ШЕРИЛ СОЙЕР

КРЕОЛКА

На острове любви

УРОКИ ДИПЛОМАТИИ

Стоял чудесный день, когда один из рабов Мервиля прибежал из Риголе и сообщил, что Голо умирает. Произошел несчастный случай, Хозяина просили сразу прийти. Поль-Арман послал раба к католическому священнику и, вскочив на коня, приказал дворецкому Лемеру и Лори следовать за собой — тоже верхом. Лори подчинилась без возражений, следуя за Лемером и избегая смотреть на мужчину, которого ненавидела.

Солнце нещадно палило голову хозяина даже через шляпу. Он заметил, что поля пересохли, ибо летние дожди в последнее время шли все реже. Машинально отметив это, он задумался о Голо. Во время последнего визита в Риголе он с удивлением узнал, что жизнь Голо изменилась: Мервиль оказался нестрогим надсмотрщиком, и Голо, вместо того чтобы предаться лености, развил бурную деятельность. Он замыслил грандиозный проект — соорудить мельничное колесо под скалой, где река падала вниз рядом с заводом. Воды здесь было не так много, как внизу «Каскадов» и во вращающуюся дробилку тростника на заводе приходилось впрягать волов. Но Голо вообразил, что дробилка будет работать и без них. Увидев, что проект почти закончен, Поль-Арман признал: он сулит неплохие перспективы.

Поль-Арман увидел все в ином свете, когда Голо познакомил его с результатами своего труда. Они вместе осмотрели дамбу, сооруженную вверх по течению реки. Она должна была регулировать поток воды и систему передач гигантского колеса. Поль-Арман вспомнил совет тестя и одобрительно кивнул, слушая рекомендации Голо. Так что Голо уже пять месяцев был сам себе хозяином. Теперь все это завершилось.

Когда они прибыли в крестьянский двор, к хозяину подбежала Марго. Не успел он спешиться, как она вцепилась в его сапог и безмолвно уставилась на него. Марго плакала. Спрыгнув с лошади, он крепко обнял ее, и они пошли к дому: Марго всегда плакала в тяжелые минуты. Мервиль встретил их на веранде. Он сохранил ясную голову, несмотря на печальное событие, но встревоженно посмотрел на Поля-Армана.

Хозяин отпустил Марго, поцеловав в щеку, и сказал ее мужу:

— Лучше оставайся с ней здесь. Наверное, мне следует пойти на завод?

— Река. Все там. Мы сделали все, что могли, но…

Поль-Арман обошел дом вместе с Лемером, за ними следовала Лори. Взгляд хозяина машинально скользнул по аккуратному садику перед кухней, по новым горшкам с овощами. И тут он увидел толпу у реки. Все домочадцы и полевые работники были там. Мерле, с которой Голо сблизился в Риголе, убежала во фруктовый сад и, обхватив грушевое дерево, громко плакала.

Эта связь стала неожиданностью: Голо хорошо обращался с девушкой.

Услышав шум, Поль-Арман остановился. Этот низкий, монотонный звук напоминал работу механизмов. Однако он знал: звук исходит от живого существа и, приближаясь, понял, что его источник находится в самом центре растерянной толпы.

Голо лежал на спине. Лори протиснулась сквозь толпу и встала перед ним на колени. Она положила руку на тяжело вздымавшуюся грудь Голо, который исторгал хриплые стоны. Поль-Арман замер.

Кто-то сказал:

— Они пустили воду из плотины, месье, и когда она хлынула на колесо, одна из опор не выдержала. Колесо сорвалось, месье. Мы не знаем, почему он бежал к нему. Колесо ударило его.

Хозяин посмотрел на берег реки и увидел, что одна из опор оси ушла в песок. Колесо сползло с оси и теперь лежало в воде в нескольких ярдах под холмом. Устремившись вниз, колесо срезало верхушку черепа Голо. Глаза Голо были открыты, но он не видел и не чувствовал прикосновения рук Лори к своей груди. Рот у него широко раскрылся, и из него вырывались звуки, похожие на те, что издает агонизирующее животное. Взгляды Поля-Армана и Лори встретились. Она покачала головой. Хозяин оставался на месте, и все ждали.

Если бы это существо было волом, который упал со скалы в прошлом сезоне дождей и рычал, сломав позвоночник на скалах, Поль-Арман пристрелил бы его, как поступил тогда. Он пришел с оружием, и Лемер тоже. Они все замерли, думая об этом; никто не вымолвил ни слова. Только Лори вполголоса что-то напевала Голо. Она была сурова с новорожденным и нежна с умирающим, поэтому хозяин и привел ее сюда.

К тому времени, когда священник поднялся в гору на муле, Голо почти не дышал. Отец Огюст опустился на колени перед Голо, который уже затих. Христиане, стоявшие в толпе, перекрестились, а Мерле подошла и, рыдая, упала на колени.

Поль-Арман снял шляпу, когда Голо причастили, и закрыл глаза от жгучего солнца. Никто не догадался, что Голо умер, пока Лори не бросилась в сторону. Это вывело толпу из оцепенения. Священник вошел в дом поговорить с Мерле и Марго. Поль-Арман велел накрыть тело саваном и положить на коня Лемера. Сказав, чтобы все удалились, он опустился на землю рядом с Лори.

Лори съежилась, прижалась лбом к земле. Поль-Арман сидел в двух ярдах от того места, где лежало тело, и заметил, что лужа крови уже ушла в землю. Лори села на корточки; ее лицо покрывала пыль, под ногтями чернела грязь. Слезы струились по ее щекам и падали на платье. Рука Лори дрожала, когда Поль-Арман поднял ее, но ей все же удалось дойти до дома.

Белая как мел Марго стояла на веранде, глядя в пространство.

— Ты не войдешь в дом?

Он покачал головой. Отец Огюст вышел из салона и спустился по ступенькам с елейным выражением лица. Поль-Арман сердито взглянул на священника. Тот, уже привыкший к этому взгляду, забрался на мула, благословил их и удалился рысью.

Поль-Арман послал Лемера вслед за телом и велел рабу привести ему скакуна.

— Я пойду пешком, — сказала Лори.

— Тебе нельзя. Садись в седло и держись крепко. — Она смущенно взглянула на него, ее жесткие глаза блестели от слез. — Делай, как тебе велят. — Поль-Арман протянул ей руку. Лори нерешительно забралась в седло, он прижал ее руки к луке и повел коня. Пока они спускались с холма, лошадь пару раз поскользнулась, но удержалась на ногах. Поль-Арман, положив руку на круп животного, ощутил его крепкие мышцы. Люди по сравнению с конем слабы, но все существа из плоти и крови уязвимы. Когда кусок металла пролетает на расстоянии дюйма, человек либо выживает, либо превращается в страдающую плоть, как это случилось с Голо. Поль-Арман размышлял над жестоким концом Голо: в этой смерти некого винить, кроме песка, сместившегося на дне реки.

От прогулки хозяину стало легче: ему хотелось лишь двигаться. Однако через некоторое время у него закололо под ребрами, и он сел на бревно у тропинки, ожидая, когда утихнет боль. Конь щипал траву, а Лори молча сидела в седле. Поль-Арман глубоко дышал, держась за бок. Хозяин всегда пытался избавиться от мысли, что Голо — его сын. Сейчас было бы глупо так думать. Однако он знал: Лори считает, будто этот день приблизил их обоих к роковой черте. Айша предназначалась для Риголе и Голо, но они потеряли ее. Здесь Лори снова испытала те же горькие чувства. Взявшись за уздечку, Поль-Арман сказал:

— Я бы многое отдал, чтобы вернуть Айшу.

— Откуда? — резко спросила она. — Со дна залива?

Он покачал головой:

— Я пришел к мысли, что ее взяли на борт флибустьеры и она отплыла во Францию. Я слышал, что ее видели в Нанте.

Лори испуганно взглянула на него:

— Что ты такое говоришь? Разве Айша не мертва? Она во Франции?

После случайно оброненной Жервезом фразы Поль-Арман написал губернатору Гваделупы и получил отчет о некоем месье Шарле, очень напоминавшем Айшу. Тогда он написал братьям Бертранам, но те уже не были его банкирами, поэтому не ответили ему.

— Пока я больше ничего не знаю, но в следующий раз, когда буду во Франции, без труда найду ее.

— Откуда мне знать, что это правда? — простонала Лори.

— Разве я когда-нибудь врал тебе? — холодно спросил он. — Неужели я теперь стану врать?

Лори снова заплакала. Поль-Арман отвернулся, и они молча завершили долгий путь.

Вечером он сидел в беседке с Лилианой. Она вышивала, пользуясь фонарем, чтобы разглядеть тонкие стежки, а Поль-Арман сидел в тени и пил коньяк. Похороны были назначены на следующий день. Голо положат в освященную землю, поскольку его недавно крестили. В деревне шли обычные мрачные приготовления, но похороны рабов, независимо от того, к какой конфессии они принадлежали, проходили спокойно. Однако Поль-Арман никогда не присутствовал на них. Он вспомнил своих соседей. Один из них — Эдуард Милло. Тот наплодил десять бастардов и делил ночи то с черной экономкой, от которой и прижил их, то с женой, подарившей ему двоих сыновей. Другой, Луи Блонден, не пропустил ни одной горничной и никогда не скрывал своих чернокожих отпрысков от жены, друзей или редких гостей. Такое поведение, в высшей степени вульгарное, считалось почти нормой. Поль-Арман не понимал, как мужчина, любящий жену, вел подобный образ жизни. Представив себе, что его окружает многочисленное темнокожее потомство, он вздрогнул и налил еще одну рюмку.

Наконец он нарушил молчание:

— Лилиан! — Она подняла голову и, отстранив фонарь, взглянула на него. — Не пойти ли мне завтра на похороны? Но только с твоего разрешения.

— Конечно, — спокойно откликнулась она, — тебе следует пойти.

— Как ты добра!

Она улыбнулась, но больше не взглянула на него. Ему были приятны ее молчание, сумерки и коньяк, согревавший нутро. Решение пойти на похороны избавило Поля-Армана от тупой боли, беспокоившей его с самого обеда. Лилиана, лучше, чем он сам, понимавшая его побуждения, задумала позднее, перед рассветом, оставить дверь открытой. Возможно, Поль-Арман придет искать утешения от печали в ее постели.

В сентябре 1755 года по Парижу ходили упорные слухи о близкой войне. Стычки происходили весь год, и в последние дни лета ожидали чего-то решающего. Система европейских альянсов, видимо, могла претерпеть изменения еще до наступления осени; однако было трудно предсказать, какой она станет.

В марте императрица Австрии Мария-Терезия, враг Франции, получила просьбу из Англии предоставить Нидерландам дополнительные войска. Императрица согласилась выполнить эту просьбу лишь в том случае, если Англия пообещает вновь завладеть Силезией, захваченной Фридрихом Прусским в 1741 году.

В апреле Фридрих предложил своей союзнице Франции в случае войны предпринять наступление на Ганновер. Министр иностранных дел Руйе одобрил этот план и пригласил Пруссию принять в нем участие. Однако Фридрих, помимо всего прочего обеспокоенный тем, что Англия оплачивает шестидесятитысячное русское войско, стоящее на его границе, благоразумно отказался.

В мае опасения Франции, связанные с действиями Англии за рубежом, усилились. Двадцать семь вооруженных кораблей с тысячами солдат на борту готовились в июне отчалить в Канаду.

В июле этот флот был атакован недалеко от Ньюфаундленда; англичане захватили два корабля и восемьсот солдат. Герцог де Мирепуа, сообщивший об этом из Лондона, предложил маршалу де Бель-Иль немедленно напасть на Нидерланды, захватить Брюссель и Намюр. Дипломатические отношения с Англией были разорваны.

Каждый день августа во дворец короля, в министерства и салоны Парижа приходили новые противоречивые вести. Аббат де Берни, покинув пост посла в Венеции, был назначен в Мадрид, но ему приказали, как кое-кто утверждал, по рекомендации мадам де Помпадур, остаться в Версале советником по внешней политике и, вероятно, вести секретные переговоры. Если верить слухам, принц Кауниц, первый министр Марии-Терезии, отправил письмо мадам де Помпадур, желая наладить контакт с королем Людовиком XV, но никто не знал, о чем говорилось в этом письме. Между тем военный договор с Фридрихом Прусским, подписанный в Экс-ла-Шапель в 1749 году, предстояло продлить в начале 1756 года, и Фридрих выжидал. Его устраивал не слишком обязывающий оборонительный договор, и он не спешил подписывать его.

Хорошенькая баронесса де Шату из Орлеана пришла в восторг, находясь в Париже в это же время, и думала лишь о том, как продлить отведенные ей две недели. Валери, остановившаяся на улице Сент-Оноре в качестве гостьи мадам де Рошфор, чувствовала, что оказалась в центре волнующих событий. О шевалье д'Эоне, который в июне покинул Париж с какой-то миссией, с тех пор больше ничего не слышали. Ги де Ришмон, нынешний военный министр, друг маркиза д'Аржансона, бывшего министра иностранных дел и брата графа д'Аржансона, ответил на большую часть вопросов Валери по поводу настроений при дворе, хотя не очень часто посещал Версаль. С каждым днем намерения его величества становились все воинственнее, но Франция была плохо подготовлена, для того чтобы вступить в войну, хотя духовенство в начале года преподнесло в дар государству шестнадцать миллионов.

Валери де Шату испытывала удовольствие от того, что наконец-то встретила мадемуазель де Нови, прибывшую в столицу Франции из Италии вместе с братом. Половина Парижа считала этого брата мифом, поскольку он так и не появился. Но сейчас это никого не интересовало, ибо «прибыла» сама мадемуазель де Нови. Она превосходила парижских дам прекрасным произношением, часто рисковала своим богатством, делая умопомрачительные ставки в игре, и слыла признанной красавицей. Парижские матроны опасались мадемуазель де Нови. Ее происхождение ставили под сомнение. Несмотря на титул, она все же была лишь итальянкой, однако общалась с высшей знатью. Казалось вполне вероятным, что однажды она поймает в свои сети аристократа высокого происхождения, и если он вступит с ней в брак, это шокирует всех. Однако со временем эти опасения улетучились. Маркезина явно не охотилась за мужем и, когда кадет из Сен-Сира, шевалье д'Эди, влюбился в нее, она не вступила с ним в интимные отношения. У нее также хватило ума не окружать себя итальянцами.

Валери де Шату, располагая временем, наблюдала за маркезиной в последнюю ночь перед возвращением в Орлеан. Эта молодая особа играла в карты, а Валери сидела в игровой комнате, просматривая ноты. На маркезине было темно-красное платье с глубоким вырезом и серебряной вышивкой. На ее шее сверкало бриллиантовое колье. В страсти к таким украшениям, как поговаривали, маркезина соперничала с Помпадур. Впрочем, когда речь заходила о ее драгоценностях, маркезина лишь насмешливо улыбалась и называла их своим движимым имуществом, напоминая всем, что может в любой момент покинуть Париж и продолжить свое путешествие. Между тем маркезина обзавелась завидным гардеробом, красивым экипажем, отличной парой серых лошадей и обставила гостиную в отеле «Люксембург» так модно, что приглашала лучших представительниц дамского общества на послеобеденные игры в карты.

Валери де Шату, сама красавица и весьма умная женщина, невольно восхищалась маркезиной. Та полностью отдавалась игре. В такие минуты ее прекрасное сосредоточенное лицо напоминало скульптуру, но в глазах горела неукротимая страсть. Маркезина была частой гостьей в салоне мадам Дюдефан. Сильный, оригинальный ум позволял ей держаться на равных с выдающимися мыслителями. Убежденная в своей правоте, она проявляла упрямство и гордость. Маркезине прощали горячность, ибо никто не оставался равнодушен к ее обаянию и красоте.

Валери не нравилось только одно — Шарлоттой де Нови увлекался Ги де Ришмон. Валери раздражалась и нервничала, видя их вместе: ей не хотелось, чтобы эта новая дружба отдалила от нее маркиза. Вскоре у нее появится возможность понаблюдать за ними, когда Ги с Анри Бруссаром прибудет от мадам Жофрен.

Обычно графиня де Рошфор обижалась, если кто-то заходил к ней, отужинав в другом доме, но она всегда делала исключение для гостей мадам Жофрен. Графиня не могла завидовать непривлекательной матроне, принадлежавшей к среднему классу, хотя та была богата, умна и воспитанна. Понедельники мадам Жофрен (художники) и среды (философы, математики) не вызывали ревности графини. Зная, что эти ужины проходят очень интересно, она не без иронии приветствовала друзей, часто посещавших мадам Жофрен, намекая, что им нужно повеселиться.

На этот раз Ги де Ришмон вполне подтвердил впечатление графини об ужинах мадам Жофрен. Когда его спросили, как поживает старая дама, он ответил:

— Сегодня она была строга. Куаньи рассказывал какую-то нудную историю, разрезая цыпленка карманным ножиком, и она заметила: «Граф, если хотите преуспеть, здесь лучше пользоваться столовыми приборами и рассказывать короткие истории».

Сидевшая за карточным столом Шарлотта де Нови рассмеялась, и де Ришмон посмотрел на нее.

— Значит, вы здесь. С вами можно будет поговорить или игра затянется на всю ночь?

— Мадемуазель де Нови заядлая картежница, — усмехнулся Жервез де Моргон, соперник Айши в игре. — Думаю, ей понадобится немного времени, чтобы расправиться со мной.

Ги де Ришмон подошел к Валери де Шату, и они начали беседовать. Заметив, что он смотрит на карточные столики, она спросила:

— Может, нам тоже присоединиться к ним?

— О боже, не стоит. Моргон скучен, и вы знаете, что я терпеть не могу карты. Мадемуазель де Нови проводит слишком много времени за ними.

— Я нахожу общество месье де Моргона весьма приятным.

— Все дамы придерживаются такого мнения, а все мужчины начинают зевать, проведя минуту в его обществе. Но это тайна.

— Как жаль мадемуазель де Нови: ей никак не удается оторваться от азартной игры.

— О, дело совсем не так плохо!

Однако было видно, что Ги немного встревожен.

К ним присоединился Анри Бруссар и начал рассказывать пресные анекдоты о герцоге д'Анжере и творцах внешней политики. Жервез де Моргон и его соперница доиграли партию в пике. Победила мадемуазель де Нови, выиграв скромную сумму. У графини никто не делал больших ставок. Когда они подошли, Валери заметила, что Жервез де Моргон наблюдает за Шарлоттой де Нови так же пристально, как и за карточным столиком. Валери не знала, восхищен ли он этой особой. Однако Жервез наблюдал за ней столь незаметно, что другие не обратили на это внимание. Что же касается отношений с Ги, то Валери вскоре решила, что у нее нет причин для опасений. Он и маркезина были просто друзьями, и в этом нет ничего необычного, поскольку маркиз легко заводил дружбу с дамами, независимо от их возраста и внешних данных. К тому же маркезина разговаривала с маркизом с присущим ей естественным достоинством. Как правило, она выказывала сдержанность в беседе со всеми, и порой ее выразительные глаза казались мрачными. Валери пыталась расспросить маркезину о ее путешествиях: например, бывала ли она в Орлеане, но в этот момент ридикюль выскользнул у Шарлотты из рук и упал под стул. Разговор оборвался. Вскоре мадемуазель де Нови распрощалась; графиня возражала, поскольку еще и полночь не наступила, но Валери услышала, как гостья сказала, что устала.

Валери надеялась, что другие тоже уйдут. Она дала понять маркизу, что это ее последняя ночь в Париже. Всякий раз Мари де Рошфор оставляла Валери и Ги вместе. Почти забыв об итальянке, Валери уже мысленно наслаждалась предстоящей беседой с Ги.

Она очень огорчилась, когда в час ночи Ги собрался уходить. Он посмотрел в глаза Валери, взял ее за руку, чуть покраснел, а в его взгляде мелькнуло сожаление. Однако гордость не позволяла баронессе просить, чтобы он уделил ей внимание, и она простилась с ним, стараясь не выдавать своих эмоций. Валери видела, что Ги смущен и объясняла этим его уход. Она чуть не плакала. Такого с ней никогда еще не случалось, особенно на людях.

Графиня де Рошфор деликатно увела Моргона, предложив ему поговорить о музыке, а Валери осталась с Анри Бруссаром. Тот молчал, и Валери догадывалась, о чем он думает. Она давно знала, что Бруссар тайно восхищается ею. Это чувство зародилось в нем в то время, когда ее страстные отношения с Ги достигли кульминации. Однако Анри был верным другом и не выказывал своих эмоций. Только сейчас, видя, что Ги увлечен другой, Анри осмелился намекнуть баронессе на характер своих отношений к ней. Она была польщена, но оценила его такт, ибо в данный момент не хотела слышать никаких откровений. Однако сегодня внимание Бруссара действовало как бальзам на ее раны. Валери не сомневалась: мужчина, сидевший рядом с ней на диване, знает, что такое любовь, хотя она и не давала ему повода заговорить об этом.

Их тихий разговор походил со стороны на интимную беседу. Оставшись наедине, они заговорили о мадемуазель де Нови, и Валери с удивлением услышала, что та не только проезжала через Орлеан, но встречалась там с Ги де Ришмоном.

— Глупости! Я бы точно узнала об этом. Никто и словом не обмолвился.

— По словам д'Эона, когда их представили друг другу в Париже, они подтвердили, что знакомы. Д’Эон спросил тогда Ришмона: «Значит, вы встречались с ее братом? Как он выглядит?» — «Лучше не говорить о нем с мадемуазель де Нови, это для нее деликатная тема».

— Я так и думала, — произнесла Валери. — Я слышала, что этот брат — чистая выдумка. Но почему же в Орлеане эту девушку ни разу не видели в обществе?

Анри потупил взгляд.

— Я давно знаком с вами, что касается вас, для меня очень важно. Мне было бы больно видеть, что вас обманывают или вводят в заблуждение. Но у меня есть веские причины, — он понизил голос: — самые веские, побуждающие меня избегать всего, что может обидеть вас.

— Скажите мне, — попросила баронесса. — Говорите, я не расстроюсь.

Анри так и поступил и тут же расстроил ее.

— Вы помните, что Ришмон весной приютил мальчишку? Когда тот случайно попал в дом Ришмона, я заметил, как хорошо он сложен, как изящен его стан. Так или иначе, — продолжил Анри, встревоженный выражением лица баронессы, — этот молодой человек следующим утром удалился через окно. Слуги Ришмона иногда общаются с моими. Те обмолвились, что этот молодой человек на самом деле был молодой женщиной. Я недавно встретил мадемуазель де Нови, и как только увидел ее, тут же узнал в ней гостя Ришмона… в Орлеане.

Баронесса от изумления раскрыла рот.

— Вы говорили с ним об этом?

Анри покачал головой:

— Я никогда не обсуждаю женщин с Ришмоном, опасаясь услышать то, что может мне не понравиться.

Баронесса не обратила внимания на последние слова и взгляд, сопровождавший их.

— И она ходит по Парижу с важным видом принцессы! Какой позор — люди должны знать об этом! Кому еще вы об этом говорили?

— Никому, я сомневался, что мне поверят. Доказательств нет, и это случилось много месяцев назад. Мадемуазель де Нови явно не та, за кого себя выдает, но что плохого мы знаем о ней? Я заставил Ришмона задуматься… Но, признаться, я не замечаю, чтобы у них были интимные отношения. Ничего подобного. Нужно отдать должное обоим.

Баронесса вспомнила тот весенний вечер и прикрыла лицо рукой.

— О! Это случилось именно в ту ночь!

Анри, поняв горький смысл этих слов, поднялся. Он говорил с боготворимой им женщиной, та его выслушала, и он стал самым несчастным человеком на земле. Анри откланялся. Валери не задерживала его, напротив, ей не терпелось, чтобы он ушел. Анри подумал о том, что выдал секрет друга и в награду не получил ничего, кроме еще больших страданий.

Баронесса, впав в уныние, лила слезы. Однако вскоре, услышав шаги, она вытерла их. Валери была оскорблена до глубины души и потрясена. В гостиную вошел Жервез де Моргон, приблизился к Валери и сел рядом с ней.

— В музыкальной комнате мы кое-кого обнаружили. Жан Дюбарри заснул на оттоманке. Дворецкий под руководством мадам де Рошфор будит его. Мне тоже следовало бы откланяться, но когда гостей становится меньше и встречается тот, с кем более всего хочется поговорить…

В это мгновение Валери решила: она не может уехать в Орлеан и позволить этой девице Нови королевой разгуливать по Парижу и купаться в лучах любви Ги де Ришмона. Мари де Рошфор не годилась в поверенные; Валери не показала бы другой женщине, что ревнует. Лучшим союзником был Жервез де Моргон — он строго следил за соблюдением приличий, пользовался благосклонностью почти всех достойных дам в Париже. Если Жервез станет зачинщиком скандала, никто не догадается, что она спровоцировала его.

Несмотря на волнение, баронесса искусно достигла своей цели. Она завела с Моргоном беседу о Шарлотте де Нови. Он насторожился, когда баронесса упомянула ее имя. Валери будто со слов служанки рассказала забавную историю о ночном госте Ги де Ришмона, которая распространилась в Орлеане, хотя и не пользовалась особым доверием.

— Представьте, как меня восхитило, когда оба признались, что месяц назад встречались в Орлеане. Однако, полагаю, вы заметили, что она сегодня вечером избегала говорить об этом.

— Я заметил. Я всегда находил мадемуазель де Нови необычайно замкнутой. Не удивлюсь, если все это правда! В лохмотьях, говорите? И стала жертвой уличной драки? Диву даешься, как это она разбогатела за столь короткий срок!

— На сей счет я ничего не знаю. Надеюсь, вам известно, что у маркиза нет средств содержать столь роскошную… — Тут Валери умолкла. — Мне пора, — поспешно сказала она, увидев, что Мари де Рошфор пытается избавиться от графа Дюбарри. — Я не могла уехать завтра в Орлеан, не рассказав об этом человеку, который дорожит высшим обществом, а потому будет встревожен тем, что в это общество обманом втерлась весьма подозрительная особа. Мой дорогой месье де Моргон, поведайте эту историю тем, кто имеет право услышать ее.

— Мадам, — он поднялся и склонился над ее рукой, — я сделаю все, клянусь вам честью аристократа.

В театре Пале-Рояль при Королевской академии музыки шла премьера новой пьесы Рамо «Зороастр». В одной ложе расположились мадам Софи де Бувье, Иветта де Лимур с молодым графом, ее мужем, Жервез де Моргон и Шарлотта де Нови. Уже несколько минут играли увертюру. Софи де Бувье, оглядев ложи королевских особ, откинулась на спинку кресла:

— Их величеств здесь нет. Слухи снова оказались неверны.

— Но это не помешает обеим сторонам завязать бой. — Лимур навел бинокль на группу молодых людей, стоявших возле королевских лож и, как и он, не обращавших ни малейшего внимания на игру оркестра.

— Я надеялась, что война навсегда закончилась. — Его жена вздохнула.

— Какая война? — поинтересовалась Айша.

— Боюсь, ее развязали ваши соотечественники, — объяснил Жервез де Моргон. — Несколько лет назад, когда в Париж приехала новая итальянская комическая опера, у нее появилась группа недругов, пользовавшаяся поддержкой его величества, мадам де Помпадур и многих других поклонников Люлли и Рамо. Другие встали на сторону новаторов, включая Дидро, д'Аламбера, Руссо… их самым знаменитым сторонником стала королева.

— Вот так началась война комической оперы, — проговорила Софи де Бувье, забавно растягивая слова. — Одним клакерам платили за то, чтобы они криками заглушали других. Здесь долгое время стоял шум, заглушающий музыку. Однако надеюсь, сегодня мы не станем свидетелями столь драматических событий. Скорее всего, они будут разворачиваться только на сцене.

— Тенор, должно быть, нервничает, наверное, он стеснен в средствах — он пригласил главного клакера на две свои репетиции и платит за аплодисменты вдвое больше, чем обычно, — добавил Моргон.

— Дикие восторги, — протянула Софи де Бувье, — обойдутся в сумму, которая держится в тайне.

Айша размышляла, какой странной эта ситуация показалась бы несколько недель назад. Мадам де Бувье и Жервез де Моргон, которых она опасалась больше, чем других, стали теми, с кем она чаще всего встречается. Дружба Айши с Софи де Бувье началась в середине августа, вскоре после того, как позор обрушился на голову ее подруги — графини д'Эстрады. Графиня, фаворитка короля, была любовницей графа д'Аржансона, военного министра и начальника полиции. Оба месяцами плели интриги, но их план уложить графиню в постель короля раскрыла мадам де Помпадур. Одним дождливым летним днем маркиза наконец убедила короля подписать распоряжение о выдворении графини. Король, несмотря на дождь, отправился на охоту в довольно удрученном настроении. Мадам де Помпадур, возвращаясь из деревни, встретила экипаж графини д'Эстрады. Побледневшая и униженная графиня проехала мимо соперницы и направилась в провинцию — в изгнание.

Друзья виновницы разделили ее позор, и Софи де Бувье бежала из Версаля, ища спасения в негостеприимной столице. Летом общество поредело, и среди немногочисленной компании Софи чувствовала себя одинокой и несчастной. Люди перестали смеяться над ее остротами и равнодушно слушали Софи. В довершение всего толпа шумных гостей на одной вечеринке дала ясно понять, что для Софии нет места за ломберными столиками. В эту трудную минуту ее спасла Шарлотта де Нови. Айша сама не понимала, почему так поступила. Возможно, этот момент напомнил ей то время, когда она с опаской делала первые шаги в обществе. Так или иначе, Айша отвлеклась от игры, увидела на лице молодой женщины безысходное отчаяние и подвинулась, предлагая ей место на мягкой скамье. Бесконечно благодарная, Софи де Бувье подсела за столик и вскоре вернула себе расположение общества, ибо все решили, что она и так достаточно наказана. После этого вечера она стала защищать Шарлотту де Нови. Когда кто-то высказывал замечания о манерах и происхождении маркезины, Софи де Бувье тут же давала отпор. Поскольку все боялись ее острого языка, это отбивало у многих охоту сплетничать. Эти женщины не стали лучшими подругами, однако их отношения многих интриговали, и хозяйки домов вскоре решили, что их суаре станут пикантнее, если пригласить Шарлотту де Нови вместе с Софи де Бувье.

Совсем иное дело Жервез ле Бо де Моргон: от него исходила опасность. Однако с Айшой он всегда держался вежливо и любезно. Жервез часто встречался с ней на званых вечерах, пригласил Айшу поехать в Буа вместе с замужними дамами, и она согласилась. К этому времени некоторые парижане были уверены, что Моргон ухаживает за красивой маркезиной. При этом они считали, что он сошел с ума, ибо мог найти жену в более высоких кругах, однако они одобряли его вкус. В ней было нечто актерское, чего так не хватало в компании Жервеза. Находясь с ней, Жервез словно утверждал, что Айша занимает почти такое же положение в обществе, как и он. Финансисты относились к третьему разряду аристократии: их не называли иначе, чем господин, однако они носили шпаги, как и аристократы первого разряда. Благодаря огромным состояниям некоторые из них становились законодателями мод.

— Что же касается знати других стран, — однажды объяснял ей Жервез, — боюсь, французы чересчур строги. В Версале, например, ни за одним итальянским принцем не признают его титула — монарх обратится к нему как к «маркизу». Париж, следуя примеру монарха, относится с пренебрежением к титулованной знати нефранцузского происхождения. Скажем, формально ваш титул ставит вас вровень с маркизой де Вильер. Поэтому вас, как и меня, вследствие этого приглашают на ужин. Но она-то считает, что ваш титул ниже, чем ее, поскольку вы итальянка, и мой тоже, раз уж на то пошло. Меня эти различия не волнуют, и я уверен, моя дорогая маркезина, что вы тоже безразличны к ним.

Однако Айша подозревала, что для Жервеза де Моргона эти различия чрезвычайно важны.

В день премьеры ее раздражали спутники: пока шел спектакль, они болтали не умолкая. Айша любила волшебное освещение театра, костюмы и декорации. Первые звуки оркестра вызвали у нее трепет, и Айше хотелось спрятаться за занавесом у сцены, наблюдать и слушать, оставаясь в темноте.

Во время балета, открывшего вторую часть спектакля, появился муж Софи де Бувье, и та пересела к нему, оставив Айшу и Жервеза де Моргона в первом ряду ложи. Казалось, Софи хорошо ладит с мужем, но их отношения носили поверхностный характер: на публике их видели вместе крайне редко. Захваченная музыкой, Айша почти не слушала Жервеза. И вдруг она поняла, что он говорит о своем кузене в «Каскадах», на Мартинике. Айша не знала, почему он упомянул о хозяине.

— Семья ле Бо де Моргон ведет начало от мелкопоместного дворянства, но мой кузен пренебрегает своей родословной. Он исключил бы и меня из числа наследников, если бы мог. Кузен одержим Мартиникой и близкой родней. Он не считает, что у него есть обязанности по отношению к семье. Недавно я выяснил, что кузен дал своему зятю десять тысяч на покупку рабов для плантации. Чтобы быстро раздобыть такие деньги, он продал часть акций сахарного завода в Нанте. — Жервез де Моргон посмотрел на Айшу, желая узнать, как она восприняла его слова, но та не шевельнулась. Далее Жервез рассказал об имении в Бургундии, носившем название «Моргон». Изучая законы этой провинции, он пришел к выводу, что земля и титул кузена достанутся ему. — Этот человек опьянен богатством и властью, которой пользуется на Мартинике. Думаю, он никогда не образумится, если над ним не нависнет угроза утраты богатства и власти.

Айша украдкой взглянула на Жервеза — он был погружен в себя, но глаза его не отрывались от сцены. Айша насторожилась. Казалось, Жервез говорил не для того, чтобы испытать ее; глубокая неприязнь к хозяину на этот раз возобладала над его сдержанностью. Айша откинулась на спинку кресла, ей хотелось, чтобы Жервез продолжал. Ее завораживала мысль о том, что Жервез ненавидит хозяина по личным причинам. Хозяин лишил собственности и ее, и Жервеза, который потерял титул и богатство предков, а она — право на свободу.

— Подумать только, у меня есть кузен, владеющий фабрикой, — с горечью продолжал Жервез. — Аристократ может заниматься торговлей, но коммерческое производство… — Его передернуло. Тут Жервез поймал взгляд Айши и спросил: — А как отнеслись бы к этому аристократы в Равенне?

— Признаюсь, — ответила Айша, имитируя тягучий голос Софи де Бувье, — что никто из моей семьи не занимается коммерцией.

Его взгляд выразил восхищение.

— Мне не приходило в голову высказывать подобную мысль; напротив, мадемуазель, мое уважение к вам растет с каждым мгновением.

Эти любезности Жервез произнес довольно громко, и их услышали окружающие. После этого разговор переключился на другие темы.

Публика шумела, но Айша сосредоточилась на музыке и вслушивалась в голоса, как ее учил Раньеро де Калцабиджи. Если бы она пошла к Лани, хормейстеру оперы, то, возможно, нашла бы свое место среди молодых женщин, которых видела на сцене. От этой мысли она затрепетала: каждый вечер выходить на сцену под взорами парижской толпы означало бы бросить вызов судьбе. Айша представила, как на нее наводят бинокли, и она, охваченная страхом, думает о том, как бы среди зрителей не оказались мадемуазель Антуанетта, Марго или Люси. Осенью они обычно путешествовали: приезжали в Париж в сентябре и отправлялись на юг, когда жара отступала к Средиземному морю. Однажды они до октября пробыли в Неаполе, наслаждаясь роскошью Старого Света. Да и хозяин мог приехать в Париж: он тоже иногда проводил не одну неделю на континенте. Судя по словам Жервеза, хозяин, как правило, останавливался в Нанте, но Айша допускала, что при определенных обстоятельствах он мог бы появиться в столице, финансовом центре страны.

Айша понимала, что и ей нужно пустить свои деньги в ход. У нее накопилось вполне достаточно денег, чтобы начать борьбу против хозяина, но банк, где они хранились, был не слишком надежен. Айша нуждалась в банкире, который обратил бы ей на пользу необязательность парижских аристократов. Никто не возвращал картежных долгов в тот же день, но кое-кто расплачивался в течение недели. Были и такие, которые и вовсе не собирались платить, а она, женщина, к тому же иностранка, не могла потребовать уплаты долга. Айша решила посоветоваться с тем, кому доверяла больше всего, — с Ги де Ришмоном, когда он в следующий раз приедет в Париж.

Наконец она отвлеклась от планов на будущее и стала наслаждаться музыкой Рамо: ее пленила светлая стройность мелодии. Спектакль закончился, они спустились вниз, но музыка все еще звучала в душе Айши.

Внизу она встретила Раньеро де Калцабиджи. Его окружала группа людей, но, увидев Айшу, он покинул собеседников и подошел к ней. Об этом инстинктивном порыве Раньеро тут же пожалел, но улыбнулся Айше. Она поздоровалась с ним. Раньеро наклонился и поцеловал ей руку, и Айша вспомнила последнюю встречу с ним. Она ждала, когда Раньеро нарушит молчание, и он вскоре заговорил по-итальянски:

— Синьорина, полагаю, все ваши мечты сбылись?

— Не все, синьор.

— Но о вас говорят столь обнадеживающие вещи.

— Граф де Брель?

— Нет, он больше не наш партнер. Сильвия Балетти, она всегда знает, что происходит в Париже.

— Пожалуйста, передайте ей поклон. — Айша видела, что спутники с нетерпением поглядывают на нее. Глаза Раньеро иронически блеснули, когда он заметил ее смущение, и Айша сказала: — Я впервые в опере Теперь я поняла, почему вас восхищает Рамо.

— «Зороастр» доставил вам удовольствие? — Айша кивнула, и он добавил: — Мне спектакль показался весьма посредственным.

Это замечание задело ее. Айша опустила глаза, ощутив страх перед этим элегантным человеком, перед его умом, светившимся в черных глазах. Однако об одном она все же спросила:

— Как дела у Эдуардо?

— У него новый воспитатель. — Айша на мгновение представила себе, что маленький мальчик, заброшенный всеми в доме в Пасси, стоит перед назойливым иностранцем. Раньеро понял ее взгляд. — Этот воспитатель — я. Эдуардо делает успехи.

Айша открыла ридикюль и достала из него новую колоду карт. В эти дни она всегда носила с собой одну колоду, а в этой карты были искусно крапленые — ей хотелось узнать, заметит ли это Эдуардо. — Передайте ему это на память. Но только не говорите Генеральше — ей это не понравится. — Раньеро взял карты и надменно посмотрел на нее. — Вы передадите ему?

— Как вам угодно, — ответил он.

Айше очень хотелось спросить его и о Сильвии, но холодное выражение лица Раньеро обескуражило ее, поэтому, пожелав ему доброго вечера, она вернулась к спутникам. Выходя из театра, Айша оглянулась и увидела, что взгляд Раньеро прикован к ней. То, что оба хранили порочащие друг друга секреты, на короткое время сделало их союзниками. Теперь казалось, что это разлучит их навсегда.

ВЕРСАЛЬ

Ясным октябрьским вечером экипаж графини де Рошфор катился по ровной дороге между Парижем и дворцом Версаля. В экипаже сидели Мари де Рошфор, шевалье д'Эон, маркиз де Ришмон и Шарлотта де Нови. Графиня была в своей стихии: остальных пригласили на королевский бал по ее просьбе, но она знала: король сейчас едва ли так высоко ценит кого-то, как шевалье, и лелеяла мысль войти в бальный зал, опираясь на его руку.

Шевалье д'Эон, как всегда одетый с изысканным вкусом, сегодня испытывал состояние, близкое к полному счастью. Он недавно вернулся, успешно выполнив задание, и тут же получил награду от женщины, которую любил. Он еще вспоминал о России, и особенно о близких отношениях с императрицей Елизаветой, чем, впрочем, он не поделился с Мари.

Маркиз де Ришмон ехал в Версаль на бал впервые и от всей души надеялся, что этот бал станет последним. Айшу охватили противоречивые чувства, безумный страх и страстное желание пуститься в это заманчивое и рискованное предприятие. Она вот-вот окажется рядом с самым блистательным монархом Европы, защищенным дворцовой охраной и окруженным самыми влиятельными людьми страны. Айша согласилась поехать с графиней, чтобы укрепить свое пошатнувшееся положение в обществе. Несмотря на дружеское расположение к ней графини и Софи де Бувье, неуклонно распространялись слухи о том, что мадемуазель де Нови вовсе не так бесхитростна, а к тому же даже не итальянка. Недовольство и зависть возрастали пропорционально росту обогащения и успехам Айши за ломберными столиками. Пока же ей приходилось создавать ложное представление о своем богатстве, чтобы предаваться игре.

В последнее время возник вопрос о карточных долгах Жана Дюбарри. Айша выиграла у графа Дюбарри десять тысяч ливров, но тот каждый раз выставлял ее слугу Гидо, когда тот приходил за деньгами. Однажды Айша раскрыла Гидо причину своего уныния, и слуга предложил выход из положения.

— Синьорина, хотите, я разберусь в этом? У меня есть друзья. В прошлом мы уже имели дело с подобными вещами. В этом городе не любят отдавать долги итальянцам.

— О чем ты говоришь?

— Если вам угодно, я умолкну, но через несколько дней все уладится, и никто не пострадает. Мы свое дело знаем.

Айша завершила этот разговор, не дав Гидо определенного распоряжения, ибо понимала, что он все равно из гордости не откажется от своего намерения. Спустя два дня графа Дюбарри вытащили из его экипажа на темной улице. Трое мужчин бросили графа на тротуар, а четвертый приставил к горлу его кучера стилет. Хорошенько отдубасив графа, ему сообщили, что он избежит дальнейших неприятностей, если раздаст свои карточные долги. Поговаривали, будто эта угроза была приправлена итальянскими ругательствами. Знатные кредиторы Жана Дюбарри не скрывали радости, получив на следующий день давно просроченные долги. Этот эпизод имел два последствия: граф стал еще чаще прикладываться к бутылке, а те, кто проиграл мадемуазель де Нови в карты, впредь старались тут же отдать ей долги. Айша понимала, что подобная ситуация чревата опасностями.

Бал в Версале задумали неделю назад по чьему-то капризу, и почти не оставалось времени подумать о декорациях. В последнюю минуту маркиз де Мариньи, гофмейстер королевского двора и брат мадам де Помпадур, решил поставить между каждой парой зеркал в зеркальном зале богато разодетого раба.

Его величество обычно появляется в разгаре бала, поэтому гостей встречал герцог де Ришелье, давний друг короля. Как и его знаменитые предки, Ришелье был проницателен, остроумен, удачлив и на поле боя, и в спальне.

В огромном внутреннем дворе, куда они вошли сначала, скопилось множество экипажей, раздавались крики кучеров, слышался топот кованых копыт и стоял острый запах фонарного масла и конского навоза. Окна дворца были залиты ярким светом. Опираясь на руку Ги де Ришмона, Айша последовала за Мари де Рошфор вверх по широкой лестнице. Наверху к ним присоединилась герцогиня де Брюссак, ее сестра мадам де Жисор и их отец герцог де Ниверне. Все прошли через ряд громадных комнат туда, где звучала музыка и слышался гул оживленной толпы. Дворец сверкал и ослеплял роскошью. Эта роскошь и блеск подавляли Айшу. Когда они пришли в бальный зал и Айшу представили герцогу Ришелье, она лишилась дара речи. Герцог, знавший Ги де Ришмона, дружески приветствовал их; его не смутило молчание мадемуазель де Нови. Герцог, оглядев Айшу, выказал ей знаки внимания. Она вспомнила, что это тот самый герцог Ришелье, который возглавил победоносную атаку гвардейцев двора при Фонтенуа.

Маркиз повел Айшу в бальный зал. Она пыталась совладать собой, понимая, что ей вряд ли представится случай еще раз увидеть подобное зрелище. Зал был длинным, с высокими потолками; в высоких зеркалах и окнах отражались тысячи восковых свечей.

Айша заметила рабов — черные фигуры в золотых украшениях и тюрбанах застыли вдоль стен между зеркалами и окнами, как неподвижные статуи. Айша закрыла глаза. В иных парижских домах она уже встречала рабов: ливрейных слуг, мальчиков-кучеров, изредка черных горничных, прислуживающих белым дамам. В дома, где держат рабов, Айша больше не возвращалась. Если ей приходилось пройти мимо рабов или находиться с ними в одной комнате, она делала вид, будто их не существует. Только так Айша могла реагировать на эту невыносимую ситуацию. Однако сегодня не удастся скрыться от глаз африканцев, те не выпустят ее из поля зрения, пока она будет стоять перед ними среди толпы белых.

Маркиз, заметив реакцию Айши, оглядел бальный зал.

— Ослепительно, ничего не скажешь. Принцесса Пармская оставила свой след в Версале — ее рабы все еще здесь.

Айша уже собиралась отнять у него свою руку, но он не выпустил ее.

— После того как мы вышли из экипажа, вы дрожите, как осиновый лист. Идите сюда, тут можно прислониться к стене. Потом вы скажете мне, что стряслось. — По пути Ги взял у слуги высокий фужер с вином и подал Айше. Айша остановились у одного из окон. — Чего вы боитесь?

— Всего. Это мой первый бал в Версале.

Ги пожал плечами:

— Мой тоже. Два дебютанта вместе — как забавно.

— Где находится Парма? — вдруг спросила Айша.

Ги рассмеялся, затем тихо ответил:

— Мой друг, Парма находится в Италии!

— Не та Парма; это я знаю. Я имею в виду французский город… где, надо полагать, у принцессы есть свой… замок. Ее титул, принцесса пармская, уж точно французский?

— Боже милостивый! Конечно же, нет. Принц, за которого она вышла замуж, — четвертый сын короля Испании. Его титул — принц пармский, и оба жили там до того, как она в этом году приехала сюда. Так вот, королевских особ в Европе не так много — тем более что Бурбоны привыкли искать жен и мужей при других дворах.

Айша посмотрела в окно на парк и прижала лоб к холодному стеклу. Слуги по обе стороны от нее принадлежали ко двору, куда стремился попасть Флорус. Этот двор купил Ясмин, возлюбленную Флоруса из племени фулани. Ясмин могла оказаться среди женщин, расставленных в зале. А что, если и Флорус в Версале? Подумав об этом, Айша сделала еще один глоток вина и почувствовала себя бодрее. Может, она все-таки верно поступила, явившись во дворец короля, над чьими законами и эдиктами насмехалась? Возможно, этот бал в Версале позволит ей узнать что-то о друге.

Айша повернулась и ослепительно улыбнулась Ги де Ришмону.

— Когда начнутся танцы?

— Когда избранная пара выйдет на паркет. Сегодня, думаю, эта честь выпадет Ришелье, причем даму он выберет сам. Вы танцуете?

— Пригласите меня и увидите. Вам хватит смелости?

— Хватит. Кстати, не пойму, зачем так нервничать; вы никогда не выглядели настолько ослепительно.

Айша благодарно улыбнулась: Ришмон сказал это не для того, чтобы угодить ей. Он всегда говорил то, что у него на уме.

— Значит, вы одобряете наш вкус? — раздался голос шевалье, который услышал эти слова Ришмона, приблизившись к ним вместе с графиней. — Мы размышляли, какое из двух шелковых платьев выбрать Мари, и наконец сошлись на абрикосовом цвете.

— Если уж шевалье любезно поведал нам об этом, — отозвалась Айша, — я в долгу перед мадам де Рошфор за это платье… поскольку не успела заказать для себя.

— Я знала, что вместе с вашими бриллиантами оно будет смотреться потрясающе, — ответила графиня. — Жаль, что вы не разрешили сильнее напудрить вам волосы.

— Я хотел бы взять вас обеих под руки и прогуляться, — предложил шевалье. — Если вы не возражаете, — обратился он к Ги.

— Отнюдь нет.

— Спасибо, — проговорил шевалье. — Как хорошо, — сказал он, когда они отошли, — теперь можно потолковать об одежде. Сначала о своей, затем об одежде других. Но только в том случае, если сравнения получатся крайне злобными.

Графиня и шевалье продолжали беседовать в том же ребяческом духе, пока шли вдоль бального зала. Айша тем временем разглядывала два ряда рабов. Она огорчилась, заметив, что среди них нет Флоруса. Ясмин вполне могла оказаться в Версале, ибо здесь было довольно много чернокожих женщин. Одна из них привлекла особое внимание Айши: она почти полностью соответствовала описаниям Флоруса. Рабыня смотрела бесстрастно, но в ней ощущалась ранимость. Айша решила, что даже если эта девушка не Ясмин, нужно поговорить с ней.

Вскоре они оказались в дальнем конце бального зала, где расположились музыканты, — в угловой комнате, которая вела в апартаменты королевы. Королеву и других членов королевской семьи не ожидали, но Айша знала, что оркестр оживит даже самый глухой уголок Версаля.

К ним присоединился кое-кто из Ниверне, и тут оркестр умолк — в зале воцарилась тишина. Дали сигнал начать бал, и вскоре выстроилась вереница пар во главе с герцогом де Ришелье и мадам Жисор. Оркестр снова заиграл, и Айша, наблюдая за грациозными парами, заметила, что почти никто не стремится выйти в середину зала. Она спросила у графини, что это означает.

— Танцевать всю ночь весьма утомительно. Думаю, во время предшествовавшего царствования здесь было более оживленно, ибо Людовик Четырнадцатый очень увлекался танцами. Наш же король иногда за весь вечер не пригласит никого на танец. Смотрите, вот он идет: интересно, как он поведет себя сегодня.

Сердце Айши громко застучало, когда она взглянула на короля, появившегося в зале. Не оставалось никаких сомнений в том, что это король: высокий, с гордо поднятой головой, с благодарным и властным выражением лица. На нем был серебристо-серый фрак с широкой голубой лентой. Ленту украшала звезда с бриллиантами. Увидев короля, все склонились в глубоком поклоне. Айша не отрывала глаз от этого богоподобного существа, ради которого она прибыла в Париж.

По залу пробежало волнение, когда два ряда пар стали выстраиваться для следующего танца. К Айше подошел маркиз де Ришмон и пригласил ее на танец. Айша, подумав о том, как нелегко впервые танцевать на королевском балу, нервничала, но маркиз оказался кавалером.

Ги де Ришмон подбадривал ее:

— Танцевать с вами — одно удовольствие.

— Спасибо, месье. Меня обучал хороший преподаватель: он через день приходил в отель с маленьким мальчиком, который играл на скрипке, и терпеливо обучал меня разным па.

— Значит, вы научились танцевать совсем недавно?

— Да. Признаться, я брала бы уроки танцев до сих пор, но пришлось отделаться от преподавателя. Он был весьма услужлив, но через неделю я заметила, что он во время танца все больше приближается ко мне. Я сказала ему об этом, но он ответил, будто так и надо. В конце концов по его… поведению я поняла: это отнюдь не то, что надо.

— И как вы поступили? — поинтересовался маркиз.

— Я ударила его ногой.

Маркиз быстро закружил ее и, задыхаясь, спросил:

— В какое место?

Айша уклонилась от ответа, затем отдалилась от Ги вместе с танцующими дамами, оглядываясь на него через плечо. В музыке наступила пауза, и два ряда танцующих напряженно ждали ответа Айши. Наконец она сказала:

— Не помню. Но уверена, преподаватель это запомнил.

Маркиз рассмеялся.

Герцог де Ришелье втайне радовался. Бал проходил хорошо, и его величество выглядел довольным. Не так легко придумать развлечение для вечно скучающего и мрачного монарха. В последнее время короля очень беспокоила надвигающаяся война, и мадам де Помпадур тратила меньше времени на то, чтобы устроить для него частные обеды, спектакли и маскарады. Однако этот бал позволил королю лицезреть множество красавиц в самых изящных нарядах, что было одним из его любимых занятий. Ублажая себя, мадам де Помпадур всегда помогала готовить подобные развлечения.

Король тихо обратился к Ришелье:

— Кто эта красивая пара, танцующая в дальнем углу? Та, которая все время смеется?

Ришелье посмотрел в ту сторону и улыбнулся. Он гадал, сколько времени понадобится королю, чтобы заметить мадемуазель де Нови.

— Ги Дюпре, маркиз де Ришмон и мадемуазель маркезина де Нови. Она из Равенны, сир.

— Мы не ошибемся, сказав, что никто из них нам не представлен?

Ришелье взглянул на строгий профиль монарха и прикинул, очень ли тот раздражен. Однако на самом деле монарх не всегда был доволен, если ему без конца представляли будущих придворных, а на больших балах неизменно находились гости близких ко двору особ и не требовали его внимания. Все знали, что король сердится, если нарушают протокол.

— Они прибыли с герцогом де Ниверне, сир. Я ручаюсь за маркиза де Ришмона, о котором упоминал вам ранее. Он с отличием служил под моим командованием в качестве капитана кавалерии в…

— Ах да. Он ведь республиканец.

Ришелье выругался про себя: король явно слышал, что имя Ришмона склоняют такие люди, как Кене, его личный врач. Кене, которого король именовал «мой философ», стал главным проводником последних политических и метафизических теорий при дворе. Кто-то искажал взгляды маркиза, излагая их королю.

— Сир, маркиз отверг бы это слово. У вашего величества во всем королевстве нет более ревностного слуги. Не забудьте и о том, что его другом является шевалье д'Эон. — Герцог заметил, что при этих словах лицо короля смягчилось. Ришелье знал, что шевалье недавно совершил нечто важное для страны и его имя действовало на короля, как заклинание. Он продолжил: — Месье де Ришмон изредка сотрудничает с «Энциклопедией». Он редко бывает в свете; живет в Орлеане, погрузившись в книги. — Герцог с облегчением увидел, что эти сообщения не встревожили короля. При дворе на «Энциклопедию» реагировали по-разному, поскольку некоторые тома не понравились цензору, но все же ей покровительствовала мадам де Помпадур. И лучше пусть Ришмона знают как ученого автора, нежели как республиканца, ибо этим неодобрительным словом король иногда в частных беседах величал кое-кого из членов парламента.

— Надо полагать, мадам де Нови живет в Париже? Какого она происхождения?

— Сир, помимо титула, о ней почти ничего не известно. Однако поведение маркезины безупречно, ее принимают в лучших домах, и она украшает любое общество. Я сам впервые встретил ее сегодня. Видно, она в Париже уже несколько месяцев.

— Она, наверное, одержала немало побед? — поинтересовался король.

— Сир, как ни странно, побед нет. Похоже, ее единственная страсть — карты, и нет даже слухов ни о каких романах. Это необычно для такой соблазнительной особы. Люди дошли до того, что утверждают, будто она тайно ищет удовольствия среди низших слоев: полагаю, ее слуга-итальянец — настоящий Адонис.

Ришелье надеялся, что любопытство короля утихнет после этих слов. Прежде король нажил неприятности из-за своих увлечений парижскими аристократками: тайные свидания крайне трудно устроить, если только женщина не живет в Версале, а король опасался встречаться с дамами в других местах, избегая повода для скандала.

Но не успел Ришелье что-либо добавить, как король сказал:

— Вам пора представить нам эту пару.

Герцог поклонился и направился к дальнему углу, тщетно стараясь придумать, как повести предстоящий разговор таким образом, чтобы расположить его величество к маркизу и отвлечь внимание короля к мадемуазель де Нови.

Айша и Ги де Ришмон стояли в стороне, когда герцог де Ришелье пересек бальный зал и снова приветствовал обоих. Айша заметила, как через толпу пробирается высокий седой мужчина. Уверенность герцога в себе и непринужденные манеры пугали Айшу, и она пожалела о том, что он избрал их своими собеседниками. Еще больше она испугалась, узнав о том, что герцог вот-вот представит их королю.

Айша заметила, что ее спутник тоже не слишком доволен. Он тихо сказал герцогу:

— Месье, полагаю, эта честь больше относится к маркезине, нежели ко мне?

Но герцог бросил на него предостерегающий взгляд и едва заметно покачал головой. Маркиз смирился с неизбежным.

Пока оба следовали за Ришелье, оркестр снова заиграл. Айша шепнула:

— Что же мне делать?

— Сделайте реверанс и не поднимайтесь, пока король не обратится к вам.

— Но что мне говорить?

— Все, что угодно, при условии, что он первым заговорит с вами. Если хотите обрести уверенность, подумайте о том, что любая женщина здесь завидует этому приглашению.

— Пусть любая из них займет мое место, меня это только обрадует.

Оказавшись перед королем, Айша сделала глубокий реверанс. Ее потрясло, что она стоит перед монархом, которого обожала в течение всего своего несчастного детства. Айша могла бы взять эту красивую руку и прижаться к ней губами, рассказать историю своей жизни и историю бедствий своего народа. Именно так она собиралась поступить, мечтая на плантации об этой встрече. Айша поведала бы правду о себе — если бы только не была самой презренной преступницей, переступавшей порог Версаля. Она чуть не коснулась его, но пропасть между ними оставалась столь же огромной, как расстояние между Мартиникой и Францией. Сказав, кто она такая, она навлечет на себя проклятия всех, кто находится в этом дворце, и ее уберут подальше от короля, словно отравительницу, пойманную на месте преступления.

Король обратился к Айше, и она взглянула на него с болью в сердце. У короля были крупные черты и мрачное выражение лица. Он нахмурился, заметив взгляд Айши. Монарх ждал, когда она заговорит, не догадываясь, что девушка не слышала ни одного его слова.

Король предпринял новую попытку:

— Нам интересно узнать, мадемуазель, какое впечатление о Франции вы увезете с собой на родину?

Чтобы скрыть отчаяние и предотвратить беду, Айша вспомнила Вольтера, этого старого и неудачливого придворного, и несколько строк из его «Битвы при Фонтенуа».

— Ваше величество, признаюсь, что впечатления я готова выразить словами поэта:

Французы, сильные духом, встречают

Врага без страха вместе со своим королем.

Среди гор, бурных рек и лесов

Боги войны, проснувшись, обнажают свои лики.

Для короля это стало неожиданностью. Улыбнувшись, он взглянул на Ришелье и маркиза де Ришмона, приглашая обоих разделить его удивление. Айша уставилась на туфли короля с серебряными пряжками. Она уже второй раз призвала на помощь поэзию: первый раз при встрече с шевалье это получилось у нее спонтанно; сейчас Айша воспользовалась стихами, попав в отчаянное положение.

Король снова посмотрел на нее:

— Здесь вряд ли найдется француженка, способная произнести эти строки более точно.

Осмелившись заглянуть королю в глаза, Айша заметила, что его величеству пришлась по вкусу не только ее дикция.

— В эти тревожные времена приятно слышать, что столь прекрасная собеседница взывает к удаче Франции. Маркиз, мадам де Нови выражает и ваши чувства?

Посмотрев на Ги де Ришмона, она уловила скрытый смысл в словах монарха: маркиза намеренно ставили в затруднительное положение. Однако слова короля не принудили Ги обороняться. Напротив, его глаза вспыхнули.

— Ваше величество спрашивает, насколько важно для меня будущее моей страны? Сир, Франция — та страсть, которая ближе всего моему сердцу. Искренне признаюсь, другой у меня нет.

Его слова изменили ход встречи. Айша наблюдала за реакцией короля и Ришелье. Его величество был явно тронут. Это трудное время обременило короля, и его эмоции пробудились, когда он услышал признание в столь страстной верности от маркиза. Ришелье обрадовался словам Ги, вознаградив их улыбкой. Только он вполне владел собой. Герцог хотел заговорить, когда к ним приблизилась светловолосая дама в роскошном бальном платье. Она уже миновала их, но его величество повернулся к ней, и она грациозно подошла и встала между ним и герцогом. В холодных голубых глазах светился ум: она сразу уловила настроение короля, заметила гордость Ги де Ришмона, разглядела Айшу и ее платье. И тут Айша поняла, что ее представляют маркизе де Помпадур.

Под пристальным взглядом этой дамы Айша испытывала совсем иные ощущения, чем в тот момент, когда смотрела на короля. Взгляд короля словно возвышал ее, взгляд маркизы — обнажал. Платье Мари де Рошфор с более глубоким вырезом, чем все прежние платья Айши, вдруг заставило ее подумать о том, что она бедно одета и выглядит неприлично. Бриллианты на ее шее сверкали гораздо ярче, чем крупный розовый солитер на черной бархатной ленте маркизы, и казались вульгарными.

Маркиза любезно разговаривала со всеми, почтительно отвечала на вопросы короля и ни словом не обмолвилась с Айшой. Прекрасное лицо мадам де Помпадур обрамляли светлые напудренные волосы, собранные на затылке. Ее высокий лоб и округлый подбородок производили приятное впечатление. Пожалуй, единственным недостатком были ее тонкие губы, но маркиза очаровательно улыбалась. Простота прически и драгоценностей контрастировала с ее платьем — очень длинным, из розового шелка, отделанным лентами зеленоватого и розовато-лилового цветов. Наконец, удостоив Айшу внимания, она задала тривиальный вопрос:

— Полагаю, вы заметили, как отличается мода в Версале и во дворцах Италии?

— Мадам, в одежде — несомненно. В манерах, мне кажется, для настоящей учтивости не существует границ, на каких бы языках ни говорили люди.

Моргнув, маркиза обратилась к королю и о чем-то тихо заговорила. Он слушал, тогда как остальные хранили неловкое молчание, затем обратился к Ришелье:

— Нам напомнили об обязанностях хозяев. Мы продолжим путь. — Он жестом указал в центр бального зала. Ришелье кивнул, маркиз и Айша почтительно поклонились, и король со спутниками пошел дальше.

Айша и маркиз выпрямились. Ги заметил:

— Будь мы честолюбивыми придворными, я сказал бы, что нас перехитрили. Не хотите ли подышать свежим воздухом?

В эту прохладную ночь часть высоких окон открыли, чтобы впустить свежий воздух в переполненный зал. На противоположной стороне рядом с окном застыла рабыня, очень напоминавшая Айше Ясмин. Когда они дошли до окна, Айша взглянула через балюстраду на парк. Она все еще находилась под ярким впечатлением от общения с монархом и не знала, как справиться со следующей встречей.

Некоторое время Ги мирился с тем, что Айша не обращает на него внимания, затем, широко улыбнувшись, сказал:

— Вас нужно привести в чувство. Я схожу за вином.

Когда он ушел, Айша огляделась: рядом никого не было. Она приблизилась к высокой молодой рабыне, взглянула в надменное черное лицо и спросила:

— Тебя зовут Ясмин? — Дрожь пробежала по телу девушки, ее глаза расширились, но она не взглянула на Айшу и не ответила. Айша продолжила: — Можешь не называть своего имени. Ты знаешь Флоруса? Я его друг. Передай ему мои слова. Скажи, что я хочу встретиться с ним. — Затем она на всякий случай повторила все по-итальянски. Девушка не промолвила ни слова. Айша снова посмотрела в холодную тьму. — Почему же ты не отвечаешь?

Краем глаза она заметила, что один из рабов повернул к ним голову. Если он слышал ее, то стоявшие рядом тоже все слышали.

— Ясмин, — сказала она, и снова женщина невольно шевельнулась, — меня зовут Айша. — Теперь большие глаза рабыни посмотрели на нее, и Айша отпрянула, ибо они были холодны как лед. У Айши упало сердце: только что она разговаривала с королем, а теперь умоляла рабыню вымолвить хоть слово. В глазах Айши стояли слезы, но она не отступала: — Пожалуйста, передай Флорусу, что я живу в Париже, в отеле «Люксембург». Пусть спросит Шарлотту де Нови. Ты знаешь его? Ты передашь ему мои слова?

Айша снова взглянула на красивое лицо девушки, но оно оставалось непреклонным. Айша опять подошла к балюстраде и прижала ладони к глазам — здесь нельзя было плакать. Дрожащими руками она вытерла лицо. Она ощущала пустоту.

Вернувшись, маркиз поставил бокал с вином на балюстраду, тот перевернулся, упал и разбился.

— Что случилось?

— Мне пора уезжать. Уйдем отсюда.

— Так рано?

В это мгновение к маркизу подошел коренастый слуга в синем фраке и бриджах. Маркиз нетерпеливо взглянул на того:

— В чем дело?

Слуга наклонился и что-то шепнул маркизу. Айша увидела, что лицо маркиза выразило презрение, и когда их глаза снова встретились, она по опыту общения с ним поняла, что он растерялся.

Ее охватило ужасное предчувствие.

— Кто этот человек?

— Лебель.

В памяти Айши тут же вспыхнули слова мадам Парис о камердинере короля. Женщины, которых тайком проводили в личные апартаменты Версаля для утех короля, сначала проходили через комнату, где их обследовал Лебель, грубо и нагло. Ги заметил, что Айша поморщилась от отвращения, и холодно сказал слуге:

— Мадемуазель де Нови плохо. Мы уезжаем.

Бросив на маркиза злобный взгляд, Лебель удалился. Маркиз взял Айшу за руку, и они пошли к бальному залу.

— Какой скверный вечер! — Маркиз крепче прижал ее руку к себе. — С вами все в порядке?

Айша кивнула. Увидев, что к ним приближаются графиня и шевалье, она быстро спросила:

— Что было нужно этому человеку?

— Его прислали навести справки. О вас.

— Что он говорил?

— Вам этого не следует знать. — Маркиз пристально взглянул на Айшу, и на его щеках вспыхнул румянец. — Или вы все-таки хотите узнать?

Айша покачала головой, и тут к ним подошли графиня и шевалье. Маркиз вздохнул.

— Мадемуазель де Нови стало плохо. Мы уезжаем. Графиня, можно воспользоваться вашим экипажем?

— Конечно! — Она с тревогой посмотрела на Айшу. — Моя дорогая, вы действительно плохо выглядите. Хотите, я тоже поеду с вами?

— Нет, спасибо, мадам. Останьтесь и повеселитесь на балу. Но как же вы доберетесь домой?

— Мы поедем с Ниверне, у него найдется место, — ответил шевалье. — Как жаль, что так случилось: только что мы наслаждались вашим триумфом. Мы видели, кто с вами разговаривал!

— Не сомневаюсь, — сказал маркиз. — Теперь нам пора.

Попрощавшись, они спустились во внутренний двор. Второй раз в жизни Айша едва стояла на ногах и нуждалась в поддержке; впервые это произошло в Орлеане. Пока кучер графини, объехав другие экипажи, подал свой к ступеням, Айша сказала:

— Вы всегда знаете, когда нужно спасать меня.

Ги помог Айше войти в экипаж. Она опустилась на подушки, закрыла глаза, и экипаж тронулся. Безрадостно рассмеявшись, она сказала:

— Я покинула королевский бал без сопровождения почтенной дамы. Весьма непристойное поведение.

— К черту пристойности! — процедил Ги сквозь зубы. Дальше они ехали молча.

Уже светало, когда Айша села прямо и спросила:

— Где мы?

— Приближаемся к цивилизации. — Выглянув в окно, она увидела, что они едут по городу. — Вы поражаете меня, — добавил Ги. — То вас охватывает сумятица чувств, то вы засыпаете. Я так и не догадываюсь, каков будет ваш следующий шаг.

Айша напряглась:

— Надеюсь, другие не видят меня в таком свете!

— Нет. У них нет возможности понаблюдать за вами. Вам уже лучше?

Айша протерла глаза:

— Да, спасибо. Извините, порой всякое случается, и я чувствую… будто больше не выдержу.

— Но выдерживаете, — ласково откликнулся Ги. — Не скажете, чего вы добиваетесь? — Айша промолчала, и он продолжил: — Трудно представить, чего вам еще не хватает. Вы живете в достатке, все общество вращается вокруг вас, вам чертовски везет в картах, а на шее у вас целое состояние. Вот эта вещь ослепляла меня всю ночь.

— Она ведь не настоящая, — усмехнулась Айша, перебирая бриллианты пальцами. — Кое-что не настоящее, а кое-что я взяла напрокат. Иногда мне приходится купить какую-нибудь странную вещицу, чтобы порадовать моего ювелира. Мой ювелир играет большую роль в моей жизни. Как и банкир. Раз уж о нем зашла речь, мне нужен ваш совет.

— Вы уклоняетесь от темы.

— Нет, не уклоняюсь. Вы же говорили, что хотите помочь мне.

— Правда? Ладно. — Маркиз устало улыбнулся.

— Итак, кто же ваш банкир?

— Марсель Арио. Он мой друг, его семья из Орлеана. В Париже у него свое дело.

— Он осторожен?

— На ум приходят прилагательные: надежный, умный, осмотрительный. А кто ваш банкир?

— Весьма обычный человек, лишенный воображения. — Имя Марселя Арио звучало ничуть не лучше. — Ваш друг мог бы сделать кое-что для меня — составить список самых проницательных, самых предприимчивых… наименее разборчивых в средствах банкиров Парижа? — Лицо маркиза выразило сомнение, и Айша торопливо добавила: — В конце концов, хочется знать, кого следует опасаться. Женщины ничего не соображают, когда речь идет о финансах. Если вы не поможете, то мне больше не к кому обратиться.

— Почему бы не спросить вашего друга Моргона?

— Он мне не друг!

Маркиза удивила такая горячность, однако он продолжил:

— В любом случае он разбирается в этих делах лучше, чем я. И очень хорошо ведет свои дела — только продвинувшись по службе, он переехал на площадь Побед, где живут все богатые финансисты.

Помолчав, Айша нерешительно спросила:

— Ну как, вы попросите своего друга сделать для меня такой список?

— Разумеется. Как скажете.

Солнце уже поднялось над крышами парижских домов. Маркиз посмотрел в окно на пробуждавшиеся улицы, а Айша — на его профиль: прямой нос, тонкие брови и пристальный взгляд. Она подумала, каково было бы пройти через жизнь, пользуясь его доверием и расположением. Ги, взглянув на Айшу, перехватил ее изучающий взгляд. Чтобы скрыть смущение, Айша спросила:

— Вы и в самом деле верите тому, что сказали его величеству, — вы верны своей стране и ему?

— Верю ли я тому, что сказал? — с горячностью воскликнул он. — В отличие от вашего немногословного заявления? — Айша пожалела о своих словах. — Если принять во внимание то, как управляют Францией, то моя страна и мой король — одно и то же. Если любить Францию, значит служить ему.

— Но вы постоянно критикуете французские методы правления. У мадам Дюдефан вы…

— Все объясняется тем, что я верю в свободу слова. У нас ее нет, но я верю в нее. Этой страной во многом управляют неправильно. У меня есть свое мнение, как и у любого другого. Спросите д'Эона. Он и шевалье д'Арк считают, что мы должны начать игру в солдатиков, как это делают в Пруссии. Это смешно. Полагаю, нам нужно то, что соответствует французскому характеру; нам следует изучить другие государственные устройства и извлечь из этого уроки. Мы могли бы учиться у Англии.

— Англичане, — возразила Айша, — в прошлом веке отрубили голову своему королю.

— Да. И в конце концов им пришлось завести себе еще одного короля. Они не могли жить без него. Мы тоже. Я не говорю, что нам следует избавиться от Людовика — кто тогда будет править? Не этот же парламент! У него нет никакого опыта: стоит парламентариям пискнуть, как их всех отправляют в провинцию. Во Франции никто не подготовлен к управлению страной, кроме умных людей из знатных семейств. В Англии такие люди есть в парламенте, который и управляет страной. Во Франции большая часть таких людей не признана, а остальные занимают положение, которое у них так просто не отнимешь. — Помолчав, Ги сказал: — Извините, я читаю проповеди. Однако обратимся к фактам: населения у нас втрое больше чем в Британии, и в четыре раза больше, чем в Пруссии, к тому же у них нет таких огромных налоговых поступлений, как у нас. Но у нас нет понятия, что с ними делать: по сравнению с ними мы бедные родственники.

— А как же советы? — спросила Айша. — Разве они не дают наставлений королю?

Ги рассмеялся:

— Сегодня я обнаружил две отвратительные вещи. Думаю, вам можно о них рассказать, поскольку об этом известно всему Версалю. Вы знаете, что король встречается со своими министрами по утрам? Они обо всем договариваются заранее, так что король утверждает большую часть решений. Тем лучше. Но никто не знает того, что происходит вечером в кабинете его величества, где он проводит тайный совет. Каждый член этого совета — что-то вроде теневого министра. Он вправе принять решение, противоречащее тем, которые утвердили утром. Дело не только в этом, тайные послы отправляются шпионить за нашими посланниками при дворах иностранных государств и даже противодействуют им. Собственно, на троне Франции сидят два монарха, причем один готов отменить решения другого. Я бы сказал, — с горечью заключил он, — что в силу этого мы становимся уникальной нацией.

Айша спросила:

— А вторая вещь?

— О, это Бабиоль. Дом удовольствий Помпадур в Шато де Бельвю. В последнее время ее увлекли иностранные дела. Посол Австрии, граф фон Штаремберг, в прошлом месяце добивался встречи, она устроила ее в Бабиоле и затащила туда аббата де Берни. Цель встречи заключалась в том, чтобы найти способ сблизить интересы Австрии и Франции.

— Но ведь обе страны враждуют!

— Кто знает, каково положение дел после встречи в прошлом месяце?

— Вы же не хотите сказать, что они подписали соглашение?

— Нет. Пока нет. Видно, после этих переговоров Людовик отправил письмо в Австрию, в котором подчеркнул, что у него нет намерения разрывать союз с Пруссией. Но я не стал бы спорить о том, с кем Франция вступит в союз в следующем январе, когда настанет время продлевать соглашение. — Ги пожал плечами. — Ведя столь недальновидную политику и устраивая маленькие спектакли в Бабиоле, мы добьемся того, что у нас появится особое правительство. Чтобы вести продуманную политику, нужен хороший совет, компетентные оценки. Вот почему д'Эон пишет свои эссе о правительстве и финансах в «Литературном ежегоднике». Вот почему я пишу… то, что могу. Вот в чем выражается наша лояльность.

Разговор подвел их к теме, которой Айше уже давно хотелось коснуться, но ей не хватало смелости. Однако они уже приближались к отелю «Люксембург» и она не пожелала упустить удобный случай.

— Я много читаю. Таким образом, я познаю Францию, Париж, общество, все. Недавно я прочла запрещенную книгу «Об управлении Францией», опубликованную «Вольнодумцем».

Айша внимательно следила за лицом маркиза, но на нем промелькнуло лишь чуть заметное удивление.

— Правда? Как она попала вам в руки?

— Кто-то упомянул книжный магазин Жувера, я пошла туда и спросила эту книгу. Осторожно. — Айша выдержала паузу и, поскольку маркиз молчал, продолжила: — Разве вам не хочется узнать, что я думаю о ней? — Он снисходительно поклонился, и она сказала: — Возможно, вы помните спор, возникший два месяца назад у мадам Дюдефан между вами и месье д'Аламбером о греческой демократии. Вы говорили о положении женщин и рабов. То, что вы сказали тогда, я нашла пункт за пунктом в книге «Вольнодумца».

Ги улыбнулся:

— Мне приятно слышать, что я не единственный человек во Франции, кто придерживается такого взгляда.

— Сказав пункт за пунктом, я имела в виду слово в слово. Прошло два месяца с тех пор, как вы произносили те слова, — но книга «Об управлении Францией» появилась в Париже всего три недели назад.

— Если только вы не наделены исключительной памятью, а я думаю едва ли…

— Вы не знаете, какое странное образование я получила. Мне никогда не разрешали брать книгу в руки… мне не разрешали читать, уединившись. Все, что я знаю, пришлось освоить за один прием. Я развила в себе способность запоминать и до сих пор не утратила ее. Не сомневайтесь, я запомнила, что вы сказали. И когда снова обнаружила то же самое в той книге, читая строчку за строчкой, я слышала ваш голос. Я восхищена той книгой. Я горжусь тем, что знаю человека, написавшего ее. — Ги ничего не ответил и бесстрастно смотрел на Айшу. Обескураженная этим молчанием, она сказала: — Вы, конечно же, понимаете, что я об этом никому не скажу. Я сохраню ваш секрет.

— Я никогда не высказываю догадок об авторстве запрещенных книг, — заметил Ги. — В их издании участвуют многие: издатель, печатник, книгопродавец — если одному из них грозит опасность, тогда рискуют все.

— Вы не хотите говорить со мной об этой книге?

— Тут не о чем говорить.

Подавленная Айша смотрела в окно, пряча от него свое лицо. Уже давно они исповедовали одни и те же мысли, хотя порой их мнения расходились. Ги, говоривший живо и раскованно, стал ее ментором. Но такую важную тему он отказался обсуждать с Айшой: ее доброе мнение и дружба для него ничего не значили.

Слезы покатились по ее щекам. Айшу охватил ужас: покинув Мартинику, она решила добиваться тайной цели, ни на что и ни на кого не обращая внимания. Она ни за что не призналась бы, как рассчитывала на доброту этого мужчины, который по своей расе, рождению и титулу должен был стать ее врагом.

Когда экипаж доехал до угла улицы Маленьких Августинцев, Айша вынула носовой платок и смахнула постыдные слезы. Ги, заметив это, посмотрел на нее:

— Поверить не могу. Какая же вы странная женщина! — Он взял руку Айши и сжал ее. — Вы дерзко отказываете мне в праве быть осторожным, а сами скрываете от меня все! Я хочу, чтобы вы доверяли мне, но нет, я должен верить вам на слово: в ваше прошлое, в ваши цели. Однако это не помешало мне стать вашим другом. Вы хотите разочаровать меня теперь, когда я впервые решил не посвящать вас в свои секреты?

Айша отняла у него руку:

— Я удивляюсь, как вы вообще находите для меня время.

— Что вы хотите сказать? Что отвергаете мою дружбу?

— Мы не равны. Я ничто. Поэтому бессмысленно говорить б том, что мы друзья.

Ги, ничего не понимая, испытывал досаду, а у Айши снова потекли слезы.

— Боже милостивый, да перестаньте же! Вы ставите меня в ужасное положение. Послушайте, ваше общество — самое главное для меня. Не забывайте о сегодняшнем вечере: я так страшился его. Я всегда клялся, что моя нога никогда не ступит в Версаль, нарушил эту клятву и застрял там на весь этот невыносимый вечер. Но зато в вашем обществе, а это доставило мне истинное удовольствие. Пусть кто-нибудь посмеет сказать мне, что рядом с вами хотя бы секунду можно скучать. Жаль, что этого недостаточно для дружбы. Жаль, если вы считаете, что нам больше нечего сказать друг другу: по-моему, наша дружба только начинается.

В этот момент экипаж остановился во дворе. Тут же появился Гидо, и Ги де Ришмон недовольно взглянул на него, удивив слугу. Айша понимала лишь одно — она не выйдет из кареты, пока не уладит разногласия с молодым человеком, сидевшим напротив нее.

Ги неуверенно посмотрел на Айшу и протянул ей руку.

— Друзья?

Айша взяла его руку, и оба рассмеялись. Так необычно закончился тот день, но его завершение принесло ей облегчение.

В этот холодный ноябрьский день Жервез де Моргон ликовал. Когда у него возникало такое настроение, ему хотелось интимной близости. Увы, придется ждать до вечера, тогда он пригласит к себе горничную с постоялого двора. Жервез наслаждался этой мыслью, пока его везли по улицам Нанта к банкиру. Эта безмолвная девушка горела желанием, но была робка. Ему придется заставить ее проявить большую изобретательность, чем в предыдущую ночь. В Париже Жервеза отлично ублажала экономка. Ее ласки ничего не стоили, она позволяла ему творить такое, от чего отказалась бы не одна шлюха, к тому же после всего ему не нужно было разговаривать с ней. Жервез не понимал, с какой стати выкладываются другие мужчины, чтобы снискать благосклонность дамы из высшего общества или содержать куртизанку. Женщины утомляли Жервеза, но он стремился угодить обществу. Только ради него он мог пойти на жертву.

Две встречи в тот день помогли Жервезу составить отчетливое представление о единственной женщине, представлявшей для него интерес — Шарлотте де Нови. Первая встреча произошла с агентом по снабжению из Рошфора. Вторая — с молодым человеком, которого Жервез отправил на Мартинику. Тот недавно вернулся, раздобыв исключительно важную информацию.

Айша — он представил, как шепчет этой девушке ее же имя среди парижской толпы. Жервез всегда с наслаждением думал о власти, которая поможет ему подчинить ее, если он того захочет. Теперь Жервез обрел над ней полную власть. Однако время еще не подошло. Жервез улыбнулся, вспомнив нетерпеливую графиню де Шату, которая никак не могла понять, почему ее соперница еще не разоблачена. Опасаясь, как бы та от досады не сболтнула лишнего, он отправил ей хитроумное письмо.

Бертран встретил Жервеза в своей уважительной манере, они обсуждали то, что банк «Братья Бертран» сделал для Жервеза за последние несколько месяцев. Поскольку Поль-Арман разместил свои капиталы в другом месте, их первая задача состояла в том, чтобы распространить слух по Нанту, будто тот человек ненадежный. Страховщики заволновались, когда Поль-Арман зафрахтовал новые корабли с рабами; его следующая сделка превысила номинал и была недостаточно застрахована. Два корабля покинули Эльмину, но один пошел ко дну во время шторма, и Поль-Арман потерпел значительные убытки.

Последние новости оказались столь же приятны: Поль-Арман потерял расположение своих партнеров на сахарных заводах, поскольку продал акции, чтобы купить своему зятю новых работников. Не прислушавшись к его совету, те осуществили проект по переоборудованию заводов новой техникой, а связанный с этим простой означал потерю продукции, что снизило доходы очистительного завода. Последняя выплата была просрочена, и партнеры Поля-Армана утверждали, что этот долг числится за ним. Инженеры угрожали забрать технику, и Жервезу не терпелось узнать, сумел ли банкир справиться со следующим шагом.

— Как вы собираетесь получить этот долг?

— В то время ваш кузен был несостоятелен, и остальные партнеры потребовали, чтобы он выставил сумму долга на продажу. Инженеры не возражали, чтобы кто-то выкупил долг. Поэтому мы сделали предложение, не упомянув вашего имени.

— И? — Жервез радовался, что его высокомерный кузен задолжает ему невообразимо крупную сумму.

— Затем мы… гм… сделали неприятное открытие. Насколько нам известно, в Нанте никто не стремился приобрести то, что принадлежит вашему кузену, но представьте нашу досаду: стоило нам только сделать это предложение, как мы получили ответ, что сделка совершена с кем-то другим. Инженеры получили свои наличные, были подписаны бумаги, подтвердившие, что ваш кузен стал должником неизвестной нам стороны.

Жервезу казалось, что он получил оплеуху.

— Почему же вы не предприняли этот шаг раньше?

— Это была деликатная сделка, и мы понятия не имели, что кто-то еще пронюхал о ней. В Нанте кто-то основательно поработал, чтобы разузнать об этом. Подозреваю, что тот, кто-то интересуется вашим кузеном не меньше вас.

У Жервеза возникло леденящее душу предчувствие.

— Надеюсь, вы проявили предусмотрительность и выяснили имя покупателя?

— Агент, занимающийся этим делом, принадлежит к дому Лабланша. Как вы знаете, эти банкиры не пользуются хорошей репутацией. Они назвали имя покупателя, но мы полагаем, что оно липовое. Нам пришлось чертовски поработать, чтобы заполучить настоящее имя. А потом обнаружилось, что основной счет покупателя находится по месту его жительства — в Париже.

— И как же его зовут? — глухо спросил Жервез.

— Это некий месье Шарль Девион.

Жервез выругался и встал с кресла. Имя глубоко ранило его: он вспомнил ее надменный взгляд, когда она впервые назвала упомянутое имя в этом же доме. Фамилия, анаграмма де Нови, оскорбила Жервеза, хотя он усомнился в том, что все это сделано умышленно. Она не могла знать, на что ради него готовы его банкиры.

— Я знаю, кто этот покупатель.

— Вы хотите сделать ему предложение?

— Я сам решу. Больше не занимайтесь этим, вы и так немногим помогли мне.

Жервез покинул Бертрана в таком настроении, которого не изменил бы и сонм горничных. Его взбесило, что он потерпел поражение от Шарлотты де Нови. Жервез наблюдал за ней: он знал, что она энергична, неплохо играет свою роль и умна. Но он предполагал, что все эти качества лишь обеспечивают ее безопасность и спокойную жизнь, позволяют свысока смотреть на тех, кого она обманывала. Жервез считал, что, занятая собой, она ведет себя пассивно: большинство женщин, какими бы талантами они ни обладали, сами попадали в эту ловушку. Но Шарлотта де Нови была активна. И действовала на том же поприще, которое Жервез собирался безраздельно завоевать. Лишь через некоторое время он сообразил, что все еще держит в руках оружие, которое поможет ему выиграть эту войну.

Как-то вечером Ги де Ришмон ушел от мадам де Жофрен в раздражении. Оно объяснялось несколькими причинами. Утром произошла размолвка с Исидором. При каждом посещении Парижа Ги брал старого слугу с собой, ибо тот обиделся бы, если бы его заменили более молодым и полезным. Но, оказавшись вдали от Орлеана и разумного влияния жены, Исидор становился суетливым и назойливым, особенно зимой, когда считал, будто парижский воздух вреден молодому хозяину. Ги злило, что слуга каждый день советовал ему, что надеть, и решил в то утро наказать Исидора, выйдя из дома без пальто. Из-за этого ребяческого поступка он весь день ходил по Парижу, стуча зубами, и простудился.

На ужине у мадам Жофрен не было Шарлотты де Нови, и это окончательно испортило настроение маркизу. Мадам Жофрен любила завлекать гостей из соперничавшего с ней салона мадам Дюдефан, но Шарлотта отклонила ее приглашение, сославшись на то, что ранее получила другое приглашение. Она отправилась в дом баронессы де Трувильер сыграть в пике против Лораге на очень высокие ставки. Ги, презиравший Лораге, предупреждал Шарлотту, что баронесса устраивает самые развратные вечеринки в Париже, но ему не удалось отговорить ее.

Ги решил зайти к баронессе по пути домой, поскольку ее вечеринки продолжались всю ночь, однако подумал, что это поставит его в дурацкое положение. Он переживал за Шарлотту, но та не обращала внимания на его советы. Ги сказал ей, что Лораге будет мошенничать, но Айша лишь загадочно улыбнулась. Он также говорил, что Лораге, несмотря на свое богатство, может не заплатить, если проиграет, и она снова улыбнулась. Это еще больше встревожило Ги: он был наслышан о долгах Дюбарри и не мог поверить, что Шарлотта способна прибегнуть к насилию, но все же его терзали опасения.

Ги упрекнул Айшу за страсть к азартным играм, но она лишь ответила: «Не пытайтесь остановить меня, я почти достигла своей цели!» Когда Ги спросил, что это означает, Айша сказала: «Если все пойдет хорошо, после игры с Лораге я, возможно, больше не прикоснусь к картам». Она одарила Ги чарующей улыбкой, словно ребенок, решивший приберечь любимую игрушку, и он перестал спорить.

Первым во дворе городского особняка Трувильер ему бросился в глаза Дюбарри, отдававший у стены долг природе. Кучера на месте не было, но в экипаже на скамье растянулся и спал, положив черную голову на парчовую подушку, слуга Гидо. Он зашевелился, когда Ги заглянул внутрь, и проснулся. Гидо многозначительно посмотрел на маркиза, чего тот не выносил. Об этом человеке тоже ходило множество разных слухов. Ги подошел к парадной двери, и его впустили в дом.

Это был один из самых роскошных домов в Париже, но маркиз не встретил ни одного слуги, кроме ливрейного. Он и провел Ги в дом. Кого-то ранее вырвало в углу рядом с лестницей, однако слуги, такие же ленивые, как и их хозяева, так и не собрались здесь убрать. Когда маркиз направился к дальней столовой, откуда доносился смех и шум, к нему, шатаясь, подошел Жан Дюбарри и положил ему руку на плечо.

— Знаешь что? Я зашел к Сент-Фуа, а он говорит: «Давай проведаем баронессу», — а я отвечаю: «Прекрасная мысль, проведаем баронессу». И вот я здесь, и как ты думаешь, он пришел? Нет, честное слово. Он говорил мне: «Проведаем баронессу», я согласился, а его здесь нет! Почему, черт подери, его здесь нет?

— Думаю, он оказался умнее.

Ги пошел дальше, и рука Жана Дюбарри упала с его плеча.

Казалось, Дюбарри считал, что такой умный человек, как он, обязательно должен ответить на реплику маркиза. Спустя мгновение он прокричал вслед уходящему Ги:

— Но ведь ты здесь! Послушай, старик, ты ведь здесь!

Миновав две огромные неубранные комнаты, Ги вошел в шумную столовую. Ужин давно закончился; на огромном столе еды не осталось, но стояло множество пустых тарелок и бокалов. Стол был накрыт на сорок персон, но присутствовала лишь половина гостей. Наверное, одни ушли играть в карты, а другие исчезли в спальнях верхнего этажа с одобрения хозяйки. Она любила, когда ее гости веселятся. Ги сразу заметил, что Шарлотты де Нови здесь нет.

За столом шла игра в карты. Увидев Ги, баронесса громко приветствовала его. Она поднялась и, энергично жестикулируя, приглашала его войти. Волосы ниспадали ей на плечи, и декольте обнажило грудь. Шла ее любимая карточная игра: тому, кто проигрывал партию, приходилось снять с себя предмет одежды. Все шло хорошо: баронесса всегда радовалась, если кого-то постигала неудача.

Когда Ги миновал стол, раздался ликующий возглас: молодой аристократ снял последнее, что на нем оставалось, — чулки. Теперь он стоял на стуле, демонстрируя свою атлетическую фигуру. Отвлеченная этим великолепным зрелищем, баронесса отвернулась от Ги, и он направился в комнату для игры в карты.

Здесь было слишком жарко, все заволокло дымом: гости, не обращая внимания на дам, курили. В центре стоял столик, окруженный множеством людей, а над головами игравших висела люстра. Ги прибыл к завершению игры. Здесь царила отвратительная атмосфера. Лораге сидел в дальнем конце, его лицо побелело, и он сжал кулаки. Когда Лораге повернулся, Ги увидел, как в его ухе сверкнул бриллиант. Лораге скривил губы в злобной усмешке. Полураздетые женщины, склонившиеся над столом, настороженно переглянулись. Среди них на корточках сидела Шарлотта де Нови, запихивая банкноты в свой ридикюль. Шарлотта подхватила его вместе с платком и, не глядя на Лораге, быстро Прошла вдоль комнаты. На Шарлотте было одно из тех ярких платьев с глубоким вырезом, которые ей полюбились после бала в Версале. Пряди волос прилипли к ее лбу, а выражение глаз было таким, что она казалась не менее пьяной, чем все остальные.

Шарлотта уже стояла у двери, когда Ги спросил ее:

— Что вы делаете?

Ее черные глаза сверкнули.

— Я выигрываю! — И она двинулась дальше.

Ги прислонился к дверному косяку, но тут хозяйка позвала его. Возмущенная Шарлотта стояла рядом с баронессой.

— Игра окончена, — сказала баронесса, собирая одежду. — А вам не следует уходить, пока я не оденусь и не смогу поговорить с вами.

— Я хотел спросить мадемуазель де Нови, не собирается ли она поехать домой.

Она вспыхнула.

— Я случайно услышала, что месье де Лораге намекнул, будто здесь прибегают к обману. Я не хочу уходить, когда за моей спиной шепчутся. Если ему есть что сказать, пусть сделает это в моем присутствии.

— Вы не можете уйти, — выразила баронесса, — иначе пропустите спектакль. Слушайте, — крикнула она, — в музыкальной комнате вы найдете напитки, а любезный господин из Комеди-Франсез развлечет нас. Ведите себя хорошо и идите к нему.

Баронесса отправилась переодеться, а большинство гостей последовали в богато убранную музыкальную комнату. Ги хотелось уйти, но он чувствовал, что должен остаться на тот случай, если Лораге поднимет шум. Шарлотта разговаривала с кем-то, а Ги стоял в глубине комнаты, пока остальные придвигали стулья поближе к клавесину. Рядом с клавесином он увидел молодого человека с манускриптом в руке.

Краем глаза Ги заметил, что Лораге уходит, и хотел последовать за ним, но тут появилась баронесса, представила актера и назвала поэму, из которой он прочтет отрывки. Эта сатира, ходившая по Парижу, стала не менее популярной, чем злобный памфлет Вольтера на мадам Помпадур под названием «Девственница». Как и поэма Вольтера, это произведение было анонимным — но скорее из-за сатирического тона, чем из-за непристойности. Оно называлось «Простак за границей» и рассказывало о злоключениях молодого капрала, открывавшего для себя худшие стороны французской жизни. Больше всего слушателям нравился тот эпизод, где герой приезжает в Париж и встречает легко узнаваемых персонажей. Ги решил остаться: ему хотелось услышать, как это произведение прочтут вслух.

Айша тоже видела, как ушел Лораге, и теперь испытывала восторг победы — благодаря сегодняшним выигрышам сумма ее капитала достигла полумиллиона ливров. Этот вечер стал для нее кульминацией в карточной игре, и она победила, играя с самыми жуликоватыми, самыми развращенными, самыми презренными аристократами в городе. Лораге пытался мошенничать, но она расстроила его планы. Айша и сама прибегла к мошенничеству: прижимая кольцо к карте и оставляя на ней крохотную отметину. Никто этого не заметил, хотя пятнадцать пар глаз следили за игрой. Ее соперник в какой-то момент хотел поставить на кон чистокровных лошадей, экипажи и даже имущество, но она потребовала золота. Среди заядлых распутников, собравшихся вокруг стола, Айша пользовалась такой славой картежницы, что Лораге пришлось согласиться.

Она почти не слушала первый отрывок поэмы. В нем речь шла о преследовании контрабандиста Мандрина в Савойе. В тот год его схватили, но стихи говорили о продажности в армии во время прежних выступлений, о которых Айши рассказывал Альберт Азель. Гости смеялись. Особенно все веселились, слушая тот эпизод, где молодой человек, приехав в столицу, случайно встретил хорошо известных парижан на ярмарке в Сен-Жермене, в том числе женщину, в которой легко узнается сопрано мадемуазель Лефель.

Айша обратилась в слух. Затем последовал весьма забавный диалог между капралом и средних лет поставщиком эссенции горечавки, способствующей мужской удали. Айша уже не сомневалась — некоторые из эпизодов поэмы взяты из ее писем маркизу де Ришмону. Она перестала писать ему с тех пор, как они снова встретились. Но он использовал уже написанное ею, добавил кое-что, придумал свои перлы и разжег воображение парижан. Айша злилась — и была польщена. Комик читал минут десять, потом повторил на бис один эпизод, после чего гости наконец начали расходиться. Айша предложила Ги де Ришмону доехать с ней до отеля «Люксембург», а затем продолжить путь.

— Как? Вы готовы поехать со мной вдвоем?

— Неужели вы считаете, что здесь найдется трезвый человек, который заметит это? К тому же вы сегодня выглядите не так, как обычно. Зачем брать экипаж, продуваемый сквозняками, если в моей карете найдется место?

Когда они вышли во двор, Гидо открыл перед ними дверцу, вскочил на запятки, и карета тронулась.

— Я очень разочарована в вас, — сказала Айша.

Ги изменился в лице.

— Почему?

— Ваш герой — всего лишь простой капрал. Неужели вы не могли присвоить ему более высокий чин?

Ги робко улыбнулся:

— К примеру, маршала Франции.

— Вижу, вы даже не пытаетесь скрыть, кто автор этой поэмы.

— От вас? Конечно нет.

— Вы давно могли бы сказать мне правду.

— Я надеялся, что вы не услышите эту поэму. Я также подумал, что, даже если вы услышите ее, она понравится вам и вы простите меня.

Айша сердито взглянула на него:

— Вы часто испытываете своих друзей подобным образом?

— Боже, да нет же. Я больше так не поступлю. Мне стало страшно, когда я увидел, что вы слушаете поэму. Если бы мне грозило заключение в Бастилию, я не чувствовал бы себя так скверно.

Она с тревогой взглянула на него:

— Значит, шевалье только что открыл мне правду, сказав, что много лет назад вы сидели в тюрьме?

Ги кивнул:

— Когда я был юн и беспечен, у меня нашли кое-какие рукописи. С тех пор я стал осторожнее. И получаю более высокое вознаграждение. Совсем недавно вы могли убедиться в этом.

— Жаль, что вы раньше не сказали мне об этой поэме.

— Извините, все случилось неожиданно. Мои сочинения скучны, и я много работаю над ними. Но вот эта идея сразу пришла мне в голову, а на следующий день я уже писал. Я быстро закончил сочинение. Боюсь, что люди так же быстро читают его. Все делалось в спешке. Вот почему сегодня кое-кто решил, что это сочинение Вольтера. — Ги рассмеялся. — А он не опроверг это подозрение! Вольтер оказал мне неоценимую услугу, спутав карты. Чем туманнее писатели говорят о современных произведениях, тем труднее догадаться, кто их автор. Насколько мне известно, Вольтер намерен сочинить нечто похожее на эту поэму.

— Мой друг, вы затеяли опасную игру.

— Если бы речь шла только об игре, я давно остановился бы, но упрямство заставляет меня.

— Разве нельзя писать вещи, которые цензор не отвергнет? Такие, как ваши статьи для «Энциклопедии».

— Вы кое-что забыли — нередко запрещали саму «Энциклопедию». Я не обязан писать под давлением сборища идиотов, которые… — Маркиз умолк и насмешливо улыбнулся. — Я пытался. Честное слово. Я сочиняю эссе, и мне кажется, что к нему никто не придерется, показываю его другу, а тот говорит, будто в нем полно крамольных мыслей. Друг объясняет, что мне следует вычеркнуть, и я убеждаюсь: он обнаружил саму суть моих аргументов. Тогда я понимаю, что написал вещь, за которую наказать нельзя, разве что тайно.

Айша подумала, что чтение поэмы, как ни странно, наконец-то заставило его заговорить о своей работе.

Внезапно Ги спросил:

— Вы всегда берете с собой слугу вместо служанки, когда едете без сопровождения?

— Да, так надежнее. Иногда слуга полезен: недавно я подбила его завести дружбу с весьма миловидной горничной баронессы. Мне хотелось разузнать, не уговорил ли Лораге нашу хозяйку поменяться с ним колодами карт. Полагали, что ее дом станет для нас нейтральным местом, однако Гидо выяснил: дело обстоит совсем не так. Вот почему перед началом игры я потребовала новые колоды карт. Лораге пришел в ярость, но у него не осталось выбора. Как мне повезло, что Гидо такой обольститель.

— Это действительно так?

— По его словам — да. Он пользуется успехом у работниц Парижа. Пока Гидо не покорил только мою горничную. Она рассказывала, что когда-то любила такого, как Гидо, а тот оказался негодяем. Гидо разозлился не на шутку. Я велела ему проявить к ней доброту. Возможно, Гидо добьется своего, но сейчас он лишь закатывает глаза.

Эти слова почему-то развеселили маркиза, и весь оставшийся путь до отеля «Люксембург» оба оживленно беседовали.

Карета остановилась у главного входа. Взглянув на крыльцо, Айша ахнула и чуть не выкрикнула имя. Флорус! Он затаился в тени. Значит, Флорус все-таки был в Версале, получил ее сообщение и, улучив момент, явился сюда. Айшу очень взволновала мысль, что Флорус нашел Ясмин, а при этом он все еще на свободе — ведь рабу ни в коем случае не позволят покинуть дворец и разгуливать по Парижу. Айша напряженно думала о том, как бы дать знак Флорусу, чтобы он оставался на своем месте. Маркиз заметил направление ее взгляда.

— Боже милостивый, кто это?

— Никто. Не обращайте внимания.

Гидо легко спрыгнул с кареты и галантно опустил лесенку.

— Какой гигант! Кого он здесь высматривает? Позвольте мне проводить вас наверх.

— Не надо. Прошу вас. — Айша вышла из кареты и повернулась к маркизу, опасаясь, как бы к ней не приблизился Флорус. Тогда Ги поймет, с кем она водит знакомство и какую расу называет своей: самых презренных рабов. — Поверьте, для беспокойства нет причин. Уезжайте и не задавайте вопросов. До свидания.

Айша велела кучеру ехать дальше.

Экипаж тронулся, а Ги де Ришмон растерянно глядел на нее.

— Мне не хочется оставлять вас при таких обстоятельствах.

— Будьте моим другом и слушайтесь меня.

Лошади свернули, и маркиз уже не видел Айшу. Раскрыв объятия, она бросилась к Флорусу. Он притянул ее к себе, затем слегка отстранил.

— Флорус! Сюда!

— Ты изменилась, — сказал Флорус. — Я узнал тебя только по голосу.

— Не прячься здесь. Пойдем наверх. Гидо, посвети фонарем.

Айша взяла Флоруса за руку и повела за собой по лестнице. Оглядываясь, она смотрела на него сквозь пелену слез. Свет фонаря временами падал на Флоруса. Он остался таким же, как прежде, однако в ливрее, видимо, сшитой специально для него.

Когда горничная открыла дверь, Айша отпустила Гидо и отослала служанку, наказав обоим:

— Об этом никому ни слова.

Айша заперла дверь и зажгла все свечи в гостиной. Флорус стоял и наблюдал за ней. Сняв верхнюю одежду, она бросила ее на кресло.

— Флорус, мы здесь в безопасности. Я не изменилась. Я все еще свободна. Скажи, ты тоже свободен?

— Да. Где ты пропадала всю ночь. Я ждал и ждал. Мне скоро придется уходить. К рассвету я должен вернуться во дворец.

— Если бы я только знала! — Она заставила его сесть. — А мне нечем угостить тебя, кроме вина и печенья.

Флорус покачал головой:

— На это нет времени. — Видно было, что ему не по себе в ее элегантном кресле. — Ты стала белой.

— Как ты смеешь говорить мне такое? — Айша чуть не задохнулась от возмущения.

— Взгляни на себя в зеркало.

Айша взглянула. За месяцы, проведенные в гостиных, ее кожа посветлела. Даже ладони, по которым прежде было видно, что она занята тяжелым трудом на плантации, стали мягкими, ведь перед каждой игрой в карты приходилось ухаживать за ними.

— Все принимают меня за белую. Но ты не смей так думать. Я выдаю себя за итальянку, и мне удалось обмануть всех. Я также обманом вытягиваю у них деньги. Я занимаюсь тем, что ты велел мне делать. Я добываю золото.

Флорус прищурился:

— Тебя принимают за итальянку? Все?

— До тех пор, пока их это устраивает.

— И тот мужчина, с которым ты была сегодня? Что у тебя с ним?

— Мы друзья. Он не такой, как другие.

— Все мужчины только и мечтают, чтобы ты так о них думала.

Айша рассмеялась. Она была вне себя от радости, что Флорус рядом с ней.

— Значит, тебе все-таки передали мою просьбу!

Он кивнул:

— Я не смог раньше прийти. Мне пришлось отпрашиваться и найти извозчика, который вовремя отвез бы меня в Париж. Скоро он должен подобрать меня на дороге недалеко отсюда. В Версале я главный надсмотрщик за рабами. Я получил эту должность вскоре после того, как встретился с Ясмин.

— Значит, ты нашел ее. Все оказалось так просто.

Айша вспомнила, как долго он искал Ясмин, и ее глаза снова наполнились слезами.

Флорус улыбнулся:

— Все оказалось так просто. — Он сунул руку в карман. — Вот это я заказал для тебя. В Версале работает славный ювелир. Эта сделана из английского черного янтаря, а белая — из слоновой кости. — Он положил на стол две блестящие игральные кости, украшенные крохотными белыми звездочками. — Я верно угадал, а? Я так и думал, что ты почувствуешь вкус и не бросишь азартные игры.

Айша взяла кости и держала их в руке. Они казались гладкими и прохладными. Айша не привыкла к подаркам. Ей очень хотелось подарить что-нибудь Флорусу, но, заглянув в его бездонные глаза, она вспомнила, как он горд, и о том, что когда-то владела им и видела следы наручников на его запястьях. Айша улыбнулась и открыла украшенный жемчугом ридикюль. Желтые старые, истертые игральные кости упали на стол.

— Тогда я верну тебе вот эти. — Айша подтолкнула к нему кости и ридикюль. — Это для Ясмин. Ты должен взять все это — она рассердится, если ты откажешься. Эти кости принесут мне удачу. Они красивы. Спасибо.

Флорус положил кости в карман, но ридикюль не взял.

— Я не могу подарить ей ридикюль. Она даже не позволит мне произнести твое имя.

— Она ведь сказала тебе, что я была в Версале!

Флорус покачал головой:

— Об этом мне сказал Белкасем из Эфиопии. Он стоял рядом с ней. Это Белкасем передал мне твою просьбу два дня спустя. Я тогда спросил Ясмин, почему она ничего не сказала мне о тебе. Но она ушла, не промолвив ни слова. Думаю, она ревнует. Сначала я очень много рассказывал ей о тебе.

Айша вспомнила неумолимую женщину, которую встретила в Версале.

— Она и тебе ни слова не сказала? Мне тоже.

Флорус сложил руки на столе и смотрел на них, как это бывало на борту корабля. Настроение у него испортилось. Наконец он вымолвил:

— Ясмин не разговаривает с тех пор, как ее продали.

— Не может быть! Даже с тобой?

Флорус покачал головой:

— Я пытался. Ты даже представить себе не можешь, как я старался. Но что-то… покинуло… ее душу. Во всяком случае, так мне кажется. Мне надо что-то сделать, чтобы она стала прежней.

— Флорус, ты нашел Ясмин. Ты все еще любишь ее. А она любит тебя? — Он кивнул. — В таком случае, если она сможет жить с тобой на свободе… Что будет дальше? Рабов оставят во дворце?

— Их продадут с аукциона, но нам неизвестно, когда это случится. После бала многие предлагали купить отдельных рабов. — Флорус горько усмехнулся. — Когда увидели товар. Но их продадут всех вместе, а не каждого по отдельности.

Айша положила ладони на его руки:

— Что же нам делать?

— Я останусь вместе с ней, кому бы ее ни продали. Вот как я поступлю. А ты как? Как идут твои дела здесь, в Париже?

Ей было трудно говорить о том, чем она занимается. Отчетливее всего Айша помнила свое недавнее дело — успешное приобретение Лабланшем долга хозяина от ее имени. Может, именно из-за этого Флорус прежде всего заговорил о Жервезе де Моргоне.

— Тебе следует остерегаться двух мужчин: хозяина и его кузена. Я помню тот день, когда мы впервые встретили его. Не обманывайся: ты должна быть осторожной. — Подумав, он добавил: — Никогда я не встречал такого человека, как ты. Наверное, я прав — ты наделена волшебными силами. Откуда они у тебя?

Айша покачала головой:

— Одна пожилая дама однажды предсказала мне будущее, вот и все. Например, что я буду путешествовать. Но многое из того, что она предсказала, не сбылось. Пока не сбылось. Телега без колес, скользящая над землей, словно сучок по воде. И мужчина, которого я отвергла. Но мне придется смириться с ним, иначе не будет дороги домой.

— Будь осторожна: когда такое случится, наступят тяжелые времена.

— Я уже многого добилась. Ты тоже. Не разочаровывай меня, Флорус, ведь твои мечты уже осуществились. Ты странствовал, трудился, страдал и в конце концов нашел ее.

— Мне помогала любовь. А тебе?

— Мне помогала ненависть. Я должна отомстить.

— Ты совсем никого не любишь?

Она закрыла глаза. Айша не могла произнести имя Жозефа: она давно потеряла его и он остался где-то далеко. Но она сказала:

— Да, я люблю Лори, мою мать.

— Но ты ведь бросила ее. Теперь, когда тебя нет рядом с Лори, ухаживать за ней некому. Разве это любовь? Разве она тебя не любила?

Айша встала и начала расхаживать по комнате.

— Ты сам не понимаешь, что говоришь. Она строгая женщина. Лори любила меня и вырастила сильной, преподнося мне один за другим суровые уроки. В этом мире никто нас не защитит, кроме нас самих. Лори вырастила меня самостоятельной, чтобы никто не мог сломать меня. Только на днях я это поняла. Я оглянулась назад и ясно увидела ее совсем рядом. Протянув руку, я коснулась бы ее. Впервые я увидела в ее глазах свет. Однажды я вернусь. Я дала клятву и выполню ее. Мне все равно, что для этого придется сделать, какие законы преступить или сколько презренных белолицых встанут на моем пути. Я скорее умру, чем сдамся.

Флорус поднялся:

— Мне пора. — Он покачал головой. — Дочь, я не знаю, что и сказать тебе. Но запомни одно: я приду, как только понадоблюсь. Стоит тебе лишь прислать своего забавного слугу с весточкой в наше жилище у главной кухни. Я постараюсь снова приехать сюда поскорее, но не знаю, когда это случится. — Айша взяла его руку, и они пошли к двери. — Не спускайся, — предупредил Флорус. — Кто-то следит за этим домом. Тебе это известно? Я видел, как этот человек торчал на улице. Когда я приблизился к нему, он скрылся.

— Будь осторожен, Флорус.

Он тихо рассмеялся:

— Не беспокойся обо мне. — Он поцеловал Айшу в щеку, как это было однажды у Луары. — Я приеду к тебе еще раз. Запри дверь.

Когда он ушел, Айша вернулась в гостиную и посмотрела в окно: она наблюдала, как он идет по улице. Больше она никого не увидела.

Айша подошла к одному из высоких зеркал. На нее смотрела незнакомая женщина. Она расстегнула крючки корсажа, и он упал на пол. Затем сбросила нижние юбки, сняла чулки, вытащила булавки из волос, и они заструились по ее плечам и груди. Она сняла с шеи ленту с рубином, и та скользнула на пол.

Задув все свечи, кроме одной, Айша вернулась к зеркалу, как она сделала одним штормовым днем в каюте на «Амфитрионе». Дорогая одежда лежала у ее ног на полу, и она прошла по ней, чтобы приблизиться к зеркалу. На нее смотрели черные бездонные глаза.

Айша научилась притворяться, говорить и вести себя так, как подобает Шарлотте де Нови: долго ли она сможет носить эту давящую и уродующую ее маску? Айша пыталась найти и спасти себя прежнюю. Она смотрела в зеркало так долго, что ноги у нее замерзли, а зубы стучали от холода. Глаза из зеркала смотрели на Айшу столь напряженно, что ее охватил непонятный страх. Свеча погасла, избавив Айшу от пристального взора из зеркала. Ей суждено оставаться в темноте. Пусть так будет и впредь.

СОЮЗНИКИ

Ничто из прочитанного или воображаемого не подготовило Айшу к парижскому декабрю. Когда она вышла на улицу, в лицо ее подул резкий, колючий ветер. Земля была такой холодной, что у нее онемели ноги. Она велела топить камины в апартаментах, не жалея дров, и купила теплую одежду для себя и слуг. Этот месяц показался ей мрачным без общества маркиза, оставшегося в Орлеане. Прекратились поездки в Буа, посещения магазинов и рынков. Только светские вечеринки шли своим чередом — звучала музыка, читали стихи, сплетничали и играли в карты. Айша стала играть меньше и больше не встречалась с банкиром. Ей нужно было придумать план борьбы с хозяином, но тот жил на Мартинике. Теперь проблема заключалась не в деньгах, а в том, как пустить их в ход.

После отчаянных попыток получить свое золото Айша провела без дела целый месяц, и это угнетало и огорчало ее. После встречи с Флорусом она сомневалась в том, остался ли у нее выбор. Ей казалось, будто она стоит на вершине вулкана, не зная, когда начнется извержение. Незадолго до Рождества Айша уехала погостить к мадам Дюдефан и Жюли де Леспинас. Последняя настойчиво приглашала ее в гости, но мадам Дюдефан была не уверена, согласится ли мадемуазель де Нови разделить спальню с Жюли. Айша опасалась Жюли, всегда претендовавшей на взаимную откровенность. Если от нее что-то скрывали, это оскорбляло Жюли. В конце концов Айша приняла приглашение, ибо в эту промозглую погоду ей очень хотелось тепла.

Дни проходили весело. Айша взяла на себя обязанность читать мадам Дюдефан, что позволило Жюли заняться перепиской. Она также писала поэмы, над которыми вздыхала, а затем разрывала на мелкие кусочки. Айша подозревала, что Жюли пишет о привязанности к молодому ирландскому кадету, месье де Тааффе. Однажды Жюли излила Айше свои чувства к нему, восхищаясь лицом и фигурой Тааффе, голосом (который мадам де Дюфан не выносила из-за акцента) и манерами. Айшу поразил такой бурный восторг, ибо Жюли вряд ли удалось пообщаться с де Тааффе наедине: мадам Дюдефан запретила ей разговаривать с ним с глазу на глаз, и той приходилось подходить к нему в дальнем углу гостиной и беседовать с ним вполголоса.

— Сегодня вечером она велела мне, — сказала Жюли, — остаться в своей комнате, когда он в следующий раз придет в гости!

— Почему она пускает его в дом, если считает недостойным своего общества?

— О! Она, как и я, находит его восхитительным. Нет, все дело во мне. Заметив, что он мне не безразличен, она решила разъединить нас.

— Наверное, она хочет защитить тебя. Раз она так же чувствительна…

— Да нет же, в страсти мадам Дюдефан ничего не понимает. Она вышла замуж, не раздумывая, и десять лет спустя, когда маркиз надоел ей, добилась развода. Затем у нее была связь с президентом Эно, мировым судьей, но, по ее словам, они не питали друг к другу любви. Однажды мадам Дюдефан показала мне письмо от него, написанное до того, как она ослепла. Он писал: «Дорогой друг, вы — неизбежное зло». Представляете себе такое! Я не надеюсь на то, что она поймет меня.

— Она боится потерять тебя.

— Но ведь любовь — не кувшин с водой, который пускают по кругу, чтобы каждому досталось по глотку. Любовь неисчерпаема, это вечная весна. Иногда звонит колокол, монахини выходят во внутренний двор, а я смотрю на них и понимаю, что люблю весь мир. Смешно ожидать, что я выберу единственного мужчину, которого больше всего желаю видеть и загоню его в маленький убогий уголок, где ему вдалеке от всех людей придется жить без любви.

Тут мадемуазель де Леспинас расплакалась.

Айша подождала, когда прекратятся глухие рыдания, затем робко сказала:

— Если ты будешь реже видеться с ним, то, возможно, станешь относиться к нему спокойнее. Вы ведь мало знакомы.

— Нет, едва я заглянула ему в глаза, все стало ясно. Ах, Шарлотта, только не говори, что я должна отказаться от своих чувств к нему — это было бы ужасно! — Она умоляюще посмотрела на Айшу. — Уж кто-кто, а ты должна знать, что такое любовь!

Айша подошла к окну и взглянула на покрытое инеем стекло.

— Каждый имеет в виду что-то свое, говоря о любви. Я никогда не думаю и не говорю о ней. Только разве с тобой и совсем недавно с… другом.

— А! Значит, с аристократом?

Айша улыбнулась:

— С мужчиной. — Немного подумав, она добавила: — Если ты кому-то принадлежишь, это главное в твоей жизни. И нет ничего страшнее, чем потерять этого человека.

Глаза Жюли расширились от удивления.

— У тебя никого нет, потому что ты любила и потеряла его? Шевалье д'Эди посвятил тебе поэму, в которой называет тебя Ниобеей, ибо ты скорбишь втайне и таким образом отвергаешь его любовь. А в другой поэме он пишет, что ты словно огонь, но не даешь пламени поглотить его.

Айша рухнула на постель.

— Он так и не решил кто я — водосточная труба или печка?

Жюли улыбнулась:

— Шарлотта, не смейся над ним. Он страдал, когда ты отказалась увидеться с ним.

— Он понял бы, что такое страдания, если бы узнал меня по-настоящему.

После полудня Жервез де Моргон тщательно оделся, собираясь на званый вечер. Там будет Шарлотта де Нови, а ему никогда еще так не хотелось составить ей компанию. И все из-за одного письма: ничего более приятного он еще не получал. Когда слуга надел ему парик и прикрепил воротник, Жервез развернул письмо и, сидя у камина, перечитал его. Первые строки вызвали у него улыбку — банкир обращался к нему почтительнее, чем он того заслуживал.

«Ваше превосходительство,

посылаю вам очередную сводку о делах вашего кузена. Надеюсь, мне не придется писать более важного сообщения, чем это.

Новость об ужасной ноябрьской катастрофе в Лиссабоне достигнет Парижа. Новости, только что полученные нами из Мартиники, свидетельствуют о том, что события в далеких краях иногда касаются и нас, если такова воля судьбы.

Как вам известно, жена и дочери вашего кузена осенью путешествовали по Европе с месье де Мервилем, зятем вашего кузена. Лилиана де Моргон впервые совершила такую поездку — кажется, постоянная компаньонка дочери мадемуазель Антуанетта де М. сочла, что эта поездка требует слишком больших усилий.

Они направлялись из Бордо к югу Испании, а оттуда в Португалию. Они собирались отплыть домой из Лиссабона, но там произошла чудовищная катастрофа и прокатилась эхом по всей Европе. Землетрясение началось внезапно первого ноября и почти полностью стерло город с лица земли. Видимо, оно унесло свыше тридцати тысяч жизней и погубило всех членов семьи вашего кузена.

Дамы в это время находились на постоялом дворе, а месье де Мервиль ушел смотреть доки. Месье де Мервиль выжил, хотя и пострадал. Вернувшись на постоялый двор, он обнаружил на его месте груду развалин. На его долю выпала трагическая роль следить за извлечением тел и распорядиться о том, чтобы их перевезли на Мартинику.

Не знаю, что чувствовал ваш кузен, когда в порт Сен-Пьер прибыл корабль со скорбным грузом. Каков бы ни был этот человек, испытываешь ужас, думая о такой утрате. У меня, однако, есть сведения о его дальнейших намерениях. Он собирается вернуться в имение Моргонов в Бургундии в сопровождении сестры. Судьба плантации неясна: ее не оставят в управлении месье де Мервиля, поскольку он уже выставил свою собственность на продажу и возвращается во Францию.

В этом печальном письме, по-моему, неуместно обсуждать недавние финансовые сделки; поэтому завершу его выражением искренних соболезнований семье ле Бо де Моргона в связи с постигшей его трагедией. Приношу мои соболезнования и вашему превосходительству, сознавая, что вы благородно представляете прославленное имя Моргонов во Франции.

Пожалуйста, примите уверения в том, что я и впредь останусь вашим верным и покорным слугой.

Жорж-Гектор-Мари Бертран».

Для Жервеза это письмо имело гораздо большее значение, чем полагал банкир. Последняя встреча с Полем-Арманом позволила ему разгадать необычный характер кузена: тот более всего ценил то, что добыто собственным трудом. Его наследство было ничтожным; близкие родственники требовали внимания Поля-Армана. Он не придавал никакого значения имени, но кровное родство означало для него все. Именно это заставило Жервеза де Моргона послать своего человека на Мартинику, чтобы тот выяснил, нет ли у Поля-Армана внебрачных детей. Их судьба странным образом обрела значимость: человек Жервеза де Моргона обнаружил лишь Голо, но тот умер раньше, чем его удалось использовать.

Жервезу теперь казалась, что все его дела идут прекрасно. До сих пор ему самому приходилось выбиваться в люди, скрывая неудачи и унижения. Сейчас наконец-то он вздохнул полной грудью и радовался своим успехам. На сегодняшнем званом ужине Жервез собирался поведать о своем головокружительном успехе.

Вечеринку устраивал в своем доме Аристид Монтлук де Кавиньяк, богатый генеральный откупщик налогов, обладатель прекрасной коллекции минералов, гобеленов и тропических бабочек. Он также имел лучшего повара в Париже и вместе с женой устраивал самые роскошные вечеринки. Айша хотела отказаться от приглашения, но маркиза удалилась к себе из-за головной боли, а у Жюли появились свои причины уговорить Шарлотту весело провести время вдали от монастыря.

Перед ужином Монтлук де Кавиньяк повел гостей в апартаменты верхнего этажа, где стояли шкафы с минералами и драгоценными камнями. Гости проявили интерес к образцам вулканического происхождения, недавно приобретенными им, и разговор вскоре перешел к лиссабонскому землетрясению. Хозяину задавали вопросы как специалисту в области геологии. Кто-то рассказал трогательную историю об одной жертве этой катастрофы, и Жервез де Моргон, оказавшийся рядом с Айшой, заметил:

— Поразительно, как много парижан знают тех, кто пострадал во время этого землетрясения. Например, мой ближайший родственник, живущий на Мартинике, потерял жену и обеих дочерей.

Айша, вспомнив трех женщин, которых видела в последний раз в просторной столовой в «Каскадах», представила себе, как они погибли под руинами города. Ей стало дурно. Айшу это не должно было взволновать; напротив, ей следовало бы радоваться этой новости, ибо она означала, что человеку, олицетворявшему, по ее мнению, жестокость, нанесена глубокая рана.

— Месье, вашему кузену удалось спастись? — спросил один из гостей.

— Женщин сопровождал его зять; мой кузен находился в своих владениях на Мартинике. Тела привезли туда, чтобы похоронить. Разумеется, они лежали в свинцовых гробах.

— Пожалуйста, умоляю вас! — воскликнула Софи де Бувье. — Обсудим эти жуткие подробности после ужина. Мы с мадемуазель де Нови устали от разговора о вулканах, и мне хотелось бы взглянуть на аметисты. — Взяв Айшу под руку, она повела ее в другую комнату. И тихо сказала: — Советую вам поскорее объявить о вашей помолвке с месье де Моргоном: это безмолвное взаимное обожание слишком затянулось.

— Я никогда не выйду замуж, — ответила Айша.

Софи рассмеялась:

— Я не впервые слышу такие слова.

Позднее, когда гости поднялись в верхний вестибюль, их встретил только что приехавший Ги де Ришмон. Его лицо посветлело, когда он поздоровался с Айшой. Они смущенно стояли рядом, не говоря ни слова. Айша никогда не была так рада видеть его — появление маркиза обещало внести оживление в этот мрачный вечер.

Софи де Бувье отнеслась к появлению Ги равнодушно.

— Мой дорогой маркиз, предупреждаю: молчание очень вредит вашей репутации. Разве вам трудно сказать при встрече комплимент? Если вы не хотите сделать его нам, скажите хотя бы, что мы прекрасно выглядим.

Ги поклонился.

— Мадам, мадемуазель, даже если бы я был самым талантливым поэтом во Франции, мне не удалось бы передать словами вашу красоту. — Софи де Бувье не знала, шутит он или говорит серьезно, и не сразу нашлась с ответом. Ги продолжил: — Но я охотно выражу мнение о вашей одежде. Насколько я вижу, цвет мадам де Бувье — голубой, а мадемуазель де Нови — зеленый.

Софи рассмеялась:

— Сдаюсь, месье. Но вам разрешается искупить вину во время ужина, если вы с этим справитесь.

Ги де Ришмон улыбался Айше:

— На вас такая красивая брошь. Чьи это инициалы?

Айша приколола брошь к платью, уступив внезапному порыву. Она спокойно ответила:

— Ее носила моя мать.

Тут рядом с Айшой появился Жервез де Моргон. Его взгляд остановился на броши, затем он посмотрел ей в глаза. Его недоумение сменилось подозрением. Жервез выглядел скорее растерянным, нежели опасным, однако его напряженный взгляд испугал Айшу. Инициалы имени неизвестной матери она внезапно ощутила как клеймо. Прикрыв брошь рукой, Айша отвернулась от Жервеза.

Никто из гостей не заметил этого напряженного мгновения, за исключением Ги де Ришмона. Он вежливо поздоровался с Жервезом де Моргоном и беседовал с ним, пока все не начали спускаться вниз. За столом маркиза усадили рядом с Айшой, а Жервеза де Моргона — по другую сторону стола рядом с хозяйкой дома. Айша догадывалась, что ее сосед спросит о том, что произошло наверху, поэтому заговорила первой:

— Рада видеть вас в Париже. Я уже опасалась, что погода задержит вас дома.

— Нет, я писал. Меня захватила одна мысль, и я никак не мог отделаться от нее. Думаю, теперь мне это удалось, но приехал в Париж, чтобы убедиться в этом.

— Как мудро, — растягивая слова, заметила Софи де Бувье, сидевшая по другую сторону стола. — Ни одна мысль долго не проживет на званом ужине в Париже.

— Вы совершенно правы. Надеюсь, мои собеседники навсегда истребят ее.

Хозяйка дома приподняла брови.

— Или придумают что-нибудь лучше.

— Расскажите нам, что это за мысль, маркиз, и мы посмотрим, чего она заслуживает, — промолвила хозяйка дома.

Ги де Ришмон подался вперед и отвернулся от Айши. Она слушала рассеянно, удивляясь странному интересу Жервеза де Моргона к ее броши. Айша убеждала себя в том, что он не помнит об их встрече в Нанте, однако сегодня поняла, что Жервез проявляет интерес к ее прошлому. Но даже если предположить самое худшее и допустить, что, увидев Айшу, он узнал ее, могли ли инициалы матери поведать ему больше, чем ей самой?

Между тем Ги де Ришмон говорил:

— Моя мысль возникла после того, как я познакомился с одним манускриптом. Надеюсь, вы имели счастье не читать его. Его написал Пьер Купе.

— Небеса открыты пред всеми людьми? — спросил Кавиньяк.

— Конечно, мы, маленькие людишки, не читали его, — язвительно заметила Софи. — Это произведение вот уже сорок лет не покидает списка запрещенной литературы.

Маркиз продолжил:

— Как утверждает Купе, в Библии сказано, что все, святые и грешники, после смерти попадут на небеса. Когда я был молод, меня это обрадовало. С тех пор я изменил свое мнение. Неужели я, войдя во врата Царства Божия, встречусь с теми же людьми, которых мне пришлось терпеть на земле, причем без всякой надежды избавиться от них. Боюсь, в потаенных уголках рая найдется не больше радости, чем в таких же уголках ада.

Софи застыла над тарелкой, ее глаза сверкнули.

— Мы ждем волшебную фразу: «Присутствующих это не касается», иначе в наказание за этот вечер вы угодите прямо в чистилище.

— Присутствующие, — маркиз поклонился, — пожелали узнать мою мысль: развить ее они могут сами. В заключение скажу: если ад предназначен только для наказания грешников, а все грешники находятся в раю, то разница между раем и адом исчезает. Как я и опасался, это одно и то же.

Софи положила вилку и возмущенно осведомилась:

— Неужели такую мысль следует преподносить избранному обществу? Месье де Кавиньяк, я жду вашего приговора этой мысли, втягивающей нашу компанию в теологическую дискуссию.

Кавиньяк поднял бокал:

— Утопим ее в легкомыслии?

— Идет, — ответила Софи де Бувье.

Маркиз рассмеялся и обратился к Айше:

— Чем вы занимались в последнее время?

— Читала, как обычно. Я изучаю Жан-Жака Руссо, но боюсь, мадам де Бувье отнесется к нему столь же сурово. — Однако Софи уже завела разговор с гостем, сидевшим слева от нее, и не откликнулась на слова Айши. — Эту неделю я провожу в гостях у мадам Дюдефан.

— Правда? Как же она вас сегодня отпустила?

— Маркизе нездоровится, а у мадемуазель де Леспинас возникли неожиданные дела. — Айша заговорила тише. — Сегодня им нанесет визит месье д'Аламбер. Иногда его тайно впускают в дом раньше положенного часа, и тогда мадемуазель де Леспинас уединяется с ним. Я не могла лишить ее беседы с глазу на глаз с гостем, который приносит ей такую радость. А гость ведь такой умный.

Ги широко улыбнулся:

— Старый проказник.

— Больше ни слова. Если это дойдет до ушей маркизы, жизнь в монастыре Святого Жозефа станет невыносимой.

— Он влюблен в нее, это ясно. Но не волнуйтесь, это касается только их, и так оно будет и впредь.

Разговаривая с маркизом, Айша и не обращала внимания на других гостей. Это отчасти рассеяло ее беспокойство, но картины землетрясения то и дело вспыхивали перед ее мысленным взором.

Впервые за долгое время Айша задумалась о своем появлении на свет в грязной задней комнате мастерской в Форт-Рояле и о страшных мучениях матери. Судьба распорядилась так, чтобы ее с первого дня жизни подстерегали опасности и рабство. Родители Айши, кем бы они ни были, даже не нашли куска ткани, чтобы завернуть новорожденную. Она выжила потому, что ее забрала Лори и таким образом обманула судьбу.

Должно быть, Айша снова прикоснулась к броши, ибо маркиз посмотрел на украшение и спросил:

— Как звали вашу мать?

— Мне нельзя говорить об этом.

Ответ прозвучал более резко, чем ей хотелось, но маркиз только вздохнул.

После ужина гости перешли в богато обставленную гостиную, увешанную яркими гобеленами. Хозяйка заговорила о висевших на стенах сокровищах. Когда она умолкла, все собрались вокруг нее.

— Это мой любимый гобелен, — сообщила мадам де Кавиньяк. — Эти люди — индейцы из Северной и Южной Америки. Как экзотично!

Айша рассматривала ползучие растения и тропические листья. Охотники с перьями в волосах и коротких юбках держались за пояса. На самом верху парили неизвестные птицы, а от их ярких перьев к наконечникам стрел охотников тянулись едва заметные линии.

— Что скажете, мадемуазель де Нови? — спросила хозяйка дома.

— Живописная фантазия.

— Да? Но уверяю вас, действительность не менее поразительна. Вам стоит взглянуть на гравюры в книгах о путешествиях моего мужа — все они взяты из реальной жизни. Похоже, он это видел… в Бразилии. Или на островах Карибского моря? Как бы то ни было, — она указала на гобелены, смущенная тем, что не знает точного ответа, — жизнь в тех краях очаровательна.

— Но совсем непохожа на нашу.

Видно, Ги де Ришмон решил отвлечь графиню де Кавиньяк от своей юной знакомой.

— В охотничьей сцене мадемуазель де Нови хотелось бы увидеть чуть больше труда и грязи. Я согласен с ней: даже наши французские картины, изображающие охоту, кажутся чересчур аккуратными.

— Я говорю о коренных жителях, — насмешливо заметила Айша, явно разозлив хозяйку. — Эта картина соответствует тому, что Руссо рассказывает об индейцах, живущих на островах Карибского моря. Все это чепуха.

— Насколько я помню, Руссо не идеализирует острова Карибского моря, — вставила Софи де Бувье. Ее мечтательное настроение совсем исчезло. — Он считает, что коренные жители ведут очень простой образ жизни.

— Но он все-таки идеализирует их. Он заставляет их прыгать по джунглям, будто они свободные духи, собирать фрукты, когда они голодны, причем каждый из них живет в своей маленькой естественной вселенной, принимая решения только за себя.

Этот порыв эмоций привлек внимание гостей, все головы повернулись к Айше, но она уже не могла остановиться.

— Вы знаете, что происходит с людьми, которые пытаются жить самостоятельно в такой стране, как эта? — Она указала на гобелены. — Возможно, они и свободны, но эта свобода недолговечна. Они рано умирают. А если природа не сведет их в могилу, это сделает человек. Как может Руссо утверждать, что жизнь на островах Карибского моря свободна? До того, как на этих островах появился белый человек, там было каннибальство. А завоеватели из племени Руссо, прибыв туда, истребили коренных жителей. Их больше нет. Их выкорчевали из родной земли, словно сорную траву. Руссо может приводить их в пример, сколько ему заблагорассудится: он никогда не встретит жителя с островов Карибского моря, который возразит ему. — Айша с горечью посмотрела на гобелены. — Это ложь. Эта красота отравляет сознание. На гобеленах отражена кипучая жизнь, но изображенные на них люди давно погибли. Их убили руки, которые ткали материал для гобеленов.

Все, кроме Айши, поняли, что она зашла слишком далеко. Софи де Бувье подошла к ней и тихо сказала:

— Теперь вы должны признать, что существует разница между теми, кто наблюдает за событиями жизни людей, как месье Руссо, и художниками, сотворившими это произведение, а также искателями приключений, которые завоевывают новые миры.

— То есть, по-вашему, люди, открывающие новые рубежи, более жестоки, чем те, кто сидят дома? Не согласна. Я вижу жестокость везде.

Хозяйка, улучив момент, пошла дальше, и все последовали за ней. Остался только Ги де Ришмон. Удаляясь, Софи де Бувье сказала:

— Я совсем разочаровалась в вас. Даже не буду спрашивать, согласны ли вы с мадемуазель. Не хочу мешать вашему общению.

Ги взял руку Айши:

— Думаю, нам следует присоединиться к гостям.

Айша склонила голову:

— Я была дерзка?

— Да.

— Вы согласны со мной?

— Да, со всем, что вы говорили про индейцев. Что же касается Руссо, то он великий и оригинальный ум нашего века. Его так просто не сбросишь со счетов. И не найдешь того, кто превзошел бы его, как выразилась бы мадам де Бувье.

Одобрив ее поведение, Ги утихомирил бы чувства, бушующие в ее душе. А теперь Айша шла рядом с ним, испытывая отчаянное недовольство всеми. Они присоединились к гостям, стоявшим у большого стола, на котором были разложены иллюстрированные книги. Жервез де Моргон, бросив проницательный взгляд на Айшу, снова прислушался к словам хозяйки.

Айша смотрела на открытую книгу о путешествиях по колониям. Мадам де Кавиньяк опять выказала слабые познания в географии. Ей удалось лишь сообщить, что на этом рисунке изображена плантация. Один из гостей наклонился, прочитал подпись под рисунком и сказал, что в нем отражен эпизод из жизни на Гваделупе. Художник нарисовал огромное поле, засаженное сахарным тростником, черных людей, склонившихся в неестественных позах над растениями. Айша пыталась не смотреть, но не могла оторвать взгляда от рисунка. Ей казалось, будто ее душат, и она схватилась рукой за горло. Похоже, больше никто не почувствовал, что в комнате неимоверно жарко.

Хозяйка указала на какое-то украшение, висевшее на стене за столом. На этот раз она блеснула знанием подробностей и испытала облегчение — наконец ей удалось хоть что-то сказать.

— Видите, как перья образуют эту прелестную форму веера: присмотритесь, и вы поймете, что украшение сделано из перьев колибри. Спицы веера сделаны из клювов этих птиц. Все исполнено очень оригинально. Этих птиц ловят при помощи палок, концы которых смазаны смесью клея с медом, затем через задний проход вытаскивают их внутренности. Птиц высушивают и складывают вместе, так получается веер. Как по-вашему, разве эти перья не прелестны?

Айша с ужасом взирала на крохотных птичек. На нее нахлынули воспоминания о ночи, проведенной в «Каскадах», в доме мадам. Они возникли перед ее глазами во всей своей жестокой действительности. Айша помнила слезы мужчины, страх женщины, когти птицы, поцарапавшие ей палец. Даже эти маленькие птички не ускользнули от острых взоров европейцев, думавших только о том, как лишить жизни других существ. Айша задрожала, испытав то же ощущение, что и в церкви Орлеана, но сейчас у нее была возможность скрыться и выждать, чтобы прошлое не задушило ее.

Направившись к двери, Айша рванула ее на себя и вышла в пустой коридор. Напротив была еще одна дверь. Открыв ее, она оказалась в библиотеке, освещенной лишь огнем небольшого камина. Айша сделала несколько шагов и опустилась на колени. На этот раз рядом не было священника, который мог бы спасти ее: теперь ей одной придется нести это тошнотворное бремя. Положив обе руки на холодный пол, она закрыла глаза. Этого не следовало делать. Словно искры из камина, из темноты к ней устремились искалеченные люди. Она увидела вереницу образов — жестокие голубые глаза хозяина, лицо Жозефа, похожее на маску смерти, Лори, по щекам которой струились слезы, и худое лицо парня по имени Мойз, изо рта которого текла кровь. Айша поднесла руку к губам, чтобы не вскрикнуть, и открыла глаза.

На коленях перед ней стоял Ги де Ришмон.

— Вы больны. Позвольте помочь вам.

— Уходите, — почти рыдая, вымолвила она.

— Идемте! — Ги встал, поднял Айшу и отнес к дивану. Айша дрожала так сильно, что не могла говорить. Она наклонилась и прижалась к подлокотнику дивана. — Что стряслось? Вы должны рассказать мне. — Не получив ответа, Ги сказал: — Тогда я приглашу сюда кого-нибудь из прекрасных дам.

Айша вцепилась в его рукав:

— Не надо. Остальных я не выношу.

Ги сжал ее руку:

— Хорошо. Софи де Бувье никого не пустит сюда. Видно, она считает, что лучше, чем я, никто не сможет поухаживать за вами. Одному Богу известно, почему вы не доверяете мне.

— Этого я не могу сказать вам, — простонала Айша. — Иначе я сойду с ума.

Ги подождал, когда она успокоится.

— Вам придется все рассказать мне. Я не уйду отсюда, пока вы этого не сделаете.

Айша заглянула в его серо-зеленые встревоженные глаза:

— Вы выдержите правду?

Айшу охватила паника при мысли, что ей придется выдать свою тайну, но она тут же поняла — Ги прав: если не открыть ему душу, ее ждет гибель.

— И остаться вашим другом? Да. Испытайте меня.

Айша взглянула на дверь. Она знала, что он увидит страх в ее глазах, преследовавший ее с того дня, как она покинула «Каскады». Айша с трудом вымолвила:

— Я — рабыня.

Потрясенный Ги вскочил, отступил назад и наткнулся на тяжелый стол, стоявший посреди комнаты.

— Это невозможно!

— Мне лучше знать. — Айша увидела, что ее ужас отразился в его глазах. Она продолжила, и ей казалось, что каждое слово ранит его не меньше, чем ее.

— Возможно, мои родители не были рабами — мне об этом ничего не известно. Я никогда не видела их. Но я была рабыней всю жизнь. На сахарной плантации.

— Где?

— На Мартинике. Я сбежала оттуда и приехала во Францию.

— Это непохоже на правду. — Айша замерла. Он хлопнул себя по лбу: — Извините меня, я плохо соображаю. Как я мог вообразить… ни на минуту не заподозрил, что вы могли быть…

Айша отчетливо произнесла слово, которое у него не хватило сил выговорить:

— Я — рабыня.

— Тогда нужно что-то делать.

Айша покачала головой:

— Нет, ничего не нужно делать. Еще не настало время.

— Шарлотта. — Впервые назвав ее по имени, Ги сел на диван и коснулся рукой лица Айши, чтобы заставить ее взглянуть на себя. — Во Франции у вас началась новая жизнь, появились друзья. С нашей помощью вы положите конец… этому… омерзительному положению.

— Вы не знаете моего хозяина. Моя жизнь? Она принадлежит ему. Если бы я стояла перед ним в этой красивой одежде и держала в руках сумку с золотом, он швырнул бы ее на землю и рассмеялся бы надо мной. Хозяин растоптал бы мою свободу и вернул бы меня на прежнее место. Вы мне ничем не поможете. Для этого еще не настало время.

— Не говорите так! Вы хотите, чтобы я ничего не делал? — Возмущенный Ги схватил ее за плечи. — Вам нужна помощь.

— Уберите руки.

Ги убрал руки, словно ужаленный, и встал. Он ходил кругами по комнате, затем сел на край стола и опустил руки на столешницу.

— Зачем вы доверились мне, если отказываетесь от моей помощи?

— В Париже вы у меня единственный друг. Вы честны со мной: сегодня мне хочется быть с вами откровенной. Но я не могу рассказать больше того, что вы услышали. Я должна идти своей дорогой.

Ги провел руками по лицу:

— Вы говорили об этом мадам де Рошфор? Жюли де Леспинас?

— Ни за что! — воскликнула она. — Ни с кем! Только с вами. Я верю, что вы никому об этом не скажете.

— Шарлотта, эта тайна ляжет на вас тяжким бременем, если вы не расскажете мне все остальное.

Айша встала:

— Вы выдадите меня?

— Нет! — сердито ответил он.

Айша вздрогнула, повернулась и пошла к двери. Ги опередил ее. Он не осмелился коснуться ее, но преградил дверь.

— Мы непременно должны еще раз поговорить об этом.

— Как вам угодно, — бесстрастно ответила Айша.

Нетерпеливым движением Ги убрал руку, и она покинула комнату. У нее кружилась голова. Когда Айша вошла в гостиную, к ней приблизилась Софи де Бувье.

— Я говорила всем, что у вас иногда бывают легкие недомогания: признаюсь, это заметно, но я подумала, что лучше предупредить об этом. Вы сможете поддержать беседу?

— Да. Но мне скоро придется уехать. — Айша посмотрела на гостей, с любопытством наблюдавших за ней. — Спасибо, вы отнеслись ко мне весьма учтиво.

— Ничего не понимаю! Мне показалось, что произошла обычная ссора между влюбленными. Именно так считал месье де Моргон — я никогда не видела, чтобы мужчина так ревновал. Мне было нелегко удержать его, иначе он ворвался бы к вам и прервал вашу беседу. — Софи взглянула поверх головы Айши. — Боже милостивый, что вы сделали с маркизом? Он похож на призрака.

Айша не взглянула на него. Она представляла себе выражение его лица, ибо отлично видела, какое впечатление произвели на него ее слова. Для него Айша уже не будет прежней: она заметила отвращение на его лице, когда заговорила о хозяине. Обладая живым воображением, Ги словно воочию видел глубины несчастья и унижения, от которых Айша избавилась. Он с ужасом думал о ее положении. С болью осознав это, Айша покинула комнату.

Овладев собой, она вернулась к гостям и примирилась с хозяйкой. Жервез де Моргон явно искал случая поговорить с ней наедине, но она избегала его. Раз или два Айша встретила взгляд Ги де Ришмона, стоявшего на другой стороне комнаты, и ей показалась, что перед ней чужой человек. Его взгляд был мрачен и задумчив. Он нервничал, словно опасаясь того, что увидит, если слишком пристально посмотрит на нее.

Айша быстро попрощалась с хозяйкой дома. Оказавшись на улице, она села в карету, словно беглянка, и напугала кучера своими резкими приказаниями. В темной карете она плакала так неистово, что ее охватило ощущение беспомощности. Когда карета приближалась к монастырю Святого Жозефа, Айша вытерла слезы. Холодный ночной воздух резко ударил ей в лицо. Гидо с любопытством посмотрел на хозяйку. Она закрыла глаза. Картины прошлого исчезли, и Айша не видела ничего, кроме кромешного мрака. Ей хотелось, чтобы так продолжалось вечно.

Мадам Дюдефан избавилась от головной боли и не собиралась ложиться, поэтому Жюли читала ей после полуночи и никто не подавал вида, что хочет спать. Приехала мадемуазель де Нови. Жюли вернулась в комнату маркизы и сообщила, что Шарлотта тоже не легла спать, а сидит на краю постели с таким огорченным лицом, какое трудно даже представить.

— Надеюсь, она не проигралась, — заметила маркиза. — Маркиз де Ришмон настойчиво просил меня повлиять на нее, но я не совсем понимаю, чего он ожидает от такой старой отшельницы. Так на чем мы остановились?

Жюли читала еще полчаса чистым приятным голосом, и мадам Дюдефан уже начинала клевать носом. Однако она насторожилась; обе услышали внизу какой-то шум. Это был голос мужчины, и они поняли, что слуг убедили пропустить его в дом. И этот мужчина добрался до их двери. Неслыханная дерзость в столь поздний час! Затем раздались шаги Альфонсины, служанки мадам Дюдефан. Она тяжелой поступью поднималась наверх. Служанка остановилась в дверях.

— Мадам, внизу маркиз де Ришмон. Он желает поговорить с вами, если еще не слишком поздно.

— Конечно, уже слишком поздно. — Услышав, что Альфонсина уходит, маркиза сказала: — Подожди! — Любой другой в этот час был бы нежеланным гостем, но она питала слабость к маркизу де Ришмону и почти догадалась о причине его визита. Слыша, как он говорит с Шарлоттой де Нови, и она заподозрила, что маркиз тайно привязан к ней. Чем раньше она поймет, в чем дело, тем лучше. — Альфонсина, можешь убрать мне волосы.

Пока руки служанки были заняты, маркиза подумала, как это похоже на стремительного Ришмона — стучаться в дверь в предрассветный час. Что проявляется в этом: провинциализм или оригинальность? Непредсказуемость маркиза составляла часть его обаяния.

Когда с прической было покончено, маркиза надела домашние туфли и, опираясь на руку Альфонсины, дошла до лестницы.

— Пойди к Шарлотте и скажи ей, что она может понадобиться в салоне. В таком случае я пришлю за ней Альфонсину, — обратилась она к Жюли.

Когда маркиза вошла в салон, Ги де Ришмон приблизился к ней и взял ее за руку.

— Мадам, вы оказываете мне любезность. Мне нужно обсудить серьезное дело с мадемуазель де Нови, и я… нашел невозможным ждать до утра.

Маркиза рассмеялась:

— И вы решили, что ни она, ни я тоже не можем ждать! Вы всегда говорите прямо, мой дорогой маркиз. Что же это за дело?

— Я предпочел бы говорить о нем только с мадемуазель де Нови. Она будет недовольна, если я сначала скажу об этом вам. Тогда, возможно, она даже не пожелает выслушать меня.

— Прошу вас, присаживайтесь, — пригласила маркиза, продолжая стоять. Все это навело ее на мысль о предложении руки и сердца. Однако ему следовало обратиться к семье девушки. Но такому горячему человеку, как маркиз, переписка с дальними родственниками пришлась бы не по вкусу. Маркиза чувствовала его нетерпение, пока молча обдумывала сложившееся положение. Кто знает, Шарлотта вполне могла бы найти лучшую пару, ибо Ришмон почти без гроша в кармане. — Разве нельзя было обсудить эту тему, когда никто не мешал вам беседовать? К тому же не пришлось бы вытаскивать людей из постели.

— Я виделся с ней сегодня вечером, но нам не удалось прийти к соглашению. Я должен исправить ситуацию: дружба мадемуазель де Нови исключительно ценна для меня.

— Понимаю. — Маркиза повернулась в ту сторону, где должна была стоять Альфонсина, и сказала: — Попроси мадемуазель де Нови спуститься вниз, если ей угодно.

Она услышала, как маркиз встал и начал расхаживать по комнате. И тут она вспомнила о том, как настойчиво звучал его голос. Неужели так говорит влюбленный? Маркиза удивилась, осознав, что ее очень волнует исход предстоящего разговора: она огорчится, если тема беседы — не предложение руки.

Наконец вошла Шарлотта де Нови, и маркиза сказала:

— Мой дорогой месье де Ришмон, надеюсь, что в столь позднее время вы не рассчитываете на беседу, превышающую четверть часа? После этого Альфонсина проводит вас, ибо я уже собираюсь на покой.

— Мадам, у меня нет слов, чтобы выразить вам свою признательность.

Мадам Дюдефан услышала рядом с собой легкие, скользящие шаги Шарлотты де Нови и неожиданно обняла ее. Щека девушки была холодной и нежной.

— Спокойной ночи, дитя мое.

Маркиза неторопливо поднималась по лестнице, сожалея о том, что не видит, как выглядят молодые люди, и задавалась вопросом, можно ли угадать их будущее по глазам.

Как только Айша вошла, у нее тут же возродилась надежда: выражение лица Ги де Ришмона было столь же открытым и дружелюбным, как всегда. Не дожидаясь, когда мадам Дюдефан покинет салон, они заговорили. Послышался голос Айши:

— Я рада, что вы пришли! На меня нахлынуло столько воспоминаний, причем сразу все, и в этом я винила вас. Теперь я готова попросить у вас прощения.

— Тут нечего прощать. Это вы должны простить меня: сказанное вами ошеломило меня. Чем больше я об этом думал, тем больше меня охватывало ощущение беспомощности. Но теперь… — Он подошел к двойным дверям салона и плотно закрыл. К нему вернулось прежнее нетерпение. Он взял Айшу под руку, и они некоторое время ходили по салону. Айша испытала огромное облегчение: если бы только ее кошмарное прошлое, клятва, которую она дала, и мечты о возмездии не стали преградой для их дружбы!

— Сказать, что мне пришло на ум? — Его голос звучал неуверенно, и, когда она кивнула, Ги опустил глаза. — Как трудно начать. И все же, когда это случилось со мной сегодня вечером… Я уже уезжал в экипаже, и вдруг меня осенило… Я сразу велел развернуть экипаж и последовал за вами, но мне понадобилось время, чтобы обдумать все, во всем разобраться… — Он снова умолк.

— У нас всего четверть часа.

— Пустяки! Забегая вперед, скажу вот что: у меня сегодня вечером не было права требовать вашего доверия. Если я этим обидел вас, прошу извинить меня. Я больше никогда не стану просить вас говорить о прошлом, ибо, должно быть… это причиняет вам невероятную боль.

Айша пожала ему руку и опустила голову, чтобы он не заметил ее слез. Они остановились у камина, Ги глубоко вздохнул и вдруг рассмеялся.

— Не понимаю, почему мне не удается найти верных слов. Шарлотта, — наконец, произнес он, — я понимаю, что ваше положение ненадежно, но об его истинной опасности я догадался только сегодня вечером. Ситуация слишком рискованная, чтобы вы отвергли помощь. Вы же догадываетесь, как меня беспокоит то, что я не могу помочь вам.

— Можете, — ответила она. — Вы постоянно мне помогаете.

Ей хотелось остановить его, но было уже поздно.

— Вам пришлось выдержать немыслимые лишения. В таком положении вы не попросите ни о чем даже друга. Нет никого, кто годился бы вам в мужья. Я прошу вас выйти за меня замуж.

Айша была потрясена до глубины души. Заметив это, Ги поспешно добавил:

— Молчите. Выслушайте меня. — Айша отошла от него и села на диван. Он взволнованно продолжил:

— Как женщина, не имеющая ни приданого, ни семьи и родившаяся за пределами Франции… извините, я хотел сказать, что в данной ситуации, чего бы вы ни пожелали, вам все запрещено. Но как женщина, вступившая в брак с дворянином, вы вправе обратиться к правосудию и требовать защиты. А как мадемуазель де Нови, лишенная прав и привилегий, вы постоянно подвергаете себя опасности. Как моя жена, благодаря моим связям и влиянию, вы могли бы заниматься чем угодно, не опасаясь ничего.

— Пожалуйста…

Ги сел на диван рядом с Айшой и взял ее руку.

— Я понимаю, что, вступив в брак со мной, вы не получите других выгод. Я не богат. Но мне почему-то кажется, что деньги для вас не самое главное. Скажите мне, если я говорю глупости.

Айша энергично покачала головой:

— Я…

— Как бы вы ни решили, не сомневайтесь в моей любви и уважении к вам. — Ги пожал ее руку. — Разумеется, вам нужно время, чтобы подумать, поэтому…

— Нет! — Айша вскочила. — О чем только вы говорите? Благодарю вас от всего сердца. Но это неразумно: вы ведь не все обдумали. Вами движет благородство, и я признательна вам за это, но скажите честно: вы стремитесь к браку? Когда эта мысль пришла вам в голову — вчера вечером?

Ги побледнел, встал и задумчиво произнес:

— Вот что я вам скажу: вы единственная женщина, с которой я мог бы жить вместе.

— Год за годом? После того как я стану вашей женой? — Айша усмехнулась.

Она никогда не видела его таким расстроенным.

— Шарлотта, сказав, что вы можете располагать мною, я имел в виду, что вы сами будете устраивать свою жизнь. Полностью. Во всех отношениях.

Айша отвела глаза. Ги говорил о привязанности и уважении, но не о любви. Он воображал, что они и впредь будут жить как друзья, связанные клятвой брака. Ги станет ее мужем лишь формально, откажется от удовольствий и связей с любовницами, чтобы верно служить ей. Или она будет добиваться своих целей, а он тайно навещать старых знакомых, вроде мадам де Пекез. И то и другое вызывало у нее отвращение.

— Почему вы на меня так смотрите? — спросил Ги. — О чем вы думаете?

— Я не верю, что подобное возможно.

— Боже праведный, но вы ведь не сомневаетесь в моей искренности?! Умоляю вас, поймите, это лучший выход. Доверьтесь мне и подумайте о своем будущем.

Подумав, Айша пришла к неизбежному выводу: действовать придется на свой страх и риск. Средств и связей Ги не хватит для ее противоборства с хозяином. Она должна предложить более высокую цену, перехитрить богатого и сильного мужчину, дать свободу доброй сотне людей. Даже с помощью Ги, если у нее хватит смелости обратиться к нему, она не достигнет этой цели. Если же он станет ее союзником, они вместе с ним окажутся на краю пропасти.

Айша взяла его руку, и они снова начали ходить по салону. Она хотела бы забыть ужасную ночь, когда поклялась мертвому Жозефу исправить зло, причиненное ее народу. Как хорошо было бы броситься в объятия Ги и отказаться от долгой борьбы, одиночества и ужаса перед грядущим. Но Айша помнила эти слова: «Клянусь, клянусь». Она помнила свои безудержные слезы и кровь на груди Жозефа. Айша крепко вцепилась в руку Ги, и с ее уст сорвался вздох.

— Что стряслось? — Ги остановился. — Я не стану торопить вас. Я вернусь завтра, дам вам время…

— Нет! — Это слово прозвучало резко, и у нее сжалось сердце. Айша отняла свою руку и взглянула на Ги.

Он побелел.

— Вы отвергаете меня.

Ее голос прозвучал, как тихий стон:

— В этом мире для меня нет человека дороже, чем вы. Именно поэтому и только поэтому я не выйду за вас замуж.

— Объяснитесь.

— Нет. Не будем больше говорить об этом.

— Спасибо, — с горечью обронил Ги.

— Не злитесь на меня!

— Я должен по мере возможности разобраться в своих чувствах.

Они стояли очень близко друг к другу. Ги вздохнул, собираясь снова заговорить, поднял руку, будто хотел коснуться ее щеки, затем обернулся, распахнул двери, застигнув врасплох подслушивавшую Альфонсину, и покинул дом.

Айша стояла посреди салона, ужасаясь тому, что натворила. Она прогнала его. Более того, унизила его! Айша опустилась в кресло мадам Дюдефан у камина и вцепилась в резные подлокотники. Когда Альфонсина заглянула в салон, Айша дала ей знак удалиться и уставилась в угасающий камин.

Ги — единственный человек на земле, кто, по-видимому, понял ее. Единственный, кто ценил ее такой, какая она есть, не требуя больше, чем она могла дать. Айша вспомнила многие месяцы их знакомства. Ги — тот, кого она искала в каждом парижском салоне, с тех пор как появилась в этом городе. Его отсутствие означало скуку и отчаяние, а присутствие — жизнь и тепло. Без этого человека Айша не могла обойтись.

Она любила его.

Осознав это, Айша поняла, что любовь всегда была рядом с ней. Она вспоминала время, проведенное вместе с маркизом. Общение с ним накладывало отпечаток на все. Айша глубоко вздохнула и решила начать новую жизнь. Жизнь без него, ибо, вопреки велению сердца, она прогнала его.

Перед уходом Ги стоял так близко к ней, что, шевельнув пальцем, она дотронулась бы до него. Ее охватило желание, но она не хотела сознаться в этом. Айша привыкла к тому, что Ги в пределах досягаемости, изучала его поведение, лицо, манеры. Ги стал необходим ей. Айша не допускала и мысли о том, что ей когда-нибудь придется обходиться без него.

Айша могла бы выбежать на улицу и последовать за ним, но не сделала этого, потому что Ги заставил ее отказаться от него. Айша поставила себя вне закона. Так разве могла она просить его взять беглянку в жены, как бы он ни любил ее? Она — преступница, вздумавшая разорить титулованного француза, лишить его собственности и средств к существованию. Айша затрепетала, вспомнив о том, что раскрыла Ги планы, вынашиваемые ею против хозяина.

Айша произнесла про себя имя Ги. В ту ночь он впервые назвал ее Шарлоттой и таким образом перешел к дружеской форме обращения по имени. Больше он никогда так ее не назовет.

Айша вспомнила глаза и голос Ги в тот момент, когда он говорил, вспомнила выражение его лица, когда он собрался уйти, и ее поразила мысль, что и он вполне мог оказаться в столь же тяжелом положении, как она. Предложение Ги застало врасплох их обоих, но сейчас оно казалось ей чудесной и несбыточной мечтой.

Айша смотрела в камин сухими глазами. Все резкие слова, которые она сказала Ги, эхом отзывались в ее голове. Кто и когда делал более благородные предложения и получал на них такие ответы? Видя, что ей нужна помощь, Ги выразил желание стать ее опорой на всю жизнь, он едва сдерживал чувства, а она отвергла его!

Но если бы Айша позволила ему говорить, все погибло бы: страстно влюбленная в Ги, она не смогла бы отпустить его.

Ей пришлось бы отказаться от всего, к чему она стремилась, убежав из «Каскадов», или же втянуть его в опасную двойную игру. Она уже никогда не останется с ним наедине. Он слишком порывист, ей не удалось бы ни в чем убедить его, если бы он догадался, что она любит его. И Айша не выдержала бы еще одного взгляда, каким Ги посмотрел на нее перед тем, как она отвергла его. Да, им лучше никогда больше не встречаться!

Айша поднялась, вышла из салона и поднялась в спальню. Там горела свеча, и Жюли посмотрела на Айшу сонными глазами.

— Что ему было нужно?

Айша легла и молча смотрела в потолок. Ее тело и разум оцепенели; только сердце тревожно билось от угрызений совести и тоски.

— Ты не разденешься?

Айша накрылась одеялом поверх одежды и отвернулась, чтобы не видеть добрых и проницательных глаз Жюли.

— Ты так не уснешь.

Жюли сказала правду: Айше не удастся уснуть. Всю ночь она будет думать о том, что отказалась от драгоценной дружбы и любви.

Шевалье д'Эон быстро писал письма в маленьком салоне на нижнем этаже дома графа де Донсана-Брей, его хозяина. Ни граф, ни Ги де Ришмон еще не вернулись, поэтому слуги бодрствовали и поддерживали огонь в камине. Шевалье, услышав, что кто-то входит в дом, обрадовался: наконец-то у него появится собеседник.

Однако Ришмон, открыв дверь, не двигался и мрачно смотрел на шевалье.

— Мне нужен коньяк.

— В буфете стоит бутылка. — Д'Эон наблюдал за другом, пока тот наполнял рюмку.

— Ты провел чертовски неприятный вечер? Я тоже. К Мари нагрянула тетушка, и сегодня вечером она наотрез отказалась пустить меня в дом. Вот почему я пишу ей письмо, выдержанное в духе мягкого упрека. Я прочту его при встрече с ней и посмотрю, какое впечатление оно произведет на нее. — Шевалье помолчал. — Что скажешь, как специалист по слабому полу?

— Не спрашивай. Я полный дурак, когда дело касается женщин.

Д'Эон задумчиво посмотрел на друга. Только одно способно привести веселого, общительного Ги в состояние угрюмой нерешительности — безответная влюбленность.

— Кто она? — Ришмон сделал глоток коньяка. Д'Эон пожал плечами. — Ничего, скоро я все узнаю.

— Нет, с этим покончено. Еще до того, как началось. Как ни смешно, если бы ты сегодня утром спросил, люблю ли я ее, твой вопрос рассмешил бы меня.

— Как я мог спросить, если не знаю, о ком ты, черт подери, ведешь речь?

— Не понимаю, как это случилось. — Ришмон протер глаза. — Боже мой, чего я сегодня вечером только не говорил! Затем спохватился и не произнес ни звука. Я думал лишь о том, что уже слишком поздно. Никогда я не вел себя так глупо, никогда не попадал в столь идиотское положение.

Он поднялся, поставил рюмку на стол и скрестил руки на груди.

Шевалье всегда немного ревновал, когда его близкий друг влюблялся. Даже привязанность Мари не утешила бы д'Эона, если бы Ришмон завел роман. Однако шевалье сочувственно заметил:

— Если ты встретился с этой барышней только сегодня вечером, вероятно, она проявляет осторожность. Ты обязательно все поправишь при следующей встрече.

— Нет, я знаю ее. Или мне это только казалось.

Маркиз начал расхаживать по комнате. Через минуту он поднялся бы наверх, оставив друга в полном неведении. Но шевалье спросил:

— Ты видел маркезину сегодня вечером?

Ришмон замер.

— Нет никакой маркезины.

— Вот как? Значит, ты кое-что узнал? В обществе или в частном разговоре?

Ришмон нахмурился:

— Что ты имеешь в виду?

— Только то, что я люблю маркезину. У нее завелись недруги. Я постоял бы за нее в любой компании… думаю, ты тоже.

Ришмон презрительно рассмеялся:

— Д'Эон, фасад остался прежним, ее положение в обществе тоже не изменилось.

— Несколько недель назад Мари говорила мне, что вы без ума друг от друга. Я посмеялся над ее словами. — Поскольку маркиз не ответил, он осторожно продолжил: — Она также упомянула Жервеза де Моргона. Мари подозревает, будто Жервез собирается объясниться ей в любви.

Маркиз побледнел.

— Я желаю, чтобы она обрадовала его так же, как и меня сегодня вечером.

Сказав это, он вышел.

Следующим утром Айша не могла болтать с Жюли, как прежде, когда им в спальню принесли завтрак. Она встала и сделала вид, будто читает, но вскоре им сообщили, что кто-то явился с визитом. В этот час мадам Дюдефан обычно спала, но Альфонсина выяснила, что хозяйка уже встала, требует, чтобы ее одели, и жалуется на постоянное нарушение установленного ежедневного порядка, виной чему Шарлотта де Нови. Гостем оказался Жервез де Моргон. Он просил маркезину принять ее. Жервеза де Моргона однажды приглашали в этот салон, но он не счел нужным даже ответить. Маркиза с раздражением вспомнила об этом. Теперь, когда у нее гостила молодая красивая женщина, Моргон решил нанести визит. Отказав ему, маркиза проявила бы нелюбезность к своей гостье, поэтому она выразила недовольство только тем, что осталась наверху с Жюли де Леспинас. Шарлотту же она попросила принять Моргона.

Спустившись, Айша почувствовала себя в ловушке: здесь, в монастыре, Моргон впервые сможет говорить с ней наедине. Войдя в комнату, Айша заметила, что он ведет себя не так, как прежде, — Жервез посмотрел на нее, но его взгляд не выражал прежнего восхищения и почтения.

— Мадемуазель, должен кое-что сообщить вам. Признаюсь, мое будущее полностью зависит от вашего ответа. Позвольте мне сказать, что творится у меня на душе.

— Пожалуйста, присаживайтесь, месье. Однако умоляю вас быть кратким: дамы не желают, чтобы наша беседа затянулась.

Жервез улыбнулся и сел.

— Моя дорогая мадемуазель, с тех пор как мы впервые встретились в Нанте, я глубоко восхищаюсь вашими способностями. — Не обратив внимания на то, что Айша вздрогнула, он продолжил: — Я вижу, что вы заняли исключительное место в парижском обществе и производите на всех неизгладимое впечатление. Я никогда не встречал такой замечательной женщины. Не могу описать мои чувства к вам. Пусть мое предложение выразит их — моя дорогая мадемуазель, вы окажете мне честь, согласившись стать моей женой?

Потрясенная Айша спросила дрожащим голосом:

— Почему вы упомянули Нант?

— Потому что мне приятно назвать город, где мы встретились. Затем последовало ваше путешествие в Париж, которое постепенно приближало вас к моей скромной особе — ваша поездка в Луару, Орлеан. Пасси… Мне пришлось восстановить этапы этого путешествия, но, уверяю вас, это доставило только удовольствие.

Айша закрыла глаза. Наверное, братья Бертраны в Нанте сообщили ему, что она направляется в Париж. В парижском отделении банка Жервезу сообщили, где она остановилась, после того, как со счета сняли деньги на имя месье Шарля. Жервез проследил весь ее путь, начиная с дома Калцабиджи, и с тех пор, если Флорус прав, иногда следил за ней у отеля «Люксембург». Нет сомнений, ему известно о визитах ювелира и Лабланша.

— Откуда у вас такой интерес ко мне? Какое я имею к вам отношение?

— Вы та женщина, на которой я хотел бы жениться. Вас тревожит прошлое? Забудьте о нем. Забудьте о нападении на моего конюха: он остался жив, но я уволил его. Ваше рождение и воспитание? Об этом я никому не скажу. Кто во Франции может узнать об этом? И, наконец, не стоит забывать о Поле-Армане де Моргоне, моем кузене.

Айша вздрогнула, а Жервез продолжил:

— На всем белом свете только он способен причинить вам зло. Мне тоже. Я боролся против него и немного преуспел в этом. Как и вы. Мадемуазель, я предлагаю вам союз против нашего общего недруга. Выйдя за меня замуж, вы не только осуществите мои самые страстные желания, но вместе со мной добьетесь изничтожения Поля-Армана де Моргона.

Айша встала и отошла в другой конец комнаты.

— Вы слишком спешите. Я не понимаю вас.

Айша смотрела на человека, неподвижно сидевшего в кресле. Лицо его выражало холодную уверенность.

— Я предлагаю вам больше, чем обычный кавалер: я обещаю вам богатство и комфорт, превосходящие то, чем вы располагаете сейчас. У меня есть дом на площади Побед, а недавно я купил шато в провинции недалеко от Осера. Каждый аристократ с гордостью предложил бы все это столь знатной женщине, как вы. Но я утверждаю, что наши отношения имеют исключительный характер. Я обещаю вам не только свою преданность, но даю шанс одержать победу над моим кузеном.

Айшу душил страх. Он знал о ней все — любая деталь могла привести к тому, что на нее наденут цепи. Айша не понимала одного: почему он так настойчиво добивается брака с ней? Это походило на издевательство. Она утратила дар речи. Если бы у нее хватило сил, она бросилась бы бежать из этой комнаты.

Жервез между тем говорил:

— Мой кузен приезжает во Францию. Не сомневаюсь, он намерен разыскать вас. Но как только вы станете моей женой, я смогу сослаться на закон, и он вас не тронет. И мы, разумеется, будем отрицать, что вы рабыня по имени Айша, сбежавшая в апреле из «Каскадов». У меня все доказательства тщательно документированы. Но они не предназначены для чужих глаз. Если только вы не решите иначе.

Айша упала на колени:

— Зачем я вам? Ответьте мне!

Жервез подошел к ней:

— Вы единственная женщина на свете, на которой я хотел бы жениться. — Эта фраза так напоминала слова Ги, что Айша вскрикнула. Она задрожала всем телом, когда Жервез остановился перед ней и холодно сказал:

— Все должно быть как раз наоборот — это мне следует стоять перед вами на коленях. Умоляю вас, встаньте, мадемуазель.

Он взял ее за руки и поднял на ноги. Айша была так близко от Жервеза, что чувствовала запах его надушенных волос и дыхание на своей коже. Она отшатнулась от Жервеза. Он, прищурившись, смотрел на нее, а его большой рот искривился в улыбке, не оставляющей сомнений в том, что он осознает свою власть над ней.

Айша простонала.

— Вам известно, кто я, и вы говорите о браке? Я не понимаю вас.

— Полагаю, понимаете. — Жервез повел ее за руку к дивану. — Присядьте и подумайте. Нет такого места, где вам удалось бы скрыться от моего кузена или от меня. Но к чему бежать? Вам только нужно решиться стать моей женой, и вы тут же обретете свободу и безопасность. Я не тешу себя мыслью, что вы любите меня, — моя преданность устроит нас обоих. Мы знаем, на что идем ради взаимной выгоды.

— Выгоды?! Но какая у вас от этого выгода? — Айша пыталась собраться с мыслями. — Все мои деньги и вещи по закону станут вашими. Но это…

— Согласен, это ничтожно по сравнению с тем, что я предлагаю вам. Поймите: я готов подписать брачное соглашение, по которому все, что находится на Мартинике, достанется вам, когда мы одержим победу. Меня все это не интересует. Вы будете распоряжаться землей и рабами. Теперь видите, что сулит мое предложение. И все, что вы получите, значительно превосходит то, что я готов предложить вам.

— Я еще не дала согласия!

— Но дадите. — Жервез склонился над рукой Айши, но она тут же отдернула ее. Это раздосадовало или оскорбило его. — Ваши тайны я сохраню. Я буду рассматривать их как доверительную собственность с того момента, когда согласитесь на брак. Нам не нужна затяжная помолвка; вполне достаточно двух месяцев, чтобы у всех сложилось впечатление, будто мы переписываемся с вашей семьей в Италии. Это даст вам время привыкнуть к моему обществу.

Жервез чуть отошел от Айши, и она подняла глаза. Айша понимала, как она жалка. Каждое произнесенное им слово возвращало ее в то отчаянное, беспомощное состояние, от которого ей удалось избавиться. Айшу поразило, что, осознавая это, Жервез держался все так же вежливо.

— Я больше не буду настаивать. И не стану наносить вам визиты, пока не получу от вас записку, извещающую меня, когда я впервые смогу навестить вас в качестве жениха.

— А если я откажусь стать вашей женой?

Жервез поклонился:

— Тогда вы останетесь… тем, кто есть. Мне будет больно, когда Париж увидит вас в истинном свете, после того как вы в течение многих месяцев так ярко блистали. — Но в этом вопросе я полагаюсь на вас. Мое счастье в ваших руках.

Когда Жервез ушел, Айша пожалела о том, что не убила его; это был ее единственный шанс. Она тяжело дышала от ужаса. Сейчас Айша боялась Жервеза еще больше, чем хозяина, ибо не знала его намерений: хозяин проявлял жестокость откровенно и бесстыдно, а мотивы Жервеза оставались неразгаданными. Жервез намеревался завладеть ею, но Айша не понимала, почему он так радовался этому и что выгадает. Если он получит извращенное удовольствие, заставив рабыню подчиниться своей похоти, зачем говорить о женитьбе? Если Жервез всерьез собирался жениться на ней, как это поможет ему отомстить хозяину? А вдруг его опьяняет мысль продемонстрировать хозяину его бывшую рабыню?

Ничего, кроме ультиматума, Айша не понимала. С ультиматумом все ясно: брак или тюрьма. Она вспомнила, что хотела броситься за Ги и принять его предложение. Разговор с Жервезом все равно состоялся бы, и тогда Ги тоже пришлось бы расхлебывать последствия, которыми пригрозил Жервез в том случае, если она не подчинится его воле.

Айша разрыдалась, поняв, что это и есть поворотный пункт, о котором говорил ей Флорус: пора принять трудное решение. Теперь, когда Айша уже видела хозяина на мушке винтовки, ей предложили союз, который приведет к его гибели. Но не тот союз, который нужен ей. Цель была уже близка — стоило только протянуть к ней руку, но Айша доберется до нее с мужчиной, вселяющим в нее страх.

Что-то подсказывало Айше бежать из монастыря, взять экипаж до отеля «Люксембург», собрать вещи, навсегда оставить Париж и слиться с толпой на дорогах Франции. Но Жервез добивается ее, поэтому будет следить за ней и так просто не выпустит из рук. Бежать к Ги или Флорусу неразумно. Жервез ревновал к Ги, хотя точно не знал, посвящен ли он в дела Айши. Она не имела права ставить Ги под удар. Не могла просить и Флоруса снова подвергать себя опасности.

Айша встала, но, почувствовав себя плохо, прислонилась к спинке кресла и смотрела куда-то ничего не видящими глазами, вспоминая, что именно предлагал ей Жервез. Она одержит победу над хозяином и ляжет в постель с врагом. У нее будет муж, имеющий полную власть над ней, а тот, кого она желала, так и не узнает, что он любим. Айша отомстит, но всю жизнь будет несчастна.

Но Лори станет свободной. И Ниа, Мерле, Мишель, Романа, больные и потерявшие надежду — все, кто остались в «Каскадах». Зайдя так далеко, Айша не могла отказаться от этого, она ведь дала клятву. Айша подошла к письменному столу, взяла перо и бумагу.

«Я буду у графини де Рошфор в следующий понедельник. В указанный день вы найдете меня на улице Сент-Оноре. Месье, это ответ, которого вы добивались.

Шарлотта де Нови».

— Альфонсина! — Услышав хриплый голос Айши, старая служанка, заглянула в салон и с опаской приблизилась к ней. Айша протянула ей лист бумаги. — Запечатайте это и попросите немедленно отправить месье де Моргону на площадь Побед.

Ги де Ришмон всю ночь лежал без сна. Ги ужаснули его глупость и поведение. Он любил Шарлотту так долго и не признался себе в этом! Когда она открыла ему свою тайну, он растерялся и не мог ей помочь. Затем он запутал все еще больше, сделав предложение, прозвучавшее как наставление. Ги с трудом удержался от того, чтобы снова не помчаться к ней — в третий раз за одну безумную ночь — и взять назад все свои неразумные слова.

Эта была худшая ночь в его жизни, хуже той, когда он потерял надежду на Валери, и гораздо хуже той, когда проявил нерешительность с Жаклин д'Оливье, так и не покорив ее минувшим летом. Но Жаклин сама разрешила все сомнения, выйдя замуж за другого. Пока Ги вспоминал все это, до него дошло, что все женщины, в которых он был страстно влюблен, предали его.

Ги вспомнил, как Шарлотта безжалостно ответила «Нет!» мрачным, трагическим голосом, всегда волновавшим его. Если бы Ги был тем великим соблазнителем, за какого его принимал д'Эон, он заполучил бы ее. Вместо этого Ги ушел, осознав, что влюблен в нее, и оставив ее наедине с трагедией, виновником которой отчасти был он сам.

Ги мысленно перебрал все слова Айши, пытаясь найти в них хоть малейшую надежду на то, что она снова выслушает его. Как ни странно, после признаний в библиотеке Айша стала еще загадочнее.

«Мой хозяин». Эти слова задели Ги больше всего: он поморщился, когда они сорвались с ее губ. Ги смотрел на стройный стан этой смуглой девушки, зная, что она родилась рабыней, работала, как животное, пока француженки, вроде Мари де Рошфор, брали уроки рисования и игры на арфе. Ги с отвращением вспомнил, как сам описывал бедственное положение рабов во время давнего спора с д'Аламбером. Бог знает, что она тогда подумала об этом. Хозяин подвергал ее гонениям и жестоко обращался с ней. Ги съежился, подумав о том, что ей пришлось вынести. Неужели плантатор не заметил, что она светлее других рабов, неужели его не пленили ее лицо и глаза? Даже в тот момент, когда Ги сделал Айше предложение, эти мысли пронеслись в его голове.

Утром маркиз ждал часа, когда будет удобно явиться к мадам Дюдефан и попросить разрешения поговорить с Шарлоттой еще раз. В экипаже он репетировал фразы, опасаясь, что ему едва ли удастся выразить мысли лучше, чем вчера. Но Ги страстно желал сказать: «Я люблю вас» — и заставить ее выслушать себя.

За две улицы до монастыря Ги увидел карету, двигавшуюся навстречу его экипажу. Карета остановилась; в ней сидел Жервез де Моргон и вежливо улыбался ему.

— Мой дорогой маркиз, как удивительно видеть вас в этот час. И так близко от дома мадам Дюдефан — думаю, вы здесь частый гость.

— Вы тоже немного рановато, не так ли?

— Возможно, но дамы отнеслись к моему визиту весьма благосклонно. Вы найдете мадемуазель де Нови в хорошем здравии — мы только что мило побеседовали. — Ги не ответил, и Жервез крикнул кучеру: — Поехали! — едва кивнув на прощание.

Ги приехал в монастырь, горя от нетерпения и ругая себя за то, что ждал так долго. Ему сказали, что мадам Дюдефан слишком занята и не может принять его, но мадемуазель де Леспинас спустится вниз к нему. Когда та вошла в гостиную, Ги заметил, что она взволнованна и напряжена.

— Простите, что я пришел в столь ранний час… я хотел бы поговорить с мадемуазель де Нови.

Смятение Жюли усиливалось.

— К сожалению, ей нездоровится. Боюсь, она не сможет принять вас. — Ги нахмурился. — У нее только что был этот зануда Моргон. Ей было плохо до того, как он приехал, а после его отъезда… ах, маркиз, право, вам лучше приехать в другой день.

— Я должен поговорить с ней немедленно. — Ги подошел к мадемуазель Леспинас и заговорил ласковее: — Мне нужно всего десять минут. Пожалуйста, она ведь не так больна, правда? Вы же не станете врать мне, мадемуазель де Леспинас, это не в вашем характере.

Жюли смущенно опустила голову:

— Не знаю, больна она или…

— Пойдите к ней и скажите, что я здесь и буду ждать весь день, если потребуется.

Жюли хотела возразить, но, вздохнув, вышла. Ги слышал, как она поднимается по лестнице, затем наверху открылась и закрылась дверь. Когда на лестнице снова послышались шаги, Ги застыл и прислушался: спускалась только одна дама. Ничего не понимая, он посмотрел на Жюли.

— Она не придет? Что с ней случилось?

Жюли потупилась.

— Ах, месье, она совсем потеряла голову. Шарлотта умоляла меня просить вас уйти: она не желает никого видеть. Она плачет и не может говорить. Я не знаю, что делать. С ней сейчас сидит мадам Дюдефан.

Жюли села в кресло.

— Что же здесь стряслось? Что наговорил ей этот Моргон? Что он тут делал?

— Готова поклясться, что он тут ни при чем. С прошлого вечера у Шарлотты нервное состояние. На душе у нее творится что-то ужасное, но она не хочет довериться мне и не позволяет помочь ей.

— Понимаю, что вы хотите сказать, — с горечью заметил Ги и на мгновение задумался. — Мадемуазель Жюли, наверное, вам все же удастся помочь мне. Вчера вечером я просил ее руки. Шарлотта отказала мне. Она говорила вам об этом?

— Нет, — прошептала Жюли, опасаясь, что это слово причинит ему боль.

— Но я не сказал, что люблю ее. Как я мог совершить такую глупость… — Застонав, Ги добавил: — Я не уйду, пока еще раз не поговорю с ней. Пожалуйста, помогите мне, умоляю вас. Передайте ей мои слова, скажите все, что угодно, но убедите ее спуститься.

Жюли печально взглянула на него:

— Вы очень любите ее? — Ги не ответил, но в этом не было необходимости. Слезы выступили на глазах Жюли. — О боже!

Ги встал и отошел от нее, чувствуя, будто сходит с ума. В этом доме полно плачущих женщин. Дойдя до камина, он повернулся и снова заговорил:

— Ну, как? Вы сделаете это?

— Это ни к чему не приведет. Шарлотта в таком состоянии, что мне страшно. Она не может покинуть комнату, тем более спуститься по лестнице. Если я начну настаивать, это доведет ее до истерики.

Ги представил себе, что Шарлотта плачет в объятиях мадам Дюдефан, а ему хотелось держать ее в своих объятиях.

— Тогда я сам поднимусь наверх.

Ги сделал шаг к лестнице, но Жюли вскочила и последовала за ним.

— Нет!

Она опередила его и преградила ему путь. Ее глаза выражали страх.

— Шарлотта возненавидит меня, если я пропущу вас к ней. Оставьте ее в покое.

— Боже милостивый! — громко воскликнул Ги. — Я хочу жениться на Шарлотте, а не насиловать ее!

Наверху послышалось какое-то движение, и он посмотрел туда: мадам Дюдефан наклонилась через балюстраду и обратила сердитое лицо к ним. Сейчас она походила на слепую горгону.

— Что же я, черт подери, делаю?! — воскликнул Ги.

Жюли де Леспинас вздрогнула, а сверху прозвучал голос мадам Дюдефан:

— Маркиз, как объяснить ваше поведение?

Ги посмотрел на мадам Дюдефан.

— Она действительно не желает видеть меня? — с отчаянием спросил он.

— Да.

Ги оглянулся. Стоя на лестнице, Жюли плакала.

— Женщины! — Ги прошел мимо Альфонсины, рванул на себя дверь и добавил: — Будь они все прокляты!

Он вышел и захлопнул дверь.

Графине де Рошфор не нравилось, как проходит время. По понедельникам она приглашала дам импровизировать на музыкальных инструментах и совсем недавно присоединила к числу гостей Шарлотту де Нови, поскольку у нее было очаровательное контральто. Мужчин не приглашали, правда, графиня сделала исключение для шевалье. Она была застигнута врасплох, когда Шарлотта пригласила Жервеза де Моргона и, отказавшись петь, часами смотрела на ноты и ни с кем не разговаривала.

Прикрывшись нотами, графиня спросила д'Эон:

— Вам не кажется, что она слишком вольно ведет себя в моем доме? Я впервые чувствую, что Шарлотта злоупотребляет моей дружбой.

— Она не может принимать мужчин в своем доме. Подозреваю, это важная встреча, но надеюсь, она означает совсем не то, о чем я думаю… Будет ужасно, если мне придется сообщить эту новость Ришмону. И еще одно: она заставила меня поклясться, что Ги сегодня не будет здесь. Когда я ответил ей, что, по вашим словам, он едет в другое место, Шарлотта сказала: «Хорошо». Казалось, она вот-вот разразится слезами. Ги тоже избегает ее: если я говорю ему, где она будет, он не едет туда со мной. Когда я, возвращаясь домой, рассказываю ему, как весело мы проводили время, он смотрит на меня с укором. Ги всюду ходит с мрачным выражением лица. Видно, Шарлотта поссорилась с ним. Кажется, в последнее время это входит у нее в привычку: я слышал, она на днях весьма неучтиво вела себя у мадам де Кавиньяк и рассорилась с мадам Дюдефан. Надеюсь, Шарлотта не испортит отношения и с Жервезом де Мортоном.

Вскоре графиня успокоилась на сей счет. Когда Моргона пригласили в музыкальную комнату, Шарлотта де Нови посмотрела на него с надеждой. Поздоровавшись с мадам де Рошфор, Моргон тут же подошел к маркезине, взял ее руку, наклонился и заговорил с ней так тихо, что никто ничего не расслышал. В глазах Шарлотты горел странный свет. Она была бледнее обычного и смотрела ему в глаза, ее кожа напоминала мрамор. Когда Моргон отпустил ее руку, она коснулась своего бархатного платья, словно вытирая ее. Но Шарлотта застыла, когда Моргон продолжил разговор.

Графиню поразил вид этой пары. Она считала Моргона неинтересным человеком, но сегодня он казался другим. Моргон обрел уверенность в себе, и это располагало к нему. Он был высок, с правильными чертами лица. Впервые графиня подумала о том, что он стал бы неплохой парой для красивой женщины, с которой беседовал.

Моргон вел себя как собственник: подойдя к другим гостьям не сразу, он тут же вернулся к Шарлотте. Только через полчаса он подсел к д'Эону, а графиня, приблизившись к Шарлотте, заговорила с ней.

Беседуя с шевалье, Моргон проявил явный интерес к дипломатии.

— Я слышал, Ниверне в январе поедет с миссией к Фридриху Прусскому?

— Как первый человек при дворе, он подходит для этой роли.

— Полагаю, будет нелегко убедить Фридриха подписать столь же жесткий договор, как в прошлый раз. Учитывая ваш опыт, его величество мог бы поручить вам эту миссию.

Это немного задело шевалье: он поддерживал Ниверне, но знал, что герцог неопытный дипломат. Шевалье не отказался бы вернуться в Пруссию в составе дипломатической миссии. Однако, услышав завуалированный намек Моргона на недавно выполненное им поручение, шевалье возразил:

— Я приобрел опыт на поле боя. Но будем надеяться, что переговоры в Берлине приведут к союзу, который обеспечит мир.

— А тем временем мы готовимся к войне. Перевооружение боевых кораблей в Тулоне идет полным ходом. Как вы думаете, если начнутся военные действия, наш первый удар будет направлен на Средиземное море?

— Другой вариант — высадка в Англии, но это серьезный шаг. Военно-морской флот должен тщательно взвесить его.

— Значит, вы считаете, что мы выступим в южном направлении?

Шевалье почему-то насторожился.

— По-моему, вы лучше знаете ответ на этот вопрос, чем я. Ведь у вас хорошие связи во флоте.

— О, — беззаботно протянул Моргон, — я зафрахтовал несколько торговых судов, но все это мелочи. Первое место в моих заботах занимает казначейство.

Моргона вскоре увели, желая услышать его мнение об одном произведении для арфы, а шевалье подошел к графине и мадемуазель де Нови.

— Дорогой мой, нашу Шарлотту пригласили погостить две недели у мадам де Графиньи и ее племянницы. Мы пытаемся угадать, кто ей больше наскучит — племянница и ее муж-математик или мадам де Графиньи со своими произведениями.

Шарлотта ответила:

— Я питаю большое уважение к месье Гельвециусу и уверена, что не буду скучать в его обществе. Я встречалась с мадам де Графиньи лишь один раз, но она показалась мне… жизнерадостным человеком.

— Когда-то ездить в гости было ее профессией, — усмехнулась графиня. — Она путешествовала из одного загородного дома в другой, утомляя всех своих родственников и друзей, после чего снова совершала тот же круг. Именно мадам де Графиньи выдала замуж свою племянницу: долго не мешкая, она принялась за дело, заставила молодоженов обставить ей апартаменты и живет в них до сих пор.

— Но у нее ведь есть собственные средства, которые она получает за свои труды.

— Верно, эта ужасная пьеса. Дорогой, как она называется? — спросила графиня д'Эона.

— Она называется «Сени». Тысячи людей посетили этот спектакль, но если вы спросите их сейчас, ни одна душа не признается в том, что видела его. Все опасаются, как бы она не написала новую пьесу. Почему же вы хотите гостить у нее?

— Месье де Моргон одобряет эту идею. — Графиня выразительно посмотрела на шевалье. — Он часто навещает семейство Гельвециуса и жаждет встретить там и нашу гостью.

— Что же это все означает? — спросил шевалье и пожалел об этом, увидев, что Шарлотта вздрогнула и прикусила губу.

— Только одно: месье де Моргон хочет лучше познакомиться со мной. У меня нет возра… я также хочу этого.

— Мы должны пожелать вам хорошо провести время? — спросила графиня с беспокойством.

— Нет! То есть не сейчас. Пока нет. Я не стану предсказывать. — Голос Шарлотты затих, и они решили не мучить ее.

Шарлотта весь вечер чувствовала себя неловко. Когда она распрощалась, за ней последовал Жервез де Моргон. Когда они ушли, Мари де Рошфор со вздохом коснулась руки шевалье.

— У меня такое ощущение, будто мое жилище превратили в дом свиданий. В обычных условиях это позабавило бы меня. Мой дорогой, скажите, почему мне так печально?

— Вы не думаете, что они будут так же счастливы, как и мы? — пробормотал шевалье, целуя ее в шею, пока никто не видел.

Графиня едва заметно улыбнулась и покачала головой, пожав ему руку.

— У меня неприятное предчувствие, что после этого кто-то станет несчастным.

На следующий день Ги де Ришмон и Дени Дидро вышли из кареты у Лувра, чтобы нанести визит художнику Буше. После того как его отвергла Шарлотта де Нови, Ги старался заполнить каждый день бурной деятельностью, чтобы не докучать ей ни лично, ни в письмах. Но он все равно постоянно слышал о Шарлотте от друзей и знакомых. Ги узнал, что она в прекрасной форме и столь же деятельна, как и он. Признаки недомогания, на которые ссылались дамы в монастыре, больше не проявлялись. Единственной неудачей, постигшей Шарлотту в последнее время, стала пара проигрышей в картах, но она перенесла это стоически.

Ги перестал искать встречи с Шарлоттой не из гордости, а из-за растерянности. Он не понимал ее. Сначала Ги твердил себе, что она отвергла его, испытывая стыд. Если бы он признался ей в страстной любви, Шарлотта согласилась бы, чтобы ее спасли. Потом Ги убеждал себя, что видит чужого человека с непонятными ему мотивами, которые постоянно будут разъединять их. Ги говорил себе, что должен уехать из Парижа, но почему-то оставался. Он держался в стороне от Шарлотты де Нови и вместе с тем лелеял безумную надежду на то, что однажды случайно встретит ее и весь запутанный клубок их отношений распутается.

Ги вместе с Дидро только что заходил в книжный магазин, и его друг предложил заглянуть к Буше и поболтать с ним. Они застали художника в его студии, большой комнате на верхнем этаже старого дворца. Свет падал на длинные столы, расставленные возле окон, и освещал все уголки комнаты. Стоя рядом с двумя высокими мольбертами, Буше что-то перебирал. Когда сообщили о приходе Ги и Дидро, он обернулся и вышел им навстречу с распростертыми объятиями.

— Добро пожаловать! Услышав стук колес, я решил, что мои сестры вернулись раньше обычного. Чем обязан вашему визиту?

Разговаривая, художник иногда живо кивал, соглашаясь с чем-то. Франусуа Буше, седовласый мужчина лет пятидесяти с лишним, отлично рисовал и писал масляными красками. Буше тянуло ко всему декоративному — он занимался и предметами мебели, и подготовкой придворного спектакля — костюмами, шторами, перьями и процессиями. Буше пользовался популярностью у аристократии и самых богатых людей Парижа. Он любил общество, и казалось, оно ничуть не мешает его работе.

Разговаривая, он расположил на стуле кусок бледно-голубого атласа так, чтобы свет падал на складки, придавая им металлический блеск.

— То, что надо. Будет прекрасно, если она такая же маленькая кокетка, как мадам де Бувье. Если нет, мне придется придумать что-нибудь другое.

— А, — протянул Дидро, взглянув на один из мольбертов, — вот и сама Бувье. Вы точно схватили ее злобную улыбку. Она придет за этим портретом?

— Нет, я заканчиваю его сегодня. Она попросила меня сделать пастельный набросок своей подруги: я не знаком с этой барышней, но меня заверили, что это поразительная личность.

— Мы не мешаем вам? — спросил Ги.

— Нисколько, оставайтесь и развлеките нас. Я уже слышу — они идут. Мадам де Бувье будет в восторге, увидев вас.

Вошла мадам де Бувье, и у Ги перехватило дыхание: ее сопровождала Шарлотта де Нови. Шарлотта сразу увидела его. Глаза девушки выразили ее чувства. Она любила его. Ги не мог ошибиться: он ощутил это всем своим существом. Оба замерли от неожиданности. Шарлотта опустила глаза. Через мгновение все прошло, но Ги был счастлив и забыл долгие дни мучений. Он уже не мог беседовать с друзьями, обществу которых радовался еще минуту назад. Ги не сомневался — им нужно лишь поговорить наедине и все недоразумения исчезнут.

Шарлотта подошла, опустив взор, и в знак приветствия коснулась его руки. Она почти не участвовала в общей беседе. Ги объяснял это тем же напряженным ожиданием, какое испытывал сам.

Мадам де Бувье позировала на задрапированном атласом кресле, а Шарлотта сидела в стороне. Дидро откинулся на спинку стула и развлекал дам остроумными рассказами, которые имели успех на последней вечеринке у мадам Жофрен. Ги не осмеливался приблизиться к Шарлотте, опасаясь заключить ее в объятия и заставить поклясться в том, что она любит его.

Буше наносил масляными красками заключительные штрихи на полотно. Он прикрепил планшет к другому мольберту, чтобы приступить к пастельному наброску мадемуазель де Нови. Художник посмотрел на атлас, покачал головой, снял его со стула и с очаровательной улыбкой предложил молодой женщине сесть.

— Пастель не идеальный материал, мадемуазель, вам подойдут самые роскошные масляные краски. Но я твердо придерживаюсь условий заказа.

Он попросил Шарлотту позировать под определенным углом. Где бы ни стоял Ги, ему не удавалось привлечь ее взор, и, пока Буше без видимых усилий делал плавные и уверенные мазки, Ги наблюдал, как на бумаге возникает неповторимый образ. Им овладело нетерпение; расхаживая по студии, он не участвовал в разговоре, опасаясь, что голос выдает его крайне напряженное состояние.

Посмотрев, как идут дела у Буше, Ги был потрясен: пастель раскрыла сущность Шарлотты. Художник точно передал густой румянец на щеках и форму полных губ. Ги сразу догадался, что ее предки жили в Африке. Буше нарисовал Шарлотту на фоне живописного мавританского пейзажа с пальмами и темными фигурами людей. Художник поместил Шарлотту в типичную для африканской принцессы обстановку, так что ее происхождение ярко отражалось на картине и не оставляло места для сомнений. Ги пришел в возбуждение: ему казалось, что всякий, кто увидит эту картину, будет смотреть на Шарлотту иными глазами. Тогда каждый догадается, что она рабыня.

Приблизившись к Буше, Ги тихо сказал:

— Я заплачу вам в два раза больше, если вы скажете, что картина не получилась и вы нарисуете новую.

Буше, скрыв удивление, продолжал рисовать. Спустя мгновение он снял портрет с мольберта и положил его лицом вниз на стоявший позади него стол.

— Нет, мадемуазель. Умоляю вас, не двигайтесь. Я недоволен этим наброском и прошу вас позволить мне сделать еще один. Маркиз, наверное, нужен более обычный фон? Я обращаюсь к вам как к знатоку.

Буше многозначительно улыбнулся Ги и приступил к новому наброску.

Ги с облегчением заметил, что Буше отказался от внешних эффектов и изящными мазками написал кресло, в котором сидела Шарлотта.

— Я одобряю ваш вкус, — игриво шепнул художник. — Тот набросок был более правдив. — Не удостоившись ответа, он снова улыбнулся и весело сказал, обращаясь к присутствующим: — Да, видите, что значит воображение. Прекрасное, но опасное свойство.

— Согласен. Вам не мешало бы чаще общаться с природой и черпать эффекты из нее, — отозвался Дидро. — Вы не опасаетесь чрезмерной искусственности?

Буше на мгновение задумался.

— Нет, но вообще-то я не поклонник природы.

— Почему? — удивился Дидро.

— В ней слишком много зеленого. — Буше выбрал новый цвет и умело нанес его. — У природы плохое освещение.

Дидро фыркнул, мадам де Бувье расхохоталась, а Ги с нетерпением ждал окончания сеанса. Через десять минут ему представился случай: дамы уже собирались уходить, но Софи де Бувье еще беседовала с Буше и Дидро, а Шарлотта направилась к верхней площадке лестницы. Ги быстро пересек студию и оказался рядом с ней.

У Шарлотты был такой вид, будто она попала в ловушку, а глаза выражали тревогу. Она попыталась скрыть ее, отвернувшись от Ги. На ней был ярко-красный бархат, который при свете казался рубиновым, а в тени сводчатой лестницы — желтовато-коричневым. Под густыми черными волосами четко выделялся ее точеный профиль и отдавал холодом. Но Ги был уверен, что стоит ему заговорить, и она воспылает страстью к нему.

— Шарлотта…

— Мы уходим. Я проведу этот день у Софи.

— Избавьтесь от нее. Нам необходимо поговорить.

— Сегодня вечером я буду у Трувильеров.

— Я не приеду туда. Я должен поговорить с вами наедине. С того вечера я не знал ни минуты покоя. Я испугал вас: я говорил совсем не то и не так. Мне нужно сказать вам…

— Я не хочу говорить об этом.

— Выслушайте меня! Посмотрите на меня! — Шарлотта не взглянула на него. Помолчав, он спросил: — Вы презираете меня?

Ги знал, что это не так, но ожидал, что она опровергнет его слова, однако этого не последовало. Шарлотта протянула к нему руку и тут же отдернула ее. Она опустила глаза, ее голос дрожал.

— Я навсегда останусь вашим другом.

— Интересно, понимаете ли вы смысл этого слова.

— Не терзайте меня! — Ее глаза сверкнули, наконец-то встретившись с его взглядом.

— Это вы терзаете меня.

Ги пытался уловить хоть намек на то выражение, которое видел, когда она вошла, но теперь в ее взгляде был только отчаянный вызов.

— Я никогда не хотела причинить вам боль.

Ги похолодел.

— Я люблю вас!

— Это невыносимо. Перестаньте, пожалуйста. — Шарлотта отошла на шаг. — Наверное, мне следует сообщить вам, что скоро я объявлю о своей помолвке.

Ги оперся о стену, чтобы не упасть, и произнес имя, от которого у него заледенело сердце.

— Моргон?

— Да. — Она взглянула на Софи де Бувье, которая приближалась к ним. — Извините.

Ги неожиданно рассмеялся над нелепо прозвучавшим сообщением Шарлотты.

— Больше я не потревожу вас.

Когда дамы стали прощаться, Ги не вымолвил ни слова. Его неучтивость смутила их. Шарлотта не подняла головы, хотя Ги стоял на том же месте. Наконец он вернулся в студию и слушал разговор Буше с Дидро, пока не пришло время прощаться. Буше подарил Ги свой набросок, и тот упаковал его в багаж, отправляясь на следующий день в Орлеан. Приехав домой, Ги развернул его и стал рассматривать. Буше смягчил черты Шарлотты. В ее лице не осталось ничего, что говорило бы об известном ему горячем нраве или способности проявить безжалостную решимость. Глядя на эту томную красавицу, было трудно подумать, что она способна причинить невыносимую боль.

НОВЫЕ СОЮЗНИКИ

Жервез всегда недолюбливал провинцию, особенно зимой, но в этот день, который он собирался провести в своем владении, в свежем январском воздухе чувствовалось что-то бодрящее. На письмо Жервеза с выражением соболезнования ответила Антуанетта, его сестра. Позднее он отправил еще одно письмо, в котором просил разрешения нанести визит, на что, к своему удовлетворению, получил согласие. Жервез остановился на постоялом дворе, а утром поехал в имение. Наверное, он испытывал судьбу, напрашиваясь в гости, поэтому был благодарен, когда его пригласили на ужин, начинавшийся по деревенской традиции в девять часов.

Шато не изменилось: трава в парке осталась нескошенной, кроны больших деревьев не подстригли, ворота с ржавыми пиками никто не закрывал. Въехав во двор, Жервез заметил, что слуховые окна на крыше затянулись паутиной, а на неровной черепице вырос мох.

Однако внутри произошли перемены. Его кузен любил уют и, чтобы создать его, нижний этаж отремонтировали. Жервез ожидал, что застанет сестру и брата, ютящихся в одном углу, пока рабочие разгребают пыль, грязь и разруху. Если им и приходилось мириться с неудобствами, то это было искусно замаскировано. Жервез надеялся застать кузена врасплох, ведь тот потерял душевное равновесие из-за горя. Но такого удовольствия ему не доставили.

Жервеза провели в главную гостиную, залитую светом. Из высоких застекленных дверей открывался вид на зеркальную поверхность пруда. Пруд недавно вычистили, и по нему уже царственно скользила пара лебедей. Антуанетта устремилась ему навстречу, протянув руку; ее полосатая домашняя одежда скользила по пышным коврам, бледные глаза радостно светились. Антуанетте всегда нравилось общество Жервеза, и ему было приятно с ней, несмотря на ее жесткий взгляд, чопорные манеры и фатальную склонность к критическим замечаниям.

— Брат в конюшне подбирает коня: он подумал, что тебе захочется осмотреть имение и нагулять аппетит. Я утверждала, что приятный разговор приведет к тому же результату, но он ответил, что у тебя провинциальные вкусы. Надеюсь, сегодня ты расскажешь последние парижские сплетни.

Жервез поклонился, почувствовав облегчение. Только Поль-Арман мог развлекать аристократа, водя его среди зимы по своим плантациям.

— Я очень польщен, что так быстро получил от вас приглашение — наверное, вы здесь еще не успели устроиться.

— О, мы устраиваемся. Еще многое предстоит сделать, но это хорошо. Брату некогда сидеть сложа руки. Он работает на свежем воздухе, а я дома.

— Вы творите чудеса.

Жервез одобрительно разглядывал комнату.

— Это только начало. Пусть кухня не беспокоит тебя — повар из этого же места и отлично готовит дичь. Во владениях Моргона ее любят. Настолько, что однажды утром я сказала: если на завтрак есть перепела, то больше дичи не нужно.

Вошел Поль-Арман и поздоровался с Жервезом. Он, как всегда, был бодр и фанатически стремился заниматься делом. В руках он держал стек, его сапоги покрылись грязью, пока он ходил по двору конюшни. Присмотревшись внимательнее, Жервез заметил, что кузен немного изменился и не без усилий поддерживал разговор. В его голубых глазах не было прежнего иронического выражения.

Для осмотра земли кузена Жервез с удовольствием воспользовался бы лошадью с постоялого двора, но Поль-Арман сказал, что на ферме есть места, где полным-полно кроликов.

— Если нога вашей клячи наступит на нору, ей конец. Лучше возьмите эту кобылу, она ступает уверенно и привыкла к этой местности.

Пока они ехали, Поль-Арман рассказывал об имении, о новом управляющем и подготовке полей к посеву. Во время пауз его глаза тускнели, взгляд становился непривычно рассеянным. Жервез скучал. Разговор не удовлетворил его любопытства: ему хотелось услышать о собственности на Мартинике и прежде всего о шато и поместье. Как знать, поскольку прервалась женская линия рода Моргонов, то кузен вполне мог изменить свои планы, связанные с наследством, и дать ему шанс.

— Вы вернетесь в «Каскады»? — поинтересовался Жервез.

Поль-Арман вздрогнул:

— Вряд ли. Моя жена никогда не видела этого имения. Я выбрал это место, потому что оно не связано с воспоминаниями. Но, увы, я проявил наивность: нет такого места на земле, где можно избавиться от воспоминаний.

Не зная, что ответить на это, Жервез неуверенно заметил:

— Похоже, мадемуазель Антуанетта чувствует себя здесь почти как дома.

— Да. Это странно. В детстве мы провели здесь два года вместе с матерью, и Антуанетта утверждает, что не любит так ни одного места. Я помню только то, как лазил на деревья вместе с Антуанеттой и помогал ей спускаться вниз. — Заметив недоверие Жервеза, он криво усмехнулся. — Верно, нелегко представить себе Антуанетту на дереве. Я спросил, почему она не приехала жить сюда много лет назад, ведь препятствий для этого не было.

Жервез ждал, но кузен снова впал в рассеянность. Лошади поднялись наверх насыпи, и Поль-Арман остановился. Они смотрели на вспаханную землю, покрытую инеем, — она уходила к ряду голых берез. Поль-Арман продолжил, будто не было никакой паузы:

— Антуанетта утверждает, что я помешал ей. Она осталась на Мартинике, чтобы составить мне компанию. — Когда он посмотрел на Жервеза, в его глазах появился прежний стальной блеск. — Как не жалеть человека, который жил ради того, чтобы составить мне компанию?

В этих словах прозвучала боль. Кузен чувствовал себя виноватым. Вскоре Поль-Арман спешился и устремил взгляд в поле. Он указал рукой направо:

— Вон там земля Сюлли — границ нет, поскольку мы объединили оба поля. Но его земля начинается у дуба. — Взглянув на Жервеза, он добавил: — Вот то ветвистое дерево, а те прямые деревья — тополя.

— Если вы думаете, что я не… — начал Жервез, придя в ярость, но Поль-Арман, как ни в чем не бывало, продолжил:

— Думаю, потребуется года три, чтобы почва дала хороший урожай. Понадобятся совместные усилия, но с этим у нас проблем не возникнет. У меня бывают стычки с арендаторами, ибо я понемногу сношу домишки и строю новые. Представьте себе, если вы знакомы с бургундскими крестьянами, они за спиной величают меня сущим деспотом и постоянно оскорбляют. Полагаю, вы не разговариваете с такими ничтожными людишками. — Он испытующе взглянул на Жервеза. — Вы общаетесь только с хозяевами имений.

— Я…

— Наверное, вы так любите хозяев, что сегодня готовы отужинать вместе с ними. Они согласны принять вас таким, какой вы есть.

С ним говорил все тот же самый Поль-Арман: наедине он будет насмехаться над Жервезом, а в обществе — игнорировать его. Разочарование и возмущение охватило Жервеза.

— Кузен, поговорим откровенно. Вы приехали сюда в связи с наследством. — Поль-Арман смотрел на поле, рассеянно поглаживая гриву лошади. — Я много думал об этом. Может, на меня повлияла сестра, а может, присоединились другие… чувства. — Сделав несколько шагов вперед, он пнул ком вспаханной земли. Замерзшая земля хрустнула под его сапогом, под ней обнажился покрытый галькой суглинок. — Вот это я не продам, так что имение останется целым. — Перехватив ликующий взгляд Жервеза, он холодно продолжил: — Равным образом у меня нет намерения гордо ходить по Бургундии, будто я удостоился титула маркиза. Я останусь фермером и передам это имение сестре, которая привязана к нему больше, чем вы или я. — Поль-Арман пожал плечами. — Потерпите, когда-нибудь оно перейдет к вам.

— Когда я состарюсь!

— Или же мы окажем вам услугу и раньше исключим вас из списка наследников. Такое тоже возможно, — резко возразил Поль-Арман.

— Почему вы ненавидите меня? — гневно спросил Жервез. — Что побуждает вас отдать женщине то, что принадлежит мне по праву?

— Жервез, я не питаю к вам ненависти. Я презираю вас. Презираю за то, что вы ходите кругами, выжидая, когда другие начнут кормить вас. Презираю за то, что вы хотите получить землю, которую не цените по достоинству. Презираю за то, что вы откровенно пытаетесь дискредитировать мое торговое дело. И вы не дождетесь моей преждевременной смерти. Порой мне все равно, жив я или мертв. Но всякий раз я твержу себе: не забывай о Жервезе и подумай, не стоит ли пожить еще немного?

Жервез развернул кобылу, собираясь уехать, но Поль-Арман, ухватив ее за уздечку, остановил животное.

— Нет, оставайтесь и смотрите мне в глаза, это принесет вам пользу. Перестаньте терзаться по поводу этого имения и, ради бога, живите дальше. — Отпустив уздечку, Поль-Арман приковал кузена к месту взглядом фанатичных голубых глаз. Жервез усомнился, что он в здравом уме. — Взгляните. Это земля Франции. Жервез, мы не владеем ею. Все наоборот — эта земля владеет нами.

Ничего не понимая, Жервез смотрел на него. Поль-Арман расхохотался. Он вытер руку о бриджи и вскочил на лошадь.

— Вы не поверите, но я не буду ссориться с вами. Пора ужинать. Едем. Будьте вежливы с соседями, и я обещаю вам отличный ужин.

— Вы считаете, что после этого у меня появится аппетит?

— К черту все, но нельзя расстраивать Антуанетту. Вы же знаете, что она любит вас. И я не сделал ничего, чтобы настроить ее против вас. — Он посмотрел на удивленное лицо гостя и тихо рассмеялся. — Поехали, нас ждет пирог, фаршированный голубятиной. И дикий кабан: хватит на всех, да еще останется. Я сам его застрелил.

Антуанетта осталась довольна угощением. Пришли два соседа с женами и привели еще одного гостя — вдовца из имения неподалеку: он расхваливал ужин, старался всем понравиться и много говорил, словно заменял молчащего Жервеза. Тот был мрачен и необщителен, пока одна дама не попросила его рассказать о последних парижских новостях. Ее потрясли его связи в высших кругах.

Наблюдая за сидевшим во главе стола братом, Антуанетта поразилась тому, как легко он играет роль хозяина шато. Поль-Арман был внимателен, вел оживленную беседу и никому не давал повода скучать. Но Антуанетта понимала, чего это стоит ему. Когда все разошлись, он, не сказав ни слова, сел у камина и подпер голову рукой. Антуанетта взяла книгу и расположилась напротив него. Она с радостью давала ему время собраться с силами и всегда ждала, пока он не заговорит первым, оправившись от усталости. Хотя Антуанетта оплакивала гибель девочек и Лилианы и очень жалела Поля-Армана, совместная жизнь с братом доставляла ей трогательное удовольствие.

Брат был любовью всей ее жизни. Антуанетта обожала его с самого детства, когда он руководил сестрой и потакал ей. Став взрослой, она не нашла мужчину, которого могла бы сравнить с ним. С братом Антуанетта забывала, что некрасива и скучна, и только он давал понять, что любит ее. Антуанетта думала, что будет ревновать, когда брат выбрал себе спутницу жизни, но не питала неприязни к его жене, спокойной и терпеливой. Антуанетта избаловала дочерей брата и относилась к капризам Люси и ветрености Марго терпимее, чем он. Антуанетта понимала, что люди считают ее странным существом, неудачницей, которая живет в доме женатого брата, став, в сущности, компаньонкой девочек во Франции, но была счастлива. Все закончилось в тот день, когда Мервиль вернулся из путешествия в порт Сен-Пьер без жены и дочерей и принес Антуанетте страшную весть, которую ей пришлось сообщить Полю-Арману.

Брата пронзила такая боль, что Антуанетта боялась за его разум. Он не выходил из дома, не мог ни есть, ни спать. Удрученность и подавленность сменялись неистовым возбуждением, когда он разражался безумными тирадами, обвиняя Мервиля в том, что он повез женщин в Лиссабон, не оказался рядом с ними во время катастрофы и выжил сам. Молодой человек, потрясенный случившимся, терпеливо выслушивал все обвинения. Это удивило Антуанетту, и она прониклась сочувствием к нему.

Между тем погибших не могли похоронить, ибо Поль-Арман требовал, чтобы открыли гробы, а Мервиль противился этому. Охваченная ужасом, Антуанетта поддержала Мервиля и ждала, когда брат окончательно выбьется из сил, понимая, что только тогда она добьется его согласия на похороны. Войдя в церковь, битком набитую людьми, Поль-Арман не разрешил Мервилю сесть на семейную скамейку и ни разу не взглянул на него во время заупокойной мессы. Он не удостоил ответа ни одного из членов семейств Мартиники, которые подходили к нему и выражали соболезнования.

На погребении были только они втроем и священник. Когда прозвучали прощальные слова и гробы опустили в землю, Поль-Арман обратился к сестре:

— Ну вот и все. Мне не дали проститься с ними.

Антуанетта не отходила от брата пять дней и валилась с ног от усталости, но его упрек терзал ее. Казалось, Поль-Арман считал, что она стремилась предать его семью земле, а он — сохранить ей жизнь. Мервиль обезумел от горя. Когда тесть набросился на него, он упал на колени рядом с могилой Марго и зарыдал. Поль-Арман вздрогнул и, посмотрев на него, изменился в лице. Приблизившись к молодому человеку, он коснулся его плеча. Антуанетта не слышала, о чем говорили, но когда Мервиль наконец поднялся, Поль-Арман обнял его. Заливаясь слезами, Антуанетта подошла к ним, и Поль-Арман взял ее за руку. Теперь все они плакали вместе. Когда они вернулись домой, Поль-Арман перестал игнорировать Мервиля. Антуанетта даже слышала, как брат глухим голосом говорил о «нашей утрате», выслушивая соболезнования соседнего плантатора.

Через несколько дней Поль-Арман отправился оформить продажу Риголе и возобновил ежедневный объезд «Каскадов», хотя ни с кем не разговаривал. Управляющие работали, как могли, а рабы с тревогой смотрели на хозяина, когда он с холодным и отстраненным выражением лица проезжал мимо них на черном скакуне. По вечерам Антуанетта часто гуляла с братом вдоль верхних полей, и они возвращались через фруктовый сад. Порой он говорил о Лилиане, Люси и Марго. Когда его одолевали воспоминания, он ничего не утаивал от сестры и брал ее руку в свою. Никогда в жизни она не чувствовала себя столь полезной.

Однажды вечером, возвращаясь через фруктовый сад, он миновал завод, огородные участки и в надвигавшейся темноте направился к дому сестры, прошел на террасу и уселся на верхнюю ступеньку. Антуанетта разбудила домочадцев и, велев им зажечь свечи в салоне, встала рядом с ним. Он закрыл глаза, его плечи поникли.

— Побудь у меня, — сказала Антуанетта, — потом вернемся.

— Я не могу туда вернуться.

Она коснулась его плеча, но он отстранился и обхватил голову руками.

— Я не могу туда вернуться, — повторил он сквозь зубы.

Антуанетта молчала. Жизнь стала невыносимой, но Поль-Арман делал вид, будто примирился с ней, и не возражал, чтобы сестра заботилась о нем. Сегодня он не хотел отпускать ее. Антуанетта оставила его в темноте, и в конце концов он вошел в дом. Поль-Арман так и не вернулся в большой дом, а управляющих принимал в ее салоне. После поездок в порт Сен-Пьер он входил в дом сестры так, словно всегда жил в нем. На других он смотрел ничего не видящим взором. Поль-Арман подавлял чувства напряженной деятельностью. Он не скрывал от Антуанетты, что хочет бежать. Она не отговаривала его, и Поль-Арман был признателен ей за это.

С Моргоном он много времени проводил на свежем воздухе, хотя погода стояла скверная. Вечерами после ужина оба засиживались допоздна и разговаривали: Поль-Арман надеялся устать перед сном. Обычно это помогало ему заснуть.

В камине сместилось полено, он удивленно поднял голову и через силу улыбнулся.

— Твой первый ужин удался. Поздравляю тебя и благодарю.

Антуанетта улыбнулась в ответ.

— Наш кузен был не слишком весел. О чем ты говорил с ним наедине?

— Ни о чем особом. Признаться, он страшно надоедлив. Кузен отличился в Нанте — настроил моих бывших банкиров против меня. Я говорил тебе, что потерял след нашей беглянки? Братья Бертраны утверждают, что понятия не имеют, куда она делась, но тут ничем не поможешь. — Когда сестра закрыла книгу и подняла голову, он спросил: — Ты ведь не хочешь, чтобы я разыскал ее? — Антуанетта покачала головой. — Я так и подумал. Ты воспитала бунтарку у меня под носом и радовалась, когда она удрала, прихватив мое золото, а здесь много дней царил кромешный ад.

— Я не радовалась. Я гневалась не меньше, чем ты.

— Нет уж!

— Я же не могла угадать, что она захочет стать пиратом, после того как я дала ей почитать Вольтера.

— Дело не столько в книгах, сколько в играх, которыми вы увлекались. Отец Огюст рассказывал, что заходил к вам и видел, как вы беседуете за кофе, словно две светские дамы.

— Отец преувеличивает. Айша наливала кофе, а я пила его. Она не выпила ни капли кофе. Я не предполагала, что ты прислушиваешься к отцу Огюсту.

— Он нанес мне визит и болтал об утешении, которое дарует религия. Я ловко перевел разговор на другие темы. — Поль-Арман умолк и смотрел на огонь. — Видишь ли, Айшу, это странное существо с противоречивым характером, не следовало пускать в Старый Свет. У этой девочки, получившей первоклассное образование, душа дьявола и данные профессионального вора-карманника.

— Я не имею ни малейшего отношения к последним двум качествам!

— Не скажи. — Его губы скривились. — Помнишь, детьми мы играли в браконьеров в большой березовой роще и говорили о том, кем станем, когда вырастем? Я все еще помню, как ты уперла в бока свои маленькие кулачки, взглянула на меня и заявила: «Я стану разбойником с большой дороги!»

«Только взгляните на нас сегодня». Антуанетта не произнесла этих слов, но Поль-Арман догадался, о чем она подумала. После гибели детей наш удел — горе и одиночество. Разговор не клеился, так часто случалось. Правда, иногда брат старался поддержать его, делая над собой усилие.

Он спросил:

— Помнишь… — И она напряглась. — Помнишь Жозефа?

Удивившись, Антуанетта кивнула.

— Взглянув на его тело, я подумал: «Когда-нибудь мне придется расплатиться за это».

— Ты не должен так думать. В этом нет смысла.

— А в чем есть смысл? Ты ведь помнишь Жозефа. В физическом отношении он был само совершенство. Что касается головы, то на плантации он, возможно, был самым умным, но не имел шанса воспользоваться своим умом. Не исключено, что я дал бы ему этот шанс. В ту ночь я потерял голову… и единственный раз в жизни приказал убить человека.

— Поль-Арман, он ведь пытался убить тебя!

— Правда? — Голубые глаза сверкнули, и он развел руками. — Что ж, я все еще жив. А он… гниет под землей.

Айша не знала, что думать о Жервезе де Моргоне. Сделав ей предложение, он в тот же день вернулся к прежней уважительной манере обращения с ней. Они соблюдали все принятые в обществе правила. Вспоминая разговор в монастыре, Айша поняла, что Жервез не угрожал ей открыто. Сейчас она с трудом припоминала, о чем именно шла речь, ибо в тот момент ее охватил великий страх. Жервез с тех пор вел себя весьма осторожно. Иногда Айше хотелось верить, что он преследует ее, ошибочно полагая, будто питает к ней страсть. Однажды, когда Айша спросила, почему он приложил столько усилий, чтобы навести о ней справки, Жервез ответил: «Моя дорогая мадемуазель, я очарован вами с того мгновения, когда мы встретились». Другой раз он взял ее под руку, пока они осматривали выставку картин, и тихо поинтересовался:

— Что вам известно о ваших родителях?

— Ничего. — Она встревоженно посмотрела на него. — А что? Вы хотите рассказать мне о них?

Жервез улыбнулся:

— Я ничего не желаю так, как заменить вам отца и мать.

Айша понимала, что они должны показывать всем, как искренне привязаны друг к другу, но в ее душе эта пародия на роман вызывала мучительную боль. Бесспорно, с Жервезом все обстояло иначе, но Айша не понимала, чем он так доволен: тем, что обрел в ней союзника, или действительно привязан к ней.

Вскоре после возвращения Жервеза из поездки в Бургундию им предстояло объявить о помолвке на светском ужине у мадам де Графиньи. Математик и его жена уехали из Парижа, поэтому тетушка занялась всеми приготовлениями.

Жервез явился раньше других гостей — вручить подарки Айше. Первым подарком было кольцо с крупным солитером. Айша сразу узнала этот камень: она рассматривала его в ювелирном магазине, но цена показалась ей слишком высокой. Посмотрев в светло-карие глаза Жервеза, она догадалась: этот камень должен напоминать о том, что Жервез полностью посвящен в ее дела. Жервез сказал, что остальные подарки ждут Айшу в вестибюле. Направившись туда и увидев их, она вцепилась в перила лестницы.

Флорус и Ясмин в ливреях стояли рядом с лакеем, глазевшим на них с нескрываемым удивлением. Ни один из них не поднял головы, когда Жервез помог Айше спуститься с лестницы, но она инстинктивно надеялась, что Флорус уловит ее намеки.

— Моя привязанность к вам столь велика, — говорил Жервез, — что я не в силах отказаться от того, что напоминает мне о нашей первой встрече. Я купил эту молодую женщину неделю назад на аукционе, когда в Версале решили продать всех негров. Я использовал для этого свои связи. По документам она принадлежит мне, но я дарю вам исключительные права на нее.

Флорус не взглянул на Айшу, и она тихо спросила:

— А он?

— Он поступил ко мне на службу, но тоже предоставлен в ваше распоряжение. Завтра обоих отправят в Ла-Фертэ, мое шато в Бургундии. Меня тешит мысль, что, после того как мы вступим в брак, вам будут прислуживать лакеи, которых вы… гм… уже знаете.

Айша не сдержалась. Подойдя к Флорусу, она спросила:

— Вы пришли в этот дом по доброй воле?

— Да, мадемуазель.

В его голосе прозвучало предостережение. Казалось, он говорил: у нас есть время, пока ни от чего не отказывайся.

Айша оглянулась на Жервеза; он одобрительно улыбался. Она посмотрела на Ясмин: ее лицо было таким же бесстрастным, как и на балу, но она дрожала, словно загнанное в ловушку животное. Айша заметила, что Флорус нежно погладил Ясмин по руке. Черные глаза девушки, опушенные длинными ресницами, сверкнули, но ее взгляд остался столь же жестким. Айша не сомневалась: Флорус сделает ради любви все, даже поступит на службу к человеку, имеющему причины плохо обращаться с ним.

— Вы довольны тем, что будете работать в шато?

— Да, мадемуазель.

— Благодарю вас. — Айша кивнула Жервезу. — Я с нетерпением жду встречи с ними в Ла-Фертэ.

Жервез щелкнул пальцами, и лакей поманил Флоруса и Ясмин к себе. Те последовали за ним к дальней двери. Флорус, проходя мимо Айши, даже не взглянул на нее.

Айша осталась почти довольна званым ужином, хотя с нетерпением ждала, когда вечер закончится: ведь здесь не было Ги. Она вспомнила о нем в тот момент, когда прибыли шевалье и графиня де Рошфор. Желая угодить ей, они не упоминали его имени, отчего Айша чувствовала себя еще более несчастной.

Мадам де Графиньи села во главе стола, Жервез расположился справа от нее, а Айша — слева. Графиня по обыкновению громко обращалась через стол к другим гостям, так что все ее замечания, произнесенные в полный голос, казались особенно банальными.

— Это торжественный вечер, граф. Меня заверили, что грязь на улице не помешает вам приехать. Я говорила, что граф с радостью бросит вызов непогоде и явится на наше маленькое торжество… Да, мадам, этот вечер будто создан для подарков. Надеюсь, вы видите этот бриллиант? Великолепный экземпляр! Он напомнил мне ручные часы, подаренные мадам дю Шатле нашим дорогим Вольтером. Часы были столь щедро усыпаны бриллиантами, что глаза слезились от их сияния… А рабы восхитительны. Не пойму, почему другие люди не… Герцогиня дю Мэн, например, завела самого забавного карлика, вылитую маленькую горгулью… — Айша удивлялась, как хозяйка дома успевает есть, ведь она так много говорила. Однако ее пышная фигура и несколько подбородков не оставляли сомнений в том, что в этом доме на еду не скупятся.

Жервез устроил вечеринку у мадам Графиньи, потому что здесь ему все нравилось. Глядя на картины ван Лоо на стенах столовой, золоченую бронзу и изящные стулья Вольфа, Айша догадалась, что Жервез избрал обстановку, свидетельствующую о большом богатстве и современном стиле. Кроме того, Жервез придал этому событию бесспорную величественность.

Глядя на него, Айша призналась себе, что такого мужа нечего стыдиться. Она никогда не слышала от него ни глупости, ни бестактности. В его фигуре и лице не было изъянов, а отсутствие живости искупалось внешностью — мягкими каштановыми волосами, красивым, ровным, приятным голосом. Ревнивая Айша уже заметила, что некоторые дамы завидуют ей, и зависть им внушает отнюдь не кольцо с бриллиантом.

Жервез перехватил ее взгляд. Карие глаза открылись шире обычного, и Айша заметила в них искру надежды. И вдруг она содрогнулась при мысли, что именно так он будет смотреть на нее в брачную ночь, когда войдет в спальню. Щеки Айши вспыхнули, горло перехватило так, будто его стянули тугой лентой. От Жервеза не ускользнуть, ибо она сама подписала себе приговор.

Айша взглянула на Мари де Рошфор; та над чем-то смеялась вместе с Софи де Бувье. Софи заключила брак по расчету несколько лет назад и не выказывала ни малейшего разочарования. Мари скрасила вдовство, заведя веселого любовника, но не спешила выйти за него замуж, считая, что брак не имеет ничего общего с любовью. Айша убеждала себя, что неплохо бы поучиться у двух ближайших подруг. Она понимала, что брак с Жервезом неизбежен, поэтому нужно отнестись к нему хладнокровно. Айша надеялась, что и ему все представляется в таком же свете и его чувства не задеты.

Однако ей не удавалось успокоиться. Она не знала истинных чувств Жервеза, и это тревожило ее. Айша не могла избавиться от мыслей о Ги, которого потеряла и не желала видеть снова. Айша думала о нем днем и ночью. Флорус в Нанте не знал, где его любимая, но Айше было известно, где Ги, и она нашла бы путь к нему. Но Айша воздвигла непреодолимую преграду между собой и Ги. Если она попытается разрушить эту стену, у нее разорвется сердце.

Ги не помнил более ненастного февраля в своем родном городе. Шел то дождь, то снег, превращая улицы в болото. Он сидел дома, пытаясь читать, писать и вести прежний образ жизни, расположившись у камина с книгой в руках, но у него ничего не получалось. Как следует он прочитал лишь одну книгу — свой последний труд, только что контрабандой переправленный через границу. Этой книгой, «Парламентские системы нашего времени», Ги в целом остался доволен. Он впервые тщательно изучил английские методы управления государством, и Жувер не сомневался, что книга хорошо разойдется. Она была весьма актуальна, поскольку надвигалась война с Англией. Кроме Жувера, Анри Бруссара и Марселя Арио, только Дидро знал, кто скрывается под псевдонимом «Вольнодумец». Он советовал Ги воздержаться от публикации, заметив, что его сравнения французской и английской системы воспримут как вызов. Однако Ги лишь рассмеялся в ответ. Дидро сердито говорил о тщеславии автора, и теперь Ги был склонен согласиться с ним. Ведь тщеславие побудило его признаться Шарлотте, что он тайно пишет книги. Бессмысленный поступок, принимая во внимание то, как повернулись события.

Теперь Ги писал ей письма, отправляя их в камин. Наконец, написав д'Эону, он пригласил его к себе. Ги радовался, что друг согласился совершить путешествие по слякотным улицам, чтобы провести время в его невеселом обществе. В первый вечер он рассказал д'Эону все, начав с того, как неуклюже сделал предложение Айше. После этого Ги с пристрастием допросил его о Моргоне. Шевалье любезно заметил, что не видит причин, по которым Шарлотта предпочла ему Моргона, а также рассказал о помолвке и подарках.

— Этот человек выбирает подарки, следуя своему оригинальному вкусу: он купил ей пару рабов! Не обычных рабов — рабыня лучшая из тех, что были в Версале, помнишь ее? А второй — собственно, я думаю, что он не раб, а наемный слуга. Он настоящий великан и похож на черную гору.

Ги тут же вспомнил неприятную ночь, когда вместе с Шарлоттой возвращался домой из Трувильера.

— Очень высокий и сильный: такого гиганта я никогда не видел!

— Да, клянусь, во всем Париже подобного ему не сыскать. Их отправили в Бургундию дожидаться… гм… когда…

Ги не слушал. Он помнил человека, скрывавшегося в тени. Айша тогда отрицала, что этот черный великан ждет ее, и поспешила избавиться от Ги. Значит, это был слуга Моргона, которого прислали к ней посреди ночи. Какое сообщение доставил ей такой человек в столь поздний час?

— Как ты думаешь, у нее не было связи с Жервезом? — спросил Ги.

— Какой связи? — изумился д'Эон. — Нет, это никогда не приходило мне в голову. Шарлотта казалась мне совершенно невинной. Мари говорила, что она иногда задавала самые странные вопросы о том, что известно каждой воспитаннице монастыря. Помнишь… да, тебя ведь там не было. Несколько месяцев назад на одной вечеринке граф де Брель наклонился к ней и прошептал что-то на ухо. Я могу лишь гадать, что он говорил, но Шарлотта вдруг рассмеялась и громко сказала: «О! Так вы это имеете в виду, граф? Вам следовало сказать так с самого начала, и я сразу ответила бы “нет!”» Брель побагровел, все рассмеялись, и с тех пор он никогда не приближался к ней.

— Сначала я тоже видел ее точно такой же: наивной и неприступной. Но потом… мне не следовало допускать, чтобы она столь многое утаила от меня.

— Что ты имел в виду, сказав в тот вечер, что нет никакой маркезины?

— Ничего. Я просто был зол на себя за то, что так мало знаю о ней. — Вздохнув, он спросил: — Когда свадьба? — Шевалье покраснел, но Ги проявил настойчивость: — Говори же, и забудем об этом. Мы едем к Валери на ужин, так что закроем эту тему.

Шевалье нерешительно ответил:

— Похоже, в марте. На следующей неделе оба приедут сюда, в гости де Рувелла. Оба прибудут вместе с мадам де Графиньи; затем отправятся в Ла-Фертэ — это его имение в Бургундии. Они собираются пожениться там. Думаю, после этого они будут путешествовать, но на сей счет мне ничего не известно.

— Почему?

— В последнее время мы редко видимся с ней. После того как Шарлотта покинула отель «Люксембург», она гостит у Графиньи. Ты ведь знаешь, что мы с Мари узнаем все от старой болтуньи и больше не встречаемся с Шарлоттой, как это бывало прежде.

Решив, что узнал достаточно, Ги размышлял, в какое русло направить разговор. Надвигалась грядущая война, которую сейчас считали неизбежной, поскольку миссия Ниверне закончилась неудачей. Прибыв в Берлин, он выяснил, что Фридрих не только не собирается возобновить договор, заключенный в Экс-ла-Шапель, но уже заключил оборонительный союз с Англией, подписав Вестминстерский договор. Герцог вернулся в Версаль, потеряв союзника. Опасения Ги, что Франция все же лишится наиболее хорошо снабжаемого гарнизона в Европе, похоже, сбывались.

— Есть сведения о том, какую позицию займет Россия? — осведомился он.

— В России меня более всего обнадежило то, что вице-канцлер Воронцов готов прислушаться к точке зрения Франции, а Елизавета втайне благоволит Людовику. Конечно, канцлер Бестужев-Рюмин решительно настроен примкнуть к Австрии и Англии, поэтому мне пришлось соблюдать осторожность.

— Как тебе удалось побеседовать с императрицей?

— К счастью, я очаровал ее с самого начала. — При этом воспоминании глаза шевалье вспыхнули. — Она сделала меня своим личным чтецом. А это означало, что вечером я мог войти к ней в спальню. Только представь себе атмосферу, наполненную благовониями, пол, устланный шкурами… Императрица распустила волосы. Они все еще сохранили золотистый оттенок, но темнее моих — она указала мне на это сходство. Нет, — задумчиво произнес он, — я без труда передал ей все, что мне было велено.

— Значит, она знает, кто ты?

— Конечно. Она сама во всем разобралась, если можно так сказать. — Тон шевалье стал серьезным. — Нам неизвестно, куда Россия двинет войска, если Фридрих нападет на Австрию или на нас. Но Россия не станет действовать поспешно; возможно, она сохранит нейтралитет. Кстати, когда прояснятся обстоятельства, меня отправят туда еще раз. — Он заметил настороженный взгляд Ги. — В качестве официального секретаря настоящего посла. Таков я и есть на самом деле.

— Наверное, императрица удивится, увидев тебя.

— Я с нетерпением жду этой встречи. Жаль, что до этого нам придется иметь дело с Фридрихом и англичанами.

— Ты уже получил назначение?

— Да, когда все начнется, мне придется отправиться на север. А ты что собираешься делать?

Ги не хотел обсуждать армейские дела с д'Эоном, ибо его друг воспринимал каждый шаг высшего командования как послание от Бога.

— Знаешь, в конце концов мы будем воевать вместе с Австрией.

— Не обязательно. Пока еще ничего не подписано.

— Послушай, Фридрих пронюхал о наших заигрываниях с Марией-Терезией, и именно это толкнуло его в объятия Англии. Теперь у него с Англией заключен лишь оборонительный договор, но посмотрим, что произойдет в предстоящие несколько недель. Нас толкнут в объятия старого врага, а тот втянет нас в войну европейского масштаба. Однако мы должны воевать не здесь, а в колониях.

— Что? Ты хочешь отправиться воевать в Канаду, когда враг стоит у наших границ?

— Извини, д'Эон, но европейская драма не имеет существенного значения. Англии это известно, а нам — нет. Настоящее сражение развернется вокруг наших владений за рубежом. Надеюсь, мы не проиграем на всех фронтах с такими командирами, каких нам дадут.

Щеки шевалье порозовели.

— Только не говори мне, что ты собираешься торчать здесь, когда твоей стране грозит опасность!

— Нет, я всего лишь оставляю за собой право выбрать, под чьим командованием сражаться. Я доверяю только «Старому Мародеру». Ришелье отправляется на юг — он написал мне на прошлой неделе. Он из Тулона на кораблях переправляет армию. Ришелье не говорит куда, но я подозреваю, что армия высадится на Менорке: это жемчужина Англии, лучший порт на Средиземном море.

— Боже милостивый, неужели Ришелье собирается взять Порт-Маон?

— Меня это устроило бы, тогда мне не пришлось бы столкнуться с австрийцами. И климат там лучше, чем в той стране, куда ты отправляешься. Мой врач постоянно толкует о пользе более теплого климата, так что теперь я готов последовать его совету. Если меня настигнет пуля, то лучшего трупа не найти.

Д'Эон озабоченно спросил:

— Тебя снова беспокоит здоровье?

— Ничуть. — Ги встал. — Пошли, нас ждет ужин. И я не заставлю тебя идти пешком, мы поедем в карете, как настоящие аристократы.

Валери де Шату тщательно подобрала компанию для вечера, чтобы Ги де Ришмон не отклонил ее приглашения. Она не видела его с тех пор, как накануне Рождества он вернулся из Парижа. Ги постоянно находил предлог, чтобы не явиться. Валери пришла в недоумение и расстроилась, поняв, что ее попытка скомпрометировать Шарлотту де Нови не дала результатов. Все прояснилось, когда Валери написал Жервез де Моргон, поведал о своей привязанности к этой даме и умолял ее молчать о прошлом Шарлотты. Узнав, что у нее больше нет соперницы, Валери обрадовалась. Ее вполне устраивало, чтобы Моргон безраздельно обожал молодую женщину.

Ги наконец-то казался досягаемым, и Валери пригласила знакомых ему людей: среди них Анри Бруссара и еще одного друга Ги — виконта де Болье. Трапеза прошла оживленно; больше всех блистал остроумием д'Эон. Ги выглядел озабоченным, и меж его бровями пролегла глубокая морщина. Валери уверяла себя, что ему не по вкусу угощение или не хочется играть в карты, но сердце говорило ей совсем другое, особенно после того, как он взглянул на нее. Его взгляд выражал лишь дружеское отношение к Валери, тогда как прежде в нем светились радость и желание.

К тому моменту, как виконт де Болье невольно затронул опасную тему, Валери уже пришла в раздражение.

— Хозяева Рувелла приглашают к себе гостей на несколько дней. Баронесса молит Бога, чтобы выпал снег. Тогда все смогут покататься на санках. Они привезли из России разобранные сани, так что товар настоящий. Хозяева целый год проводят в своем имении и утверждают, что там растет все, необходимое им. Девочки искусны в музыке, на ферму любо посмотреть. В хорошую погоду баронесса чаще всего собирает травы или отправляется верхом на охоту. — Взглянув на д'Эона, де Болье добавил: — Это не ваш парижский образ жизни, но он по-своему привлекателен. Кто хочет составить мне компанию? Я собираюсь поехать туда в четверг.

Шевалье отклонил приглашение, поскольку собирался в Париж. Валери желала узнать, известно ли Ги, что среди гостей будут Шарлотта де Нови и Моргон. Заметив, как Ги стиснул зубы, она догадалась, что он это знает.

Анри Бруссар, ни о чем не подозревавший, поинтересовался:

— Кто еще там будет?

— Несколько друзей из Тура и трое из Парижа — один из них финансист, он приедет со своей невестой. Как я слышал, она очень соблазнительная итальянка, несколько месяцев назад неизвестно откуда приехавшая в Париж. Ее увел этот финансист.

— Дама, о которой вы говорите, — мой друг, — сказал шевалье, строго взглянув на де Белье.

Виконт удивился.

— Надеюсь, нет ничего предосудительного в том, когда женщину находят красивой? Все считают, что этому финансисту повезло.

— Да, но от этого выигрывает только она, — не выдержала Валери.

— Как это понять? — осведомился Ги с такой враждебностью, какой она раньше не замечала за ним.

— Будет вам, мы все знаем, кто она такая. — Голос Валери прозвучал так резко, что сидевшие за столом были обескуражены. Кроме Анри, шевалье и Ги, который твердо возразил ей:

— Как правило, людям сходят с рук бессмысленные заявления такого рода, но, баронесса, вы ведь приучили нас, сидя за вашим столом, выражаться более точно. Мы ждем, что вы скажете о женщине, не причинившей вам ни малейшего зла.

— Я говорю ради блага хорошего общества. А у хорошего общества возникли сомнения с тех самых пор, как она появилась в Париже… неизвестно откуда.

Анри прервал ее:

— Как-то неловко обсуждать даму за ее спиной. Давайте сойдемся на том, что она никому не причинила зла. Баронесса, что ждет нас на десерт?

— К черту десерт, Бруссар. Я никогда в жизни не слышал, чтобы защита звучала столь неубедительно!

Валери понимала: нужно что-то срочно предпринять. Ги редко злился, но сейчас он явно вышел из себя. Она не могла стать источником раздора, но вместе с тем, сидя за собственным столом, не желала слушать, как Ги защищает женщину, которая лишила ее надежд. Она встала, подошла к письменному столу и вернулась с письмом в руках. Валери развернула его дрожащими руками. Инстинктивно Ги тоже поднялся и смотрел на нее с противоположной стороны стола. Никто не вымолвил ни слова: все испуганно взирали на Валери.

— Давайте подведем итог, процитировав слова человека, который знает ее лучше всех. Будем судить о ней по высказываниям ее будущего мужа. Я ни в чем не обвиняю Шарлотту, но в письме Жервеза де Моргона сказано все! — Услышав ропот гостей, Валери поняла, что зашла слишком далеко. Но она уже не могла остановиться. Выбрав наиболее обидный отрывок, Валерии быстро, но внятно прочитала его:

— «Короче говоря, моя дорогая баронесса, мое счастье зависит от вашего молчания. Прежде вы, как и я, подвергали сомнению репутацию моей возлюбленной. Теперь прошу вас отнестись к ней с симпатией. Такая красивая женщина, как вы, первая отдаст должное истинной красоте другой дамы и поймет, как снисходительно сердце любящего. Если раньше моя возлюбленная широко пользовалась своими чарами, отныне она направит их только на меня. Став моей, она заставит меня забыть то, о чем мы однажды говорили с вами. Таким образом, я прошу вашего благословения. Без него я не обрету полного счастья».

Подняв голову, Валери увидела пепельно-бледное лицо Ги. Каждое слово этого письма отдаляло его от баронессы. Наконец он заговорил:

— До сих пор я не знал вас. Это письмо доказывает одно: Моргон опасается вашей злобы. Вы должны устыдиться того, что вынудили его писать вам. Еще более постыдно то, что вы предали это письмо гласности. Репутация этой дамы безупречна. А вы, — он поймал взгляд Валери, — не стоите даже ее презрения.

Ги повернулся и вышел. Валери больше никогда не увидит его. Она успела осознать это прежде, чем упала в обморок и таким образом расстроила вечеринку.

Айша прощалась с Парижем, сидя в театре вместе с двумя вершителями ее судьбы — Жервезом де Моргоном и мадам де Графиньи. Иногда она думала, что оба плетут заговор против нее, иногда ругала себя за утрату чувства реальности.

После возвращения из монастыря Айша с радостью покинула одинокий отель «Люксембург», но слуги жалели о том, что распалось их небольшое семейство. Желание Гидо наконец осуществилось — миниатюрная служанка влюбилась в него. Айша надеялась, что он будет верен ей, и, чтобы они не разошлись, попросила Мари де Рошфор найти для них место в хорошем доме. Графиня любезно выполнила ее просьбу.

Звездой сегодняшнего спектакля была Сильвия Балетти, и Айша наблюдала, как ее бывшая учительница блестяще демонстрирует все то, что преподавала ей. Чудесные глаза Сильвии сверкали при свете рампы. Теплый голос певицы завораживал зрителей. Наблюдать за ней было истинным удовольствием. Айша не хотела испортить впечатление, посетив певицу после спектакля. Именно это почему-то предложил ей Жервез, но она отказалась. Сильвия советовала Айше не совершать глупость, мечтая лишь о богатстве и забывая о настоящем счастье. Айша знала, что эта великая актриса сразу поймет, как она несчастна. Айша предпочла попрощаться с ней издали, оставаясь незамеченной в волшебной атмосфере театра.

Они отправились в путь в карете Жервеза, мадам де Графиньи сидела вместе с Эсме, ее служанкой, которая заботилась об обеих дамах. Жервез предпочел ехать верхом. Айша чувствовала себя несчастной: укутавшись в меха, она смотрела на покрытые инеем поля и старалась не слушать болтовню Графиньи.

Шато де Рувелла у Луары оказалось хорошо обставленным, и в нем кипела жизнь: будь Айша в другом настроении, она испытала бы теплые чувства к этому семейству, вкушавшему простые радости провинции. Всем гостям показали имение, включая конюшни и псарню. Айша полюбовалась хвалеными санями, гладко отполированными и украшенными колокольчиками. Барон с воодушевлением говорил о катании на санках, и вскоре Айша угадала в этом средстве передвижения «телегу, которая скользит по земле, словно веточка по воде», что предсказывала Романа. Романа, жившая на плантации, никогда бы не опознала предметы и события, с которыми Айше пришлось столкнуться во Франции.

Айша вспомнила слова Флоруса о том, что самый трудный выбор ожидает ее в тот момент, когда она увидит предметы, которые прежде лишь упоминались. Айша мрачно улыбнулась: выбор уже сделан; она страдала от этого, и не вспоминая Роману.

Собралось девять гостей, и в течение дня из Орлеана ожидали прибытия других. Жервеза и его спутников поселили в крыле с видом на декоративный пруд, окна выходили в парк, фермерский дом скрывали каштановые деревья.

В первый вечер Айша боялась спуститься на ужин, ей хотелось сослаться на усталость, но Жервез преподнес ей еще один подарок. Он явно надеялся, что она тут же наденет его. Это были ручные часы, работа искусных швейцарских мастеров, очень изящные и усыпанные бриллиантами и рубинами. Жервез, подарив их, смотрел на Айшу с восхищением, что в его понимании граничило с сентиментальностью. Поблагодарив его, Айша спустилась вниз вместе с ним. За столом ей пришлось много говорить: другие гости были из этой местности, и она вскоре поняла, что в Орлеане ее часто обсуждают. Жервез пришел в восторг от находчивости Айши и сияющими глазами глядел на нее с другой стороны стола.

Айша сообразила, что только два человека в Орлеане могли бы говорить о ней: Валери де Шату и Ги де Ришмон. Имя Валери упомянули в беседе, но гости быстро переглянулись и больше не затрагивали эту тему. О Ги не сказали ни слова, но у Айши возникло странное ощущение, что его имя все время вертится на кончике языка гостей.

Гости вставали рано каждый день — в десять часов по настоянию баронессы — и вскоре привыкли к провинциальному образу жизни. Однажды утром в ожидании прибытия новых гостей все с удовольствием проводили время дома. Перед обедом им предложили совершить короткую прогулку к озеру, находившемуся в конце парка. Траву все еще покрывал иней, и воздух дышал прохладой, однако покупки Айши — меховая шубка с высоким соболиным воротником и муфта — хорошо защищали ее. Жервез заметил, как на фоне черного меха сверкают драгоценные камни в ее ушах, и Айше показалось, будто он собирается поцеловать ее. Она застыла, но подошли другие гости, и Жервез отвернулся. Он впервые выказал желание прикоснуться к ней. Айша, содрогнувшись, подумала, что произойдет, когда он предпримет еще одну такую попытку. Настроение улучшилось, когда хозяйка дома провела всех на террасу над озером.

— Я жду прибытия других гостей; они скачут верхом из Орлеана. Виконт де Болье приедет вместе с другом. — Баронесса показала в сторону дороги на Орлеан.

Кто-то поинтересовался:

— Кто приедет вместе с Болье?

Баронесса смущенно ответила:

— Думаю, маркиз де Ришмон.

В этот момент показались гости. Айша, увидев того, кто скакал впереди, подумала, что это виконт де Болье. Приветствуя встречавших, он помахал рукой. За ним следовал Ги де Ришмон с застывшим и суровым лицом. Айша не знала, когда он заметил ее. Всем представили виконта де Болье. Он посмотрел на Айшу с любопытством, сменившимся одобрением. Ги молча поцеловал Айше руку и спокойно встретил ее взгляд. Его сдержанность испугала Айшу: ей стало трудно дышать. Почти одновременно с виконтом он поздоровался с другими гостями. Айша отступила и облокотилась о балюстраду над озером. Она была глубоко подавлена, чувствуя, как невыносимо любить его и быть в разлуке с ним, но теперь, когда Ги стоял так близко, что Айша могла коснуться его, она испытала настоящие муки. Ги, несомненно, лучше владел собой. Похоже, он не собирался никому докучать. Ги даже галантно поздоровался с Жервезом, и, наблюдая за ними, Айша с горечью размышляла о вежливых французах, способных выйти с честью из самой скверной ситуации. Эта мысль привела ее в негодование. Как только Жервез заговорил с кем-то из гостей, маркиз подошел к Айше:

— Не ожидал встретить вас здесь. — Ги впервые соврал ей. Айша знала, что он ожидал увидеть ее здесь, иначе едва ли приехал бы в шато. Он заметил ее испуг. — То есть я точно не знал об этом. Болье предложил нанести этот визит сюда, и я не устоял. — Айша заметила, что все прислушиваются к ним. — Уверен, барон доволен. Ведь зимой так мало развлечений… должно быть, приятно, когда друзья не забывают о них. — Сказав это, Ги неприятно рассмеялся, но тут же проникновенно вымолвил: — Вы никогда не были так красивы. Но мне кажется, что… — Наступила долгая пауза. — С вами все в порядке?

— Да. — Айша выпрямилась и посмотрела ему в глаза. — Спасибо. — Она заметила, что Жервез украдкой наблюдает за ней с того момента, как маркиз появился в поле зрения. — А как у вас дела, маркиз?

— Со здоровьем все хорошо, благодарю вас.

Айша подумала, не отойти ли от Ги. Баронесса, с интересом слушавшая их разговор, уловила ее движение и тут же сказала:

— При таком холоде нужно больше двигаться. А что, если нам пойти взглянуть на фонтан? Господа, здесь спуск. Помогите дамам.

Гости весело шли и дышали чистым воздухом. Баронесса оказалась перед маркизом де Ришмоном и Шарлоттой де Нови, но если она надеялась услышать секреты, то ее ждало разочарование. Эта пара молча следовала за другими. Айша не взяла своего спутника за руку, хотя понимала, что он воспримет это как пренебрежение к себе.

Напряжение стало невыносимым, но Айша опасалась, что, открыв рот, расскажет ему все. Даже то, почему плакала с того момента, как поняла, что любит его. Она почти не обращала внимания на то, что баронесса с гордостью показывала им: почти законченную плотину и белые камни фонтана в озере, где рабочие заложили фундамент и цоколь. Мраморная Андромеда лежала на спине под дубом, ожидая того момента, когда ее установят в центре постамента напротив скалы.

— Когда копали озеро, барон требовал, чтобы ее убрали. Представляете себе? — воскликнула баронесса.

— Для этого потребуется немало пороха, но справиться с этим можно, — рассудительно заметил Болье.

— Полно, виконт, виданное ли дело, чтобы губили такую прекрасную скульптуру? У барона тоже не поднимется рука. Я права, мой дорогой?

— Притворяемся, что нами движут лучшие побуждения? — съязвил Жервез, с сомнением взглянув на Андромеду.

В другой ситуации Айша опасалась бы, как бы Ги вкрадчивым голосом не отпустил какое-нибудь едкое замечание, но его застывшее лицо свидетельствовало о том, что он не расположен острить.

Гости начали снова подниматься на склон, миновали каменную беседку на вершине холма, которую рабочим вскоре предстояло снести.

— Беседка построена в греческом духе, но это, конечно, дурной вкус. Мы хотим все изменить. Мы думали, не построить ли китайскую беседку.

Остановившись у этого сооружения, все смотрели на него. Включая мадам де Графиньи, опиравшуюся на руку Жервеза. Ги взял Айшу за локоть, когда они начали удаляться от озера. Они шли последними, и те, кто ушел вперед, уже не слышали их.

— Как вы ладите с Графиньи?

Ги задал этот вопрос дружеским тоном, так что ей пришлось ответить.

— Она уделяет мне много времени. Не хочу, чтобы меня обвинили в неблагодарности к отличной хозяйке дома, но чувствую, что она шпионит за мной.

Ги с упреком сказал:

— Вы несчастны.

Айша не нашлась что ответить.

Они поднялись на вершину склона. Остальные ушли далеко вперед по выложенной гравием дорожке и уже собирались свернуть за березовую рощу. Вот-вот они исчезнут из виду. Ги отпустил локоть Айши, и они не прикоснулись друг к другу. Ей стоило больших усилий не прижаться к нему. Тогда разлука, в которой виновата она, сразу и навеки закончилась бы. Айша не сомневалась, что Ги чувствует то же самое, но не смела взглянуть на него. Ее тянуло к нему так сильно, что она не видела, куда ступает, и, когда они вышли к беседке, остановилась. Ее глаза застилал туман. Она не могла идти дальше. Айша вошла в беседку и посмотрела на Ги. Их никто не видел. Последовав за Айшой, он оказался в ее объятиях.

Первой поцелуй ошеломил их. Едва держась на ногах, они прислонились к каменному проему в стене.

Айша крепко обняла Ги за шею. Прижав Айшу к себе, он со вздохом сказал:

— Ты не любишь его.

— Нет.

Айша снова неистово начала целовать его.

Ги прильнул щекой к ее волосам:

— Ты любишь меня. Выходи за меня замуж.

— Да!

Он целовал ее лицо, шею. Тепло его тела, дыхания и слов согрели душу Айши.

— Боже! — Ги опустился на колени, взял ее руку и прижался к ней губами. — Как ты могла заставить меня так долго ждать?

— Все образовалось. — Она закрыла глаза. — Теперь больше не надо ждать.

— Какой силой он удерживает тебя?

— Это не имеет значения. Я откажусь от всего. — Когда Айша произнесла эти слова, прошлое, как тяжкий груз, свалилось с плеч Ришмона. Айша прижала его голову к своему сердцу, чтобы очиститься от остатков своей одержимости, жажды мести, фантазий о невозможном. Затем она тоже опустилась на колени.

— Почему ты плачешь? — спросил он с болью.

— Все в порядке, все прошло. Ги, скажи, ведь я не совершаю преступления, мечтая стать счастливой?

Он прижал ее к себе еще крепче:

— Ты самая странная женщина. Я хочу, чтобы ты была счастлива до конца нашей жизни. Я хочу понять тебя. Каждую частичку твоего тела. — Ги снова начал целовать ее. — Каждую частичку тебя.

Ги встал и поднял Айшу. Она стояла, прижавшись губами к его шее.

— Нужно уйти отсюда.

— Пойдем со мной сейчас же.

— Нужно уйти далеко. Жервез отомстит — он смешает мое имя с грязью. Твою жену объявят вне закона.

— Мне все равно, при условии, что ты моя. — Ги погладил ее по голове. — Мы поженимся завтра. Куда ты хочешь поехать — в Швейцарию, Испанию? — Он крепко поцеловал Айшу, обнял ее, и они пошли к шато. Айша знала: Ги чувствует, как она дрожит от радости и от страха при мысли, что станет злейшим врагом Жервеза.

Когда они дошли до маленькой рощи, Айша остановила Ги, заглянула ему в глаза и впервые увидела, что они цвета морской волны.

— Ты серьезно говоришь?

— Как ты можешь задавать такой вопрос? А ты сама говоришь серьезно?

— Я не могу жить без тебя.

— Тогда пойдем со мной.

— Нам не удастся просто так уехать. Только по одной причине. — Айша улыбнулась ему. — Я никогда не сидела на лошади. Нам придется войти в дом. Когда все уйдут, я обо всем расскажу Жервезу.

— Я больше не хочу ждать, — решительно возразил Ги.

Айша обняла его крепче:

— Я обязана ему и, отвергая его, должна соблюсти приличия. Мы в гостях — я не могу унизить Жервеза перед бароном и баронессой. Ему придется смириться с моим решением. Завтра мы собирались вместе отправиться в Ла-Фертэ. Когда мы будем проезжать Орлеан, я попрошу его оставить меня на постоялом дворе, который называется «Мученики». Оттуда я сразу отправлю тебе записку, и ты приедешь за мной.

Ги взял ее за руки:

— Почему я не могу приехать открыто? Ты собираешься улизнуть, как вор?

— Я воровка, преступница и рабыня. Ты не знаешь, на ком хочешь жениться.

— Ах, моя любимая! — Ги обхватил ее голову руками. — Пусть будет так, пообещай стать моей. Я не уйду, пока ты не дашь мне слова.

— Ты не пойдешь в дом?

— Будь проклят этот дом! Не хочу паясничать перед твоим женихом. Не волнуйся. Просто скажи, что мне пришлось уехать. Все решат, что ты дала мне отставку. — Ги снова прижал Айшу к себе. — Возвращайся в дом, а завтра приезжай ко мне. — Он вздрогнул и сказал прерывающимся голосом: — Помни, Шарлотта, я не стану ждать ни дня больше. Я не вынесу этого.

— Обещаю.

Они долго стояли, прижавшись друг к другу. Отстранившись, Ги пошел к конюшне. Айша наблюдала за ним — он остановился, обернулся на мгновение, посмотрел на нее и исчез. Она прижала руки к лицу, глубоко вздохнула и неторопливо вошла в шато.

Днем ожидался снег, поэтому виконта де Болье пригласили провести ночь в шато. Солнце село в четыре часа, и все слушали, как девушки искусно играли на арфе и флейте. Рано подали ужин, состоявший из отменных блюд, приготовленных из продуктов, выращенных на землях имения.

После того как Айша в середине дня робко сообщила, что маркиз де Ришмон уехал, все обменялись понимающими взглядами и оставили ее в покое. Даже Жервез обращал на нее меньше внимания, чем обычно. Айша обдумывала свое будущее, ибо прежняя жизнь закончилась в тот момент, когда она дала Ги обещание и, отказавшись от мести, выбрала спокойствие и счастье.

Признавшись ему в любви, она освободила себя. Айша словно умерла и вместо нее появилось новое существо, способное жить счастливо и дарить счастье другому; она стала той Шарлоттой, которую любил Ги. Она вспомнила торжественное напутствие священника, в церкви Святого Павла в Орлеане. Интересно, это ли он имел в виду, говоря о добре и зле в ее душе. Возможно, отказавшись от отчаянных размышлений о прошлом, об ужасах и несправедливости, она обретет прощение.

Больше всего Айшу пленяла мысль о Ги — в ее мозгу звучало эхо голоса любимого, она чувствовала прикосновение его теплых рук к своему лицу и телу. Она словно была во власти чар. Всякий раз, когда кто-то заговаривал с ней, Айша недоумевала, почему речь не идет о нем. Она представляла себе, как устремится ему навстречу на постоялом дворе Орлеана, обнимет и прильнет к его горячим губам. Предвкушая это мгновение, Айша вздохнула, и баронесса просияла, решив, что мадемуазель де Нови восторгается музыкальными талантами ее дочерей.

Но Айши еще предстояло выдержать борьбу с Жервезом, и, когда все отправились на покой, она велела служанке Эсме пригласить его в ее гостиную. Жервез вошел озадаченный и настороженный, и Айша почувствовала себя беззащитной. Она наблюдала, как за последние недели возросло его самодовольство: теперь ей хотелось увидеть, как отреагирует Жервез на то, что она бесповоротно отвергает его.

Жервез, заметив выражение ее лица, выказал беспокойство:

— Моя дорогая, что расстроило вас? Вы на себя непохожи: прошу вас, присядьте. — Он подвел ее к оттоманке, но Айша отстранилась от него, покачала головой и встала у окна. Встретив столь нелюбезный прием, Жервез сказал Эсме: — Вы свободны; мадемуазель де Нови скоро позовет вас. — Служанка ушла, а Жервез проверил, закрыта ли дверь. — Должно быть, случилось нечто серьезное, если вы так бледны. Умоляю вас, не забудьте, что я ваш покорный слуга. Скажите, пожалуйста, чем я могу помочь вам?

Чутье подсказало Айше, что он угадал ее намерения. Она внимательно посмотрел на него:

— Жервез, я хочу кое-что сказать вам. Но сначала должна выразить благодарность за то, что вы оказали мне честь, сделав мне предложение. Мне больно думать, что мои последующие слова… — Отрепетированные ею фразы начали рассыпаться. Жервез был сосредоточен, бесстрастен и спокоен. И тогда она продолжила: — Я не могу выйти за вас замуж. Простите меня. Мне следовало сказать вам об этом сразу.

— Почему сразу? — не моргнув глазом осведомился он.

— Я решила вам сказать об этом сейчас, чтобы не ехать завтра в Бургундию. Я пойду своим путем.

Уголки его губ опустились. Жервез не верил своим ушам. Айша заметила, что он подавил вспышку гнева — гнева богатого человека, отвергнутого нищенкой. Овладев собой, Жервез взял ее руку:

— Назовите мне причину, и я сделаю все, чтобы устранить любую преграду.

Опасаясь распалить его гнев, Айша не отняла руку и, опустив глаза, промолвила:

— Я очень ценю и уважаю вас, но не люблю. Я поняла, что не могу выйти замуж за человека, которого не люблю.

Жервез поднес ее руку к своим губам:

— Я посвящу вам свою жизнь и позабочусь о том, чтобы дать вам то, чего ни один другой мужчина не способен дать женщине. Если вы со временем не полюбите меня, я смирюсь даже с этим, только останьтесь моей женой. Я не рассчитываю на вашу любовь… я хочу лишь сохранить надежду.

— Я не могу дать вам надежду.

Он отпустил ее руку, и она отошла от него.

Жервез холодно обронил:

— Надеюсь, время восстановит ваше доброе мнение обо мне.

— Я уже объяснила, что уважаю вас, но не люблю!

— Тем не менее полагаю, что, хорошо поразмыслив, вы измените свои планы. Возможно, утром…

— Нет!

— Вы уверены, что на пути дорогих моему сердцу надежд не стоит преграда? — Карие глаза сверлили Айшу, и он явно заметил ее ложь, когда она прошептала:

— Нет никаких преград.

— Тогда прошу вас подумать об этом до утра. Вы устали, расстроены, и нам не следует обсуждать это так поздно и таким образом. — Жервез подошел к двери, взялся за ручку, остановился и продолжил совсем другим тоном: — Могу ли я попросить вас об одном одолжении, возможно, последнем?

Айша кивнула; ей хотелось, чтобы он оставил ее одну.

— Вы не откажетесь принять мадам де Графиньи? Я буду считать это любезностью с вашей стороны. Мадам Графиньи наш друг. И она очень надеется, что я буду счастлив.

Его голос дрогнул. У Айши сжалось сердце при мысли, что она не разобралась в чувствах Жервеза. Как жестоко, если она отвергает не только кавалера, но и любящего человека! А вдруг он любил ее с самого начала, но из предусмотрительности не навязывал ей своих чувств. И Айша снова ощутила горькое разочарование.

Она взглянула на свои ручные часы, которые он подарил ей. Они показывали без четверти одиннадцать: скоро все лягут спать. Если Жервез попытается осложнить ситуацию, ночью она выскользнет из шато. Она подняла глаза:

— Конечно, я приму мадам де Графиньи.

— Спасибо. Желаю вам спокойной ночи.

Жервез низко поклонился ей и вышел.

Айша ждала, думая о Ги, побеге и предстоящей жизни с любимым человеком. Она хранила его образ в памяти, как талисман, и старалась отогнать мысль о том, что многое потеряет, отвергнув Жервеза. Айша убеждала себя, что причалит к мирной гавани, за пределами которой царит хаос и свирепствует кровавая бойня. Стиснув руки, она ждала утра и молила Бога, чтобы с ее прошлым было покончено навсегда.

Исидор испытывал тревогу и смятение. Днем вернулся его молодой хозяин. Он был так взволнован, что жизнь в доме на улице Марбр в Орлеане стала невыносимой для всех. Маркиз приказал Роберу, конюху, заняться каретой и выругался, узнав, что легкая карета нуждается в ремонте. Робер, молодой кузен Мариетты, туго соображал, но умел все, и тут же приступил к делу. Мариетта и ее муж обиделись, когда маркиз, едва успев войти, заявил, что из-за них ему приходится жить в свинарнике.

Он оперся о подлокотник шаткого кресла и огляделся.

— Жить здесь невозможно. Даже не верится, что дом довели до подобного состояния.

Супруги переглянулись. Оба подумали об одном и том же. Маркиз мог прийти к такому заключению лишь по одной причине — здесь замешана женщина. Исидора гоняли из одной комнаты в другую, велев собирать вещи для длительного путешествия. Слуга размышлял, кто же эта женщина, и наконец сам маркиз подтвердил его подозрения. Пока Исидор разжигал камин, он сказал:

— Как страшна сила воспоминаний! Утром память заставила бы меня смотреть на эту комнату с болью в сердце. Сегодня вечером она кажется мне восхитительной.

Эти слова не предназначались для Исидора, но старик все понял: «Я очень хорошо знаю, о чем ты говоришь, молодой человек. Ты думаешь о той девице, которая тайком пробралась сюда прошлой весной и писала тебе все эти письма, а сейчас, став парижской дамочкой, мечтает об удачном браке. А ты из кожи вон лезешь, чтобы заполучить ее и опозорить имя Ришмонов».

Стало ясно, что причина страданий и апатии, овладевших маркизом вот уже несколько недель назад, — эта женщина. А теперь она явно подарила ему надежды. Исидор встревожился, не зная, с кем будет иметь дело в недалеком будущем: с предполагаемой самозванкой или с хозяином, снова доведенным до отчаяния.

В гостиную мадемуазель де Нови мадам де Графиньи вошла в прекрасном расположении духа. До сих пор она с удовольствием играла роль союзницы Жервеза де Моргона: ей доставляло радость быть хозяйкой в Париже, не тратя при этом своих денег. Как приятно вернуться на короткое время к старым привычкам и путешествовать со всеми удобствами. Жервез де Моргон знал, какие именно подарки приятно получить знатной женщине. Однако она сомневалась в том, что сумеет выполнить его поручение.

Мадам де Графиньи опасалась Шарлотту, умную и поглощенную глубокими чувствами. Она полагала, что только Жервез понимал их и мог управлять ими. Мадам де Графиньи говорила себе, что, если уж Жервез не знает, как справиться с Шарлоттой, едва ли это удастся кому-то другому. Она знала, что эта молодая особа не очень спешит выйти замуж и ее нужно держать в узде. Наверное, семья Шарлотты несметно богата, иначе месье Моргон не проявил бы к ней такого интереса. Мадам де Графиньи не замечала, чтобы они питали друг к другу страстную любовь. Теперь Жервез подозревал, что ее подопечная собирается незаметно улизнуть. Он попросил мадам де Графиньи что-нибудь предпринять, не постеснявшись напомнить о своих прошлых одолжениях, и говорил с ней как с участником заговора, который не имеет права выйти из игры.

Обычно от бессонницы, нервов и неприятных ситуаций мадам де Графиньи принимала настойку опия. Сегодня она тоже прибегла к этому средству. Она понимала, что самое главное — не позволить этой девушке улизнуть до тех пор, пока они не приедут в Ла-Фертэ. Как только Шарлотта окажется там, они обещаниями и лестью убедят ее вступить в брак. Она, конечно, предпочтет беспечную жизнь во Франции возвращению в забытую богом Равенну.

Войдя в гостиную, она увидела, что Шарлотта одета. Девушка сидела на кровати, и выражение ее лица свидетельствовало о том, что она не пойдет ни на какие компромиссы.

— Моя дорогая, я пришла немного поболтать с вами. Сейчас Эсме принесет нам горячий шоколад. — Мадам сама готовила напитки и оставляла их на подносе в своей комнате. Служанке оставалось лишь принести их. А пока она хотела выяснить, чего добьется с помощью убеждения. — Я знаю, какие сомнения не дают вам покоя… для молодой женщины они естественны. Ведь вам предстоит стать женой знатного человека. Муж не возложит на вас обременительных обязанностей. У Моргона есть превосходная экономка. Она ведет его хозяйство уже много лет и, полагаю, пожелает и дальше заниматься тем же. Она охотно выполнит любую вашу просьбу. На вашем месте я думала бы только о будущем муже, который очень любит вас. Уверена, он положил бы весь мир к вашим ногам.

— После того что вы сказали, я чувствую себя неблагодарной. — Эти слова, произнесенные мрачным тоном, выдавали смятение духа.

— Глядя на вас, месье де Моргон испытывает растерянность. Он не знает, что и делать. Разве он не был предупредителен? Разве он не доказал, как высоко ценит вас?

Приход Эсме избавил мадам де Графиньи от необходимости подыскивать новые аргументы. Служанка поставила поднос на низкий столик у постели, сделала реверанс и вышла.

Шарлотта вздохнула:

— Я не могу выйти замуж за человека, которого не люблю. Простите, если мои слова звучат резко.

Мадам де Графиньи подала Шарлотте шоколадный напиток:

— Теперь я понимаю, почему месье де Моргон так взволнован. Но вы же не покинете нас, моя дорогая. Дайте ему хоть малую толику надежды?

Шарлотта пригубила напиток.

— Эсме положила в шоколад слишком много сахара.

— Она поступила правильно. Я заметила, что шоколад сорта Рувелла слегка горчит. Пейте, дорогая. Я скоро уйду. Я пришла не для того, чтобы встревожить вас или испортить вам настроение. Меня постоянно мучит бессонница. Однако вечером, слушая музыку, я подумала, что сегодня засну безмятежным сном. Особенно после такого ужина — вы когда-либо ели такие сладости… или пили такое «вувре»?..

Оседлав любимого конька, мадам де Графиньи радовалась, что девушка терпеливо слушает ее.

Шарлотта выпила шоколад, поставила чашку на стол и села. Посмотрев на нее, мадам де Графиньи сразу поняла, чем она пленила этого аристократа: девушка была поразительно красива. Ее черные глаза казались бездонными, черты лица привлекали своей необычностью. Сейчас она держалась надменно, пытаясь скрыть нетерпение. Наконец Шарлотта ответила:

— Мне хотелось бы обнадежить месье де Моргона, но это невозможно. — Она встала.

Мадам де Графиньи тоже поднялась:

— Уже поздно, и мне не следовало отнимать у вас время. Я позову Эсме и попрошу ее помочь вам. Я обойдусь без служанки.

— Спасибо, мадам, и спокойной ночи. Завтра мы увидимся.

Понимая, что больше ничего не добьется, мадам де Графиньи тоже пожелала ей спокойной ночи. Когда она вошла в свою комнату, во всем доме уже стояла тишина. Мадам де Графиньи сняла одежду, надела ночную рубашку, халат и чепчик, легла в постель и окружила себя подушками. В целом мадам осталась довольна; она решила проблему Жервеза де Моргона хотя бы на эту ночь и надеялась снискать благодарность.

Когда Жервез вошел к ней, она поведала ему обо всем и заключила рассказ словами:

— Шарлотта ни словом не обмолвилась о том, что собирается бежать сегодня или завтра. Думаю, она поедет с нами в Ла-Фертэ.

— Разумеется, убежав отсюда, она совершила бы оплошность. К тому же ее никто не сопровождает. Шарлотта не пыталась убедить вас уехать вместе с ней?

— Нет. Она знает, на чьей я стороне.

Мадам де Графиньи опустилась на подушки и улыбнулась Жервезу.

— Я рад, что хоть кто-то счастлив. Сам я испытываю адские муки. Я также подозреваю, что наш прекрасный маркиз скоро явится сюда и постарается увести у меня из-под носа капризную невесту.

— Вы шутите!

— Могу поклясться, что она мечтает о чем-то подобном.

— Боже, как вы поступите, если такое случится?

— Спущу на него собак Рувелла.

Мадам де Графиньи снова улыбнулась:

— Вы говорите как настоящий влюбленный, месье де Моргон!

— Спокойной ночи, — сказал он и вышел из комнаты. Мадам де Графиньи повернулась на бок и устроилась удобнее, надеясь заснуть. Пусть Жервез бодрствует — она свое дело уже сделала.

В шато де Рувелла все спали, кроме Айши и Жервеза, который расположился на оттоманке напротив двери ее комнаты и был начеку. Над садами и парком холодное зимнее небо; под ветром гнулись ветви дубов, вязов и кедров.

Прежде чем лечь, Шарлотта отодвинула занавески и окинула взглядом сад. Шел редкий снег. Она думала о Ги, зная, что и он не спит, ожидая ее в старом доме. Шарлотта представила себе, как завтра он получит письмо и бросится к постоялому двору. В том случае, если ей удастся убедить Жервеза отпустить ее.

Она опустила занавески и забралась в постель. Опасность, исходившая от Жервеза, казалась осязаемой, будто проникала к Шарлотте сквозь мрак. Завтра предстоит битва. Наверное, Жервез откажется выполнить ее просьбу — тогда она сделает вид, будто согласна поехать с ним, затем выпрыгнет из кареты и бросится бежать по узким улицам Орлеана.

Шарлотта свернулась под одеялом и мысленно вернулась к тому дню, когда встретилась с Ги после головокружительного бегства через весь город. Шарлотте хотелось бодрствовать, строить планы и думать о человеке, которого она любила. Однако когда в ее памяти воскресли окна постоялого двора, где началась эта авантюра, картина резко изменилась. Снег медленно падал на площадь, засыпая людей и мостовые. Она подбежала к двери постоялого двора и бросила свой багаж в сугроб, когда дверь открылась, приглашая ее в мир блаженства. Затем Шарлотта улеглась на постель из снежинок, и все исчезло.

Рано утром служанка Эсме раздвинула занавески, чтобы осторожно разбудить мадемуазель де Нови. Месье де Моргон, страшно усталый после бессонной ночи, сообщил Эсме, что хочет поскорее отправиться в Бургундию. Айша открыла глаза, увидела серую комнату и ощутила тупую боль в висках.

— Мадемуазель, надеюсь, вы чувствуете себя хорошо?

Айша снова закрыла глаза.

— Я все еще в Рувелла?

— Ну конечно, мадемуазель. Вам что-нибудь нужно?

— Пока нет. Я еще немного посплю. До тех пор, пока… разве я вечером не уехала? Сегодня?

Шарлотта вдруг села и пристально взглянула на служанку. Пухлое лицо Эсме испугало ее, хотя она не понимала причину этого страха.

— Да, мадемуазель. Полежите еще немного, потом я вернусь и одену вас. Месье де Моргон хочет поговорить с вами, перед тем как вы спуститесь к завтраку.

Айша подчинилась мягкой руке, которая легла на ее плечо, и опустилась на кровать. Она чувствовала себя усталой. Кроме того, Айша испытывала напряжение еще более неприятное, чем головная боль. Она хотела докопаться до причины этого ощущения, но вспомнила лишь то, что любит человека, за которого не сможет выйти замуж, а помолвлена с тем, кого не любит! Этого вполне достаточно, чтобы чувствовать себя несчастной в холодное зимнее утро. И тут Шарлотта вспомнила визит мадам де Графиньи, мучительный разговор с Жервезом, скучный вечер, на котором музицировали и разговаривали. А до этого была короткая встреча с Ги, которая, возможно, изменит ее жизнь.

Одевшись, Шарлотта попросила Эсме пригласить Жервеза. Она встала у окна и смотрела на дверь, желая увидеть, с каким выражением лица войдет ее жених.

Жервез был бледнее обычного, но спокоен. В глазах его горел тот же огонь, какой она впервые заметила, когда он показал ей Флоруса и Ясмин. Это был огонь властолюбия.

— Я же сказала, что не выйду за вас замуж! К чему этот разговор? — сразу начала Айша.

— Сказав это вчера, вы неверно оценили свое положение. Вы вообразили, будто вольны действовать, как вам заблагорассудится. — Закрыв за собой дверь, Жервез приблизился к ней. Как ни странно, физически Айша не боялась его. Его власть над ней объяснялась иными причинами. — Извините за резкость, но вы меня вынудили к этому: у рабыни нет прав. Если вы попытаетесь выйти за другого человека, мне придется сообщить обо всем властям и потребовать, чтобы вас вернули моему кузену как его законную собственность.

Губы Айши задрожали, и она, не подумав, ответила:

— Мы уедем из этой страны. Никто не сможет остановить нас. — Вспомнив лицо и голос Ги в тот момент, когда он обещал, что они уедут вместе, она крепко прижала руки к глазам. Опустив их, она снова заговорила: — Прошу вас сегодня утром отвезти меня к постоялому двору под названием «Мученики», и там мы попрощаемся. Я не поеду с вами в Ла-Фертэ.

— Ага! Он ждет вас там? Напрасно, туда вы никогда не поедете! — Айша сделала шаг к двери, но Жервез опередил ее и взял за руку. — Не делайте глупостей: ваше место рядом со мной.

— Отпустите меня!

— Куда? В Орлеан? Но никто, кроме меня, не повезет вас туда. Во всяком случае, я могу устроить так, что полиция явится к нему раньше, чем вы.

— Что вы хотите этим сказать?

Жервез отпустил ее руку, уверенный, что сейчас она не покинет комнату.

— Стоит вам только взглянуть в его сторону, и я дам знать властям, какую вредную литературу он публикует в последнее время. На сей счет у меня вполне достаточно доказательств. До сих пор я молчал, поскольку одно его произведение явно связано с вашей личной жизнью, и мне хотелось пощадить вас. Но посмейте только разозлить меня, и весь мир узнает о вашем позоре и его крамольных писаниях. А на этот раз одним годом он не отделается. Я слышал, что за последнюю работу этому автору готовы вынести смертный приговор.

Выражение ее глаз говорило о том, что это правда: у Жервеза хватит сил уничтожить их обоих, и он выполнит свою угрозу, если Айша не подчинится ему. Ее замешательство сменилось отчаянием.

— Жервез, к чему это? Почему вы решили жениться на мне?

— Я уже говорил вам о своих чувствах, хотя и знаю, что они не трогают вас. Я также объяснил и другую причину: мы вместе должны позаботиться о том, чтобы моего кузена постигла та судьба, которую он заслуживает. Разве вы не понимаете, что это связывает нас? Вам не обойтись без меня… а мне — без вас. Примите меня как неизбежное зло, Шарлотта. Согласитесь на этот брак. Только я смогу исполнить ваши желания.

Айша вспомнила слова Романы: «Тебе суждено встретить мужчину. Ты отвергнешь его, но если станешь отвергать его слишком часто, то не сможешь вернуться». Айша опустила голову и закрыла глаза. Она решила отвернуться от Мартиники, от своего народа, но в это мгновение, полного крушения надежд, когда Жервез поставил ее в безвыходное положение, у нее в ушах снова зазвучали голоса прошлого. Они говорили, что ее дом и судьба — Мартиника. Они напомнили Айше, что все ее поступки, кроме нескольких минут, проведенных в объятиях Ги, совершены ради тех, кто остался в «Каскадах».

Она не получит Ги: Жервез позаботится об этом. Оставалось либо уйти от Жервеза и дать ему погубить себя, или же вступить с ним в брак по расчету. Тогда их объединит одно — ненависть к общему врагу.

Айша подняла голову, ощущая тошноту и слабость. Жервез взял ее за руку. Он молчал и, не проявляя никаких эмоций, ждал ее ответа. Айша сказала:

— Я согласна.

Жервез подвел ее к постели:

— Вам следует отдохнуть перед завтраком.

С этими словами он ушел.

Потрясенная Айша села. Время от времени у нее на глазах выступали слезы. Она поняла, что, вообразив, будто ей удастся перехитрить Жервеза, совершила самую большую оплошность в своей жизни. Чрезвычайно бдительный, он не собирался терять свою власть над ней.

Ги всю ночь не сомкнул глаз. Подъехав к постоялому двору «Мученики», он снял комнату наверху и позавтракал у окна, выходившего во двор. Здесь Ги ждал все утро, думая только о той, кого надеялся скоро увидеть. Слишком взвинченный, чтобы есть, он совершил долгую прогулку. На улицы Орлеана падал снег и быстро превращался в слякоть под копытами лошадей и тележками торговцев, ехавших на рынок. Снег припорошил крыши домов, и они сверкали белизной. Ги убеждал себя, что Айша придет, и, вернувшись, он найдет ее на постоялом дворе. Ги долго ходил под открытым небом, хотя и дрожал от холода. Он тешил себя мыслью, что ее появление вознаградит его за страдания.

Но Айши на постоялом дворе не было.

Ги поехал домой, все еще уповая на то, что его ждет записка. Ничего не обнаружив, он тут же послал Исидора в шато поблагодарить хозяев Рувелла за вчерашнее гостеприимство и навести справки о мадемуазель де Нови. Когда Исидор вернулся с известием, что месье де Моргон и дамы рано утром уехали в Бургундию, Ги вошел в библиотеку и затворил дверь.

Ближе к вечеру к нему пришел гость. Ги пригласил его в библиотеку, откуда не выходил после возвращения домой. От слишком долгого пребывания на холоде у него разболелась голова, и Исидор неодобрительно ворчал, пытаясь уговорить хозяина поесть и лечь спать. Когда старик пошел за Анри Бруссаром, Ги оглядел комнату и заметил, что она выглядит непривычно аккуратной.

Объявили о приходе Бруссара.

— Боже мой, ты выглядишь ужасно!

— Спасибо. Едешь в Париж?

— Да, герцог на следующей неделе занят иностранными делами. Угадай, кого я видел, проезжая этим утром через город?

Что-то в выражении лица Бруссара насторожило Ги. Когда прозвучал этот вопрос, лицо Ги выразило растерянность и нежелание обсуждать эту тему. Ги понял, что следующее сообщение будет сделано ради его же блага. Его друг явно встревожен, если приехал нянчиться с ним.

Не получив ответа, Бруссар продолжил:

— Я встретил мадам де Графиньи и мадемуазель де Нови; обе направлялись в новое имение Моргона. Графиньи поведала мне, что свадьба состоится через несколько недель в часовне шато.

Ги мог бы спросить, ехал ли с ними Моргон, как выглядела Шарлотта, что она сказала, но любой ответ оставил бы его в том же состоянии беспомощности, в каком он пребывал после возвращения Исидора из шато Рувелла. Ги встал, уронив на пол стакан, стоявший на подлокотнике кресла, и выругался, когда тот разбился вдребезги. Ногой он отшвырнул осколки и уставился на огонь, положив руки на каминную полку.

— Как ненадежно ты всегда ставишь стаканы, — упрекнул его Бруссар. — Наверное, ты уже разбил не один десяток.

— Снег еще идет?

— Нет. Разве ты не смотришь в окно? Мне казалось, что ты выходил из дома — ты ведь оделся именно для этого. Чем ты в последнее время занимаешься?

— Преследовал мадемуазель де Нови, но не получил вознаграждения за свои старания.

— Как жаль! — воскликнул Бруссар. — Я имел в виду, что мне жаль тебя. Но если все взвесить, думаю, тебе лучше держаться подальше от нее.

— Это не в моей власти! — Ги ужаснулся, заметив, как дрогнул его голос, потер лицо и продолжил: — Мой друг, я знаю, сколь тщеславен человек практического склада ума: несмотря на множество доказательств, я все еще не смирился с мыслью о том, что женщина может предпочесть мне другого.

— Я никогда не встречал такого непрактичного человека, как ты. Ты ошибаешься — я уверен, что она предпочитает тебя. Но, — Бруссар поднял руку, заметив, что Ги хочет возразить, — она выбрала его своим мужем. Будь ты практичен, то все сразу понял бы: Моргон именно тот партнер, который ей нужен. Не знаю, как объяснить ее выбор, но готов сделать несколько предположений.

— Прошу тебя.

— Конечно, ты помнишь, как мы впервые встретились с ней в этом доме. Не отрицай это, у меня есть глаза. С тех пор она стрелой взлетела вверх по общественной лестнице. Однако откуда она взялась? Ниоткуда. Она будто с неба свалилась. Ги, она авантюристка.

Бруссар впервые за все время их дружбы назвал его по имени, и это не позволило Ги ответить ему колкостью. Внимательно посмотрев на Бруссара, он понял, что тот озабочен и предан ему. Опустив голову, Ги ждал, что тот скажет.

— К тому же нам неизвестно, давно ли она знает Моргона. Видно, они понимают друг друга. Любви тут нет, убежден, но между ними существует тайный сговор. В одном оба похожи, в этом нет сомнений… он тоже авантюрист.

Ги прислонился к каминной полке и подавил желание ударить Бруссара.

— Продолжай. Теперь я готов выслушать все остальное.

— Моргон осмотрителен, богат и становится еще богаче… но нам это уже известно. Несмотря на свое происхождение, он высоко поднялся в казначействе, но сам так не считает. Это опять-таки легко понять. Но Моргон причиняет нам беспокойство в других отношениях. Никто в этом особо не разбирается, однако хотелось бы узнать подробности о некоторых его торговых сделках.

— Никогда не слышал, чтобы Моргон занимался торговлей.

— Он это не афиширует, особенно в Париже. Он торгует преимущественно рабами, хотя у него есть и другие интересы.

— Он работорговец? — изумился Ги.

Бруссар поднял голову:

— Садись, иначе упадешь в камин. Да, он занимается этим, по крайней мере уже три года.

Ги опустился в кресло:

— Она не может не знать этого!

— Не исключено, что знает. Но это вряд ли считается преступлением: нас беспокоят его связи с англичанами. Думаю, месье де Моргон не так щепетилен, чтобы печься об интересах своей страны.

Ги почти не слушал его. Он вспомнил, как Шарлотта, охваченная ужасом, однажды призналась в том, что она рабыня. Трудно представить себе, что она доверила свою жизнь работорговцу.

Анри продолжил:

— Неделю назад мы услышали об одной неприятности, которая сильно затрагивает Министерство иностранных дел. Моргон одержим идеей отомстить своему ближайшему родственнику, плантатору с Наветренных островов. Пару месяцев назад этот родственник зафрахтовал судно, направлявшееся к островам Карибского моря, но у него возникли трудности с его страхованием, хотя судно было битком набито чернокожими рабами. Видно, англичане точно знали, где ждать это судно. Они легко обнаружили его, отвели в Каролину, где, без сомнения, заработали приличную сумму. Плантатор потерял свой груз и вряд ли получил за это компенсацию.

— И что дальше? — устало спросил Ги.

— Англичане явно ждали это судно, ибо выслали ему навстречу три военных корабля. Но это не самое главное. Это судно с рабами эскортировал французский боевой корабль… ты же знаешь, что в последнее время военно-морской флот старается защитить нашу торговлю. Французский военный корабль расстреляли в упор, и он утонул вместе с экипажем. Вряд ли нужно говорить о том, что в военном министерстве подозревают, что наш военно-морской флот используется для извлечения частной прибыли.

— Ты можешь доказать, что Моргон снабдил англичан информацией об этом?

— Пока нет. Но мы не спускаем с него глаз. Он из тех людей, которые представляют опасность для Франции накануне военных действий.

— Не хочешь ли ты сказать, что он изменник?

— Он себя не считает изменником. Моргон принадлежит к числу негодяев, которые указывают на произведения вроде твоих, разглагольствуя о том, что их авторы порочат корону и славу Франции. В то же время сам он будет проворачивать выгодные для себя дела. Даже если из-за семейных распрей придется отправить на гибель сотни людей. У него нет никаких принципов, он преследует только собственные интересы. В этой любовной… в этой связи с мадемуазель де Нови, должно быть, также кроется какой-то взаимный интерес, иначе, полагаю, Моргон метил бы гораздо выше. Целеустремленный человек просто так не свяжется с неизвестной женщиной. Я не считаю ее наивной. Уверен, она знает, что задумал Моргон.

— Нет! Как она вышла бы за него замуж, если…

— Мой друг, ты не веришь, что люди женятся ради выгоды? Оглянись вокруг. И если бы ты не был столь романтичен, я бы посоветовал тебе не отчаиваться: она, скорее всего, припасла тебя для будущего, когда станет уважаемой женщиной.

— Ты сказал достаточно, черт бы тебя побрал! Мне хочется услышать нечто большее, чем твои дьявольски циничные слова.

— Боже праведный, разве ты не понимаешь, что я предостерегаю тебя? Я не утверждаю, что Моргон воспользовался ею, чтобы шпионить за тобой, но в последнее время он явно проявляет странное любопытство к твоей деятельности. Ему ничего не стоит донести на тебя и на суде продемонстрировать верность Франции, тем более что он сам не без греха. Если ты хотел узнать мои главные аргументы против связи с этой женщиной, то ты услышал их.

Ги закрыл глаза, пытаясь разобраться в том, что услышал. В его сознании возникли две Шарлотты: капризная, вдохновенная подруга, наконец признавшаяся, что любит его и изображенная Бруссаром хитрая, безнравственная женщина, действующая в сговоре с Жервезом. Ги вспомнил сцену в библиотеке Кавиньяка. Именно там Шарлотта призналась в том, что она рабыня. Ги опустился на спинку кресла.

— Бруссар, ты видишь ее не так, как я. Шарлотта полна противоречий, но она не такое убогое существо, каким ты изображаешь ее. Все бесполезно — я люблю ее. Я пойду тебе навстречу только в одном — не женюсь на ней. Он сама позаботилась об этом.

Ги с удивлением почувствовал, что рука Бруссара легко коснулась его плеча. Тот встал, и в его обычно ироничном голосе прозвучала нежность.

— Я оказался не очень приятным гостем. Извини. Видно, ты простудился, когда выходил из дома. Почему бы тебе немного не отдохнуть? Нет, не вставай. Исидор проводит меня.

Они пожали друг другу руки, и Бруссар вышел.

Ги сидел в кресле, опустив руки на подлокотники. У него возникло ощущение, будто он раздвоился. Он пытался понять, почему Шарлотта не пришла на постоялый двор, но теперь необходимость в этом отпала. Ги пришел к выводу, жестокому, но простому: она снова передумала и выбрала Моргона. Ги все еще верил, что Айша любит его: он не мог забыть ее глаза, губы, голос, когда она произнесла эти чудесные слова. Но у Айши все же были причины предпочесть ему Моргона. Ги не мог отказать ей в праве еще раз сделать такой выбор.

Он помнил, как она плакала, сказав, будто ради него откажется от всего, что ей предложит этот человек. Ему следовало знать цену этим слезам, ведь она вполне могла не сдержать своего обещания. Ги долго плакал. Он старался подавить рыдания, прижав руки к лицу, но из этого ничего не вышло, и у него начался приступ кашля, а затем он почувствовал резкую боль в груди. Стиснув зубы, Ги ждал, когда утихнет боль.

Потом он сидел с закрытыми глазами, перебирая в памяти все, что сказал Бруссар. Его друг прав: он должен смириться с тем, что Шарлотта сделала выбор, который устраивает ее. Однако Ги никак не мог смириться с тем, что она предпочла ему Моргона, отлично зная, кто он такой. Бруссар, почти незнакомый с Шарлоттой, не утверждал, что понимает ее. Бруссар не обнимал ее, не слышал ее признаний, не участвовал в решающих моментах ее жизни, которые сейчас вплелись в ткань жизни Ги. Возможно, она не желает, чтобы Ги стал ее мужем, но как друг он мог оказать ей последнюю услугу. Вызвав Исидора, Ги сказал:

— Сходи к аптекарю и попроси у него лекарство, которое поможет мне уснуть.

Исидор с облегчением вздохнул:

— Месье, у нас есть такое лекарство.

— Хорошо. Тогда узнай, в котором часу завтра уходит дилижанс, и закажи два места: ты проводишь меня до Осера. — Заметив изумление Исидора, Ги понял, что тот хорошо знает, кто остановился рядом с Осером. — И избавь меня от своих нравоучений.

— Месье, я не могу молчать, когда вы совсем не считаетесь со своим здоровьем, — дрожащим голосом возразил старик.

Ги посмотрел на него:

— Ты ведь уже давно убедился, что я совершил немало глупостей.

— Месье, с вас хватит глупостей.

— Исидор, позволь мне совершить еще одну. Я увижусь с ней в последний раз.

Признавшись в своей слабости, Ги с удивлением обнаружил, что Исидор больше не возражает. Решив, что старик успокоился, Ги встал с кресла и собрался уйти. Однако он добрался лишь до выхода из салона. У него начался очередной приступ боли, на этот раз более сильный. Ги затаил дыхание и прислонился к стене.

Внезапно встревоженное лицо Исидора стало неясным, а перед глазами Ги блики света отплясывали дикий танец. Обессилев, он вцепился в плечо старика. Исидор позвал Мариетту. Если Ги не хватает сил подняться по лестнице без посторонней помощи, ясно, что о поездке в Осер и речи быть не может. Ги не мог даже написать ей — что толку писать, если Айша не удосужилась прислать ему записку и объяснить, почему не выполнила свое обещание? Молчание — самое действенное средство, позволяющее удержать его подальше от себя. Ги казалось, что он знает, какие страдания все это причиняет ей — страдания не меньше тех, которые испытывает он.

У Ги не было сил что-либо предпринять. Оставалось лишь лежать больным в доме, ставшим тюрьмой. Она же за это время выйдет замуж и станет возлюбленной другого.

В ОСАДЕ

Жервез ле Бо де Моргон стоял у алтаря в часовне Ла-Фертэ и смотрел на проход, когда вошла его невеста. Она была столь ослепительна в белом платье, что он прикрыл глаза. Жервез видел много кружев, волны атласных лент и блеск перламутрового украшения. Приближаясь, она выставила вперед руку, и белая ткань оттенила ее смуглую кожу. Жервез поразился, вспомнив, что в Париже Айша ни разу не носила такой ткани. Казалось, она предвидела такой эффект и намеренно проявила дерзость. Длинные, грациозные руки и ноги, черные как смоль волосы, черные глаза под надменными бровями впервые так ясно и недвусмысленно свидетельствовали о происхождении Шарлотты.

Однако лишь немногие видели это: местный священник, мадам де Графиньи и кое-кто из домочадцев, включая Флоруса, стоявшего в глубине часовни.

Айша встала рядом с Жервезом, так и не подняв глаз. Когда священник предложил им соединить руки, Жервез почувствовал, как по его руке пробежала дрожь: Айшу трясло. Это волновало и раздражало его. Сосредоточившись на священнике, Жервез отвечал бесстрастно и твердо. Голос Айши звучал еле слышно: ей нездоровилось с самого приезда, она пришла в себя лишь накануне брачной церемонии. Жервез заметил, что она прикусила губу, словно испытывая боль. Ощутив желание, он пожурил себя за это. Ему хотелось знать, задавалась ли она вопросом, почему он распорядился об этой церемонии в столь отдаленном месте, а не устроил все с блеском в Париже. Она не догадывалась о том, что он собрал так мало свидетелей на случай, если в будущем решит заявить о неких нарушениях и объявит этот брак незаконным.

После церемонии они пригласили священника на ужин и выслушали поздравления мадам де Графиньи. Через неделю та уезжала в Париж, а до того времени обещала составить компанию Шарлотте и помочь ей встречать гостей на званых ужинах, запланированных ее мужем. Как забавно играть хозяина особняка и показывать такую барышню соседям. А это позволит Шарлотте в непринужденной обстановке научиться тому, как следует себя вести в роли его жены. Когда они останутся вдвоем, их будут ждать более важные дела.

Днем Жервез запирался в библиотеке, предоставляя женщин самим себе. По правде говоря, дел у него не было, поскольку земли имения Ла-Фертэ оказались невелики; он купил лишь дом и парк вдоль реки. Жервеза не смущало, что это приобретение не принесет прибыли, ибо оно нравилось ему, о нем было приятно потолковать в Париже. К тому же отсюда всего день езды до имения кузена.

К вечеру Жервез пригласил к себе Ясмин. Она казалась беззащитной, когда ее не сопровождал огромный Флорус. Жервеза раздражало, что она не говорит. Однако ему сказали, что Ясмин все отлично понимает и выполняет распоряжения, если их произносят на французском языке.

— Я велел, чтобы с тобой и Флорусом хорошо обращались. Вы довольны своим жильем и пищей? — Ясмин выглядела смущенной. Жервез вздохнул. Возможно, она так глупа, что от нее не будет никакого толку. Затем ему пришло в голову, что подобный вопрос ей задают впервые. — Я хочу кое-что поручить тебе. У моей жены есть горничная, которая будет одевать и причесывать ее. Но я желаю, чтобы ты тоже прислуживала ей. Ты должна постоянно находиться при ней. Стой в углу, чтобы она в случае необходимости могла позвать тебя. Ты поняла меня?

К его удивлению, Ясмин повернулась, подошла к дальней стене библиотеки и остановилась у книжных полок. Рабыня стояла неподвижно, глядя на него. Улыбка Жервеза погасла — в этой женщине было что-то жуткое.

— Иди сюда. — Когда Ясмин приблизилась, он продолжил: — Ты будешь при ней все время в течение дня. Ночью можешь быть свободной, поскольку горничная будет спать в углублении рядом с ее комнатой. Если моя жена будет с кем-то встречаться, разговаривать или куда-нибудь пойдет и тебе покажется, что мне это не понравится, скажешь об этом Флорусу, а он сообщит мне. Понятно?

Ясмин кивнула. Чтобы добиться от нее хоть какой-нибудь реакции, Жервез изменил тему.

— Однажды Флорус путешествовал вместе с твоей хозяйкой и провел с ней не одну неделю. — Жервез сразу добился успеха: Ясмин поджала полные губы, прищурила миндалевидные глаза, а ноздри ее раздулись. — Но теперь она моя жена. Если будешь ей хорошо прислуживать, я когда-нибудь разрешу тебе выйти замуж за Флоруса. Что скажешь? — Ясмин опустилась перед ним на одно колено и поцеловала ему руку. Нетерпеливым жестом он заставил Ясмин подняться и, прежде чем отпустить ее, сказал: — Думаю, мы поняли друг друга.

Айша ждала мужа в спальне. Она велела расчесать себе волосы, заплести их в длинную косу и перекинуть ее через плечо. Она надела ночную сорочку и халат из белого батиста. Айша сидела на покрытом парчой табурете перед трельяжем, занимавшим одну стену спальни. Отослав новую горничную, она сидела в напряженном ожидании. Айша хорошо знала, что будет делать с ней Жервез, и не представляла себе, сможет ли это вынести. Под подушкой у нее лежал нож Жозефа: раз она изменила своему слову, то вот и выход. Она должна взять последствия на себя.

Послышалось какое-то движение; резная панельная обшивка была старой и пористой, наверху скрипели половицы. Айша поймет, когда Жервез начнет подниматься, сейчас он совещался с экономкой. Как только он отпустит ее, эта женщина поднимется этажом выше. Мадам де Графиньи уже отправилась к себе, и ее голос все еще был слышен: слугам приходилось слушать ее до тех пор, пока она не уснет.

Наконец Айша услышала, как экономка поднимается по лестнице, и вскоре после этого в коридоре раздались мужские шаги. Они остановились перед ее дверью, и Айша застыла. Когда Жервез постучал, она, сделав над собой усилие, пригласила его войти.

Жервез закрыл за собой дверь и критически разглядывал Айшу.

— На вид тебе не больше пятнадцати. — Он провел пальцами по секретеру орехового дерева и задернул занавески, проверяя, выполняются ли его указания: Жервез велел слугам создать ей уют. — Но тебе девятнадцать лет, — продолжил он. — Месяц в месяц, ибо, насколько мне известно, ты родилась в марте 1737 года. Так что я не взял в жены ребенка, хотя любого, кто так подумает, видя нас вместе, можно простить.

Жервез уселся за стол, чувствуя себя совершенно непринужденно, и тихо спросил:

— Ты ничего не хочешь сказать или спросить? — Айша покачала головой, и он продолжил: — В семействах будущих супругов принято обсуждать владения и приданое до того, как они поженятся: мы избавлены от такой необходимости. Мы сами во всем разберемся. На это не уйдет много времени, ибо у нас одна семья. По крайней мере с той стороны, которая важнее всего. — Айша смотрела на него, ничего не понимая. — Ты ведь имеешь хотя бы отдаленное представление о том, кто твоя мать. Разве не так?

Она снова покачала головой.

— Но эта брошь? Я немного разволновался, когда ты сказала, что это ее брошь… я почувствовал, что ты подошла близко к правде… видно, это не так. Тогда позволь мне в качестве свадебного подарка раскрыть тебе факты, касающиеся твоих родителей. Твоей матерью была мулатка из Нанта, низкого происхождения. О ее нравственности не приходится говорить. Она так и не вышла замуж, и у нее родился всего один ребенок — ты. Твой отец — Поль-Арман ле Бо де Моргон, мой кузен. Он же и твой хозяин.

Это показалось Айше столь нелепым, что она рассмеялась, но звук собственного голоса в этой тихой комнате испугал ее, и она осеклась. Жервез продолжил, не давая ей вставить ни слова:

— У них завязался роман, затем он вышвырнул ее. Когда ребенок должен был появиться на свет, она без гроша в кармане села на корабль, отплывающий на Мартинику, чтобы увидеть его и молить о помощи. Она умерла в Форт-Рояле, не успев произнести его имя. Так что он до сих пор не знает, что ты сейчас его единственный оставшийся в живых ребенок.

— Этот дьявол мне не отец! Я не верю тебе!

— Повторяю: ты его единственный оставшийся в живых ребенок. Твои единокровные сестры, Люси и Марго, погибли. И твой брат Голо — тоже. Больше никого не осталось.

— Голо?!

— С ним произошел несчастный случай. Я выяснил это, отправив своего человека на Мартинику. Он там разобрался во всех делах Поля-Армана. Я также просил его навести кое-какие справки о тебе, так сказать, мимоходом. То, что он рассказал о твоем рождении, заинтересовало меня. Видишь ли, несколько лет назад впервые занявшись французскими делами Поля-Армана, я разговаривал в Рошфоре с агентом по снабжению, и он поведал мне историю твоей матери. Похоже, до того, как отправиться из Рошфора на Мартинику, она обратилась к нему за помощью, и этот агент оплатил ей часть дороги. Когда мой человек вернулся из Мартиники, я обнаружил связь между этими двумя историями: год, появление твоей матери и то, что ее никто не знает в Форт-Рояле. Не вызывало сомнений, что она та самая молодая женщина, которая села на борт корабля в Рошфоре. Все это я тщательно проверил, но полной уверенности у меня не было. До того самого вечера, когда ты сама все подтвердила, надев брошь и сказав, что ее носила твоя мать.

Айша поднесла руку к тому месту, где обычно находилась брошь, и вцепилась пальцами в халат.

— Как ее звали?

— Анна Дарье. Она работала продавщицей. Ее отец был чернокожим вольноотпущенником, а мать — прачкой из Бретани. До кончины родителей она вела вполне респектабельную жизнь. После романа с твоим отцом у нее начались новые приключения с одним агентом, но тот не горел желанием растить ребенка другого мужчины и выгнал ее. Хотя позднее он сжалился и давал ей деньги, чтобы отделаться от нее.

— Если хозяин — мой отец, то мадемуазель Антуанетта — моя тетя. А ты мой кузен. Не могу поверить в это!

— Готов показать тебе все документы. Ты должна поблагодарить меня: не часто случается, чтобы молодая женщина обрела всю семью за одну ночь. Кстати, наши отношения не противоречат закону. Поэтому не смущайся из-за того, что вышла за меня. — Жервез насмешливо улыбнулся. — Мы многократно связаны родственными узами. Не следует забывать еще кое о чем: тебе известно, что ты стала свободной женщиной? — Айша смотрела на него и видела, что он доволен собой, как человек, который по выгодной цене приобрел товар или выиграл партию в карты. — Как дочь свободного человека, по закону ты свободна с четырнадцати лет. Свободным был и Голо, твой единокровный брат. Поэтому тебе нечего опасаться преследования. Должен сказать, твой хозяин, он же твой отец, не сможет причинить тебе зла.

Айша встала:

— Угрожая мне, предлагая мне руку, ты уже знал, что я не рабыня.

— Совершенно верно. По правде говоря, я не предложил бы тебе руку, если бы точно не знал, что ты дочь Поля-Армана.

— Ты вынудил меня стать твоей женой, ублюдок.

Жервез рассмеялся:

— Моя дорогая, подумай, кого ты обзываешь ублюдком. Садись и слушай. Я тебе не вру — настала пора строить будущее, зная все факты. Сначала позволь мне все объяснить, затем мы рассмотрим твое положение.

Карие глаза спокойно и почти весело смотрели на нее. Позади Жервеза она увидела свое отражение в большом зеркале: призрачно-бледную девушку с блуждающими глазами, стоявшую посреди комнаты и будто собиравшуюся бежать. Но, как и прежде, Айше было некуда бежать. Она снова села.

Жервез продолжил:

— Поль-Арман ле Бо совершенно лишен чувства приличия и надежности, если только речь не идет о близких членах семьи. Он мог бы оставить мне всю свою землю и состояние, но не сделал этого. Все это я получу лишь после смерти его сестры. Поскольку твой отец — глава старинной знатной семьи и прямой наследник, он также может восстановить титул маркиза де Моргона, а в таком случае наследство после его смерти непременно достанется мне, поскольку этот титул переходит по мужской линии. Полю-Арману ничего не стоило бы восстановить его: ему лишь пришлось бы внести солидный дар в военный фонд и в Версале. Тогда все лезли бы из кожи вон, чтобы дать ему этот титул. С другой стороны, у меня нет такой возможности; я мог бы всю жизнь прилежно служить, но выше того, что я сейчас имею, мне ничего не получить.

— Значит, ты намеревался сделать его своим должником, заставить поступать так, как тебе хочется?

— Да. Как и ты. Вот видишь, как я пришел к убеждению, что мы созданы друг для друга.

— Что ты хочешь этим сказать?

— А! Значит, за этим презрением скрывается любопытство? Когда я последний раз видел твою тетю Антуанетту и поинтересовался, насколько велики потери кузена, она мне рассказала больше, чем соизволил бы он сам. Видно, он был глупо привязан только к своей жене и дочерям. Сестра называет чудом то, что он живет и дышит после того, как те погибли. Трудно поверить, но для этого человека имеют значение лишь ближайшие члены его семьи. Моя дорогая жена, кроме тебя, у него никого не осталось. Когда первое смятение пройдет и Поль-Арман соберется с мыслями — у него было не все в порядке, когда я видел его в последний раз, — кто знает, не обретет ли он успокоение, узнав, что его дочь жива?

— Он плюнул бы мне в лицо. Он хлыстом прогнал бы нас со своего порога. Разве тебе непонятно, что чем больше он горюет по ним, тем сильнее будет ненавидеть меня? Голо был его сыном, а он искалечил его, заставил жить в страхе. Если бы я переступила порог его дома, он обошелся бы со мной хуже, чем с Голо.

Жервез покачал головой — ее слова не убедили его.

— Ты забываешь о влиянии своей тети. Многие годы ты была ее любимицей, и она расстроилась, когда ты исчезла. Ты была обычной рабыней, а теперь ты необычная аристократка.

— Ты с ума сошел. Они не разрешат мне переступить порог их дома.

— Напротив, я добьюсь того, что они с радостью примут нас обоих. Не волнуйся, я ничего не предприниму, пока мы не утвердимся в этих краях. Когда подвернется удобный случай, я представлю тебя кузену как свою жену и открою ему всю правду.

— Он рассмеется тебе в лицо.

— Пусть смеется, лишь бы сделал нас своими наследниками. Поверь мне, для этого человека имеют значение лишь кровные узы. Я видел, что твой отец сделал для своего зятя — гораздо больше, чем сделал бы для меня, — ибо зять подарил бы ему внуков. Только подумай, что мы предложим ему — потомков, в чьих жилах будет течь его кровь. К тому же они будут носить его имя.

Айша вздрогнула, представив себе встречу с человеком, которого ненавидела всю жизнь, чей призрак преследовал ее в кошмарах, и поняла, что никогда не назовет его своим отцом.

— Сейчас тебе трудно поверить этому, но настанет день, и ты убедишься, что это правда, — сказал Жервез. — А пока мы должны делать все, чтобы окружающим казалось, будто наша супружеская жизнь — блаженство. — Жервез быстро встал и холодно улыбнулся ей. — Конечно, я не стану добиваться всех прав супруга, пока не буду уверен в успехе. — Он подошел к Айше, наклонился и поцеловал ей руку. — У меня нет желания просто так заводить черномазых щенков. Спокойной ночи, мадам, и приятных снов.

Не успела она ответить, как Жервез подошел к двери. Сунув руку в карман, он вытащил большой медный ключ и вставил его в замочную скважину изнутри. Снова улыбнувшись, Жервез вышел.

Айша бросилась к двери и дрожащими руками повернула ключ. Затем опустилась на пол; все, что сказал Жервез, лишило ее сил. Она — дочь человека, который угнетал ее народ, тот, кому она поклялась отомстить. Айша всегда знала, что ее отцом должен быть белый мужчина, угнетатель, один из хозяев, и этого было достаточно, чтобы предать его забвению. Она разозлилась, когда Жозеф упомянул его. Жалость к умершей матери вытеснила из ее сознания мысль о белом дьяволе, предоставившем молодой женщине с ребенком страдать и умирать в одиночестве. Но теперь ее жизнь совершила полный круг; она застыла от ужаса при мысли, что придется встретиться с ним лицом к лицу.

Наконец Айша вернулась в постель. Она не погасила свечи, и они отражались в трех зеркалах, множа языки пламени. Такое обилие огней Айша видела вокруг черной Мадонны Орлеанской.

Айша была свободна, так говорил Жервез: но она еще больше запуталась в сетях прошлого. Этот брак стал для Айши ловушкой: чего бы она ни добилась, все обернется на пользу Жервезу. Она считала себя умной, ибо из ничего сотворила из себя новую женщину, и ради мести проделала столь длительное путешествие. Но Жервез оказался умнее, ибо знал о ней больше, чем она о себе.

Айша вспомнила Жозефа, их мечты о побеге. Но теперь она знала, что нельзя убежать от себя. Невыносимо мучаясь, Айша плакала всю ночь, и ее рыдания проникали сквозь тонкие стены спальни. Наконец силы ее иссякли, и она забылась сном.

«Ла-Фертэ

25 марта 1756 года

Моя дорогая мадам де Бувье,

благодарю за ваше последнее письмо и за то, что постоянно интересуетесь моей сельской жизнью: если бы не ваши добрые послания, а также письма мадам де Рошфор, я вряд ли знала бы, что Париж еще существует на этой земле.

Благодарю вас и за то, что справляетесь о моем здоровье. Должно быть, вы слышали о моих успехах от мужа, приезжавшего в Париж по делам казначейства. Он также организовал транспорт продовольствия для армии и заверяет меня, что снабженцы — истинные победители во всех войнах.

Я делю свое время между лошадьми, ужинами и книгами. Пересев со спокойной лошади на красивого, резвого скакуна, я иногда выезжаю на охоту. Жители Осера представляют собой кровожадное племя: если французские войска проявляли бы в бою такую же жестокость, какую я наблюдаю здесь каждый день, Франция уже через неделю закончила бы войну против Англии. Но я надеюсь, что война еще не объявлена. Так ли это?

Что же касается ужинов, судите о местном уровне по тому, что самый интересный собеседник в этих краях — кюре. Во время трапез часто приходится принимать участие в теологических диспутах, что вы, конечно же, не одобрили бы. В связи с этим я вспомнила месье де Ришмона. Вы писали о его недомогании, выздоровлении и назначении на юг: есть ли у вас еще какие-нибудь сведения о нем? Новости сюда редко доходят, так что все подробности о делах друзей мне очень интересны.

Вы наверняка угадаете, что я читаю, поскольку часто бываете у Жувера, а именно он и снабжает меня книгами. Раньше для разнообразия я просматривала также каталоги мод, но так как уже не заказываю платьев, перестала знакомиться и с ними. Даже мои драгоценности редко покидают футляры, потому что в этих краях никто роскошно не одевается. К тому же ювелирные украшения легко потерять во время охоты.

Должна рассказать вам о своем последнем увлечении: к весне я возделываю травяной сад и грядку роз, точнее, наблюдаю за тем, как это делается, что гораздо приятнее. Так что вообразите мою сельскую идиллию. При этом ставлю свою подпись.

Вечно преданная вам подруга

Шарлотта ле Бо де Моргон».

Сложив и запечатав письмо, Айша потянула за шнурок колокольчика. Явился Флорус. Ясмин, как обычно молча стоявшая у окна, одарила его мрачным и задумчивым взглядом.

Флорус подошел к письменному столу. Айшу, как всегда, поразило его спокойствие. Она никогда не видела мужчину, преисполненного такой решимости терпеть. Уже не в первый раз она позавидовала, что у любимого Ясмин такие горячие руки и тело великана.

— Флорус, это для сегодняшней почты. Я только что написала пустое письмо легкомысленной женщине, но она с первых слов поймет, как у меня идут дела.

— И как они идут, мадам?

Айша посмотрела через окно библиотеки на фруктовый сад.

— Иногда я думаю, что мы трое — ты, Ясмин и я — должны идти к югу. — Флорус покосился на Ясмин, и Айша с горечью улыбнулась. — Да, я знаю, она шпионит за мной, но что из этого? Она ведь ничего не может поделать — над ней стоит Жервез. Флорус, как по-твоему, не пуститься ли нам еще в одно путешествие?

— Едва ли нам удастся далеко уйти. Если тебе так хочется, ступай одна. Он ведь объяснил, почему ты должна остаться.

Айша кивнула. Даже то, что Ги сейчас в армии в чине капитана, не поможет, если узнают, что он пишет под псевдонимом «Вольнодумец»: его работу «Парламентские системы в наше время» объявили крамольной. Айша не могла противостоять Жервезу, пока тот может использовать это против Ги.

— Поскольку он уехал в Париж, а я осталась одна, это позволяет поразмыслить. Мне хотелось найти выход из этой ситуации. Но его нет. Что же делать?

Флорус коснулся ее руки:

— Положись на меня и жди. Твой час настанет.

В день отъезда из имения Поль-Арман позавтракал рано. Апрельское солнце заливало комнату веселым светом. На сестре было домашнее платье в зеленовато-кремовую полоску, а шею украшала нить крупных жемчужин. Он надеялся, что в его отсутствие к Антуанетте наведается вдовствующий сосед. Если его отъезд положит начало роману, это пойдет ей на пользу. В этом доме необходимо дыхание жизни, но оживить этот дом Поль-Арман не мог — те дни давно прошли.

— Мне хотелось бы точно знать, долго ли тебя не будет. Я не доверяю почте, — сказала Антуанетта.

— Думаешь, я не буду писать? Не волнуйся — я пришлю весточку, как только смогу. Корабль должен прибыть в Рошфор примерно через неделю. Несколько дней я буду снаряжать корабль к плаванию, а на борт поднимусь накануне отплытия.

— Снаряжать? Чем? Я полагала, что это будет груз с сахаром-сырцом из «Каскадов».

— Так оно и есть. Корабль направляется к моему новому сахарному заводу в Марселе. Я намерен отплыть до того, как англичане заблокируют атлантические порты.

— Зачем же тогда заходить в Рошфор?

— Мне нужно установить на борту несколько пушек.

— Боже милостивый, брат, опасность столь велика? — Бледные глаза Антуанетты расширились, и у нее задрожали губы.

— Это только предосторожность, которая позволит уверенно миновать Гибралтар. За нами следят не только англичане, наш кузен тоже начеку. За прошлый год он сделал все, чтобы затруднить осуществление моих сделок. Помни: пока меня здесь нет, не доверяй этому человеку. Он коварный дьявол, но мы не спасуем перед ним, если сохраним трезвую голову.

— Ты ведь не думаешь, что он и в самом деле нападет на твой корабль! Разве он не в Париже? В последнем письме он сообщал…

— Он написал о том, в чем хотел убедить нас. Вот и все. Трудно себе представить, чтобы человек, недавно женившийся, написал так скупо. — Поль-Арман умолк, не желая нервировать Антуанетту, но считая нужным внести ясность в этот вопрос. — Все мои важные документы надежно хранятся у городского нотариуса. Если Жервез по какой-то причине начнет нам дерзить, в этой коробке найдутся документы, которые заинтересуют его начальников в казначействе.

— Мне неприятно слышать такое от тебя. Жаль, что я не еду вместе с тобой.

— Глупости, тебе такая поездка не пришлась бы по вкусу. «Алуэтт» — не самое лучшее корыто для плавания. Здесь тебе будет гораздо спокойнее. Я поеду в Марсель на дилижансе после того, как будет доставлен груз. Корабль зайдет в Валенсию. Что тебе привезти оттуда — мантилью, шали?

Антуанетта посмотрела на парк. При солнечном свете стали заметнее веснушки на ее бледной коже. Поль-Арман знал каждую из них; он сосчитал их, когда они были детьми, лежали на стоге сена, рассказывали друг другу истории и во все горло пели песенки, которым их научили рабы на плантации.

— Только приезжай домой целым и невредимым, — тихо сказала она. Он встал, и она продолжила: — Жаль, что я не поехала с девочками. Тогда у тебя осталась бы Лилиана.

— Не смей так думать, — поспешно возразил Поль-Арман. Давай выйдем на двор. Все годы, пока ты занималась с девочками, казалось, что Лилиана с удовольствием остается дома. Однако прошлым летом она призналась, что ей хотелось бы совершить путешествие: она мне первому сказала об этом, ибо тогда впервые оставила бы меня одного. Мне в это даже не верилось. Моя жена смотрела, как ты лето за летом уезжаешь, и не могла собраться с духом попросить меня разрешить ей поехать за границу с дочерьми. Я рассердился и спросил себя: «Неужели я такой тиран?» Она хотела уйти, но я остановил ее и сказал… — Но Поль-Арман не смог договорить. — Ничего, ничего. Антуанетта, она поехала с огромной радостью, и я не мог бы лишить ее такого удовольствия. Она сама так решила. Не забывай об этом.

На Пасху двенадцать тысяч солдат под командованием маршала де Ришелье высадились на Менорке. Они беспрепятственно дошли до Порт-Маона, и англичане отступили в замок Сен-Филипп, стоявший над входом в гавань. Когда прибыл эмиссар узнать о намерениях маршала, Ришелье послал следующий ответ: «Могу заверить ваше превосходительство, что у нас точно такие же намерения, как и у флота его британского величества относительно французских кораблей».

Они тут же окопались. Ришелье сразу пригласил Ги де Ришмона, опытного стратега, и они каждый день обсуждали развитие событий, наблюдая за возведением земляных укреплений.

— Недавно я получил интересное донесение, — сказал Ришелье. — Мне напомнили, что моя главная обязанность — сохранять жизнь офицерам и солдатам его величества. Не понимаю, как можно ожидать, что я возьму крепость, не потеряв часть армии, хотя я держу ее в своих нежных руках. Не пригласить ли мне командующего англичан сыграть партию в шахматы? Или вызвать его сразиться со мной один на один? Если ему менее ста лет, я оценил бы наши шансы не слишком высоко.

Ги улыбнулся, но ничего не сказал. Даже в свои шестьдесят Луи-Франсуа-Арман дю Плесси, герцог де Ришелье, отменно владел холодным оружием. Было известно, что во время военных кампаний он часто нарушал эдикт о запрете дуэлей и каждый раз убивал противника. Столь же оригинально он относился к грабежам, и офицеры, разбогатевшие во время фламандских кампаний Ришелье, весьма охотно служили «Старому Мародеру» в этой кампании. Их мечтам о грабежах не суждено было сбыться на Менорке: герцог задумал неожиданно атаковать противника после непродолжительной осады.

Большим преимуществом французов было то, что они владели инициативой: после многих лет систематических подстрекательств Франция выступила и застала Англию врасплох. Небольшой английский флот в Средиземном море обрадовался возможности покинуть Порт-Маон, а французы занимали позиции вокруг залива, их корабли, прибывшие из Тулона, рыскали повсюду. Только новые корабли из Англии могли доставить подкрепление, но это заняло бы не менее месяца, а за это время французский десант многого добился бы.

Новые войска с воодушевлением рыли окопы. Провианта хватало, и некоторые солдаты начали отмечать свой патриотизм вином. Ришелье предупредил, что ни один солдат, замеченный в пьянстве, не попадет на передовые позиции. Это предупреждение за одну ночь отрезвило большинство из них: Ги никогда не видел, чтобы солдаты так стремились оказаться среди тех, кого убьют первыми.

Для штаба маршал выбрал здание внутри внешнего кольца укреплений. Повар был на высоте, вечера проходили весело, для развлечения нашли даже бильярдный стол. Однако Ги предпочитал уединяться и читать после ужина. Он хорошо поладил с заместителями маршала, сыном и зятем Ришелье, но у него не сложились отношения кое с кем из молодых горячих солдат, набранных Ришелье. Не будь он сам так несчастен, Ги в первом же бою отдал бы им распоряжения и посмотрел бы, как они погибнут, но сейчас ему было не до этого.

Ночи стали для него почти невыносимы. Было тепло, и через открытые окна он хорошо слышал шумное веселье внизу. Из своего окна Ги видел спускавшуюся вниз скалу, а за ней бескрайнее море, откуда постоянно дул солоноватый бриз каждую ночь, когда порывы ветра, казалось, доносили до него имя Шарлотты. Ги представлял себе ее родину, куда она уже никогда не вернется.

Многим хотелось, чтобы Ги спустился вниз, и однажды вечером молодой граф де Верне зашел к нему поболтать. Увидев аккуратно сложенные книги Ги, граф заметил:

— Думаю, Фридрих Прусский читает такие же книги. У него в королевских покоях стоит кровать с пологом, на ней лежат его книги, а сам он, как настоящий спартанец, спит на соломенном тюфяке на полу.

— Это интересный монарх: его примеру стоит следовать, — вежливо откликнулся Ги. — Когда этот монарх просыпается, молодые подчиненные заходят к нему выпить кофе. Он выбирает одного из них, проводит с ним часок на матраце, а остальных просит удалиться.

Щеки графа вспыхнули, он что-то пробормотал и вышел. Услышав через несколько минут взрыв хохота, Ги догадался, что их разговор пересказали Ришелье.

Ги был капитаном кавалерии, но осада требовала иной стратегии. Он проводил значительное время на передовых укреплениях, руководя саперами, которые рыли подземный ход к стенам крепости. Эта работа оказалась нелегкой, ибо земля была нашпигована камнями вперемешку с песком. Командиром первого взвода Ги назначил бывшего могильщика из Прованса и не ошибся в выборе. До сих пор не погиб ни один солдат, хотя канониры из замка стреляли метко. Город Сен-Филипп, откуда вывезли большую часть жителей, простирался до самых стен замка, однако попытка сделать подкоп у основания крепости не осталась бы незамеченной: англичане не теряли бдительности.

Ги попросил разрешения вести подкоп ночью силами одного взвода, а днем передавать роту под командование его заместителей, чтобы развеять убийственную тоску, донимавшую его с наступлением темноты. Но герцог отверг это предложение. Поэтому Ги удвоил свои усилия. Теперь солдаты делали вид, будто заняты на одном участке линии, тогда как на другом продолжалась тайная работа.

Чтобы не перемещаться верхом в пределах досягаемости выстрела со стен крепости, Ги работал вместе с другими. Все следили, чтобы Ги не подвергал себя опасности, беспрекословно выполняя его приказы соблюдать осторожность. Сам он не придавал этому особого значения. На Менорке Ги окреп, похудел и однажды иронически заметил, что подтверждает все прогнозы своего врача. Ги загорел на ярком солнце, и его покрытые мозолями руки стали такими же сильными, как у его солдат.

То, на что он напрашивался, в конце концов произошло, хотя в этом не было вины канонира, пристроившегося на крепостной стене. Случилось это однажды вечером, когда Ги возвращался к своему жилищу. Часовой, которому он приказал стоять в кустарнике недалеко от замка, закричал, но его заглушил треск выстрелов. Смеркалось, и группа англичан совершила смелую вылазку через потайной ход в крепостной стене, собираясь предпринять набег. Ги громко отдал распоряжения и галопом понесся в сторону от входа в самый большой туннель. Второй взвод выскочил из окопов позади него, и Ги заметил красные мундиры среди деревьев, затем возле него прозвучал взрыв, он свалился с лошади и погрузился в блаженное забытье.

Пока Жервеза не было в Ла-Фертэ, Айша занялась хозяйством, ибо экономка уехала в столицу вместе с ее мужем. Когда он вернулся, она размышляла, как поступить, бросая игральные кости, подаренные ей Флорусом. Такая азартная игра создавала иллюзию, будто Айша сама принимает решения. Каждое утро и каждый день она бросала кости на стол в своей спальне и следовала их указаниям. Так Айша определяла, когда ей есть, и в зависимости от выпавших чисел обедала либо с Жервезом в столовой, либо просила принести поднос в свою комнату. Так она ограничивала себя в пище. Жервез, понимая, что она избегает встречаться с ним, не возражал. Он стал называть ее «моей сумасшедшей женой», и Айша догадывалась, что он не так далек от истины.

В последнее время она все чаще вспоминала прошлое. Например, как Жозеф убеждал ее узнать, кто ее отец. Она считала, что он был прав. Теперь судьбу Айши определило ее прошлое, как бы она ни пыталась уйти от него. В сущности, прошлое загнало Айшу в ту же ловушку, которую ей расставил Жервез. Вскоре она встретится с хозяином не победительницей, как задумала, а как часть его самого, как его плоть и кровь.

Айша выросла вместе с Голо, а Люси и Марго видела издалека, не догадываясь о том, как все они близки по крови. Мадемуазель Антуанетта обучала Айшу, но та не предполагала, что ее воспитывает тетя. Когда Айша подражала манерам Антуанетты, пытаясь ввести в заблуждение парижских аристократов, ей и в голову не приходило, что заимствованные ею манеры типичны для всех Моргонов и, значит, для нее.

В те вечера, когда Айша не ужинала с Жервезом, она часто разворачивала договор, составленный им относительно «Каскадов», и перечитывала его. Под ним расписались они оба, и договор, заверенный нотариусом Осера, был столь же убедительным, как и любой другой документ такого рода. Жервез занялся делами: перевел на свой счет деньги Айши из банка Лабланша. Как его жена, Айша не могла воспрепятствовать этому, поскольку у нее не было семьи, которая вступилась бы за нее. Однако у Айши все еще оставалось состояние — драгоценности, и она не очень беспокоилась о том, как Жервез распорядится ее деньгами, пока соглашение оставалось в силе. Жервез решил взять под контроль владения Поля-Армана де Моргона, и Айша намеревалась быть рядом с ним, когда он добьется этого. Только ради этого она и жила — других причин не было.

В конце апреля Жервез сообщил жене, что они едут в Рошфор, а оттуда, если понадобится, еще дальше. Они укладывали вещи и отдавали распоряжения. Шато предполагалось закрыть, экономка и большинство слуг возвращались в Париж. Жервез собирался путешествовать с женой в сопровождении шестерых слуг: с кучером и лакеем Жервеза, с Ясмин и служанкой Айши. Предполагалось, что Флорус и конюх отправятся в путь в экипаже с багажом.

Жервез, как обычно, поедет верхом. Путешествие на запад оказалось приятным, поскольку стояла прекрасная погода и дороги были сухие. Во фруктовых садах расцвели деревья, во дворах ферм появился молодняк. На тополях вдоль дорог проклюнулись клейкие листочки.

Они собирались встретиться с хозяином. Тот приехал в Рошфор по делам, и они задумали нанести ему визит на постоялом дворе, где он постоянно останавливался. Жервез заранее предупредит Поля-Армана о визите, но сообщит об Айше лишь в тот момент, когда она под руку с ним войдет на постоялый двор. Айша убеждала Жервеза, что хозяин прогонит их, но тот не желал ее слушать. Принадлежа к другому миру, он не понимал, какая пропасть навсегда разделила на Мартинике рабов и плантатора. Муж утверждал, что Айша похожа на белую женщину, свободна и ведет себя как аристократка. Жервез считал вполне возможным, что Поль-Арман сделает ее своей наследницей — Айше эта мысль претила. Согласившись на эту встречу, она хотела увидеть, как пелена спадет с глаз ее мужа.

Только одно побуждало ее стремиться к этой встрече — она надеялась услышать от хозяина хоть что-то о Лори, хотя и боялась этого.

В Рошфоре, портовом городе, жизнь сосредоточилась на оживленных верфях, литейных заводах и фабриках. На улицах часто встречались воловьи упряжки, перевозившие лес и железо. А рядом было море. Увидев его, Айша расплакалась, забыв о том, что на нее смотрят Ясмин и служанка. Из доков пахло дегтем и только что распиленным деревом. Но над всем этим господствовал запах океана. Несколько трехмачтовых кораблей стояли на якорях. Айша никогда не видела столько кораблей вместе. Между их корпусами бились волны с белыми гребнями.

В отличие от хозяина, они не поселились возле гавани, а остановились в лучшей гостинице на главной улице Рошфора. От сознания того, что до моря рукой подать, у Айши немного полегчало на сердце.

На следующий день Айша встала рано и долго готовилась к предстоящей встрече. Она интуитивно догадывалась, что ее внешность, одежда и драгоценности надежно защитят ее от пренебрежения хозяина. Однако, посмотрев в зеркало, Айша пришла в отчаяние: она была такой же худой и усталой, как в тот вечер, когда угодила в притон мадам Парис. Айша шла с Жервезом, внешне сохраняя спокойствие. Дойдя до постоялого двора, Жервез велел сообщить о них Полю-Арману. Он сказал Айше:

— Если отец захочет поговорить с тобой наедине, я спущусь вниз и подожду тебя. Какие бы средства убеждения ты ни избрала, они принесут тебе столько же пользы, сколько и мне. Надеюсь, что ради нас обоих ты сделаешь все возможное.

Айша не ответила, но Жервез не настаивал на этом. Однако она почувствовала, что ее молчаливое пренебрежение смутило его. Они поднялись по лестнице.

Последний раз Айша видела хозяина в тот день, когда тот разрешил ей и Мерле выйти из столовой, заставив их часами стоять в углу. Затем велел Мервилю осмотреть их, словно они были предметами мебели. Айше больше всего запомнились его неумолимость и сила. Войдя в комнату вместе с Жервезом, она поразилась тому, как исказила все ее память. Поль-Арман был не так высок, как Жервез, а его волосы уже подернулись сединой. Его бледное и усталое лицо разительно изменилось, когда он увидел Айшу. Поль-Арман шагнул вперед и остановился: голубые глаза с удивлением и надеждой уставились на нее. Но это продолжалось не более мгновения. Едва он узнал Айшу, в его глазах появился столь знакомый ей жесткий блеск.

— Айша! — насмешливо сказал он Жервезу. — Ваше безудержное стремление завладеть моей собственностью не ведает границ. Вы пришли сюда, чтобы вернуть мне этот осколок?

— Она теперь не ваша собственность, а моя. Нас связывают брачные узы. Я пришел, чтобы представить вам мою жену.

— Вот эту? Вы же знали, кто она, вытаскивая ее из-под забора?

— Мы встретились в аристократическом доме Парижа. Я слишком уважаю жену, чтобы слушать, как вы оскорбляете ее. У меня есть факты, которые вам следует знать.

— И мне придется терпеть ваше присутствие, пока я не выслушаю их? — Айша видела, что его охватили гнев и раздражение. Она заметила и то, что ему стоит больших усилий не смотреть на нее. Вдруг, вместо того чтобы выставить их, он сказал: — Тогда продолжайте.

Поль-Арман сел, закинув ногу на ногу, и опустил глаза.

Жервез, не обращая внимания на его грубость, начал рассказывать. Стоя в стороне, Айша слушала.

— Я мог бы поведать вам, как ваша прежняя рабыня стала известной красавицей в парижском обществе, но ее недавняя жизнь не интересует нас. Мне хочется поговорить о прошлом. Двадцать лет назад в городе Нанте жила молодая женщина по имени Анна Дарье.

Хозяин вскочил, уставился на Жервеза и поморщился.

— Жервез, не злите меня.

— Зачем мне злить вас? Эта молодая женщина, ваша любовница, внезапно поняла, что забеременела. Боясь сказать вам об этом, она доверилась вашему агенту. Однако вы заподозрили, будто оба обманывают вас, и избавились от них. В эти подробности меня посвятил Реми, тот самый агент, — пояснил Жервез. — Затем он сам вступил в связь с Анной Дарье, пообещав жениться на ней и вырастить ее ребенка как своего собственного, но передумал, бросил ее и отправился в Рошфор. Перед родами она пришла к нему. Он дал ей денег на дорогу до Мартиники. Она уповала на вашу милость. Только вы можете сказать, была ли ей оказана эта милость.

— Избавьте меня от ваших замечаний и переходите к сути дела, — проговорил Поль-Арман.

— Она добралась до Форт-Рояля, где заболела. Через несколько дней после рождения ребенка она умерла. Ребенка привезла на вашу плантацию акушерка, принимавшая роды, — рабыня по имени Лори. Пока я не рассказал жене об этом, она ничего не знала о своем происхождении. Я сообщил ей правду: ее матерью была Анна Дарье, а вы — ее отец.

Слушая Жервеза, хозяин упорно смотрел в пол. При этих словах он тихо вымолвил:

— Пожалуйста, скажите мне, в чем суть этой маленькой выдумки.

— Поль-Арман, перед вами стоит ваш единственный оставшийся в живых отпрыск. За последнее время я узнал вас лучше и понимаю, какое значение вы придаете своему потомству и тому, что оно рассчитывает на вас. Вы всегда недооценивали меня как вашего наследника — я смирился с этим и с удовлетворением возвращаю вам вашу дочь. Ничто не возместит вам гибель вашей семьи, но подумайте о том, что со временем…

— Убирайтесь! — Он произнес это с таким убийственным спокойствием, что Жервез попятился, посмотрел на Айшу, и она поняла: он молит ее о помощи. Жервез вышел из комнаты.

Хозяин поманил Айшу к себе. Как и прежде, во времена рабства, она подчинилась. Хозяин повернулся, так чтобы свет падал на нее, и прислонился к подоконнику. Он оглядывал ее с головы до ног, и Айша почувствовала, как в ней вскипает прежняя ненависть. Эти проницательные глаза добирались до самой души каждого раба в «Каскадах» и давали понять, что ни их любовь, ни жизни ничего не значат для хозяина. Эти руки держали стек, который он брал с собой всегда, обходя плантацию, и сулили наказание и страдания.

Наконец Поль-Арман отвел глаза.

— Значит, она мертва. А ты призрак. — Он вышел на середину комнаты, скрестил руки на груди. — Только Жервез. За всю мою жизнь только твой муж посмел сделать мне подобное предложение. К такому решению обычно приводит голый расчет. Допустим, моя лошадь потеряет подкову — можно заказать у кузнеца новую. Из моей стены выпадает камень — можно попросить каменщика закрепить его на прежнем месте. У меня погибает жена и двое детей… — Его дыхание прервалось, он стиснул зубы. — Моих дочерей больше нет, и смотрите — он предлагает мне еще одну. Тут же находится замена, к тому же не без выгоды и совсем дешево. — Поль-Арман бросил на Айшу язвительный взгляд. — Ну что ты на это скажешь? Помню, ты умеешь довольно внятно говорить, но в этом нет необходимости. Все эти красивые фразы придуманы Жервезом. Иди сюда, — грубо приказал он.

Приблизившись к нему, Айша забыла Жервеза и все, что случилось с тех пор, как она покинула «Каскады». Она видела только лицо убийцы Жозефа.

Должно быть, он понял это; на его губах заиграла насмешливая улыбка.

— Скажи мне, чего ты хочешь?

Ненависть сдавила ей горло, но Айша все же вымолвила:

— Я хочу, чтобы вы заплатили за все, что сделали.

— Заплатил?! — не веря своим ушам, воскликнул он. — Чем? Разве у меня что-то осталось?

Наступила пауза, и Айша поняла, что он говорит не о деньгах, земле или имуществе. Хозяин подошел к серванту, на котором лежала деревянная коробка, достал пистолет, зарядил его и вернулся к ней. Айша все это время наблюдала за ним. Ей казалось, что она видит кошмар наяву. Снова встав перед Айшой, он протянул ей пистолет. Она схватила его, и он сложил руку Айши в кулак, опустив ее указательный палец на спусковой крючок. Затем большим пальцем он взвел его и поднял дуло пистолета так, что оно касалось его груди в том месте, где находится сердце. Он опустил руку.

— Когда сюда ворвется народ, скажешь, что я угрожал тебе и у нас завязалась драка.

Айшу трясло, но рука у нее не дрогнула. Она последний раз посмотрела в его глаза, которые вдруг широко раскрылись и уставились на нее. В их глубине Айша увидела пустоту.

— Ну, стреляй же! — приказал он.

Айша плотнее прижала палец к спусковому крючку, но тут представила себе выстрел, вспышку яркого огня и на долю секунды зажмурилась. Открыв глаза, она увидела, что хозяин стоит напротив и дышит так спокойно, что его грудь чуть поднимала и опускала прижатое к ней дуло пистолета. Пролетело еще мгновение.

— Вы мой отец. — Айша опустила пистолет.

Поморщившись, он взял пистолет и положил его на стол.

— Это еще предстоит доказать. Садись. — Поль-Арман указал ей на стул.

Айша села, сунула руку в лиф платья, отцепила золотую брошь и протянула ее ему. Положив брошь на ладонь, он повернул ее кончиком пальца.

— А где сапфир?

Айша тут же вообразила, как он дарит любовнице брошь с выгравированной буквой «А», в центре которой сверкает голубой камень. Она вспомнила, как Лори в последний раз показывала ей эту брошь — единственный ключ к разгадке ее рождения.

— Там не было драгоценного камня, когда моя мать… — У Айши стиснуло горло. Она вспомнила ночь, когда произошла ссора, и слезы на лице, которое она в детстве любила больше всего на свете. — Скажите мне, что она жива!

Он смущенно развел руками:

— Кто?

— Лори.

— Значит, ты все это время ничего не знала? Жервез для тебя ничего не выведал? — Успокоившись, он ответил: — Она была жива, когда я в последний раз уехал из «Каскадов».

Айша расплакалась. Она не могла сдержать слезы, они текли сквозь ее пальцы и капали на платье, а комната оглашалась рыданиями. Если бы Лори была здесь, она прижала бы ее к себе и не отпустила до тех пор, пока вместе с ней не пережила бы это горе. Однако перед молчавшим хозяином Айше пришлось овладеть собой, вытереть глаза и в конце концов успокоиться.

Поль-Арман сидел с каменным лицом. Чуть шевельнувшись, он опустил брошь ей на колени.

— Лори никогда не показывала мне ее. Что она сделала с камнем?

— Она не видела его. Думаю, моя мать продала его, чтобы купить билет домой.

— Домой, говоришь? Она не была креолкой. Ее родители жили в Нанте… чернокожий вольноотпущенный и светлокожая прачка.

— Жервез сказал, что они…

— Давно умерли. — Он вздохнул. — Хватит. Твой муж по какой-то недостойной причине воображает, что я позволю тебе жить так, как жили мои дочери, ходить по комнатам и тем местам, где они выросли. Наслаждаться жизнью, которую моя покойная жена и я создали для них. — Его глаза впились в Айшу. — Скажи ему вот что: мои дочери были утонченными барышнями, рожденными в достатке. Ты же родилась на помойке. Их матерью была аристократка, твоей — шлюха. Я скорее удочерю суку из моей псарни, чем стану глядеть на тебя хоть на секунду дольше.

Айша могла бы схватить пистолет со стола и пристрелить его, но то, что она увидела в глазах хозяина, остановило ее руку. Хозяин так и не понял Айшу: оскорбления предназначались не лично ей, он лишь хотел скрыть свою боль.

— Тем не менее вы мой отец. Я просила Жервеза отказаться от этого разговора, но он не послушал.

Плечи Поля-Армана поникли.

— Девочка, лучшее, что я мог бы сделать ради тебя, — избавить от этого продажного мужа.

Айша поднялась и вышла из комнаты.

Внизу ее дожидался Жервез. Взглянув на Айшу, он понял, чем закончился разговор, и помрачнел.

— Больше здесь делать нечего, — сказала Айша.

— Мне нет смысла говорить с ним?

Айша покачала головой.

— Тогда война, — заключил он. — Пошли.

Оставшись один, Поль-Арман еще ниже опустил голову и прижал руки к вискам. Один за другим в его сознании мелькали яркие образы, слова и лица из прошлого, причиняя ему боль и затрудняя дыхание.

В последние недели Поль-Арман всегда справлялся со слезами, ибо они калечили его душу и на несколько дней отнимали силы. Однако в это ужасное утро он не мог остановить слезы. Поль-Арман обхватил голову руками, опустил ее на колени и зарыдал от мучительной боли, оплакивая всех, кто потерян и кто уже никогда не вернется.

На Менорке стояла темная майская ночь, и в замке Сен-Филипп не горел ни один огонь, поскольку у англичан закончились сальные свечи, а также и все прочее. Ги де Ришмон припал к земле под оливковым деревом в небольшой рощице рядом с замком. Он устал, покрылся грязью и с нетерпением ждал, когда могильщик из Прованса, выбравшись из туннеля, присоединится к нему, чтобы остальные солдаты этого взвода до рассвета вернулись на свои квартиры.

После выздоровления и возвращения Ги на службу Ришелье смягчился, поручил ему командование ночным взводом и разрешил осуществить его план вырыть новый туннель. От рощицы он приведет к стенам замка, откуда начался рейд англичан. Так будут сэкономлены недели труда, и когда туннель пророют, головному отряду в день наступления почти сразу удастся проникнуть за стены замка. К удовольствию герцога, работа продвигалась быстро.

После стычки в апреле Ги почти смирился со своей судьбой. Солдаты французского взвода уничтожили английский оперативный отряд, подняли Ги и отнесли его в полевой госпиталь. К этому времени он потерял много крови и не сразу пришел в себя, но сама рана оказалась неопасной. Когда сняли швы, там, где пуля задела его висок, остался темный шрам и, похоже, на всю жизнь. Как заметил Ришелье, теперь Ги выглядел гораздо воинственнее и философом его уже вряд ли кто-то всерьез назовет. Ги выздоравливал на новом месте — в палатке, стоявшей ближе к линии наступления. Ему выделили капрала, который оказался хорошим денщиком и поваром. Днем он никого не подпускал к капитану, давая ему выспаться.

Ги научился более бесстрастно думать о Шарлотте де Нови. Лежа перед палаткой, выздоравливающий, Ги взглянул на остров, окутанный весенним теплом, на залитую ярким солнцем гавань и подивился тому, что не замечал такую невероятную красоту из-за непостоянства женщины. Он уже и так из-за нее поставил себя в глупое положение и считал, что сейчас у него нет причин для тоски.

Вдруг Ги услышал необычный звук. Казалось, будто по ровной поверхности приближались легкие шаги, затем в туннеле что-то упало. Согнувшись, Ги бросился в шахту. Он помогал себе руками в тех местах, где потолок опускался низко. В туннеле горели фонари, освещая стены, выложенные мешками с песком, и грубые доски, служившие потолком. Новые доски треснули и рухнули в туннель под тяжестью песка, погасив стоявшие впереди фонари. Могильщика придавило к полу туннеля, торчали лишь его ноги.

Ги разгребал песок, пока его пальцы не начали кровоточить. Доски над его головой сместились и едва держались, а позади него из щелей между ними струйками сыпался песок. Затем все стихло. Ги ухватил могильщика за ремень и потянул к себе. Из легких Ги вырвались хрипы, когда тело начало показываться из-под обломков.

Наконец он освободил могильщика, повернул его на живот и постучал по спине, затем повернул на бок и прильнул ухом к его груди. Сердце билось. Еще один ком песка обрушился на них. Отскочив в сторону, Ги потащил тело назад по туннелю. Когда он, выбившись из сил, остановился, могильщик вздрогнул и с трудом втянул в себя воздух.

Ги прислонил могильщика к мешкам с песком и освободил ему воротник. Когда глаза солдата открылись, Ги с удивлением заметил, что тот улыбается.

— Я был на волосок от гибели, не сомневайтесь. Нам лучше выбраться отсюда, пока не рухнуло все.

В изнеможении они поползли назад, по пути гася фонари. Часовой, стоявший на посту, чуть не выстрелил в них. Не дождавшись их возвращения, он сильно занервничал, но, к счастью, кто-то из солдат взвода схватил его мушкет, привел солдата в чувство затрещиной и дрожащим от тревоги голосом попросил назвать пароль.

В окопе не скрывали радости, увидев их. Ги присоединился к общему веселью, а могильщик заметил:

— Подумать только, я все время собирался выкопать себе могилу, желая убедиться, что делаю эту работу профессионально. Но никак не предполагал, что придется копать так быстро.

К тому времени когда Ги вернулся к своей палатке, небо посветлело и над морем появилась серебристая полоса. Скинув рубашку, он опустился на носилки, не снимая заляпанных грязью бриджей и сапог, и послал капрала за вином, чтобы промыть забитое пылью горло.

Именно в этот момент появился герцог де Ришелье, отогнул клапан палатки и заглянул внутрь. Слабый свет снаружи выхватил его седые волосы, свежий кружевной воротник и изящную одежду. Тихо выругавшись, Ги поднялся.

— Вольно, капитан. Садитесь. Только что я получил донесение о вашей последней проделке. Я не говорю о других, поскольку граница между удалью и самоубийством почти не заметна, но сегодня я скажу все, что думаю.

— Монсеньер…

— Менорка в наших руках. Я намерен сохранить ее после взятия Сен-Филипп. Но ума не приложу, как мне взять этот замок с офицерами, которые во время осады лишились различных частей тела.

— Монсеньер, вы хотите сказать, что я иду на неоправданный риск. Готов заверить вас в том, что после…

— Я не слепой. Я сочувствую вам, но должен напомнить, что вы ответственны перед своими солдатами и отечеством. Вы не принесете им пользы, если вас на этом проклятом холме накроет полтонны песка. С сегодняшнего дня приказываю меньше копать и больше думать.

Ги закрыл глаза. Ришелье не выносил объяснений — его интересовал лишь результат. Однако он выслушивал вопросы, если те имели отношение к делу.

— Вы освобождаете меня от командования?

— Напротив, я хочу воспользоваться вашим умом. Спасибо, капрал. Вот все, что я хотел сказать. — Ришелье налил стакан вина и передал Ги, будто оба вели дружескую беседу в его версальских апартаментах. — Я знаю, вас заботит еще кое-что, и не зря. Она красивая женщина, и, окажись я на вашем месте, ничуть не сомневаюсь, она мне тоже не давала бы покоя. — Ги молча негодовал, но герцог удобно уселся на единственный стул и продолжил: — Возможно, это важно для вас, но по нелепой случайности я недавно встретился с Графиньи, когда она возвращалась из имения Моргона в Бургундии. Оказывается, молодая невеста проплакала в одиночестве всю первую брачную ночь.

Взволнованный Ги спросил:

— Когда мадам де Графиньи уехала из шато Моргона?

— Через неделю после этого.

— Одна ночь, — с горечью заметил Ги, — не делает погоды.

— Тем не менее Графиньи считает, что отношения Моргона с экономкой куда лучше, чем с женой. — Догадавшись, что Ги не в силах ответить, маршал продолжил: — Я заметил одно: молодые мужчины в наше время слишком быстро разочаровываются в любви. Если страстно любишь женщину, разве не стоит преодолеть несколько препятствий, чтобы вернуть ее расположение? Я питаю глубочайшее уважение к браку и счастливее всего чувствую себя в этом состоянии, но отнюдь не считаю, что он способствует или препятствует любви.

— Моньсеньер, боюсь, что я не понял вашу мысль, — устало откликнулся Ги.

— Я хотел сказать следующее: даже самые упрямые молодые люди учтут мнение семьи и собственный интерес, когда речь зайдет о браке. Возьмем, к примеру, кардинала, моего великого предка. Молодой дворянин обручился с одной из племянниц, но та умерла, и кардиналу пришлось сообщить об этом жениху. Чтобы смягчить удар, он предложил тому жениться на сестре умершей. Кардинал вел себя крайне деликатно и предоставил молодому человеку возможность ответить отказом, но тот сказал: «Не важно, какую я выбираю сестру — я ведь женюсь на вашем высокопреосвященстве».

— И в чем суть? — поинтересовался Ги, не в силах скрыть иронии.

— Мужчины и женщины часто сами не могут выбрать себе пару. Практичная, полнокровная женщина, которая ищет спутника жизни, принимая во внимание его чин или состояние, не успеет выйти замуж, как начнет искать того, кто мог бы дать ей счастье. В девяти из десяти случаев этим мужчиной будет не ее муж.

Ги поднял голову, и пульс под свежим шрамом учащенно забился на его виске.

— Вы предлагаете мне стать одним из этих девяти?

— Боже милостивый, Ришмон, вы вне конкуренции! — Маршал был по-настоящему раздосадован. — Если вы собираетесь подставить свою грудь под пули врага, это ваше дело. Признаться, армия только выиграет от этого. Но я готов предложить вам короткий отпуск. Я слышал, что Моргоны в Марселе. Если на следующей неделе здесь не станет жарко, я разрешу вам провести пятнадцать дней на материке. Выбирайте сами.

Ги принял решение, не колеблясь.

— Нет, спасибо, — сказал он и встал. В подобной ситуации Ги выставил бы любого другого собеседника. Но ведь нельзя прогнать пэра Франции. — Монсеньер, позвольте предложить вам еще стакан вина и сменить разговор?

Оба были так злы, что эти слова не помогли. Маршал тоже поднялся и откинул клапан палатки.

— Насколько я понял, ваши мысли заняты осадой?

— Если я убедительно не доказал этого, заберите мою шпагу.

— Даст Бог, мы скоро увидим настоящие боевые действия, — проворчал маршал, оглянувшись через плечо. — Меня окружают одни горячие головы.

Когда маршал отошел на значительное расстояние, Ги обрушил на него все ругательства, какие ему удалось вспомнить, затем сел и допил вино. Он невольно задавался вопросом, какое дело привело Шарлотту в Марсель и подозревают ли еще Моргона в связях с англичанами. Больше всего Ги думал о том, что Шарлотта плакала в первую брачную ночь. Сердце подсказывало ему, что означают эти слезы. Вряд ли она плакала о своем холодном муже. Но Ги не принесли утешения горькие размышления о страданиях Шарлотты, тем более что между ними пролег океан, который нельзя переплыть. Чтобы избавиться от этих размышлений, нужно напиться и лечь спать. Вскоре Ги растянулся на походной кровати, прижав к бедру наполовину опорожненную бутылку рейнского вина.

Жервезу понравилась роль поставщика продовольствия. Он уже подумывал, что Поль-Арман, возможно, прав и операции с деньгами доставляют не такое удовольствие, как обмен товарами. Путешествие из Рошфора в Марсель порадовало рядом покупок, в основном вина, соленого мяса и овощей, которые Жервез поручил извозчикам переправить на юг и разгрузить на складах армии и военно-морского флота. Он создал такую же систему в Париже, чтобы обеспечить север, и назначил агента в Лилле; тот докладывал о не меньших достижениях в пограничных городах Франции. В казначействе ему предоставили длительный отпуск, и все его финансовые дела в Париже перешли в другие руки, за исключением доходов. Жервез оказался одним из множества сообразительных предпринимателей, успевших заключить контракты с армией накануне войны, но гордился тем, что он один из наиболее расторопных.

Когда Жервез прибыл в Марсель, все его помыслы сосредоточились на борьбе с Полем-Арманом. Задолго до разговора в Рошфоре он, предавшись фантазиям, вообразил, что кузен придет в восторг, обретя давно пропавшую дочь. Шарлотта высмеяла его, но Жервез не принимал всерьез ее мнение, считая, что оно продиктовано капризами. Но Шарлотта оказалась права. Стало очевидно, что на Поля-Армана не удастся повлиять, не затронув его эмоции, — он признавал лишь силу.

Жервезу понадобилась помощь связного, с которым в прошлом он часто встречался, обычно близ границы с Фландрией, но тот сейчас находился на Майорке. А это означало, что Жервезу придется взять на себя часть грязных дел, чего ему не хотелось. Но Жервеза не покидала заманчивая мысль, что вездесущий французский закон можно обойти, если перехватить Поля-Армана на море. Ценный груз становился козырем в игре, ибо кузену было крайне важно без препятствий доставить его на сахарный завод Марселя.

Жервеза беспокоила еще одна мысль: что делать с женой, когда его план начнет претворяться в жизнь? Он относился к ней двойственно и настороженно. В прежние дни, впервые объективно присматриваясь к Айше, Жервез находил, что от нее исходит смутная угроза. Когда они приходили куда-либо вместе, все взоры обращались на Айшу. Его почти не замечали. Других явно завораживали страсти, видимо, бушевавшие в ее душе. Иногда Айша заразительно смеялась или подавала остроумные реплики. На высказывания Жервеза никто не обращал внимания. Он отомстил всем поклонникам Айши, заполучив ее и упрятав в сельской местности. Ему доставляло большое удовольствие демонстрировать свою власть над ней. Но наедине с Айшой он ничего подобного не делал, ибо между ними не было ничего, кроме холода и скрытой враждебности.

В последнее время поведение Айши изменилось. В Ла-Фертэ она начала активно избегать Жервеза и презрительно отвечала на его саркастические замечания. Однако после Рошфора она в основном молчала и замкнулась в себе. Когда никто не видел, Айша горестно улыбалась. Именно о такой женщине и мечтал Жервез — тихой и послушной. Чем упорнее молчала Айша, тем больше он загорался, глядя на нее, тем более что отправил свою экономку в Париж.

В Марселе у них не было знакомых, и Жервез не встретил никого, с кем соблаговолил бы завести дружбу. Из-за этого они часто проводили время вместе. В гостинице он слышал по вечерам, как жена в соседней комнате готовится ко сну, представляя себе, что она делает. Каждое утро Айша долго нежилась в ванне, и Жервез живо воображал, как именно это происходит. Впервые после вступления в брак Жервез позволил Айше тратить деньги на наряды. Теперь он каждый вечер видел ее в новом обличье, когда она сидела напротив него, глядя в пространство и прикрыв ресницами угасшие глаза. Айша тревожила его и не давала ему покоя.

Марсель, такой же торговый порт и невольничий рынок, как и Нант, не был открыт всем ветрам и благоухал ароматами экзотических цветов. Здесь Флорус оказался в родной стихии. Айша же чувствовала себя потерянной. В Марселе было многолюдно, залитые солнцем улочки напоминали лабиринты. Нищие протягивали к Айше коричневые руки, прося милостыню, которую она всегда подавала. Айша не находила здесь уединения. Порой, почувствовав чье-то прикосновение, она хотела позвать на помощь.

Однажды, как обычно, Айша шла в сопровождении Флоруса и Ясмин. Сев у дамбы рядом с собором, она посмотрела на замок Иф, крепость на скалистом острове в гавани. Айшу не покидала мысль заговорить с Ясмин и развеять скуку, но та отвечала ей неподвижным взглядом. Айша знала, что Флорус опечалится, заметив неприязнь к ней в глазах возлюбленной. Секретничать в присутствии рабыни Айша не решалась, ибо Жервез поработил и Флоруса, освобожденного ею, и Ясмин.

Однако сегодня у яркой гавани и залитого солнцем побережья Флорус сам заговорил с Айшой. Заглянув под широкий зонт от солнца, он спросил:

— Почему ты вышла за него замуж?

Айше казалось, что если она расскажет о своей клятве, то не сможет сдержать ее.

— Только он способен помочь мне добиться того, что я задумала.

— Отомстить.

— Да, я хочу отомстить хозяину. Его зовут Поль-Арман ле Бо де Моргон. Скоро в Марсель прибудет его груз. Мой муж собирается перехватить и забрать его. Сегодня он уехал в доки нанять судно.

— Он оставит тебя здесь, когда отплывет?

— Едва ли. Он мне не доверяет, тебе тоже. Он не оставит нас без присмотра.

— И ты подчинишься ему.

— Так надо, Флорус. Ты ведь учил меня: мужчина — повелевает, женщина — подчиняется.

— Умная женщина не всякого слушается. Что слышно о твоем друге, которого я видел в Париже? Ты говорила мне, что он ни на кого не похож. Ты не могла выбрать его?

— Нет. — Айша склонила голову и прикрыла глаза рукой. — Не могла.

— А, — протянул Флорус и, вздохнув, добавил: — Ты любишь его.

— Пожалуйста, не говори об этом.

Ясмин шагнула к ним, Флорус чуть повернул голову, и они долго смотрели друг на друга. Айша не заметила, как взгляд Ясмин впервые смягчился, когда она взглянула на свою молодую хозяйку.

Они весь день бродили по улицам, пока Айша не натерла ноги; ей очень не хотелось возвращаться в гостиницу и ощущать обращенные на себя алчные взгляды Жервеза. Заметив перемены в его поведении, Айша с тревогой поняла, что они предвещают. Она жалела о том, что на ней нет плотных одежд, покрывающих некоторых женщин с головы до пят. Тогда она могла бы смотреть на мир, не показывая свое лицо.

Резкие цвета и звуки на улицах беспокоили ее, люди — пугали. Какой-то мужчина, разрезавший арбузы у фруктовой лавки, вдруг начал размахивать ножом перед ее лицом, выкрикивая непонятные слова. Вздрогнув, Айша метнулась к Флорусу. Потом из темного переулка выскочил грязный мальчишка и выхватил у нее ридикюль. Флорус тут же бросился за ним, но Айша не велела ему отходить от нее.

Флорус, неохотно послушавшись, взял ее за локоть и сказал:

— Теперь успокойся.

Айша чувствовала обращенные на себя насмешливые взгляды прохожих.

— Флорус, я стала посмешищем? — громко спросила она и продолжила, не обращая внимания на прохожих: — Ничего страшного, я ведь сумасшедшая жена Жервеза де Моргона.

Флорус жестом подозвал Ясмин.

— Возьми Ясмин за руку, а я пойду впереди. Не бойся толпы — мы защитим тебя.

Флорус пробивался сквозь толпу к гостинице, а Айша держалась за Ясмин.

В гостинице Айша вошла в спальню и попыталась уснуть, чтобы убить время до ужина, но всякий раз, закрывая глаза, слышала звуки улицы, раздражающие ее. Казалось, стук молотка сапожника на соседней улочке предназначался для того, чтобы ее сердце подстраивалось под его удары.

За ужином Жервез был любезен и внимателен. Он сообщил, что зафрахтовал шлюп, который отчалит через несколько дней.

— С нетерпением жду морского плавания, пока стоит такая изумительная погода. В каюте станет очень уютно, когда ее приведут в порядок. Я раньше не выходил в море. Сегодня я подумал, что мы впервые вместе совершим настоящее путешествие. На борту нам не удастся избегать друг друга, если только я не лягу спать в рундуке. — Жервез выдержал паузу, добавил себе в тарелку соуса и томно взглянул на Айшу. — Но такого желания у меня нет.

Она не отреагировала на этот намек.

— Куда мы плывем?

— О цели путешествия я сообщу, когда корабль выйдет в море. Хочется сделать тебе сюрприз. Впредь, моя дорогая, я постараюсь выполнять все твои желания.

Она опять проигнорировала намек.

— Я желаю только одного: чтобы ты выполнил наше соглашение.

— Почему ты, самая восхитительная женщина, какую я знаю, требуешь от меня так мало? Кусок земли Поля-Армана на Мартинике — сущий пустяк. Пожалуйста, забирай ее, о ней я думаю меньше всего. — Сказав это, Жервез начал разглядывать Айшу, и ей казалось, будто он протянул руки и ласкает ее щеки и плечи. Откинувшись на спинку стула, она поднесла руку к шее. Жервез заметил этот жест. — А где часы, которые я подарил тебе?

— В моей комнате, я заперла их в сундуке.

— А драгоценности? Хотелось бы увидеть их на тебе. Честно говоря, я хотел бы увидеть на тебе все украшения, пока твои распущенные волосы сияют, как бриллианты на бархате. Я сам надену их на тебя, пока ты будешь лежать неподвижно. Только драгоценности. И больше ничего.

Жервез сказал это тихо, чтобы не услышал официант. Когда Айша посмотрела в его горящие карие глаза, неподалеку снова начал стучать сапожник, работавший допоздна, а может, это стучало ее сердце. Айша встала и отошла от стола.

— Мы с тобой до сих пор отказывали себе в самом опьяняющем удовольствии в браке. Начнем с того, что посвятим этот вечер только себе. Служанка не нужна — я раздену тебя. Больше я не стану спать в холодной постели — твоя теплая комната ждет меня.

Если бы Айша могла расслышать его, он, возможно, продолжал бы говорить в подобном духе. Жервез забыл о еде и смотрел на Айшу с вожделением. Его голос изменился так, будто ему сдавило горло. Айша зажала уши и вышла в коридор. Муж не последовал за ней, но она знала, что он скоро придет.

Жервез возьмет ее не сразу. Он подробно расскажет, как начнет постепенно обладать ею, смакуя каждое мгновение, а она покорится его воле. Айша шла по коридору к своей комнате и, чтобы не упасть, держалась за стену. Она представила все так ясно, будто видела галлюцинацию. Она стала его имуществом, и наконец-то он предъявит свои права, овладев ее телом. Путешествие Айши завершилось: она погибнет и воскреснет из пепла уже в качестве мадам де Моргон.

Слуги гостиницы помнили этот вечер много лет спустя и могли подробно описать то, что тогда произошло. Все началось как обычно: после жаркого дня двери и окна внизу были распахнуты. Чернокожий великан Флорус, прислонившись к телеге во дворе, разговаривал с конюхом и пил ячменный отвар, ибо никогда не употреблял ни пиво, ни спиртное, поскольку был мусульманином. Другие слуги и горничная молодой дамы ужинали на кухне. Красавица рано ушла к себе, а ее муж доедал ужин в столовой наверху. Официант заметил, что Айша выглядела странно и шла, делая резкие движения, тогда как обычно двигалась с исключительной грацией.

Все это случилось до того, как раздался истошный вопль, парализовавший всех. Вопль прозвучал на предельно высокой ноте и показался таким жутким, будто донесся из самого ада. Все застыли — люди и животные — и подняли головы. Вопль раздался еще раз, и чернокожая рабыня, прислуживавшая молодой красавице, выбежала на балкон, воздела руки к небу и тоже издала пронзительный крик. Увидев кого-то, чернокожая крикнула:

— Флорус!

Тот уронил кружку, и она разбилась вдребезги о булыжники. Он и конюх застыли на месте и смотрели на эту девушку, не издававшую раньше ни звука. Затем она прокричала еще что-то, какое-то иностранное слово, которого никто, кроме великана, не понял. В следующее мгновение он бросился в дом, устремился вверх по главной лестнице, и все, не мешкая, отошли в сторону, уступая ему дорогу. Великан остановился на площадке веред комнатой молодой аристократки.

Пока собиралась толпа, молодая рабыня бросилась к запертой двери, быстро заговорила и стала показывать рукой. Тут все увидели, на что она показывает — в коридор просачивался тонкий ручеек красного цвета. Все поняли, что это такое, и толпу охватил ужас. Затем кто-то крикнул: «Надо позвать мужа!» — а тот уже шел к ним по коридору, держа салфетку в руке, озадаченный и раздосадованный.

Рабыня отступила от двери, затем подошел месье Фабр, хозяин гостиницы, и хотел сказать что-то про ключи, но Флорус оттолкнул его и, отступив на шаг, бросился на дверь и выломал ее. Красавица лежала на ковре недалеко от входа.

Повсюду была кровь. На ее груди, на белой сорочке. На полу образовалась лужа крови. В комнате стоял тазик, наполненный водой, которая смешалась с кровью. Падая, она перевернула тазик, и вода потекла в коридор. Вот как рабыня узнала о том, что случилось. Она поднялась к своей госпоже по чистой случайности, ведь рабыня уже освободилась от работы, а у хозяйки должна была находиться горничная.

Вероятно, все услышали вопль в тот момент, когда женщины застали госпожу в луже собственной крови. Муж подошел к двери, заглянул внутрь, отшатнулся к стене и опустился на пол, прижав салфетку к губам. Он женился совсем недавно и пережил такой страшный удар, что казалось, будто он вот-вот умрет.

Флорус не терял времени. Он зажал пальцами глубокую рану на руке Айши и вместе с рабыней перевязал ее носовыми платками молодой женщины. Подняв госпожу, как ребенка, Флорус положил ее на постель. Мадам Фабр и две девушки побежали за врачом, затем появилась горничная и разрыдалась. Флорус погрозил ей пальцем и заорал:

— Ты уволена! Не смей больше показываться мне на глаза!

И та убежала, будто ее выгнал сам хозяин, покинула постоялый двор, и ни одна душа не знает, что сталось с ней.

Флорус вынул из правой руки молодой женщины маленький ножик и, не стирая с него кровь, положил себе в карман. Конюх рассказывал, что рабыня обтерла губкой ей лицо и шею, и временами заговаривала с Флорусом на арабском языке. Великан то сокрушался над поступком своей хозяйки, то дивился, когда рабыня заговаривала. На лицо великана стоило взглянуть.

Когда пришел врач, Флорус держал руку хозяйки, пока на нее не наложили швы. Никто больше не предлагал помощи. Мужа пришлось увести, ему не хватило сил войти в комнату, при виде крови ему стало дурно. Затем врач пошел сказать мужу, что его жена будет жить, если о ней как следует заботиться.

Спальня выглядела ужасно. Мадам Фабр и девочки делали все, чтобы привести ее в порядок. Хотя эту комнату вымыли, никому не удавалось забыть, что в ней страдала молодая женщина. Рабыня сидела на постели, держа руку хозяйки и глядя ей в лицо. Та не открыла глаз и не вымолвила ни слова. Флорус опустился перед госпожой на колени и заговорил с рабыней, та отвечала ему. Великан то плакал, то о чем-то умолял. Конюх говорил, что он снова и снова произносил арабское выражение, означавшее: «Аллах милостив». Я ничего не знаю об Аллахе, но прошу: «Боже, избави нас впредь от подобного».

МАЙОРКА

Эдварду Уилберфорсу, лондонскому торговцу, на Майорке было не по себе, хотя он любил Средиземное море, его красивые острова и цветущие виноградники. В Лондон он ничего не вез, поскольку на данном этапе путешествия лишь размещал заказы. Однако перспектива нарваться на французский флот по возвращении в Гибралтар была ему не по душе.

Между тем все ожидали появления кораблей, которые Англия собиралась направить в Средиземное море еще в прошлом месяце. По мнению Уилберфорса, в военно-морском флоте сильно опоздали с этим решением. Лорд Энсон, военно-морской министр, в декабре прошлого года настойчиво твердил, что «если французы задумают нечто серьезное, то нападут на эту страну». Энсон говорил, что, вооружая корабли в Тулоне, французы хотят сбить англичан с толку: истинная цель нападения — сама Англия. Поэтому более пятидесяти действующих кораблей остались в родных водах, а сорок четыре — в чужих. Из семидесяти одного оставшегося в английских портах корабля менее половины были готовы выйти в море, да и на тех не хватало матросов. Эта неподготовленность бросалась в глаза теперь, когда двенадцать тысяч французских солдат перемещались по Менорке.

Уилберфорс удивился, что в такое время снова оказался в обществе Жервеза ле Бо де Моргона: из всех известных ему торговцев этот всегда особенно стремился избежать опасности. И тем не менее он на Майорке. Его шлюп вошел в гавань, а сам он тут же явился к маркизу де Кейро, вице-королю острова. Майорка принадлежала Испании и поэтому считалась нейтральной, но испанцы склонялись к тому, чтобы помогать французам. Уилберфорс знал, что все необходимое войскам на Менорке тайно поставляется из Майорки на судах, совершавших постоянные рейсы между островами. К Уилберфорсу явился с визитом Жервез и дал понять, что хочет обсудить с ним важные дела, которые могут заинтересовать капитана «Феникса», судна его величества, английского фрегата, пришвартовавшегося в гавани. Он предложил изложить суть дела в тот же вечер за ужином в гостинице, в которой остановился. Жервез поинтересовался, не хочет ли присоединиться к ним и капитан Огастес Гервей.

Уилберфорсу не удалось уговорить Гервея, тот отказался вести переговоры с французом. Гервей больше чем на неделю застрял в гавани, ибо через несколько дней после него прибыл французский фрегат «Грасьез» и пришвартовался недалеко от его корабля. Гервей входил в личный состав небольшой эскадры под командованием коммодора Эджкомба, базировавшейся на Менорке, и после французского вторжения собирал разведывательные данные о средиземноморских портах. Сейчас ему хотелось скорее вернуться в состав флота, поскольку он получил информацию из Испании о том, что эскадра Эджкомба встретилась у Гибралтара с кораблями, прибывшими из Англии, и теперь все направляются на север. Однако если он выйдет из нейтральной гавани в открытое море, «Грасьез» начнет преследовать его и завяжется бой. Между тем фрегат располагал более мощным оружием и в три раза превосходившим его экипажем. Однако Гервей прикомандировал к Уилберфорсу молодого лейтенанта, который жаждал общества и в случае необходимости мог выполнять обязанности секретаря.

Уилберфорс отправился на ужин вместе с лейтенантом Брауном, нетерпеливо желая увидеть, на ком женился Жервез де Моргон. Когда жена Жервеза явилась в столовую, у него замерло сердце. Она вошла как королева, с высоко поднятой головой. Тонкая шаль прикрывала обнаженные плечи. Черные как смоль волосы, зачесанные назад, были закреплены испанскими расческами, украшенными мерцающими бриллиантами. Она взглянула на Уилберфорса своими черными мрачными глазами и поздоровалась с ним за руку. Больше всего бриллиантов было у нее на левой руке, туго перевязанной черной лентой, словно заменявшей браслет. Драгоценности ослепили его, когда он наклонился и поцеловал ее холодные пальцы. Ее кожа источала едва уловимый запах мускуса и еще какого-то восточного аромата. Он влюбился в нее с первого взгляда.

Когда все уселись за стол, Уилберфорс пожалел о том, что не очень свободно говорит по-французски. Заключая сделки, они с Моргоном всегда общались на английском, поскольку Жервез хорошо владел им, однако жена совсем не знала этого языка. Уилберфорс во время ужина шутил, а Моргон, прибегая к английскому, настойчиво поднимал серьезные вопросы. Молодая женщина спокойно отвечала на остроумные замечания Уилберфорса низким голосом с красивыми модуляциями, приводившими его в дрожь. Муж избегал смотреть жене в глаза. Он ни разу не обратился к своей эффектной супруге, одетой по последней моде. А вот лейтенант от замешательства широко раскрыл глаза и забыл о том, что должен записывать беседу.

Оказалось, что Моргон собирается предложить сделку. Он снова уговаривал англичан захватить корабль, который на этот раз вез сахар-сырец. Прежде чем прибыть в Марсель, этот корабль должен зайти в Валенсию.

— Видите, как легко с Майорки захватить «Алуэтт». Он будет держаться ближе к берегу, так что вам останется выслать ему навстречу линейный корабль со стороны Валенсии. «Алуэтт» от него никуда не уйдет. Я рассчитал плавание из Рошфора: если наш корабль удачно минует Гибралтар, то его надо ждать примерно через четыре дня. Однако нам придется действовать немедленно в том случае, если «Алуэтт» прибудет раньше.

— Вы требуете невозможного, ведь идет война. У нас нет времени на пиратство. Английские военные корабли должны вступить в бой с французскими недалеко от Менорки. — Уилберфорс, еще раз взглянув на мадам де Моргон, невольно спросил: — Что вы хотите от нас за эту информацию?

— Я оставлю за собой одну восьмую груза корабля.

Уилберфорс уставился на Жервеза.

— И это все?

— Будет еще одно условие. Ваш корабль доставит добычу в гавань. Мне нужно выяснить отношения с одним джентльменом, который находится на борту этого корабля. Вы приведете его ко мне. Остальных можно бросить в море, меня они не интересуют.

— Вы хотите, чтобы мы выслали фрегат ради одного человека? И не надейтесь. Извините, Моргон. Прежде вы оказывали нам некоторые услуги, но мы всегда рассчитывались за них.

— Не спешите и забудьте о будущем. Насчет груза я договорюсь с этим человеком. Он не сообщит французам на торговом судне, что я выдал вам его маршрут. Позднее я вернусь во Францию с незапятнанной репутацией. Так что, между нами говоря, впереди нас ждет нечто большее.

Долго и с сожалением глядя на мадам де Моргон, Уилберфорс задумчиво покачал головой:

— Гервей никогда не пойдет на это. Я даже не стану излагать ему суть дела. Сделка не состоится.

Моргон встал, чуть поклонился жене, прося разрешения отлучиться, и указал рукой в сторону окна.

— Пойдемте, месье, взглянем на гавань.

Извинившись, Уилберфорс ушел вместе с ним к окну. На рыбацких суденышках, связанных вместе у берега, было темно, но на более крупных судах, пришвартовавшихся дальше от них, горели якорные огни.

— Видите тот желтый фонарь? — спросил Моргон. — Он очень большой. Это огонь шлюпа. На нем находится только мой капитан, но он достаточно крепок и быстр, чтобы выбросить все в море.

— Что именно выбросить?

— То, что у него в трюме. А британскому флоту это нужно больше, чем пища или оружие. — Моргон вынул часы. — Через десять минут я посигналю фонарем из этой мансарды. Если я не сделаю этого, все окажется на дне моря. Оно здесь глубокое. Пальма — хорошая гавань. Тогда все погибнет и английский флот ничего не получит. Будет о чем пожалеть.

Уилберфорс пристально взглянул на Моргона:

— Что на шлюпе? Золото? Вы же не станете хранить его в этой гавани?

— Речь идет о более ценных вещах. Я подарю их британскому флоту, если будет выполнена моя просьба. Каждый день, пока Гервей не доставит сюда нужное мне судно, я буду подавать разные сигналы шлюпу. Если вы откажетесь, я не дам сигнала. Если вы взойдете на шлюп без моего сигнала, ваши сокровища окажутся на дне моря.

— Что это за сокровища?

— Медикаменты. Вот их список.

Жервез достал бумаги из внутреннего кармана фрака и передал их Уилберфорсу.

Торговец пробежал по списку глазами. Потрясенный, он сел, чтобы прочитать его до конца. О том, чем владел Моргон, на флоте не мечтали и в мирное время. На всем Средиземном море не было таких запасов медикаментов. Региональный командир коммодор Эджкомб заплакал бы от зависти, увидев этот список. Уилберфорс стиснул зубы, внезапно вспомнив склады военно-морского флота на Гибралтаре. В них почти ничего не было. В госпитале для раненых и больных не нашлось ни лекарств, ни медсестры. Гибралтар находился в крайне незавидном состоянии. Даже накренившаяся верфь представляла собой сплошные развалины. На Гибралтаре не удавалось ни восстановить корабли, ни вылечить людей — если сюда приходило судно с заболевшим экипажем, тот отплывал в еще худшем состоянии.

Уилберфорс прочитал список до конца. Он знал, что в последнее время для укомплектования кораблей не хватает матросов. Наспех оснащенные ветхие корабли совершат последний рывок в Средиземное море с неполными командами и с большим количеством неопытных рекрутов. Экипаж подстерегают опасности; после двухнедельного плавания половина личного состава выходит из строя. Матросы и солдаты прибудут к месту назначения, проведя больше месяца в море, тогда как французы, недавно покинувшие Тулон и недалеко от Менорки взявшие подкрепление, проявят полную боевую готовность. Предложив английскому адмиралу груз Моргона, Уилберфорс оказал бы ему неоценимую услугу. Скорее всего, он помог бы Англии выиграть битву.

Уилберфорс посмотрел на Моргона:

— Не представляю, как возместить то, чего вы лишите свое отечество. Что же вы творите?

— Это мое дело. Ваше дело согласиться или отказаться.

— Как англичанин, я обязан согласиться. А теперь, пожалуйста, подайте сигнал.

Моргон снова взглянул на часы:

— Еще рано. Я отдаю четкие приказы. Мой капитан тоже подождет.

Они вернулись за стол, где лейтенант ради красивой женщины старался извлечь максимум возможного из своего скудного запаса французских слов. Немного поговорив о том о сем, Моргон ушел дать сигнал шлюпу.

Уилберфорс взглянул на холодное, красивое лицо молодой женщины и спросил ее по-французски:

— Вы знаете, что предложил ваш муж? — Кратко объяснив суть дела, Уилберфорс зачарованно смотрел на нее, ожидая, как она воспримет его слова. — Что скажете?

— Я вижу в этом плане некоторые изъяны. Но думаю, мой муж уже учел их.

По части самообладания она не уступала мужу. Внезапно почувствовав отвращение, Уилберфорс осведомился:

— Значит, вас тоже ничуть не волнуют последствия этой сделки для Франции?

Она пристально глядела на свои руки, но при этих словах подняла голову, и в ее бездонных глазах он впервые заметил эмоции.

— У меня нет оснований любить французов, тем более что я уже два месяца замужем за одним из них.

Ответ застиг Уилберфорса врасплох.

— Значит, вы не француженка.

— Нет. Меня также радует то, что я не англичанка. Я презираю и тех и других за те игры, которые они ведут. — Она спокойно встала из-за стола, подошла к окну и оперлась рукой о подоконник. Ее глаза снова вспыхнули, когда она через плечо взглянула на Уилберфорса и испуганного лейтенанта. — Только подумайте, два великих государства дерутся из-за куска скалы. Полагаете, жителей Менорки хоть сколько-нибудь волнуют англичане или французы? — Ее голос дрогнул при слове «Менорка», и она посмотрела в окно, словно поверх водной глади могла разглядеть этот остров. Даже если бы такое было возможно, ни один из обоих мужчин не посмел бы сказать ей, что она смотрит не в том направлении. — Ваше место не здесь. От вас нет никакого толку. Это просто смешно.

— Вы испанка? — вымолвил лейтенант Браун.

— Нет. Я с несчастного острова, который тоже опустошен.

— Кипр! — горячо воскликнул молодой человек, но умолк, когда торговец сердито взглянул на него.

Уилберфорсу было наплевать на происхождение молодой женщины — у него из головы не выходило то, что она сказала по поводу мужа. Но в это мгновение вошел он сам.

Остаток вечера прошел весьма непринужденно, хотя молодая женщина почти не говорила. Перед тем как уйти, Уилберфорс единственный раз за вечер заметил, как Моргон проявил недовольство. Он стоял у окна рядом с женой и говорил тихо и настойчиво.

— Надеюсь, ты была осторожна в разговоре? Делай что хочешь, но не ставь под удар это предприятие.

Она посмотрела ему в глаза:

— Жервез, разве ты забыл? У меня лишь одно желание.

Муж побледнел и отвернулся от нее, не сказав ни слова.

Айша постепенно приходила в себя в уютной гостинице рядом с морем. В Марселе она не покидала постели, а путешествие на Майорку совершила в состоянии крайнего изнеможения. Во время встречи с Уилберфорсом Айша держала себя в руках только благодаря воле. Ей помогало жить то, что она вселяла в Жервеза глубокий и непреходящий ужас. Но даже при этом присутствие мужа подтачивало ее силы, и она чуть не упала в обморок от радости, когда Жервез сообщил, что на этом острове проведет время в другой компании. При незнакомых людях он делал вид, что у него непринужденные отношения со старшими офицерами с «Грасьез». Через два дня Жервез сообщал об успехе.

— Все вышло, как я рассчитывал — английский флот под командованием адмирала Джона Бинга вышел из Гибралтара. Больных у них не счесть. Перед отплытием из Англии Бинг просил выделить ему госпитальное судно, но так и не дождался его. Когда англичане достигли Гибралтара, заболело четыреста матросов, и их пришлось заменить солдатами, большинство из которых с тех пор страдают морской болезнью. Согласись, им следовало целовать мне ноги.

Гервей все еще считает, будто не имеет оснований выделить фрегат, чтобы оказать нам услугу, но он заинтересовал капера и пришлет того лейтенанта, который приходил к нам как наблюдатель. Корабль называется «Перегрин». Это корвет, он виден отсюда, им владеет и командует корнуэльский флибустьер, капитан Хок. Гервей рассчитывает, что Хок вернется до того, как здесь появится британский флот. Я уже передал половину своих запасов — как знак доброй воли.

— Почему они сразу не отняли у нас эти запасы, применив силу?

— Моя дорогая, в этой гавани не одобряют насилия. К тому же британцы упускают из виду длительную перспективу. — Они сидели на террасе гостиницы, и Жервез, прищурив глаза от полуденного солнца, смотрел на горы. — Эта война затянется на годы. Если англичане сейчас захотят облегчить мне задачу, то вернут меня в Париж, в казначейство: кто знает, когда им снова понадобится информация от меня?

Айше пришлось признать, что Жервез действительно все рассчитал.

— Тебе очень хочется, чтобы Англия выиграла эту войну? Ты ничего не жалеешь для англичан.

— Отнюдь нет. Не думаю, что боеспособность английского флота значительно усилится, если там будут пить лекарства. Наш флот находится в лучшем положении: когда оба флота столкнутся у Менорки, ставлю тысячу к одному, что наш выйдет победителем.

После полудня Айша часами секретничала с Ясмин и получала от нее робкие ответы. Молодая женщина постепенно овладевала французским языком. Айша услышала рассказ о жизни фуланских странников, о грубом пленении Ясмин в отдаленной африканской долине, о гибели ее домочадцев в Эльмине и мрачном путешествии в Европу.

Узнав, что Айша любит другого мужчину так же, как она Флоруса, Ясмин преобразилась: ее лицо уже ничем не походило на суровую маску рабыни в Версале. Айшу поразило, что эта необычайно нежная женщина пережила столько ужасов.

Однажды, встретившись с ней на террасе, Айша сказала:

— Ясмин, когда-нибудь ты станешь такой же свободной, как Флорус. Я не отступлюсь, пока Жервез не пообещает мне этого.

— Мадам, не тревожьтесь. Нам не дано предвидеть будущее.

— Все зависит от того, с кем имеешь дело. Я знаю Жервеза: в конце концов он потребует, чтобы наш брак признали недействительным. Я не стану возражать, если он выполнит мои желания.

Однако ожидание затянулось. У Айши появился аппетит, общество Ясмин согревало ее, и она чувствовала, что к ней возвращается жизнь. Но ничто не могло избавить ее от мыслей, что она подчинена Жервезу, победа над хозяином еще не одержана, а Ги находится совсем рядом — на Менорке.

Утром 16 мая достопочтенный Огастес Гервей, капитан, отпрыск графов из Бристоля, отдал приказ «Фениксу» поднять паруса на рассвете следующего дня. Он доложил маркизу де Кейро о своем намерении, и губернатор тактично заметил, что «Грасьез» со своими более крупными пушками и многочисленной командой вполне способен уничтожить «Феникс», если пустится за ним в погоню. Это не поколебало решимости Гервея: ему надоело сидеть в Пальме и ждать, когда появится «Перегрин». Капитан выскользнул из гавани, чтобы найти приближавшийся флот Бинга.

Проходя через город, он зашел к Уилберфорсу и пригласил его на ужин, не сказав, когда в следующий раз сможет позволить себе такую роскошь. Взойдя на борт, он отдал приказ готовиться к отплытию. Его прервал впередсмотрящий — он объявил, что «Перегрин» подходит к порту.

Бросив взгляд со шканцев, Гервей понял, что капер попал в переделку. Добычи не было видно, большую часть фок-мачты корвета оторвало пушечным снарядом, над ватерлинией зияли дыры. С корвета спустили баркас. Взяв подзорную трубу, Гервей рассмотрел в баркасе только одного пассажира — лейтенанта Брауна, явно целого и невредимого. На корме сидел светловолосый коренастый мужчина со связанными за спиной руками.

Выслушав доклад своего лейтенанта, Гервей отправил на берег еще одно приглашение, господину Жервезу де Моргону. Гервей сообщал, что французский джентльмен, которого он так жаждал видеть, цел и невредим и находится в бриге «Феникс». Месье Моргона просили в течение часа подплыть на шлюпе к фрегату вместе с сопровождающими лицами. В записке говорилось, что месье де Моргона и его супругу приглашают отобедать на борту корабля вместе с капитаном и Уилберфорсом.

Ожидая гостей, Гервей нетерпеливо расхаживал по палубе. Когда шлюп пришвартовался, он велел поднять всех пассажиров на главную палубу вместе с двумя слугами Моргона. Уилберфорс, прибывший вместе с четой Моргонов, сердечно приветствовал Гервея, но, заметив, что с утра его поведение изменилось, удивленно взглянул на него. Гервей наблюдал за дамой. Мадам де Моргон была красавицей. Он получал эстетическое наслаждение, глядя на нее, но понимал при этом, что ей не место на его фрегате, однако Гервей не решился оставить ее на берегу.

Отведя от него взгляд, он сказал Моргону по-английски:

— Старший офицер проводит вас вниз, месье. Вы должны удостовериться, что на борт взят именно тот джентльмен, который вам нужен. Когда вернетесь, я попрошу вас распорядиться, чтобы разгрузили ваши запасы.

Жервез де Моргон поклонился и последовал за офицером, шествие замыкал еще один моряк. Уилберфорса забавляла отстраненность Гервея и удивляло, почему обычно разговорчивый лейтенант Браун стоял рядом с каменным лицом и ни на кого не смотрел.

Жервез де Моргон вернулся такой довольный, что улыбнулся жене.

— Он здесь. Он усмехнулся, когда я сказал, что наконец-то мы добрались до него, но ответил, что еще не все кончено. Пусть он гниет там, пока мы будем обедать. Это собьет с него спесь.

Со шлюпа выгрузили запасы медикаментов и сложили на палубе. Гервей приказал группе матросов уложить груз в трюме, а шлюп отправили на место стоянки. Когда с этим было покончено, Гервей сказал:

— Сержант, отведите месье, мадам де Моргон и слуг вниз и заприте их вместе с пленником.

— Что? — в один голос воскликнули Жервез де Моргон и Уилберфорс.

— Он обманул нас, — пояснил Гервей Уилберфорсу. — Я хочу взять их под стражу.

— Немедленно объясните, что случилось! — закричал Моргон.

— Сэр, вы вероломный лжец, и вас следует расстрелять, — ответил лейтенант Браун.

— Благодарю, лейтенант. Я сам решу, как поступить, — бросил Гервей.

— Вы же не оставите даму в заключении. Поступайте с этим дьяволом, как хотите, но с ней нельзя так обращаться.

Гервей о чем-то размышлял, не спуская глаз с Айши. Когда она услышала обвинение, предъявленное мужу, в лице ее ничего не дрогнуло. Вряд ли она испытывала угрызение совести. Она не выказала ни малейших признаков страха. Столь неожиданная перемена ситуации заставила ее лишь чуть поморщиться. Уилберфорс прав: тесный, вонючий нижний трюм — совсем неподходящее для нее место, особенно если она не замешана в проделках мужа. Но Гервей не хотел оставлять пленников на палубе, велев матросам охранять их.

— Отведите пленников в каюту врача, пусть доктор перенесет свои вещи в каюту старшины-рулевого, — наконец распорядился Гервей. — А человек из трюма пусть побудет вместе с ними. Я хочу, чтобы все находились под двойной охраной и не совершали никаких передвижений без моего разрешения.

Моргон снова начал возражать, лейтенант Браун потерял самообладание. Он подошел к Моргону так близко, будто собирался ударить его.

— Вы не можете ничего требовать. Вы — убийца. Вы и ваша красавица-супруга омерзительны. Мы скоро увидим, чего вы стоите, когда вас поставят на колени, а ее лишат всех драгоценностей.

Уилберфорс схватил молодого человека за руку. Гервей повторил свой приказ. Как только пленников повели в каюту врача, он посмотрел на лейтенанта Брауна леденящим взглядом.

— Сэр, идет война. Мы не ограбим аристократку. Надеюсь, вы будете соблюдать дисциплину и подчиняться моим приказам. А теперь отправляйтесь к себе в каюту и принесите мне извинения в письменном виде. Вот и все, лейтенант.

Бледный лейтенант отдал честь и спустился вниз.

Гервей повернулся к Уилберфорсу.

— Теперь мы можем спокойно отобедать. — По пути к капитанской каюте Гервей сказал: — Мне следовало бы проявить к молодому человеку большую строгость, но у него взвинчены нервы. Его младший брат служил на «Перегрине». Вчера он погиб — его разорвало снарядом на глазах Брауна.

— Боже милостивый!

Когда они уединились в каюте, Гервей рассказал обо всем Уилберфорсу. «Перегрин» легко перехватил торговое судно с грузом сахара, но неожиданно встретил сопротивление. Пушки из замаскированных амбразур вдоль средней палубы торговца открыли огонь, как только «Перегрин» оказался в пределах досягаемости, и первый залп чуть не вывел корвет из строя. Корвет не мог отступить и тут же ответил бортовым залпом. Битва получилась краткой, жестокой и закончилась потоплением «Алуэтта». Тот быстро пошел на дно, а уцелевшие поместились в одной лодке.

Капитан Хок ужаснулся такому невезению: он потерял офицеров и матросов, его корабль оказался поврежден, а в награду за это он получил лодку, набитую французами. К счастью, удалось захватить человека, из-за которого заключалась эта сделка. Когда его посадили в трюм, остальных вернули в лодку, предоставив им возможность добираться до побережья Испании.

— Он уверен, что все это задумал Моргон, — мрачно заключил Гервей. — Он жаждет его крови, поэтому мне пришлось арестовать Моргона, иначе ему и его супруге на «Перегрине» не поздоровилось бы.

— Полагаете, это была ловушка? — спросил Уилберфорс.

— Мне все равно, я и так потерял зря много времени. Самое главное теперь догнать флот. О Моргоне я переговорю с Бингом, пусть он решает, как поступить. Судя по вашим словам, этот человек вызвался стать двойным агентом. Однако не знаю, понадобится ли он нам. Совершенно ясно одно: я не оставлю его здесь, иначе он тайком переберется к французам.

— Его жену вы тоже оставите на борту корабля?

— Разумеется.

Уилберфорс не успел ответить, как появился запыхавшийся связной с донесением для капитана: «Грасьез» спешно поднял паруса и покидает гавань. Когда капитан и его гость поднялись на палубу, прозвучал голос впередсмотрящего: с юга к порту приближаются новые корабли.

Гервея охватило волнение: вот чего он ждал — боевых действий. Ему не удается догнать «Грасьез», но его радовало то, что этот корабль решил спасаться бегством. Он взял Уилберфорса за руку.

— Мой друг, мне все же придется отменить приглашение на завтрашнюю трапезу. Я собирался отчалить завтра, однако, видимо, мы выйдем в море сегодня. К сожалению, вам придется сойти на берег.

— Вы уверены, что наконец-то прибыл флот?

— Да. Дай Бог, чтобы мы скоро освободили Менорку.

— Аминь!

Охваченные возбуждением, они чуть не обнялись, но так поступили бы французы, а Гервей и Уилберфорс ограничились твердым рукопожатием.

Уже собираясь спуститься в лодку, Уилберфорс спросил:

— Прислать вам вещи Моргонов из гостиницы?

— На это уже нет времени. Пусть их заберет капитан Хок, если ему удастся уговорить вице-короля. Вещи станут его единственной компенсацией за путешествие в ад.

Когда Поля-Армана ле Бо де Моргона втолкнули в каюту, остальные, следуя своим привычкам, расположились на маленьком пространстве. Флорус опустился на пол, прислонился спиной к фальшборту и начал кидать кости. Он положил руку на колено Ясмин, которая сидела рядом с ним. Жервез завладел единственным шатким стулом за складным столом у стены, но вскакивал каждую минуту и с тревогой выглядывал в крохотный иллюминатор. Айша сидела на койке, думая о том, как непривычно для Жервеза заточение, тогда как для троих эта ситуация вполне знакома. Жервез совершенно растерялся, другие же знали, что им остается только ждать.

Поскольку Айша села напротив двери, Поль-Арман увидел ее первой. Он с изумлением посмотрел на Жервеза:

— Вы и жену впутали в это?

Одна щека у него была покрыта синяками, и он ходил скованно, но его голос звучал так же решительно, как и прежде.

— Мне плевать на вас.

— На порядочность вам тоже плевать, поскольку вы не знаете, что это такое.

Жервез снова прильнул к иллюминатору, а Поль-Арман занял освободившийся стул, положив руку на стол. Айша заметила, что его руки в крови. Она также с облегчением осознала, что Поль-Арман избегает ее взгляда, однако он, осмотрев присутствующих, устремил свой пронзительный взгляд на нее.

— Ты хотя бы не делаешь вид, что удивлена, увидев меня. По крайней мере это честно. Чего же ты надеялась достичь, идя на эти глупые проделки?

— Не отвечай ему, — начал Жервез, но умолк под холодным взглядом кузена. Айша и не предполагала, что взгляд Поля-Армана так действует на Жервеза: лицо ее мужа выражало страх.

Снова прозвучал холодный голос:

— Из-за вас, Жервез, я только что потерял урожай целого года. Этот урожай я погрузил на корабль, который ушел на дно, а с ним и тридцать жизней. Вам не приходит в голову задать вопрос, что станется с вами?

— Вы не посмеете тронуть меня.

Жервез рефлекторно коснулся того места, где висела его парадная шпага, но охрана конфисковала ее.

— Почему бы и нет? Я сильнее вас, нам обоим это известно. Думаете, слуга будет защищать вас? — Поль-Арман испытующе взглянул на Флоруса. — Ради чего? Я ведь знаю вас, кузен. Вы немало потрудились, чтобы дать ему основания возненавидеть вас. Или это не понравится англичанам? Напротив, англичане придут в восторг. Вы им просто чертовски надоели. Поскольку вы гражданское лицо, они, скорее всего, не расстреляют вас как шпиона, но, вероятно, избавятся от вас в пылу сражения.

— Какое еще сражение? Мы на нейтральной территории.

— Разве вы не слышали, что происходило, когда меня вывели на палубу? Прибыл английский флот, а французский корабль спешно покинул гавань. Наш корабль вот-вот отчалит в Менорку.

— Вы говорите по-английски.

— Я выучил этот язык, чтобы знакомиться со статьями по сельскому хозяйству. Что же касается общения, то в отличие от вас у меня не было столь широких возможностей говорить по-английски.

Корабль накренился, и Жервез с тревогой произнес:

— Мы плывем. — Он снова выглянул в иллюминатор. Все услышали тяжелый плеск волн, бьющихся о корпус корабля. — Мы выходим в открытое море, — добавил он, побледнев.

Поль-Арман раздраженно вздохнул:

— Черт возьми, не хватало только того, чтобы вас укачало!

— Не укачает, если я лягу.

Айша встала и отошла от койки. Жервез растянулся на матраце, повернувшись лицом к стене.

Флорус насмешливо улыбнулся ей:

— На шлюпе с ним происходило то же самое. Ты разве не знала?

Айша покачала головой. Лежа одна в главной каюте, она чувствовала полный упадок сил, поэтому даже не пыталась узнать, что происходит в других местах шлюпа.

Поль-Арман заметил, с каким отвращением Айша взглянула на мужа. По ее короткому обмену репликами с Флорусом он догадался, что они близко знакомы. Предложив Айше сесть на стул, Поль-Арман опустился на пол напротив Флоруса. Внимательно оглядев гиганта, он спросил: — Кому ты принадлежишь — мужу или жене?

Айша хотела ответить: «Никому», но Флорус опередил ее:

— Моя жизнь принадлежит госпоже. Если она пожелает вашей смерти, вам конец.

Хозяин невозмутимо приподнял одну бровь и кивнул в сторону Ясмин.

— А ее жизнь?

— Ясмин — моя женщина. Она поступит так, как я скажу.

— Ты неплохо устроился.

Флорус пожал плечами и посмотрел в глаза хозяину. К удивлению Айши, Поль-Арман первым отвел взгляд. Наступила тишина, когда корабль вышел в открытое море. Хозяин время от времени менял положение, стараясь устроиться поудобнее, снял камзол, свернул, лег на пол и подложил его себе под голову. Вскоре он уснул.

Это не избавило Айшу от напряжения. Глядя на хозяина, она думала о том, как эта ситуация далека от ее грез о мести. Сначала Айша воображала, что Поль-Арман наконец-то рухнет перед ней на колени, осознав тяжесть совершенных им грехов. Но теперь она поняла, что это не в его характере. Он не ведал ни страха, на раскаяния. Раскаивалась здесь только она: и это поразило ее больше всего. Айша многое отдала бы, чтобы покинуть эту каюту и встретиться с Полем-Арманом лицом к лицу как с заклятым врагом.

Ей следовало проявить настойчивость и убедить Жервеза отказаться от приглашения Гервея. Он прочел Айше это приглашение, и что-то в нем насторожило ее. Айша обратила внимание Жервеза на то, что «Перегрин» вернулся без добычи. Однако он считал, что сахар перегрузили на капер, а другой корабль утонул. За оставшееся время Айша разделила свои драгоценности и вместе с Ясмин надежно вшила их в швы приготовленных ими для визита на корабль плащей. Жервез ничего не знал об этом, и она и не собиралась посвящать его в тайну.

В пять часов «Феникс» выстрелил из тринадцати пушек. Корабль содрогнулся. Жервез открыл испуганные глаза. Хозяин вскочил. Его лицо выразило недоумение. Спустя полминуты вдали раздались ответные выстрелы. Пленники прислушались к возгласам наверху и к голосам своих охранников.

— Если я верно понял, они встретились с «Экспериментом» и скоро прибудет остальная часть флота, — заметил Поль-Арман.

Вскоре все услышали, что спустили шлюпку. Айша увидела в иллюминатор, что гребцы направили шлюпку с капитаном Огастесом Гервеем к линейному кораблю «Рамилли».

— Думаю, наш капитан собрался к адмиралу Бингу.

— Тогда есть шанс, что нас всех разнесут в клочья, — сухо заметил ее отец. — Вопрос в том, от каких пушек мы погибнем — британских или французских.

Гервей очень обрадовался, увидев своего друга адмирала Бинга и выяснив, что остальные корабли коммодора Эджкомба все еще находятся в составе флота. Когда эскадра направилась на юго-восток, чтобы по пути к Менорке обогнуть мыс Салинас, рядом с его маленьким «Фениксом» вместе с тринадцатью линейными кораблями плыли еще три фрегата. Бинг вдохновился, получив запас медикаментов, и одобрил действия Гервея, но, к удивлению капитана, попросил его не заносить ни слова об этом в бортовые журналы флота. Бинг доверительно поведал молодому другу, что его эскадра, направленная адмиралтейством для выполнения важной задачи, оснащена хуже всех, однако, сообщив о грузе с медикаментами, он изменил бы такое впечатление. Гервей согласился с ним, беспокоясь лишь о том, чтобы медикаменты достались тем, кто в них нуждается. Адмирал также попросил его допросить пленных и выяснить, не шпион ли месье Моргон.

На следующий день они обогнули мыс Салинас и плыли до самой Менорки под встречным ветром, поэтому у Гервея хватило времени допросить пленников. Жервез воспротивился тому, чтобы его вывели из каюты. Он утверждал, что ему станет плохо, если он покинет койку. Действительно, в каюте Гервея ему стало так плохо, что капитану не удалось ничего вытянуть из него. Непрерывно издавая стоны, Жервез заявил, что сделка была заключена добровольно. Он снова пообещал шпионить в пользу Британии, если его отпустят. Первый ответ навел на мысль, что этим человеком движет только личная месть, но второй ответ заставил Гервея призадуматься. Отправив Жервеза в каюту, он велел привести его кузена.

Перед ним предстал совсем другой человек. Гервей знал, что он не струсил, открыл огонь из мушкета по экипажу «Перегрина» и оказал ожесточенное сопротивление, когда его брали в плен. Поль-Арман сказал, что, как фермер и торговец, не участвует в этой войне, и презрительно отозвался о своем кузене.

— Если бы он был на корабле один, я предложил бы вам расстрелять его, и делу конец. Но с ним жена; она моя дочь. Прижитая на стороне, но все же моя. Мой кузен не шпион, для этого у него мало мозгов. Своим единственным врагом он считает меня: это очень долгая история, готов рассказать ее, если вам угодно. Лучше всего отдать его в руки французов на Менорке; они знают, как с ним поступить.

— Боже мой, я понятия не имел, что она ваша дочь. А как вы объясните то, что она так настроена против вас?

— Она повинуется мужу, вот и все. Вряд ли ее можно обвинять в шпионаже, сомневаюсь, что она знает хоть одно английское слово.

Узнав о родственной связи между ними, Гервей уловил сходство, когда ввели дочь, несмотря на разницу в цвете кожи. В отличие от белого отца, она была смуглой красавицей. В обоих угадывались достоинство и смелость. Кроме того, они одинаково относились к Жервезу де Моргону. Она презрительно поморщилась, услышав от Гервея, что ее муж предложил шпионить в пользу Англии.

— Не верьте ни одному его слову, — сказала Айша. — Произошла семейная ссора, и он проиграл. Мы — гражданские лица, и вы обязаны освободить нас.

— Странно, что вы не воспротивились нападению на корабль отца.

Она так побледнела, что Гервей испугался за нее.

— Кто сказал вам, что он мой отец?

— Поль-Арман. И просил отпустить вас.

Айша задумалась. Гервей смотрел на ее поразительную фигуру, сверкающие бездонные глаза, и в нем боролись любопытство и восхищение.

— Надеюсь, мои люди хорошо обращаются с вами?

Айша чуть насмешливо взглянула на него. Капитан позаботился о том, чтобы в каюту доставили матрацы и дважды — утром и днем — пленников водили в гальюн.

— Я готова мириться с таким обращением только в том случае, если буду уверена, что нас освободят.

— А вот это, — Гервей поднялся, — решит адмирал.

В четыре часа на рассвете они достигли южного мыса Менорки. Гервей получил приказ двигаться вперед вместе с другими фрегатами и выяснить, попал ли форт Сен-Филипп в руки французов или на нем все еще развевается английский флаг. В сопровождении «Эксперимента» Гервей обогнул Маон. Ветер затих, и «Феникс» начал дрейфовать к берегу, прямо на скалы, так что пришлось опустить шлюпки и отбуксировать корабль в море. Затем корабль поймал сильный бриз и появился в поле зрения Маона. Выяснилось, что французы держали редут на вершине бухты Святого Стефана, откуда обстреливали форт Сен-Филипп с противоположной стороны. В дальнем конце гавани на мысе Мола стояла французская батарея, на высотах расположились другие батареи, готовые обстреливать форт. Гервей дал сигнал англичанам, защищавшим форт, но, не получив ответа, велел поднять белый флаг и шкотный угол паруса, сигналя «Рамилли» о том, что форт находится под обстрелом.

Не прошло и минуты, как раздалось тревожное предупреждение впередсмотрящего: на юго-востоке видны паруса флота. Спустя некоторое время он сообщил, что насчитал семнадцать кораблей, и Гервей подумал, что это французы: «Грасьез» предупредил их. Он велел просигналить флагами, предупредить, что вражеский флот находится в пределах видимости, и выстрелить из трех пушек. Когда сигнал заметили на «Рамилли», фрегатам приказал вернуться в эскадрилью.

— Сэр, как вы думаете, сегодня произойдет сражение? — спросил лейтенант Браун.

Заметив взволнованный взгляд молодого человека, Гервей пожалел о том, что тот еще не совсем оправился после смерти брата.

— Дует слабый ветер, лейтенант, и вы видите, что противник находится с подветренной стороны. Чтобы вступить в бой до захода солнца, нам понадобится сильный ветер. Так что запаситесь терпением до завтрашнего дня.

В это раннее утро в каюте царил кромешный мрак. Пленникам запретили зажигать свечи или фонарь, опасаясь, что это создаст опасную ситуацию. Айша была уверена, что англичан особенно беспокоит присутствие Флоруса, но очень радовалась, что он рядом с ней.

— Флорус, — осторожно позвала она в темноте.

— Мадам.

Айша услышала, что он отстранился от спавшей Ясмин и присел на матраце.

— Еще кто-нибудь проснулся? — спросила она и напряженно прислушалась.

Наконец откликнулся низкий бархатный голос:

— Нет. Какие у тебя планы?

— Я надеялась, что у тебя есть план. Ты не заметил, сколько людей они сняли сегодня с борта?

— Нет, но многих переправили на другие линейные корабли. Фрегаты плавают не в боевом порядке, они держатся в стороне. Когда мы стояли у Майорки, сколько людей было на «Фениксе»?

— Около сотни, но кораблем при необходимости могут управлять и тридцать.

— Вот видишь. Для предстоящего боя экипаж Гервея маловат. Это сигнальный корабль, через него передают послания адмирала кораблям, плывущим в боевом порядке.

Айша вздохнула.

— Тридцать или тринадцать — в любом случае не убежишь.

— Где тут арсенал?

— Думаю, под этой палубой.

Флорус вздохнул:

— Рискнем. Если корабль попадет под обстрел, всем будет не до нас. Дочка, через эту дверь я выйду, а вот пробраться дальше будет труднее всего.

— Как ты сказал? — Это донесся голос из того угла, где лежал хозяин.

— Флорус иногда зовет меня «дочкой», — пояснила Айша. — Он знает, что у меня нет отца.

В каюте воцарилось тяжелое молчание. После невыносимо долгой паузы Поль-Арман тихо проговорил:

— Анна не сказала мне, что забеременела.

Айша услышала, как Флорус снова улегся на матрац.

— Почему гордость заставляет женщин молчать? — спросил хозяин.

— Разве вы не знаете? — удивилась Айша. — С вашими рабами происходит то же самое. Вы можете отнять у них все, кроме их мыслей.

— Не смей сравнивать! — возмутился он.

— Никто не запретит мне этого! Я была вашей рабыней, и я — ваша дочь. И то и другое не принесло мне ничего, кроме горя.

— А чего ты достигла бы, прикидываясь титулованной особой? Если не ошибаюсь, мы все оказались в этой вонючей дыре, потому что твой рехнувшийся муж думает, будто я когда-нибудь передам ему титул. Полагаю, ты ждешь не дождешься, когда станешь маркизой.

— Нет.

— Тогда чего же ты хочешь?

— «Каскады»! Я хочу владеть ими, обрабатывать землю так же, как это делали вы.

Он переменил положение и рассмеялся.

— Глупости.

— Почему? Не забывайте, что у меня большой опыт.

Поль-Арман снова рассмеялся, но на этот раз в его голосе прозвучало одобрение.

— И ты представляешь себе, как объезжаешь плантацию, а Лори и другие тебя слушаются? Айша, а что будет с моими рабами?

— Они станут свободными.

— Ты с ума сошла?

— Да, я сошла с ума с тех пор, как вы убили Жозефа. Жажда мести повредила мне, вам, многим другим. Но я все еще верю, что обитатели «Каскадов» получат свободу. Это не глупость и не безумие: они должны стать свободными и либо работать на меня, либо устраивать жизнь в других местах.

— Никто из них не станет работать на тебя. Все разбегутся кто куда и будут прозябать в невообразимой бедности. Кроме плантаций, на этом острове нигде не найдешь работу.

— Мы из одной деревни и будем держаться вместе. Остальным я предложу работу за справедливое вознаграждение.

— Откуда ты возьмешь его? Видит Бог, я и сам едва справляюсь!

— У меня получится, потому что мы построим новый дом. Появятся дети и сильные молодые люди. Сейчас каждую неделю людей хоронят, а при мне на свет будут рождаться младенцы. Вы тратите тысячи на покупку рабов, я не куплю ни одного.

— Управляющие сбегут раньше, чем твоя нога ступит в «Каскады».

— Пусть бегут. Моим управляющим станет Флорус. Я права?

Флорус промолчал то ли из вежливости, то ли потому, что задремал.

— Губернатор с помощью своих людей уберет тебя, поскольку ты будешь угрожать спокойствию на острове.

— Если не удастся так поступить, я получу законные права управлять плантацией так, как считаю нужным.

— Их у тебя никогда не будет.

Айша не ответила. Ее охватил гнев — такой же, как в детстве, когда кровь стучала у нее в висках при мысли о том ужасе, что творился на острове.

— Видит Бог, ты упряма, — иронически заметил он. — Возможно, ты моя дочь, но похожа ты на Лори.

— Лори считает, что я мертва?

— Нет. Я сказал ей, что ты, скорее всего, во Франции.

Айша испытала облегчение.

— А что с Мерле, Ниа и…

— Я забрал Мерле из Риголе, когда мой… когда Мервиль продал его. Ниа жива. Хватит говорить о «Каскадах».

— Тогда расскажите мне о матери. — Поль-Арман вздохнул. — Вы думаете, что я не имею права на это?

— Что ты хочешь узнать?

— Все.

— Вот что я скажу. Внешне она очень походила на тебя. Но характер у нее был совсем другой: она отличалась кротким нравом. — В его голосе зазвучал обычный сарказм. — Думаю, она христианка. Но мы никогда не говорили об этом. Она нуждалась в защитнике.

— Жаль, что она не нашла его.

Наступила длительная пауза. Наконец, не выдержав молчания, Айша спросила:

— Что вы скажете на это?

— Чего ты ждешь от меня? Извинений? Многому из того, что мы совершаем, прощения нет. Осознавая это, приходишь к мысли, что тебе открылась самая горькая правда жизни.

До рассвета они не проронили больше ни слова.

ВОЙНА

В 12.45 после полудня Гервей расхаживал по юту, наблюдая за «Рамилли» и за тем, как остальных людей на двух лодках спускают за корму. В руках капитан держал часы — он убедился, что в бою они всегда помогают ему следить за ходом событий. До сих пор оба флота действовали, словно по учебнику: британский плыл почти параллельным, но противоположным французскому курсом. Бинг позволил кораблям французского каравана миновать «Рамилли», не давая сигнала к нападению — он явно ждал, пока каждый корабль в его боевом построении не поравняется с противником. «Орфею», первому французскому кораблю, понадобится время, чтобы поравняться с «Дифайенс», последним кораблем в британском боевом построении.

В одной из лодок, которые спускали за корму, должны были находиться лейтенант Браун и несколько матросов. Всех их Гервей решил перевести на линейный корабль «Дептфорд». Тот, как и они, шел вне боевого построения. Гервей оставил Брауна при себе, когда начали переводить первых людей, но потом, пожалев юношу, решил, что ему следует поискать удачи на «Дептфорде». Капитан знал одно: Англия в этом бою вполне способна одержать очередную славную победу, а он ведь сам когда-то был нетерпеливым молодым человеком.

Другая лодка заберет пленников. Адмирал велел выделить лодку французским гражданским лицам до того, как оба флота вступят в бой. «Какой бы информацией ни располагали пленники, на этом этапе она не принесет их соотечественникам ощутимую пользу, а судя по твоим словам, я вижу, что у нас нет оснований дольше задерживать их», — вспоминал Гервей.

Пленников вывели на палубу, и они щурились от яркого солнечного света. В этот момент линейные корабли адмирала де ла Глиссоньера шли строем, разделенные примерно одной милей. Французам велели взяться за весла и грести к острову Менорка. На горизонте уже виднелись горы, напоминающие зазубренную линию. Негр-великан перелез через корму и спустился по трапу в корабельную шлюпку, за ним под ободряющие возгласы хозяйки спустилась рабыня. Гервей наблюдал за Шарлоттой де Моргон. Ветер разметал ее длинные волосы. За ней следовал отец; за ним — Жервез. Страдая от морской болезни, он едва держался на ногах.

Гервей бросил взгляд на «Рамилли», и тут случилось неожиданное.

— Убийца! — Лейтенант Браун поднял пистолет и выстрелил Моргону в шею. Гервей обернулся и увидел, что ветер разносит брызги крови — пуля вышла с другой стороны и оторвала верхнюю челюсть. Жервез рухнул в пространство между поручнями, сбив при этом того, что шел впереди него. Послышался треск дерева.

Гервей подбежал к месту происшествия. Тело Жервеза де Моргона погрузилось в воду. Поль-Арман ударился о нос шлюпки, и раздался страшный хруст. Он чуть не свалился за борт. Когда чернокожий втащил его в лодку, он пронзительно закричал и потерял сознание. Темнокожий тут же взялся за весла, и шлюпка начала стремительно удаляться от корабля.

Гервей забрал у Брауна пистолет.

— Лейтенант, вы понимаете, что за это вас отдадут под суд?

— Сэр, я не мог позволить ему уйти.

— Вас возьмут под стражу.

— Умоляю вас, сэр, сделайте это после боя.

Взглянув на лейтенанта, Гервей понял, что тот ищет смерти.

— Тогда готовьтесь к бою, и да простит Господь нас всех.

Тем, кто наблюдал с Менорки, морское сражение казалось загадкой. С такого расстояния все выглядело так, будто два ряда гордо поднятых парусов почти касаются друг друга, однако проходили часы, а бой так и не начинался. Ги де Ришмон, стоя на редуте Марлборо вместе с Ришелье, заметил, что тот все более напряжен. Если Глиссоньеру удастся разбить британский флот, то пути снабжения их армии, достигшие теперь пятнадцать тысяч человек, останутся открытыми. Напротив, одержав победу, британцы отрежут Менорку и возьмут ее измором.

— Горбун знает, что делает. — Так называл Ришелье маленького маркиза Глиссоньера лишь в присутствии тех, кто не осмелился бы повторить это прозвище. — Если он все сделает как подобает, мы и впредь сможем исправно нести службу в тапочках.

Когда около трех часов битва все-таки началась, было трудно вообразить, что хлопки и клубы дыма так далеко в море — это жестокий орудийный огонь и град выстрелов из мушкетов. Боевой порядок британских кораблей нарушился, позднее они разделились на две части, а через некоторое время два сражающихся флота скрыла завеса дыма.

К вечеру грохот пушек затих, и юго-восточный ветер, дувший со стороны острова к месту битвы, постепенно рассеял дым на горизонте. Французский флот исчез, английский же, хотя и с множеством поврежденных кораблей, более или менее остался на прежних позициях.

Ришелье долго смотрел в большую подзорную трубу.

— Наш флот удрал. Британцы не преследовали его, значит, понесли потери. Думаю, сейчас англичане заняты ремонтом. Пока нам бояться нечего, остается ждать. — Он пристально взглянул на Ги. — Вы не спали днем; сможете нести ночное дежурство?

— Вне всякого сомнения, монсеньер.

— Вы знаете, что солдаты зовут вас капитаном «Полночь»? Потому что вы нередко являетесь к ним из темноты, когда они сидят вокруг костров. Я слышал, что вы развлекаете солдат разговорами, но никогда не играете с ними в карты.

Не ответив на это, Ги спросил:

— Моньсеньер, не удвоить ли нам побережные патрули? Английский флот, вероятно, попытается раздобыть сведения из форта. Англичане уже сделали такую попытку сегодня утром, когда их фрегаты приблизились к берегу.

— Согласен. Если не возражаете, мне хотелось бы, чтобы сегодня вы вели наблюдение за местностью.

В ту ночь ветер ослабел и, изменив направление, дул в сторону острова. Ги обошел своих саперов и проехал верхом вдоль лагеря, расположившегося полумесяцем, часто посматривая на полосу моря. На рассвете офицер с ближайшей к входу в гавань огневой позиции, отдав ему честь, доложил:

— Капитан, мне сообщили, что в заливе совершили высадку.

— В каком месте? Кто высадился?

— В той стороне, у самой скалы отлогий берег. Пассажиров уже повели вверх по тропинке, и я недавно послал солдат с тележкой им навстречу, поскольку среди них есть раненый. Их четверо — один французский аристократ, дама и двое темнокожих слуг.

— Что их принесло сюда? Ведите меня к ним.

Офицер светил фонарем, и они удалялись от палаток по скалистой тропе.

— Видно, это пленники с одного из английских кораблей. Им дали лодку, чтобы они добрались до берега. Один мужчина, слуга, все время сидел на веслах. От другого мужчины нет никакого толку — у него перелом позвоночника. Он долго не протянет. Капитан, где их разместить?

— Тут есть один дом, — ответил Ги. — Подождите, я отправлю записку.

При свете фонаря он черкнул записку своему капралу. Герцог предложил Ги разместиться в ближайшем доме на окраине города Сен-Филиппа, чтобы разведать стратегические возможности жилищ, доходивших почти до стен крепости. Дом уже подготовили для Ги, теперь он мог разместить в нем гражданских лиц — хотя бы на одну ночь. Вручив записку офицеру, Ги объяснил, куда ее доставить.

— Пригласите врача. Пусть осмотрит пострадавшего.

Офицер отдал честь, и Ги спросил:

— Кстати, вы не знаете имена французов?

— Месье и мадам де Моргоны, капитан.

Ги онемел от изумления. Он слышал лишь голоса и скрип колес на скалистой тропе. Его сердце неистово забилось, когда он подумал: «Я снова увижу ее». И тут Ги охватило негодование: она явилась не куда-нибудь, а на этот остров вместе со своим гнусным мужем, чтобы снова мучить его!

Ги быстро пошел навстречу повозке. С первого взгляда он убедился, что это они. Сначала Ги заметил черного слугу. Тот высоко поднял фонарь, освещая дорогу. Это был тот, кого Моргон в Париже использовал как связного. Двое солдат толкали ручную тележку, на которой лежал пострадавший, остальные сопровождали их. За тележкой шла чернокожая женщина, а рядом с ней — Шарлотта с разметавшимися по плечам волосами. Пока Ги наблюдал за ними, она поправила плащ на лежащем мужчине. Ги услышал, как Шарлотта умоляет солдат ехать осторожнее по неровной дороге. Тут она посмотрела в его сторону, прикрыв глаза от света фонаря. Ее лицо заметно осунулось и побледнело.

Ги, тронув поводья, отъехал в темноту и освободил им дорогу. Солдаты тащили телегу вверх по холму, а Айша поравнялась с Ги. Она часто посматривала на раненого, но ее встревожил силуэт лошади и всадника.

На вершине подъема солдаты остановились, и один из них сказал:

— Капитан, каковы дальнейшие указания?

— На улице Терн приготовлен дом. Отведите их туда, пойдите к своему офицеру и доложите, что я велел охранять дом двум часовым.

Ги не сводил глаз с Айши. Он видел, что она обернулась, прикрыла глаза руками и вдруг побежала к нему. Остановившись в ярде от него, Айша подняла голову и произнесла его имя с такой страстью, что, даже будь она любовницей дьявола, Ги все равно наклонился бы к ней и протянул руку.

Она взяла ее в свои руки, поцеловала и прижалась к его колену.

— Прости меня! Помоги мне!

Ги сжал ее руку. Если бы Айша подняла голову и встретила его взгляд, он откликнулся бы совсем иначе. Но она не подняла голову, и Ги не увидел ее лица. Ги вспомнил о том, как Айша не пришла к нему, а покорилась воле другого мужчины. Развернув лошадь, он высвободил свою руку.

— Не бойтесь ничего, мадам, вы в безопасности. Дом в нескольких минутах ходьбы отсюда, и вас ждет врач. Если что-то понадобится, скажите часовому, и вашу просьбу выполнят. — Не дав ей времени ответить, он направился к тележке. — Следуйте к улице Терн. Пусть удвоенная охрана все время следит за домом. Допросите всех четверых и в течение часа представьте маршалу полный отчет. Понятно?

— Да, капитан.

Солдат приподнял ручки тележки, и Ги уехал, не удостоив взгляда ни накрытого плащом мужчину, ни женщину, стоявшую на темной тропе.

Когда Ги уехал, Айша опустилась на землю и чуть не потеряла сознание. Флорус взял ее на руки и, вместе с Ясмин спускаясь по склону вдоль палаток, вышел к улицам Сен-Филиппа. Раздался выстрел пушки — ночью артиллеристы обстреливали сверху цитадель, но на окраине города стояла относительная тишина.

В доме Айша оживилась, поскольку ей пришлось говорить с врачом. В главной комнате на нижнем этаже поставили кровать, и Флорус перенес сюда хозяина.

Почувствовав на своем теле руки врача, Поль-Арман очнулся и сквозь зубы спросил:

— Где я?

— В городе Сен-Филипп, месье, на острове Менорка. Вам больно?

Поль-Арман поморщился:

— Что за вопрос? Я ничего не чувствую ниже пояса. А под ребрами такое ощущение, будто дьявол орудует клещами. У меня сломана спина.

Его нижние конечности были парализованы, и он мог шевелить только руками и головой. Пока врач ощупывал грудь, бока и спину хозяина, тот обеими руками вцепился в простыни, подавляя желание закричать, но на лбу у него выступила испарина.

Осмотрев пострадавшего, врач отвел Айшу и Ясмин в сторону и тихо сказал:

— У него сломан позвоночник и нижние ребра. Боюсь, они проткнули легкие. Повреждения внутренних органов столь обширны, что я бессилен помочь. Он долго не протянет.

Военный врач не привык деликатничать, поэтому сообщил Айше приговор так, как это сделала бы Лори — без обиняков. Поблагодарив врача и услышав, что отец издал какой-то звук, она подошла к нему.

Он открыл глаза:

— Я больше не позволю врачу прикасаться ко мне. Пристрелите меня или избавьте от него.

После ухода врача казалось, что боль унялась, хотя дышать больному стало труднее. Айша поставила стул у кровати, принесла прохладной воды и, смочив в ней губку, вытерла отцу лицо и лоб. Он пробормотал:

— Значит, Жервез утонул?

— Да. — Все случившееся мелькнуло перед ее глазами; выстрел, столкновение, кровь, падение в море. Только сейчас Айша осознала, что ее муж погиб.

— Какой печальный конец, — заметил Поль-Арман, — ведь Жервез так ненавидел море. — Взглянув на Айшу, он увидел, что она вздрогнула, и спросил: — Ты ведь не станешь убеждать меня, что любила его?

— Я совершила ошибку, выйдя за него замуж, но теперь уже слишком поздно говорить об этом.

— Твой брак все же к чему-то привел: сначала выяснилось, что ты моя дочь, а теперь ты получила мое имя. Все это так странно.

Поль-Арман забылся сном.

Офицер, ответственный за квартал, в котором стоял этот дом, попросил Айшу выйти и допросил ее. Она объяснила, как капитан Гервей, питая неприязнь к Жервезу, похитил их в гавани Майорки. Айша заметила, что их пребывание на борту «Феникса» внушило офицеру подозрения. Наконец он сказал:

— Мадам, мне предстоит доложить обо всем командующему на Менорке, маршалу де Ришелье. Вероятно, он пожелает допросить вас, когда вы сможете отлучиться от пострадавшего. Безопасность требует, чтобы здесь постоянно стояли часовые. Если кто-то из вас захочет выйти из дома, его будут сопровождать.

— Понимаю.

— Кстати, не нужно ли вам чего-нибудь: еды, постельных принадлежностей, лекарств?

— Нет, спасибо. Я и так в долгу перед армией за ваше внимание.

— Не стоит благодарности, мадам.

Офицер с подчеркнутой вежливостью отдал честь и ушел. Впоследствии Айша подумала, что это свойственно французам: он еще не знал, изменница она или нет, однако держался учтиво.

Проведя в седле почти двадцать четыре часа, Ги лег ранним утром. Однако ему не спалось. Он думал, что отдалился от Шарлотты, но ошибся. Ги заставлял себя забыть о ней, но все его усилия пошли прахом. Он пытался убедить себя в том, что она любит мужа меньше, чем его, но мужчиной, за которым нежно ухаживали в доме за холмом, был Жервез де Моргон, а сиделкой — его жена.

Пролежав часа два в постели с широко открытыми глазами, Ги сел: он услышал, что кто-то пришел и разговаривает с дежурным капралом. Ги крикнул: «Войдите», клапан палатки откинули, и вошел чернокожий слуга Айши. Позади Флоруса стоял часовой, сопровождавший его через лагерь.

— Изложите суть дела.

— Я ненадолго, она не знает, что я здесь. — Слуга говорил с арабским акцентом. — Если она не безразлична вам, следуйте за мной.

Даже Исидор никогда не обращался к Ги столь бесцеремонно. Ги вскипел от негодования:

— Убирайтесь отсюда.

— Вы бросите ее на произвол судьбы?

— Она в хорошем обществе и не испытывает желания общаться со мной…

— Она однажды говорила мне, что на свете нет людей, подобных вам. Тогда я не поверил ей и не верю сейчас, но только вы можете выручить ее.

— Пусть обратится к мужу.

— Велика польза от него! Я бессилен ей помочь, она не слушается меня. Когда месье де Моргон умрет, у нее ничего не останется. Страшно подумать, на что она способна пойти.

Заметив, что голос слуги дрожит, Ги сказал:

— Если ей чего-то не хватает, я распоряжусь, чтобы ее просьбы выполнили. Но мне незачем встречаться с ней. Просите, о чем угодно, но только не об этом.

Великан задумался, недовольно сдвинул брови и проворчал:

— Вы не любите ее. Я зря трачу время. — Он повернулся и вышел.

Эти слова не должны были причинить ему боль, но причинили. Он должен был остаться равнодушен к мнению слуги, но этого не случилось. Борясь с собой с полчаса, Ги поднялся, оделся и вышел из палатки.

Когда Ги прибыл на улицу Терн, его сердце билось так сильно, будто он бежал всю дорогу. Во дворе Ги спешился. Стучать было незачем; в окне мелькнула стройная фигура, затем дверь тихо отворилась, и молодая темнокожая женщина, которую Ги уже видел, пригласила его войти.

Айша не понимала своих чувств к мужчине, за которым ухаживала. Стоило ему оказаться в столь беспомощном состоянии, она перестала бояться его. Айша не питала к нему ненависти, видя отстраненное выражение его лица, запавшие глаза, осунувшиеся щеки, покрытый морщинами лоб, полные бескровные губы, с которых, видимо, уже не слетит ни единого слова. Она не могла уйти, оставив его умирать в одиночестве. Айша сидела, стараясь забыть ужасную смерть Жервеза, и, оцепенев, ждала, когда закончится эта последняя встреча с отцом.

Одежда здесь смотрелась на ней так же неопрятно, как и на корабле. Айша не позволяла Ясмин прислуживать себе. Та только расчесала ей волосы, пока она сидела возле постели. Сделав глоток воды, Айша попыталась напоить отца. Она давно ничего не ела.

Дом оживился, когда Ясмин начала приводить его в порядок, но Айша замечала только того, кто лежал на постели. Большую часть времени Флорус проводил рядом с ней, сидя по другую сторону постели и думая о чем-то своем. Внезапно коснувшись ее руки, он сказал:

— Дочь моя, к тебе пришел гость. Поговори с ним. Это пойдет тебе на пользу.

Айша удивленно подняла голову и взглянула в сторону темного коридора. Узнав стоявшего там человека, она вскочила и шагнула к нему. Затем застыла и оглянулась.

— Иди же, я присмотрю за ним, — сказал Флорус.

Ги не поздоровался с ней. Айша коснулась его руки, но он не отреагировал на это. Ясмин между тем отворила дверь в прихожую и тихо пригласила: «Пойдем сюда», — и, взяв Ги за рукав, повела его за собой. Потом закрыла за ними дверь, и они остались наедине впервые с тех пор, как Ги обнимал Айшу в беседке в Рувелла.

Ги взял руку Айши, поцеловал ее и отпустил.

— У тебя усталый вид. Здесь ты вне опасности. Отдохни хорошенько.

Увидев шрам, появившийся на виске Ги, Айша похолодела при мысли о битвах, которые могли разразиться на этом острове, хотя он считал его безопасным. Она погладила его по щеке:

— Что эта война сделала с тобой? — Ги тут же отошел от нее, и Айша прижала руки к груди, чтобы не заплакать. Если Ги не собирался утешить ее, то зачем пришел сюда? Однако она настойчиво продолжила: — Наверное, тебе говорили о том, что произошло с нами в английском плену?

— Я знаю все, что мне следует знать. Пока никто еще не назвал твоего мужа предателем, но скоро это случится. Как ты могла выйти за него?

— Клянусь, я не знала, что он собой представляет. — Заметив, что Ги не поверил ей, Айша прикусила губу. — Жервез обманывал меня с самого начала. Угрожал мне. Не дал приехать к тебе в Орлеан.

Ги покачал головой:

— Ты ведь не станешь утверждать, что он взял тебя в жены силой. Ты поехала с ним в Бургундию по собственной воле и сама решила не встречаться со мной.

— Я не могла встретиться с тобой. Мне не хотелось подвергать тебя опасности.

— Меня? Не лги мне! Скажи, что связало тебя с ним, и избавь меня от своего присутствия.

— Он пригрозил рассказать всем, что ты «Вольнодумец», если я попытаюсь встретиться с тобой. Жервез говорил серьезно — он все разузнал о тебе.

— От кого?

— Ради всего святого, только не подумай, что от меня! Я люблю тебя, я люблю тебя, а он увез меня! — Рыдая, Айша прижалась к груди Ги и вцепилась пальцами в его униформу. Ги не обнял Айшу, но она почувствовала, что его руки легко коснулись ее плеч. Глубоко вздохнув, Айша сказала: — Ты говорил, что любишь меня.

— Люблю. Больше прежнего. Но я меньше верю тебе.

Она отстранилась:

— Тогда зачем пришел?

— Сам не понимаю.

Айша повернулась, собираясь уйти, но Ги преградил ей путь и схватил за руку.

— Нет! Так легко тебе не уйти. Ты задолжала мне несколько ответов. — Ги сжал ее левую руку и изменился в лице. Айша поняла, что он нащупал шрам, и хотела вырвать руку, но он поднес ее к свече. И тут Ги догадался, откуда этот шрам.

Айша взглянула на его испуганное лицо.

— Отпусти меня.

Он отпустил ее руку:

— Боже, когда это случилось?

— Когда он хотел прикоснуться ко мне.

На этот раз Ги не удалось остановить ее. Айша открыла дверь и вышла в коридор. В это мгновение она заметила, что Флорус, сидевший возле хозяина, встал, поманил ее к себе и склонился над постелью. Рука, лежавшая на одеяле, шевельнулась.

Ги остановился в дверях. Айша тихо попросила:

— Отпусти меня. Он умирает. Мне надо идти к нему.

— А если он не умрет?

— Не знаю. Право, не знаю. Но я больше не буду ссориться с ним.

— Спасибо, мадам. Я услышал то, что хотел. Жаль, что ты раньше не сказала мне этого. Если бы я с самого начала узнал, что ты по своей воле выбрала его в мужья…

— Я никогда не выбирала его. Жервез принудил меня к этому. Теперь, когда его не стало, ты волен не верить мне. Ведь мертвого не призовешь в свидетели.

Растерянный Ги посмотрел на ее бледное, усталое лицо и спросил:

— Жервез мертв?

— Айша! — До нее донесся окрепший голос отца.

Ги провел рукой по лицу:

— Ради Бога, кто же лежит на постели?

— Мой отец — разве тебе не сообщили о нем? Его зовут Поль-Арман ле Бо де Моргон. Я же говорила, что на Мартинике он был моим хозяином. Сейчас он умирает.

Ги схватил руку Айши, крепко сжал и поднес к губам.

— Моя дорогая, прости меня. Сейчас я уйду. Но умоляю, позови меня как можно скорее!

Увидев слезы в глазах Ги, Айша коснулась его щеки.

— Обязательно, — прошептала она. — Врач сказал, что жить ему осталось недолго.

Когда Ги ушел, она подошла к отцу. Флорус хотел приподнять голову Поля-Армана, но тот остановил его:

— Не трогай меня. Адская боль на время отступила, и мне пора заняться делами. — Его глаза остановились на Айше. — А, вот и ты наконец. Мне нужен священник. — На бледном лице его голубые глаза казались очень ясными. Он заметил отчаяние во взгляде Айши и насмешливо улыбнулся. — Я не спешу в объятия Творца: мне просто нужен человек с трезвой головой, умеющий писать. Посмотри, нельзя ли найти такого.

Айша пошла на кухню. Там двое солдат помогали Ясмин. Она послала одного из них за кюре. Когда Айша вернулась, отец лежал с закрытыми глазами и прерывисто дышал. Попытка вести разговор утомила его. Айша не знала, что он хочет продиктовать священнику, но понимала: ему понадобятся все силы, чтобы произнести несколько фраз. Она взглянула на орлиный нос, прямой лоб, сжатые губы и удивилась, почему это лицо, некогда вселявшее в нее ужас, теперь не внушало страха.

Когда объявили о приходе священника, Поль-Арман открыл глаза и сразу отыскал взглядом Айшу.

— Тебе нужно отдохнуть. Иди приляг, а я развлеку нашего пастыря. — Его веки дрогнули, и он жалобно, как ребенок, спросил: — Ты ведь не уйдешь далеко?

— Я только поднимусь наверх. — Поль-Арман, не обращая внимания на священника, сосредоточился на ней. Перед уходом она коснулась его руки. Он успокоился и сказал: — Иди и забери с собой это чудовище.

Выходя, она оперлась на руку Флоруса, а наверху он и Ясмин уложили ее в постель. Айша долго лежала, не понимая, спит или бодрствует. Она сознавала, как изменилась за последние несколько недель. Теперь она уже не прежняя мстительная рабыня, не жена Жервеза, обманувшего ее, не дочь хозяина, который отверг ее. Сейчас Ги рядом, но примет ли он ее после того, что она заставила его пережить? Скоро она исчезнет, как пушинка, унесенная ветром.

Поль-Арман диктовал священнику целый час. Кюре, сделав вид, что покинул дом, тихо вышел в прихожую и послал Ясмин за Айшой. Когда та спустилась, кюре сказал:

— Ваш отец не верующий человек, он дал мне это ясно понять. Но в безвыходном положении он не станет возражать против утешения церкви.

Губы Айши дрогнули.

— Думаете, он долго не проживет?

— Не хочу огорчать вас, мадам, но боюсь, что он не дотянет до восхода солнца.

Кюре угостили кофе. Айша заметила, что он захватил с собой небольшую сумку с предметами, необходимыми для причащения. На поле боя это стало печальной необходимостью.

Поля-Армана, уставшего от диктовки, снова охватила боль. Если Флорус хоть приподнимал ему голову, он кричал.

Флорус регулярно щупал его пульс. Один раз он взглянул на Айшу и прошептал:

— Его сердце не выдержит этого.

Айша страдала вместе с человеком, лежавшим на постели. Она жалела то его, то мадемуазель Антуанетту. Айшу удивило, что все случившееся тронуло ее до слез.

Отец дышал с трудом, затем немного успокоился. Айша держала его руку в своей. Открыв глаза, он увидел ее. Его лицо излучало умиротворение.

— Вам больно? — шепотом спросила она.

— Нет. Кюре уже ушел? — Поль-Арман слабо пошевелил пальцами, пытаясь взять ее руку. Когда Айша увидела того, кто был властелином ее мира, таким беспомощным, на глазах у нее выступили слезы. Она покачала головой. — Поплачь, если тебе хочется, — сказал он. — Марго всегда плачет. Ее здесь нет. Где они все?

— Вы их скоро встретите.

Поль-Арман посмотрел на потолок и чуть нахмурился. Потом взглянул на Айшу, и его глаза выразили признательность.

— Ты мудро сказала. Но нам понадобится кюре.

Флорус пошел за ним и стоял за дверью, пока шел христианский обряд. Поль-Арман потерял голос, и отвечал кюре, лишь шевеля губами.

После обряда Айша осталась наедине со своим отцом. Боль к нему не вернулась, но и глаза он не открывал. Держа его руку, Айша смотрела на волевое лицо, крупный нос, рыжевато-каштановые волосы. Она заметила, что отец слегка поседел с тех пор, как горе обрушилось на его семью. На этом лице отразилась вся его жизнь — он испытал сильные чувства, привязанность, порывы неукротимой энергии.

Когда забрезжил свет, Поль-Арман сжал в кулак свободную руку, по груди его пробежала дрожь, он открыл глаза и изумленно посмотрел на Айшу. Она погладила руку, которую держала в своей. После относительно спокойной ночи ей было невыносимо видеть, что его лицо выражает страх и тревогу. Вдруг он успокоился, с удивлением посмотрел на Айшу, улыбнулся и отчетливо произнес:

— Анна.

Айша хотела возразить, что она не Анна, но у нее дрогнуло сердце, и она промолчала.

Поль-Арман попытался встать. Положив руку ему под голову, Айша повернула ее к себе. Умоляюще взглянув на нее, он вымолвил:

— Прости меня.

Айша вспомнила все его прегрешения, высокомерие, пренебрежение к слабости, беспощадность и упоение безграничной властью. Она растерялась, но вскоре, овладев собой, сказала:

— Почему я должна простить?

Его глаза с неимоверной нежностью смотрели на нее.

— Я люблю тебя.

Отец ждал ответа дочери. Или ответа ее матери — наверное, для него это было одно и то же. И Айша не смогла отвергнуть отца. Склонившись над ним, она поцеловала его в лоб. Поль-Арман вздохнул. Это был его последний вздох.

Маршал де Ришелье инспектировал укрепления вместе с Ришмоном, которому теперь приказал нести службу днем. Он заметил, что маркиз мрачен. Поразмыслив, герцог решил, что с ним что-то не так, если такие завидные вдовы, как Шарлотта де Моргон, чахнут без мужского внимания на осажденном острове. Однако герцог опасался говорить об этом с маркизом, помня, что недавно получил весьма резкую отповедь. И все же ему не удалось уклониться от этой темы, поскольку она имела непосредственное отношение к вопросам безопасности.

— Я снял часовых у дома мадам де Моргон, поэтому поручаю вам внимательно присматривать за ней. Она должна оставаться на острове до тех пор, пока мы не возьмем Сен-Филипп.

— Хорошо, монсеньер.

— Это почти формальность, — продолжил Ришелье, — но без нее не обойтись, учитывая то, о чем она рассказала мне сегодня утром. Я предложил мадам Моргон подробно сообщить о действиях мужа, и, признаться, ее откровенность поразила меня. Вы знали, что она когда-то была рабыней? — Теперь герцог завладел вниманием маркиза. — Мадам Моргон поведала мне невероятную историю о том, как собиралась отомстить своему прежнему хозяину. Несмотря на необычность всего этого, я поверил ей. Она вышла замуж за Моргона, чтобы осуществить свое намерение, но вдруг узнала, что человек, которому она собиралась мстить, — ее отец — Поль-Арман ле Бо де Моргон с Мартиники. Ее муж вступил в сговор с англичанами, чтобы расправиться со своим родственником — вот как они оказались на море накануне сражения. Ее храбрость поразительна, я никогда не встречал такой женщины. Даже части ее рассказа хватило бы для того, чтобы двадцать раз повесить, растянуть на дыбе и четвертовать Жервеза Моргона. Смерть милостиво избавила его от этого. Мадам Моргон решила подать прошение об отмене их брачного союза. Она готова отказаться от претензий на принадлежавшую ему собственность, даже если он ей что-либо завещал. Думаю, она приняла мудрое решение.

Никогда еще не встречал столь совершенного создания, как эта женщина, и к тому же такую сильную духом. Она просила меня разрешить ей свободный проезд на Мартинику, и я готов дать согласие. Она сможет покинуть остров, как только мы возьмем Сен-Филипп. Мадам Моргон утверждает, что больше никогда не ступит ногой на землю Франции. Она хочет перевезти тело отца на Мартинику. Завтра его положат в гроб, и она возьмет его, когда покинет Менорку.

Ришмон вскинул глаза на герцога:

— Ее отец умер? Она не… я об этом не слышал.

— Он был при смерти, когда они высадились на берег, но продержался до рассвета. Этого времени ему хватило, чтобы продиктовать пару документов. Разумеется, я перехватил их, однако пока не успел прочитать. Я не спрашивал о них молодую женщину. Она слишком потрясена смертью отца. Судя по ее словам, вина за то, что произошло на море, полностью ложится на казначея. Мадам Моргон достигла конечной точки своего путешествия, а помочь ей некому. Вы, конечно, посетили ее на рассвете и уделили ей пять минут. Признаться, Ришмон, я был раздосадован, узнав об этом. Ведете ли вы себя как влюбленный или нет, это ваше личное дело, но я подумал, что длительное знакомство с этой дамой побудит вас вести себя, как полагается хорошо воспитанному человеку.

Ришмон тронул поводья, и лошадь сделала два шага в сторону. Маркиз посмотрел Ришелье в глаза:

— Месье, прошу разрешения проведать… маркезину.

— Разрешаю, капитан.

Наблюдая, как лошадь Ришмона стрелой полетела в сторону города, Ришелье подумал, что все нынешние молодые люди не так уж плохи. Они туги на подъем, но если позволить им действовать по их усмотрению, энергии у них не занимать.

Комнату, в которой лежал отец Айши, привели в порядок. Пол вымыли, мебель почистили, на низких столиках у изголовья и в ногах кровати расставили свечи. Поль-Арман де Моргон, в новом костюме, любезно предоставленном герцогом де Ришелье, был подготовлен к похоронам. Стоя у его постели, Айша заметила, что сейчас лицо отца выражало то умиротворение, которое появилось в тот момент, когда она на прощание поцеловала его. Айша не спешила положить отца в уже сколоченный гроб. Память о прощании с отцом стала главным событием последнего времени, полного тревог.

Посторонних не принимали, и часовые почтительно стояли вне дома. Айша вздрогнула, когда Флорус открыл кому-то входную дверь, но тут же услышала голос Ги.

— Где она? Мне нельзя входить туда, позовите ее. Скажите, что я жду ее в прихожей. — Айша представила себе непреклонное выражение лица Флоруса. Она ждала. — Вчера вы были не правы. Я действительно люблю ее. Позовите ее сюда, и я сам скажу ей об этом.

Этого было достаточно. Еще раз взглянув на умиротворенное лицо отца, Айша открыла дверь.

— Пожалуйста, постой возле отца, — попросила она Флоруса и, едва он отошел, оказалась в объятиях Ги. Они не поцеловались в этот скорбный день.

Айше хотелось так много рассказать ему, но, опечаленная смертью отца, заплакала.

Они проговорили несколько часов; в сущности, Айша рассказывала ему историю своей жизни. Ги не настаивал на том, чтобы она упомянула о двух событиях: одно касалось Жозефа, второе — ночи в марсельской гостинице. Айша понимала, что он не спрашивает о Жозефе из ревности. Услышав о том, что она сделала в Марселе, Ги прижал ее руку к своему сердцу.

— Я живу только ради тебя. Не лишай меня жизни.

Ги так и не согласился с тем, что ей было необходимо выйти замуж за Жервеза. Он считал, что Айша сразу могла обратиться за помощью к нему. Однако она утверждала, что не хотела подвергнуть его опасности.

— А тебе не пришло в голову, что я готов пожертвовать собой ради тебя? — возразил он. — Я любил тебя, а ты — меня. Как же ты позволила, чтобы на нашем пути встали преграды?

— Это не повторится. Все закончилось. Меня смущает только то, что я вне закона. Твой командир сегодня утром дал мне это понять. Если ты останешься со мной, то во Франции тебя ничего хорошего не ждет.

— Если? Ты выйдешь за меня замуж, как только… как только будут соблюдены принятые условности. Я же говорил, что пойду за тобой, куда угодно… пусть это будет Мартиника. Путешествия всегда привлекали меня, но из-за бедности я мало где побывал.

— Оставшись со мной, ты скоро опять станешь бедным. Да и я боюсь оказаться на Мартинике в опасном положении. Герцог Ришелье составил документы, которые подтвердят, что я свободная женщина, но порт Сен-Пьер вряд ли встретит меня с распростертыми объятиями. Мне необходимо вернуться и сделать все, чтобы освободить Лори. Других планов у меня нет, но, возможно, я тащу тебя в самое пекло.

— Деньги меня не интересуют, ты знаешь. Если случится самое худшее, я напишу не один десяток памфлетов. Мы контрабандой провезем их во Францию и станем так же богаты, как Вольтер. Я изменю свой псевдоним на «Солдата-Философа», правда, кто-то уже пользуется им.

— Все это произойдет не так скоро. Сейчас идет война. Мы должны оставаться здесь до тех пор, пока не падет Сен-Филипп. Ты примешь участие в военных действиях. Как я вынесу это?

Ги поцеловал руку Айши:

— Ришелье возьмет Сен-Филипп, после чего вернется в Версаль, а я стану свободным. Он добудет Франции такую крупную победу, какой не было уже много лет. Что случится после этого, одному Богу известно. Король любит Ришелье, но двор благоволит другим генералам, вроде принца де Субиза. Если командовать войсками когда-нибудь поручат таким глупцам, как он, можно забыть о победах, да и о колониях тоже. На Пасху был подписан новый договор с Марией-Терезией, так что отныне у нас союз с Австрией. Я не хотел участвовать в этой войне, и Ришелье знает это. Я пошел на это только из любви к нему и потому, что мне было тяжело оставаться с самим собой, после того как я потерял тебя. — Ги умолк. — Любовь моя, я буду рад на время распрощаться с Францией. Люди в этой стране постарели и поглупели.

Когда Ги уже собирался в лагерь, Айша повела его в комнату, где умер ее отец. Ги посмотрел на того, кто лежал на постели.

— Это лицо человека с сильным характером. Видно, красоту ты унаследовала от матери, но ум, наверное, от него. — Айша вздрогнула, и Ги сжал ее руку. — Я не говорю о том, как он относился к людям. Ведь именно из-за этого он стал твоим врагом. Но сила воли, решимость… Ты помирилась с ним?

— Отчасти.

— Счастливая! Я так и не помирился с отцом.

— Пусть земля станет ему пухом.

Ги не перекрестился ни войдя в комнату, ни выходя из нее, но Айша поняла: это не проявление неуважения к покойному. Провожая его к двери и заметив, что он помрачнел, она сказала:

— Мне не следовало вести тебя в эту комнату, но я хотела, чтобы ты увидел его. Это было эгоистично.

— Нет. Я хочу знать о тебе все. Ты казалась мне мечтой. Чем ближе ты ко мне, тем меньше я боюсь потерять тебя. Я почти рад этой войне, поскольку из-за нее тебе приходится быть рядом со мной. Сидя в окопах, я знаю, что у тебя нет ни малейшей возможности ускользнуть из этого дома. Не будь я уверен в этом, мне было бы трудно уйти отсюда.

Айша хотела возразить, но Ги прильнул к ее губам.

Внезапно в дверь постучали. Ясмин открыла дверь. Во дворе стоял один из людей Ги.

— Прошу извинить меня, мадам, но капитан велел зайти за ним в три часа.

Ги взглянул на Айшу:

— Я вернусь завтра. Когда состоится отпевание?

— В шесть. В церкви этого квартала. Но ты ведь устанешь к тому времени.

— Поцелуй меня, и я снова обрету силы. — Айша поцеловала его, и Ги пообещал прийти в церковь.

Он сел на лошадь и уехал, но часто оборачивался и махал Айше рукой. Ясмин стояла недалеко от нее и тоже смотрела ему вслед. Она обняла Айшу.

— Ясмин, он любит меня, любит меня. Он должен жить. Скажи мне, что он будет жить. Я ведь всем приношу смерть.

Ясмин покачала головой:

— Мы с Флорусом будем рядом с тобой. Мы живем ради тебя.

И она тихо затворила дверь.

Поля-Армана ле Бо де Моргона положили в склеп небольшой местной церквушки. Отпевал его тот же кюре, который причащал его перед смертью. На отпевании были лишь трое: мадам де Моргон, Ги де Ришмон и герцог де Ришелье. Когда все закончилось, Айшу проводили домой, Ришмон вернулся в лагерь, а герцог отправился в штаб читать бумаги, взятые им у кюре: последнюю волю, завещание ле Бо де Моргона и его письмо сестре, проживавшей в Бургундии, Сопроводительная записка, как выяснилось, была адресована герцогу Ришелье.

«Двадцать первого мая 1756 года.

Монсеньер, у меня нет сомнений в том, что вы первым прочтете эти слова, поскольку Менорка в ваших руках. Считая вас человеком благородным, прошу выполнить мои скромные просьбы. Если вы пожелаете навести обо мне справки, обратитесь, пожалуйста, к губернатору Мартиники, который хорошо знает меня. Окажите мне милость и перешлите вложенное письмо и экземпляр завещания моей сестре по указанному адресу. Оставьте оригинал у себя и ознакомьте с его содержанием мою дочь Айшу (Шарлотту) ле Бо де Моргон. Прошу вас также использовать ваше влияние и добиться, чтобы его неукоснительно исполнили. В награду за ваше внимание обещаю, что не стану беспокоить вас дольше того краткого времени, которое мне отведено.

С уважением и благодарностью

Поль-Арман ле Бо де Моргон».

Герцог с интересом обратился к завещанию. Краткость документа говорила о физической слабости человека, диктовавшего его, но стиль был таким же энергичным, как и в сопроводительной записке. Под конец он ознакомился и с письмом, завещание поразило его.

«Моя дорогая сестра,

за время путешествия я написал тебе немало писем. Это последнее. Я не вернусь в Моргон, но до тех пор, пока ты живешь там, верю, что частичка моего существа будет всегда рядом с тобой. Я вижу тебя счастливой, женой нашего достойного соседа, человека с хорошими манерами, которых не хватало мне. Не носи по мне траур; я с радостью ушел бы из жизни и раньше, если бы знал, что это не причинит тебе боль. Молись за меня, если хочешь. Я не возражаю.

В это письмо вложен экземпляр моего завещания. Ты увидишь, что я оставил тебе Моргон и все, чем владел во Франции. Поступи со всем этим по своему усмотрению. Если бы выбор остался за мной, я сохранил бы шато и землю. Наши соседи помогут тебе обработать ее — они не задирают носы и не боятся испачкать руки землей. Поскольку торговля тебя не интересует, думаю, ты продашь сахарные заводы и прочее.

Во время путешествия я случайно встретил мою Айшу, твою Шарлотту. Именно в это время ее муж Жервез де Моргон совершил свое последнее предательство. Слухи об этом дойдут до тебя. Этот человек был предателем, он уговорил англичан напасть на меня, а во время стычки погиб. Я пострадал, но сейчас, пока я диктую это письмо, боль отступила. С тех пор за мной ухаживает Айша, и поверь мне, Антуанетта, она относится ко мне справедливо. Ни в коем случае не вини ее в моей смерти. В этом виновен только Жервез. В завещании я оговорил особое условие, распорядившись уничтожить все оставленные им документы. Пожалуйста, проследи за выполнением этого условия, ибо я опасаюсь, что оставленное им на хранение у нотариуса предназначено не только для того, чтобы причинить вред нашей семье, но и другим людям.

Я подтверждаю, что Айша — моя дочь, и завещаю ей «Каскады». Она действительно моя дочь. Однажды в Нанте я влюбился в женщину по имени Анна Дарье. Анна приехала в Форт-Рояль и умерла там, а младенца, которого она родила, Лори принесла мне. Я так и не узнал, что Айша мой ребенок. Ты тоже не знала, что твоя любовь к моим двум дочерям распространяется и на третью. Теперь я вижу, что внешне она похожа на мать. За прошлую неделю я также узнал ее склад ума, сформировавшегося не без твоих усилий. Ты можешь гордиться ею.

Айша узнает о моем посмертном даре только после того, как ей прочитают завещание. Я прошу, чтобы в доме моей покойной жены во Франции никто не жил и чтобы его предоставили в твое распоряжение, если ты вернешься на Мартинику.

Предвижу, что Айшу в «Каскадах» ждут нелегкие времена, но это имение принадлежит ей, и я верю, что ты поддержишь это мое желание — не потому что одобряешь его, не потому что любишь Айшу, а просто потому, что я так желаю и в последний раз прошу тебя о милости.

Никто меня не любил так, как ты, Антуанетта, и я в неоплатном долгу перед тобой.

Прощай,

обнимаю тебя,

Поль-Арман».

Ришелье не счел необходимым устраивать официальное оглашение завещания и поэтому лишь побеседовал на улице Терн с молодой женщиной.

— Написав эту записку, ваш отец сделал меня своим душеприказчиком. Никто не мешает мне выполнить его желания. Уверен, он прав, предполагая, что для вашего возвращения на Мартинику понадобится поддержка сверху. Я готов обеспечить ее при содействии губернатора. Любому, кто попытается не пустить вас туда, придется иметь дело со мной. — На его лице мелькнула грустная улыбка, что часто случалось во время обсуждения тактики военных действий. — Удивлюсь, если после этого вы встретите какие-либо препятствия.

— Монсеньер, вернувшись на остров, я похороню отца там же, где покоится его семья. Надеюсь, власти предоставят мне такую возможность?

— Мадам, отец предусмотрел для вас в будущем нечто большее, чем вы себе представляете. Вот его завещание. Сделайте одолжение, прочтите его.

Чтобы дать Айше время осмыслить этот документ, Ришелье подошел к окну и стал наблюдать за тем, что происходит во дворе. После того как сняли часовых, там почти не было признаков жизни. Он увидел лишь слугу Флоруса. Тот разговаривал с солдатом, державшим за уздечку лошадь герцога. Герцог обдумывал то, в чем Айша просила его содействия: признать недействительным ее брак с Жервезом де Моргоном.

Ришелье одобрял ее стремление порвать все связи с бывшим мужем и уже отправил в Париж письменные показания слуг Айши, данные ими под присягой. В Париже к ним присовокупят показание, которое он просил дать мадам де Графиньи. Герцог почти не сомневался, что обращенная к церкви его просьба как можно скорее отменить этот брак будет удовлетворена. Ришелье часто пользовался тем, что происходил из семьи, давшей Франции одного из самых влиятельных духовных лиц в истории христианского мира.

Оглянувшись на Шарлотту де Моргон, герцог увидел, что слезы ручьями текут по ее лицу. Он нахмурился.

— Вы надеялись унаследовать и бургундские владения? — Айша покачала головой. — Боитесь не справиться с владениями на Мартинике? Конечно, это мужская работа, однако…

— Я больше ничего не желала. Я просто не верю своим глазам.

Тут Ришелье понял, что это были слезы радости. Однако ему хотелось, чтобы она, получив желаемое, перестала горевать и радостно улыбнулась. После бала в Версале он помнил, что у нее чудесная улыбка. Ему не терпелось увидеть выражение лица Айши в тот день, когда она выйдет замуж за Ги де Ришмона.

На берегу гавани стояла крохотная часовня. Священник на Менорке больше привык венчать молодых людей из рыбацких семей, чем знать, но радовался, что этим аристократам понравилось скромное здание с одним круглым окном-розеткой, выходившим на залив. Он попросил местных женщин к церемонии бракосочетания украсить белые внутренние стены июньскими цветами. Флорус, Ясмин и герцог де Ришелье стояли в церкви со стороны невесты, а рядом с Ги стояли несколько офицеров из его роты.

Айша не носила траур, поскольку Ришелье получил благоприятный ответ на просьбу о признании брака недействительным. Это означало, что через несколько недель все формальности завершатся. Если бы не война, короткий промежуток времени между смертью Жервеза и браком Айши с Ги считался бы возмутительным. Однако Франция воевала, и условности отступили на второй план, а маршал имел право дать разрешение на бракосочетание. Айша надела голубое платье — такое же, как то, что было на ней, когда она впервые встретилась с Ги в Париже. Он заказал местной кружевнице белую мантилью и подарил ей утром перед бракосочетанием.

Они ждали этого так долго и до сих пор не верили, что наконец-то их мечта сбывается. Даже количество приглашенных казалось Айше слишком большим. Она и любимый ею мужчина видели только друг друга. Когда священник попросил их взяться за руки, Айша чувствовала лишь прикосновение Ги.

Герцог предложил выстроить почетный караул, но молодая пара отказалась: обстановка и так была военной, и даже в часовню доносились раскаты артиллерии. Они выполнили только одно желание герцога: жених надел полную парадную форму. Ги дежурил все утро, хотя Ришелье дал ему увольнение на вторую половину дня, чтобы молодые могли вернуться домой вместе.

Ги поцеловал Айшу на ступеньках часовни, а гости осыпали молодую пару рисом. Флорус, выстоявший христианскую церемонию с философской стойкостью, обрушил на них град риса, так что Ги засмеялся и просил его умерить пыл. При этом мужчины переглянулись: это означало, что они оба решили и впредь показывать Айше свою верность.

Все уже собирались вернуться в Сен-Филипп, когда на улице показался связной на коне. Заметив его, Ги крепче обнял Айшу за талию.

— Вот проклятие! Он из моей роты. Мне следовало догадаться.

Связной доложил о цели своего прибытия, и герцог нахмурился. Англичане обрушили огонь на укрепления, за которые отвечал взвод саперов Ги. Они стреляли по главной системе окопов, не трогая туннель. Видно, англичане не догадывались о его существовании. Пострадали солдаты, были нанесены повреждения, предстояло основательно потрудиться, чтобы восстановить все под непрекращающимся артиллерийским обстрелом.

Ги мог бы воспользоваться предложенным герцогом увольнением и уехать вместе с Айшой, но она знала, что он так не поступит. Он взглянул на нее, и Айша тут же сказала:

— Это твои люди.

— А ты моя жена. — Он снова поцеловал ее перед всеми. — Я вернусь к вечеру. Обещаю — я вернусь домой.

Айше нравилось слово «домой»: оно поддерживало в ней силы во время бесконечных часов ожидания.

Айша ходила по всем комнатам нарядного и чистого дома, в котором ей и Ги предстояло жить на Менорке до конца войны. Остров стал частью широкомасштабного противостояния, ибо Англия объявила войну Франции в то самое время, когда адмирал Бинг вел боевые действия у Порт-Маона, закончившиеся провалом.

Флорус и Ясмин ушли гулять и вернулись с охапками цветов, решив украсить дом. Комнату, где лежал Поль-Арман, привели в порядок. Однако, узнав последнюю волю и прочитав письма отца, Айша подумала, что он не стал бы возражать, если бы там, где он скончался, зародилась новая жизнь. Айшу поразило, что Ришелье показал ей письмо отца мадемуазель Антуанетте. Ги потом рассказал ей, что Ришелье и король каждый день читают письма, которые придворные отправляют из Версаля. Если подворачивался случай, таким же образом следили за важными людьми в Париже. «При нашей системе управления такая практика считается необходимой», — заметил он.

Однако Айша с благодарностью прочитала эти документы. Теперь она лучше узнала отца. Айша понимала, что должна доставить его тело на Мартинику. Когда-то они были чужими, но за последние несколько дней узнали друг друга как отец и дочь.

Пока она расхаживала по дому, до ее слуха, словно раскаты барабанной дроби, доносился шум битвы. Айша могла бы ждать всю жизнь и молчать, но в душе проклинала англичан за покушение на ее счастье. В доме делать было нечего, поскольку заботливые руки привели его в полный порядок. Но он казался Айше пустым, а с наступлением сумерек ждать не осталось сил.

Айша сообщила домочадцам, что идет на прогулку, и они отпустили ее, не сказав ни слова. Айша накинула кружевную мантилью и почувствовала, что на нее обращают внимание, когда она достигла палаток и шла по лагерю. В сумерках небо озаряли вспышки огня, вокруг костров ужинали солдаты. Видя, что Айша идет без сопровождения, солдаты делали ей гнусные предложения. Она отвечала избитыми фразами на креольском языке. Солдаты не понимали слов, но их смысл не вызывал у них сомнений.

Когда она добралась до роты Ги, ей показали, в какой палатке расположился капитан Полночь. Возле нее капрал расседлал лошадь.

За палаткой стояла бочка с водой и таз на треноге. Раздевшись до пояса, Ги смывал с тела пот, пыль и грязь. Смахнув воду с рук, он начал вытирать волосы, но тут увидел Айшу.

Восторженно улыбнувшись, Ги бросился к ней.

— Ты пришла за мной?

— Я пришла на свидание с тобой. — Она подняла клапан палатки, и Ги последовал за ней.

Внутри горела одна свеча, стоявшая на чайном блюдце. На земле лежал брезент, на нем — лагерные носилки. На шесте висела одежда. На столе и деревянном сундуке стопками лежали книги. Айша мгновенно заметила все это, но, когда Ги прижал ее к себе, все исчезло.

Ни один из них не мог больше ждать. Айша срывала с себя одежду так неистово, что Ги рассмеялся, обнял ее за талию и притянул к себе. Обнаженные груди прижались к его груди. Она прильнула к его губам.

Ги потянул ее за собой на носилки, служившие кроватью. Носилки не выдержали, молодые скатились на пол и стали снова смеяться, давая выход избытку чувств.

Айша оказалась под ним на земле, и вскоре Ги услышал ее стон, в котором звучали и боль и радость. Теперь он знал, что она принадлежит ему. Когда их тела слились в одно, Айша сквозь собственные крики услышала голос Ги и догадалась, что чудо свершилось — он тоже принадлежал ей.

ЭПИЛОГ

27 июня 1756 года форт Сен-Филипп взяли французы. Удаче штурма способствовали туннели, прорытые до самых стен замка. Благодаря стратегическому таланту герцога де Ришелье французы потеряли менее шестисот солдат и двадцать пять офицеров.

Британский флот после стычки с Глиссоньером в конце мая занимался ремонтом кораблей. Теперь он отплыл к Гибралтару и больше не угрожал Менорке. Капитан Огастес Гервей уцелел во время битвы при Порт-Маоне, и ему поручили командовать линейным кораблем «Дифайенс». Два обстоятельства наводили его на печальные мысли: смерть в бою лейтенанта Брауна и то, что случилось после прибытия в Гибралтар: Гервею пришлось взять на себя защиту адмирала Бинга, которого обвинили в том, что он упустил французский флот.

Теперь, когда английский флот уже не представлял угрозы в Средиземном море, ничто не мешало французским войскам получать обеспечение. Ришелье быстро решил личные и военные дела. Увольнение Ги де Ришмона с военной службы, оставленное Айше отцом наследство, отмена ее первого брака и поездка молодой пары на Мартинику — все это было легко улажено.

Однажды ярким летним утром Айша проснулась в лучшей спальне таверны в порту Сен-Пьер на Мартинике и увидела, что муж стоит у окна и смотрит на торговые суда, выстроившиеся вдоль причала.

Вот мужчина, которого ей предрекла Романа. Айша дважды жестоко отвергала его, но он оказался ее верным спутником. Даже д'Эон отметил это в своем поздравительном письме, которое ждало Айшу в порту Сен-Пьер:

«Меня охватывает волнение, когда я думаю о перевороте, который вы осуществите в жизнях людей вашей плантации. Но, вспоминая, сколь красноречиво вы оба всегда говорили о Свободе, я сердцем чувствую, что вы правы. Желаю вам удачи!»

Айша не могла спокойно смотреть на обожаемого ею человека. Однако с приближением к острову она заметила в нем перемену — радость от близости к ней чуть угасла. Это подтверждалось, когда они сошли на берег.

Уже стемнело, когда с корабля выгрузили вещи. Тем не менее Айша твердо решила сразу отправиться на плантацию. К ее удивлению, Ги воспротивился этому. Он утверждал, что нужно встретиться с людьми «Каскадов» днем. Глупо, даже опасно явиться на плантацию ночью, не зная настроения людей. К тому же мэр Сен-Пьера давал большой прием, и Айше следовало присутствовать на нем, чтобы снискать расположение плантаторов, их будущих соседей. Айша плакала от нетерпения, но, понимая, что Ги прав, согласилась. Однако она видела, что он встревожен, как накануне вечером. Тревога Ги не исчезла и после роскошного приема, устроенного знатью порта Сен-Пьер.

Поймав взгляд Айши, Ги подошел к кровати, сел рядом с ней и коснулся ее щеки. Она поцеловала его ладонь и вздохнула. Айша попыталась что-то сказать, но Ги опередил ее: «Еще один, но последний раз». Он наклонился и прильнул к ее губам. Они предавались любовным утехам с той же страстью, какая обуревала их на Менорке и во время долгого путешествия домой. Казалось, опасности и разлуки, которые они пережили, все еще угрожают им, поэтому они так неистово бросаются в объятия друг друга.

— Почему ты сказал «последний раз»? — наконец спросила Айша. — У нас ведь целая жизнь впереди.

— Я хотел сказать: в последний раз, пока ты со мной наедине.

— Ты ревнуешь?

— Твоя любовь не вызывает у меня ревности. Твои воспоминания и время — тоже. Я не боюсь жить на плантации, хотя и не люблю сельскую местность. Ведь ты фермер, а не я. Зато у меня появится много времени, чтобы писать. Нет, я не ревную тебя к «Каскадам», сколь бы ты ни была одержима ими.

Ги ничего не добавил, и Айша поняла, что сейчас, когда они приближаются к ее дому, он скажет о гнетущих его сомнениях. Айша знала, в чем дело, она сама это чувствовала. Просто никто не мог предвидеть, что произойдет, когда Айша вернется на земли хозяина как дочь Поля-Армана. Горожане и плантаторы острова подчинились пришедшим издалека эдиктам герцога де Ришелье и не оспаривали ее прав на владение «Каскадами». Однако, случись после возвращения Айши какие-либо потрясения, ее могут отвергнуть, подняв бунт. Вмешательство властей острова также не сулило ничего доброго. Айша не представляла себе, что произойдет, когда она въедет через ворота «Каскадов». Это выяснится, когда она явится на плантацию. Вспомнив Лори, из-за которой проплакала всю прошлую ночь, Айша вскочила с постели и разбудила Ги.

— Пойдем со мной скорее.

Он улыбнулся:

— Надень на себя что-нибудь.

Она вместе с Ги поехала на плантацию по дороге, где никогда еще не ступала ее нога. Эта дорога предназначалась для гостей, торговцев, плантаторов и их жен. Иногда ею пользовались темнокожие связные, которых посылали в город, или извозчики и поставщики. Айша, с детства не выходившая за ворота, не знала, как выглядят «Каскады» с этой стороны. В пути она молчала, а Ги, сдерживая эмоции, восторгался зелеными окрестностями, густым лесом, незнакомыми запахами и звуками.

Только однажды он указал куда-то и спросил:

— Повтори, как это называется?

— Пеле, — ответила Айша, затем заставила лошадь перейти на галоп и оставила всех позади — Ги, вереницу телег, в первой из которых расположились Флорус и Ясмин, и понеслась вперед. Ги настиг ее у ворот, недалеко от дома мадемуазель Антуанетты. Айша взглянула на дом и натянула поводья. Сад немного зарос.

— Никого нет, — сказала она.

— Разумеется. Мы ведь вчера читали ее письмо. Она пишет, что больше никогда не станет здесь жить.

— Нет, когда-нибудь Антуанетта приедет сюда. Я это чувствую. Когда я сказала, что никого нет, я не имела в виду этот дом. Просто нас никто не ждет.

— Не важно. Твое место здесь. Мы войдем. Давай подождем остальных.

— Нет. — Айша поехала дальше. Она знала, чего хочет Ги — чтобы она вошла не одна, а в сопровождении мужа и домочадцев. Однако обитатели «Каскадов» не представляли ее такой: для них она была Айшой, бунтарем, неповторимой. Вот почему никто не вышел их встречать. Как и раньше, ей придется утверждать себя, прежде чем кто-либо станет ее слушать. Но Айша ожидала увидеть у ворот Лори. Ее, однако, не было, и Айша похолодела.

Дорога огибала дом мадемуазель Антуанетты, а дальше пересекала два поля с сахарным тростником. За ними были река и брод, садовые участки. Кругом было пусто и тихо. Ги не понимал, как это неестественно.

Когда Айша завернула за угол и вошла на территорию деревни, все оказались там — ее ждали более сотни мужчин, женщин и детей. Она поехала вперед, они сначала расступились, потом окружили ее и Ги. Все молчали. Потрясенная происходящим, Айша не видела их лиц. Пелена слез застилала ей глаза, но затем она узнала всех и начала искать Лори.

Ее не было и здесь. Не было и ни одного из управляющих. Подруги Айши — Ниа и Мерле, скорее всего, прятались за чью-то широкую спину. Вскоре представится случай увидеться и с ними. Домочадцы спустились с холма. Они все собрались вместе: только Айша была одна. Правда, ее сопровождал светлокожий муж. Флорус и Ясмин медленно приближались на повозке.

Айша не готовила заранее слов приветствия, зная, что они окажутся бесполезными. Оглядев всех, она громко сказала:

— Я вернулась домой. Мое место здесь, и здесь я останусь. Ваш дом тоже здесь и останется здесь навсегда, если вы захотите. Все, кто живет здесь, свободны — с этого мгновения каждый из вас — мой брат, сестра, мать и отец. Мы будем обрабатывать эти земли за справедливое вознаграждение, строить новые дома, хорошо кормить цыплят. Теперь в «Каскадах» больше нет рабов. Хозяин умер, а я его дочь. Завтра мы привезем его тело из Сен-Пьера, и Поль-Арман найдет успокоение у церкви. С того момента я начну вести все дела плантации. Где управляющие?

— Ушли, — раздался голос Принса. В это мгновение толпа расступилась, пропустив Флоруса и Ясмин. Телегу Флорус оставил на дороге недалеко отсюда. По толпе пробежал ропот, взгляды Флоруса и Принса встретились: они оценивали друг друга.

— Значит, нам понадобятся новые управляющие. Флорус займется домочадцами и бухгалтерскими книгами. Кто займется землей и урожаем?

Равнодушно посмотрев на Айшу, Принс направился к хижине надсмотрщика.

Ги тихо обратился к ней:

— Видно, они не поняли. Ты объяснила, что отныне все свободны?

Айша догадалась, что он не разобрал ни слова, произнесенного на креольском языке.

— Нет, они поняли, — возразила она, — но либо не верят мне, либо ненавидят меня. Возможно, и то и другое.

Она снова внимательно оглядела людей, ища глазами Мишеля и тех, кто работал в саду и в поле, но не заметила ни Мели, ни ее отца, ни других знакомых. Догадавшись, что они умерли, Айша выкрикнула:

— Где Лори?

Никто не ответил, но лица людей впервые изменились, и толпа с одного края начала расходиться. Спрыгнув с лошади, Айша выбежала на узкую дорожку между хижинами и помчалась к дому. Если бы Ги и другие быстро не отреагировали, толпа, ринувшаяся за ними, отрезала бы их от Айши.

Айша задыхалась от паники, добежав до хижины. Она испугалась жуткого молчания людей, последовавших за ней, и нутром чуяла, что Лори не пришла бы встретить ее только в том случае, если бы не могла двигаться. Она пришла бы, даже если бы хотела показать Айше, что та здесь нежеланный гость.

В дверях показалась Романа, но Айша лишь произнесла: «Мама» — и прошла мимо нее.

В хижине было темно, и Айша едва разглядела Лори, лежащую у стены. Она бросилась на колени перед парусиновой кроватью и взглянула на Лори. В ее открытых карих глазах не было прежнего жесткого выражения. Узнав Айшу, Лори протянула к ней исхудавшую руку.

— Ты вернулась, чтобы мучить меня.

Айша встала.

— Флорус отнесет тебя. — Сообразительный Флорус тут же подошел к кровати, и не успела Лори слова сказать, как он поднял ее на руки. — Неси ее в дом, — распорядилась Айша.

Все шли по грязным дорожкам в сопровождении молчаливой и возмущенной толпы. Романа пыталась схватить Айшу за руку. Но Айша высвободилась, и Романа, стоя рядом с ней, говорила:

— Это ей уже не поможет. Я долго ухаживала за Лори, но она только слабеет. Ты такая же очаровательная, но лучше бы тебе не приезжать сюда. Здесь тебе делать нечего. Вчера я смотрела на отражение в броде и увидела…

— Меня не интересует, что ты увидела! — Айша задрожала. Чувствуя открытую враждебность людей и опасаясь за Лори, Айша не отдавала себе отчета в том, что делает. Ей очень хотелось дойти до дома, покинуть эту деревню, бывшую ей тюрьмой и жилищем на протяжении почти всей жизни, иначе она снова окажется в ее удушающем плену. Все придется изменить, но Айша уже не знала, как это сделать. Она испытала невыразимое облегчение, когда Ги взял Роману за локоть и сказал:

— Извините, мадам, но моя жена сегодня не расположена беседовать с вами.

Романа отошла и вскоре исчезла. Когда они добрались до особняка хозяина, ее сменила Ниа с маленьким ребенком на руках.

— Не обращай внимания на мать. Раньше ты так и поступала. Зачем думать о ней сейчас?

Айша обняла подругу, которая вместе с ними вошла в дом. Остальные, подождав у ворот, стали расходиться.

На веранде Ги нежно взял жену под руку:

— Разве ты ничего не хочешь сказать им?

Айша покачала головой:

— Они и так достаточно услышали.

Она вошла в дом, чтобы позаботиться о Лори.

В конце дня, когда стемнело и дом начали приводить в порядок, Айша и Ги сидели на веранде, глядя на сад, склон холма, на тростниковые поля, тянувшиеся до молодого лесочка, и церковь. Теплый воздух благоухал, в зарослях запущенного сада выводили рулады лягушки. Между низким кустарником белели посыпанные песком дорожки.

Оба молчали. Айша впервые отошла от Лори, которая дремала весь день и не желала говорить с дочерью. Она сказала несколько слов лишь Ясмин, которая ухаживала за ней так же нежно, как Лори за Айшой, когда та болела. Ясмин не передала Айше то, что услышала от Лори. Но она хорошо поняла, о чем шла речь, — Лори желала лишь умереть.

Ги занялся приведением дома в порядок и вместе с Флорусом справился со всеми срочными делами. Женщины сидели возле Лори. Приготовленный на скорую руку ужин ели почти молча. Ги знал, что его жена не ожидала подобного приема.

Ее снедало ожидание. Что-то непременно произойдет, когда люди поймут значение ее приезда, ее слов и будущего. Она знала, что Ги ошеломило ее краткое выступление и бездействие, но иного выбора не было. Айша сообщила им, что они свободны. Им предстояло решить, что делать с этой свободой. Айше оставалось только ждать.

Время шло. Внезапно кругом все ожило: бой барабанов, крики, пение, бормотание, напоминавшее молитву или призыв к бунту. Айша знала, что в доме все прислушиваются, но никто не вышел, опасаясь потревожить ее и Ги. Они сидели в тени. Их почти не было видно, но Айша догадывалась, что на плантации все знают, где она сейчас, и решают ее судьбу.

Послышался топот бегущих ног, движение толпы. На небе появилось красное зарево, и Ги вскочил.

— Пожар!

Айша встала и взглянула туда, куда он указал. Присмотревшись, она воскликнула:

— Тюрьма!

Ее охватила радость. Айше казалось, будто сбылись ее и Жозефа мечты, их горячее бунтарское желание сжечь дотла все, что принадлежало хозяину. Со слезами на глазах она крикнула:

— Ниа! Смотри!

Молодая женщина выбежала на веранду и с ужасом посмотрела на разраставшийся пожар.

— Какой кошмар, Айша! Огонь перекинется на больницу.

— Пусть. — Взглянув на Ниа, она добавила: — Если хочешь взять мальчика и уйти, увидимся завтра.

Ниа смущенно потупилась, явно испытав облегчение. Она знала, что сейчас произойдет.

— Спасибо, — прошептала она и вошла в дом. Спустя мгновение Айша увидела, что Ниа идет через фруктовый сад к деревне.

Айша ждала. Ее тревога сменилась смирением, ибо настало время сделать выбор. Пожар и крики в деревне затихли, но слышался звук тяжелых шагов.

Ги снова сел радом с ней. Они смотрели, как люди поднимаются по склону, неся в руках факелы, мотыги и сверкающие, изогнутые ножи для рубки тростника, снившиеся ей в кошмарах.

— Я так и знал, что без битвы не обойдется. Но вступить в нее без оружия трудно, — заметил Ги.

— Да, моя любовь, пора настроиться на истинно философский лад.

— Флорус сказал мне, когда мы бежали через эти ужасные трущобы: «Она никогда не прислушивается к моему мнению. Только посмотри, к чему это нас привело». А я ответил: «Не беспокойся, к моему мнению она тоже никогда не прислушивается». Но что бы сейчас ни случилось, я люблю тебя.

Едва люди достигли сада, Айша обернулась на звук. Лори опиралась на руку Ясмин и держалась за дверной косяк.

— Если вы немедленно не потушите пожар, он погубит всю деревню.

— Пусть, — ответила Айша и с помощью Ясмин поудобнее уложила Лори на шезлонг.

— А, вот и Принс, — промолвила Лори. Он всегда на месте, когда можно поговорить и ничего не делать… — Лори усмехнулась.

Айша села на доски и взяла ее руку.

— Ну, мама, что ты думаешь о свободных людях «Каскадов»?

Лори ничего не ответила, ее снова охватила слабость, но она не отняла руку у Айши. Та наклонилась и поцеловала ее, понимая, что вернулась прежняя жизнь с ее обличительными признаками — страстью и бунтарством.

Толпа позволила Принсу говорить, тем самым совершив ошибку. Тот крикнул:

— Если эта земля принадлежит нам, то она наша, и мы поступим с ней, как хотим.

Айша вскочила:

— Это не так. По закону эта земля принадлежит мне. Но она не станет ни моей, ни вашей, если о ней не заботиться. Сожгите все здания, если хотите, снесите этот дом. Мне все равно. А вот это мне не безразлично. Смотрите!

Некоторые повернули головы и непонимающим взором уставились на простиравшиеся позади тростниковые поля, затем снова стали слушать Принса.

Принс заговорил презрительным тоном:

— Думаешь, мы станем работать на тебя?

Его голос перебил возглас Флоруса:

— Да, я именно так и думаю!

— Завтра мы похороним хозяина, — сказала Айша. — Затем побеседую с каждым, чтобы узнать, кто готов работать и чем хочет заняться. В заводском дворе стоит большая телега с едой. Сейчас я пойду туда, отопру ворота, и вы возьмете все, что вам необходимо.

В толпе послышался неодобрительный ропот, а лица выражали враждебность. Айша хотела сообщить о пище позднее, зная, что это вызовет у всех глухое и понятное раздражение.

— Как можно работать на женщину, которая ничего не понимает? Ты такая же, как и мы.

— А вы кто такие? — сердито выкрикнула она. — Никто? Мне не стыдно признаться, что я одна из вас. Уехав отсюда, я многому научилась. Эта земля принесет вам пользу, больше пользы, чем при жизни моего отца.

Не успел Ги остановить Айшу, как та спустилась по ступенькам и пошла по дорожке, на которой стоял Принс.

— Дай-ка мне этот факел и принеси еще один.

Вместе с Флорусом она прошла через толпу, которая расступалась перед ней, как и прежде. Айша мельком заметила Ниа и Мерле, но они отвели от нее глаза, поскольку еще не избавились от страха. Но страх Айши уже исчез.

У края поля она высоко подняла факел:

— С этого поля уже можно собирать урожай. — Она взяла руку Ги, остановившегося рядом с ней. — Я слышала, что тростник легче собирать после того, как сожжены его листья. Мой отец никогда не пользовался таким методом, но мы воспользуемся им. Если вам нужен пожар, почему бы не спалить это поле?

Айша швырнула факел в сухой тростник, и тут же, шипя, вспыхнул огонь. Принс, последовав ее примеру, смотрел на впечатляющее зрелище. Другие тоже бросали факелы в поле. На лице Принса играли красные отблески пламени, придавая ему такую живость, какой Айша раньше не замечала.

Посмотрев ей в глаза, он сказал:

— Я приду завтра, — и отошел подальше, чтобы лучше видеть пожар, разраставшийся с треском и гулом.

Стало так жарко, что толпа подалась назад и уже была готова следовать за Айшой в деревню за пищей.

Перед уходом Айша поднялась в дом и еще раз встала на колени перед Лори. Ги положил руки ей на плечи. Лори не заметила Айшу и, щурясь, посмотрела на Ги. После чего отчетливо сказала:

— Возможно, вам так не кажется, но вы под башмаком у моей дочери. Она и впредь будет стоять на том, что мужчины — самое главное в жизни. Имея дело со мной, не забывайте, что я придерживаюсь иного мнения.

— Мадам, после нее вы настоящий ангел.

Все рассмеялись. Позади ревел пожар. Обернувшись, Айша поверх огня и дыма увидела на фоне неба, усеянного звездами, скопление черных домов Пеле.

СЛОВА БЛАГОДАРНОСТИ

Выражаю признательность английским и французским авторам, чьи работы познакомили меня с историей Франции и Мартиники XVIII века. Всех не перечесть, но я восхищаюсь каждым из них.

Я глубоко благодарна мужу, моему самому взыскательному критику, неустанно подбадривавшему меня, а также сыновьям, проявившим ко мне терпение, пока я работала над этой книгой.

Хочу отдать должное моим дорогим друзьям — Колетт Ноэль и покойному Мари-Жозе Марне, без них я никогда не создала бы эту книгу.

Друзья давали мне ценные советы и оказывали поддержку. Особую благодарность выражаю Синтии Бланш, Рою Биллингу, Сузи Рурк и Белинде Иль. Весьма признательна Эрику Манукову, фотографу. Чрезвычайно велика для меня была профессиональная помощь моих литературных агентов Пэт Вальд, Элла Харта и Фионы Хендерсен из фирмы «Трансворлд».

Шерил Сойер — современная австралийская писательница, лауреат престижных литературных премий. Ее любовно-исторические романы покорили миллионы читателей во всем мире. Хитроумные интриги и опасные приключения, яростные погони и жестокие схватки, безумная страсть и настоящая любовь… Вместе с отважными героинями романов Шерил Сойер вы побываете на плантациях Мартиники, на королевских балах в Версале, на палубе корсарского брига, в старинных замках Англии… У вас уже были «Анжелика», «Марианна», «Унесенные ветром»?… Теперь есть книги ШЕРИЛ СОЙЕР!

ВПЕРВЫЕ НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ!

Продолжение головокружительных приключений маркизы де Нови, прекрасной покорительницы сердец, и ее капризной, преисполненной коварных сюрпризов судьбы… Знаменитая маркиза хранит тайну, которая может ее погубить. Ведь под ослепительной маской светской итальянской дамы скрывается беглая рабыня-креолка с тропических берегов Мартиники. Она поклялась разделаться со своим бывшим хозяином и готова поставить на карту все ради обретения свободы…

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

ШЕРИЛ СОЙЕР
КРЕОЛКА
На острове любви

УРОКИ ДИПЛОМАТИИ

ВЕРСАЛЬ

СОЮЗНИКИ

НОВЫЕ СОЮЗНИКИ

В ОСАДЕ

МАЙОРКА

ВОЙНА

ЭПИЛОГ

СЛОВА БЛАГОДАРНОСТИ