Стивен Спотсвуд

Смерть под ее кожей

Обретенным семьям, вашим и моим

Иногда это ужасно больно. Но оно того стоит.

Бетти Бродбент, она же Татуированная Венера (1909–1983)

Stephen Spotswood

MURDER UNDER HER SKIN

Copyright © 2021 by Stephen Spotswood LLC

This edition is published by arrangement with Darley Anderson Literary,

TV & Film Agency and The Van Lear Agency

© Рокачевская Н.В., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Персонажи

Уиллоджин (Уилл) Паркер — саркастичная помощница Лилиан Пентикост, ее «ноги». Постигает профессию детектива по одному трудному уроку зараз.

Лилиан Пентикост — признанный гений и частный детектив. В мире нет места опаснее, чем между ней и правосудием.

Руби Доннер — Удивительная Татуированная Женщина, чья история жизни запечатлена на ее коже. Не глава ли из прошлого вонзила ей нож в спину?

Большой Боб Хэлловей — владелец и шпрехшталмейстер (ведущий представления) передвижного цирка Харта и Хэлловея. Яркая личность, человек, который сделает все возможное, чтобы цирк продолжил работать.

Валентин Калищенко — наставник Уилл по метанию ножей, а теперь — главный подозреваемый в жестоком убийстве. Он скрывает много мрачных секретов. Готов ли он убивать, чтобы сохранить их?

Сэм Ли Батчер — самый юный и пылкий работник цирка. Даже убийство не мешает ему любить жизнь под куполом цирка.

Фрида, Невероятная Резиновая Девушка — когда-то они с Уилл были больше чем просто друзьями. Но ее верность оказалась такой же гибкой, как и тело.

Мейв Бейли — Всевидящая мадам Фортуна. Она может читать знаки так же легко, как вы читаете меню. Как тогда так вышло, что она не предсказала смерть Руби?

Рэй Нанс — владелец Дома ядовитых существ. Он слаще сахара, но можно ли по-настоящему доверять человеку, чьи лучшие друзья ядовиты?

Чудесная Аннабель — помощница фокусника, отличается ловкими пальцами и острым языком. Ушки на макушке, глаз-алмаз — лучше вам не стоять у нее на пути.

Пэт Доннер, он же Док — ветеран Первой мировой войны, владелец кинотеатра, пьяница и любитель абсента, дядя Руби. Смерть племянницы разрешила множество его проблем.

Джо Энгл — герой войны, новоиспеченный полицейский и бывший возлюбленный Руби. Правую руку он отдал войне, но кому принадлежит его сердце?

Карл Энгл — отец Джо, нескладный пастор церкви Крови Агнца. Какое оружие он готов использовать, чтобы паства не сбилась с пути истинного?

Шеф полиции Томас Уиддл — «свой в доску» парень в ковбойской шляпе. За его прищуром скрывается острый и подлый ум.

Лерой Декамбр — смазливый бандит из провинции. Куда только он не запустил свои ловкие руки! Быть может, даже успел схватиться за нож?

Глава 1

— Обвинение вызывает свидетеля Лилиан Пентикост.

По залу суда прокатилась волна приглушенного шепота. Судья Харман, никогда не упускавший возможности стукнуть молотком, в этот раз оставил шум без внимания. Вообще-то людей не в чем было обвинять. Они сидели на жестких скамьях в зале суда как сельди в бочке вот уже три долгих дня, и июль 1946 года успел смениться на календаре августом, пока они продирались через скучные речи обвинения. В ожидании, когда начнется настоящая драма.

Потолочные вентиляторы отдали концы в середине первого дня, и две сотни репортеров, членов семьи и разного рода зевак обливались потом, пока судебное заседание по делу о самом громком убийстве в городе приближалось к кульминации.

Мой босс и была той кульминацией.

Все взгляды в зале были прикованы к Лилиан Пентикост, пока она шла к свидетельской трибуне, в четком ритме постукивая тростью по деревянному полу. В свои сорок с небольшим она умела произвести впечатление: высокая, стройная, с безупречной осанкой, которую подчеркивал покрой серого костюма в елочку и белая блузка с любимым кроваво-красным галстуком. Ее длинные рыжие волосы были заплетены в лабиринт косичек, а узнаваемая седая прядь вилась среди них, как ручеек ртути.

Я даже заставила ее накраситься. Немного теней, чтобы подчеркнуть серые глаза, румяна, чтобы добавить драматизма ее орлиному профилю, и помада, чтобы ее рот выглядел чуточку менее суровым. Цель была серьезной, но вполне достижимой. Женщина, которой ты веришь, когда она объясняет, кто кого убил.

Стол защитников был островком спокойствия в океане болтовни. Адвокат Форест Уитсен развернулся, чтобы посмотреть, как мисс П. идет по залу; его лицо выражало уверенность с легким оттенком любопытства.

Он словно говорил присяжным: «Конечно, мне интересно узнать, что она скажет, но только чтобы потом объяснить вам, уважаемые, почему она ошибается».

Что касается обвиняемого, то его можно было запросто выставить в качестве рекламы перед киоском с сигарами, настолько он одеревенел. В последние несколько дней Барри Сендак наловчился выглядеть как несправедливо обвиненный горемыка. Сейчас его взгляд был пустым, губы сжались в тонкую линию.

Но нужно отдать ему должное: он не был похож на поджигателя. В этом-то и проблема.

Не то чтобы во внешности поджигателей есть что-то особенное. Но все-таки можно ожидать, что у того, кто сжег семнадцать человек заживо и оставил сотни без крова и родных, это каким-то образом отразится на лице.

Авторы Ветхого Завета были правы. Убийство должно оставлять печать.

Но я выдаю желаемое за действительное.

Последние три дня присяжные пытались найти в нем эту печать, но так ничего и не заметили. Они видели только мягкотелого и пузатого коротышку, который в тридцать лет уже начал лысеть и думал, что усы щеточкой восполнят недостаток волос. Он подчеркнуто выглядел как обычный чиновник, каковым и был, последние десять лет проработав инспектором по безопасности в пожарном департаменте Нью-Йорка. У него были водянистые карие глаза, как у лесной лани, и в своем костюме на размер больше он выглядел скорее как жертва, чем как хищник.

Я знала, что это не так.

Именно на него указала мисс Пентикост, и лейтенант Натан Лейзенби, один из лучших полицейских города по расследованию убийств, защелкнул на нем наручники. В тот момент никто не принял бы Сендака за жертву.

Однажды в детстве я помогала отцу вытаскивать барсука из норы в нашем саду. Он поедал наш салат, и отец решил, что пора это прекращать. Он встал позади меня с дробовиком в руках, я тащила барсука за лапы. Он вылез из норы, фыркая и царапаясь, и, если бы отец замешкался, спуская курок, грызун разорвал бы мне лицо.

Сендак выглядел совсем как тот барсук, когда Лейзенби уводил его. Как будто хотел впиться зубами в щеку мисс Пентикост и вырвать кусок мяса.

К сожалению, присяжные не видели это животное.

Другая проблема — и окружной прокурор дал понять, что она куда важнее, — была в том, что три многоквартирных дома, которые поджег Сендак, находились в Гарлеме. Все семнадцать погибших были чернокожими. И если вы сумеете найти более белых присяжных, я выдам вам медаль.

Улики против Сендака были косвенные. Конечно, их было полно, но если бы вы усердно искали основания для сомнений, то смогли бы убедить себя и спокойно спать по ночам.

Потребовались серьезные усилия и несколько язвительных передовиц в газетах, чтобы убедить окружного прокурора дать делу ход. Даже тогда он нажал на кнопку только потому, что кое-чей палец надавил и склонил чашу весов в свою пользу.

Этот палец, как и четверо его товарищей, сейчас лежал на Библии, а их владелица клялась говорить правду, только правду и ничего кроме правды.

— Вызовите меня свидетельницей, — попросила мисс Пентикост окружного прокурора. — Обещаю, я покажу присяжным, что за человек мистер Сендак.

Лилиан Пентикост не разбрасывалась обещаниями понапрасну, и окружной прокурор это знал. И вот мы здесь. Последний день, последний свидетель, и исход всего дела зависит от моего босса.

Кто-то однажды сказал мне, что леди не потеют, но, думаю, меня сложно назвать леди. Я взмокла, как и вся остальная публика.

Сидя на заднем ряду зала суда, я смотрела, как Говард Кларк, помощник окружного прокурора, вытянувший короткую соломинку, начал задавать мисс Пентикост обычные вопросы: что да почему. Все это было для меня не ново, и я воспользовалась возможностью перечитать телеграмму, которую этим утром доставил к нашей двери выбившийся из сил посыльный из «Вестерн юнион».

«Руби убита. Цирк сейчас в Стоппарде, штат Виргиния. Нужна помощь профессионала. БХ».

БХ — это Большой Боб Хэлловей, владелец и шпрехшталмейстер передвижного цирка Харта и Хэлловея. Еще в телеграмме был номер телефона, по которому с ним можно связаться.

Когда принесли телеграмму, мисс П. была наверху и пыталась собраться с силами. Я еще не показывала ей телеграмму. Не хотела отвлекать ее от предстоящего суда.

Я же, с другой стороны, могла позволить себе роскошь отвлечься на другие мысли.

Руби Доннер. Удивительная Татуированная Женщина.

Невероятный пейзаж из роз и рыбачек, сердец и русалок и пиратских кораблей, изумрудно-зеленая змея, извивавшаяся по ее левой ноге от кончиков пальцев до бедра и выше. Когда я в последний раз видела Руби, рисунков было больше трехсот.

С тех пор прошло четыре года. Мне было интересно, что она подумала бы о малышке Уиллоджин Паркер, нарядившейся для похода в суд в юбку и жакет, чтобы слиться с публикой на дешевых сиденьях.

Сидящие рядом репортеры посмеивались над моей одеждой.

— Решила замаскироваться под секретаршу? — спросил острослов из «Таймс». — Можешь сесть мне на коленки и писать под диктовку, Паркер, когда только пожелаешь.

Я показала ему средний палец и негромко предложила сесть на него.

— Ну, не будь такой, Рыжуля. Я же просто шучу.

И это журналюги называют флиртом.

Я невольно пригладила непослушные рыжие кудри. Последние восемь месяцев я пыталась отрастить волосы, и впервые со школьных времен они доставали мне чуть ли не до плеч. Мои пальцы тут же запутались, я с трудом выдернула их из волос. Я огляделась — не заметил ли кто, но все взгляды были прикованы к свидетельской трибуне.

Руби.

Однажды я спросила ее: «Зачем ты это делаешь? Наверняка ведь жутко больно».

Она улыбнулась так, что у меня мурашки пошли по коже.

— Еще как. Но не сильнее, чем от всего остального.

Тогда мы еще много о чем разговаривали, и в конце концов я выставила себя полной дурой. Но сейчас не стоит об этом думать. Кларк уже закруглялся, главное представление вот-вот начнется.

Уитсен подошел поближе к свидетельской трибуне с уверенностью, которая едва ли была напускной. У него была репутация лучшего адвоката в городе. «Нью-Йоркер» назвал его «Перри Мейсон из реальной жизни», и знающие люди это не оспаривали.

Вдобавок с него могли бы рисовать книжные обложки. Уитсен был высоким, широкоплечим и голубоглазым, с внешностью Гэри Купера. Конечно, среди присяжных не было женщин — хотя это ничего не значило, — но он излучал ауру хозяина положения. Люди охотно шли за ним, куда бы он их ни повел. Задача моего босса заключалась в том, чтобы вырвать из его рук поводья.

— Мисс Пентикост, верно? — начал он.

— Да.

Он кивнул и улыбнулся, бросив быстрый взгляд на присяжных. Я сидела не под тем углом, чтобы перехватить этот взгляд, но представляла, что он означает. «Слишком много о себе возомнила, чтобы выйти замуж? Трудно доверять такой женщине».

А вслух он спросил:

— Кто нанял вас расследовать пожары?

— Никто.

— Никто? Вы потратили два месяца жизни просто по доброте душевной?

— Я решила узнать, кто стоит за пожарами, потому что погибали люди, — парировала мисс П.

— Вы впервые помогаете полиции, не имея клиента, который вам платит?

— Нет.

— Можно даже сказать, вы заработали определенную репутацию, самостоятельно занимаясь громкими делами, верно?

— Не уверена, что могу сказать, что у меня есть подобная репутация.

— Не скромничайте. Вряд ли в этом городе есть человек, который не слышал бы о вас, — сказал адвокат. — А работа над громкими делами — это путь к тому, чтобы у вашего порога появлялись новые клиенты, хотя и долгий путь. Верно?

— Я не спрашиваю клиентов, откуда они обо мне узнали, — ответила мисс П.

Я поморщилась. Притворство не делает ей чести.

— Ну конечно, не спрашиваете, — с улыбкой и выверенной долей добродушия сказал Уитсен в сторону присяжных.

«Та еще штучка», — нашептывала эта улыбка.

— Нет нужды говорить, что вы часто попадали в заголовки городских газет, — продолжил он. — Чем крупнее дело, тем громче заголовок. А это дело? О-хо-хо. Весьма крупное.

Если Уитсен вел себя слишком скромно для известного адвоката, то делал это намеренно. Это была часть спектакля. Так он больше нравился присяжным. Как и свидетелям.

Вот только сейчас свидетелям он совсем не нравился.

— Сколько раз ваше имя появлялось в прессе в связи с этим делом? — спросил он.

— Не могу сказать. Я не считала.

— А я считал. — Он шагнул к столу защиты и широким жестом поднял пачку газет. — Ваше имя появлялось в тридцати двух статьях в пятнадцати газетах и трех международных журналах.

Он поднимал одну газету за другой и читал заголовки:

— «Пентикост преследует гарлемского поджигателя», «Лилиан Пентикост прочесывает место второго пожара», «Частный детектив Пентикост приводит полицию к поджигателю», «Поджигатель предстанет перед судом благодаря Пентикост».

Уитсен застыл с последней газетой в руках, затягивая паузу.

— Это вопрос? — поинтересовалась мисс П. с минимумом любезности.

— Конечно. — Он бросил газеты обратно на стол. — Как вы думаете, о вас писали бы так часто, если бы вы не привели полицию к подозреваемому?

Пока он задавал вопрос, мисс Пентикост достала из кармана жакета серебряную зажигалку. Она покрутила ее в руке и открыла.

Судья Харман подался вперед.

— Что такое, мисс Пентикост? Я не разрешаю курить в зале суда.

— Простите, ваша честь. Я не курю, — отозвалась она. — Как вы знаете, у меня рассеянный склероз. Когда руки чем-то заняты, тремор меня не беспокоит.

Не наглая ложь, но чертовски близко.

— Я могу отложить ее, если это отвлекает, — добавила она с выверенными нотками мольбы.

— Ничего страшного, ваша честь, — с сочувственной улыбкой произнес Уитсен. — Мисс Пентикост нездорова. Пусть лучше успокоит нервы.

Я шепотом обозвала Уитсена нехорошими словами, и репортеры по обе стороны от меня захихикали. Невозможно объяснить присяжным, что такое рассеянный склероз. Что ее тело может внезапно подвести, но только не ее мозг.

И все же мы получили то, чего хотели.

Мисс П. покрутила зажигалку в ладони, открыла ее и закрыла. Потом еще раз.

— Можете повторить вопрос, мистер Уитсен? — попросила она.

— Правильно ли я понимаю, что если бы вы не привели полицию к подозреваемому, то ваше имя не появилось бы в стольких заголовках?

— Да, это верно. — Она покрутила зажигалку, открыла и закрыла. — А если бы я не поймала Сендака, он бы продолжил сжигать дома.

Запоздалый и слабый укол, и Уитсен его почти не заметил.

— В своих показаниях вы много говорили о так называемых уликах против мистера Сендака, но я заметил, что вы не упомянули — а мистер Кларк почему-то не спросил вас — о вашей первой встрече с моим клиентом. Так когда это было?

— На месте второго пожара, через несколько дней после преступления, — ответила мисс П. — Он якобы пришел, чтобы помочь пожарным обезопасить здание.

— «Якобы»? Мисс Пентикост, какую должность занимает мой клиент?

— Он инспектор по безопасности в пожарном департаменте Нью-Йорка.

— Именно! — воскликнул Уитсен. — Совсем не удивительно, что он там оказался, не так ли? Это его работа.

Уитсен знал свое дело. Он пользовался любой возможностью напомнить присяжным, что мисс Пентикост влезла в то, что ее не касается.

— Что мой клиент сказал вам, когда увидел, как вы бродите среди развалин? — спросил Уитсен.

— Он попросил меня уйти.

Уитсен усмехнулся.

— Ну, мне кажется, не просто попросил. Каковы были его точные слова? И не бойтесь прибегнуть к красочным выражениям. Мы все здесь взрослые люди.

Он одарил присяжных еще одной скромной улыбкой. Они ответили тем же. Мисс Пентикост осталась серьезной.

— Его слова были такими: «Слушай, ты, неуклюжая сучка. Выметайся отсюда, а не то я тебя вышвырну».

Покрутить зажигалку, открыть, закрыть.

Уитсен в притворном ужасе воздел руки к небу и повернулся к своему клиенту. С заднего ряда я мельком увидела смущенную улыбку Сендака. Интересно, сколько раз они это репетировали? Могу поспорить, они посвятили этому меньше времени, чем мы с мисс П. — трюку с зажигалкой.

— «Неуклюжая сучка»? Почему именно так?

— Я споткнулась о рухнувший дверной косяк.

Уитсен покачал головой.

— Вероятно, мой клиент с самого начала не произвел хорошего впечатления, верно?

— Честно говоря, Сендак вообще не оставил о себе впечатления, — объявила мисс Пентикост. — Я быстро забыла его.

Покрутить зажигалку, открыть, закрыть.

Сендак неловко поерзал, поставил скрещенные было ноги прямо, затем снова положил ногу на ногу, но уже другую.

— Мне трудно в это поверить, мисс Пентикост. Учитывая его слова и отношение.

— О, не проходит и дня, чтобы меня не назвали сучкой, — сказала она, вызвав пару смешков у присяжных.

— И все-таки вряд ли можно его винить, — сказал Уитсен. — Это было место преступления. А вы человек с улицы. Даже не работаете на клиента, который вам платит. Слоняетесь вокруг, затаптываете улики. Я бы, наверное, тоже был груб.

Кларк встал.

— Ваша честь, мистер Уитсен говорит за своего клиента.

— Простите, ваша честь. Беру свои слова обратно, — отозвался Уитсен. — Иногда меня заносит.

Я уже начинала ненавидеть эту приветливую улыбку.

Трюк, который хотела провернуть мисс Пентикост, было бы легче проделать во время допроса со стороны обвинения. Тогда мы могли бы сами прописать сценарий. Но она настаивала на том, чтобы сделать это во время перекрестного допроса.

— Мистер Сендак расслабится, — объяснила она мне. — Но, что важнее, рядом с ним не будет адвоката. Сендак будет сидеть и слушать рассказ о своих преступлениях. Преступлениях, которыми он гордится, причина которых коренится в глубинных изъянах его личности. В потребности все контролировать. В потребности во власти. Его внешняя оболочка станет тонкой и хрупкой. Понадобится только легкий толчок, чтобы она рухнула.

Теоретически, Сендак выглядел расслабленным. Окружной прокурор проинструктировал свидетелей обвинения, чтобы называли его только по фамилии. Никаких «мистеров». Как будто он предмет, а не личность. И чтобы при любой возможности вставляли словечки вроде «трусливый» и «слабый».

Сломленный.

Трюк с зажигалкой был частью большой задумки. Мы нашли в точности такую же зажигалку, какую обнаружили у него при аресте. Она должна была привлечь его внимание. Чтобы его мысли и взгляд сосредоточились на мисс Пентикост, а не на игре с присяжными. Последние две недели я тренировала мисс Пентикост, чтобы она не выронила зажигалку.

Этой технике мы научились во время последнего нашего крупного дела, в котором была замешана мошенница-медиум, использовавшая похожие трюки, чтобы выведать секреты своих клиентов.

Мисс П. объяснила, что этот наш гамбит очень похож на один прием в фехтовании. Она заинтересовалась этим видом спорта после того, как я подарила ей на Рождество трость со шпагой. Она назвала этот прием французским словом, которое я не сумела произнести тогда и не смогу вспомнить сейчас.

— Ты открываешься, напрашиваясь на атаку, даешь сопернику возможность тебя проткнуть.

Для тех, кто не увлекается фехтованием, поясню: фактически шансы были равны.

Даже если нас постигнет неудача, остается вероятность, что присяжные сами вынесут обвинительный приговор. Очень слабая вероятность. Я обзвонила всех накануне вечером. Ни один из присяжных не был уверен в его невиновности. Но пятеро колебались. А окружному прокурору точно не выпадет второй шанс.

Вот так обстояли дела. Это была последняя и самая верная возможность посадить Сендака навсегда. Мисс П. оставалось лишь обвести вокруг пальца лучшего адвоката города и заставить обвиняемого показать присяжным свое истинное лицо, хотя он столько времени репетировал совершенно противоположное.

Я бы сказала «проще пареной репы», но от меня уже натурально шел пар, так что не буду врать.

Уитсен подготовился к следующему уколу.

— В своих прежних показаниях вы говорили, что в следующий раз увидели мистера Сендака во время другого пожара.

— Верно. Он стоял на другой стороне улицы и смотрел на пламя.

— Как и сотни других людей, правда?

— Верно.

— И все же вы сосредоточились на нем. Избрали именно его объектом своего расследования. Не имея никаких улик, вы сочли его подходящей кандидатурой. Это так?

— Да, верно, — кивнула мисс П.

— Он был там единственным человеком, связанным с пожарным департаментом?

— Нет.

— Нет, там было еще несколько пожарных, которые услышали сирену и пришли, хотя не были в смене в этот день. Потому что это их работа. Даже если они не на посту. Они защищают добропорядочных горожан.

Я думала, что Кларк снова возразит, но он благоразумно притворился немым. Предоставил все моему боссу.

— Мисс Пентикост, возможно, истинная причина, по который вы направили свой гнев на мистера Сендака, заключается в том, что ваша первая встреча с ним прошла так плохо? Потому что он имел смелость сказать, что дилетанту нечего делать на месте преступления? Потому что обозвал вас нехорошими словами? Разве вы не относились к моему клиенту с предубеждением с самого начала?

Покрутить зажигалку, открыть, закрыть.

— Да.

Все в зале затаили дыхание, включая Уитсена.

— Вы признаете, что относились к моему клиенту с предубеждением?

Уитсен едва скрывал свою радость.

— Вне всякого сомнения, признаю, — будничным тоном заявила мисс П. — Но не потому, что он меня обозвал. Он просто выглядел как типичный поджигатель.

Ее слова подняли волну перешептываний, и на этот раз судья Харман воспользовался молотком. Все в зале обменивались взглядами, от слегка насмешливых до глубоко недоуменных. Все, кроме Уитсена. Он замер. Как будто шел по минному полю и вдруг услышал щелчок под ногой.

Ему следовало бы задать очевидный вопрос: «Что значит — выглядел как типичный поджигатель?»

Но первое правило судебного процесса — не задавать вопросов, на которые не знаешь ответа, а Уитсен понятия не имел, что может сказать мисс Пентикост, если он станет на нее давить.

В сущности, у него было два варианта. Он мог просто оставить все как есть, но присяжные слышали эти слова и гадали, что она имела в виду. К тому же Кларк обратит внимание на то, что он пытается сменить тему, и тогда Уитсен уже не будет править бал.

Или «Перри Мейсон из реальной жизни» может тщательно сформулировать следующий вопрос в надежде, что сумеет направить свидетеля в нужную сторону.

Покрутить зажигалку, открыть, закрыть.

За столом защиты ерзал Сендак, словно кто-то подсунул на сиденье кнопку.

Пару секунд поразмыслив, Уитсен подошел почти вплотную к свидетельской трибуне. Я не могла сдержать улыбку. Кажется, он попытается управлять Лилиан Пентикост.

Да поможет ему Бог.

— Вы решили, что мой клиент, честный труженик, законопослушный гражданин без единого привода в полицию, даже не нарушавший правила парковки, посвятивший свою жизнь безопасности горожан, выглядит как поджигатель? Вот почему вы воспользовались своим влиянием на полицию и окружного прокурора, чтобы разрушить жизнь мистера Сендака?

Мой босс слегка пожала плечами.

— Насколько я понимаю, его жизнь уже лежала в руинах, — сказала она. — Несколько месяцев назад от него ушла жена, разве нет?

Поднялась новая волна перешептываний, а Сендак задергался как припадочный. Я не видела его лицо, но присяжные видели. И что-то явно привлекло их внимание.

Судья Харман снова подался вперед.

— Мисс Пентикост? Вы хорошо себя чувствуете?

Вполне уместный вопрос. Лилиан Пентикост не была несдержанной, это все знали. Она стояла на свидетельской трибуне больше раз, чем мне было лет, и впервые ее показания были окрашены личным отношением к подсудимому.

— Вполне неплохо, — ответила она.

Покрутить зажигалку, открыть, закрыть.

Уитсен наверняка уже понял: что-то не так. Но наживка выглядела слишком привлекательно. Главный свидетель обвинения — женщина, которая могла отправить его клиента на электрический стул, — призналась, что изначально была настроена с предубеждением.

Скорее всего, он уже почуял ловушку. Но, как я понимаю, решил, что, раз уж все катится в тартарары, у него, по крайней мере, будут основания для апелляции. Он шагнул вперед, послав к черту минное поле.

— Мисс Пентикост, так почему мой клиент с первого взгляда произвел на вас впечатление поджигателя? — спросил он, вложив в вопрос как можно больше сомнений.

Мисс Пентикост перевела дыхание и едва заметно наклонилась вперед. Все в зале, сами того не осознавая, подались вперед вместе с ней.

— Поджог — трусливое преступление, — начала она. — Его совершают издалека, им наслаждаются издалека. Преступник должен быть нервным, буквально на грани срыва, и всегда настороже. Он знает, насколько он незначителен, и потому получает огромное удовольствие, если может принизить окружающих — или хотя бы попытаться, — когда это в его власти. Именно так Сендак повел себя со мной.

Произнося эти слова, она по-прежнему крутила зажигалку длинными пальцами, непринужденно открывая и закрывая ее. Стороннему наблюдателю показалось бы, что она не сводит взгляда с Уитсена. А на самом деле на адвоката был направлен только ее стеклянный глаз. Настоящий смотрел за его плечо — прямо на Сендака.

Ее пальцы покрутили зажигалку, открыли ее, а потом зажгли. В ее ладони качнулся крошечный огонек.

— Человек, совершивший эти преступления, должен быть низкорослым и физически слабым, — сказала она. — Поджог — мужское преступление, но не сильного и здорового мужчины. Поджигатель вряд ли был на войне. Его не взяли бы в армию.

— Ваша честь, я снимаю вопрос, — заявил Уитсен.

Мисс П. не обратила внимания на его слова.

— Поджигатель не мужчина. Он таракан. Прячется в щелях и вылезает по ночам.

— Мисс Пентикост, вопрос снят, — сказал судья Харман.

— Я почти закончила, ваша честь, — скороговоркой отозвалась мисс Пентикост. Все это время она водила большим пальцем над пламенем — туда-сюда, как метроном. — Вот как я поняла, что это ты. Я должна была понять, как только тебя увидела. Мелкий, незначительный служащий, с полоской белой кожи на месте обручального кольца, ведь жена ушла от тебя, потому что ты не можешь доставить женщине удовольствие, верно?

— Мисс Пентикост!

Судья стукнул молотком, но мисс Пентикост не остановилась.

— И поэтому ты поджег целые кварталы, где жили счастливые семьи. Хотел посмотреть, как они горят. Все эти люди, которые гораздо счастливее тебя, гораздо лучше тебя, гораздо…

Сендак так резко вскочил, что его стул опрокинулся и проехал по полу до первого ряда зрителей. На мгновение показалось, что он вот-вот перепрыгнет через стол и набросится на моего босса. Я подумала, что он и правда это сделает, но тут вмешались приставы. Сендак увидел приближающихся людей в форме и застыл, выплевывая непристойности.

Судья Харман стукнул молотком, Уитсен поспешил к своему клиенту, журналисты рядом со мной были так потрясены, что даже не могли писать.

А присяжные?

У всех двенадцати на лицах отразилось одинаковое отвращение. Они на мгновение увидели Сендака таким, каким увидела его я во время ареста. Хищник. Бешеный зверь, притаившийся под скромной внешностью.

У него не шла пена изо рта, но в этом и не было необходимости. Чаша весов качнулась в нашу сторону.

Может, я не говорю, например, по-французски, зато умею читать по лицам. И знаю, как на этом языке пишется «виновен».

Я пошла к машине.

Глава 2

— Это ужас, полнейший ужас. Ничего подобного не случалось за все сорок лет моей работы. Просто чертова свадьба какая-то!

Мисс Пентикост бросила на меня взгляд.

Я прикрыла телефонную трубку рукой, в то время как мисс Пентикост прижималась ухом к своей.

— Что-то вроде смерча, — объяснила я. — Обычно так говорят про погоду, но необязательно.

Другую руку, ту самую, которой она крутила зажигалку, мисс П. опустила в миску с ледяной водой. Она так напрягала пальцы сегодня, что теперь они болели и дрожали. Холодная вода не лечит, но хотя бы облегчает страдания.

Мы сидели перед телефонами в офисе детективного агентства «Расследования Пентикост», каждая за своим столом. Офис занимал первый этаж уютного особняка в Бруклине, который мы обе называли своим домом. Мы только что вернулись из суда. В машине я показала телеграмму мисс П. Она поворчала, что я не показала ей телеграмму раньше, а я поворчала, что ничего хорошего это бы не принесло и что у нас были другие приоритеты. Когда мы покидали зал суда, Уитсен попросил сделать перерыв и вместе с Кларком направился в кабинет судьи Хармана. Дома нас уже дожидалось сообщение.

Наша экономка миссис Кэмпбелл пересказала нам его с характерным шотландским акцентом. Харман заявил, что не видит никаких нарушений. В конце концов, Уитсен задал вопрос, а мисс Пентикост правдиво на него ответила.

Видимо, адвокат не хуже меня понял настрой присяжных, поэтому спросил, возможна ли еще сделка со следствием. Зная Кларка, я сомневалась, что он согласится на срок меньше двадцати лет.

Мисс П. снова сосредоточилась на телефонном разговоре. Голос Большого Боба Хэлловея звучал так, словно Боб находился за миллион миль отсюда. Словно он звонил с Луны, а не с окраины какого-то захолустного городишки в Виргинии.

— Примите мои соболезнования, мистер Хэлловей, — сказала она. — Как именно умерла мисс Доннер?

— Ее зарезали. Ударом ножа в спину, — его голос, может, и искажали трескучие помехи, но гнев звучал кристально ясно. — Прямо после финальной феерии во вторник.

Мисс Пентикост снова покосилась на меня.

— Феерии? — произнесла она одними губами.

— После финального представления, — прошептала я.

— Ее нашла девушка Мистерио. Она просто лежала там, — сказал Большой Боб. — Самое тяжелое зрелище в моей жизни, а я-то уж повидал всякого.

Его голос звучал надтреснуто не из-за плохой связи. Это было искреннее горе, и я никогда прежде не слышала ничего подобного от этого жесткого человека. И могла бы не услышать за всю жизнь.

Но я его понимала.

Руби была одной из первых цирковых, с кем я столкнулась, когда подростком пришла к Харту и Хэлловею в поисках убежища. Помню, как она стянула с меня замызганную кепку и сморщила нос.

— Могу поспорить, если тебя как следует оттереть, под этой грязью обнаружится симпатичная девушка.

Меня впервые назвали девушкой, симпатичной или нет — уже не важно.

Ее все любили. Как же иначе?

За исключением того, кто использовал ее вместо подставки для ножей.

— Цирк по-прежнему в Стоппарде? — спросила мисс П.

— Пока тут, да, — ответил Большой Боб. — Во вторник мы давали первое представление. Мы рассчитывали провести здесь две недели, до следующего воскресенья. Потом едем в Шарлотту. Дольше задержаться не можем. Контракты подписаны, а подписанные контракты в наше время редкость.

Дело было в четверг. А значит, у нас есть десять дней, прежде чем место преступления и все вокруг него упакуют и увезут из города.

— И власти позволят вам уехать? — спросила мисс П. — Удивительно, что они дают стольким… — она чуть не сказала «подозреваемым», но придумала формулировку получше, — людям, близким к жертве, уехать до того, как дело будет завершено.

— Шеф полиции немного пошумел по этому поводу, когда появился в первый раз. Но этим утром изменил мнение. Сказал, что мы можем уезжать.

— А что изменилось? — поинтересовалась мисс П.

На другом конце провода только потрескивали помехи.

— Мистер Хэлловей?

— Да он поймал кое-кого на крючок, — ответил Большой Боб. — Уилл? Ты еще на линии?

— Я здесь.

— Мне не хочется огорчать тебя, но… они арестовали русского. Его держат в каталажке со вчерашнего утра. Официальные обвинения предъявили только сегодня утром.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы переварить новость.

— Калищенко? Полиция считает, что он убил Руби?

— Да.

— Какого черта?

— Его нож был у нее в спине.

Опять потрескивающая тишина.

Валентин Калищенко был настоящим старожилом цирка Харта и Хэлловея — метатель ножей, глотатель шпаг, пожиратель огня и один из моих цирковых наставников. Я бы не сказала, что Русский Псих был мне как отец — это было бы слишком. Скорее как постоянно пьяный дядюшка, который позволял мне играть с острыми предметами с самого нежного возраста.

— Это же ничего не значит, — сказала я, потянув за колтун в волосах. — У него сотни ножей.

— Конечно, — согласился Большой Боб.

— И он вечно их повсюду разбрасывает.

— Конечно.

— А что насчет отпечатков пальцев? — спросила я. — На ноже нашли отпечатки?

— Вроде только смазанные. Я слышал разговоры копов. Вроде как на рукоятке такая обмотка, что четких отпечатков не остается.

— Значит, его нож и нет отпечатков. То есть ничего. Что еще у них есть?

— Не хочу говорить об этом по телефону, — сказал Боб. — Ты же знаешь, какие они, эти маленькие городки. Никогда не можешь быть уверен, что это не групповой звонок.

Мисс Пентикост откашлялась, глотнула медовухи и спросила:

— И что вы собираетесь делать, мистер Хэлловей?

— Что я собираюсь делать?

— В телеграмме вы просили помощи. Какой именно?

— Я хочу, чтобы вы узнали правду о том, кто убил Руби!

— Вы не верите, что виновен мистер Калищенко?

Последовала не то чтобы тишина, но определенно пауза.

— Я… э-э-э… не хочу сейчас в это вдаваться, но здесь явно играют холодной колодой. Копы торгуют алиби направо и налево. Но вряд ли истина есть у них в ассортименте.

Мисс П. опять покосилась на меня.

— Колода, подтасованная под стопроцентный выигрыш, — объяснила я. — Но игра идет по-настоящему, так что за руку не поймаешь.

— Я не пытаюсь прокатиться зайцем, — сказал Большой Боб. — Могу нанять вас официально.

— Пожалуйста, оставайтесь на линии, мистер Хэлловей.

Она прикрыла трубку рукой и велела мне сделать то же самое.

— Итак?

— Итак.

— Что вы думаете? — спросила мисс Пентикост, откидываясь на спинку кресла.

— Перефразируя вас, у меня недостаточно фактов, чтобы ответить на этот вопрос.

— И то верно, — согласилась она. — Тогда давайте уточним вопрос. Мистер Калищенко способен на убийство?

— Не то слово.

Она приподняла одну бровь.

— Любой способен на убийство, — напомнила я. — Я и сама способна. И вы. Конечно, при определенных обстоятельствах.

— И определенные обстоятельства в случае мистера Калищенко… это?

Я задумалась.

— Самооборона, — предположила я.

— Это очевидно. Что еще?

— Защита кого-то, — добавила я. — Например, его семьи.

— Семьи?

Воспоминания нахлынули и чуть не накрыли меня с головой. Придорожная забегаловка где-то по другую сторону Аппалачей. Дышащий мне в лицо пивом громила, грубые руки, сжимавшие меня так, что не оставалось воздуха в легких. А потом Калищенко со своими ножами и много крови.

— Его семья — это цирк, — сказала я, рывком возвращаясь в настоящее. — Он сделает что угодно ради любого из нас. Включая Руби. Поэтому я беру свои слова обратно. Он этого не делал. Никогда не сделал бы такого. С кем-то из наших.

Пару секунд мисс Пентикост внимательно изучала меня. Сейчас, когда я пишу это, то понимаю почему. Я не сказала «с кем-то из них». Я говорила «мы» и «наши».

Себя я тоже включала в эту семью. Теперь, когда я знаю мисс Пентикост гораздо лучше, чем тогда, я думаю, что это повлияло на ее решение.

Она убрала ладонь с трубки.

— Мистер Хэлловей, вы еще здесь?

— Да.

— Мы выезжаем в Виргинию завтра утром.

Пока они обсуждали детали, я откинулась на спинку кресла. Мой взгляд остановился на картине над столом мисс П. Это было солидное полотно, написанное маслом: раскидистое желтое дерево посреди степи. В тени дерева лежала женщина в синем платье, ее лицо скрывала тень. Я рассматривала эту картину на протяжении почти четырех лет, но до сих пор не могла сказать, отдыхает она или упала. А может, ждет любовника? Или ждет смерти?

Я вполуха слушала, как Большой Боб объясняет, каким маршрутом лучше ехать из Нью-Йорка в Стоппард, и обещает предоставить нам жилье и автомобиль.

Я думала о Руби, лежащей в грязи на каком-то вытоптанном кукурузном поле в сельской глухомани. Она умерла быстро или страдала? Предчувствовала ли свою смерть? Видела ли, как сгущается тьма, понимала ли, что это значит?

Я все еще рисовала эту картину в своем воображении, когда мисс Пентикост сказала Большому Бобу, что мы увидимся с ним завтра днем, и повесила трубку.

Она вытащила руку из миски с водой и вытерла ее полотенцем, которое оставила миссис Кэмпбелл. Стала сгибать и разгибать пальцы. Они покраснели и выглядели воспаленными, на ее лице отразилась боль.

— По словам мистера Хэлловея, поезд отходит завтра в половине седьмого утра с Пенсильванского вокзала, — сказала она. — Можем доехать на нем до Фредериксберга, а там нас будет ждать шофер.

Я ничего не ответила, только кивнула.

— Хотя цирк уезжает чуть больше чем через неделю, мы должны быть готовы остаться надолго. Давайте соберем вещи на три недели, — сказала она.

Я снова рассеянно кивнула.

— Уилл?

— Что?

Я удивилась, насколько хриплым был мой голос.

Надо отдать ей должное — она не стала задавать бессмысленных вопросов вроде «Вы хорошо себя чувствуете?». Она просто дала мне несколько секунд, чтобы прийти в себя.

— Да, на три недели в самый раз. Лучше перестраховаться. Собрать все необходимое на случай неприятностей?

— Полагаюсь на вас, решайте сами.

— Ладно, — сказала я. — Значит, подготовимся к неприятностям.

Глава 3

Наше путешествие началось с первыми лучами солнца. У Пенсильванского вокзала мисс Пентикост, я и миссис Кэмпбелл перегрузили вещи из багажника «кадиллака» на тележку носильщика. Я обычно беру с собой слишком много вещей, так что наши массивные чемоданы чуть не опрокинули тележку.

— В этот раз везем с собой всего одно тело, — пошутила я, давая носильщику на чай.

Он взял доллар, сонно улыбнувшись.

Миссис Кэмпбелл обняла нас обеих так, что хрустнули ребра, и в пятый раз за утро предложила составить нам компанию. И в пятый раз мы ответили, что кто-то должен держать оборону в бруклинской крепости и что мы скорее пострадаем от кремовых тортов, чем от пуль.

— За ней нужно приглядывать, — сказала она, но я не вполне поняла, с кем из нас она говорила.

Мы помахали друг другу на прощание. Я поежилась, когда миссис Кэмпбелл сделала разворот посреди Седьмой авеню и чуть не врезалась в крыло городского автобуса.

Затем мы с боссом последовали за багажом на платформу. Чемоданы погрузили куда положено, и мы заняли места друг напротив друга в пассажирском вагоне.

Мисс Пентикост вытащила из сумки толстую папку. Отпечатанная этикетка на обложке гласила: «Оливия Уотерхаус». Выжимки из нашего последнего крупного дела, которые мисс Пентикост перечитывала при каждом удобном случае. Она была уверена, что мы еще столкнемся с этой женщиной.

Я не разделяла ее уверенности. Профессор Уотерхаус исчезла, мы ничего не слышали о ней несколько месяцев.

Впрочем, это не совсем так. Вскоре после того, как доктора Уотерхаус и след простыл, один из самых подлых ростовщиков города разослал письма сотне самых бедных своих клиентов о том, что прощает их долги и возвращает им отданные в залог дома. Три дня спустя он повесился на потолочном вентиляторе.

Не было никаких доказательств, что Уотерхаус имеет к этому отношение. Но мне казалось, что я вижу в этом ее руку, и мисс Пентикост была со мной согласна.

Я рассеянно провела пальцем по шраму на левой щеке. Еще одно напоминание о том деле. Рана прекрасно зажила, но врачи сказали, что я и в старости буду видеть эту бледную полоску, глядя в зеркало по утрам.

Пока мисс П. в сотый раз перечитывала все ту же стопку листов, я порылась в портфеле, который использовала вместо дамской сумочки, и выудила «Сердце — одинокий охотник».

Мисс Пентикост тщательно следила за тем, чтобы заполнить лакуны в моем образовании. Я убежала из дома в пятнадцать, а до того не особенно налегала на учебу. За этим последовали пять лет в цирке и четыре года работы на мисс Пентикост. Не тянет на приличное образование. Поэтому мой босс решила заменить мои любимые детективные романы чем-то более зрелым. Я выбрала историю Карсон Маккалерс о глухонемом, который становится всеобщим доверенным лицом в глубинке штата Джорджия. Я остановилась на этой книге, потому что Маккалерс была моей ровесницей — ей было двадцать три, — когда вышел ее первый роман. Я решила, что мы, работающие девушки, должны держаться вместе.

Поездка от Пенсильванского вокзала до Фредериксберга, штат Виргиния, занимала пять часов с лишним, и я намеревалась проглотить солидную часть романа.

Где-то между Ньюарком и Филадельфией я поняла, что уже пятый раз читаю один и тот же абзац, и бросила это дело. Вытащила последний выпуск «Странных преступлений», но не могла сосредоточиться даже на статье о полиграфе и о том, как его обмануть.

Мисс П., не привыкшая вставать в такую рань, заснула и довольно зычно похрапывала. Я взяла из ее ослабевших рук папку и убрала ее.

Потом попыталась задремать, но не сумела уговорить свои нервы.

Я не любила поезда.

Подземка — другое дело. Из метро можно выскочить через каждые две минуты, поймать такси и сбежать, если вдруг не захочешь ехать дальше.

В поездах выбора нет. Нельзя поменять курс в последний момент. Кто-то определил твой маршрут еще сотню лет назад, и тебе придется пройти его до конца.

Как в железном гробу.

Мисс Пентикост однажды сказала, что это из-за моей клаустрофобии. Я ответила, что не страдаю клаустрофобией. Мне просто не нравится находиться там, откуда нельзя сбежать, и я считаю, что это вполне разумно, и не нужно изобретать такое длинное слово, чтобы оправдать это.

Я решила немного размяться, а потому тихо выскользнула в коридор и направилась к вагону-ресторану. Там я купила чашку кофе с рогаликом и нашла свободное место в глубине вагона.

Рассматривая мелькающие за окном пейзажи, я позволила своим мыслям снова перенестись к Руби и моим пяти годам в цирке Харта и Хэлловея.

Я приехала в цирк истощенной и измученной, в синяках и ссадинах, отчаянно желающей сбежать от жизни, которая, я знала, не приведет ни к чему хорошему. Мысль о том, чтобы жить в мире красок и веселья и никогда не задерживаться в одном месте дольше пары недель, приводила меня в восторг.

Я быстро поняла, что жизнь циркового артиста далека от рая, но вместе с тем далека и от того ада, в котором я жила раньше. Поначалу я чистила стойла и клетки от навоза и прочих отходов четвероногих артистов.

Со временем меня повысили до члена команды цирковых рабочих, потом я продавала под куполом леденцы, а потом на моем пути возникла роль прекрасной помощницы Калищенко. Его прежняя ассистентка забеременела от какого-то счастливчика, и меня заставили занять ее место. Я натягивала расшитое блестками трико и потела по двенадцать часов в день, пока человек, которого все остальные прозвали Русским Психом, метал в меня ножи.

Все стало гораздо интереснее, когда я начала швырять ножи обратно. Калищенко решил, что из меня выйдет толк, и стал учить меня своим трюкам. Это вдохновило других артистов взять меня под свое крыло и обучить основам магии, акробатики, верховой езды, укрощения змей, гадания и всего остального, включая пару уроков стриптиза, которые пригодились мне только однажды, но чем меньше я буду об этом рассказывать, тем лучше.

Короче говоря, под конец моей цирковой жизни я была мастером на все руки и могла при необходимости помогать любому артисту.

А потом я встретила мисс Пентикост — спасла ей жизнь, метнув нож в спину мужчины, который намеревался ее убить, — и мисс П. наняла меня помощницей, каким-то образом разглядев во мне потенциал.

Но лишь потому, что Калищенко заметил его первым.

Я вспомнила первые дни наших тренировок. Я промахнулась пять раз из пяти, и Калищенко принялся орать на меня благим матом в полуметре от моего уха.

— Что за хрень? Ты же можешь лучше. Сама знаешь. И я это знаю. Так давай, покажи себя!

Показать себя. Как будто это так просто.

— Хочешь внушить мне, что тот первый раз был случайностью? Когда ты чуть не оттяпала мне ухо? Это было случайно?

— Тогда я об этом не думала! — рявкнула я в ответ. — Просто разозлилась и бросила.

Улыбка Калищенко была заметна даже через его густую бороду.

— Отлично! Это отлично! С этого можно начать. Разозлись, — велел он. — Разозлись и швырни нож.

— Продолжай орать мне в ухо, и я легко разозлюсь.

Он положил мне руки на плечи и развернул к мишени.

— Смотри на цель. Почувствуй нож в руке. Его вес. А теперь представь человека, который заслужил этот нож в груди. Человека, в которого ты хочешь метнуть его. Человека, который тебя обидел, вел себя отвратительно. Представь, что он стоит перед тобой. Ты его видишь, Уиллоджин?

Я кивнула.

— Тогда бросай.

И я бросила. Нож с глухим звуком вонзился в деревянную мишень в двух дюймах от центра.

Калищенко хлопнул в ладоши.

— Вот! — гаркнул он. — Вот теперь, когда ты перестала думать, можно начинать.

Девять лет спустя я была совсем не похожа на того неуклюжего подростка, который отчаянно пытается доказать, что он может постоять за себя.

Ладно, признаю, может, не совсем не похожа. Но достаточно. Калищенко я была обязана жизнью. Причем во многих смыслах.

Я пила третью чашку кофе, когда в вагон-ресторан вошла мисс П., осторожно ставя трость на медленно покачивающийся пол. Я помахала ей, приглашая за свой стол.

— Еще раз доброе утро. Кофе? Перекус?

— Только кофе, — ответила она, потирая сонные глаза.

Я жестом попросила у официанта вторую чашку.

— Где мы? — поинтересовалась мисс П.

— Только что проехали Филадельфию. Наверное, это вас и разбудило. Скоро будем в Уилмингтоне.

Официант принес ей кофе, и мисс Пентикост поблагодарила его. Она выглянула в окно, отхлебнула из своей чашки и подождала, пока кофеин подействует. Теперь, когда ее шестеренки были как следует смазаны, она повернулась ко мне.

— Опишите мисс Доннер.

Мой босс не тратит время попусту.

— Ну, высокая и стройная, карие глаза, каштановые волосы. Что до особых примет, то их около трехсот, от ключиц и ниже.

— Очень смешно.

А по выражению лица так и не скажешь.

— История довольно стандартная для цирковой артистки, — продолжила я. — Девушка из провинции грезит о блеске шоу-бизнеса и пакует чемоданы, чтобы отправиться в Нью-Йорк. Там она узнает, что актриса из нее никакая: она не умеет ни петь, ни танцевать. Достаточно симпатична для работы моделью, но на то же место претендует десять тысяч не менее симпатичных девиц. Однажды она гуляет по Кони-Айленду и набредает на тату-салон. По мимолетной прихоти делает первую татуировку. И что-то в этом очень цепляет ее и уже не отпускает. Через год чернильных рисунков на ней уже на сотню больше. Она знакомится с девушкой, которая знает парня, который на короткой ноге с Большим Бобом Хэлловеем. Когда цирк в очередной раз приезжает в город, ее представляют Большому Бобу. Он видит в ней потенциал и приглашает в труппу.

— Вы узнали все это от мисс Доннер? — уточнила мой босс.

— Конечно. Она постоянно рассказывала свою историю. Публике она нравилась. В смысле да, конечно, многие наверняка воспринимали этот рассказ как нравоучение. Девочки, оставайтесь дома, иначе вам придется выставлять свое тело напоказ перед толпой сексуально озабоченных зевак. Правда, забывали, что они и есть эти самые зеваки.

Но Руби — это не только кожа, чернила и улыбка. Я поняла это с первого взгляда. Она была особенной, даже оставаясь одетой. И это в цирковой труппе, где нет ординарных людей.

Однажды на Таймс-сквер я мельком увидела Сьюзен Хэйворд[1]. Она находилась в самом низу моего рейтинга ослепительных красоток. Но зато она была живой, чем не могла похвастать ни одна из окружающих ее девиц. Такой была и Руби.

Девушка из цветного кино в черно-белом мире.

— К тому моменту, как я появилась в цирке, она работала там всего пару лет, — сказала я. — Совсем недавно стала полноправным членом труппы. Но ей доверяли. Она была из тех, к кому ты идешь, если тебя что-то гнетет. Не как мать-наседка. Она никогда не говорила что-то вроде: «Ох, бедняжка» — и все в таком духе. Она решала проблемы.

— А подробнее?

— Например, когда Лулу — это прежняя помощница Калищенко — оказалась в интересном положении. Именно Руби сделала все нужные звонки, нашла врачей, которые занялись девушкой, и место, где она могла восстановиться, — объяснила я. — Это не значит, что все ее любили. У нее был острый язык, в особенности когда она была пьяна. Но даже те, кто не просил у нее автограф, ее уважали.

— Как к ней относился мистер Калищенко? — осведомилась мисс П.

Я предвидела этот вопрос, но не горела желанием отвечать на него.

— Он не принадлежал к числу ее поклонников. И это было взаимно.

— По какой-то определенной причине?

— Не уверена, что была какая-то одна причина, — ответила я. — Он всегда посмеивался над Руби, потому что для ее номера не нужно было никаких особых навыков. Достаточно было просто подставить свое тело под тысячу уколов иглой, а потом раздеться и выставить напоказ результат. А она отвечала, что нужно больше смелости, чтобы делать татуировки, чем чтобы напиваться и швырять ножи в маленьких девочек. Она называла его пропойцей, а он ее — эксгибиционисткой, так и жили. Они просто не могли существовать друг рядом с другом. Никак.

В эту минуту поезд начал тормозить на станции в Уилмингтоне. Мы молчали, пока люди вокруг поспешно оплачивали заказы и хватали багаж.

Я наблюдала через окно, как с пять десятков офисных работников одновременно надели шляпы и устремились с платформы туда, где получают жалованье. Скорее всего, на один из литейных или химических заводов, которые продолжают работать даже после окончания войны. Половина мужчин с платформы год или два назад, вероятно, были где-то за границей и пытались остаться в живых.

А теперь они здесь, работают с девяти до пяти и подвергают свою жизнь опасности, только когда переходят через дорогу. По идее, это должно быть для них облегчением.

Но, судя по их одинаково, как под копирку, опущенным лицам, возможно, это было не так.

Мы оставили Уилмингтон позади, поезд петлял между дымящими фабриками по берегу такой грязной реки, что даже канал Гованус в Бруклине, куда стекают нечистоты, по сравнению с ней покажется райскими кущами.

— А что насчет мистера Калищенко? — спросила мисс П.

— Он работал в цирке еще до того, как его купил Большой Боб. Приехал из России сразу после революции. То есть в 1917 или в 1918 году. Что-то в этом роде.

— С семьей? — спросила она.

Я покачала головой.

— Он никогда не говорил о семье. Не считая заявления, что он потомок Распутина.

Я не упомянула, что многие годы принимала это за чистую монету, потому что понятия не имела, кто такой Распутин.

— Думаю, его родные умерли, — сказала я. — Честно говоря, я знаю о вашем прошлом больше, чем о его, а вы охраняете свою биографию лучше, чем стерегут Форт-Нокс.

Если она и отметила легкую обиду в моем тоне, то не подала вида.

— Вэл не из тех, кто любит поболтать. Я была одной из немногих, кто ладил с ним, и то лишь потому, что он едва не зарезал меня несколько… тысяч раз.

Слово «зарезал» оставило во рту неприятный привкус. Прошло полминуты, прежде чем язык снова начал ворочаться.

— Хотите, эм… Хотите получить портреты остальных членов труппы цирка Харта и Хэлловея? — спросила я.

Мисс Пентикост задумалась, а потом покачала головой.

— Лучше приступить к делу без предубеждений. Скоро я сама с ними встречусь.

Я попыталась представить это: моя новая жизнь и старая под одним куполом. Но мне не хватило воображения. Я откинулась на спинку сиденья, железный гроб грохотал дальше.

Глава 4

Остаток пути мы провели без происшествий, не считая памятного случая на вокзале в Вашингтоне. Поезд как раз обменял стадо пассажиров в костюмах на толпу людей, которые едут на юг провести выходные, когда я выглянула в окно и заметила группу женщин в очереди на посадку в вагон для цветных.

Они выглядели так, будто только что пробежали марафон. У всех в руках были плакаты с лозунгами вроде «За жизнь и свободу» и «Линчевание показывает слабость». Я догадалась, что они, наверное, прибыли в столицу в начале недели, протестуя против линчевания двух негритянских семей в Монро, в штате Джорджия.

Я была так поглощена подготовкой к суду над Сендаком, что уделяла мало внимания новостям. Теперь я смотрела на этих женщин, нескольких из тех тысяч, которые прошли маршем перед Белым домом, требуя внимания Трумэна, а сейчас возвращались домой. Прежде чем впустить их в вагон, грузный проводник отобрал у них таблички. Когда женщины зашли внутрь, он разорвал, скомкал и затолкал плакаты в ближайшую урну.

С тех пор много чего произошло, но я до сих пор помню его скучающее равнодушное лицо, с которым он запихивал плакаты в мусорку.

Винтик в машине. Ржавый винтик.

После этого поезд быстро пронесся мимо ферм и пастбищ Виргинии, миновал с десяток крупных городов и около полудня прибыл во Фредериксберг. Я выхватила багажную тележку, забрала чемоданы и вывезла их на улицу.

Я не беспокоилась, что машину, обещанную Большим Бобом, трудно будет найти, и правильно делала. Прямо перед станцией стоял грузовичок «Интернэшнл Харвестер» с деревянными бортиками в кузове. По крайней мере, я решила, что когда-то он им был. Теперь на нем не осталось живого места: все ржавое, покореженное и вот-вот отвалится.

Свежо выглядели только полотняная афиша на кузове: «Передвижной цирк Харта и Хэлловея, Стоппард, 30 июля — 10 августа» — и водитель, который стоял рядом с машиной и нервно покачивался на каблуках.

Увидев нас, он заулыбался и выкрикнул:

— Мисс Паркер! Мисс Паркер! Сюда, мэм! Я ваш водитель!

— Старый приятель? — спросила мисс Пентикост, когда мы двинулись к грузовику.

— Старый? Сомневаюсь, что в его возрасте уже можно водить машину.

Я подвезла багажную тележку к машине, но прежде чем я успела хотя бы дотронуться до чемоданов, шофер уже был тут как тут.

— Привет! Сэмюель Ли Батчер к вашим услугам. Можете звать меня Сэм Ли. Я отвезу вас в цирк. Это неблизко. Большой Боб и сам бы приехал, но мы открываемся в полдень, и он… ну, сами знаете, чем он занят. В общем, он бросил мне ключи и сказал: «Сэм Ли, привезешь Уилл Паркер и мисс Пентикост…» Простите, мэм, я Сэм Ли, рад знакомству. Большой Боб столько всего о вас рассказывал. Короче, он бросил мне ключи от своей колымаги и велел доставить вас к нему аккуратно и быстро, и если бы я мог выбирать, то предпочел бы «быстро».

Он продолжал этот монолог, загружая наши чемоданы в кузов, вплотную к кабине. Потом, не переставая тараторить, помог нам забраться в грузовик: он за рулем, мисс П. на пассажирском сиденье, а я зажата между ними. Как только мы устроились, он повернул ключи в замке зажигания, мотор закашлялся и зарычал, и мы тронулись.

На несколько минут, которые потребовались, чтобы покинуть Фредериксберг, Сэм Ли закрыл рот. Это дало мне время понаблюдать за ним. Внезапно я поняла, что знаю его, хотя никогда не видела. Джинсовый комбинезон в пятнах всех сортов. Мальчишка едва достиг возраста, когда можно водить машину, но уже сидит за рулем двухтонной смертоносной колымаги. Энтузиазма как у щенка, которого выпустили побегать на задний двор.

Он был новичком. Как и я когда-то. Если бы я была на полголовы выше, чернокожей, а мои голосовые связки работали как шестицилиндровый двигатель.

Наш слишком молодой водитель вывел грузовик на двухполосное шоссе, а затем петляющими проселочными дорогами проехал мимо леса, фабрик и разного рода ферм. В грузовике было жарко как в аду, мы открыли оба окна и терпели запах навоза ради легкого ветерка.

Прошло добрых сорок минут, прежде чем мы въехали в Стоппард, и если за все это время наш шофер перестал болтать хоть на полминуты, я этого не заметила.

Сэм Ли, как он гордо заявил, не был совсем уж зеленым. Он проработал в цирке целых полгода. Пытаясь убедить нас, он рассказывал, как загонять в стойло лошадей, как правильно устанавливать шатер и продавать закуски во время представления.

— Мясники — так в цирке называют продавцов, уж не знаю почему, — так вот, сначала они разносят сухие и соленые закуски, — объяснял он мисс Пентикост со страстью новообращенного. — Попкорн, сушки, арахис. Напитки придерживают до третьего или четвертого акта. Пока у зрителей не пересохнет в горле. Потом — приманка для ребятишек вроде сахарной ваты или лакричных леденцов. Лучше всего разносить их после выступления клоуна. Довольные родители хохочут и легко открывают кошельки ради своих малышей. А сахарные яблоки лучше придержать до конца. Их слишком долго жевать. Какой-нибудь недотепа возьмет одно в начале и будет грызть до конца представления, не купив больше ничего.

Разговоры о еде заставили мой желудок неприлично буркнуть, напомнив, что прошло несколько часов с тех пор, как я бросила в топку рогалик, и что мисс П. только выпила кофе.

Мы свернули на главную улицу города, похожую на сотни других главных улиц, по которым я проезжала, пока работала в цирке. Там был весь необходимый набор: один магазин одежды, одна бакалея, один банк, одна аптека, один цветочный магазин, одно здание суда, расположенное рядом с городской площадью, и с ним по соседству полицейский участок.

Я подумала, там ли сейчас Калищенко, запертый в крохотной камере. И знает ли он о нашем приезде.

Потом мы оказались на площади, где увидели вторую половину типичных провинциальных заведений: магазин «все по пятнадцать центов», кабинет врача, похоронное бюро и так далее. Все необходимое, чтобы пройти путь от рождения до смерти с остановками посередине.

Выделялось только одно заведение — кинотеатр. Неосвещенная вывеска гласила: «Великолепный». На это название он явно не тянул, но в маленьких городках своя система оценок.

Под названием черными пластмассовыми буквами было набрано:

«Люди-кошки»

Каждый день вечером и по утрам в выходные

Любопытно: кинотеатр в заштатном городишке показывает «Людей-кошек».

Мой желудок снова подал голос. Живот мисс П. отозвался эхом.

— В этом городе есть приличное кафе? — спросила я.

На территории цирка у нас будут только закуски для зрителей или цирковые харчи. Моей работой было, в частности, следить за тем, чтобы мисс Пентикост получала достаточно приличной еды для поддержания ее интеллектуального двигателя в рабочем состоянии. И хотя я могла питаться лимонадом и хот-догами, мисс Пентикост наверняка предпочтет топливо, которое не нужно заливать горчицей.

Услышав этот вопрос, Сэм Ли слегка скривился. Скорее всего, его тревожило отступление от указаний Большого Боба. Но он направил грузовик в переулок и остановился перед дверью кафе «Перекуси у Генри», где, судя по вывеске, подавали «лучшую жареную курицу в Виргинии!».

Мы все втроем вышли из машины.

— Давайте проверим эту рекламу, — сказала я. — Я плачу.

— Я останусь снаружи, у грузовика, мисс Паркер, — сказал Сэм Ли. — А вы с мисс Пентикост не торопитесь.

Я уже хотела настоять и затащить его с нами, но босс легонько толкнула меня локтем и кивнула на стекло в двери ресторанчика. Оно было облеплено одинаковыми выцветшими на солнце желтыми листовками:

Протяните руку помощи нашим ребятам! Покупайте облигации победы!

Я уже собиралась спросить, какое отношение ветераны и победа имеют к обеду, когда заметила другое объявление. На уровне глаз, от руки, всего три слова:

Цветным вход запрещен

Этот листок висел здесь уже довольно долго. Буквы подновляли снова и снова, и с каждым разом они становились все толще и темнее. Им не позволяли выцвести.

Не могу сказать, что на севере дела обстояли намного лучше. Подготовка к суду над Сендаком лишила меня иллюзий. Но мы меньше выставляем это напоказ.

— Ждите здесь, — велела я обоим.

Через несколько минут я вернулась с тремя картонными подносами, на каждом было по половинке жареной курицы и бутылке кока-колы, чтобы протолкнуть мясо в желудок.

Сэм снял деревянные перила грузовика, и мы втроем уселись в кузове, болтая ногами, и поели под жарким августовским солнцем. Трудно сказать, были ли эти куры лучшими в штате, но нам — в самый раз. Даже наш водитель молчал, пока ел.

И если у вас создалось ложное впечатление, что мисс Пентикост — напыщенный сноб, значит, вы никогда не слышали, с каким звуком она обсасывает куриную косточку.

Я уже вытирала рот от остатков жира, когда рядом остановился черный седан. Увидев на его крыше мигалку, а на боку — эмблему полицейского управления Стоппарда, я поняла, что нас навестили представители закона.

Я почувствовала, как напрягся сидящий рядом со мной Сэм Ли.

За несколько лет работы с мисс Пентикост я познакомилась со множеством копов. Некоторые мне даже нравились. Некоторым даже нравилась я.

Но когда я работала в цирке, прибытие местной полиции никогда не предвещало ничего хорошего, и вряд ли с тех пор многое изменилось. Однако я даже не подозревала, насколько хуже обстоят дела для Сэма Ли. Судя по его учащенному дыханию, Стоппард не упоминался в «Зеленой книге»[2], по крайней мере в хорошем смысле.

Водитель выпрыгнул из машины и с опаской покосился на небо, как будто солнце вызывало у него подозрения. Убедившись, что в ближайшее время сверху ему ничто не грозит, он нахлобучил широкополую шляпу на копну седых волос, покрытую толстым слоем бриолина, и вразвалочку направился к нам.

Я стараюсь не судить о книге по обложке, но порой это сложновато. Обложка этого дешевого романа гласила: «Полицейский из захолустья, который ищет, кого бы прижать к ногтю».

Над его ремнем нависало намечающееся брюшко, которое намекало на то, что шеф полиции Томас Уиддл — это имя значилось на сверкающей нагрудной табличке — налегал на лучшую в Виргинии жареную курицу. Однако руки, которые он держал на ремне, были крупными и сильными, а двигался он с легкостью человека, которого никто не назовет ленивым.

— Парень, что я говорил тебе насчет парковки посреди улицы этого бельма на глазу? — сказал он, растягивая гласные и не придавая значения согласным.

Сэм Ли не сводил глаз с начищенных до блеска ботинок полицейского.

— Простите, сэр, — промямлил он. — Мы уже уезжаем. Просто заскочили пообедать.

Глаза Уиддла, почти незаметные под массивным лбом, изучили чужаков. Он быстро оценил меня и отбросил, потом его взгляд остановился на моем боссе. Губы копа дрогнули, но трудно было понять, от каких эмоций.

— А вы, вероятно, Лилиан Пентикост.

Мисс Пентикост кивнула, осторожно слезла с кузова и вытерла пальцы бумажной салфеткой.

— Да, — ответила она.

— Я узнал вас по фотографии из газеты. Дело о поджогах. Довольно… интересное.

Я и не подозревала, что о деле Сендака писали даже виргинские газеты. И не знала, хорошо это или плохо.

Он протянул ей свою лапищу.

— Томас Уиддл, шеф полиции Стоппарда.

Руки встретились посередине, и мясистая лапа поглотила тонкие пальцы. Они были одного роста, но Уиддл был в два раза шире мисс Пентикост.

— Рада знакомству, шеф Уиддл, — сказала она. — А это моя напарница, Уилл Паркер.

Я протянула руку, и он быстро пожал ее. Мягче, чем я ожидала.

— Хотел бы я сказать, что рад знакомству, но это не совсем так, учитывая обстоятельства.

— Да, — согласилась она. — Я предпочла бы приехать сюда при более благоприятных обстоятельствах. Но надеюсь, что сумею помочь в раскрытии истины.

Он медленно и задумчиво кивнул. Как будто и впрямь размышлял, стоит ли это делать.

— Не думаю, что истина осталась нераскрытой, — заявил он. — Дело яснее ясного.

Двигаясь так же медленно, как и Уиддл, мисс Пентикост забрала из кузова свою трость и небрежно оперлась на нее. Как будто они разговаривают на тему «Да, парень, дождь нам бы сейчас не помешал», а не об убийстве.

— Ясное или нет, — сказала она, — но надеюсь, вы не возражаете против моего присутствия.

Наблюдая за этим маленьким спектаклем, я почувствовала, как чей-то взгляд прожигает мне затылок, и обернулась к ресторану.

К окнам, словно щенки в зоомагазине, прижались с полдюжины лиц. Я осмотрела улицу и заметила стоящих у домов горожан. Кто-то подметал несуществующую пыль, другие суетились у кустов роз, которые не нуждались в уходе. Некоторые просто курили и откровенно смотрели это представление.

Я не знала, кто в Стоппарде отвечает за сплетни, но этот человек явно заслужил похвалу.

Я посмотрела направо и заметила, что Сэм Ли смотрит на этих двоих так же завороженно, как и остальные. У него был напряженный вид человека, который готов удрать, как только в баре начнется драка. У меня не было возможности объяснить, что мой босс не из тех, кто устраивает драки.

Для этого у нее есть я.

— Мистер Хэлловей предупредил меня о вашем приезде, — протянул шеф полиции. — А я сказал, что он понапрасну истратит денежки. Но мы все равно вам рады. Пока вы следуете закону. Букве, а не только духу закона.

Мисс П. чуть вздернула голову.

— Я слышал разные истории… Вроде как вы со своей напарницей очень… изобретательны, — продолжил Уиддл. — Мы тут таких глупостей не потерпим.

— Глупостей, шеф Уиддл?

Моему боссу не так часто приходится изображать невинность, хлопая ресницами, и она справилась с этой задачей не хуже девственницы в борделе.

— Тот трюк, который вы провернули вчера с этим парнем, Сендаком. В «Таймс» опубликовали часть стенограммы. Попробуете сделать что-то подобное перед нашим судьей Берри, и проведете ночь в тюрьме за неуважение к суду.

Так значит, наш провинциальный коп читал «Таймс», причем достаточно внимательно, чтобы распознать наш фокус. Я считала Уиддла не больше чем игроком в шашки, но начала подозревать, что он отличит ладью от пешки.

— Это был всего лишь способ раскрыть истинный характер мистера Сендака, — отозвалась мисс Пентикост, пытаясь защитить ферзя.

— Судя по тому, что я читал, это было не очень сложно. Похоже, он держал оборону не слишком твердо.

— Люди — сложные существа.

— Люди, может, и сложные, но убийства обычно нет. — Он снял шляпу и вытер полоску пота с гектара своего лба. — Но вы вольны проверить это самостоятельно.

Шах. Хотя и не мат.

Теперь медленно и задумчиво кивнула уже мисс Пентикост.

— Вы не будете возражать, если я поговорю с мистером Калищенко? — спросила она.

— Нет, мэм. Посещения с полудня до пяти, а по воскресеньям с десяти до двух. Я скажу своим, чтобы вас провели к… мистеру Калищенко. — Он произнес это так, будто слово «мистер» чуть не застряло у него в горле. — Он будет в нашей тюрьме до вторника.

— А что случится во вторник? — встряла я.

— Во вторник судья Берри возвращается из отпуска. Поехал на рыбалку в Чаттахучи. Во вторник мы предъявим вашему приятелю обвинение, а потом переведем в окружную тюрьму. И прежде чем вы спросите: да, у него есть адвокат. Мистер Хэлловей вызвал кого-то из Ричмонда.

Я сделала мысленную пометку — спросить Большого Боба про адвоката. Зная, какую прибыль получает цирк, я догадывалась, что он нанял далеко не самую яркую звезду среди ричмондских юристов.

Шеф полиции приподнял свою шляпу.

— Берегите себя, дамы.

Затем он развернулся на каблуках своих ковбойских сапог и зашагал к машине.

Я помалкивала на протяжении почти всей словесной шахматной партии и теперь не могла удержаться и не съесть пешку.

— Яснее ясного, значит. Ну да, зачем потеть ради какой-то неизвестной артистки? — сказала я достаточно громко, чтобы услышал Уиддл. — Жертва — циркачка, и убийца тоже циркач. Проще пареной репы.

Он остановился, повернулся и смерил меня взглядом. Но я не могла расшифровать, что происходит за его колючими глазами.

— Вы что, не знаете?

— Чего я не знаю?

— Руби Доннер выросла в полумиле отсюда. Я качал ее на своем колене, — сказал он. — И если бы это зависело от меня, я бы поджарил эту русскую сволочь на электрическом стуле.

Глава 5

Запах сахарной ваты, хот-догов и лошадиного навоза, стон колеса обозрения, визг страха и восторга со стороны «Центрифуги» и крики десятка продавцов, предлагающих свои угощения.

Дом, милый дом.

Цирк устроился на поле к югу от города. Наверное, когда-то тут росла кукуруза, но ее не сеяли уже много лет. Теперь здесь раскинулись аттракционы, павильоны и киоски Харта и Хэлловея, а в центре — большой купол шапито. Территорию огораживала полотняная изгородь выше человеческого роста.

Сэм Ли припарковал грузовик у главного входа, где люди обменивали зеленые доллары на проход под огромной аркой, на которой было написано название цирка, причем настолько большими буквами, что их можно было бы разглядеть и с самолета.

Попросив одного из смотрителей парковки приглядеть за грузовиком и чемоданами в кузове, Сэм Ли повел нас на территорию, куда нас пустили бесплатно, в обход очереди.

Хотя не могу сказать, что очередь была такой уж большой. Людей было маловато даже для вечера четверга.

— Большой Боб готовится к представлению в своем трейлере, — сказал Сэм Ли. — Надеюсь, мы успеем перехватить его до начала.

Он повел нас по извилистой тропе мимо «Аллеи диковин». Афиша сообщала: «Открыто с 13.30. Приветствуем смельчаков!»

«Аллея диковин» всегда открывалась попозже: она не привлекала ранних пташек. Здесь под гирляндой электрических лампочек можно было увидеть Мальчика-аллигатора и человека, забивающего в нос гвозди. Совсем другое дело смотреть на них под полуденным солнцем, которое сжигает всю мистику.

Мы миновали аллею аттракционов и обогнули малый шатер, где выступали артисты, на которых лучше всего было смотреть с близкого расстояния. Я услышала, как Мистерио разогревает публику:

— В моих рукавах пусто. Ой, что это?

Последовали вялые аплодисменты.

На юго-западном краю территории стояли трейлеры труппы. Сэм Ли подвел нас к самому маленькому и постучал в дверь.

Знакомый голос сказал изнутри:

— Входите!

Сэм Ли придержал для нас дверь, и мы вошли. Когда я переступала порог, парнишка вручил мне ключи от грузовика.

— Большой Боб сказал, что, пока вы здесь, драндулет в вашем распоряжении, — заявил он.

— Спасибо. Постараюсь не поцарапать ржавчину.

— Был очень рад познакомиться с вами обеими, — сказал он. — Если вам что-то понадобится, просто выкрикните мое имя, и либо я услышу, либо кто-нибудь меня найдет.

И он убежал по каким-то делам, которых всегда полно у человека, занимающего нижнюю ступень в цирковой иерархии.

Трейлер был раза в четыре меньше моей крохотной комнатки в Бруклине. Несмотря на это, Большой Боб сумел как-то втиснуть сюда самодельную кровать, комод, письменный стол с пишущей машинкой, книжный шкаф и зеркало в полный рост. Стены были оклеены старыми афишами и рекламными листовками — два десятилетия воздушных акробатов и смешных клоунов, рычащих тигров и улыбающихся танцовщиц.

Их бумажные глаза уставились на меня, и оттого трейлер казался еще меньше. Не очень-то приятное чувство.

Но для Большого Боба он был подходящего размера. Директор и шпрехшталмейстер цирка Харта и Хэлловея ростом меньше полутора метров в этот момент стоял перед зеркалом, добавляя последние штрихи к своему образу.

Как он любил говорить, раз уж он единственный карлик в цирке, справедливо, что он занимает самый маленький трейлер. Из-за этого всем остальным было труднее жаловаться на свое жилье.

Боб был одет в свой обычный костюм — ярко-красный фрак с черной рубашкой и брюками и ярко-красный галстук-бабочка. Длинные волосы до плеч были выкрашены в такой же черный, какими были его лакированные туфли, зачесаны назад и собраны на затылке серебряной заколкой. Я заметила, что в его бородке появилась седина.

Он наносил черный грим под глаза — старый трюк всех артистов, чтобы лицо не блекло в лучах прожекторов. Кроме того, он считал, что в сочетании с бородой это придает макиавеллиевский вид.

И в этом была доля истины.

— Простите, дамы. Если я с этим напортачу, краска попадет в глаза, и ко второму перерыву я начну рыдать вслед за клоунами. Если найдете свободное местечко на кровати, можете сесть, не стесняйтесь разобрать вещи.

Мисс П. отодвинула груду одежды и села, а я осталась стоять. Вытерев излишки краски пальцем, Большой Боб бросил последний взгляд в зеркало. Удовлетворенный увиденным, он повернулся к гостям.

Он протянул руку мисс Пентикост. На этот раз ее пальцы проглотили ладонь собеседника.

— Рад снова вас видеть, мэм, — сказал он.

— Я тоже, мистер Хэлловей.

— Я ведь уже говорил в прошлый раз. Зовите меня Боб. В крайнем случае Роберт. Если вам это необходимо.

Эти двое познакомились, когда мисс П. наняла меня своей помощницей. Я не присутствовала на их встрече, потому что в этот момент сидела в тюрьме. Так что теперь я завороженно наблюдала за этим диалогом.

— Примите мои соболезнования, Роберт. Надеюсь, мы сумеем помочь.

— Я тоже на это надеюсь.

Большой Боб повернулся ко мне.

— Паркер, — сказал он, медленно оглядывая меня с головы до пят. — Неплохо выглядишь. Надеюсь, теперь ты регулярно принимаешь душ?

— Каждые две недели по средам, — отозвалась я. — А ты по-прежнему покупаешь трусы в детском отделе?

— Не-а. Вообще перестал их носить.

Мы одновременно ухмыльнулись, он шагнул вперед, крепко обнял меня и отклонился назад, чтобы оторвать меня от пола. Боб, может, и не вышел ростом, но до того, как стать шпрехшталмейстером, он был рабочим сцены и до сих пор мог орудовать кувалдой наравне с лучшими из них.

Он поставил меня обратно и снял с изголовья кровати ярко-красный цилиндр.

— Мне пора на представление, — сказал он. — Позже можем посидеть и все обговорить, но пока введу вас в курс дела по дороге, если вы не против слушать на ходу.

— Думаю, мы справимся, — ответила мисс Пентикост.

Мы выпрыгнули из трейлера и направились к большому шатру, пробираясь между разносчиками, на бегу поправляющими костюмы артистами и толпой зрителей, глазевших на все вокруг. В том числе и на карлика во фраке и цилиндре, женщину в безупречном костюме и с тросточкой и, как они, очевидно, думали, спешащую за ними секретаршу в брюках средней паршивости.

— Вот как было дело, — сказал Большой Боб. — До вечера субботы мы были в Питтсбурге, в воскресенье приехали в Стоппард, но слишком поздно и особо ничего не успели, в понедельник обустраивались, а открылись во вторник. Открытие прошло без сучка и задоринки. Около одиннадцати вечера девушки пошли за Руби в ее павильон, чтобы вместе вернуться в трейлеры и подготовиться к ночному представлению в малом шатре. Руби не надо было долго одеваться для шоу, поэтому она обычно помогала другим. Она сказала девушкам в этот раз исключить ее из программы представления. Сказала, что она…

Дорогу нам перебежала девчушка лет семи, сахарная вата размером с голову заслоняла ей обзор. Большой Боб сделал пируэт вокруг нее, снял шляпу, изобразил поклон, отчего девочка разразилась смехом, и продолжил движение, не проронив ни слова.

— …должна поговорить со мной о чем-то. Она шла с «Аллеи диковин», и там ее видели в последний раз, пока не нашли мертвой. Погодите-ка.

Он быстро свернул в сторону и обогнул шатер, где шло выступление Мистерио. Большой Боб остановился у заднего входа, полог был слегка откинут. Публика уже выходила с другой стороны, а Мистерио и его помощница убирали реквизит.

Последние годы не были милосердны к фокуснику. Его лицо начало оплывать, а кожа обвисла. Смокинг выглядел поношенным и натянулся на животе.

Он поднял голову, и наши взгляды встретились. Я улыбнулась, но он не ответил на улыбку. Даже не кивнул, не удивился. Только замер на полсекунды и продолжил собирать бумажные цветы.

Я решила не принимать это близко к сердцу.

— Вот где ее нашли, — сказал Большой Боб, указывая на клочок земли, покрытый опилками и грязью, прямо у полога.

— Кто нашел ее? — спросила мисс Пентикост, немного запыхавшаяся после долгой прогулки.

— Помощница Мистерио, Аннабель, — он кивнул на высокую брюнетку в ярком трико, которая собирала игральные карты. — Она шла к трейлеру, чтобы переодеться для ночного представления. И чуть не споткнулась о тело.

— Непохоже, что здесь часто ходят, — заметила мисс Пентикост.

— Да. Мы называем этот путь «Петля». По сути, он огибает территорию. Идет между внешней изгородью и шатрами, чтобы артисты могли передвигаться, не расталкивая локтями публику.

— Значит, нет ничего странного в том, что Руби пошла этим путем?

Большой Боб склонил голову набок.

— И да, и нет. Есть прямой путь от главного входа на «Аллею диковин», к трейлерам. Даже несмотря на то, что зрители выходили из шатра, этим путем Руби могла добраться до меня гораздо быстрее.

Мой босс покосилась на меня, и я понимающе кивнула. Мы обе подумали об одном и том же. Возможно, она избегала не толпу в целом, а какого-то конкретного посетителя.

— Вы знаете, зачем она хотела вас видеть? — спросила мисс П.

— Понятия не имею.

— Незадолго до смерти в ее поведении что-нибудь изменилось?

— После смерти Берты она совсем поникла.

— Берты? Подруги?

— Ее удава, — вставила я. — Ну, не совсем ее. На самом деле змея принадлежала Рэю. Он любит всяких ползучих тварей. Но Руби одалживала Берту для своего номера.

Я снова перенеслась в прошлое, в тот момент, когда впервые увидела, как Руби кладет змею на плечи и хихикает, когда та щекочет ей ухо языком. Руби сама по себе привлекала взгляд. Но при виде Руби и шестифутового удава вокруг ее шеи у меня замирало сердце.

— В субботу утром Руби нашла Берту мертвой в клетке. И была очень расстроена, — объяснил Боб.

— Отчего умерла змея? — спросила мисс Пентикост.

— Насколько мне известно, по естественным причинам. Ей было уже много лет.

— Если Руби была расстроена, то Рэй, наверное, безутешен, — сказала я. — Если он еще здесь.

— О да, — кивнул Боб. — Уж Рэй точно никуда отсюда не денется. Если цирк закроется, то нас двоих придется уносить вместе с шатрами.

Мисс П. вернула нас к теме:

— Сколько посетителей было во вторник вечером?

Боб покачал головой.

— Точно не знаю. Попозже могу проверить записи.

— Можем спросить Ди, — предложила я. — Ее стол по-прежнему у палатки с едой?

Ди когда-то была танцовщицей, а потом начала вести бухгалтерию цирка и регулярно вводить в Боба дозу здравого смысла.

Он снова покачал головой, на этот раз печальнее.

— Прости, детка. Ди сбежала с корабля вскоре после тебя. Теперь живет во Флориде. Открыла что-то вроде музея диковин на островах Ки.

Это меня потрясло. Ди была такой же неотъемлемой частью цирка Харта и Хэлловея, как скрип колеса обозрения и запах сахарной ваты. Я не могла представить, как цирк работает без нее.

Словно прочитав мои мысли, Большой Боб добавил:

— Я двадцать лет заглядывал Ди через плечо, так что наша бухгалтерия в надежных руках. А кроме того, в последнее время там и считать-то нечего.

Мисс Пентикост начала перетаптываться с ноги на ногу — первый признак, что она устала или сгорает от нетерпения. Или и то и другое. Я поспешно вернулась к главному:

— Вряд ли она хотела поговорить с тобой из-за смерти Берты. Что еще ее глодало?

Он пожал плечами:

— Если у нее и были проблемы, я о них не знаю.

Большой Боб вытащил потертые карманные часы на серебряной цепочке и взглянул на стрелки.

— Не возражаете, если мы пойдем дальше? Нехорошо задерживать представление, особенно владельцу цирка.

Мы тронулись в путь, на этот раз по «Петле», чтобы избежать толпы.

— Итак, Боб, — сказала я, — по какой причине ты не упомянул, что Руби из Стоппарда?

Он покосился на меня.

— Не считая сотни других проблем, которые вертятся у меня в голове? Да нет никакой причины. Прости, забыл.

— Просто мы познакомились с шефом Уиддлом, и он огорошил нас этим фактом.

Он поморщился и фыркнул.

— Этот буйвол? Он уже готовит веревку для виселицы, — сказал Боб.

Мы посторонились, пропуская трио клоунов. Они тащили охапку огромных надувных мечей и такую же гигантскую надувную дубинку. Клоун, шедший последним, ухмыльнулся мне нарисованными губами. Я вернула ему улыбку и сделала мысленную пометку разыскать его позже.

Поли Пальяно был еще одним старожилом цирка. Даже если ему нечего сказать о нашем деле, он числился в списке моих любимчиков, и я была не прочь поболтать с ним о войне.

— В общем, да. Руби выросла в этих краях, — продолжил Боб. — Вот почему мы так дешево получили это место после провала в Ричмонде. Это земля ее семьи. А рядом — поле ее дяди. Вон за теми деревьями.

Обзору мешали половина цирка и высокий забор, так что я поверила ему на слово.

— Кстати, именно там я и устроил вас двоих на ночлег. Здесь нет ни одной приличной гостиницы, а у меня нет лишнего трейлера. Раньше дом принадлежал родителям Руби, но они давно умерли. Автокатастрофа. Ее дядя — отличный парень. Иногда любит побуянить, но ничего такого.

Мисс П. начала отставать, и я положила руку Бобу на плечо, чтобы он слегка притормозил.

— Простите, — сказал он. — Полжизни этим занимаюсь и все еще волнуюсь перед представлением.

— Так значит, именно из-за мисс Доннер цирк и остановился в Стоппарде, — сказала мисс Пентикост, когда догнала нас.

— Можно и так сказать. Но она всячески упиралась, когда я это предложил. Она никогда не приезжала домой, даже на похороны родителей. У нее не было ни малейшего желания возвращаться. Но после провала в Ричмонде деваться было некуда.

Мы подошли к заднему входу в большой шатер. Перед началом представления там собралась толпа акробатов, клоунов и прочая фауна. Некоторые узнали меня и кивнули или помахали рукой.

— Похороны завтра утром, — сказал Большой Боб. — Ее похоронят у дома, рядом с родными. Я все организовал. Ее дядя, похоже, не в состоянии.

У меня заныло сердце.

К похоронам я относилась примерно так же, как к узким юбкам: это были редкие и неприятные события, необходимые по работе. В большинстве случаев я не знала покойного и могла понаблюдать за подозреваемыми. Но не в этот раз.

— Ладно, мне пора заняться своим делом, — сказал Большой Боб. — Вы можете посмотреть.

Он вытащил из кармана две красные карточки с логотипом цирка Харта и Хэлловея на обеих сторонах.

— Покажите это любому билетеру, и вас пустят бесплатно, — объяснил он. — С закусками аналогично. Все за наш счет. Я буду занят до конца шоу. Если вам что-нибудь понадобится, найдите Сэма Ли. Он участвует в некоторых номерах, так что вы его увидите. А теперь, если у вас нет ничего срочного, мне пора очаровывать публику.

Он шагнул к откинутому пологу, но мисс Пентикост подняла трость, чтобы преградить ему путь.

— И кое-что еще, Роберт, — сказала она. — Почему шеф Уиддл так уверен, что преступление совершил мистер Калищенко? По телефону вы говорили довольно туманно. А шеф полиции явно уверен в своих словах.

Большой Боб опустил взгляд на лакированные ботинки, пиная кочку. Когда он снова поднял голову, то посмотрел на мисс Пентикост, но не на меня.

— Он… В общем, в то утро Вэл и Руби поругались. Судя по тому, что я слышал, это была неприятная стычка. А потом он напился. И ночью был в стельку. Говорит, что отключился и ничего не помнит.

Ничего хорошего. Особенно когда речь идет о расследовании убийства и тебя спрашивают, где ты был.

— Может быть, Руби хотела поговорить с вами об этом? — предположила мисс Пентикост. — Пожаловаться на мистера Калищенко?

— Не думаю. Она заранее знала, что я отвечу. Я бы сказал, что ей следует разобраться с этим самой.

Большой Боб переминался с ноги на ногу, всем телом устремляясь к шатру, словно школьник, который ожидает звонка с урока и надеется, что учитель не успеет задать ему вопрос.

— Но это ведь не все, так? — спросила я.

Боб снял цилиндр и осмотрел подкладку. Быть может, в надежде, что там написан ответ получше, чем тот, который он собирался произнести.

— Да, не все, — сказал он. — Есть свидетель, который видел его рядом с Руби прямо перед убийством. А когда его спросили, убил ли он ее, он ответил, цитирую: «Может быть».

Он перевел взгляд на меня.

— Сожалею, Уилл.

— Не о чем сожалеть, — ответила я. — Не меня же обвиняют в убийстве.

— Конечно. Но все же…

Ему не нужно было заканчивать фразу. Дело плохо. Это крепкий набор косвенных улик. В сущности, если мой босс не сотворит чудо, цирковая карьера Вэла закончится резко и навсегда.

Глава 6

Мы оставили Боба готовиться к шоу и пошли к главному входу в шатер, от которого до сих пор тянулась очередь. Я посмотрела на часы и увидела, что часовая стрелка подбирается к двум.

— Времени мало, — сказала я, думая о том, что прием посетителей в тюрьме заканчивается в пять. — На представление можем зайти и попозже.

Мисс Пентикост осмотрела цирк, провожая глазами толпу, которая разделялась на группки и пары по пути к играм и аттракционам, колесу обозрения или главному шатру.

— «Аллея диковин» уже открылась? — наконец спросила она.

— Наверное. Но мы можем зайти туда позже. Нужно поговорить с Вэлом. Уиддл явно из тех, кто пунктуально соблюдает расписание.

— Мне хотелось бы взглянуть на «Аллею диковин», — безмятежно сказала мисс Пентикост, вливаясь в поток людей, направлявшихся в ту сторону.

Я выключила тикающие в голове часы и последовала за ней.

«Аллея диковин» была отрезана от остальной территории высокой деревянной изгородью, украшенной афишами. Они рассказывали зрителям о том, что их ждет внутри: «Мальчик-аллигатор», «Змеи с Востока» и «Всевидящая мадам Фортуна».

Такие же афиши висели снаружи внешнего забора цирка, чтобы проходящий мимо народ понял, чего лишается.

Афиша с «Удивительной Татуированной Женщиной» еще висела:

Узнайте секреты, запечатленные на ее коже

Раскрашенный брезент пересекала черная лента, а на земле лежали букеты цветов.

По центру полосу афиш разделяла деревянная арка, миниатюрная копия главного входа. На этой арке были изображены символы карт Таро, извивающиеся змеи и обнаженные человеческие тела в таких позах, что глаза лезли на лоб. На вершине арки светились буквы: «Готовы войти в потусторонний мир, смельчаки?»

Узнать, что предлагает «Аллея диковин», можно было только одним способом: бросить двадцать пять центов зазывале перед входом — тощему как скелет парню примерно моего возраста, в потрепанном котелке и с клочковатой бородкой. Его рот не закрывался ни на секунду.

— Подходите, подходите! — выкрикивал он. — Всего двадцать пять центов, один четвертак! По цене горсти леденцов вы можете изменить свою жизнь! Да-да, именно так! То, что вы увидите там, заставит вас поверить в чудеса, проклятия, ангелов и демонов и все остальное. Парни, соберитесь с духом. Дамы, держитесь крепче за своих кавалеров.

Как всегда, один из артистов «Аллеи» стоял рядом с зазывалой в качестве наживки и показывал зрителям, что они увидят внутри. В мое время приманкой обычно служила Руби. В ней не было ничего, способного отпугнуть брезгливых, и все мужчины в толпе решали, что раз она — всего лишь приманка, то внутри ждет нечто потрясающее.

В этот день к зазывале присоединилась Резиновая Девушка, которую свои знали под именем Фрида. Она была в плотно облегающем фигуру ярко-синем трико. Белокурые локоны, которые раньше доходили ей до плеч, теперь были обрезаны совсем коротко, что придавало ей экзотический, почти андрогинный вид.

Она демонстрировала прохожим способности своих двойных суставов. Вообще-то, как она однажды объяснила мне, двойных суставов не бывает. Она просто очень-очень гибкая, и если я буду долго тренироваться, то смогу повторить ее движения.

Я до сих пор не знаю, говорила она правду или флиртовала.

Когда мы подошли ближе, Фрида улыбнулась и помахала мне за спиной.

— Привет, Уилл. Наслышана о твоем приезде.

— Привет, Фрида. Мне нравится твоя стрижка.

— Ага. Они мешались, когда я сворачивалась в крендель, — сказала она, проводя рукой по волосам.

Другую руку она завела за спину и вокруг головы, словно обернула шарф вокруг плеч. Это вызвало хор восклицаний у публики, а кто-то слабонервный даже взвизгнул.

— Павильон Руби на прежнем месте? — спросила я.

Фрида перестала улыбаться и кивнула.

— Да. На обычном месте, ближе к концу.

Я не хотела пользоваться бесплатными билетами на глазах у публики. Лучше не создавать у посторонних впечатление, что они могут пройти задаром. Я сунула зазывале пару четвертаков. Он снял котелок и опустил монеты в ящик на замке, прикрепленный к столбу.

Иногда какому-нибудь гению приходит в голову мысль вырвать столб и сбежать. Но он очень быстро узнает, что столб вкопан на шесть футов теми же рабочими, которые устанавливают шатер. Смотреть на эти потуги смешно. А еще смешнее, когда те же рабочие ставят новый рекорд дальности, вышвыривая придурка за ворота.

— Смотрите! — объявил зазывала проходящим мимо. — Вот две смелые леди, желающие расширить горизонты познания. Вперед, красавицы. Откройте другой мир, который лежит совсем рядом с нашим!

Для новичка он был очень красноречив. Со временем он отбросит цветистые выражения и остановится на простых истинах: платите денежки — и вы испугаетесь, испытаете отвращение или вожделение. А может, и все это одновременно.

— Я увижу тебя на вечернем представлении? — полушепотом спросила Фрида, когда мы проходили мимо.

— Вряд ли, — шепнула я в ответ.

— Обязательно приходи, — сказала она, завела руку за спину и сжала мое плечо. — У меня новый номер, тебе понравится.

— Тогда я подумаю.

Мы с мисс Пентикост прошли под аркой и оказались в узком проходе между деревянным забором и разного рода павильонами и стендами.

— Ваша подруга? — спросила мисс П., бросив взгляд назад.

— Фрида? Ну да. Мы дружили.

Она подняла бровь.

— Ну ладно, иногда не просто дружили, — признала я. — Но ничего серьезного.

— Вы упоминали отношения с Человеком-змеей, но у меня создалось впечатление, что это мужчина.

— Это был другой Человек-змея.

В этот раз она подняла обе брови.

— Не смотрите на меня так, — сказала я. — Я была очень молода и… молода. Так, вы ведь вроде хотели увидеть «Аллею диковин». Вот она.

Я быстро зашагала вперед, подальше от мисс Пентикост и ее бестактных вопросов о моей бесшабашной юности.

Павильоны по обеим сторонам «Аллеи» располагались в шахматном порядке, чтобы артисты не конкурировали друг с другом и получали одинаковое внимание публики.

Я помахала рукой, приветствуя Мальчика-аллигатора (настоящее имя Мануэль), чья кожа нуждалась лишь в легком гриме для сходства с рептилией. Кивнула Человеку-болту, который засунул в ноздрю трехдюймовый гвоздь, отчего стоящих перед ним двух девушек стошнило. И заглянула к самой маленькой в мире лошади (миниатюрная чубарая пони по кличке Джинглз), которая ткнулась мордой мне в ладонь.

На полпути, там, где дорожка сворачивала под прямым углом, стенды уступили место трейлеру. Это был переделанный железнодорожный вагон раз в десять больше жилища Большого Боба. И это не считая пристройки — хижины на крыше вагона. Судя по крохотному оконцу с одной стороны, лачугу использовали не только как склад.

Вывеска на двери провозглашала: «Дом ядовитых гадов», причем каждая буква была извивающейся змеей или свернувшимся пауком.

Я подождала мисс Пентикост.

— Входите, — сказала я. — Вы должны познакомиться с Рэем.

Внутри было сумрачно и градусов на десять теплее, чем в августовский день снаружи. В комнату были втиснуты три ряда стеклянных ящиков, образуя проход в форме буквы U, чтобы посетители могли осмотреть экспонаты и выйти там же, где и вошли. Ящики стояли на задрапированных тканью постаментах прямо на высоте глаз. На каждом ящике была табличка ярко-красного цвета пожарной машины, предупреждающая посетителей: «Не открывайте крышку для вашей же безопасности!»

Хотя на самом деле скорее крышки оберегали обитателей ящиков от любопытных посетителей, чем наоборот.

В комнате почти никого не было, не считая высокого худого мужчины в дальнем конце и держащейся за руки парочки в середине прохода. Каждые три шага женщина приглушенно взвизгивала и прижималась к мужчине. Судя по слегка потертым обручальным кольцам, они были женаты, но то, как женщина использовала любую возможность коснуться своего спутника, заставило меня подозревать, что женаты они были не друг на друге.

Цирк не впервые служил местом для свидания тайных любовников. Здесь много уютных уголков и легко затеряться в толпе. Впрочем, возможно, я видела порок там, где его нет. Этим опасна профессия детектива.

Мы рассматривали шипящих тараканов и скорпионов. Королевская кобра встала на хвост, чтобы поздороваться, ее голова почти касалась крышки. Гремучая змея выглядела впечатляюще, но явно слишком устала, чтобы трясти хвостом. С одного ящика в конце трейлера была снята крышка, и худощавый мужчина склонился над ним, копошась внутри.

Он напоминал неуместного здесь библиотекаря: лет пятьдесят на вид, с угловатыми руками и ногами, которые выглядели так, будто могут отвалиться, если хорошенько его потрясти. За бифокальными очками скрывались водянистые голубые глаза, голова у него была узкая, почти лысая. Он был одет в белую рубашку, черный жилет и галстук-шнурок.

Я заглянула ему через плечо. Его рукава были закатаны до локтей, и с полдюжины тарантулов ползли вверх по его запястьям.

— Привет, дружище, — сказала я. — Ты что, не читал объявление? Эти твари опасны.

Он вздрогнул, и один тарантул свалился с его руки обратно в ящик. Рэю понадобилось целых две секунды, чтобы узнать меня.

— Уилл! — воскликнул он. — Боб говорил, что ты приедешь. Я едва тебя узнал. Бог ты мой! Ты выглядишь… э-э-э…

Он пытался найти слово, которое не создаст проблем.

— Знаю-знаю, я стала чистюлей, — сказала я, высвобождая его из этой ловушки. — Мисс Лилиан Пентикост, познакомьтесь с Рэем Нансом — заклинателем змей, дрессировщиком пауков и одним из старейших членов труппы цирка Харта и Хэлловея.

— Я бы пожал вам руку, но…

Он опустил взгляд на ползающих по его рукам пауков.

— Понимаю, — сказала я. — Мы не станем отвлекать тебя от твоих питомцев.

Он улыбнулся.

— Мои питомцы — какое чудесное слово. Именно так я о них и думаю. Уилл, милая, ты не могла бы сунуть руку в левый карман моей жилетки и покормить паука на моем предплечье? Я бы и сам это сделал, но не хочу сбрасывать остальных.

Я достала из его кармана сверчка, еще живого и стрекочущего. Протянула его мохнатому пауку, который карабкался по руке Рэя. Паук остановился перед сверчком, напрягся и вонзил в насекомое жвалы. Сверчок тут же замер, и паук потащил его по руке Рэя вниз.

— Я думала, что тарантулы не живут группами, — заметила мой босс. — Потому что поедают друг друга.

— Ах, так вы знакомы с паукообразными! — Рэй чуть ли не завизжал. — В большинстве случаев это так. Но если вы внимательно присмотритесь к этому пауку у моего локтя… Видите едва заметные красноватые пятна на его лапах?

— Да.

— Именно из-за этой окраски розовый тарантул и получил свое название, — объяснил Рэй. — Этот вид более мирный. Если хорошо кормить их.

— Вы всех своих пауков кормите с рук? — поинтересовалась мисс Пентикост.

— Нет. Увы, на это просто нет времени, — сказал Рэй, осторожно смахивая пушистых пауков со своих рук обратно в террариум, к их товарищам. — Но мне нравится иногда уделять им немного больше внимания.

Он наклонился, взял банку с живыми сверчками, открыл крышку и высыпал горсть паукам. Сверчки запрыгали во все стороны. Когда-то я помогала Рэю и по опыту знала, что долго они не проживут.

Пауки начали приближаться к добыче. Каждый по отдельности двигался бесшумно, но все вместе они издавали легкий шорох, как сухие листья, шелестящие по тротуару.

— Пауки — очень умные создания, — сказал он, снова накрывая террариум крышкой и закрепляя ее двумя защелками. — Если хорошо с ними обращаться и регулярно кормить, они будут вести себя вполне дружелюбно.

Другими словами, если их разозлить или пропустить кормежку, то они начнут откусывать друг другу головы. В этом они не слишком отличаются от людей, если подумать.

— Дружелюбно или нет, но у меня мурашки по коже, когда я смотрю, как они по тебе ползают, — сказала я, поежившись лишь наполовину наигранно.

— Ведет себя как дурочка, — сказал Рэй мисс Пентикост. — Хотя была одной из лучших моих помощниц. Все мои животные прекрасно с ней ладили.

— Хотя мне нечасто приходилось помогать Рэю. Он практически спит со змеями.

— Теперь и правда сплю с ними, — с улыбкой признал он и указал на люк в потолке. — Я попросил Боба соорудить мне что-то вроде чердака на крыше трейлера. И теперь мне не приходится оставлять моих… как ты там сказала?.. моих питомцев в одиночестве на всю ночь.

— Кстати, о змеях, — сказала я. — Сожалею насчет Берты.

Его взгляд затуманился.

— О да. Берта.

Он прошаркал к другому проходу мимо разноцветных древесных змей и двуглавого маисового полоза, языки которого трепетали в унисон, к самому большому стеклянному террариуму в трейлере. В нем не было ничего, кроме камней, мха и грязи поверх слоя старых газет. Я удивилась, заметив страницу из «Чикаго трибьюн» недельной давности. Со дна террариума на меня смотрело лицо мисс Пентикост, подпись к фотографии гласила: «Суд над гарлемским поджигателем начнется на следующей неделе, Лилиан Пентикост намерена…» Остальное было закрыто травой и опилками.

— Она была со мной пятнадцать лет. Дольше, чем все остальные.

Под его бифокальными очками блеснула слеза. Он снял очки и вытер их о рубашку.

— Пятнадцать лет — это много для удава? — спросила мисс П.

— Даже не знаю, — ответил Рэй и всхлипнул. — Почтенный возраст. Ей было года два или три, когда она попала ко мне. И все эти переезды. Они не идут на пользу животным. И все-таки… Я мог бы лучше за ней следить. Это моя вина.

— Лучше за ней следить — это значит не позволять мисс Доннер использовать ее в своем номере?

При упоминании Руби Рэй встрепенулся.

— Нет-нет! Я бы никогда… В смысле Берта ладила с Руби. И Руби ее любила. Хорошо с ней обращалась. Ей это было полезно. В смысле Берте. Никто не должен проводить всю жизнь в клетке.

— Мисс Доннер очень расстроилась?

— О да. Ужасно, ужасно расстроилась.

— Ее расстроила только смерть змеи или еще что-то?

— Не понимаю. Что, например?

Мисс Пентикост пожала плечами.

— Что угодно. О чем она сочла бы нужным рассказать мистеру Хэлловею.

Рэй на секунду задумался, а затем покачал головой.

— Мне ничего об этом не известно. Только Берта. И я не знаю, зачем она решила пойти к Бобу.

— Вы замените Берту?

— Ну, заменить ее невозможно. Змеи обладают такой же индивидуальностью, как и люди, понимаете? Надо только получше узнать их, — сказал Рэй. — Но я переписываюсь с одним человеком из Канзас-Сити, у которого есть на продажу девятифутовый питон. Пытаюсь сбить цену.

Рэй вышел вместе с нами из трейлера и спустился по лестнице.

— Прекрасно выглядишь, Уилл. Похоже, новая профессия тебе подходит.

— Иногда да, иногда нет, — призналась я. — Но я до сих пор скучаю по цирку.

Он бросил на меня взгляд, который я не сумела расшифровать.

— Если тебе не приходится торговаться за питона, значит, ты сделала правильный выбор.

Он кивнул моему боссу.

— Приятно было познакомиться с вами, мисс Пентикост.

С этими словами Рэй исчез в своей жаркой сумрачной пещере, наполненной проворными языками и шелестом сухих листьев.

Глава 7

Мы пошли дальше по «Аллее» мимо артистов, которые присоединились к труппе уже после моего ухода. Среди них был индийский факир, который протыкал свою кожу длинными иглами. Я была почти уверена, что он ненастоящий индус, зато иглы у него настоящие. А еще была Электрическая Люси, которая зажигала не включенные в сеть лампочки одним прикосновением. Наверное, ее номер выглядел эффектнее после заката.

Попадались таблички, сообщающие, что тот или иной артист пока отсутствует и вернется через час. Мисс Пентикост спросила, нормально ли, что артисты ходят непонятно где во время представления.

— Многие артисты с «Аллеи диковин» участвуют в главном шоу или выступают с сольными номерами в малом шатре, — объяснила я. — Либо просто ушли перекусить. В любом случае если зрителю очень хочется увидеть именно этого артиста, он вернется позже, а по пути потратит еще немного денег.

Мы быстро прошлись по Кунсткамере, тоже переделанной из вагона поезда. Мисс Пентикост добрых пять минут рассматривала двухголового младенца, вычисляя, какая из голов на самом деле соединяется с позвоночником, а какая фальшивая.

— Думаю, обе ненастоящие, — наконец прошептала она, чтобы не испортить удовольствие для горстки других зрителей. — Оба черепа принадлежат детям постарше. И это не случайно: так скелет выглядит более гротескно.

— Ага, в основном это работы Поли. Клоуна. Мы проходили мимо него, когда расспрашивали Боба. Тот, с кислой миной. Помимо прочего, он занимается Кунсткамерой. Дайте ему немного времени, и он смастерит что угодно.

Мисс П. прижалась лицом к стеклянной витрине.

— Да, теперь я вижу. Верхний позвонок — раздвоенный — сделан из гипса. Но работа очень тонкая.

Я посмотрела на часы — часовая стрелка уже была ближе к трем, чем к двум.

— У вас глаз-алмаз. Считайте, что выиграли куклу, — сказала я, настойчиво тесня ее к выходу.

Ближе к концу «Аллеи диковин» мы оказались у стенда Руби. Рядом на подставке стояла фотография в рамке, украшенная цветами. На фото Руби была в откровенном раздельном купальнике, выставляя напоказ девять десятых своих татуировок. На лице застыла не то улыбка, не то ухмылка, которая как будто давала зрителям понять, что они могут испытать удачу, хотя их шансы невелики.

При виде этой фотографии у меня защемило в груди, и я отвернулась.

Напротив стенда Руби была последняя остановка, перед тем как «Аллея диковин» выплевывала своих пассажиров обратно на основную территорию. Это была крохотная палатка, выкрашенная во все цвета радуги, вход в нее закрывала штора из бус. Табличка над входом гласила: «Мадам Фортуна знает ваше будущее!» Рядом с бусами на гвозде висела табличка поменьше с надписью «Добро пожаловать», которая означала, что гадалка внутри и у нее нет клиента.

Время уже поджимало, но я не могла уйти с «Аллеи диковин», не заглянув к мадам Фортуне.

— Входите, — сказала я моему боссу. — Вы должны познакомиться еще кое с кем, раз уж мы здесь. Это займет пару секунд, а потом поедем в тюрьму.

Я раздвинула нитки бус и вошла во владения мадам Фортуны. Когда мы с мисс Пентикост посещали гадалку в последний раз, все прошло не очень гладко. Но я решила, что вряд ли мисс П. будет иметь что-то против мадам Фортуны.

Пол был застелен толстыми псевдоперсидскими коврами, уложенными прямо на голую землю. Полотняные стены палатки были достаточно тонкими, чтобы солнечный свет просачивался внутрь радужными полосами. Внутри места было ровно на круглый стол, задрапированный темно-синим бархатом, и три стула. Тот, что стоял напротив двери, был занят.

Я окинула взглядом пышную прическу из крашеных медно-рыжих волос со вплетенными в них крошечными колокольчиками, красный шелковый халат, тонкие руки, раскинутые по бархату. Я заметила, что артрит начал искривлять ее длинные, унизанные кольцами пальцы.

— Входите, входите. Здесь рады всем, — произнесла женщина, округляя гласные с деланым европейским акцентом, который можно услышать только в кино. Она смотрела на нас сквозь очки с такими толстыми стеклами, что они напоминали два хрустальных шара. Я точно знала, что это обычное стекло, единственное предназначение очков — сделать так, чтобы карие глаза мадам Фортуна выглядели всевидящими.

— Входите, дамы. Оставьте настоящее за дверью и присядьте, давайте поговорим о вашем будущем. Найдете ли вы настоящую любовь? Настоящую удачу? Настоящее счастье? Входите же. Садитесь.

Я плюхнулась на шаткий стул перед ней, и он чуть не опрокинулся набок.

— Не знаю насчет счастья или удачи, — сказала я. — Но мне хотелось бы найти приличный нью-йоркский бейгл. Что скажешь, Мейв? Такие делают в сельской глубинке?

Никакого удивленного взгляда со стороны мадам Фортуны. Она умела сохранять хладнокровие. Но заговорила уже без фальшивого акцента, освободив свою внутреннюю жительницу Нью-Йорка.

— Черт возьми, Уилл! Я же просила тебя не произносить это имя в рабочее время. Полог не звуконепроницаемый, знаешь ли. Господи Иисусе, отлучилась на минутку — и позабыла все, чему я тебя учила!

Она жестом предложила мисс Пентикост занять свободный стул, и та аккуратно села, чтобы не завалиться, как я. Трость она положила на колени.

— Лилиан Пентикост, познакомьтесь с Мейв Бейли, более известной как мадам Фортуна.

— Приятно познакомиться, — сказала Мейв, снова надевая фальшивый акцент, как любимое пальто.

— Мне тоже, — откликнулась мисс Пентикост. — Много о вас слышала.

— Надеюсь, только хорошее.

— Да, хорошее. В особенности Уилл хвалила вашу наблюдательность.

Мейв кивнула. Она всегда быстро соображала.

— Если у вас есть вопросы о том, что случилось с Руби, задавайте. Хотя вряд ли я буду очень полезна.

— Вы были здесь в вечер гибели мисс Доннер? — спросила мисс П.

— Да. На этом самом месте.

Мисс Пентикост обернулась и выглянула за шторку.

— Прямого обзора на ее стенд отсюда нет, но кое-что можно увидеть.

Мейв кивнула.

— Если она наклонялась, то могла помахать мне.

— Вы заметили в тот вечер что-нибудь необычное? В смысле необычное для этого места?

Мейв на секунду задумалась, а потом покачала головой.

— Совершенно обычный вечер, — сказала она. — Это был день открытия, а он всегда идет не очень гладко, хотя труппа изо всех сил старается крепко все прибить и смазать всю машинерию.

— Не случилось ничего примечательного? — снова спросила мисс Пентикост. — Ничего, что могло бы объяснить поведение мисс Доннер в тот вечер?

— Ее поведение?

— Она прервала выступление, чтобы поговорить о чем-то с мистером Хэлловеем. И предпочла идти по «Петле» вместо прямого маршрута.

— Если что и случилось, то мне она ничего об этом не сказала, — ответила Мейв. — Но во время работы мы не болтаем. Если публика увидит, как артисты общаются друг с другом, это уничтожит всю ауру таинственности.

Мисс Пентикост формулировала следующий вопрос, когда Мейв подняла унизанную кольцами руку.

— Подождите, — сказала она. — Я кое-что вспомнила. А может, это и ерунда. Пятьдесят на пятьдесят.

— Расскажите, — попросила мисс Пентикост.

Мейв закрыла глаза и запрокинула голову назад — в этой же позе она обычно «всматривалась в темные глубины мира духов». Когда она заговорила, акцент снова исчез.

— У меня в кресле сидела клиентка. Домохозяйка тридцати с чем-то лет. Сдержанная, но слегка навеселе, так что она готова была раскошелиться. Ее муж погиб за границей. Она пришла с просьбой связаться с ним, хотела удостовериться, что он не страдает. Но на самом деле она хотела получить его разрешение начать роман с соседом. Или продолжить его. Судя по тому, как она ходила вокруг да около, они наверняка уже валялись на простынях, если не под ними.

Мейв выпрямилась и открыла глаза.

— Когда вдова села на стул, Руби разговаривала с кем-то у своего стенда. Говорила несколько минут — я помню, как во второй раз подняла голову, а Руби еще разговаривала.

— Это необычно? — уточнила мисс П.

— Не то чтобы необычно. Мужчины любили задержаться там. Особенно если с ними не было женщины, которая могла бы потащить их дальше.

— Тогда почему вы обратили на это внимание в тот вечер?

Мейв задумалась.

— Из-за того, как она говорила. Словно торопилась, — сказала она. — Тогда я не обратила на это внимания. Я была занята веселой вдовой. Но у меня возникло чувство, что Руби пытается его спровадить.

— Посетитель, который ей досаждал? — предположила я.

— Если бы дело было только в этом, она могла бы позвонить в колокольчик.

— Колокольчик? — спросила мисс Пентикост.

— В каждом павильоне есть колокольчик, — объяснила я. — Если что-то идет не так, артист звонит в колокольчик. Если позвонить один раз, то придет зазывала и поможет спровадить назойливого посетителя. А если звонить долго, то сбегутся все. Обычно так делают, только когда доходит до рукоприкладства.

— В котором часу это было? — спросила мисс П.

— Почти под конец, — ответила Мейв. — В половине одиннадцатого или около того.

— Как выглядел тот человек?

— В том-то и дело. Я его не видела. Даже мельком. И почти не видела Руби. В основном просто слышала ее голос.

— А голос ее собеседника?

Мейв покачала головой, и вплетенные в ее крашеный черный шиньон колокольчики зазвенели.

— Мне жаль. Но кто-то там был. Он пробыл там необычно долго. И, думаю, против желания Руби.

Мисс П. склонила голову набок.

— Вы считаете, что это был мужчина?

Мейв задумалась.

— Да, — ответила она. — Думаю, да.

— Почему?

— Я видела Руби не целиком. Но она задрала голову. Как будто разговаривает с кем-то высоким, — объяснила она. — А еще я думаю, что это был мужчина, потому что я не слышала его голос. Женские голоса более высокие. Их лучше слышно сквозь шум. Хотя это могла быть и женщина, которая тихо говорила и была на высоких каблуках. Вот и все, что я могу сказать.

Я решила избавить мисс Пентикост от необходимости задать очевидный вопрос.

— Это мог быть Вэл?

Когда она снова покачала головой, даже звон колокольчиков прозвучал печально.

— Прости, милая. Я не знаю.

— Ты рассказала полиции о загадочном мужчине? — спросила я.

— Пф-ф, да они со мной и не говорили. А я и не вспоминала о нем до этой минуты.

Значит, шеф Уиддл не поговорил с единственным человеком, который во вторник находился в пределах слышимости Руби. Это подтверждало мои догадки, что игра велась нечестно.

Итак, загадочный мужчина, который долго разговаривал с Руби менее чем за полчаса до убийства. Может быть, кто-то, кто затаил обиду на Руби когда-то в прошлом. Или незнакомец, который подкатил к ней и не смог переварить ответ «Отвали».

— Вы знаете, из-за чего в тот день спорили мисс Доннер и мистер Калищенко? — спросила мисс П.

Я подумала, что это пустая трата времени. Руби и Вэл постоянно ссорились, и если мы хотим узнать подробности, то можно спросить Вэла. Я обеспокоенно взглянула на часы. И уже собиралась напомнить моему боссу, что время идет и нам пора в тюрьму, когда Мейв соврала.

— Простите, понятия не имею, — сказала она. — Они постоянно ссорились. Я уже давно перестала обращать на это внимание. Вероятно, опять что-то типа спора между опытным артистом и выставляющей себя напоказ диковиной. Они вцеплялись друг другу в глотки как минимум раз в месяц.

Мейв зарабатывает на жизнь враньем, так что я поймала ее на лжи лишь чудом. Единственное, что указывало на это, — ее привычка смотреть поверх очков, а не через них, когда она начинала врать, хотя это практически невозможно было заметить.

А значит, Мейв не только знала причину ссоры, но и не хотела об этом говорить. Я сделала мысленную пометку: нужно будет припереть ее к стенке и проверить, не окажется ли она более разговорчивой, когда рядом не будет мисс Пентикост.

Я тут же взглянула на моего босса, чтобы понять, заметила ли она ложь. Если и заметила, то не подала вида.

Она поставила трость на ковер и встала.

— Приятно было побеседовать с вами, — сказала она.

Мейв тоже встала и обошла стол, чтобы пожать ей руку.

— Мне тоже.

Она сжала мое плечо, словно проверяя, достаточно ли наваристое жаркое из меня получится.

— Рада была видеть тебя, девочка моя. Надеюсь, вы вдвоем распутаете этот узел.

Проходя через занавеску-бусы, я гадала, не были ли и последние ее слова ложью.

Глава 8

После радужного мира Мейв обычное августовское солнце показалось разочаровывающе бесцветным.

Как только мы отошли достаточно далеко, я выложила мисс Пентикост свои подозрения, что гадалка что-то от нас утаила.

— Нужно будет еще раз с ней поговорить. Может, после того, как мы лучше поймем, о чем именно она умалчивает, — ответила мисс П.

Я согласилась. Мейв очень проницательна. Мне не хотелось обвинять ее во вранье, не имея на руках козырей.

Мы прошли последние десять футов «Аллеи диковин» — здесь проход сужался в бутылочное горлышко, увешанное рекламой главного представления. Я откинула плакат с летающими акробатами Сабатини и показала моему боссу проход в «Петлю».

— Этот путь огибает всю территорию цирка? — спросила она.

— Не всю, — сказала я. — Он начинается здесь и ведет вокруг большого шатра, а потом сворачивает к малому и заканчивается между лотками с закусками и трейлерами труппы. Скажем, у Мануэля сольный номер в малом шатре или он собирается перекусить, но не хочет, чтобы по пути его двадцать раз остановили люди, желающие поглазеть на Мальчика-аллигатора. Тогда он может пройти «Петлей».

— Насколько вероятно, что кто-нибудь посторонний узнает про этот путь? — спросила она.

— В идеальном мире — маловероятно. Но в реальном мире артисты входят и выходят здесь постоянно. Не так уж и сложно заметить это. И почти все входы в «Петлю» похожи на этот. Войти может любой. Если кто-нибудь следил за Руби, он мог пойти за ней по «Петле».

Договаривать я не стала.

Мы прошли «Аллею диковин» до конца и снова оказались на общей территории цирка. Людей стало больше, поэтому я потащила мисс Пентикост к укромному уголку у тележки с попкорном.

— Я могу сбегать к грузовику и прогреть мотор. Чтобы он не заглох, — предложила я. — Если нигде не встрянем, у нас будет полчаса на разговор с Вэлом.

Мисс П. раздражающе долго изучала этот уголок цирка.

— Где находится трейлер мисс Доннер? — спросила она.

— Босс, у нас нет времени, чтобы как следует его осмотреть и успеть в тюрьму в часы приема посетителей.

Она взглянула на меня, и я наконец поняла.

— Вы не собираетесь разговаривать с Калищенко сегодня, — сказала я, и это прозвучало скорее как обвинение, чем как вопрос.

— Мы увидимся с мистером Калищенко завтра, как только начнутся приемные часы.

— Если вы хотите разобраться, что случилось в ночь убийства, разговор с Вэлом должен быть первым в списке приоритетов.

Я пыталась говорить спокойно, но безуспешно.

— Он определенно не в самом низу списка, — парировала мисс Пентикост. — Но, как нам сказали, мистер Калищенко ничего не помнит о событиях, приведших к смерти мисс Доннер. Значит, в качестве свидетеля он не очень полезен. А я пока хотела бы увидеть, где жила жертва.

— После убийства прошло три дня. Если в ее трейлере есть что-то интересное, оно никуда не денется ни завтра, ни послезавтра.

Она посмотрела на меня сверху вниз, ее родной глаз был таким же холодным, как стеклянный. Я пыталась выдержать ее взгляд, но сдалась. Только выругалась. Проходившая мимо женщина с двумя маленькими детьми покосилась на меня и поспешила прочь.

Мисс Пентикост глубоко вздохнула, и ее лицо приняло выражение, которое она обычно приберегала для нашего общего друга лейтенанта Лейзенби, когда он проявлял чудеса бестолковости.

— Чем больше я узна́ю о жертве, тем более полезным будет разговор с мистером Калищенко, — объяснила она. — Пока что я недостаточно хорошо знаю мисс Доннер, чтобы задать ему правильные вопросы.

— Но я ее знаю, — возразила я, и в мой тон закрались ненавистные мне умоляющие нотки. — То есть знала. И я знаю его, и…

Я осеклась, пока не зашла слишком далеко.

Конечно, нам нужно больше узнать о Руби. Черт, да нам нужно больше узнать обо всем и обо всех. Если вам было интересно, в чем заключается метод Лилиан Пентикост, то именно в этом. Пойми жертву, и ты поймешь ее действия. И тогда, возможно, увидишь, где она перешла дорогу убийце.

Это кажется очевидным, но во время обычного расследования убийства — если вообще можно назвать такое занятие обычным — про жертву, как правило, забывают в суете. Все вертится только вокруг убийцы: отпечатки ботинок, угол проникновения орудия убийства, методы и мотивы. Когда наконец появляется подозреваемый, жертва нужна только для того, чтобы подкрепить историю убийцы.

А если убита женщина, в половине случаев на нее навешивают ярлык случайной трагической жертвы. В другой половине случаев она «сама напросилась». Угадайте с трех раз, к какой половине причислят Руби.

— Если вы хотите лично посетить мистера Калищенко, то вольны сделать это самостоятельно, — сказала мисс Пентикост. — Можете взять грузовик, а я найду Сэма Ли и попрошу его проводить меня к трейлеру Руби.

Я уже собиралась принять ее предложение, но тут посмотрела на нее внимательно. Она тяжело опиралась на трость. Из замысловатой прически выбилось несколько рыжих прядей. Костюм помялся и обвис — это для меня сигнал, что его владелица истощена до предела.

Еще бы. Мы с самой зари были на ногах, пересекли четыре штата и миновали столицу, целый день провели в цирке, и все это после долгой недели подготовки к суду.

Ко всему прочему, рассеянный склероз мисс Пентикост и августовская жара были плохо совместимы. Хотя сама мисс П. предпочитала лето зиме, от долгого пребывания на солнце ее самочувствие обычно ухудшалось.

Пока что этого не произошло, но она была на грани.

Теперь, увидев, как она истощена, я уже не могла выбросить это из головы. Я не хотела оставлять Вэла в одиночестве камеры еще на один день, но не могла бросить мисс П. посреди расследования. Тем более ее бак для горючего почти пуст.

Я вдруг поняла, что мои руки сжаты в кулаки. Усилием воли я расслабила пальцы. Ногти оставили в ладони следы-полумесяцы.

— Ладно, — сказала я. — Давайте взглянем на берлогу Руби. Может, нам повезет и мы найдем там дневник с записью «Кто мог бы меня убить».

Спросив дорогу у кого-то из рабочих цирка, мы направились к трейлеру Руби. Он находился недалеко от трейлера Большого Боба и совсем рядом с передвижной душевой, явно из армейских запасов. Я машинально задумалась, есть ли в новой душевой горячая вода, которой не было в мое время.

Трейлер щеголял новым сверкающим замком на двери, скорее всего любезно предоставленным полицией Стоппарда. Я никогда не была бойскаутом, но предпочитала быть готовой ко всему. Я вытащила пару отмычек и быстро справилась с замком. Мы вошли внутрь и закрыли за собой дверь.

Трейлер Руби был в полтора раза больше, чем у Большого Боба. И поскольку она была полноправным членом труппы, то жила здесь в гордом одиночестве. Тут имелись складная кровать, складной стол, шкаф с выдвижными ящиками и вешалка для костюмов, которые Руби не хотела помять.

Было очевидно, что трейлер обыскивали. Повсюду была разбросана одежда. Постель скомкана в углу. Все, что не приколочено, висело криво.

Мы полчаса обыскивали крохотный трейлер. Теперь я никуда не спешила и работала на совесть. Но мы не нашли и намека на подсказку. В сущности, здесь мало что раскрывало личность Руби, не считая нескольких триллеров в мягких обложках и пары киножурналов.

А должно было быть больше.

Я знала это наверняка, потому что много раз бывала в трейлере Руби. Первый раз был самым запоминающимся, хотя мне не хотелось заострять на нем внимание, поскольку тогда я продемонстрировала свою задницу в самых разных ракурсах.

Я была совсем юна и неопытна. Всего несколько месяцев проработала в цирке и нетвердо стояла на ногах. И все еще привыкала находиться среди людей, которые по-настоящему заботятся обо мне. Вокруг которых не нужно ходить на цыпочках, боясь получить оплеуху. Руби была внимательна ко мне, задавала вопросы, улыбалась, и я прочла в ее взгляде больше, чем она в него вкладывала. А еще она была такая красивая и неординарная — по крайней мере, по моим тогдашним меркам — и зрелая, что скорее привлекала, а не пугала.

Это было задолго до того, как я познакомилась с теми акробатами, так что в основном мой сексуальный опыт на практике ограничивался тем, что я позволила Бобби Ньюберри засунуть руку мне под рубашку, когда мы стояли за коровником его отца. Большую часть своих знаний я почерпнула из глянцевых журналов, которые нашла, когда гостила у тети, хозяйки придорожной закусочной. Даже в подростковом возрасте я ставила под сомнение правдивость историй в этих журналах.

Так что мной руководили одни гормоны, когда однажды вечером после окончания шоу я пробралась в трейлер Руби, разложила ее кровать и забралась под одеяло, чтобы удивить ее.

О да, она удивилась.

После того как я, запинаясь, произнесла заготовленную речь, Руби спокойно и сочувственно объяснила, что, хотя ей очень льстит мое внимание, она не увлекается девушками. А если бы и увлекалась, то, наученная жизнью, не стала бы спать с коллегой.

Она помогла мне прийти в себя и не отпускала, пока я не перестала рыдать. Затем проводила обратно к трейлеру, который я делила с танцовщицей.

Я не горжусь этим эпизодом. Но прекрасно помню, что, лежа на кровати Руби и дрожа от волнения, я видела гораздо больше личных вещей, разбросанных там и сям.

Возможно, трейлер опустошили копы, но я в этом сомневалась. Если они уже забрали Вэла, не было причин копаться в пожитках Руби. А если бы кто-нибудь собирал ее вещи, чтобы отдать родственникам, то взял бы все, включая одежду.

Кто-то устроил зачистку, и, кажется, я знала, кто именно.

Глава 9

От трейлера Руби мы отправились к главному входу. Уже перевалило за четыре часа, и люди после работы заходили в цирк посмотреть представление.

Я пошла к грузовику, скрестив пальцы в надежде, что парковщик выполнил свою работу и наш багаж остался нетронутым. Я была так обеспокоена, что чуть не столкнулась с женщиной с брошюрой в руках.

— Есть ли Бог в вашем сердце? — спросила она, сунув сложенный листок прямо мне под нос, будто я должна была понюхать его, а не прочитать.

— Простите, — ответила я. — В моем сердце уже и так многолюдно.

Она быстро заморгала, ее улыбка дрогнула, но не исчезла. Женщине было под сорок, длинные седеющие волосы обрамляли загорелое лицо, которое все равно каким-то образом выглядело бледным. Кто-то испортил ее лицо морщинами и украл губы. На ней было выцветшее платье в цветочек, подол которого купался в пыли.

Если Руби была девушкой из цветного кино, то эта женщина явно принадлежала черно-белому.

Рука с листовкой отодвинулась чуть дальше.

— Вот, — сказала женщина. — Тут указано время службы. Мы рады всем. У Бога есть место для вас, даже если у вас нет места для него.

Я сдалась и взяла листовку. На ней был изображен Иисус в окружении стада ягнят. Над картинкой было написано: «Церковь Крови Агнца».

В сестре Брошюре я узнала особую породу проповедников, которых помнила с детства. Они любили, чтобы их женщины были как коктейли: если уж не совсем невинными, то хотя бы слабыми.

— Вы раздаете здесь брошюры с тех пор, как открылся цирк? — спросила мисс П., умудрившись нависнуть над женщиной, хотя была выше ее всего на пару дюймов.

— Ой, э-э-э… да, — пробормотала сестра Брошюра. — В смысле не я лично, но здесь всегда есть кто-нибудь из наших, от открытия до закрытия.

— Вечером вторника кто-нибудь из ваших был здесь?

Теперь я поняла, к чему она клонит.

— Кажется, брат Карл.

— Он пробыл здесь до закрытия? — спросила я.

— Кажется, да.

Женщина встала на цыпочки и крикнула:

— Брат Карл!

Почти в самом конце очереди на вход повернулась голова. Проповедница махнула ему рукой, и мужчина, предположительно брат Карл, двинулся в нашу сторону.

Он шел с уверенностью Христа, идущего к своим апостолам, чтобы сообщить благую весть. Правда, брат Карл был похож не столько на Иисуса, сколько на Иоанна Крестителя, который только что вышел из пустыни и натянул на себя светло-голубой костюм. Ростом выше шести футов, с широкими плечами и грудью бойца. В его темных волосах серебрилась седина, а на подбородке темнела щетина, будто вечерние тени, опустившиеся раньше времени. Солнце отражалось от булавки в его галстуке.

— Да, сестра Эвелин? — сказал он на удивление тихим голосом.

— Эта леди спрашивает, был ли здесь кто-нибудь во вторник вечером. Ты был здесь, верно?

Вместо того чтобы повернуть к моему боссу голову, он развернулся всем телом, как будто у него был всего один шарнир — в талии.

— Я был здесь, миссис…

— Пентикост. Мисс Лилиан Пентикост.

Он явно впервые слышал это имя. Может, церковь Крови Агнца имеет что-то против газет?

— Карл Энгл, — сказал он, протягивая свою лапу. — Пастор церкви Крови Агнца.

Мы обменялись рукопожатиями. И только когда мисс П. сказала ему, что мистер Хэлловей нанял нас для расследования смерти Руби Доннер, на его лице мелькнуло понимание.

— Берт говорил что-то насчет того, что цирк нанял детектива. Я не думал…

Не знаю, кто такой Берт, но эта фраза определенно должна была закончиться словами «…что детективом будет женщина».

Мисс Пентикост тут же заполнила паузу. Она никогда не упускала возможности задать вопрос.

— И давно вы пастор церкви Крови Агнца?

— В 1921 году я собственноручно построил молитвенный дом, — с гордой улыбкой ответил брат Карл.

— Большой шаг — от рубки деревьев к проповеди, — заметила мисс П. — Почему вы построили церковь здесь, а не поближе к северным лесам?

Карл взглянул на Эвелин, но та лишь пожала плечами и покачала головой.

Она явно не была всеведущей сплетницей.

— Акцент, мистер Энгл, — объяснила мисс Пентикост. — Прошло двадцать пять лет, но эхо штата Мэн до сих пор не затихло. А шрамы на ваших руках говорят о том, что вы часто пользовались ручной пилой. И ваша спина… Обычная рабочая травма лесорубов. От постоянных движений пилой и таскания бревен.

Брат Карл захлопал и просиял.

— Вот это да!

Мисс Пентикост нечасто играла в Шерлока Холмса, но когда это делала, то производила фурор. По ее словам, если свидетели считают детектива всевидящим, то с меньшей вероятностью попытаются солгать ему.

Теперь, когда Карл и Эвелин были под впечатлением, она начала задавать действительно важные вопросы.

— Вы были знакомы с Руби Доннер? — спросила она.

— О да, — ответил пастор. — Ее родители ходили к нам в церковь.

— И Руби тоже?

Пастор и сестра Эвелин переглянулись.

— Мы ее потеряли, — призналась Эвелин. — Еще до отъезда.

— Потеряли?

— Она продала душу дьяволу, — заявила Эвелин так, будто это было очевидно.

В настоящем глазу мисс Пентикост что-то вспыхнуло. Ее губы скривились в мрачной улыбке. Но она быстро подавила ее.

— Наверное, она много грешила, — сказала мисс Пентикост, — раз ее считали потерянной уже в таком юном возрасте.

Нужно отдать пастору должное, он увидел яму, к которой привела его Эвелин, и грациозно перепрыгнул ее.

— Нет такого человека, которого нельзя было бы спасти, — заявил он. — Ни смерть, ни жизнь, ни Ангелы, ни Начала, ни Силы, ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина, ни другая какая тварь не может отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе, Господе нашем.

Строки из Евангелия лились из него потоком, и все, кого захлестнул этот поток, повернули к нам головы. Что ни говори, а проповедники зарабатывают на жизнь словом, и лучшие из них действительно знают свое дело.

— Послание к Римлянам, 8:38, — сказала мисс П.

При мне не было Библии, но, судя по лицу брата Карла, она попала в точку.

— В общем, поэтому мы и здесь, — сказал он. — Чтобы достучаться до потерянных людей. Или помешать тем, кто уходит от Бога.

Мисс П. оглянулась на поток посетителей у входа — счастливые семьи, улыбающиеся и держащиеся за руки парочки, дети, стремящиеся вперед, привлеченные музыкой и запахом сахарной ваты.

— Неужели цирк — это средоточие зла?

— Ну не то чтобы средоточие, — сказал он. — Скорее это метафора. Микрокосм реального мира, который призван соблазнить нас через удовольствия. Отвлечь. Оглушить огнями, звуками и вкусами. Мир, посвященный удовольствиям плоти, которая пройдет путь по пути всего земного. К пеплу и праху.

Метафора? Микрокосм? Я поменяла свое мнение о проповеднике. Может, он и провел какое-то время в глуши, но явно наткнулся там на словарь. Еще я бросила взгляд на лицо сестры Эвелин, и, судя по всему, ее ответ на вопрос, зло ли цирк, определенно был: «Да, еще какое».

— Вы видели мисс Доннер перед ее смертью? — спросила мисс П.

Он покачал головой.

— К сожалению, нет.

— Во вторник вы были здесь до самого закрытия?

— И еще полчаса после или даже больше. Я понимаю, что немногие люди, выходящие из цирка, готовы воспринять слово Божие. Но если я сумею дотянуться хотя бы до одного человека, то не зря потрачу время.

— Вы видели что-нибудь необычное? Кто-нибудь примечательный входил или выходил?

В смысле кто-нибудь в крови, сбегающий с места преступления.

Брат Карл покачал головой.

— Боюсь, что нет. К тому времени уже было темно. И когда я проповедую слово Божие, я вижу только человека, к которому обращаюсь.

— А в городе есть кто-нибудь, с кем мисс Доннер…

Ее прервал автомобильный гудок. Из окошка потрепанного седана высунулась яйцевидная голова с непримечательным лицом. Машина перегораживала путь другим автомобилям, и парковщик злобно косился на нее.

— Карл! Уже пятый час. Нужно поторопиться, если мы хотим успеть до темноты.

Карл помахал водителю и повернулся к нам спиной.

— Уже иду, Берт!

— Сожалею, но мне пора, — он снова развернулся к нам и сказал это тоном, не предполагающим, что он о чем-либо сожалеет. — По пятницам я навещаю пожилых и больных прихожан.

— Мы также развозим по округу продукты и одежду, — вклинилась сестра Эвелин. — Многие люди до сих пор едва сводят концы с концами.

Я снова посмотрела на седан и заметила, что заднее сиденье до самой крыши забито картонными коробками. Вереница нетерпеливых водителей хором начала сигналить.

— Что ж, не буду мешать вашей работе, — сказала пастору мисс Пентикост. — Но надеюсь, вы еще найдете время поговорить со мной о мисс Доннер. Мне очень хотелось бы узнать больше о ее жизни до того, как она покинула Стоппард.

— По воскресеньям я от рассвета до заката в молитвенном доме. И у нас две проповеди, — отозвался брат Карл, кивая на листовку в моей руке. — В десять утра и шесть вечера. Будем рады видеть вас на любой из них.

— Спасибо, мистер Энгл, — сказала мисс П. — Хотя боюсь, что в Стоппарде у нас будет много других дел.

— Для Бога всегда найдется время, мисс Пентикост.

С этими словами он развернулся всем телом и зашагал к ожидавшему его седану. Сестра Эвелин коротко попрощалась и поспешила прочь, держа брошюру перед собой.

Когда мы шли к грузовику, я повернулась к мисс Пентикост.

— Неплохой был трюк с проповедником. Когда вы раскусили, что он был лесорубом, — сказала я. — И когда продемонстрировали свои познания в Библии. Хорошо, что и дьявол может процитировать Евангелие.

— Мой отец читал вслух Библию каждый вечер после ужина. Это один из его любимых стихов.

— Ваш отец был фанатом Библии?

— Думаю, да, — ответила она, осторожно выбирая путь через ухабы поля, которое превратили в парковку. — Он был пастором.

Мне потребовалось десять минут, чтобы вывести грузовик с быстро заполняющейся парковки, и еще полминуты, чтобы свернуть на шоссе и затем на гравийную дорогу, ведущую к дому Доннеров. Все десять с половиной минут я бомбардировала мисс Пентикост вопросами, но тщетно. Мне даже не удалось выпытать, к какой церкви принадлежал ее отец.

О жизни мисс Пентикост до того, как ее заметила «Нью-Йорк таймс», было мало что известно. Мы почти четыре года работали бок о бок, и я не знала о ней почти ничего.

По гравийной дороге нам навстречу проехала «скорая». Мы чуть не царапнули ей дверь, поравнявшись на узкой дороге. «Скорая» явно не торопилась, и я предположила, что внутри никто не истекал кровью.

Дом Доннеров был похожим на сотни других, мимо которых мы проезжали по пути из Фредериксберга, — двухэтажный сельский дом, покрашенный уже выцветшей белой краской, с сеткой от насекомых на крыльце и внушительным амбаром неподалеку. Судя по разросшемуся бурьяну и навесному замку на двери, амбаром уже давно не пользовались.

Я припарковала цирковой грузовик рядом с таким же ржавым пикапом неопределенного цвета. Выйдя, я хлопнула дверью, чтобы хоть как-то предупредить дядю Руби о нашем появлении. Через несколько секунд дверь открылась и на крыльцо высунулось какое-то огородное пугало: высокий и тощий мужчина в рабочем комбинезоне поверх клетчатой рубашки, с копной волос, больше напоминающих солому, если бы она могла быть седой, и с бородой, в которой могли бы свить гнездо воробьи. На круглом лице с такими глубокими морщинами, что можно было заблудиться, криво сидели очки в проволочной оправе.

— Ой, простите, — сказало пугало, распахивая дверь-сетку. — Услышал машину и подумал, что это возвращаются те люди. Санитары? Агенты? Простите, не знаю, как их назвать. И не знаю, почему извиняюсь. — Он проковылял вниз по лестнице на негнущихся ногах. — Я немного… ну, честно говоря, прилично пьян. Ну вот, опять извиняюсь. Чем могу помочь?

— Кажется, нас хотели устроить здесь пожить на некоторое время, — сказала мисс Пентикост.

— А, точно-точно, сыщики. Простите. Я Пэт Доннер. Можете звать меня Док. Меня все так называют.

— Лилиан Пентикост. А это Уилл Паркер, моя коллега.

Услышав мое имя, он улыбнулся и утратил всякое сходство с пугалом. Человек с такой лучезарной улыбкой просто неспособен кого-либо напугать. Даже ворон.

— Вы ведь знали мою племянницу, да?

— Знала. Когда-то давно.

— Я тоже, — сказал он, и его улыбка быстро угасла. — Когда-то давно.

Он резко тряхнул головой и повернулся к дому.

— Можете войти и повидаться с ней. Ее только что привезли.

Глава 10

Он провел нас внутрь, через маленькую кухоньку по узкому темному коридору в глубину дома. Только что привезли? Я решила, что Док слегка потерялся во времени.

А потом он открыл дверь в конце коридора.

Как он и обещал, там лежала Руби. Лежала на узкой кровати, на которой едва помещалась, в комнате, где едва помещались кровать и тумбочка, на которой едва помещалась книжка в мягкой обложке. Голая лампочка ярко горела посреди потолка, освещая обои с бледными розами, кипенно-белые простыни и тело на них. Она была в голубом клетчатом платье с длинными рукавами, доходившем ей до щиколоток, так что видно было только ладони, ступни и лицо. Маленькое окошко слева от кровати было приоткрыто. На легком ветру трепетали пожелтевшие от времени тюлевые занавески.

Мы втроем втиснулись полукругом у изножья кровати и потупились.

Под телом виднелось что-то красное, и поначалу я решила, что каким-то образом у Руби до сих пор идет кровь. Затем присмотрелась получше и поняла, что между телом и простынями засунуто с десяток красных резиновых грелок.

— Они наполнены льдом, — пробормотал Док. — Ее… не… забальзамировали. А сейчас такая жара… В общем, они решили, что лед помешает… э-э-э…

Он никак не мог произнести слово «разложение», да и я не сумела.

Я отвела взгляд. В углу слева от двери стоял книжный шкаф высотой примерно мне по пояс. Взглянув на корешки, я увидела «Плюшевого кролика», «Мэри Поппинс», «Убийство в Восточном экспрессе», «Джентльмены предпочитают блондинок» и толстый том с названием «Язык цветов», который я отнесла к поэзии.

Я поняла, что мы стоим в бывшей спальне Руби. На полках стояли книги, которые читает девушка, которая мечтает о мире больше и ярче, чем ее собственный.

Мои мысли, вероятно, последовали за взглядом, потому что, когда я снова подняла голову, Док был уже где-то в середине своего монолога.

— …хотел устроить прощание в похоронном бюро Дэмблинов, — говорил он. — Дэн Дэмблин заехал ко мне лично. Сказал, что они все сделают как положено. И мне ни о чем не придется беспокоиться. Но я сказал: «Нет, спасибо». Типа она же одна у меня осталась из всей семьи. Я собирался сам ее похоронить. И не хочу, чтобы ее тело опять трогали, хватит с нее.

— Мистер Хэлловей сказал, что похороны завтра? — сказала мисс П., что прозвучало как вопрос только наполовину.

— Мистер?.. Ах да. Тот коротышка. Да, он сказал, что раскошелится на гроб. Приведет носильщиков и все такое. У нас семейное кладбище во дворе. Там лежат ее родители. И другие наши…

Он осекся. В тишине мы услышали музыку, крики и смех со стороны цирка, расположенного на поле неподалеку.

Не в силах выносить это молчание, я нарушила его:

— Это точно не ее платье.

Док хмыкнул:

— Ага. Больница достала его из вещей, отданных на благотворительность. Мне сказали, что ее одежда — это улики.

— Она возненавидела бы его, — заметила я.

— Мистер Хэлловей. Боб. Он сказал, что вечером привезет что-то из ее одежды. В которой ее можно похоронить. И тогда лучше, если… э-э-э… как ее подруга. Женщина… Если вы не против…

— Конечно, — ответила я, мысленно заполнив пробелы в его речи. — Я одену ее.

Я произнесла это с улыбкой, но внутри у меня что-то сжалось. Не то сердце, не то желудок. Все казалось каким-то нереальным. Бессвязным.

Мисс П. повернулась к Доку:

— Мистер Доннер, вы не могли бы ненадолго оставить нас наедине?

— Конечно, — озадаченно отозвался он.

— Я хочу осмотреть тело, — объяснила она.

И все тут же вернулось на круги своя. Это убийство. И нам нужно работать.

К счастью, Док тоже это понял.

— Ладно, — сказал он. — Я занесу ваши чемоданы наверх и поменяю белье на кроватях. Не торопитесь.

И он предоставил нам заниматься своим делом.

Мы попытались стянуть с нее платье, но Руби не была худышкой, а выражение «мертвый груз» появилось не случайно. В конце концов я сдалась и разрезала уродливую синюю тряпку ножом. Клочки ткани бросила на пол.

Если вы никогда не видели тело после вскрытия, постарайтесь, чтобы так оставалось и впредь. Y-образный разрез — это кошмар. Зашивают его неаккуратно, поскольку все равно никто не увидит, кроме гробовщика. И несчастных детективов.

Этот разрез выглядел еще хуже, потому что шел через пару дюжин татуировок. Он отделил хвост русалки от ее тела, отсек орлу крыло, а кораблю — мачту. Зашили же разрез с небольшим перекосом. Некоторые мелкие татуировки стали совершенно бесформенными.

Я уже видела мертвецов с татуировками, но чаще всего только с одной-двумя на груди или руках, причем в основном у мужчин с их волосатыми телами. Теперь, когда под кожей Руби не пульсировала кровь, ее тело стало бледным и желтоватым, как все трупы. Без розоватого фона чернила татуировок резко выделялись, дрейфуя по поверхности кожи, словно листья в пруду.

Хорошо, что в больнице хотя бы не потрудились вскрыть ей череп. В кои-то веки я была благодарна патологоанатому за его лень.

Мы перевернули ее, рассыпав красные грелки со льдом по полу.

Слева чуть выше середины спины виднелась колотая рана. Изящная по сравнению сY-образным разрезом. Мисс П. склонилась над телом, ее нос почти коснулся прыгающего тигра, который растянулся вдоль лопатки Руби.

— Нож, — сказала она.

Я протянула ей свой складной нож.

Она аккуратно вонзила его в рану, в точности по следу лезвия, которое убило Руби. Я поежилась.

— Что видите? — спросила она.

— Нож явно не метнули. Здесь отметина от рукоятки. Если нож метнуть, он не войдет так глубоко, с какой бы силой это ни сделали.

Я оценила угол, под которым был воткнут мой нож.

— Снизу и справа, — добавила я. — Значит, убийца, вероятно, правша. Он не обязательно высокий, но и не коротышка.

Я провела пальцами по краям раны.

— И не слабак, — еще добавила я. — Нож вошел между ребрами по самую рукоятку. Для этого нужна сила. Я что-то пропустила?

Мисс П. покачала головой.

— Вроде ничего, — сказала она, вытащила нож, закрыла и вернула мне.

Мне хотелось швырнуть его в ближайшую помойную кучу, но я передумала. Я вытерла лезвие об остатки платья.

Еще полчаса мы искали на теле другие отметины, что было нелегко, учитывая, сколько чернил было под ее кожей. Не считая нескольких порезов от бритвы, вполне естественных для женщины, чей рабочий костюм — это купальник, мы не обнаружили ничего примечательного.

Мисс П. воспользовалась возможностью изучить татуировки Руби.

— Похоже, многие сильно выцвели, — сказала она скорее себе, чем мне. — Полагаю, их она сделала в первый год. А вот эти новее и ярче. И, кроме того, явно искуснее.

— Ага, у Руби заканчивался чистый холст, и она стала избирательнее. Делала только такое, что не найдешь у любого старого моряка, гуляющего по набережной.

Главным шедевром была змея, которая обернулась вокруг всей левой ноги. Она поднималась по бедру и доходила до живота так, что пупок был ее глазом.

Для этого рисунка, как я знала, потребовалось несколько сессий у татуировщика в Бруклине. Змея была такой крупной, что художнику удалось прорисовать каждую чешуйку и с помощью разных оттенков зеленого создать впечатление, будто змеиная кожа мерцает.

Пупок у Руби был проколот, в нем она носила крохотный искусственный бриллиант. При правильном освещении — а Руби мастерски умела найти правильное освещение — змея как будто подмигивала зрителям.

Кто-то вынул сережку, и змея выглядела такой же безжизненной, как и ее хозяйка.

Но что действительно привлекло внимание мисс Пентикост — роза размером в мою ладонь над левой грудью Руби. Рисунок был примечателен своей непримечательностью. Неровные линии, мутные темные цвета. Если бы мы не были так близки во всех смыслах, я бы, может, и не поняла, что это роза.

— Ничего подобного на ее теле больше нет, — заметила мисс Пентикост. — Интересно, что она закрыла этим рисунком.

— Вы уверены, что она что-то закрыла? Может, это просто неудачная работа художника.

Она покачала головой.

— Посмотрите, как рисунок слегка налезает на своих соседей, здесь и здесь. Его сделали позже. И эта роза такая прозаичная.

Я вынуждена была согласиться. Место прямо над сердцем — самое важное. Зачем занимать его ерундой?

Тогда что же закрывала роза?

Мисс П. провела пальцами по цветку, словно могла стереть его и увидеть, что под ним.

— Когда мы познакомились, роза уже была, — сказала я. — Я помню, что заметила ее, когда нас представили друг другу. Но ведь Руби была женщиной, чью ногу обвивает змея. Уже никого не удивишь дрянной розой. Думаете, это может иметь значение?

— Все может иметь значение, — напомнила мне мисс П., и уже не в первый раз. — Если это важно для жертвы, то важно и для нас.

Она присела на подоконник и задумалась.

— Кто-то из старожилов цирка может знать, — предположила она. — Впрочем, может и не знать. А похороны уже завтра.

Она нахмурилась, глядя на тело.

— Расследуя дело Сендака, я читала, как восстанавливают татуировки, поврежденные огнем. Возможно, эту технику получится использовать и здесь. Мне надо будет позвонить Хираму, — сказала она, имея в виду нашего давнишнего приятеля из нью-йоркского отдела судмедэкспертизы. — Наверное, ему придется объяснить мне все пошагово. Но боюсь, мы вынуждены будем срезать эту часть кожи.

Она повернулась и посмотрела на меня со всем сочувствием, на которое была способна.

— Я знаю, это может быть неприятно, тем более что она ваша подруга, поэтому я пойму, если вы решите не участвовать. Под руководством Хирама я справлюсь сама. Что до необходимых химикатов, возможно, мы не найдем их поблизости. Придется обращаться в Ричмонд. Нужно послать кого-нибудь в…

Она заметила, как я машу руками, и нажала на тормоза.

— Что?

— Понимаю, что вам не терпится провести новый научный эксперимент, — сказала я. — Но, может, сначала попробуем легкий путь? Который не включает разделку тела жертвы.

— У вас есть предложения?

А как же.

Глава 11

Я присоединилась к веренице людей, направляющихся к малому шатру. Было слегка за полночь, и огни цирка уже погасли. Все, за исключением золотистого сияния, которое вырывалось из-за полога шатра всякий раз, когда кто-то давал билетеру доллар.

На языке здешней азбуки Морзе это означает «добро пожаловать».

На этом представлении не было зазывалы. В нем не было необходимости. Интересующиеся узнавали о нем из слухов или из листовок в нужных барах и мужских клубах. В очереди стояло несколько женщин, но в основном зрителями были мужчины. Только белые. Впрочем, так было главным образом в южных штатах.

Я удивилась, что ночное шоу не отменили даже после убийства. Не говоря уже о людях из церкви Крови Агнца, только и выискивающей, кого бы наказать за грехи.

Если сам цирк еще можно было назвать невинным весельем, то в Полуночном цирке невинного было мало. Вот почему, хотя шоу и проходило тайно, очередь на вход была такой длинной.

Контролер у входа не замечал меня, пока я не оказалась прямо перед ним. В свои пятьдесят с лишним лет Поли все еще обладал энергией двенадцатилетнего ребенка, а также аналогичным чувством юмора и фигурой ирландского боксера. Он был в белой нижней рубашке с подтяжками и потрепанной шляпе, на лице лежал слой грима.

Однажды Поли объяснил мне философию клоунского грима. Нужно, чтобы макияж оставался нейтральным и позволял управлять выражением лица. В состоянии покоя лицо Поли казалось суровым. Поэтому зрители всегда называли его грустным клоуном.

А еще это означало, что его улыбка — это не просто выражение лица. Это событие.

— Так-так-так! Неужели это Уилл «Трусы-в-Блестках» Паркер, — просиял он.

— Ты никогда не позволишь мне забыть это прозвище, да, Поли?

— Ну ведь это ты носила блестящие трусы.

— Один раз, — прошипела я. — На одном вонючем представлении, да и то лишь потому, что Фрида две недели учила меня танцевать шимми и я не хотела ее подводить.

— Ты определенно ее не подвела, — заверил он. — Это тебя подвели юбка и подтяжки.

— Вот, держи, — я протянула ему доллар. — Это поможет тебе заткнуться?

— Нет, — ответил он, ухмыляясь под гримом. — Но даст тебе временную передышку.

Он откинул полог, и я проскользнула внутрь. Воздух под куполом был густой, но самый жар выходил наружу через вентиляционные отверстия сверху. Сиденья, обычно занимающие три четверти круга, теперь расставили вплотную по кругу. По всему шатру висели разноцветные фонари, один прожектор освещал центр арены. Пол был покрыт «египетскими коврами», сшитыми, скорее всего, в Огайо.

Если таким способом намеревались придать цирку экзотический вид, то это впечатление удалось создать разве что у того, кто считает Западную Виргинию центром вселенной.

Я нашла место с противоположной стороны шатра, рядом с выходом для артистов. Подошла танцовщица лет восемнадцати, а значит, я ее уже не застала, и предложила мне конфеты. Я отдала еще один бакс за шоколадный батончик.

— Фрида сегодня выступает? — спросила я.

— Да. У нее пара номеров, — ответила девушка с акцентом Джерси.

Она была в костюме, который обычно надевают на самые грандиозные представления, только ее версия начиналась ниже и заканчивалась выше.

— Можешь передать ей, что Уилл хочет поговорить, когда у нее будет свободная минутка?

Девушка нахмурилась, вероятно приняв меня за поклонницу.

— Я ее подруга, — сказала я, расставаясь с третьим долларом, который тут же исчез в декольте, которое почти ничего не скрывало.

— Как скажешь.

Она еще раз обошла толпу, вернулась и встала рядом с выходом. Я аккуратно развернула шоколадный батончик, чтобы увидеть причину такой высокой стоимости — фотографию между шоколадом и фольгой.

Это был снимок Электрической Люси, и я едва узнала ее без лампочек. Вообще-то она была без всего, не считая улыбки.

Я сунула фотографию в карман и стала поглощать шоколад. Я ничего не ела с обеда и задумалась, можно ли еще что-нибудь перехватить в столовой. Я могла протянуть и на конфетах, но мисс Пентикост — вряд ли.

Закончив осмотр тела, мы вернули на место грелки со льдом и накрыли Руби простыней. Потом пошли к Доку, который готовил наши комнаты наверху. Мисс Пентикост досталась солнечная спальня с огромной кроватью, комодом и письменным столом. Там пахло нафталином. Комната родителей Руби.

Наш багаж стоял в углу. Я помогла мисс П. поставить чемодан на кровать, затем взяла пару своих набитых битком чемоданов и последовала за Доком в дальнюю спальню. Она была не такой маленькой, как комната Руби, но и не намного больше. В комнате стояла узкая кровать, ночной столик с керосиновой лампой и потрепанный сундук, служивший комодом. Пахло перегаром и чистящим средством для дерева.

— Я так и не провел в эту комнату электричество, — объяснил Док. — Кстати, это моя. Я буду спать на диване в гостиной.

— Мне неловко вас выселять. Я сама могу спать на диване.

— Нет-нет-нет. У вас должна быть своя комната. К тому же я поздно возвращаюсь с работы и не хочу вас будить.

Я хотела продолжить спор, но передумала. Я спала в местах и похуже.

— А где вы работаете? — спросила я.

— В кинотеатре «Великолепный», — выдавил улыбку он. — Владелец, киномеханик и единственный сотрудник.

Не знаю, чего я ожидала, но точно не этого.

— Я видела его по пути сюда. У вас в прокате «Люди-кошки»?

Его улыбка потухла.

— Руби прислала мне открытку, написала, что ей понравился этот фильм. Она всегда так делала. Присылала открытки и говорила, какие фильмы показывать. Они все у меня где-то лежат. Открытки.

Он засмеялся. Точнее, я решила, что этот дребезжащий звук был смехом.

— Даже забавно. Сначала это я слал ей открытки. Когда путешествовал. Хотел показать ей мир за пределами Стоппарда. Абигейл — это мама Руби — написала мне и попросила прекратить. Мол, я внушаю Руби ненужные идеи, — он фыркнул и потоптался на месте. — Ну… в общем… э-э-э… Я купил «Людей-кошек» только ради нее. Решил, что будет здорово посмотреть фильм вместе.

Я не могла придумать ответ, но это было к лучшему. Минуту спустя он извинился и ушел. Ему пора было в город, открывать кинотеатр.

— Вернусь около полуночи, — сказал он на прощание. — Если кто-нибудь придет на последний сеанс.

Пятнадцать минут я распаковывала вещи, развешивала одежду в узком шкафу, а остальное повесила на сундук. Кое-что я спрятала под матрас.

Закончив, я пошла проведать мисс Пентикост и обнаружила ее в постели спящей. Она сняла только жакет и обувь и на этом все. Она уже много дней трудилась в поте лица, и я не стала ее беспокоить.

Я прикрыла ее дверь и устроила себе экскурсию по дому. Решила, что Док не будет возражать. Вы не будете приглашать на постой двух сыщиков, если не готовы к небольшому обыску.

Дом выглядел аккуратнее, чем я ожидала. Мебельная обивка изношена почти до дыр, а ковры выгорели на солнце, но никакой пыли и хлама. Даже в подвале, заставленном старыми инструментами и стеллажами с консервами и вареньем, было прибрано.

Я нашла на кухонном столе фотоальбом, села и начала листать.

На первых страницах я обнаружила потрескавшиеся дагерротипы, изображавшие несколько поколений фермеров. За ними шел десяток страниц, посвященных двум мальчикам, один на пару лет старше другого. Даже в подростковом возрасте лица у них были совсем детские. На одной фотографии старший был в выпускной мантии и шапочке.

Младший брат на какое-то время исчез, а затем появился, прислонившись к борту машины скорой помощи. За ним виднелся пустынный пейзаж: взрытая земля и выгоревший лес. Где-то по пути он сменил детское личико на взгляд тысячелетнего старика.

Я всмотрелась в полустертую надпись внизу:

Патрик Доннер. Верден, 1916.

Я плохо знала историю Первой мировой войны, но помнила, что Верден был местом долгой и кровавой борьбы. Значит, Док служил в армии, вероятно водителем «скорой». А если он оказался за границей так рано, в 1916-м, значит, скорее всего, вызвался добровольцем.

Потом шли фотографии старшего брата, Чарли, в объятиях его жены Абигейл. Альбом хранил историю помолвки, свадьбы и жизни в браке. В глазах мужчины и подбородке женщины я видела Руби.

В конце концов рядом с парой появилась девочка с длинными темными волосами, темными глазами и улыбкой до ушей. На каждом фото она была в движении — бегала, прыгала, тянула материнскую руку. На одном снимке она бежала вместе с другими девочками по полю, в их волосы были вплетены цветы. Руби была размытым пятном.

Затем началось половое созревание, и размытость пропала. Руби подросла, округлилась и стала походить на женщину, которую я знала. Ее улыбка померкла. Глаза не смотрели прямо в камеру. Всегда куда-то в сторону. Как будто в поисках выхода.

А может, это просто мое воображение.

Я вернулась в свою комнату и прилегла, чтобы поразмыслить. Я устала, но чувствовала, что подремать не удастся. Как я могу заснуть в этой темной затхлой комнате, когда от тела Руби меня отделяют лишь несколько старых досок и немного воздуха?

Когда я проснулась, было уже темно. Так что я сильно ошиблась.

Я раздвинула занавески и увидела огни цирка на поле за полоской деревьев. Лунный свет и мои часы подсказали, что уже около одиннадцати.

Я проверила, как там мисс Пентикост. Она еще похрапывала. В какой-то момент она, видимо, проснулась и разделась. Убедившись, что мой босс в целости и сохранности, я сходила в ванную, побрызгала лицо водой, спустилась вниз и порылась в холодильнике в надежде соорудить сэндвич. Но не обнаружила ничего, кроме старого сыра, заплесневелого хлеба и тревожного количества пивных банок. Из кухонного окна я увидела, как моргнул и погас электрический глаз колеса обозрения.

Если я не найду чего-нибудь перекусить, то хотя бы найду кое-какие ответы.

И эта мысль привела меня к малому шатру. Я пожалела, что не оделась по-другому. Я остановилась на узких брюках с высокой талией и хлопковой блузке с короткими рукавами. И то и другое я выбрала из-за цвета — мятно-зеленого и кремового соответственно. Я щедро подкрасила глаза зелеными тенями в цвет брюк.

Фрида всегда говорила, что мне идет зеленый.

Я не стремилась возобновить отношения с акробаткой, которая когда-то была мне больше чем подругой. Я сказала мисс Пентикост правду. Мы не были парой по-настоящему. Но всегда можно показать девушке, что ее ценят.

Тем не менее хлопковая блузка помялась, брюки явно были созданы лишь для того, чтобы подчеркивать бедра и пятна от пота, а влажность поработала над моей прической. Я пыталась пригладить волосы и привести себя в порядок, когда фонари на стенах шатра погасли и в пятно света от прожектора вступил Поли.

— Добрый вечер, леди и джентльмены, джентльмены и леди, леди и леди. На самом деле только леди. Вы, парни, можете и сами о себе позаботиться.

Он говорил с преувеличенным водевильным пафосом. Во всяком случае, таким, каким водевиль показывают в Голливуде, плюс большая доза Граучо Маркса. Публика проглотила его слова, как арахисовый пирог.

— Дорогие мои! Добро пожаловать на ночное шоу! Только для друзей, только в строгой секретности! Шоу, которое нельзя пропустить. Добро пожаловать в темное влажное нутро Полуночного цирка!

Толпа радостно взревела.

— Мы все здесь немного флиртуем, немного дурачимся и немного грешим.

Откуда-то с передних рядов раздался пронзительный голос:

— Грешим?

На арену вышагнула Фрида, все взгляды устремились к ней. Она была одета как пуританская домохозяйка — длинные рукава, длинная юбка, волосы убраны под огромный чепец.

— Вы сказали «грех»? — спросила она дрожащим голосом.

— Всего лишь маленький грешок, — заверил ее Поли.

— Маленький?

Клоун на дюйм развел пальцы, прищурился и чуть увеличил расстояние между ними.

— Это большой грех! — охнула пуританка Фрида.

— Раньше никогда не было жалоб, но приму ваши, — сказал Поли.

Публика заулюлюкала. Судя по всему, в зале не было прихожан церкви Крови Агнца, а если и были, то не высовывались.

— Мадам, это публичное выступление, — сказал клоун. — Не могли бы вы занять свое место и успокоиться?

— В Евангелии от Матфея, стих 5:15, говорится, что, зажегши свечу, не ставят ее под сосудом.

— Свеча под вашим сосудом, говорите?

С этими словами Поли нырнул ей под юбку, и публика закатилась хохотом.

— Нет, я никогда!.. — взвизгнула Фрида.

Высунув голову между ее ног, Поли заявил:

— Мадам, кажется, от этого и проистекают все ваши проблемы.

С этого момента номер превратился в откровенный бурлеск — пуританка Фрида случайно теряла разные части своего наряда, пока не осталась в откровенном раздельном купальнике. Одно резкое движение, и от него осталась лишь одна часть и пара кисточек сверху. Фрида начала крутить ими. Публика — и я вместе с ней — бешено зааплодировала, когда Фрида покинула арену.

Видимо, это и был новый номер, о котором она говорила. Неплохо, хотя все это я видела в нескольких вариациях.

После этого вышла девушка, у которой я купила шоколадный батончик, в сопровождении зазывалы с «Аллеи диковин», держащего скрипку в руке. Он сыграл энергичную джигу, а девушка исполняла акробатическую программу с сальто назад и стойкой на руках, призванной продемонстрировать не столько ее технику, сколько ее тело.

За ними последовала стройная девушка с длинными темными волосами. Она была в ярко-синем жилете, черных сетчатых чулках и сапогах до бедер. Ее глаза цвета морской волны словно говорили: «Подойди сюда», а злая ухмылка предупреждала: «Только не слишком близко».

Лишь когда она представилась Чудесной Аннабель, я узнала в ней ассистентку Мистерио, которая помогала ему убирать реквизит.

Она показала серию фокусов, один экстравагантнее другого. Например, сунула руку за шиворот смущенного, но радостного мужчины в первом ряду и вытащила связку цветных платков, которая заканчивалась таким же цветным шелковым бельем.

— Большинство мужчин предпочитают банальный белый, но они просто трусят, — сказала она, садясь ему на колени. — Мои аплодисменты, сэр!

За этой наигранной дурашливостью скрывалась ловкость рук. Интересно, чему из этого она научилась у Мистерио. Он славился тем, что оберегал свои секреты и редко давал помощникам возможность понаблюдать за техникой.

За ней выступал Эдди с измененной версией своего номера — забивания гвоздей в нос. Он заставил публику поохать, поднимая десятифунтовую гирю разными частями тела, в том числе и самыми чувствительными.

После этого вернулась Фрида. Она переоделась в ярко-синее трико. Ее сопровождала Карлотта, Повелительница кошек.

Карлотта втиснулась в леопардовый купальник, демонстрирующий фигуру, которой она обзавелась в борьбе с огромными тиграми. Ее кошечки в номере не участвовали, но она принесла хлыст. Каждый раз, когда она щелкала хлыстом, Фрида изгибалась в очередную немыслимую позу.

Карлотта сделала вид, что недовольна выступлением Фриды, взяла ее на руки и начала крутить, вертеть и оборачивать вокруг себя, будто та совсем ничего не весила. Все это время скрипач наигрывал джазовую мелодию. Одним глазом я следила за ними, а другим — за публикой, гадая, хорошо ли принимают этот номер, в особенности здесь, в сельской Виргинии. Карлотта была из Южной Америки, кажется из Бразилии, но любой, кто этого не знал, принял бы ее за негритянку.

В ее ударах хлыстом в сторону голубоглазой блондинки Фриды был очень специфический подтекст. Но публика либо не заметила этого, либо ей было плевать, потому что номер закончился овациями, а не погромом.

Когда эта пара уходила с арены, Фрида задержалась у моего кресла.

— Ты хотела поболтать?

— Это ты обчистила трейлер Руби?

Она отвела взгляд.

— Да ладно тебе, — напирала я. — Если мы с моим боссом будем вызволять Вэла, мы должны знать.

Я видела, что она задумалась.

— Фрида, это же я. Я не собираюсь ворошить грязное белье без необходимости.

Как раз в эту минуту на арену вернулся Поли, а за ним — Электрическая Люси, и Фрида воспользовалась аплодисментами, чтобы улизнуть.

Я задумалась о том, что буду делать, если она не станет со мной говорить. Могу пойти к Большому Бобу и попросить, чтобы он забрал у нее вещи. Но я совсем не хотела этого делать. Во-первых, стучать боссу — дурной тон. А во-вторых, это значит признать, что Фрида мне не доверяет.

Поли и Люси изображали на арене дуэлянтов, цель которых была не проткнуть соперника, а проглотить все более длинные ужасающие мечи.

Когда была очередь Люси, какой-то остряк предложил себя в качестве альтернативы ее клинку.

— Если ей вдруг понадобится размякший ножик для масла, она первым делом обратится к тебе, — парировал Поли.

Кто-то похлопал меня по плечу. Фрида. Пока хулиган краснел, а зрители ревели, она увела меня за полог. Снаружи артисты переодевались в новые наряды для главного номера программы. Чудесная Аннабель бросила на меня откровенно недружелюбный взгляд. Интересно, чем я разозлила ее.

Как только оказались вне пределов слышимости, Фрида вручила мне холщовый мешок для белья. Я заглянула вовнутрь.

— Это все? — спросила я.

Фрида кивнула.

— Все, что мы взяли.

— Мы?

— Мне помогала Мейв.

Старая гадалка сидела прямо напротив меня и даже не намекнула на что-то такое. Это вдобавок к другой лжи, о которой, впрочем, я пока мало что знала.

Я начинала злиться.

— Ты ведь не соврала? — спросила Фрида. — Ты никому не расскажешь без крайней необходимости?

— Естественно, — заверила я. — Руби была и моей подругой.

Похоже, она не до конца мне поверила. Я пыталась придумать, как успокоить ее, когда из шатра донесся гром аплодисментов. Даже не попрощавшись, Фрида рванула внутрь вместе с остальными артистами.

Любопытство пересилило мое желание увидеть финальный номер, и я заглянула в мешок. Мне было интересно, что так беспокоило Фриду. Мои пальцы сомкнулись на каком-то маленьком предмете на самом дне.

Я вытащила его, внимательно рассмотрела, и все, что я знала о Руби, вылетело в трубу.

Глава 12

Пока меня не было, у дома Доннера прибавилось автомобилей. Помимо ржавого циркового грузовика и пикапа Дока появилась еще и полицейская машина.

Не очень-то приятное зрелище, учитывая содержимое полотняного мешка, висящего у меня на плече. Не говоря уже о найденном на самом дне сюрпризе, который теперь лежал у меня в кармане.

Я искала место, куда его можно спрятать, когда заметила всплеск света из амбара. Замок был снят, а большие двойные двери приоткрыты. Подойдя ближе, я услышала приглушенные ругательства и лязг.

Я проскользнула внутрь и увидела мужчину и мотоцикл в кругу керосиновых ламп. Эти двое устроили борцовский поединок, и мотоцикл, кажется, побеждал.

Я немного разбиралась в мотоциклах и была вполне уверена, что это Harley-Davidson WLA. Армейский, судя по расцветке. За исключением нескольких разбросанных деталей, он выглядел неплохо.

За пределами круга света я различила горы фермерского оборудования: сеялки, плуги и еще что-то менее узнаваемое — все заржавевшее. Приставная лестница вела на сеновал, об аккуратности которого я не могла судить, поскольку он был погружен во мрак.

О мужчине я тоже мало что могла сказать.

Он сидел спиной ко мне, голова и руки были скрыты под мотоциклом. Босой и без рубашки, в одних только заляпанных маслом штанах цвета хаки, которые тоже были похожи на армейские. В амбаре была настоящая сауна. Огонь из ламп мерцал в струйках пота, стекающих по голому торсу, которому позавидовал бы и сам Чарльз Атлас[3].

Особенно изощренная вереница ругательств прервалась звоном гаечного ключа о доски пола. Механик вытянул левую руку, вслепую нащупывая сбежавший инструмент.

— Эй, лишние руки не помешают? — спросила я, подталкивая гаечный ключ к его пальцам носком ботинка.

Не вылезая из-под мотоцикла, механик предложил мне сделать кое-что физически трудновыполнимое.

— Однажды я видела, как один парень сделал это, но он был акробатом и много выпил, — ответила я, не понимая, чем вызвала такую ярость. — Если тебе не нужна помощь, так и скажи.

Он вылез из-под мотоцикла, и я все поняла. Как и мотоциклу, ему не хватало кое-каких частей. А именно правой руки ниже локтя.

Лишние руки? Боже ты мой, Уилл.

Он собирался разразиться еще одним потоком брани, но осекся, увидев меня. Хотела бы я думать, что он онемел от моей красоты. Но после часа в переполненном цирковом шатре моя блузка была больше похожа на половую тряпку, волосы — на швабру, а от макияжа остались лишь смазанные воспоминания.

Я чувствовала себя погано и выглядела не лучше.

В отличие от него с его квадратной челюстью и гладким лбом под стать торсу. Его внешность дополняли копна каштановых волос, карие глаза и пухлые, как у женщины, губы.

— Простите, — сказала я. — Я не хотела… в смысле… про руку… я не знала, что…

В конце концов мне хватило ума оборвать фразу.

— Да нет… э-э-э… все нормально, — отозвался он. — Простите за грубость.

— Ничего страшного. За пару остановок в нью-йоркской подземке и не такое услышишь.

В его глазах вспыхнуло понимание.

— Точно. Детективы.

— Уилл Паркер.

Я шагнула вперед и протянула руку. Тут же поняла, что протягиваю правую, попыталась на ходу исправиться, но забыла, что держу мешок для белья, и уронила его на пол. Из мешка высыпалось с полдюжины фотографий. На всех снимках была Руби, а на ней — только змея и улыбка.

Механик уставился на снимки, и на его лице мелькнуло нечто похожее на ужас. Словно нагота оскорбляла его чувства.

Я нагнулась и как можно быстрее собрала их. После чего как ни в чем не бывало протянула левую руку.

— Уилл Паркер, — повторила я, краснея.

Он вытянул руку ладонью вверх, показывая, что она вся в машинном масле.

— Джо Энгл.

— Родственник Карла? — спросила я.

Эти слова вызвали еще один взгляд — удивленный с примесью чего-то еще.

— Он мой отец.

Я не могла придумать, что на это сказать, да и он, очевидно, тоже, так что мы провели пять секунд в неловком молчании.

За это время я сумела лучше рассмотреть его: высокий и стройный мужчина, его нос как минимум один раз был сломан, по правой стороне лица и шеи рассыпаны оспины. Место, где заканчивалась его правая рука, было покрыто паутиной уродливых шрамов.

Что бы ни случилось с его рукой, ее явно не отняли аккуратно.

Осознав, что пялюсь на него, я опустила глаза, но они тут же остановились на его груди, не ставшей менее привлекательной. Вы можете осудить этот внутренний монолог за поверхностность, но просто не знаете, какую жажду я испытывала в последнее время, а он был действительно хорош собой.

В конце концов он нарушил молчание.

— Не хочу показаться грубым, но я плачу Доку пять баксов в месяц за этот амбар, чтобы заняться здесь своими делами в одиночестве. Так что… не могли бы вы…

Это было грубовато, хотел он того или нет, но я не стала его осуждать.

Вместо этого я нацепила улыбку.

— Простите, — сказала я. — Оставляю вас наедине с вашей хирургией. Кстати, неплохой мотоцикл.

Он хмыкнул и кивнул, но без тени улыбки. Затем взял гаечный ключ и снова скользнул под мотоцикл, решив, что я сама найду выход.

Перекинув через плечо мешок для стирки и свое уязвленное эго, я так и поступила.

Я уже поднялась на крыльцо, когда осознала, что у дома по-прежнему стоит полицейская машина, а мешок я так и не спрятала. Я огляделась в поисках места, куда его можно засунуть, и вдруг услышала такой удивительный звук, что чуть не уронила его снова.

Смех Лилиан Пентикост.

Я сунула мешок под кресло-качалку на террасе и вошла в дом. Мисс Пентикост сидела за кухонным столом с Доком и Большим Бобом. Все трое были в почти одинаковых белых рубашках с подтяжками, только Док и Боб — в коротких хлопковых, а мисс П. — во французском шелке. Все трое держали в руках кружки с виски. О содержимом я догадалась по полупустой бутылке в центре стола. На плите кипела кастрюля, в бороде Дока застрял кусочек говядины. Видимо, тушеное мясо, вычислила я, применив свои таланты детектива. Док и мисс П. хохотали.

Большой Боб рассказывал какую-то историю.

— А публика пожирает их глазами. Лицо у парня красное как помидор. Я думаю, что он ее вот-вот ударит, и пытаюсь понять, куда подевался наш вышибала. Но он просто поднимается и убегает, поджав хвост. А Руби кивает музыкантам и начинает ровно с того места, на котором ее прервали. После представления та женщина дала ей сто баксов. Сказала, что это была лучшая комедия, которую она смотрела за год.

Его слова вызвали новые раскаты хохота. Я вошла на кухню.

— Посторонние могут присоединиться к вечеринке или она только по приглашениям?

— Уилл! Бери стул! — воскликнул Большой Боб, пожалуй слишком громко. — Я как раз рассказывал, как Руби разделалась с тем приставалой в Сент-Луисе. Который сказал, что она должна… Ну, ты помнишь, что он сказал, нет нужды повторять.

— Наверное, это было до меня или после, — сказала я.

— Точно. Точно. В любом случае это отличная история.

Он схватил свою кружку и допил остатки. Док немедленно налил ему еще.

— Роберт принес более подходящее платье для похорон мисс Доннер, — сказала мисс Пентикост. — Они с мистером Доннером любезно ответили на несколько вопросов о ее жизни.

А это значит, что мой босс, вероятно, знает о моей мертвой подруге больше, чем я. Как и положено Лилиан Пентикост.

— Как представление? — спросила она.

Перевод: вы получили то, за чем шли?

— Все как в рекламе.

Перевод: о да.

Боб вынул из кармана часы и нахмурился, увидев их вердикт.

— Ночное шоу уже закончилось? Ого! Как бежит время, — сказал он, соскальзывая со стула. — Садись на мое место, Уилл. Мне пора возвращаться. Завтра рано вставать.

— Похороны будут только в десять, верно? — вмешался Док.

— Таков план. Похороны в десять, поминки вечером после финального спектакля, — ответил Большой Боб. — Но мне нужно встать пораньше, чтобы разобраться с сегодняшними счетами. Понять, какие уже оплачены, какие можно оплатить попозже, а какие трагически просрочены.

— Все так плохо? — спросила я.

— Все так плохо, — ответил Большой Боб. — Спасибо Барнуму[4] за эту курицу, несущую золотые яйца.

Я склонила голову, безмолвно задавая очевидный вопрос.

— Один анонимный меценат упомянул нас в своем завещании, — сказал он. — Оказывается, был поклонником нашего цирка. Водил своих детей каждый раз, когда мы были в городе. Поэтому он основал трастовый фонд, и теперь мы получаем чеки четыре раза в год.

— Ты знал этого богача? — спросила я.

— Не уверен. Деньги поступают анонимно. Через юридическую фирму.

— Такого рода щедрость — обычное дело в вашем мире? — поинтересовалась мисс Пентикост.

— Обычно мы получаем неожиданные деньги, только когда они высыпаются из карманов людей на «Центрифуге», — признался Большой Боб. — Но мама учила меня не смотреть дареному коню в зубы.

— Хотя анонимные дареные кони, возможно, заслуживают более пристального внимания, — заметила мисс П. — Каким бы ни был источник, эти деньги — большая удача для вас.

— Удача — да, хотя и не сказал бы, что большая, — ответил Большой Боб. — Четырехзначная сумма. Иногда чуть больше, иногда чуть меньше. Полагаю, это связано с чем-то там на рынке. В любом случае без этих денег пришлось бы продать цирк. Я получил предложение от «Бакстера и Брасса», но не хотелось бы его принимать.

— Вы часто пересекаетесь с ними? — спросила я.

За годы работы в цирке я слышала истории о том, как мелкие труппы поглощались более крупными, которые забирали самое ценное, а остальное выбрасывали.

— Ага, у нас много похожих номеров, — подтвердил Боб. — Они оставили бы большинство артистов, по крайней мере на сезон. Но рабочих сократили бы. И можно предположить, что у некоторых артистов сезон не продлится долго.

Все хорошее настроение в комнате вышло, как воздух из сдутого шарика. Потом владелец цирка покачал головой и заулыбался.

— Не говоря уже о том, что если я продам цирк, то не увижу свое имя, написанное большими светящимися буквами. От этого я точно не откажусь без боя.

Он поковылял к двери.

— Док, завтра я пришлю пару человек с лопатами, — сказал он. — Увидимся на кладбище.

Он вышел, и я заняла его место за столом. Док хотел налить и мне, но я подняла руку.

— Я предпочитаю воду.

Я почувствовала его осуждение, но все же он пошел к раковине и налил мне воды.

— Думаю… э-э-э… Наверное, мне пора укладываться спать. Хочу завтра помочь с могилой, — сказало добродушное пугало. — На плите осталось рагу. Его принесла соседка, так что оно лучше, чем все, что способен сварганить я. Завтра схожу в магазин, обещаю.

Он направился в гостиную, но я остановила его:

— Что там за тарантас у дома, Док?

— Что-что?

— Полицейская машина, — объяснила я, пользуясь случаем, чтобы смахнуть еду с его бороды.

— А, это… Ой, спасибо. Простите. Э-э-э… Это машина Джо. Я сдаю ему амбар.

— Джо — коп?

— Том Уиддл взял его на работу, когда он вернулся… э-э-э… из-за границы. Он живет со своим отцом, проповедником из… как его там… Крови Бога? Крови Агнца? Крови чего-то там. Но у его отца маленький дом, поэтому я разрешил Джо возиться со своим мотоциклом в амбаре. Думаю, иногда он там и спит. Наверху, на сеновале. Я не против. Я знаю, каково бывает после возвращения.

— Очень любезно с вашей стороны, — сказала я.

— Ну, он мне платит, так что это не благотворительность. Они с Карлом — это его отец — были друзьями нашей семьи. В смысле Чарли и Абигейл. Джо и Руби даже какое-то время встречались в старших классах. Но меня в то время здесь не было.

Значит, дублер Чарльза Атласа был полицейским. И в придачу крутил роман с Руби. Людям следует ходить с приколотым на груди резюме.

Зато это объясняло его реакцию на фотографии. Он спокойно занимается своим делом, и вдруг к его ногам падает его бывшая подружка в голом виде, причем мертвая подружка.

Док пожелал нам спокойной ночи, и через мгновение мы услышали, как он устраивается на импровизированной постели на диване. Я принесла с террасы мешок для стирки, положила себе тарелку рагу и вернулась на свое место за кухонным столом. Пока я ела, мы обе молчали, прислушиваясь. Вскоре из гостиной донесся храп.

— Расскажете, какие сплетни вам удалось вытащить из Боба и Дока? — спросила я.

— Конечно, но сначала…

— Ладно. Сначала показать, а потом рассказать.

Я начала вытаскивать содержимое мешка. Несколько пикантных романов в мягких обложках; несколько журналов, которые можно получить только по подписке (вероятно, из них черпались идеи для костюмов); жестяная коробка презервативов Ramses (коробке было не меньше десяти лет, но презервативы внутри были свежими); пачка писем и открыток — многие из них старые, от Дока, их мы отложили, чтобы просмотреть позже. Затем я достала стопку маленьких фотографий обнаженной Руби и несколько больших, и глаза мисс П. загорелись.

— Похоже, она делала новые снимки раз в несколько лет, — сказала я. — Вот самый старый.

Я протянула ей фото. На нем юная Руби растянулась в шезлонге. Вместо Берты ее плечи обвивало боа из перьев — таким образом, чтобы поклонники могли увидеть все, на что потратили свой доллар.

Мисс Пентикост вытащила из кармана брюк миниатюрную лупу и навела ее на фотографию. Я встала и заглянула боссу через плечо. Фотография была сделана до маскировки розой. На теле Руби не хватало несколько десятков татуировок, а змея на ноге еще не была закончена.

— Надо полагать, это маргаритки, — сказала мисс П.

Я прищурилась. И действительно, на левой груди Руби была татуировка в виде букета маргариток. Снимок был черно-белый, но я представила, что цветы ярко-желтые, а связывающая их вместе лента — такого же яркого цвета.

— Татуировка сделана мастерски, — заметила мисс Пентикост.

— Согласна. Уж точно лучше, чем та, которой ее заменили.

Тогда зачем ее закрывать? Очевидный ответ: Руби она разонравилась. Почему? Потому что означала нечто большее, чем просто букет.

Я решила начать с простого:

— Нужно поспрашивать. Может, в ее жизни была какая-нибудь Маргарита. В этом городе или в первые годы в цирке.

— Возлюбленная? — предположила мисс П.

— Руби не интересовалась женщинами, — сказала я, вспомнив о своем постыдном приключении в ее постели. А потом мне пришло в голову, что она могла солгать, чтобы пощадить мои чувства. — Я не проводила исследование по тату-салонам, но предполагаю, что закрыть чаще всего хотят татуировку с именем бывшего возлюбленного.

Может, на самом деле Руби интересовали девушки. Ее просто не интересовала я.

— Спросим завтра на поминках, — предложила мисс П. — Осторожно, конечно.

— Да-да, это про меня. Осторожность и тактичность. — Мисс П. была не в настроении шутить, да и я тоже. — Слушайте, маловероятно, что старая татуировка имеет отношение к смерти Руби, — сказала я. Вытащила из кармана предмет, который нашла на дне мешка. Бросила его на кухонный стол. — Я бы скорее поставила вот на это.

Мисс Пентикост взяла маленький квадратик сложенной белой бумаги толщиной примерно с картон, который подкладывают под воротники мужских рубашек. Мисс П. понюхала бумагу и аккуратно развернула. Складывал конверт явно новичок в оригами, но пакетик сделал свое дело — сохранил содержимое. Мы обе уставились на горстку коричневатого порошка. Даже через стол я почуяла его резкий уксусный запах.

— Я все-таки в глубине души надеюсь, что это всего лишь прокисшее саше.

— Боюсь, что нет, — отозвалась мисс П. — Это героин.

Глава 13

Субботнее утро выдалось прохладное и ясное, лишь несколько рваных клочков облаков портили безупречную синеву. Идеальное утро для похорон.

Мы с Доком оба проснулись на рассвете, только у него глаза были красные, а у меня — нет. Верный своему слову, Большой Боб прислал могильщиков — Сэма Ли и тихого косматого великана, который за весь день сказал только, что его зовут Кловер.

На полпути между домом и лесополосой, отделяющей поле с цирком, росло несколько корявых деревьев, затеняющих крошечное кладбище. Самое старое надгробие вытерлось чуть ли не до блеска, а от имени на плите остался только намек; самое новое принадлежало родителям Руби — одна плита и одна дата смерти.

Сэм Ли и Кловер начали рыть могилу в двух шагах от последней. Они любезно позволили Доку подменить их, но ненадолго. Я играла роль разносчицы лимонада. Мне не хотелось добавлять к списку своих навыков умение копать могилы.

Мисс Пентикост еще была в постели. Накануне мы проговорили до глубокой ночи. Пока Док давал храпака на диване, мы пошли в комнату Руби и еще раз осмотрели тело. Лед в грелках растаял. Пока мисс П. осматривала тело, я заменила все, что могла, использовав лед из холодильника. Заполнить удалось только две грелки из двух десятков. Я надеялась, что этого хватит.

Потом я присоединилась к мисс П.

В этот раз осмотр занял больше времени, поскольку на теле много мест, куда можно воткнуть иглу. И Руби покрыла себя таким количеством чернил, что задача была невероятно трудной.

Мы могли пропустить пару проколов, но, закончив, обе были уверены, что если Руби и принимала наркотики, то нерегулярно.

Список вопросов к Фриде все рос. Она когда-нибудь видела, как Руби принимает дозу? Она нашла среди прочего иглу и выбросила ее? Кто еще в цирке употребляет наркотики?

Завершив поиски следов от уколов, мы надели на Руби платье, которое принес Большой Боб, — переливающееся, изумрудное, без рукавов и с высоким разрезом, демонстрирующим змею. Боб ничего не сказал о том, что кто-то займется ее волосами и макияжем. Мы решили, что это потому, что мужчины просто не думают о таких вещах, и сделали все сами.

Пока мисс П. расчесывала и закалывала волосы Руби, я с помощью своего ограниченного запаса «Макс Фактора» занялась ее лицом. С бледностью кожи ничего нельзя было поделать, но я хотя бы нанесла помаду на губы и немного теней на глаза в тон платью, которое она будет носить вечно.

Пока мы работали, мисс П. рассказала мне, что она узнала от Дока и Большого Боба.

Вот вкратце самое основное в произвольном порядке.

Поскольку в воскресенье цирк приехал очень поздно, Док встретился с племянницей только в понедельник вечером, когда она пришла на ферму на ужин. Около часа они болтали, потом Руби ушла обратно в цирк. Док не заметил ни намека на то, что ее что-то гнетет.

Если кто-то в городе и затаил давнюю обиду на его племянницу, Док об этом не знал.

Он подтвердил рассказ Руби о том, почему она вообще сбежала из Стоппарда.

— Она всегда была неугомонной, — сказал он мисс Пентикост. — А в Стоппарде негде было блистать.

Дело усугублялось тем, что ее родители обрели веру, но не сумели внушить ее дочери.

— Честно говоря, я удивлен, что она не уехала еще раньше, — сказал Док.

По словам Боба, за последние пару лет Руби отклонила три предложения от других цирков, которые пытались переманить ее. Представитель одного цирка оказался таким настойчивым, что его пришлось выпроводить. Это было два месяца и восемь городов назад.

Кстати, о неприятной настойчивости: на позднем шоу в Питтсбурге был парень, который пытался распускать руки. Его тоже вывели, хотя и менее вежливо. В процессе он споткнулся и упал так, что расквасил нос и сломал два пальца.

Вряд ли почитатель последовал за ней аж до Виргинии, но нельзя сбрасывать его со счетов.

Недли Джонсон, он же Великий Мистерио, видел Вэла в «Петле» непосредственно перед убийством. Он клялся Большому Бобу и шефу Уиддлу, что видел метателя ножей через открытый полог шатра за пять минут до того, как его помощница наткнулась на тело Руби.

— Он может солгать? — спросила меня мисс П.

— Он фокусник и лжет постоянно. В реальной жизни тоже.

— Стал бы он лгать, чтобы подставить мистера Калищенко? Не было ли у него причин желать зла самой мисс Доннер?

— Нет и нет, — ответила я. — Но я не видела никого из них почти четыре года. Многое могло измениться.

Мисс П. спросила у владельца цирка, были ли у кого-нибудь из труппы проблемы с законом. Стандартный вопрос при любом расследовании. У Большого Боба был нестандартный ответ:

— Ну, почти у всех.

Половину труппы привлекали за бродяжничество, непристойное поведение и еще вагон и маленькую тележку правонарушений. Мейв в юности отбыла полгода в тюрьме за подделку чеков. Боб и сам отсидел год за драку.

Даже у тихони Рэя была судимость. Я не могла в это поверить.

— Вообще-то он провел пять лет в Стейтвилльской тюрьме в Иллинойсе за нападение на полицейского, — сообщила мисс Пентикост. — Полиция хотела закрыть его магазин для животных за долги, и он ударил копа птичьей клеткой.

Ладно, в это я могла поверить.

Во всем этом я пыталась разобраться, наблюдая, как Сэм Ли и Кловер копают яму в земле, лопата за лопатой. Я помнила аксиому мисс П.: когда речь идет о понимании людей, все имеет значение. Но у нас был лишь скудный список мелочей, больше вопросов, чем ответов, и ничего, что помогло бы вытащить Вэла из тюрьмы. Именно туда мы и собирались после похорон. Я понимала, что мы не пробыли в городе и суток, но мне казалось, что это слишком долго, ведь мой наставник томился в заточении.

Я как раз думала, что скажу ему при встрече, когда на дороге появился грузовик из цирка. Я подошла к нему.

За рулем сидел Поли, а Большой Боб — сзади, прислонившись к чему-то большому, накрытому брезентом. Оба были в майках и грязных джинсах.

— Эй, ребята, вам не одолжить галстуки? Думаю, у моего босса найдется пара запасных.

— Мы вернемся и переоденемся, — сказал Поли, выпрыгивая из машины. — К тому же у меня слишком толстая шея. Приходится шить галстуки на заказ.

Боб сдернул брезент.

Назвать этот предмет гробом было бы несправедливо. Конечно, это был сосновый ящик стандартных размеров. Но каждый его дюйм был раскрашен яркими красками — цветы и змеи, звезды и русалки. Все, что Руби запечатлела на своей коже, и даже больше.

Я посмотрела на Поли, который, кроме того, что присматривал за Кунсткамерой, был по совместительству художником-декоратором. Он был автором разрисованной арки у входа на «Аллею диковин».

— Твоя работа?

— Рисовал я, — ответил он. — А мастерили мы вместе.

Я крепко обняла клоуна.

— Превосходная работа.

— Ой, хватит меня лапать, Паркер. Ты по возрасту мне в сестры годишься.

Я отпустила его и помогла втащить ящик на террасу. Потом провела их в спальню Руби и проследила за тем, как они бережно вынесли тело из дома и опустили на разукрашенное ложе.

Поли пошел за крышкой, но Большой Боб его остановил.

— Не сейчас, — сказал он. — Дурная примета.

Поли не стал спорить, и они вдвоем поехали на грузовике обратно в цирк переодеваться. Руби осталась лежать на террасе в открытом гробу, как разодетая Белоснежка. В ожидании конца сказки, который все никак не настанет.

Я пошла наверх переодеться. Мисс Пентикост проснулась и надела черный костюм-двойку с контрастным белым галстуком. Я помогла ей заколоть прическу длинной серебряной шпилькой.

Она выглядела впечатляюще. Как будто пришла сама смерть, по пути обменяв косу на трость с серебряным набалдашником.

Я предпочла наряд попроще. У меня было всего одно черное платье — простое, слегка расклешенное, без рукавов и чуть ниже колена. Скромное, но не мрачное. Одевшись, я спустилась и помогла Доку завязать галстук. Его костюм когда-то был черным, но местами выцвел и пузырился на коленях и локтях.

— Не надевал его с похорон Чарли и Абигейл, — сказал он, распутывая колтуны в волосах. — Он и тогда был не ахти.

Незадолго до девяти часов мы втроем вышли к могиле. Сэм Ли и Кловер стояли на почтительном расстоянии и курили, опершись на лопаты, будто кто-то сказал им, что именно так должны выглядеть могильщики.

Нам пришлось подождать всего несколько минут, прежде чем со стороны лесополосы раздались первые звуки музыки. Я вскинула голову. Мелодия была одновременно и знакомой, и незнакомой.

А потом я поняла, что она почти идентична той, которая звучит, когда артисты выходят на арену, открывая представление. Только эта версия была замедлена и слегка изменена, мажорные аккорды заменены на минорные.

Похоронный марш.

Они вышли из-за деревьев, все было как во сне. Впереди Большой Боб в красном наряде — яркое пятно цвета. За ним Мейв в радужной тафте, со звенящими в волосах колокольчиками и в волочащихся по земле юбках, и Фрида в облегающем серебристом наряде, с короной из сплетенных маргариток на стриженых волосах. По пятам за ней следовала Карлотта, одетая более традиционно: в кружевное черное платье, но с нарисованной на лице маской смерти в карамельных цветах.

Рэй надел такой белоснежный смокинг, что на него было больно смотреть. В обеих руках он нес холщовый сверток. На вид тяжелый. Мистерио был в шляпе, фраке и сверкающем лазурном плаще, под руку с Удивительной Аннабель, которая была в таком же синем атласном костюме, скрывающем верхнюю часть тела, но с разрезами до бедер по обеим сторонам юбки. Ее ноги выскальзывали из-под платья, как белые пенные барашки в штормовом море.

Летающие Сабатини оделись одинаково, оба в облегающем желтом атласе с короткой накидкой, как супергерои из комиксов, которые я прятала под кроватью. Поли и остальные клоуны шли следом, все в своем обычном гриме и одинаковых темных костюмах, как стая перемазанных черных дроздов.

За ними шла остальная труппа. Даже работники сцены, которые всегда носили комбинезоны, по этому случаю оделись в костюмы из лоскутков старой палаточной ткани.

Замыкал процессию духовой квартет в сопровождении Электрической Люси с аккордеоном и скрипача-зазывалы из ночного представления.

Большой Боб, Поли и трио братьев Сабатини скрылись за домом, а остальные неровным полукругом собрались у могилы. Мгновение спустя мужчины вернулись, шагая в такт заунывной музыке, на их плечах балансировал гроб. Впереди шел Большой Боб. В нескольких шагах от могильной ямы они остановились и аккуратно опустили свою мрачную ношу на землю. Кто-то поставил ящик, и Большой Боб забрался на него.

Оркестр умолк.

— У меня нет подходящих слов, — начал он. — Хотя это никогда меня не останавливало.

Он откашлялся, сдерживая слезы.

— Руби Доннер была циркачкой. Она была щедрой и доброй, иногда злой и всегда немного грустной. Она была бесстрашна, как каскадер, и сильнее любого метателя молота. Она была упряма, как я в свои худшие дни, и изобретательна, как я в свои лучшие. Она знала, что собой представляет, и никогда за это не извинялась. Она была лучшей из нас. Циркачка до мозга костей. И я буду страшно скучать по ней.

Я плакала. Признаю. Как и почти все остальные.

Закончив, шпрехшталмейстер спрыгнул с ящика, склонился над гробом и поцеловал Руби в холодную щеку.

— Еще увидимся, дорогая.

Оркестр снова заиграл что-то более медленное и тихое. Один за другим люди подходили к гробу для прощания. Тикающие часы с разноцветными фигурами, идущими против часовой стрелки, словно все вместе мы могли повернуть время вспять и вернуть к жизни лежащее в сосновом ящике тело.

Кто-то бросал в гроб цветы, а другие — сложенные записки. Рэй положил в гроб холщовый мешок. В нем, догадалась я, было тело Берты, удава.

Некоторые тоже шептали: «Еще увидимся». Цирковое суеверие гласит, что нельзя говорить «прощай», если расстаешься с кем-то на время. «Прощай» означает навсегда. «Еще увидимся» означает надежду.

Когда подошла моя очередь, я растерялась. Я посмотрела Руби в лицо. В утреннем свете макияж, который я сделала ей ночью, выглядел паршиво.

Я ни черта не могла из себя выдавить.

Я заметила, что ее платье задралось, и наклонилась, чтобы поправить его. Когда я это сделала, разрез распахнулся, выставив напоказ взлетающую синюю птицу на внутренней поверхности бедра, прямо над последним витком змеиной спирали.

Внезапно на меня нахлынули воспоминания — сигаретный дым, смешанный с запахом пота и чернил. И звук. Жужжание иглы татуировщика, которая расшивала мягкую плоть ярко-синими чернилами.

Это было в Сент-Луисе, в каком-то крохотном тату-салоне, где мастером была жена хозяина. У нее самой было столько татуировок, что впору выступать на «Аллее диковин». Руби хотела попасть именно к ней.

Я потащилась за ней, и с самого начала меня начало подташнивать — от дыма, звука и вида крови, стекающей по бедру Руби. Только это служит оправданием того, что я сказала какую-то глупость вроде: «Ты думаешь, они будут выглядеть так же, когда ты состаришься?»

Женщины переглянулись, и Руби рассмеялась своим особенным смехом, который зарождался где-то в глубине диафрагмы и с клокотом вырывался между губами. Он прорезал жужжание иглы как блестящее лезвие, и, когда я его услышала, все мое внутреннее напряжение как рукой сняло.

— Ох, солнышко, — сказала Руби. — Мне не терпится узнать это.

Я резко вернулась в реальность.

И внезапно осознала, что стою у гроба, не знаю, сколько времени, и все смотрят на меня. Я отошла, так и не сказав ни слова. Очередь продолжила двигаться.

Когда вереница скорбящих иссякла, появились Поли и пара рабочих: они принесли крышку и приколотили ее. Под гроб просунули толстые веревки от шатра.

Большой Боб снова запрыгнул на свою сцену — ящик из-под яблок.

— Дядя Руби… — кивком головы он указал на Дока, который в одной руке держал очки, а другой вытирал слезы. — Он попросил спеть какой-нибудь церковный гимн. Только один, потому что нам нужно открывать цирк и я знаю, что все вы язычники.

Он кивнул оркестру, и тот заиграл «О благодать».

Большой Боб запел первым, и половина людей подхватила — вполголоса и забывая слова. Потом за моей спиной к хору присоединился новый голос — кристально чистое контральто, которого я никогда прежде не слышала. Вернее, слышала, но не так.

Пела Лилиан Пентикост:

Сперва внушила сердцу страх,

Затем — дала покой.

Я скорбь души излил в слезах,

Твой мир течет рекой.

Ее голос был стержнем, на который нанизывалась песня, голоса других зазвучали громче, и в хор влились все скорбящие, бесстрашно и во весь голос:

Прошел немало я скорбей,

Невзгод и черных дней.

Но ты всегда была со мной,

Ведешь меня домой.

Мы пели, а мужчины, которые принесли гроб к могиле, взялись за веревки и опустили его в яму.

Когда ярко раскрашенный ящик исчез из вида, я представила, что собрала всю свою печаль, все горе, все, что я могла сказать и должна была сделать, и бросила их в темноту вместе с ней. Пока не осталось ничего, кроме гнева. Холодной ярости, ножом пронзившей сердце.

Я дала молчаливое обещание. Что мы найдем того, кто это сделал.

И тоже отправим его в могилу.

Глава 14

Артисты поспешили обратно в цирк, чтобы быть готовыми открыться в полдень. Тем временем мы с мисс Пентикост направились прямо в тюрьму.

Мы не стали переодеваться. Если шеф Уиддл вдруг изменит приемные часы, мы разыграем карту «Мы только что похоронили нашего дорогого друга».

Полицейский участок Стоппарда находился недалеко от главной площади — в десяти шагах от здания суда и в сотне шагов от кинотеатра, на двери которого висела табличка, сообщающая, что он закрыт в связи с трауром.

Наши опасения по поводу Уиддла оказались напрасными. Когда мы приехали, его даже не было на месте. В офисе мы встретили только секретаршу лет семидесяти в темном брючном костюме, очках в роговой оправе и с хмурым взглядом исподлобья.

До полудня оставалось всего десять минут, но она отправила нас на скамейку у стены дожидаться положенного времени. Она не спускала с нас глаз, словно сидела не за столом, а у пулемета.

За несколько минут до полудня из открытой двери в другом конце комнаты раздалось эхо шагов.

Вошел мужчина, сощурившись от яркого солнечного света, льющегося из окон. Его можно было бы назвать привлекательным, если бы не сальные волосы и одежда, которая выглядела так, будто он в ней спал. Я с десяти шагов учуяла запах перегара и поняла, что всю ночь он провел в вытрезвителе.

За ним шел вчерашний однорукий механик. Он сменил армейские штаны на что-то менее заляпанное маслом, и правильно сделал. Правда, еще он надел рубашку, так что я отняла у него несколько баллов.

— Думаешь, ты сумеешь выпутаться, Лерой? — спросил он у пьянчуги.

Лерой либо не слышал, либо ему было все равно, и он поспешил к выходу, настороженно косясь на нас. Наверное, испугался, что мы из Женского христианского союза трезвости. Он вышел наружу и направился туда, где в 11.58 утра ему подадут выпивку.

— У русского посетители, — объявила секретарша.

— Спасибо, миссис Гибсон, — отозвался Энгл, глядя на нас.

Я помахала ему со скамейки.

— Мистер Энгл, вот мы и встретились.

— Доброе утро. Мисс Паркер? А вы, должно быть, Лилиан Пентикост.

— Да, — сказала она и протянула левую руку, ни на секунду не задумавшись. Я заметила, что кто-то подшил его правый рукав так, что он был вдвое короче левого. Кобура с револьвером висела на поясе справа, чтобы выхватывать оружие левой. — Шеф Уиддл сказал, что мы сможем поговорить с мистером Калищенко.

Он посмотрел на трость мисс Пентикост.

— Вы не возражаете против лестниц?

— В пределах разумного.

Джо Энгл повел нас через открытую дверь вниз по узким бетонным ступеням. Покидая комнату, я успела заметить, как миссис Гибсон снимает телефонную трубку и со скоростью олимпийца набирает номер.

Слухи в Стоппарде разносятся быстро.

Лестница привела нас в коридор с низким потолком, где по одну сторону были три камеры, а по другую — только голая бетонная стена. В каждой камере имелись прибитая к стене койка, туалет и крошечное зарешеченное окошко над головой. Двери первых двух камер были открыты. А третья заперта. Перед ней стояли два деревянных складных стула.

— Запрещено передавать что-либо заключенному через решетку, — сказал Джо, прежде чем направился обратно к лестнице. — Если вам что-нибудь понадобится, крикните.

Когда мы подошли к третьей камере и заглянули внутрь, я решила, что кто-то ошибся. В камере был только старый, почти лысый мужчина с гладко выбритым лицом. Он сидел на койке и засовывал вялый сэндвич в рот. Этот человек не имел ничего общего с Валентином Калищенко — у того была настоящая русская борода и соответствующее поведение.

Мужчина в камере выглядел печальным и слабым. Сломленным.

Потом он поднял голову, и я увидела его глаза. Те самые, которые прищуривались, прежде чем он метал нож через всю арену цирка и клинок вонзался в волоске от моей щеки.

— Вэл?

Он улыбнулся.

— Привет, Уиллоджин, — сказал он. Даже после почти тридцати лет жизни в США в его голосе звучали русские степи. — Хорошо выглядишь.

— А ты выглядишь…

Он отмахнулся.

— Я собиралась сказать «гладко выбритым».

— Ах, это. Несколько недель назад у меня завелись вши. Средство от вшей… ужасно воняло. Я решил побриться налысо.

Он встал и подошел к решетке. Это движение вернуло частичку прежнего Калищенко. Даже в пятьдесят с лишним он не утратил тигриной грации. Он ухватился за прутья решетки, и под кожей проступили мускулы, как арматура в бетоне.

— Мисс Пентикост.

— Мистер Калищенко.

Когда мисс Пентикост нанимала меня на работу, эти двое встречались. Вэл передал прощальную записку и набор своих лучших метательных ножей.

— Прости, что мы не пришли вчера, — начала я. — Было уже поздно и…

Он снова отмахнулся.

— Ничего страшного. Теперь вы здесь. Приятно снова тебя видеть, dochen’ka moya, — произнес он с натужной улыбкой. — Но, как я уже говорил Роберту, не знаю, чем вы можете мне помочь.

Мисс Пентикост опустилась на стул.

— Позвольте нам самим судить об этом.

Она посмотрела на меня, и я заняла стул рядом с ней. Я вытащила из сумочки новенький блокнот и недавно заточенный карандаш.

— Ты тоже присядь, Вэл, — сказала я. — Это займет некоторое время.

Некоторое время продлилось час с лишним. Мы выяснили многое. Но ничего, что помогло бы раскрыть дело. Даже ничего похожего на зацепку. Однако моя наставница в детективном деле за семьдесят с хвостиком минут вытянула из моего наставника по метанию ножей больше личных сведений, чем я за пять лет.

Я исписала больше половины блокнота, стенографируя разговор. Вот выдержки из расшифровки:

«Лилиан Пентикост: Назовите ваше полное имя.

Валентин Калищенко: Валентин Калищенко, Танцор с Клинками, Повелитель Огня, последний и единственный Наследник Распутина.

ЛП: Распутина?

ВК: Это для красоты.

ЛП: Где вы родились?

ВК: В деревушке в получасе тряски по ухабам от Санкт-Петербурга.

ЛП: И что привело вас в США?

ВК: Во время революции я был не на той стороне. Нажил врагов. Поехал в Америку, чтобы… забыть о том, кем я был. Стать другим человеком. Я прибыл в Сан-Франциско в сентябре 1919 года. Работал телохранителем у… pahana[5]. Богатого преступника. Бизнесмена. Я проработал у него два года, а затем мы расстались.

ЛП: Расставание было дружеским?

ВК: Не особо. Нет. Его убил соперник. Меня там не было. Иначе его не убили бы. По крайней мере, не так легко. Я не хотел работать на нового pahana и ушел. Однажды в баре я познакомился с мистером Хартом. В город приехал его цирк. Я похвастался, как хорошо умею метать ножи. Он сказал, что если я хочу начать новую карьеру, то он меня ждет. Я нагнал цирк в Лос-Анджелесе, и моя мечта сбылась. Я стал другим человеком. Повелителем Ножей, Наследником Распутина. Роберт тоже работал в цирке. Тогда он был всего лишь клоуном. Но я всегда знал, что однажды он пойдет дальше. Как когда я встретил тебя, Уилл. Я знал, что ты способна на большее.

ЛП: И с тех пор вы работали в цирке Харта и Хэлловея?

ВК: Да! Двадцать пять лет. Без отпусков. Каждое представление. Когда Роберт стал совладельцем, он попросил меня стать полноправным членом труппы. Я с легкостью принял решение. Цирк был моим домом. Он и сейчас мой дом. Моя семья.

ЛП: А Руби Доннер была членом этой семьи?

ВК: Конечно, Руби была членом моей семьи! Она была частью цирка, значит, она была членом моей семьи.

ЛП: Но между вами были разногласия?

ВК: Это же семья. В семье всегда бывают… разногласия.

ЛП: Однако даже семейные конфликты происходят не просто так. У них всегда есть какие-то истоки. С чего начался конфликт между вами и мисс Доннер?

ВК: Это так… Я не хочу говорить об этом при Уилл.

ЛП: Мистер Калищенко… Когда-то мисс Паркер была вашей ученицей, но теперь она работает на меня. Все, что вы расскажете мне, вскоре будет известно и ей. Уверяю вас, она настоящий детектив, вполне самостоятельный. То, о чем вы нам расскажете, будет использовано для выяснения обстоятельств смерти мисс Доннер, и только для этого.

ВК: У нас с Руби была связь. Когда она только присоединилась к труппе.

ЛП: Романтическая связь?

ВК: Да, мы были любовниками.

ЛП: Сколько времени длились эти отношения?

ВК: Всего несколько месяцев. Мы вели себя очень осторожно. Она была новенькой и не хотела портить себе репутацию.

ЛП: Почему все закончилось?

ВК: Она узнала, что у меня есть жена. Нашла письма в моем трейлере. Они написаны по-русски, но я научил ее нескольким словам. Она знала достаточно, чтобы понять, что письма были… интимного характера.

ЛП: Вы были женаты, когда покинули Россию?

ВК: Да. Моя жена из большой семьи. Она не могла покинуть родных. Кроме того, она была беременна нашим первенцем. Боялась, что не перенесет долгое путешествие. Она поехала на юг. Там жили ее родственники. Они никогда не одобряли наш брак. Ее отец… Думаю, он был рад, что я уезжаю. Я сказал, что заберу ее. Когда устроюсь. Но моя работа в Сан-Франциско… не особо подходила для семьи. Я написал об этом жене. Она поняла.

ЛП: А потом, когда вы присоединились к цирку?

ВК: Мы уже так долго жили в разлуке. Больше времени, чем были вместе. Я написал ей, что жизнь циркового артиста тоже не для семьи. Что я буду посылать деньги. Решил, что так проще.

ЛП: Вы в итоге развелись с ней?

ВК: Моя жена верующая. Она не согласится на развод. Я сказал об этом Руби. Что мы давно уже не муж и жена по-настоящему. Что не виделись много лет. Но она разозлилась. Потому что я не сказал, что женат. Я твердил ей, что это ничего не значит, но… Она была упряма, вела себя глупо и…

ЛП: И эти разрушенные отношения отравляли вам жизнь?

ВК: Да! Отравляли. Но ссорились мы не из-за этого. А из-за всякой ерунды. У нее было много татуировок. Достаточно. Более чем достаточно, чтобы быть Удивительной Татуированной Женщиной. Но она делала все новые и новые. Как будто хотела… спрятаться за ними.

ЛП: Вы знаете, что означали маргаритки на левой груди мисс Доннер?

ВК: Маргаритки?

ЛП: У нее была такая татуировка, когда она вступила в труппу, но позже Руби закрыла ее другой.

ВК: Да, роза! Помню, как дразнил ее. Это не было похоже на розу. Скорее на… кучку дерьма. Но этого я не говорил. А маргаритки были красивые. Я подшучивал над Руби и спрашивал, зачем она закрыла красивую татуировку уродливой.

ЛП: И что она отвечала?

ВК: Сказала… сделать кое-что не очень приличное.

ЛП: Давайте поговорим о событиях, предшествующих убийству. Как сообщали свидетели, вы с мисс Доннер громко ссорились в день ее смерти. Чем это было вызвано, мистер Калищенко?

ВК: Из-за моей дочери. Она много раз писала, что хочет приехать в Америку. Хочет встретиться со мной. Я отвечал, что это невозможно. Время неподходящее. Во время войны легко было так сказать. Руби об этом знала. Знала, что моя дочь хочет приехать, и знала, что я против. В понедельник я получил письмо от жены. Она написала, что наша дочь уже едет в Америку. Что они получили письмо от моего друга из цирка. Руби… Руби написала ей. Сказала, где будет цирк. Прислала деньги на билет на корабль. Он прибывает на следующей неделе. Моя дочь будет ждать цирк в Шарлотте. Ждать меня.

ЛП: Вы набросились на мисс Доннер?

ВК: Я искал ее в понедельник вечером, но не нашел. В конце концов я… Я напился и уснул. Но во вторник утром я ее нашел. Она устанавливала свой стенд. Я сказал, что она не имела права вмешиваться. Что я не хочу видеть свою дочь. А дочь на самом деле не хочет видеть меня. Наговорил много такого, о чем сожалею.

ЛП: Этот разговор расстроил мисс Доннер?

ВК: Наверное.

ЛП: Вы не уверены?

ВК: Она была какой-то… рассеянной? Как будто у нее не было времени разговаривать со мной. Это разозлило меня еще больше. Как будто ей на меня плевать. В общем, я не горжусь своим поведением.

ЛП: В тот день вы больше не видели мисс Доннер?

ВК: Я не знаю. Мой первый выход был в полдень. Потом в два часа. В четыре мой прицел уже сбился. Я царапнул щеку Миранды. Она сказала, что я слишком пьян, чтобы выступать. Что она не чувствует себя в безопасности. А я опять сказал много такого, о чем сожалею. После этого я почти ничего не помню.

ЛП: Что вы помните?

ВК: Как бродил по цирку. Сидел в своем трейлере. Перечитывал письмо жены. Я отставил бутылку. И задумался о Маше, моей дочери. О том, как впервые ее увижу. У нее есть только письма. Открытки. Рассказы. Для нее я персонаж рассказа. Спектакля. В реальной жизни я старый пьяница, который сбежал и бросил семью. Как подумаю об этом, берусь за бутылку.

ЛП: Вы помните, как в тот вечер после закрытия были в «Петле»?

ВК: Нет. Об этой части вечера я мало что помню. Только водку.

ЛП: Когда вас допрашивала полиция, вы сказали, что, хотя ничего не помните, возможно, это вы убили мисс Доннер. Вы считаете это вероятным?

ВК: Мне не хочется в это верить. Но не могу уверенно сказать, что я этого не делал. Я был очень зол.

Тут я уже не могла смолчать.

— Чушь собачья! — завопила я. — Ты ее не убивал.

— Dochen’ka…

— Не называй меня так, — сказала я, хлопнув блокнотом по решетке. — Как бы ты ни разозлился, ты никогда и пальцем не тронул бы Руби. Ты никогда не тронул бы никого из цирка.

Он протянул руку сквозь прутья, но я ее не взяла.

— Уиллоджин, я был очень пьян. Выпивка меняет людей. Ты сама прекрасно знаешь.

Да, конечно, я это знала. Мой отец был алкоголиком далеко не в первом поколении. Он много раз стегал мою мать ремнем. А после ее смерти принялся за меня. Хотя я бы сказала, что он от алкоголя становился самим собой, а не наоборот.

И все-таки я не готова была это признать.

— Ее закололи в спину, — прорычала я. — В спину.

Мисс Пентикост положила руку мне на плечо, чтобы успокоить. Я сбросила ее. Я не готова была успокаиваться.

— Ты мог напиться до чертиков, но все равно не сделал бы этого.

Он не ответил. Только печально покачал лысой головой.

— Вас когда-нибудь арестовывали, мистер Калищенко? — спросила мисс П.

Он кивнул.

— Да. Несколько раз в Сан-Франциско.

— Это было связано с вашей работой телохранителем?

Он снова кивнул.

— Преступления, за которые вас арестовывали, были связаны с насилием?

— Да. По мелочи. Из-за людей, которые не платят свои долги. Но благодаря связям моего босса меня всегда отпускали.

— Вы убивали кого-нибудь, исполняя свою работу в Сан-Франциско?

Он стрельнул взглядом в мою сторону.

— Нет.

Я задержала дыхание в надежде, что она оставит эту тему. Тщетно.

— Вы когда-нибудь убивали, мистер Калищенко?

Вэл снова посмотрел на меня, в этот раз вопросительно.

— Ты не рассказала ей?

Я покачала головой.

— Что именно? — спросила мисс Пентикост.

Черт.

— Предпочитаете длинную версию или короткую? — отозвалась я.

— Любую, — процедила она, сжав челюсти.

Выкручиваться я не собиралась.

— Это было в конце моего первого года в цирке. К тому времени я уже была постоянной помощницей Вэла. Мы были где-то на востоке Огайо, не могу вспомнить, в каком именно городе. Он был крупнее Стоппарда, но меньше Цинциннати — это все, что я помню.

Я говорила почти шепотом. Вряд ли кто-то из заинтересованных лиц наверху мог нас услышать, но я не хотела рисковать.

— После ночного шоу мы с Вэлом поняли, что наши запасы почти истощились.

— Водки, — уточнил Вэл. — У меня кончилась водка. А неподалеку был бар. Я решил купить бутылку. Уилл… Она пошла со мной. Подумала, что я во что-нибудь впутаюсь, если…

— Если предоставить его самому себе, — закончила фразу я. — Мы взяли грузовик и поехали в эту забегаловку невесть где. Я вошла вместе с ним, но бармен заорал, чтобы я убиралась. Мне было шестнадцать, а выглядела я вовсе на тринадцать, поэтому я вышла на улицу и стала ждать. Было слишком жарко, чтобы сидеть в грузовике, и я залезла сзади, откинув борт кузова. Через минуту из бара вывалилась пара местных отморозков. Они вытащили сигареты и начали хлопать по карманам в поисках зажигалки. Один из них крикнул мне и спросил, нет ли у меня спичек. Я ответила, что есть, и они подошли.

Когда я пишу это, то чувствую себя так же глупо, как и тогда, когда рассказывала мисс Пентикост. Какова шансы, что у обоих были сигареты, но не нашлось зажигалки? И почему они просто не вернулись обратно в бар, где на каждом столе валяются спички?

Мне было шестнадцать, и я еще только училась жизни, а потому не задавала себе ни одного из этих вопросов. Вот почему меня потрясло, когда один из них схватил меня за руку и вывернул ее мне за спину, а второй начал обшаривать мои карманы.

Я мало что знала, но умела защищаться. Я подняла ноги, уперлась ими в борт грузовика и оттолкнулась. Тот, что вывернул мне руку, упал, и мы оба оказались на пыльном гравии. Я успела вскочить на ноги первой, но меня уже поджидал его дружок.

Он с силой врезал мне по печени. Я согнулась пополам, чтобы выблевать весь свой ужин, а он схватил меня за шею и начал душить.

Я уже почти потеряла сознание, когда он охнул и отпустил меня. Я упала на задницу и, подняв голову, обнаружила Вэла с бутылкой в одной руке и ножом в другой. Парень, который схватил меня, лежал ничком в грязи.

Вэл перепрыгнул через меня и набросился на второго. Мне в лицо брызнула кровь.

Вэл схватил меня и отволок в грузовик, мы тут же уехали. Мы никому не рассказали об этом, даже друзьям в цирке.

— Вы убили тех людей? — тихо спросила Вэла мисс Пентикост.

Он пожал плечами.

— Не знаю. Точно ранил. И серьезно. А на следующий день цирк уехал из города.

Мисс П. посмотрела на меня.

— Пятьдесят на пятьдесят, — сказала я. — Я не проверяла пульс перед тем, как мы уехали. Но копы за нами так и не пришли.

Мисс П. задумалась.

— Это все равно ничего не значит, — напирала я. — Местные копы ничего об этом не знают. И к делу об убийстве Руби это не относится.

Я чувствовала, что слишком сильно протестую. Для мисс Пентикост это явно относилось к делу, и я понимала почему. Стоит только человеку разрешить одну проблему с помощью убийства — даже если это самозащита, — и во второй раз уже проще. Особенно если первое убийство сошло с рук.

Мисс Пентикост извлекла из этой истории очевидный вывод: Калищенко способен на убийство.

Если бы кто-то угрожал ему или тому, кого он любит, он без колебаний пырнул бы его ножом. Возникает вопрос: можно ли считать угрозой вмешательство Руби в дела его семьи?

А когда он в стельку пьян? Воспринял бы он это как угрозу?

Способен ли мой бывший наставник убить Руби Доннер?

К концу беседы я не могла дать честный ответ.

Глава 15

Мы попрощались с Вэлом, и я пообещала ему, что мы скоро вернемся с новостями. Мы были на пути к выходу, когда Джо жестом попросил меня отойти в сторонку, подальше от ушей секретарши.

— Простите за вчерашний вечер, — сказал он. — Вы застали меня врасплох, и я вел себя слегка… хм…

— Слегка по-уродски? — подсказала я.

После беседы внизу я была не в настроении подбирать слова.

— Я хотел сказать «грубо», но это тоже подойдет. В общем, я… э-э-э… Я занимаюсь мотоциклом, чтобы отвлечься от разных мыслей. У меня был не самый лучший день, а в карбюраторе сорвало болт. У меня семь гаечных ключей, и ни один не подошел, так что…

Я подняла руку.

— В конце этой фразы вы собираетесь извиниться?

— Ну да, — сказал он, краснея. — Простите. Я не хотел быть таким…

— Уродом.

— Уродом.

— Ну, — начала я, рассматривая лак на моих ногтях, — на самом деле вы совсем не такой. Не нужно беспокоиться по этому поводу, мистер Энгл.

— Зовите меня Джо. Пожалуйста.

— Не нужно беспокоиться, Джо.

— Тем не менее я хочу загладить вину, — сказал он. — Могу я угостить тебя обедом?

Я не ожидала такой прыти от сынка проповедника.

— Конечно. Я люблю поесть. Когда пойдем?

Он посмотрел на поношенные стальные часы на запястье.

— Может, сейчас?

Я взглянула на дверь, где меня дожидалась мисс Пентикост.

— Мне нужно отвезти мисс Пентикост обратно. Может, через полчаса?

— Полчаса? К дому Дока всего пять минут езды.

Он решил, что я пойду обедать в траурном платье. Мужчины просто восхитительны.

— Либо через полчаса, либо никогда, — не сдавалась я.

— Ладно, тогда через полчаса.

Краем глаза я заметила, что миссис Гибсон так сильно наклонилась в нашу сторону, что вот-вот свалится со стула.

— Здесь можно поесть чего-нибудь еще, кроме лучшей в штате курицы?

— В аптеке «Лайонс» есть кафетерий, — ответил Джо. — Там столики и довольно уединенно, никто не пялится.

— Значит, увидимся через полчаса, — сказала я, хотя и не думала, что в Стоппарде на меня не будут пялиться, где бы мы ни решили пообедать.

— Тогда до встречи.

Он сверкнул улыбкой, которая, как я догадывалась, прожигала местных девушек насквозь. Но городскую девушку лишь слегка опалила.

Уже в грузовике я поведала мисс П. о неожиданном свидании.

— Вы уверены, что это разумно? — спросила она.

Имея в виду, что когда меня в последний раз пригласил на свидание человек, имеющий отношение к расследованию, это кончилось плачевно.

— Они с Руби когда-то были парой, по крайней мере так сказал Док, — объяснила я, разворачивая грузовик на городской площади в сторону цирка. — Вы же хотели разузнать про ее жизнь в Стоппарде. Вдруг Джо сможет ввести нас в курс дела.

Она выгнула бровь.

— Он попросил, чтобы я называла его Джо. Было бы невежливо отказаться.

Мисс П. на пару дюймов опустила стекло в окне. Горячий воздух растрепал ее волосы, выбившиеся из прически.

— Скорее он планирует выпытать что-то у вас, — предположила она. — Либо по собственной инициативе, либо по указанию шефа Уиддла.

— Верно, — согласилась я. — Привлекательный парень приглашает меня на свидание — явно хочет что-то выведать.

Великая сыщица не ответила. Потому что, опять-таки, прецедент уже был.

— К счастью, у нас нет ничего, что он мог бы выведать, — процедила я сквозь стиснутые зубы.

— Кое-что есть.

— Я не собираюсь рассказывать ему, что Вэл кого-то зарезал.

— Разумеется. Хотя я разочарована, что вы не рассказали мне.

На это мне нечего было ответить, и я просто нажала на педаль газа в надежде сократить эту неприятную поездку хотя бы на несколько секунд.

Мисс Пентикост сказала все за меня:

— Вы хотели защитить мистера Калищенко.

— Да. Конечно.

— Но ваша работа — не защищать мистера Калищенко, а искать убийцу Руби Доннер. И если вы будете скрывать информацию, это не поможет в выполнении задачи.

— Но рассказ о том случае ничем не поможет.

— Может быть и нет. Или да, — сказала она, стараясь заправить выбившиеся волосы обратно в прическу, но безуспешно. — Но теперь я вынуждена задуматься, что еще вы можете скрывать.

С таким же успехом она могла бы дать мне пощечину. Я посмотрела на нее со слегка отвисшей челюстью. Она правда думает, что я стану ей лгать?

Трудно сказать. Мисс П. пристально смотрела в окно.

— Я ничего не скрываю, — заверила я. — Клянусь матерью.

Она кивнула — один раз, резко и быстро. Но по-прежнему не смотрела мне в глаза.

Остаток пути к дому Дока мы ехали молча.

Когда мы прибыли, я сразу пошла в свою комнату, чтобы расчесать космы, обновить помаду на губах и напрасно потратить несколько минут на попытки скрыть россыпь веснушек, которые проступили на щеках под летним солнцем. Затем я обескураживающе долго выбирала, что надеть — приталенное платье-рубашку в бело-синюю клетку или канареечно-желтый брючный костюм.

Платье хорошо сочеталось со стилем жизни в маленьком городке и выглядело безобидно. Костюм прекрасно сочетался с моими глазами, волосами и с повышенной тревожностью, рукава заканчивались выше локтя, а брюки были переделаны в удлиненные шорты.

Я примеряла клетчатое платье перед зеркалом, когда раздался стук в дверь.

— Войдите.

Вошла мисс Пентикост и плотно закрыла за собой дверь. Она приблизилась и села на узкую кровать. Я могла бы надеяться на извинения, но слишком хорошо знала своего босса.

— Я говорила о наркотиках.

— Когда? С кем? — спросила я, стаскивая с себя платье.

— С вами. Когда сказала, что у нас есть кое-что, что может заинтересовать офицера Энгла, я имела в виду героин, а не криминальное прошлое мистера Калищенко.

Я подняла оба наряда.

— Который лучше, по-вашему? — спросила я. — Не могу выбрать между девчонкой с соседнего двора и Кэтрин Хепберн.

— У вас есть время погладить одежду? — спросила она.

— У меня и застегнуться-то нет времени.

— Тогда желтый костюм.

Я бросила клетчатое платье на пол и надела костюм.

— Так вот, героин, — продолжила она. — Мы должны сделать все возможное, чтобы это пока осталось между нами.

— Я собираюсь взять его с собой, — заявила я, застегивая костюм. — Дать Джо на пробу. Спросить его мнение относительно рецептуры. Может, пригласить и шефа Уиддла попробовать и…

— Я вас поняла, — вздохнула она.

— Уж конечно, я способна не проболтаться об этом, — сказала я, копаясь в чемодане в поисках подходящей к желтому обуви.

— И все же было бы неплохо по возможности поинтересоваться, какие бунтарские склонности имела мисс Доннер до того, как присоединилась к цирку.

Я вытащила белые ботинки на широком каблуке. Не самая практичная обувь, но больше ничего к канареечно-желтому у меня не было.

— То есть вы хотите сказать, что я должна получить больше, чем отдать, — сказала я, сунув ноги в ботинки. — Желательно то, что будет полезно в расследовании убийства.

Она окинула меня знакомым страдальческим взглядом и сняла с моего плеча невидимую пылинку.

— Что бы вы ни делали, будьте осторожны, — сказала мисс П.

— Думаю, я справлюсь, — заверила я и напоследок еще раз быстро причесалась. — Кроме того, мы ведь знаем, что убийца Руби был правшой. Значит, я обедаю с единственным человеком в городе, которого точно можно исключить из числа подозреваемых.

Глава 16

Кафетерий в аптеке «Лайонс» был практически таким же, как тот, что в трех кварталах от нашего дома в Нью-Йорке. Не считая ограниченного меню (ни одного слова «кошерный»), акцента официанта (провинциальный вместо бруклинского), вида из окна (ни одного здания выше двух этажей) и того, что все смотрели на меня как на экспонат, даже не думая скрывать свое любопытство.

Джо тоже это заметил.

— Извини, что все так таращатся, — сказал он, нанизывая на вилку капустный салат. — Думаю, в городе уже знают, кто вы и почему вы здесь.

— Могу поспорить, это случилось при участии вашей секретарши.

Я приподняла верхний кусок хлеба на своем жареном сэндвиче и сморщила нос. Я пробовала сэндвичи и хуже, но не такие унылые.

— Ну, она же вдова Марти Гибсона, — ответил он, как будто это все объясняло.

Пока я напрягала мозг, выбирая наряд, он так и остался в полицейской форме. Однако сидела она на нем отлично. Портупею с револьвером Джо любезно снял и положил на сиденье рядом с собой.

В конце концов мне пришлось задать очевидный вопрос:

— И кто такой этот Марти Гибсон?

— Он был шефом полиции до Тома Уиддла, — ответил Джо. — Умер при исполнении. От сердечного приступа. Том был его заместителем, поэтому стал исполняющим обязанности. Потом городской совет назначил его шефом, с тех пор он так и работает. Это было двадцать с хвостиком лет назад. У Рут — миссис Гибсон — было два парня-старшеклассника, и на пенсию ей было не прожить. Том, в сущности, придумал эту должность для нее.

— И каким образом она стала стоппардской версией Хедды Хоппер?[6]

— Она не особо сплетничает, — без убеждения в голосе сказал он. — Но предана шефу. Считает себя кем-то вроде сторожевого пса. И каждого нарушителя спокойствия воспринимает как личную обиду.

— А я нарушитель спокойствия?

— Ты… необычная, — ответил он, изящно уклонившись от ответа.

— Ах, необычная.

Я пожевала это слово вместе с сэндвичем.

— Кому интересны умные или красивые? Необычные — вот в чем фишка.

Он перестал жевать и прищурился, и я заметила, что он собирается извиниться.

— Дразнишь меня, да?

— Продолжай в том же духе — и станешь настоящим детективом.

— Кстати, о том, как стать детективом. Каким образом умная и красивая девушка вроде тебя нашла такую работу?

— Повезло оказаться в нужном месте в нужное время. А еще я необычная.

Я вкратце поведала ему историю моего знакомства с мисс Пентикост. Некоторые подробности я опустила, в особенности что я метнула нож в спину человеку, спасая жизнь мисс П.

— Невероятно, — сказал он, когда я закончила.

— У меня интересная жизнь, — отозвалась я, выбирая молочный коктейль. — А ты? У тебя была интересная жизнь?

Эти слова стерли с его лица улыбку.

— Это лучший способ спросить, как я потерял руку.

— Я склонялась к версии, что ты подрался с аллигатором. А потом вспомнила вот об этом.

Я кивнула в сторону окна, где была приклеена выцветшая желтая листовка:

Протяните руку помощи нашим мальчикам! Покупайте облигации победы!

Джо взглянул на листовку и с отвращением отвернулся.

— Это придумал кто-то из банка, — сказал он между глотками рутбира[7]. — Устроили парад в честь меня и еще пары ребят, которые вернулись примерно в то же время. Посадили нас в кабриолет мэра и провезли по главной улице.

— Ты принарядился по такому случаю?

Джо фыркнул и закашлялся газировкой. Теперь на нас смотрели даже те, кто не смотрел раньше.

— Проклятье, — сказал он, чихая рутбиром. — Ты меня подловила.

— Тогда задам прямой вопрос. Как ты потерял руку?

— Арденны, — ответил он, схватив охапку салфеток и вытирая газировку с лица. — Вторая неделя контратаки. Немецкий снаряд разорвался рядом со мной. Я даже не знал, что случилось, пока через два дня не очнулся в полевом госпитале.

Это явно был хорошо отрепетированный ответ. Я гадала, сколько раз — сколько сотен раз — ему задавали этот вопрос.

— Ты ведь не был левшой?

Он покачал головой.

— Пришлось переучиваться. У меня неплохо получается. Хорошо стреляю. Только почерк ужасный. А отчеты печатаю одним пальцем.

Я целую минуту рассказывала о достоинствах стенографии для тех, чей почерк больше похож на обезьяньи каракули. Достаточно долго, чтобы он расслабился и следующий вопрос застал его врасплох.

— Я слышала, вы с Руби встречались?

Но он не растерялся. Скорее всего, он предчувствовал этот вопрос задолго до того, как я его задала.

— Да, — ответил он с таким же пресным лицом, как вкус моего сэндвича. — Больше года в старших классах.

— Я так понимаю, это не секрет.

Он кивнул.

— Вообще не секрет. В смысле… Черт, ты в городе всего день, а уже знаешь.

— Конечно, но я профессиональный детектив. Моя работа — копаться в жизни людей.

— Тут и копаться не нужно, — сказал он, накалывая на вилку остатки картошки фри. — Я был капитаном футбольной команды. А она — претенденткой на титул королевы выпускного бала. Господи, да наше фото есть в фотоальбоме класса!

Я хотела поддеть его по поводу эмоционального восклицания, но вместо этого сказала:

— Звучит как любовный роман в мягкой обложке.

Его пухлые губы сжались в такую тонкую линию, что ею можно было порезаться.

— Только без хеппи-энда. Я знал, что она собирается сбежать. В смысле из города. Она никогда этого не скрывала. Планировала уехать сразу после окончания школы. Но у нас так хорошо все складывалось, что я думал…

— Что ты думал?

— Ну что, может, мне удастся убедить ее остаться.

— Но не удалось?

— Не-а. Она даже выпускного не дождалась. Просто собрала вещи и уехала. Села на автобус до Фредериксберга, а там — на поезд в Нью-Йорк. Я узнал это все уже после ее отъезда. Мне сообщил отец. А он узнал от ее родителей. Думаю, Руби немного повздорила с ними перед отъездом.

Учитывая, что она ни разу не вернулась, даже когда они погибли, «немного» — это слабо сказано.

— Только года через три-четыре я узнал, что она работает в цирке. Кто-то вернулся из поездки и сказал, что видел ее. И что она сделала татуировки. Я решил, что это ошибка. Но мне показали фото. Как одно из тех вчерашних.

— Наверное, тебе было тяжело, — сказала я.

Он пожал плечами.

— Просто как-то не по себе, понимаешь? Тяжело видеть, какой она была и какой стала.

— Ты не спрашивал ее, как так вышло?

— Нет.

Не слишком ли поспешно он ответил? Я уже собиралась надавить на него, но тут звякнул колокольчик над дверью и вошла сестра Эвелин. Она помахала аптекарю, работающему в глубине аптеки. Потом оглядела столики и изобразила удивление.

Она подошла к нам.

— Джо, — улыбнулась она. — Рада встрече.

— Привет, Эвелин.

Она нацелила улыбку на меня, наполовину уменьшив мощность ее сияния.

— Мисс Паркер, верно?

— Она самая.

К ней присоединился аптекарь в белом халате, благодушный мужчина с яйцевидной головой, на которой было слишком мало волос, чтобы скрыть ее форму. Его халат прятал черные брюки и белую рубашку — такие застиранные, что весь наряд стал примерно одного оттенка серого.

— Привет, Берт, — сказал Джо, и лишь тогда я узнала в нем водителя Карла Энгла.

— Здорово, Джо, — откликнулся Берт. — Не знал, что ты здесь. А то подошел бы поздороваться.

— Ничего страшного. Просто обедаю с нашей гостьей.

Улыбка Джо была правдоподобной, но по тому, как его рука сжала бутылку рутбира, я поняла, что он не в восторге от неожиданной встречи.

Берт протянул руку.

— Берт Конрой, — сказал он с улыбкой продавца подержанных машин. — Я муж Эвелин.

— Берт — мой кузен, — добавил Джо.

— Со стороны матери, — уточнил Берт. — Упокой, Господи, ее душу. Но мы с Джо были почти как родные братья. В детстве все делали вместе, правда, Джо? Вместе шалили. Могу рассказать, как…

Эвелин, да благословит ее Господь, ткнула мужа под ребра.

— Ты ведь хотел что-то сказать Джо.

— Точно, прости. Джо… В общем, я хотел, ну как бы, чтобы ты кое-что узнал. В смысле как коп.

Берт с сомнением покосился на меня.

— Давай, Берт, — сказал Джо. — В любом случае, что бы ты ни рассказал, через полчаса об этом будет знать весь город, так что говори.

Берт не выглядел полностью убежденным, но все-таки продолжил:

— Дон Перкинс слышал от своего племянника — не Лу, а другого, — что… ну, короче, что вчера вечером в цирке было представление со стриптизом. И женщины там показывали… Ну, это был стриптиз. Сам понимаешь.

Физиономия Берта покраснела от щек до лысой макушки. Я испытывала искушение уточнить у него, что такое стриптиз, и попросить описать его поподробнее. Думаю, если бы я это сделала, он грохнулся бы в обморок.

— Я поговорю об этом с шефом, — пообещал Джо.

— Ладно, — сказал Берт, вытирая пот с широкого лба. — Просто хотел, чтобы ты был в курсе.

— Увидимся завтра в церкви? — спросила Эвелин у Джо. Что-то в ее тоне намекало, что вопрос с подвохом. — Завтра первое воскресенье месяца, поэтому службу проведет Берт.

Джо покачал головой.

— У меня суточная смена. Может, на следующей неделе.

— Ты должен сказать Тому Уиддлу, что он тебя перегружает, — заявил Берт. — Не понимаю, почему ты постоянно на службе. Здесь ведь ничего не происходит.

Берт смущенно покосился в мою сторону и провел рукой по остаткам волос.

— В смысле… Ну, знаешь… Как правило. С Руби… это было ужасно. Ужасно.

— Вы хорошо знали Руби Доннер?

Я научилась у мисс Пентикост никогда не упускать шанса устроить допрос.

— О, конечно, — ответил Берт. — Мы вместе ходили в церковь. Все примерно одного возраста. Играли вместе. Хотя не могу сказать, что действительно хорошо ее знал. Но она дружила с Эвелин, верно, солнышко?

Его жена выглядела так, будто проглотила лимон.

— В детстве, — уточнила она. — Но не когда стали старше. Она… Ну, в общем, она интересовалась другими вещами, так ведь?

Уверена, она была не прочь перечислить эти «другие вещи». Думаю, в списке были книги, кино, короткие юбки и в целом верность дьяволу. Но она покосилась на Джо и сдержалась.

— Пойдем, Берт, — сказала она и взяла мужа за руку. — Оставим их. Мне нужно возвращаться в цветочный магазин.

— Конечно, дорогая, — отозвался он, пока жена медленно, но настойчиво тащила его за собой. — В общем, я просто подумал, ты должен знать о том… э-э-э… что сказал племянник Дона. Еще увидимся.

Эвелин ушла, а Берт вернулся на свой пост — разбирать рецепты.

— Если бы это был школьный бал, они бы вытащили линейку и измерили расстояние между нами, — сказала я.

Джо засмеялся.

— Да, это было довольно топорно.

— А чем занимается Берт? — спросила я. — Он тоже проповедник?

— Помощник пастора. Время от времени подменяет моего отца.

Я не могла представить добродушного аптекаря на месте Иоанна Крестителя, о чем и сказала Джо.

— Лучше уж он, чем я, — ответил он.

Я удивленно посмотрела на него, и он объяснил:

— Некоторое время мне приходилось подменять отца.

— Ты?! Проповедник?

— А что, по-твоему, я рожей не вышел? Черт, да я ведь изучал теологию и все такое.

Видимо, на моем лице отразилось недоверие.

— Ага, это была больше папина идея, чем моя. Он не учился в колледже и всегда об этом сожалел. Бросил учебу в тринадцать и стал лесорубом. Пятнадцать лет валил лес в Мэне, пока однажды вечером его не пригласили на религиозное собрание, и… так все и завертелось.

— Что случилось в школе теологии?

Он поставил на стол левый локоть и повернулся так, будто собирается поставить и правый. Но быстро понял, что делает, и смущенно откинулся на спинку стула.

— Много чего случилось. Отец сказал бы, что я потерял веру.

— А что скажешь ты?

Его глаза смотрели на меня, но взгляд будто остановился на чем-то в тысяче миль позади меня. После долгой паузы он пожал плечами.

— Я бы тоже сказал, что потерял веру.

Я попыталась сместить фокус:

— А как ты променял Библию на полицейский значок? Крутой поворот.

Он покачал головой.

— Когда я вернулся, шеф Уиддл предложил мне работу. Думаю, в основном из жалости.

Похоже, разговор приближался к знаку «тупик», а я не знала, куда повернуть.

— Слушай, я о многом хотела бы тебя спросить, — начала я. — Но один вопрос по-настоящему не дает мне покоя.

— Так спроси.

— Как ты относишься к молочным коктейлям?

В аптеке «Лайонс» не отличают сэндвич от приманки для крыс, но молочные коктейли у них отличные. Я остановилась на клубничном, а Джо выбрал ванильный, и я постаралась не использовать это против него.

Мы пошли обратно в полицейский участок. Уже у крыльца я выпалила вопрос, который так долго откладывала:

— Так ты не ходил в цирк встретиться с Руби? Где-то за час до ее смерти?

Он остановился. Молочный коктейль выплеснулся ему на руку. Джо попытался вытащить из кармана носовой платок, не выпуская из руки стакан. В конце концов я достала свой платок и вытерла молоко с его пальцев.

— Какое точное время. Почему ты спрашиваешь?

— Кое-кто видел, как в тот вечер она разговаривала с мужчиной. Он подходит под твое описание.

Мейв сказала, что это, вероятно, был мужчина, так что формально все верно.

— Нет.

— Нет?

— Нет, я не ходил в цирк. Нет, это был не я.

— Старая любовь вернулась в город после побега, и ты не пришел встретиться с ней? — я сделала многозначительную паузу. — Для этого нужна незаурядная сила воли.

— Кто сказал тебе, что видел меня? — спросил он. — Никто не говорил ничего такого на допросах.

Он был раздражен и не потрудился это скрыть.

— Я не говорила, что это был ты. Просто какой-то мужчина.

— Но кто это сказал?

Я промолчала.

— Ладно, — сказал он. — Вы ведь сыщики из большого города. Не доверяете провинциальным копам.

Он бросил стаканчик в урну. Тот стукнулся о край, расплескивая повсюду молоко.

— Вот черт.

Джо шагнул к ступеням, но внезапно остановился и обернулся.

— Слушай, я знаю, что русский — твой друг. И тебе хочется, чтобы это был не он. Но скрывать от нас информацию… от меня и шефа… это ни к чему хорошему не приведет, — сказал он. — Для нас это тоже личное. Мы хотим узнать правду не меньше, чем ты.

Я почувствовала, что краснею. Я завалила допрос в двух шагах от финишной прямой.

— Прости. Я не хотела…

— Нет, это ты меня прости. Я думал… Не знаю, о чем я только думал. И мне жаль, что улики указывают на твоего друга. Он поругался с ней. Это был его нож. Он даже ничего не отрицает. Можешь расспрашивать меня сколько угодно, но тут уже ничего не поделаешь.

Он развернулся и стал подниматься по лестнице к двойным дверям полицейского участка.

— Я тебя и не расспрашиваю! — крикнула я вслед.

— Нет, расспрашиваешь, — бросил он через плечо. — Это твоя работа.

Ему пришлось извернуться, чтобы открыть дверь левой рукой, но он справился. Сумел даже хлопнуть дверью.

Глава 17

На обратном пути к ферме я прокручивала этот разговор в голове, разбирая и снова собирая в попытке понять, что я уже знаю, чего не знаю и когда могла бы поступить лучше.

Ответы были: «почти ничего», «почти все» и «когда обвинила его во лжи». В таком порядке.

Ну ладно, думала я, сворачивая на шоссе. Он, может, и красавчик, но все равно коп. Я не должна добиваться его внимания. Особенно если хочу доказать, что Калищенко невиновен, а босс Джо — остолоп и деревенщина.

Я собиралась посвятить мисс Пентикост в подробности нашей беседы, но не тут-то было: ее не оказалось дома. Вместо нее я обнаружила за кухонным столом Дока, который опустошал запасы пива. Перед ним лежала пачка открыток.

— Ваш босс ушла в цирк, — сообщил он. — Думаю, собирается попасть на двухчасовое шоу в главном шатре.

Зная ее, я могла быть уверена, что уже к финальному поклону она сложит два и два, вычислит убийцу и закует его в наручники. Но на случай, если этого не произойдет, мне лучше заняться делом.

— Это те, которые вам присылала Руби? — спросила я, указывая на открытки.

— Да… Я… э-э-э… вытащил их из ящика. Пришлось… передвинуть кое-какие ваши вещи. Я вернул их на место, но… Простите, если я…

Я не особо понимала, за что он извиняется, да и он тоже не понимал. Я пересчитала пустые бутылки, выстроившиеся в ряд у стены. Гораздо больше, чем у меня пальцев.

— Ладно, Док. День был долгим, а вечером еще и поминки. Не хотите немного вздремнуть? Я пойду наверх и тоже посплю.

Он поднял голову, глаза за стеклами очков были мутными и расфокусированными.

— Думаете, стоит?

— Да.

Я отвела старика в гостиную. Когда я уложила его на диван, Док схватил меня за руку.

— Кинотеатр. «Великолепный». Я должен открыть кинотеатр.

Я разжала его пальцы.

— Сегодня он закрыт, — напомнила я. — Вы же сами повесили табличку.

Его мозгу потребовалось три секунды, чтобы вспомнить.

— Точно, — сказал он. — Похороны. Я закрыл кинотеатр…

И он отключился.

Я на цыпочках вернулась на кухню. Собрала открытки и пошла наверх, вздрагивая от каждого скрипа и стона древних ступенек. На полпути я поняла, что Дока не разбудят никакие звуки. Судя по храпу, доносившемуся из гостиной, он не проснется, даже если трубить в рог прямо ему в ухо.

Я вошла в свою временную спальню и поняла, за что извинялся Док. Он и правда положил мою одежду обратно на сундук. Точнее, не положил, а свалил. Я постаралась расправить вещи, затем достала из-под кровати мешок для белья. К счастью, поиски Дока ограничились сундуком. Вряд ли он обрадовался бы, увидев племянницу обнаженной. И я уж точно не хотела бы, чтобы он наткнулся на то, что я сунула между матрасом и пружинами кровати. Спьяну он мог бы отстрелить себе палец ноги.

Я села на кровать и начала разбирать открытки, составляя хронологию переписки из тех, которые Руби писала Доку, и тех, которые мы нашли в ее трейлере. Самые ранние открытки были отправлены Доком, когда Руби была еще подростком, она написала несколько писем в ответ. Судя по всему, после войны он много путешествовал: Балтимор, Нью-Йорк, Бостон, Портленд, штат Мэн. Должно быть, холод ему поднадоел, и он отправился на запад: в Окленд, Лос-Анджелес, Сан-Диего, даже в Мексику, прежде чем наконец оказался в Денвере и провел там целых два года. Он описывал каждый новый город как самое лучшее место на свете, рассказывая о зданиях, людях и еде. Пытался оживить цветные картинки на лицевой стороне открытки.

Не стану называть Дока лжецом. Но умалчивание — это тоже форма лжи. Док явно просеивал свои впечатления и выбирал только золотые зерна.

Он трудился на конвейере, подметал полы, перевозил металлолом, собирал фрукты, работал грузчиком в порту. За такую работу не платят жалованье, о котором можно рассказать в письмах домой. Его точно не хватит на поездку первым классом и даже в купе. Думаю, в прошлом Док часто путешествовал зайцем. Но уголки на открытках, которые он посылал Руби, потускнели и загнулись, а в тех местах, где Руби держала открытку, чернила выцвели, бумага истерлась под ее пальцами.

Конечно, ее родители просили Дока перестать писать Руби. Это было в порядке вещей в детстве, когда она слушала сказки о грандиозном путешествии дяди. Но когда она подросла? Когда она стала достаточно взрослой, чтобы восстать против своей тесной маленькой спальни? Против своего тесного мирка?

Когда Руби сбежала, ее родители, вероятно, воображали, что она ездит зайцем на поездах, как ее дядя. Спит на улице, тщетно пытается найти работу. Идет по пути дьявола.

Но открытки, которые Руби посылала Доку, рассказывали совсем о другом.

Надеюсь, ты не мерзнешь в Денвере. Наверное, ты уже слышал, что я удрала из Стоппарда. Как ты можешь догадаться по фотографии Эмпайр-стейт-билдинга на открытке, я в Нью-Йорке! Дела идут хорошо. Снимаю квартиру вместе с другими девушками. Они объясняют мне, что тут к чему, надеюсь, вскоре я поделюсь приятными новостями. Передавай привет маме и папе.

Твоя любящая племянница Руби

И месяц спустя:

Привет, дядя!

По-прежнему пробиваю себе путь в Нью-Йорке. Работаю швеей. Как удачно, что в детстве мне приходилось самой подшивать все свои платья. Работа в основном скучная, но иногда я помогаю шить костюмы для бродвейских шоу!

Помнишь, как ты рассказывал, как все твои фронтовые товарищи сделали одинаковые татуировки, а ты нет, потому что не любишь иголки, и они над тобой смеялись? В общем, ты был прав, это больно. Да-да, я сделала татуировку! Не волнуйся. Не в такой грязной дыре, как твои друзья. Но лучше не рассказывай об этом моим родителям, когда будешь писать им.

С любовью, Руби

Судя по дате отправления открытки, к тому времени Руби сделала уже несколько татуировок. Видимо, хотела подготовить дядю постепенно.

На следующей ее открытке был изображен цирк — пара тигров, гордо стоящих на переднем плане, и большой шатер на заднем.

Письмо начиналось так:

Ты никогда не угадаешь, где я сейчас, дядя Пэт!

Все последующие открытки были очень похожи на письма от дяди — веселые дорожные заметки. Только Руби не пыталась засыпать все ямы на этой дороге.

Мужчины бывают такими кретинами, ты уж не обижайся. Думают, будто им лучше знать, хотя на самом деле ни черта не знают.

Реакция на разрыв с Вэлом? Возможно. Этот хвост можно прикрепить к куче ослов.

Благодаря местному шерифу я и еще несколько девушек провели ночь в каталажке. Оказывается, в этом округе есть закон о том, сколько кожи можно показать, и, видимо, чернила не считаются одеждой. Не волнуйся, Боб вытащил нас на следующее утро.

Вскоре после этого — три телеграммы от Дока.

Руби, родители попали в автокатастрофу. Они погибли. Возвращаюсь в Стоппард. Жди телеграмму. Мне очень жаль.

Руби, машину занесло на льду. Они не страдали. Нужно все устроить. Могу выслать деньги на поезд.

Руби, похороны в воскресенье в церкви Крови Агнца. Отложу, если нужно. Могу выслать деньги телеграфом. С любовью, дядя.

После этого Руби сама телеграфировала Доку. Всего несколько фраз:

Это ужасно. Хорошо, что они не страдали. Прости, на похороны приехать не могу. Скоро напишу.

С любовью, Руби.

Следующая открытка пришла только через несколько месяцев. В ней Руби рассказывает о городах, в которых побывала, о фильмах, которые посмотрела. Ни слова о родителях. Ни слова о том, чтобы приехать домой и положить цветы на могилу. Интересно почему.

Может, она не хотела демонстрировать свою новую кожу добропорядочным жителям Стоппарда? Отношения с публикой на полуночном шоу в цирке наверняка казались ей более комфортными, чем с посетителями «Лайонса» во время обеда. Или у нее были более веские причины сбежать из дома. Не только тяга шагнуть за горизонт. Может, ее родители были приверженцами старой традиции «забудешь про порку — испортишь ребенка»? Или еще что-то похуже?

Люди думают, что в маленьком городке трудно хранить тайны, что каждый в курсе жизни соседей. Но это не всегда так. В особенности в местах вроде Стоппарда, где в пригороде живет больше людей, чем в центре.

Я выросла в таком месте. Несколько миль до ближайшего светофора, до соседей не докричишься. В этих домах на окраинах могут происходить ужасные вещи. Если окружающие что-то и подозревают, то помалкивают. Маленькие городки похожи на спасательные плоты: все просто пытаются выжить. Никто не раскачивает лодку без крайней необходимости.

Нет никаких доказательств, что с Руби случилось что-то плохое. Но именно об этом я подумала, когда прочитала очередную открытку из коллекции Дока. Между приветствием и прощанием Руби написала:

Во время последнего переезда мы подобрали девушку, которая ловила попутку. Говорит, ей восемнадцать, но я готова съесть весь запас сверчков Рэя, если ей хоть на день больше шестнадцати. Ди сказала Бобу, что у нас нет ни места, ни денег и мы должны высадить ее на следующей остановке. Я уговорила пару девушек впустить ее в свой трейлер и сказала Ди, что отдам свои чаевые с ночного шоу за постой. Наверное, у меня слабость к бродяжкам. Кто-то избил ее до полусмерти. Синяки на ее спине просто ужасны, дядя. Я не могу отправить ее обратно туда, где она их получила.

Я читала и перечитывала эти строки, пока перед глазами все не поплыло. Руби вступилась за меня, а я даже не подозревала. Кто знает, где бы я оказалась, если бы не она, — на земле или под ней.

Руби Доннер спасла мне жизнь, а я ее даже не поблагодарила. Значит, должна хотя бы найти ее убийцу.

Глава 18

— Короче говоря, если Руби и затаила обиду на кого-то в Стоппарде, то не писала об этом. Но это ничего не значит. Может, она не хотела выливать всю эту грязь на дядю. В общем, я мало что выяснила. Только что в аптеке «Лайонс» отлично делают клубничный молочный коктейль.

Мы с мисс Пентикост осторожно шли по тропе через лесополосу, которая отделяла жилище Дока от участка, где расположился цирк.

Во время своего рассказа я внимательно смотрела под ноги. Было уже около полуночи, и лунного света, который проникал сквозь ветки, было недостаточно, чтобы разглядеть корни и кротовые норы, грозящие поглотить мои ботинки на толстой подошве.

Я полностью сменила наряд. Надела мужскую майку, скорее серую, чем белую, и джинсовый комбинезон, износившийся почти до дыр. Немногие вещи, оставшиеся у меня со времен цирка, которые еще были мне впору. Почти впору.

Благодаря миссис Кэмпбелл и ее беспощадной любви к сливочному маслу я прибавила около десяти фунтов. В результате комбинезон постоянно задирался, чего раньше никогда не было, и мне приходилось сдерживаться, чтобы не одергивать его ежеминутно. Тем не менее он казался наиболее подходящей одеждой для поминок.

— Не соглашусь, — сказала мисс П., отодвигая в сторону колючие ветки кустов. — Думаю, то, что отсутствует в ее корреспонденции, говорит нам о многом.

— Ладно, допустим. И о чем же?

— Единственный человек, которому она регулярно писала и чьи открытки хранила, это ее дядя. Мы не нашли писем ни от друзей, ни от других членов семьи. Ее связи со Стоппардом были незначительными. Или, по крайней мере, остались в прошлом.

— Это не значит, что она больше никому не писала, — возразила я. — Может, у кого-нибудь здесь хранится целая пачка писем.

— И у кого же, по-вашему? — спросила мисс П.

— У тайного любовника. У старого друга. Выбирайте сами.

— У того, кто ни разу не написал мисс Доннер в ответ? Или значил для нее так мало, что она выбросила письма этого человека?

Позже я вспомнила фразу, которую иногда произносила мисс П.: «Отсутствие улик — не улика само по себе». Если бы я вспомнила ее вовремя, то непременно процитировала бы и была бы очень довольна собой.

Пока что я позволила мисс П. выбирать путь, а сама погрузилась в размышления. Я вряд ли потеряла бы ее в темноте. Мисс Пентикост почти светилась — в блузке без рукавов с высоким воротом и в свободных льняных брюках. И то и другое было ослепительно-белым.

Она провела в этой одежде целый день в цирке и умудрилась не посадить на нее ни капли грязи. Надень этот костюм на меня, и уже через пять минут все брюки будут в глине, а воротник — в пятнах от кофе.

Пока я обедала с Джо и копалась в открытках, она косила под дурочку: побродила по цирку, глазея на все вокруг, посмотрела шоу и поболтала с персоналом и артистами, которых сумела отловить, не вызывая подозрений.

Обычно это была моя работа — шататься по округе и совать повсюду свой нос, разговаривая о том о сем, а потом выкладывать основное боссу. Но это обычно. А сейчас мы были далеко от офиса, чужаки в незнакомых землях, и на время отложили привычные дела.

Думаю, мисс Пентикост была довольна, что вышла из-за стола и размяла исследовательские мускулы. Как я убеждалась снова и снова, она занималась этим задолго до моего появления и обладала исключительным талантом вытягивать из людей нужные сведения.

Она вернулась на ферму с прогулки по цирку уже после наступления темноты. До поминок оставалось еще несколько часов, мы вдвоем сидели на террасе, и мисс Пентикост рассказывала мне, как провела день.

— Это потрясающе, — сказала она. — Цирк — и работодатель и дом для тех, кто там работает. А друг для друга они одновременно и коллеги, и в какой-то степени семья. Соперничество, романы, случайные обиды, которые накапливаются при таком тесном соседстве, — все это связывает неразрывно. И тем не менее повседневная работа цирка от этого, кажется, не страдает.

— Я и сама могла бы вам это рассказать. Это кажется невероятным, но работает. И что бы ни произошло с тем, кто рядом, шоу должно продолжаться.

— Но страсти никуда не деваются. Да и циркачи по природе своей люди страстные, — продолжила мисс П. — К примеру, за короткое время, проведенное там сегодня, я обнаружила, что Рэй и Поли давно враждуют по поводу места на «Аллее диковин»: мистер Пальяно считает, что его Кунсткамера заслуживает самого видного места, которое сейчас занимает Дом ядовитых гадов.

— Это не новость. Склока длится годами.

— А младшая из дочерей Сабатини собиралась покинуть цирк и переехать в Новый Орлеан вместе с цирковым рабочим. Я использую прошедшее время, потому что ее братья поговорили с молодым человеком и на следующий день он покинул цирк в одиночестве.

Я забеспокоилась, не переломали ли ему руки и ноги.

— И многие сотрудники, в том числе некоторые артисты, не одобряют отношения Резиновой Девушки и укротительницы тигров.

— Фрида и Карлотта — пара? — удивилась я.

— Вместе почти год.

Теперь их номер с хлыстом виделся мне в новом свете.

— Дайте угадаю. Проблема не в том, что они обе женщины.

— Именно. Я не раз слышала фразу «расовое смешение».

Во мне вспыхнула искорка стыда. Даже в цирке, где сосуществовало столько людей и пристрастий, любовь и понимание сталкивались с обычным человеческим невежеством.

— Я хочу сказать, — продолжила мисс П., — что вражда между мисс Доннер и мистером Калищенко не была чем-то из ряда вон выходящим. Подобные отношения в цирке не редкость, хотя часто они не на виду. Вполне возможно, что кто-то, даже несколько человек, могли желать мисс Доннер зла. До такой степени, чтобы убить ее.

Тут я заметила, что обе стрелки на моих часах подобрались к двенадцати. Мы направились в сторону цирка. Я рассказала мисс П. об открытках, и мы снова уперлись в отсутствие улик.

Я еще прокручивала все это в голове, когда мы вышли на открытое поле между деревьями и цирком. Бóльшая часть территории была погружена во тьму, не считая мерцающего оранжевого света костра, горящего рядом с трейлерами труппы. Туда мы и пошли.

— Знаете, — сказала я, — у цирка нет патента на тайную вражду. Возможно, что-то такое было и в городе: кто-то ненавидел ее, но не стал тратиться на марки, чтобы сообщить ей об этом. А возвращение Руби вывело его из себя.

Мисс Пентикост кивнула, переведя взгляд своего здорового глаза с цирка на ухабы и камни под ногами и обратно.

— Это вполне вероятно, — согласилась она. — Если кто-то тайно хранил такое отношение к ней, наш завтрашний гамбит поможет это раскрыть.

Я уже открыла рот, собираясь в двадцатый раз возразить против так называемого «гамбита», но быстро закрыла его. Мисс Пентикост приняла решение, а сбить ее с намеченного пути слишком сложно и не стоит стараний.

Подойдя к трейлерам, мы увидели круг из бочек, заполненных горящими поленьями. Вокруг толпились сотни призрачных фигур, они смеялись, пели, сидели на складных стульях, играли на музыкальных инструментах — в общем, отлично проводили время, насколько это возможно под сенью смерти.

Передаваемые по кругу бутылки тоже способствовали веселью.

— Что вы намерены делать? — спросила я.

— Может, вам удастся поговорить с Фридой наедине. Вы знаете, о чем ее спрашивать.

— А вы?

Мы вошли в круг огня и заметили Большого Боба, который оживленно разговаривал с Доком и Мейв. Бутылка виски в руке служила ему указкой.

— А я, пожалуй, выпью, — сказала мисс П. — И буду держать уши востро.

Она подошла к троице, и через десять секунд Боб уже нашел стакан и налил ей.

Я порылась в наполненном льдом ведре с бутылками, нашла лимонад, открыла его и пошла дальше.

Фриду я нашла у двери трейлера. Карлотта сидела на ступеньку выше нее, а Фрида полулежала, обняв ноги укротительницы тигров. Синее трико она сняла и переоделась в белое летнее платье, обнажающее все лучшие части ее гибкого тела.

— Привет, Фрида. Есть минутка?

— Конечно, — неуверенно произнесла она. — А что?

— Просто несколько вопросов, — я кивнула Карлотте. — Это не займет много времени.

— Не торопитесь, — отозвалась Карлотта. Затем она обняла Фриду за талию и поцеловала. Трудно сказать, целовались ли они взасос, но все возможно.

Послание Карлотты было очевидным: болтайте сколько хотите, но домой она пойдет со мной.

Мы с Фридой отошли от огня и толпы в залитый лунным светом проход к безмолвным аттракционам и лоткам с едой.

— Ты знаешь, о чем я хочу спросить, — начала я, имея в виду пакетик, найденный на дне мешка Руби.

— Знаю, — согласилась Резиновая Девушка. — Но не знаю, зачем он был ей нужен.

— Где он был спрятан?

— Он не был спрятан. Лежал прямо на сундуке.

Бессмыслица какая-то. Даже если у тебя отдельный трейлер, ты все равно не оставишь героин на виду.

— А что насчет остальных причиндалов? — спросила я. Речь шла про иглу, ложку, зажигалку и что там еще нужно наркоманам, чтобы ширнуться.

Фрида покачала головой.

— Ничего. Если бы мы что-то нашли, положили бы в мешок.

— Ты уверена?

— Да, уверена, — сказала она, остановилась и повернулась ко мне. — Зачем отдавать тебе наркотик, но прятать все остальное?

Хороший вопрос, и у меня не было хорошего ответа.

— Как ты думаешь, она употребляла?

— Конечно нет.

— А кто-нибудь из труппы?

Она снова остановилась.

— Шутишь, что ли? Ты знаешь правила. Выпивка, немного травки — да. Но никакого героина.

— Следы от иглы можно спрятать, — возразила я.

— Но никак не спрячешь, что ты под кайфом. Если бы кто-то употреблял тяжелые наркотики, об этом быстро узнали бы.

Она была права. Пристрастие к героину не только заметили бы, но и не стали бы терпеть. Одно дело пьянство. Калищенко не единственный в труппе Харта и Хэлловея прикладывался к бутылке. Но колоться — совсем другое. Не говоря уже о том, что такое пристрастие трудно поддерживать в дороге.

Отсутствие следов от уколов на теле Руби вместе со словами Фриды, что пакет лежал на самом видном месте, указывали на то, что героин подложили. Но кто? И зачем? Я сменила тему:

— А как насчет ее жизни дома? Руби когда-нибудь рассказывала об этом? О близких людях, с которыми она поддерживает связь?

Фрида покачала головой.

— А как насчет планов увидеться со старыми друзьями? Может, с бывшим парнем?

— Увы, — сказала Фрида. — Если она о чем-то и рассказывала, то не мне.

Тупик. Я резко сменила курс:

— Если бы тебя попросили выбрать человека из цирка, который мог бы воткнуть в Руби нож, кого бы ты назвала?

Она остановилась и повернулась ко мне.

— Ты серьезно? Ты в самом деле задаешь мне этот вопрос?

Я подняла руки перед собой, готовясь отразить пощечину.

— Ну, это моя работа. Поэтому я здесь. Ничего личного.

Огонь в ее глазах вспыхнул только ярче.

— Зато для меня это личное! — рявкнула она. — Для тебя это работа, а для меня — семья.

Это была не пощечина, а удар под дых. Твоя работа. Моя семья. И они никогда не должны смешиваться.

Я по-прежнему считала себя членом цирковой семьи. Пусть я и покинула дом, но это не значит, что я не могу приехать в гости на выходные.

Но я уже не была в семье. Конечно, не была. Как сказала мисс П., цирк — это отдельный мир. И если ты не его часть, значит, ты не его часть.

— Прости, — сказала я. — Это был глупый вопрос, и я сожалею, что задала его.

После долгой паузы Фрида кивнула, принимая извинения. Горячий летний ветер взъерошил мои волосы, и тихий вибрирующий стон донесся из дальнего конца прохода. Мы обе посмотрели на колесо обозрения, силуэт которого был едва виден в лунном свете. Кабинки медленно раскачивались, создавая целый хор скрежета, так что весь цирк превратился в дом с привидениями. От этого звука у меня мурашки побежали по спине.

Я снова зашагала, теперь в сторону «Петли». Потому что не жалела о том, что задала этот вопрос. Его нужно было задать. И может быть, если мы пройдем мимо того места, где убили Руби, Фрида распереживается так сильно, что ответит.

Ага, мерзкий трюк. Но раз я не член семьи, то могу начать вести себя как детектив. Но когда мы подошли ко входу в малый шатер, то увидели свет и стоящую посреди арены фигуру. Это была Чудесная Аннабель, помощница Мистерио.

Перед ней стоял накрытый шелком столик, на котором был разложен реквизит.

— А она что собой представляет? — вполголоса спросила я.

Фрида пожала плечами.

— Понятия не имею. Она тут уже год, но до сих пор не завела друзей.

— Дрянной характер?

— Ну, она, конечно, стерва, но многие из нас такие, — ответила Фрида. — Просто она постоянно занята. Если не выступает, то репетирует. Если не репетирует, то сидит над книгой.

Я наблюдала, как Аннабель быстро перетасовала карты, попутно подменив колоду, издалека это выглядело безупречно.

Фрида шаркнула ногой.

— Если у тебя все, то я бы предпочла вернуться на вечеринку, — сказала она.

— Последний вопрос, — я оттащила ее от входа. Подальше от любопытных ушей. — Так ты теперь с Карлоттой? — Я заметила, что она напряглась, и задумалась, какого вопроса она ожидала. — У вас что, серьезно?

Она немного расслабилась и впервые за вечер улыбнулась.

— Достаточно серьезно по меркам цирка. А ты что, возражаешь?

Ее улыбка сразу стала колючей.

— Нет.

Однако кое-что не давало мне покоя — вопрос, который я хотела задать, но понимала, что не стоит. Я сдалась и все-таки бросилась в атаку.

— А у нас могло быть серьезно? — спросила я. — Если бы я осталась?

Я увидела ответ в ее глазах еще до того, как она заговорила.

— Не знаю, Уилл. Мы отлично проводили время, но не думаю, что из этого вышло бы что-нибудь путное.

Она явно хотела сказать что-то еще, и потому я молчала, давая ей эту возможность. Она прикусила губу, поколебалась, но все-таки не выдержала:

— Понимаешь, все дело в твоей злости.

Не знаю, чего я ожидала, но точно не этого.

— В злости? Слушай, я знаю, что вспыльчивая, но я бы никогда…

Я не знала, как закончить предложение.

— Я говорю не об этом, — сказала она. — В смысле ты, конечно, и правда вспыльчивая. Но с этим я могла бы справиться. Просто ты всегда причиняла больше боли себе, чем мне.

Я не могла понять, о чем она и как это проявлялось.

— К примеру, тот случай, когда Рита Сабатини сказала, что ты обделаешься от страха, если встанешь на канат. Помнишь?

Я кивнула. Такое не забудешь. Я ненавидела высоту. Рита каким-то образом узнала об этом и решила поиздеваться надо мной. Уже на следующий день я начала тренировки на канате. Занималась две недели без перерыва. Наверное, это стоило мне пяти лет жизни, но в конце концов я научилась. И заставила Риту взять свои слова обратно.

— Каждый вечер ты возвращалась в поту, дрожала и хотела умереть, — сказала Фрида. — Ты мучилась каждую секунду, но это тебя не остановило.

— Да брось. Я просто хотела ей показать, на что способна.

— Ты злилась на всех, кто говорил, что ты не можешь сделать что-то. Или быть с кем-то. Ты взращивала в себе эту злость. Показывала зубы. Сколько раз мы лежали на моей кровати, а ты говорила о ком-то, кто сказал какую-то глупость? Я знала девушек вроде тебя. Любила. Которых питает злость. И видела, как злость их сжирает. Пока они не сдавались или пока эта штука внутри не срывалась с привязи и…

Фрида нахмурилась и уставилась в усеянное звездами небо. Она долго стояла так, размышляя, как закончить фразу. А может, искала какое-то созвездие и не могла найти.

— Короче говоря, я не хотела смотреть на это в очередной раз.

Она снова посмотрела на землю, а потом на меня.

— Каждый раз, когда мы приезжаем в достаточно крупный город, чтобы там продавали «Таймс», я покупаю газету и ищу имя твоего босса, — сказала она. — Читаю, как ты помогаешь ловить убийц, поджигателей и все такое. И я счастлива, когда узнаю, что у тебя все хорошо. Что злость еще не сожрала тебя.

Она наклонилась и поцеловала меня в щеку. Я уловила ее запах. Фрида никогда не любила духи. Только знакомый аромат ее кожи, волос и дыхания.

— Если тебе будет от этого легче, то мне нравится, кем ты стала. Роль детектива тебе идет.

Она повернулась ко мне спиной и пошла на звук пения.

Глава 19

Я до сих пор была словно пьяна после слов Фриды, когда обернулась ко входу в малый шатер и обнаружила, что на меня пялится фокусница.

Я помахала ей, гадая, слышала ли она что-то из нашего разговора.

А если нет, то что подумала о нашей пантомиме.

— Нужен доброволец из публики? — спросила я, пытаясь отвлечься на что-нибудь — что угодно — другое.

Она немного помолчала, а потом кивком попросила подойти.

На ней был тот же наряд, что и на вечернем шоу: жилет с блестками, обтягивающие шорты и черные сетчатые чулки. Репетировала босиком. Помня огромные шпильки ее босоножек, я не могла ее винить.

Она подняла колоду карт. Щелкнула большим пальцем, и из колоды выскочила королева червей.

— Дама червей — прекрасная и смелая. Как никто другой. — Она вернула карту в колоду и перетасовала. — Обычно ее видишь в обществе самых красивых людей.

Она разложила колоду на столе перед собой. Все карты с картинками были собраны вместе, и королева червей — точно посередине. Аннабель собрала карты и перетасовала.

— Правда, почти всегда она чувствует себя в полном одиночестве.

Еще один веер карт. В этот раз королева червей оказалась в самом центре колоды, а все остальные карты с картинками — по краям.

Собрать. Перетасовать.

В следующие несколько раскладов дама перемещалась по колоде. Иногда оказывалась в паре с королем, иногда — с другой дамой или в окружении валетов.

Конечно, это просто усовершенствованная игра в наперстки. Но это было элегантно.

— В конце концов наша девушка устает от этой игры. Она уходит и начинает собственную.

И последний расклад. В колоде нет ни одной карты с картинкой.

— А без нее вечеринка окончена.

Я искренне поаплодировала.

— Неплохо, — сказала я. — Это все?

— Ты думаешь, это не очень хороший финал? — спросила она, наморщив кривой нос.

— У тебя только два акта. Акт первый: вот оно. Акт второй: а теперь нет. Когда публика видит трюк с исчезновением, она жаждет увидеть, как пропажа появляется снова.

Аннабель протянула ко мне руку и покрутила ладонью, чтобы показать, что в ней ничего нет, а потом залезла в карман моего комбинезона и вытащила карту. Показала мне.

— Пиковая дама? — удивилась я.

— Ты больше похожа на пиковую масть. В конце концов, пики когда-то были ножами.

Значит, она прекрасно знает, кто я, знает мою историю в цирке Харта и Хэлловея. Она взмахнула рукой, и карта исчезла. Я знала, что карта должна быть зажата между пальцами с другой стороны ладони. Но я не видела карту.

Так же быстро дама пик снова появилась в ее руке, на этот раз вместе с остальными картами-картинками. Аннабель положила карты на стол к остальной колоде.

Я знаю, когда со мной играют, и обычно не возражаю, в особенности когда это делает девушка в сетчатых чулках. Но у меня сложилось отчетливое впечатление, что она со мной не заигрывала.

Я никогда не брезговала смешивать профессиональное с чем угодно, поэтому спросила:

— Ты прибиралась вместе с Мистерио, когда он увидел проходящего мимо Вэла?

Она кивнула, не отрываясь от карт.

— Значит, ты тоже его видела?

Она покачала головой.

— Я стояла спиной ко входу.

— Хм.

Она быстро вскинула взгляд, в зрачках сверкнуло что-то острое.

— Если Мистерио его видел, значит, видел. Ему нет смысла врать.

Она посмотрела на меня точно так же, как на полуночном шоу. Я снова задумалась, откуда исходит эта враждебность.

— Как скажешь, — отозвалась я, закидывая наживку.

Но Аннабель явно заметила ловушку и подавила все чувства, какие у нее были.

— Ну да, так я и говорю, — заявила она пресным, как воскресный ужин, тоном.

— А когда ты споткнулась о тело, ты не видела кого-нибудь поблизости?

— Только ее. И нож, торчащий из ее спины.

Она быстро перетасовала колоду.

— А теперь прости, но ты отвлекаешь меня от репетиции.

Я способна понять, когда меня не хотят видеть. Я поблагодарила ее и направилась к выходу. В дверях меня кольнула какая-то мысль, и я обернулась.

— Приходи на поминки, — сказала я. — Нравится тебе или нет, но это твоя семья.

Может, я сама и не была больше членом семьи, но чувствовала себя вправе по-сестрински дать совет. Однако Аннабель явно не считала меня сестрой. Ее губы изогнулись скорее в ухмылке, чем в улыбке.

— Думаешь, они мои семья? Клоуны и танцовщицы, чей единственный талант — размер груди?

Я мотнула головой на ее жилетку с глубоким декольте.

— Девушкам, которые носят блестящие корсеты, не стоит бросаться камнями.

Она подхватила руками грудь и встряхнула ее.

— Это еще не шоу, дорогуша, — сказала она. — Если сиськи открывают мне дверь — прекрасно. Но вот что держит меня здесь.

Она перевернула свою, казалось бы, пустую ладонь, и на пол посыпались карты. Целая колода появилась из ниоткуда, и все карты были одинаковые. Пятьдесят две красные дамы с шелестом посыпались к ногам фокусницы в сетчатых чулках.

Глава 20

Вернувшись на поминки, я нашла мисс Пентикост лежащей в шезлонге и сжимающей обеими руками стакан. Жидкость в нем в свете костров сияла золотом.

Мисс П. была в центре полукруга стульев, на которых сидели Большой Боб, Мейв, Рэй, Поли, Винсент — старший из Сабатини, слегка похрапывающий Док и Сэм Ли. Парнишка подпер голову руками, а глаза его сияли восторгом, как у ребенка, слушающего рассказы о привидениях.

Я устроилась на пустом стуле между Рэем и Поли, который завершал рассказ о Гимлете Джерри.

Я никогда не встречалась с Джерри, но слышала все истории. Он был клоуном и считал, что смешить людей — это высочайшее призвание.

Проблема была в том, что у него не было таланта к этому. Ни баланса, ни ритма, ни чувства времени. Булавы для жонглирования выпадали у него из рук, сальто выходили неуклюжими, а шутки — плоскими.

Он был так плох, что даже хорош. Если оценивать клоунов по хохоту зрителей, то Джерри был величайшим клоуном цирка Харта и Хэлловея.

— Люди думали, что это часть сценки, — рассказывал Поли моему боссу. — Что он специально так выступает. Поэтому они считали его гением и хохотали до упаду.

Мисс П. глотнула виски и задумалась.

— Вот и возникает вопрос, — продолжил Поли, — добился ли он успеха. Хотя его техника была провальной. Мы с Бобом спорим об этом вот уже двадцать лет. Я считаю, что если что-то работает, значит, это работает.

Мисс П. повернулась к шпрехшталмейстеру, который тоже устроился в шезлонге, подобрав под себя ноги. Его жилет был расстегнут, иссиня-черные волосы распущены и спадали на лицо.

— А ты что скажешь, Роберт? — спросила она.

— Он хотел сделать хоть что-то хорошо, но у него не получалось. Конечно, публика этого не знала, но он-то знал. Только это и имеет значение. — Карлик опрокинул в себя остатки жидкости из фляжки и добавил: — В отличие от публики, я знаю, как закончилась его жизнь. В кливлендской ночлежке, с веревкой на шее.

Разговор сразу же заглох.

Мы слушали музыку и разговоры, доносящиеся от других групп, чьи огромные тени танцевали на стенах трейлеров. Я и в лучшие времена не любила тишину и решила разрядить обстановку.

— Эй, Рэй, — сказала я, пихнув заклинателя змей локтем, — а правда, что ты избил копа птичьей клеткой?

Я никогда не видела, чтобы человек краснел всем телом, но Рэю это удалось.

— Произошло чудовищное недоразумение, — ответил он. — Домовладелец обещал подождать, пока я не найду место для всех моих животных. Мне не было важно, смогу ли я их продать, я только хотел, чтобы они жили в хорошем месте. А этот полицейский повесил замок и сказал, что я должен съехать немедленно. Я пытался объяснить, что некому будет кормить животных, что они умрут с голода, но он и слышать не хотел и… В общем, я поступил опрометчиво и… поплатился за это.

Боль в его голосе рассказала больше, чем слова. Стейтвилльская тюрьма — суровое место. Особенно для такого доброго и сострадательного человека, как Рэй.

— Никогда больше, — сказал он скорее себе, чем мне. — Никогда больше я не допущу подобного.

Снова повисла тишина. На этот раз я не стала ее прерывать.

Док всхрапнул и проснулся. Он поежился и вспомнил, где находится. Извинился, еще раз поблагодарил Боба за все, что тот сделал, и поковылял к дому.

Я провожала его взглядом, пока он не скрылся в темноте. Видимо, ему не впервой искать дорогу домой пьяным.

В какой-то момент Поли и Винсент присоединились к музыкантам, их голоса влились в пьяное пение. Вскоре Сэм Ли попрощался и пошел спать.

— Вставать-то спозаранку, чтобы чистить загоны, — сказал он. — Не поверите, сколько дерьма может произвести малютка Джинглз. Хотя вы, мисс Паркер, может, и знаете, вы же сами чистили стойла. Доброй вам всем ночи.

В конце концов в нашей уменьшившейся группке снова завязался разговор и быстро скатился к любимой теме всех артистов — какой была жизнь в старые добрые времена и почему теперь все не так.

— Раньше мы ставили двухчасовое шоу и ни один артист не выходил дважды, не считая клоунов, — сказал Большой Боб. — А теперь все должны выходить на бис, иначе публика чувствует себя обманутой.

На похоронах я была слишком занята собственными чувствами, чтобы посчитать присутствующих, но сейчас, когда он об этом заговорил, поняла, что среди скорбящих не хватало многих лиц.

— Что случилось? — спросила я.

— Да как обычно, — ответил Боб. — Одни уходят в более крупные труппы. Туда, где больше платят. Другие просто стареют. Барт ушел на покой, купил ранчо в Аризоне. Ди сбежала во Флориду. Почти уверен, что Винсент тоже посматривает на сторону. А он здесь вырос.

Я почувствовала укол вины. Ведь я была одной из тех, кто сбежал ради заработка получше. Конечно, Большой Боб сам подтолкнул меня к этому, но я не особо сопротивлялась.

— Да и публика редеет, — посетовал владелец цирка. — Не то что десять лет назад. Даже перед самым началом войны через наши ворота проходило вдвое больше людей.

Мейв махнула в его сторону рукой с многочисленными кольцами.

— Дорогуша, Стоппард — это убогий городишка. Нельзя приехать сюда и думать, что здесь будет столько же посетителей, сколько в Чикаго, — сказала она, слегка растягивая слова. — Лично мне кажется, что дела идут отлично.

— Ты так считаешь, потому что сидишь целый день в своей палатке и принимаешь по одному человеку зараз, — возразил Боб. — Конечно, тебе кажется, что народу не стало меньше. И не говори мне про Чикаго. Мы уже много лет не были в Чикаго. И в Цинциннати, и в Балтиморе. А теперь и с Ричмондом то же самое. Нас выдавливают более крупные труппы. Я поражен, что в этом сезоне нам удалось удержаться в Питтсбурге.

Он выбил из фляжки последние капли.

— Такие места, как Стоппард, — наше будущее, — сказал он. — Если у нас вообще есть будущее.

Рэй со стоном поднялся и размял затекшие суставы.

— Ну, теперь и мне пора, — сказал он, разглаживая складки на жилете. — Раз вы начали говорить о деньгах, я отчаливаю.

— Да брось, Рэй! — возмутилась Мейв. — Вечер только начинается.

— Уже почти утро, Мейв. Мне давно пора спать. Мои детки гадают, куда я подевался.

Рэй поковылял к «Аллее диковин» и своим восьминогим и безногим друзьям.

— Наверное, и мне пора, — пробормотала Мейв. — Пора… как это говорят? Взрослеть.

Большой Боб подскочил к ней и помог встать.

— Идем, дорогая. Я уложу тебя в постель.

— Хватит ко мне клеиться, Бобби, — сказал она. Ее тени для век высохли и потрескались, как старая шпаклевка. Мейв выглядела на свои годы и даже старше.

— Вам что-нибудь нужно от меня? — спросил нас Боб перед уходом. — Я бы спросил, каких успехов вы достигли, но боюсь ответа.

Мисс Пентикост по-прежнему лежала в шезлонге, слегка прикрыв глаза. Она рассеянно обвела край почти пустого стакана пальцем.

— Я бы не назвала это успехом, — сказала она. — Хотя в расследовании открылись интересные перспективы.

Это наш стандартный ответ на вопросы клиентов о том, как идут дела. Хотя на этот раз это не было совсем уверткой. Героин, безусловно, был интересной перспективой.

— Один вопрос, — добавила она. — Вы сказали, что у многих в труппе есть судимости. А были дела, связанные с наркотиками?

Большой Боб вздернул бровь.

— Наркотиками? Вы о кокаине?

— Кокаин, опиум, героин — что угодно, кроме спиртного или марихуаны.

— Если у кого-то из труппы и было что-то такое, то мне об этом неизвестно. А ты знаешь кого-нибудь, Мейв?

Мейв резко развернулась. Она упала бы, если бы Боб не подхватил ее.

— Знаю ли я кого-нибудь, кто что?

— Кого-нибудь, кто в прошлом был связан с наркотой. Тяжелой.

Она покачала головой. От этого движения все ее тело еще какое-то время пошатывалось.

— Не-а, — сказала она. — Хотя нельзя сказать, что никто из труппы никогда не употреблял. По молодости я давала такого жару, что и Мэйбл Норманд[8] позавидовала бы. А почему вы спрашиваете?

Мисс П. равнодушно пожала плечами.

— Употребление наркотиков часто идет рука об руку с агрессивным поведением. Как выразилась бы Уилл, я просто прикрываю тылы.

Это был хороший маневр, и я могла бы сказать, что Мейв купилась, но Большой Боб — нет. Он взглянул на меня с любопытством и намеком на возмущение из-за того, что его пытались надурить.

— А, ну ладно, — сказал он. — Я ничего такого не знаю. Но поспрашиваю. Пошли, Мейв. Я тебя провожу. А вам двоим — спокойной ночи.

Мы пожелали спокойной ночи в ответ и остались смотреть, как он ведет старую гадалку к ее трейлеру. Другие группы тоже начали расходиться, в том числе и музыканты. В конце концов остался только скрипач, который наигрывал старую еврейскую мелодию — я слышала, как ее иногда насвистывает Хирам, занимаясь своими делами в морге.

Мисс Пентикост потянулась к стоящей у ее ног бутылке виски и плеснула еще немного в свой стакан. Я сдержалась и не стала спрашивать, как она себя чувствует. Больше самого рассеянного склероза она ненавидела только то, что я докучаю ей из-за него.

— Хотите поговорить здесь или когда вернемся домой? Похоже, вам здесь уютно.

Она повернула голову, чтобы посмотреть, кто может нас услышать. Поблизости не было ни души. Но вокруг стояли трейлеры, и в любом кто-то мог подслушивать у окна.

— Думаю, лучше вернуться на ферму, — сказала она. — Здесь нас могут подслушать, нет смысла рисковать.

Она залпом осушила свой стакан с виски и кивнула мне, чтобы я помогла ей выбраться из шезлонга. Она оперлась на меня половиной своего веса, и в какой-то момент мы обе чуть не рухнули, но в конце концов я подняла ее.

Мы прошли по полю шагов пятьдесят, и тут я услышала звон разбитого стекла и что-то вроде громкого кашля. Я оглянулась, ожидая увидеть пьяного рабочего, ковыляющего домой.

Вместо этого я заметила мерцающий огонек где-то в дальнем углу цирка — оранжевый свет, который становился ярче с каждой секундой.

Мисс Пентикост тоже это увидела.

— Это то, о чем я думаю?

— Ага.

Я побежала, огибая брезентовое ограждение с внешней стороны, мисс П. следовала за мной так быстро, как только могла.

На полпути я услышала, как она громко выругалась. Я оглянулась и увидела, что она растянулась на земле. Она махнула мне.

— Бегите, бегите!

Так я и сделала.

Крики «Пожар!» эхом разносились по всей территории цирка, через щели в изгороди протискивались люди и бежали туда же, куда и я, — к тому месту в дальнем конце, где стена огня начала пробивать себе путь в ночное небо.

Горела «Аллея диковин».

Глава 21

Горело около двадцати футов брезентового забора и задние стенки деревянных кабинок за ним. Уже собиралась вереница людей с ведрами, они таскали воду из большой цистерны рядом с клетками для животных.

Это в цирке Харта и Хэлловея репетировали так же усердно, как и любой номер программы. Огонь — один из главных страхов в странствующем городе, построенном из брезента и дерева. Клоун, акробат или продавец сладостей — все тащили воду, как только раздавался сигнал тревоги.

Все были так активны, что пожар удалось бы затушить за несколько минут. Решив прийти на помощь остальным, я подбежала заполнить брешь в веренице людей и чуть не налетела на Поли, который стоял столбом и пялился на пожар.

— Рэй! — выкрикнул он. — Кто-нибудь видел Рэя?

Укротителя змей нигде не было. И тут я поняла, что заставило Поли паниковать. Дом ядовитых тварей находился прямо в эпицентре пожара. Основную часть переделанного вагона огонь не затронул, но чердак сзади был охвачен пламенем.

Прежде чем кто-либо успел его остановить, Поли метнулся через дыру в полыхающем брезенте на «Аллею диковин».

И прежде чем кто-либо успел меня остановить, я последовала за ним.

Мы вместе обежали вагон и ворвались в Дом ядовитых гадов. Поли схватил табурет, поставил его под люком на чердак и забрался туда.

В стеклянных ящиках шумно бегали и скользили обитатели, почуявшие опасность.

— Рэй! Рэй, ты там? — закричал клоун.

Он толкнул дверцу люка. Она чуть приподнялась, но не открылась.

— У Рэя раскладная кровать, — сказал Поли. — Наверное, стоит прямо на чертовом люке.

Это значило, что Рэй был наверху, в постели, и по какой-то причине не отвечал.

Мы выбежали на улицу. Пока мы были внутри, огонь охватил крышу чердака и уже расходился в стороны. Вот-вот все строение заполыхает.

Но ту сторону чердака, у которой мы стояли, — ту, где было крошечное оконце, — пламя еще не затронуло. Окно было открыто, но я не видела какого-либо движения внутри.

— Несите ведра сюда! — завопил Поли.

Кто-то с другой стороны забора отозвался, но я не расслышала ответ. Мы с Поли переглянулись, и я поняла, что он думает о том же. Они не успеют.

В отчаянии Поли подпрыгнул и ухватился за край горящей крыши. Старое дерево треснуло, и он рухнул на землю.

Он неуклюже приподнялся, на его ладонях остались две полосы ожога.

Когда я увидела его таким — сгорбленным, с раскинутыми руками, — мне в голову пришла отчаянная мысль.

— Третий номер! — заорала я.

— Что-что?

— Делай третий номер! Дополнительный соус!

К чести Поли, он не колебался. Немедленно переплел пальцы и сделал ступеньку для моей ноги.

Во времена работы в цирке я репетировала вместе с клоунами. Подшучивая над акробатами, которые давали всем своим трюкам умопомрачительные имена, клоуны называли собственные кувырки блюдами из меню китайского ресторана.

Третий номер обычно делался вверх, к одной из сеток под большим куполом. На этот раз цель была гораздо серьезнее.

Я сделала несколько шагов для разбега, и последний пришелся точно в подставленные ладони Поли. Он выпрямился и забросил меня на крышу трейлера. Мне удалось удариться в стенку чердака плечом, а не головой.

Я поднялась на колени и сунула голову в окно.

И тут же ослепла и закашлялась, задыхаясь. Крохотная каморка была вся в дыму. Я легла на живот и обнаружила тонюсенькую полоску пригодного для дыхания воздуха.

Там и правда была кровать. Я подтянулась и схватила лежащее на ней тело. Стащила Рэя с кровати на пол. Прижалась головой к его груди. Через секунду, показавшуюся вечностью, я услышала неровное дыхание.

Рэй спал в одних трусах, поэтому тяжело было найти, за что ухватиться. К тому моменту, как я дотащила его до окна, трудно было сказать, почему так темно — то ли от дыма, то ли потому, что я вот-вот потеряю сознание. Я сделала глубокий вдох, вбирая в легкие уголь и пепел вместе с кислородом.

Языки пламени уже лизали оконную раму. Я вылезла первой, а потом перегнулась обратно, схватила Рэя под мышки и начала тащить. Я смутно сознавала, что одна штанина моего комбинезона загорелась, и где-то в глубине мозга размышляла, сколько пройдет времени, прежде чем огонь через ткань доберется до плоти.

К счастью, этот вопрос потерял свою актуальность, когда со спины меня окатили водой из ведра, погасив пламя и выбив воздух из легких.

Потом еще раз. И еще.

Пара массивных рук обхватила меня сбоку и вцепилась в Рэя. Я повернулась и обнаружила Кловера, сидящего на вершине приставной лестницы. Он вытащил Рэя из окна так легко, словно тот был тряпичной куклой. Потом перекинул хозяина рептилий через плечо и осторожно спустился по лестнице. Я последовала за ним.

Рядом с Поли стояли еще несколько человек, они заливали водой остатки пламени. Вдалеке завывали пожарные сирены.

Рэй лежал на земле. Его глаза открылись, и он немедленно закашлялся, затем повернулся на бок и вытошнил свой ужин.

Я глубоко вдохнула, тут же сложилась пополам и закашлялась так, что, кажется, выплюнула половину легкого. Подошел Поли и обнял меня за шею боксерской рукой.

— Черт возьми, Паркер. Это было нечто.

Я хотела ответить: «Училась у лучших», но из меня вышла только вторая половина легкого.

Как только мое дыхание восстановилось, я поковыляла обратно через обугленные останки забора, озираясь в поисках мисс Пентикост. В конце концов я заметила ее в конце толпы, она опиралась на Сэма Ли.

— Как вы себя чувствуете? — спросила я, направившись к ней.

— Я нашел ее лежащей вон там на поле. Похоже, она растянула лодыжку, — сказал Сэм Ли, протягивая мне трость мисс Пентикост.

Она покачала головой.

— Всего лишь подвернула, — сказала она, пытаясь высвободиться из хватки юноши. Но тут же начала заваливаться, и Сэм Ли снова ее подхватил.

— Можете спорить о семантике, если желаете, но вряд ли в ближайшее время вы сможете танцевать, — сказала я.

Мы увидели, как по полю скачет на ухабах пожарная машина. Сразу за ней ехала и полицейская.

— Сможешь ее удержать?

— Конечно, мисс Паркер. Я ее держу, — заверил Сэм Ли.

— Можно надеяться, что вы не станете отказываться от помощи и не повредите лодыжку еще сильнее? — обратилась я к моему боссу.

Взгляд, которым она меня смерила, означал, что мне лучше покинуть зону поражения. Я поспешила в сторону собирающейся толпы.

Пожарная машина выплюнула пожарных-добровольцев, и они обнаружили, что пожар уже потушен и им осталось лишь затоптать угли. Открылась дверца полицейского автомобиля, из него вышел Джо. Он был в форменной рубашке и замызганных джинсах, как будто одевался в темноте, не разбирая, что натягивает.

Большой Боб тоже заметил его. Шпрехшталмейстер подбежал к нему и начал трясти перед Джо чем-то похожим на горлышко разбитой бутылки. Джо смущенно уставился на него. Я ускорила шаг, опасаясь, что Джо может пострадать.

— Хорош… Успокойтесь, мистер Хэлловей, — сказал он. — Вам нужно успокоиться.

— Успокоиться? Успокоиться! — взвизгнул Большой Боб. — Кто-то пытался спалить мой чертов цирк!

Джо оглядел создавшийся хаос, как будто в поисках подсказки. Я вспомнила, что он не так давно носит значок полицейского, а в сонном Стоппарде обычно не бывает такой суматохи.

Я протянула ему руку помощи.

— Поминки как раз заканчивались, и кто-то решил поджечь «Аллею диковин», — объяснила я. — Рэй чуть не погиб в пожаре.

Упоминание о возможной жертве, похоже, заставило его сосредоточиться.

— Люди пили? Это могло быть несчастным случаем?

— Несчастным случаем? Да мать твою за ногу! — рявкнул Большой Боб. — Вы только понюхайте вот это. Ну давайте, понюхайте.

Джо взял бутылочное горлышко и осторожно вдохнул. Что бы это ни было, оно окончательно его разбудило.

— Ну что, чуете? — торжествующе сказал Большой Боб. — У нас здесь, конечно, крепкие желудки, но бензин мы не пьем.

Он указал на обгоревший лоскут ткани, еще свисавший из горлышка бутылки.

— Видать, кто-то наполнил бутылку, запихнул вместо фитиля тряпку, поджег и…

— Молотов, — прервал его излияния Джо.

— Что-что?

— Коктейль Молотова. Я видел, как его применяли на войне, — объяснил он. — Не уверен, что его изобрели финны, но они его усовершенствовали.

— Ну вот! — воскликнул Большой Боб.

Я снова вмешалась:

— Кажется, я слышала, как упала бутылка. Сначала был звон разбитого стекла, а за ним звук, вероятно это взорвалось горючее.

Джо посмотрел на меня так, будто видел впервые. Он окинул меня взглядом с головы до пят, и я представила, как ужасно выгляжу.

— Так, — сказал он и осторожно положил отбитое горлышко бутылки на капот своей машины. — Я заберу это как улику. И мне придется поговорить со всеми, кто был рядом. Собрать показания. Возможно, завтра цирк лучше не открывать. В целях безопасности.

— Безопасности! Безопасности! — выкрикнул Большой Боб. — Тот, кто это сделал, именно этого и добивался — чтобы мы закрылись. Думаете, я вот так прогнусь и сдамся?

Джо выдержал тираду карлика куда лучше, чем кто-либо другой в подобной ситуации.

— Мы пока не знаем, было ли целью запугивание, — сказал он сдержанным тоном, каким отговаривают самоубийцу прыгать.

— А зачем еще устраивать такое? — сказал Большой Боб, махнув рукой на уничтоженный забор и обгоревший Дом ядовитых гадов позади него.

И вправду, зачем?

Эта часть забора была украшена афишами «Аллеи диковин». Несколько постеров сгорели дотла, но остались рваные обожженные края. Голая нога, зеленая чешуя, слово «кожа».

Откройте секреты, выгравированные на ее коже

Глава 22

Наскоро рассказав Джо свою версию событий, я попросила Сэма Ли отвезти нас обратно на ферму. Там я с трудом разбудила Дока, чтобы он помог мисс Пентикост устроиться в спальне на первом этаже, которую когда-то занимала наша жертва убийства. Лодыжка мисс Пентикост уже начала распухать.

Пока я снимала обгоревший комбинезон, Док вытащил аптечку. Металлическая коробка выглядела так, словно он украл ее у бригады скорой помощи в Вердене. Но обезболивающая мазь и бинты были вполне свежими. Я отпустила Дока обратно в гостиную, чтобы он мог снова лечь спать.

Пока я растирала и бинтовала лодыжку своего босса, мы обсуждали поджог и его возможную связь с убийством.

— Это не может быть совпадением: пожар начался в том месте, где была изображена Руби, — сказала я.

— Мне не нравится избыток совпадений, — согласилась мисс П. — Но чего хотели добиться поджогом? Только рисковали лишний раз… Если, как и предположил Роберт, это был… акт устрашения циркачей, то он вышел какой-то… несерьезный. Словно он был продиктован… отчаянием и в результате… ни к чему не привел.

— Только Рэй чуть не погиб, — напомнила я.

— Верно. Мистеру… Нансу… повезло, что вы… оказались там.

Эти паузы в ее речи означали, что она на грани истощения. Болезнь как-то влияла на мышцы гортани, контролирующие голосовые связки. Такое периодически случалось и сводило ее с ума. Мне это тоже не нравилось. Но я давно поняла, что если буду изображать мать-наседку, это приведет к ссоре.

Я продолжила как ни в чем не бывало:

— Думаете, убийца слетел с катушек? Или с самого начала был не в себе?

— Я думаю… что в наших знаниях есть пробелы, из-за которых… любые гипотезы слишком… шаткие, чтобы воспринимать их всерьез.

Она поморщилась, когда я стала втирать вонючую мазь в лодыжку.

— Кстати, о пробелах… Что вы… сегодня узнали?

Я вкратце рассказала ей, как провела вечер, опустив только финал беседы с Фридой. Я сказала себе, что это не имеет отношения к делу, хотя на самом деле просто не хотела слишком углубляться.

— И вы… ей верите? — спросила она, имея в виду слова Фриды о том, что героин лежал на виду у всех.

— Она хорошая актриса, — сказала я. — И любит приврать. Но если она наврала, то я не понимаю почему. Зато если кто-то подложил героин в трейлер Руби, все сходится. Шаткая подстава, но все равно подстава. Вот только я не могу понять, кто это сделал и зачем.

Мисс П. лишь неопределенно хмыкнула.

— А другая девушка… фокусница. Похоже… вы ей… не нравитесь.

— Судя по тому, что рассказала Фрида, Аннабель со всеми на ножах, — ответила я. — Чрезмерная концентрация на работе вполне понятна, учитывая ее пол и профессию. Чтобы пересчитать всех известных фокусниц, мне понадобится ноль пальцев.

— А она… может стать известной? — поинтересовалась мисс П.

Я обдумала вопрос, отматывая кусок бинта.

— Пока что я видела ее в деле недостаточно долго, чтобы судить, — сказала я, быстро заматывая бинтом лодыжку мисс Пентикост, а потом стопу крест-накрест. — Правда, Мистерио дает ей гораздо больше свободы, чем другим. Когда его помощницей была я, он научил меня кое-каким трюкам, но только тем, которые выставляли его самого в лучшем свете. Будь Аннабель девушкой другого сорта, я бы предположила, что она получила эти привилегии, раздвигая ноги, но она, кажется, не из таких. Значит, он что-то в ней разглядел.

Я туго затянула повязку и осмотрела результат.

— В ближайшие дни вам придется чаще полагаться на трость.

Мисс Пентикост откинулась на стопку подушек и пробормотала несколько не подобающих приличной даме ругательств.

— Ладно, теперь ваша очередь рассказывать, — объявила я, усаживаясь у изножья кровати. — Что вам удалось вытянуть?

Мисс Пентикост не считала нужным что-либо опускать и поведала все в подробностях. Не дословно, но близко к тому. Ради экономии времени, места и чернил для пишущей машинки я расскажу лишь главное.

Ничего нового по поводу того, кто мог затаить обиду на Руби, по крайней мере никто ни в чем не признался. Неудивительно. В конце концов, это были поминки. Даже мисс Пентикост не сможет заставить скорбящих полить дерьмом мертвеца.

Однако мисс Пентикост удалось узнать, когда Руби сделала ту уродливую татуировку поверх старой. Это было в конце ее первого года в цирке Харта и Хэлловея. Цирк был на зимних каникулах во Флориде. Руби с подругами затеяла прощальную вечеринку для одной из танцовщиц. Она должна была вот-вот выйти замуж по залету, и подруги хотели, чтобы она провела незабываемый вечер. Они проходили мимо тату-салона, и Руби уговорила девушку сделать что-нибудь на память о цирковых днях. Невесте набили русалку в таком месте, где увидит разве что муж. В последний момент Руби попросила закрыть ее старую татуировку. Никто не понял почему. И ни одна из тех девушек уже не работала в цирке.

И последнее. Мейв подтвердила, что знала, из-за чего поссорились Руби и Калищенко. Что Руби вмешивалась в семейные дела Калищенко.

— Она сказала, что… не хотела… перемывать им косточки… при всех.

— Чушь собачья! — рявкнула я. — Мейв — та еще сплетница. Она защищала Вэла. Боялась доверить нам правду.

А точнее, не доверила правду мне. Еще один укол в сердце.

— Не могу сказать, что вы нашли золотую жилу, — заметила я, когда мисс Пентикост закончила рассказ.

— Пожалуй. — Она начала вытаскивать тысячу и одну шпильку, скреплявшую ее косы. — Хотя… полезно было… лучше познакомиться с людьми.

— Теперь у нас снова поджигатель, — сказала я. — Обменяли одного на другого.

Она издала звук, который мог означать как негодование, так и веселье. Мисс Пентикост распустила волосы, и седая прядь освободилась из огненно-рыжей тюрьмы. Соскользнув с кровати, мисс П. медленно перенесла вес на больную ногу и поковыляла к чемодану.

Я бы предложила ей помощь, но была слишком поглощена размышлениями. Упоминание Сендака заставило меня задуматься о том, что мы показали присяжным. Это животное внутри него. А это, в свою очередь, напомнило о словах Фриды. Насколько нездоровым было ее представление обо мне.

— Вам еще есть о чем рассказать? — спросила мисс П.

— А? О чем это?

— Похоже… ваши мысли… где-то блуждают.

Я никогда не играю в покер с Лилиан Пентикост, потому что не люблю проигрывать.

— Я уже обо всем рассказала, — солгала я.

Она бросила на меня взгляд, который я не сумела расшифровать.

— Эй, я недавно бросилась в горящее здание. Позвольте мне хоть минутку подумать о бренности бытия. Кстати, мне стоит помыть голову. Иначе завтра от меня по-прежнему будет нести дымом.

Мисс П. кивнула. Она вытащила из чемодана ночную рубашку, бросила ее на кровать и начала расстегивать блузку.

— Тогда… наверное… вам лучше уйти, — сказала она. — Завтра… нам нужно… быть бодрыми.

— Да, мэм.

Я развернулась и вышла.

Поднявшись наверх, я встала под душ и терла себя, пока хлипкие трубы не перестали плеваться горячей водой. Когда я закончила, то все еще пахла так, будто свалилась в костер, но почувствовать это можно было только с расстояния поцелуя.

К тому времени как я обсохла, было уже почти пять утра. Я рухнула на кровать в полном изнеможении. Но не могла заснуть. Я ворочалась, размышляя о словах Фриды. Что на самом деле мною движет злость и что именно злость может меня погубить раньше пуль, ножей или горящих зданий.

Чушь и муть, решила я. Я делала то, что делала, потому что хотела этого. А не потому, что злилась на весь мир.

Ведь, как и Фрида, я знала таких людей. Тех, кто убежден, что мир обидел их; тех, чей каждый шаг пропитан этой уверенностью. Тех, кто позволил злости поселиться у них внутри и не платить за постой.

Фрида была права. Такие люди либо умирают, либо оказываются в тюрьме, на дне бутылки или на игле, либо просто прячутся внутри своей разрушенной раковины.

Я очень хорошо знала таких людей. Я не такая. Нет, мэм.

Нет.

Больше всего меня беспокоило, что Фрида следила за мной по газетам и сделала вывод, что злость не сожрала меня. Она сказала: «Еще не сожрала». Как будто все впереди, как будто этого конца не избежать.

Той ночью я определенно злилась. Я задремала, сжимая в кулаках простыни от злости на Фриду за то, что вывела меня из себя; на собственный мозг за то, что не давал мне спать; на неизвестного убийцу за то, что привел нас с мисс Пентикост сюда и заставил копаться в этой истории, в этих чувствах.

Я даже злилась на себя за то, что злюсь. В конце концов, гнев — это смертный грех.

А с утра мы собирались пойти в церковь.

Глава 23

Церковь Крови Агнца воскресным утром была популярным местом — на скамьях плечом к плечу сидели около сотни прихожан.

Само здание представляло собой идеальный образчик сельской церкви. Снаружи оно было недавно выкрашено в белый, крутую крышу венчал грубо вырубленный деревянный крест. Почти все пространство внутри занимал молитвенный зал. Перед десятком скамеек была площадка с кафедрой проповедника, сколоченной в том же стиле, что и крест, пара стульев и потрепанное пианино, которое вполне могло стоять в салуне на Диком Западе. Наверху, у пыльных балок, лениво разгоняли горячий воздух три вентилятора.

Мы с мисс Пентикост прибыли рано и заняли места у прохода во втором ряду. Мы варились там еще добрых двадцать минут до начала службы. Я чувствовала, как пот капает на тонкую обивку скамьи.

Этим утром, перебирая одежду, я думала надеть синее платье нелепой длины до середины колена и с короткими рукавами. Выглядело оно неброско — идеально для церкви. Но смесь самолюбия и упрямства заставила меня сунуть платье обратно в чемодан.

Самолюбия, потому что с моего правого плеча вниз по руке тянулась вереница синяков и ссадин и мне не хотелось выставлять их напоказ. Упрямства, потому что я отказалась от попытки вписаться в местное сообщество вокруг церкви Крови Агнца. Пусть принимают меня такой, какая я есть, — в сером однобортном жакете, сшитом на заказ, бледно-голубой блузке и темно-синем галстуке из итальянского шелка.

К этому наряду я добавила кожаный клатч, в который как раз вмещались блокнот и пистолет. Правда, мисс Пентикост заставила меня оставить оружие под кроватью.

Да-да, я устроила любителям Библии показательное выступление, и у меня неплохо получилось. Хотя и рисковала утонуть в огромной луже на скамье.

Зато мой босс оделась более подобающе. Она сменила привычный костюм на жакет и юбку песочного цвета и персиковую блузку. Мисс П. редко доставала из шкафа этот костюм, поскольку он смягчал острые углы сурового детектива.

Хотя никакие перемены стиля не могли смягчить выражение ее лица. Такое, наверное, могло бы быть у снайпера, который видит в прицеле мишень.

Служба началась точно в десять пением гимнов. Сестра Эвелин играла на почти не расстроенном пианино, а крепкий мужчина с фермерским загаром терзал потрепанную гитару. После пения вышел Берт и затянул молитву, отчего я разлепила веки и глянула на часы. Если это молитва, какой же окажется проповедь.

Но этого я так и не узнала. Берт произнес «аминь» и уступил место брату Карлу. Тот положил руки на кафедру, вцепившись в нее так, будто боялся, что его унесет ветром. Несмотря на три слоя черной шерстяной ткани, он выглядел совершенно сухим.

Истинному Божьему человеку хватило бы приличия потеть вместе со всеми, подумала я.

— Хочу начать это утро со слов из Послания к Римлянам, глава пятая, строка восьмая: «Но Бог Свою любовь к нам доказывает тем, что Христос умер за нас, когда мы были еще грешниками».

Он воспользовался этими строками, чтобы начать разговор о человеческой слабости, прощении и любви к ближнему. Я приготовилась к тому, что он начнет метать громы и молнии. Но вместо этого он произнес речь, которую мог бы позаимствовать из романа Торнтона Уайлдера. Безыскусную, прямолинейную и в два раза длиннее, чем следовало.

В конце он связал все воедино.

— Господь, — сказал он, — не приберегает свою любовь к нам на черный день. Она вечная. Она неиссякаемая.

Мне показалось, что это было довольно фальшиво, но прихожане явно оценили его слова.

Ни разу за всю часовую проповедь он даже близко не подошел к разговору о смерти Руби, хотя для этого была масса возможностей.

После того как он закончил, прозвучала еще пара гимнов, затем брат Карл спросил:

— Есть среди нас желающие выступить? Рассказать о Божьей милости?

Вышла Эдна Мэй Каррант и поблагодарила Бога и своих соседей за то, что помогли ей пережить потерю сына в войне.

Гомер ДеКамбр поблагодарил братьев Берта и Карла за то, что они привезли ему еду и новые ботинки. А еще вознес хвалу Господу за исцеление своей подагры. Судя по тому, как он хромал, лечение еще не вполне подействовало.

Выступили еще несколько человек, и в конце концов брат Карл спросил:

— Кто-нибудь еще?

Мисс Пентикост подняла руку.

— Могу я обратиться к прихожанам?

— Разумеется… здесь рады всем.

Я истолковала сомнения в его пользу и решила, что он сказал это искренне.

Мисс Пентикост встала и проковыляла к кафедре, тяжело опираясь на трость и осторожно наступая на ногу. Затем устроилась за кафедрой.

— Доброе утро, — начала она. — Меня зовут Лилиан Пентикост. Полагаю, многие из вас знают, по какой причине я здесь.

Мы сидели впереди, и я могла судить в основном по звуку ерзающих на скамьях людей, что да, они в курсе, кто она и почему она в городе. Я сдержала порыв оглянуться.

— В последний раз я вот так стояла за кафедрой перед публикой в суде, чтобы помочь правосудию. Это немного другое. По крайней мере, вас не нужно вызывать повесткой.

Ее наградили парой смешков. Она наклонила голову, притворившись, что обдумывает свои слова. Она не репетировала передо мной, но я достаточно хорошо знаю своего босса: она говорит только то, что тщательно спланировала.

— Полагаю, разница все-таки небольшая, — продолжила она. — Потому что я стою здесь сегодня снова на службе правосудия.

Она оперлась на локти и подалась вперед, как будто кафедра — ее огромный дубовый стол. Этим утром голос ее не подвел. Он звучал четче, чем у прихожан до нее, поднимаясь к стропилам, чтобы оттуда кристально чистым рухнуть на задние ряды.

— Мой отец был пастором. Не слишком отличался от мистера Энгла. А его паства не слишком отличалась от вас. Люди приходили и уходили. Некоторые уезжали из города и никогда больше не возвращались. Но вне зависимости от того, сколько времени прошло с их отъезда, отец всегда упоминал их в проповедях. Даже если они уехали, потому что утратили веру. Как бы ни восставали против этого, он всегда говорил: «Нельзя уйти от Господа. Нет на земле места, куда не добирался бы его свет. По какой бы дороге вы ни пошли, вы всегда найдете там его свет, потому что он внутри вас». Поэтому я пришла к вам сегодня, чтобы поговорить о той, которую у вас отняли. Руби Доннер выросла здесь. Она училась, смеялась и любила здесь. Может быть, вы росли с ней. Может быть, дружили с ней. Да, она уехала. Пошла другой дорогой. У нее была другая жизнь, которая наверняка кажется вам совершенно чуждой. Но она все так же любила и смеялась и оставалась одной из вас. Блудная дочь, которая вернулась домой и была зарезана меньше двух дней спустя.

Она обвела паству взглядом снайпера, и я представила, как каждый, кто встретил этот взгляд, внутренне напрягся.

— Власти арестовали подозреваемого. У меня есть основания полагать, что они действовали слишком поспешно. Думаю, убийца по-прежнему на свободе, и мне нужна ваша помощь, чтобы найти этого человека.

Нервные шорохи за моей спиной стали громче. Люди явно не ожидали, что на них возложат такую ответственность. Я гадала, здесь ли наш поджигатель. Если бы у меня были полномочия, я останавливала бы всех в дверях и проверяла, не пахнут ли их пальцы бензином.

— Конечно, проще сказать себе, что это вас не касается. Что вы не виделись с Руби много лет. Что у вас есть собственные проблемы и заботы. На это я отвечу словами из проповеди мистера Энгла. Господь не приберегает на черный день ни свою любовь, ни прощение, ни правосудие. И хотя мы слишком часто падаем духом, нужно следовать примеру Господа, когда речь идет о нашем милосердии, самоотверженности и храбрости.

Неплохая импровизация, подумала я. Осталось только завершить посыл.

— А значит, наш долг — не только мой, но и каждого из вас, — помочь свершиться правосудию в деле Руби Доннер. Для этого мне нужно больше узнать о ней. Поддерживала ли она отношения с кем-либо в городе? Видел ли ее кто-нибудь или говорил с ней в краткий промежуток времени между ее приездом в Стоппард и убийством? Что тревожило ее, когда она жила здесь? Что она любила?

Она позволила вопросам повиснуть в воздухе.

— Я остановилась в доме Патрика Доннера. Буду рада любым посетителям. Если вам неудобно прийти лично, мне можно позвонить. Благодарю за внимание.

На этом проповедь закончилась.

Глава 24

Мы задержались на парковке, пока прихожане обменивались рукопожатиями и перебрасывались парой слов. Несколько человек дружелюбно кивнули мисс Пентикост, но остальные только нервно косились.

В конце концов от толпы прихожан отделился брат Карл и направился к нам. Его улыбка выглядела вполне искренней, но под ней явно что-то скрывалось. Какие-то глубинные чувства бурлили в, казалось бы, спокойных водах.

Или я вижу то, чего нет, призналась я себе.

— Большое спасибо, что пришли, — сказал он, пожимая нам руки своими лапами лесоруба.

— Я приняла ваше приглашение близко к сердцу, — ответила мисс Пентикост. — Хотела увидеть то, что, вероятно, было важной частью детства мисс Доннер.

Проповедник кивнул.

— Да, это так.

— Я удивлена, что вы не упомянули ее в проповеди, — вставила я.

Мисс П. просила меня вести себя прилично, но я не смогла удержаться от шпильки.

Не знаю, готов был проповедник к этому или нет, но он с легкостью отразил удар.

— Сегодня утром проповедь должен был произнести брат Берт. Он собирался упомянуть Руби, — сказал он, потирая щетину на подбородке. — Но я решил, что не стоит эксплуатировать эту тему. Выставлять напоказ. Руби достаточно натерпелась в жизни. Я помолился о ней и написал новую проповедь.

Я кивнула, будто поверила.

— Вы правда считаете, что наша паства поможет вам обнаружить что-то, чего не нашла полиция? — спросил он.

— Попытка не пытка, — сказала мисс П.

— Судя по тому, что вы сказали, вы считаете, что причина убийства связана со Стоппардом.

Мне хотелось сказать: «Готова поставить на это последний доллар». Но мисс Пентикост лишь безразлично пожала плечами — ее коронный жест.

— Думаю, если жизнь заслуживает отмщения, значит, она заслуживает понимания.

В ответ он поднял брови. Явно не ожидал от сыщика философских изречений.

— Что ж, желаю вам удачи, — сказал он и направился к группе прихожан. Среди них была сестра Эвелин, которая уставилась на нас, словно мы пара бездомных собак, проникших на ее задний двор. Не обращая на это внимания, мисс Пентикост похромала к грузовику. Его карнавально-яркий рекламный баннер бросался в глаза среди непримечательных пикапов и сонных седанов.

— Что-то с ним не так, — сказала я. — И прежде чем вы это скажете, да, у меня зуб на проповедников, но дело не в этом.

— Согласна, — ответила она. — Но связано ли это с делом или это обычный побочный эффект?

Она имела в виду феномен нашей работы. Детективы, с полицейским значком или без, обычно встречаются с людьми определенного сорта. И в итоге начинают видеть в любом человеке глубины тьмы, хотя на то нет никакой причины. Или, по крайней мере, эта причина не связана с расследованием, за которое нам платят.

Вдруг и с проповедником тот самый случай?

Я открыла дверцу со стороны пассажира и взяла трость мисс Пентикост, чтобы она забралась в грузовик.

— Думаю, это все-таки как-то связано с делом, — сказала я. — Но насколько — еще предстоит выяснить.

Я обошла машину и села за руль. Мотор закашлялся, как человек, который курит по пачке в день, но в конце концов завелся. Когда я выезжала с парковки, мисс П. обернулась и посмотрела на сплетников у церкви.

— Как думаете, сколько человек к нам придет? — спросила она.

— Думаю, ноль.

Я свернула на асфальтированную дорогу и поехала к дому — тому, что вдали от настоящего дома. Мисс Пентикост откинула голову на потрескавшийся дерматин сиденья и закрыла глаза.

— Вам недостает веры, — сказала она.

Я высадила Святую Пентикост у фермерского дома. Она собиралась провести вечер в постели: беречь свою лодыжку и обдумывать то, что нам удалось узнать.

Не успела я закрыть дверь, как она уже рухнула на кровать и отключилась.

Я понимала, что неделя была долгой и что многое нам еще предстоит. Но надеялась, что мисс Пентикост включит свои гениальные мозги и нащупает верный путь для расследования. Потому что я ничего такого не видела.

Или, точнее, видела слишком много. Наше последнее трудное дело было загадкой запертой комнаты. Много вероятных мотивов, а список подозреваемых хотя и не слишком короткий, но все же ограниченный.

Убийство Руби было как будто совершенно противоположным случаем. Любой из тысячи человек имел возможность ее убить. Вопрос был в том, кто мог этого хотеть.

Пока мисс Пентикост путешествовала по стране грез, я поехала на грузовике обратно в город, чтобы нанести короткий визит в тюрьму. Мне не хотелось, чтобы Вэл провел там целый день, не увидев дружеского лица.

Я вошла в полицейский участок и увидела, что внутри никого нет. Голоса эхом доносились из-за двери к камерам, и я направилась вниз. Спустившись по бетонным ступеням, я с удивлением обнаружила, что шеф Уиддл сидит на стуле перед камерой Вэла и увлеченно беседует с заключенным.

Это плохо.

— Простите, что прерываю допрос, — сказала я.

— Ну, это не допрос, — ответил Уиддл, вставая. — Просто беседа.

Он прижал ладони к пояснице и потянулся. Раздалось несколько щелчков и похрустываний. Эта серия звуков была довольно длинной.

— Может быть, когда захотите поговорить с Вэлом в следующий раз, вам стоит сначала позвонить адвокату в Ричмонд, — предложила я. — Просто чтобы следовать букве и духу закона.

Если его собственные слова, прилетевшие бумерангом ему в лицо, его и задели, он этого не показал.

— Кроме того, может быть, вы найдете минутку, чтобы выяснить, кто пытался сжечь цирк вчера ночью, — добавила я. — Мой друг чуть не погиб.

— Не волнуйтесь, мисс Паркер. Мы найдем виновного. Что бы вы ни думали, здесь мало людей, готовых бросить зажигательную бомбу.

Я подумала, не поспорить ли с ним по этому поводу, но в кои-то веки поступила мудро.

— Если я вам понадоблюсь, я буду у себя в кабинете, — сказал он, подтянул штаны и поднялся в офис.

Как только он ушел достаточно далеко, чтобы не слышать нас, я села на еще теплый стул и прошептала:

— Что это было? Чего он хотел?

— Спрашивал, чем я занимался в Сан-Франциско, — прошептал в ответ Калищенко. — Он знает, что я работал на… одного бизнесмена.

Я не удержалась от одного из своих любимых ругательств. Плохи дела. Если дело дойдет до суда, присяжным лучше бы не знать, что Вэл когда-то ломал людям ноги.

— А еще о моей дочери, — добавил он.

— Что-что?

— Он расспрашивал о моей дочери. Знаю ли я, где она остановилась в Шарлотте.

— Что ты ему сказал?

— Ничего! Я ни слова ему не сказал, — ответил он с нотками паники в голосе. — Но откуда он знает, Уилл? Он расспрашивал тебя? Или твоего босса?

Я убедила его, что нет. И мне не понравилось, что пришлось его убеждать.

— Неужели ты и правда думаешь, что мы проболтались?

Он покраснел.

— Прости. Тяжело мыслить ясно. Конечно, вы не проболтались бы.

— Ничего страшного, — ответила я, хотя и не была в этом уверена. — Доверие в наши дни в дефиците.

Я рассказала, что Мейв помалкивала насчет его ссоры с Руби, а Фрида утаила подробности. А еще пересказала речь Фриды обо мне, о злости и о том, что что-то есть глубоко внутри меня.

— Такое впечатление, что она меня боится, — призналась я. — Или за меня. Будто если я продолжу цепляться за эту злость, то… даже не знаю… лопну? Взорвусь? Развалюсь на куски?

Я ждала от Вэла ответа, который меня рассмешит. Ждала и ждала. В конце концов он лишь откинулся на спинку своей койки и вздохнул.

— Почему, по-твоему, я тебя обучал?

— Потому что я метнула нож тебе в голову и не задела ее.

— Важнее то, что ты захотела метнуть нож. У тебя были на то причины. Ты держала нож в руке, и… тебе это нравилось.

Я вспомнила ту первую нашу тренировку. Когда я раз за разом попадала в молоко.

«Представь человека, который заслужил этот нож в груди» — так он сказал.

— Я-то злюсь на себя, поэтому и пью, — продолжил Вэл. — Но ты — другое дело. Ты злишься не на себя. Взять хоть то, чем ты занимаешься сейчас. Охотишься на убийц. Фрида права. Это тебе на пользу. Хорошо иметь цель. Иначе…

Иначе что? Я стану такой же, как те другие девушки, о которых говорила Фрида? Начну калечить себя? Или причинять боль тому, кто этого не заслужил?

— Ты не прав. Вы оба не правы, — сказала я. — Я не злюсь. В смысле не постоянно.

Он не ответил. Только смотрел на меня своими темными глазами. Кожа под ними провисла под грузом пяти десятилетий.

Этот взгляд, молчание… От них у меня закипала кровь. Не знаю, почему это так тревожило меня, но что есть, то есть.

Наверное, потому, что это была правда и я это знала.

Я вспомнила, что чувствовала, когда Руби опускали в землю. Холодную ярость. Как нож, который я могу вонзить кому-то в живот.

Еще я вспомнила, как несколько месяцев назад ворвалась в одну квартиру, чтобы прервать семейную ссору, которая зашла слишком далеко. Я сшибла мужа на пол и приставила нож к его горлу. Он уже был повержен, но я все равно выбила ему передние зубы.

Я предпочитала не вспоминать об этом эпизоде. Не потому, что мне было стыдно за себя, а из-за того, как хорошо я чувствовала себя после этого.

Я заставила себя вернуться в настоящее, к Калищенко в голой камере. Нацепила улыбку.

— Ладно, это не важно, — сказала я. — Речь не обо мне, а о смерти Руби. Нам важно получить ответы. И мы вытащим тебя отсюда.

В моем голосе звучала такая уверенность — мне должны были вручить награду за актерскую игру. Я перевела разговор на всякую ерунду, а через десять минут сказала, что снова приду на следующий день, и велела ему держаться.

Поднявшись, я вместо того, чтобы выйти на улицу, ворвалась в кабинет Уиддла, резко хлопнув дверью. Доморощенный шериф с Дикого Запада склонился над «Санди таймс» с карандашом в руке: он решал кроссворд.

— Так что, в тюрьме есть жучки или вы попросили миссис Гибсон подслушивать на лестнице, пока мы говорили с ним?

Он спокойно отложил карандаш и вопросительно наморщил широкий лоб.

— Боюсь, вам придется объясниться, мисс Паркер.

— Сан-Франциско? Его дочь? Что за грязную игру вы здесь ведете?

Клянусь, я вошла в его кабинет не для того, чтобы затеять скандал. Клянусь.

Он ответил одним из этих своих раздражающе медленных кивков. Затем открыл ящик стола, пошарил там и вытащил пачку писем и конвертов. Разложил их по столу веером, как колоду карт.

Письма были помятыми, с потрепанными краями: их явно перечитывали раз за разом в течение многих лет. Адреса на покрытых штампами конвертах были тщательно выписаны печатными буквами.

— Мы нашли их во время обыска в трейлере мистера Калищенко, — объяснил Уиддл. — Как видите, письма на кириллице — это русский алфавит.

— Я знаю, что такое кириллица, — огрызнулась я.

— Ну а я не знал, — признал он. — Пришлось обращаться к профессору колледжа во Фредериксберге. Она научила меня этому слову. И предложила перевести письма. Она еще не закончила, но уже снабдила нас интересными подробностями.

Он откинулся на стуле, сложив руки на животе, как на полке.

— Я до сих пор пытаюсь разобраться, какой мотив был у мистера Калищенко для убийства Руби Доннер. Но его реакция на мои вопросы и тот факт, что вы с мисс Пентикост обсуждали его криминальное прошлое и семейные проблемы, наводит меня на мысль, что я на верном пути.

У меня сердце упало. Я не только взвела курок, но и вручила ему свежую обойму.

— Если вы и впрямь ищете верный путь, вам не приходило в голову, что ее смерть сразу после возвращения в родной город — слишком подозрительное совпадение?

Он снова начал замедленно кивать, и я еле сдержалась, чтобы не броситься через стол и не вмазать ему по роже.

— Приходило, — сознался он, когда его голова вернулась в исходное положение. — И если вы покажете мне подозреваемого, хотя бы наполовину так же хорошо подходящего, как ваш приятель внизу, можете не сомневаться, я очень тщательно им займусь.

Он сделал паузу, давая мне возможность вручить ему такого подозреваемого. Но, увы, мои карманы были пусты.

Увидев, что предложить мне нечего, шеф полиции подался вперед и начал аккуратно собирать письма.

— В любом случае очень скоро он уже не будет моей проблемой. Окружной прокурор оформляет бумаги. Ваш друг должен предстать перед судьей Берри уже во вторник. Затем он отправится в окружную тюрьму до суда. Если, конечно, его не отпустят под залог, в чем я сильно сомневаюсь.

Он сунул пачку писем к Калищенко обратно в ящик стола.

— А теперь, если у вас все, мисс Паркер, кроссворд в «Санди таймс» — одно из немногих удовольствий, которые я себе позволяю, — он снова взялся за карандаш. — Но если вам еще что-то понадобится, не стесняйтесь спрашивать.

Я мысленно написала слово из шести букв, означающее средство для предохранения, развернулась и вышла.

Глава 25

Хамфри Богарт запрокинул голову Лорен Бэколл, и они почти слились в поцелуе. Оба стояли на краю гробницы мумии, которая стряхивала могильный прах на голову Кинг-Конгу. Огромная обезьяна одной рукой отбивалась от аэропланов, а другой пыталась схватить Лу Костелло.

Может быть, где-то под всеми этими афишами и плакатами, наклеенными на стены вестибюля «Великолепного», и скрывались обои, но обнаружить их мог только археолог. Кинотеатр работал вот уже двадцать с лишним лет, и, кажется, постер каждого фильма, прошедшего через его проектор, был на этих стенах слоем своеобразной кинолазаньи. До начала утреннего сеанса оставалось несколько минут. Док пригласил посетить кинотеатр бесплатно, и я решила, что два часа в темноте поднимут мне настроение.

Вестибюль был темный и узкий, в билетной кассе продавались и закуски: свежий попкорн в бумажных пакетах, лакричные конфеты всех цветов радуги и бутылки с газировкой комнатной температуры.

Стоящий за прилавком Док жевал попкорн, запивал его колой и смотрел на входную дверь сквозь очки в проволочной оправе. Словно пугало наоборот — жаждущее стаи киноманов, которые ворвутся и заклюют его.

В зале было только три зрителя — пожилой мужчина, прямо сказавший Доку, что пришел только ради кондиционера, и пара подростков, которые не отлеплялись друг от друга и, скорее всего, пришли сюда провести время в уединении, а не смотреть на кинематографические откровения «Людей-кошек».

— По воскресеньям всегда так тухло? — поинтересовалась я.

— По воскресеньям, по понедельникам. В общем, в любой день недели, — признался он.

— В Стоппарде так мало любителей кино?

— Не так уж мало. Но они предпочитают большой кинотеатр во Фредериксберге. Там всегда идут кинопремьеры. А мне приходится ждать месяц или больше, прежде чем я смогу их себе позволить.

Он запустил пальцы в бороду, вычесывая крошки.

— Конечно, я и не рассчитывал нажить состояние, когда ввязался в это дело.

— Тогда зачем вы в это ввязались? — спросила я.

— Когда я таскался из города в город, мне часто негде было жить. Кинотеатр — отличное место, чтобы согреться и обсохнуть, и если там не слишком много людей, а билетер смотрит сквозь пальцы, то можно остаться на целый день. Кроме того, мне нравится кино. В фильмах мир кажется… более безопасным. Более нормальным.

Я проследила за его взглядом, который скользил по афишам на стене. Не уверена, что «Я гуляла с зомби» можно назвать образчиком «нормального», но я понимала, что он имеет в виду.

— Вернувшись в город после смерти Чарли и Абигейл, я оказался в тупике. Никого не знал. Все мои знакомые стали на тридцать с лишним лет старше. И я начал приходить сюда. Чувствовал себя здесь как дома.

Он поковырялся в зубах ногтем большого пальца.

— Знаете, после Перл-Харбора я пытался снова записаться в армию. Забавно, да? По крайней мере, вербовщик сказал, что это забавно. А потом оказалось, что «Великолепный» продается. Я сказал владельцу, что хочу купить кинотеатр. Он тоже решил, что это забавно. Но мне нужно было хоть за что-нибудь зацепиться в этом городе.

Я положила на прилавок пять центов и взяла из банки пять лакричных леденцов.

— Почему вы остались? — спросила я. — Почему не продали ферму и не уехали?

— Ферма не моя, — сказал старик, бросая мой пятицентовик в ящик кассы. — Она принадлежит Руби. Принадлежала. Я только присматривал за фермой для нее.

— Руби хотела сохранить ее? — спросила я, разгрызая леденец.

— У нее не было выбора. Так было сказано в завещании Чарли. Она не могла продать ни дом, ни пятьдесят акров земли вокруг него. Остальная земля — дело другое. Я продавал ее по частям, чтобы купить кинотеатр и поддерживать его на плаву.

— Но зачем указывать такое в завещании? — удивилась я. — Неужели ее родители и правда думали, что Руби вернется и будет здесь жить?

— Вполне возможно, что и так. Думаю, они хотели, чтобы она остепенилась.

— Похоже, ничего не вышло.

— Ага. Она так и не вернулась. Даже на похороны.

— Она не приезжала из-за того, как относилась к городу и родителям?

Он покачал головой.

— Я знаю своего брата. Он был непростым человеком. Но они с Абигейл любили Руби. Не понимали ее, но любили. Я не могу представить, чтобы она не приехала на похороны назло.

— Она никогда открыто не говорила почему?

Я читала открытки, но между ними было много пробелов: у меня было ощущение, что ни Руби, ни ее дядя не хранили всю переписку.

— Никогда, — сказал Док. — Я всегда думал, это потому, что она потратила много времени, выбираясь из клетки, и не хотела в нее возвращаться.

Я поразмыслила над этим. Я тоже вырвалась из клетки своего детства и знала, что добровольно в нее не вернусь. Не в этой жизни.

Я решила вернуться в более спокойные воды.

— Как обстоят дела с домом сейчас? — спросила я. — После смерти Руби его по-прежнему нельзя продать?

Я подождала пять секунд, но так и не получила ответа.

— Док?

— А? Ах да, дом! — он вернулся в действительность. Я задумалась, не плеснул ли он себе в колу чего покрепче. — Я поговорил с семейным адвокатом. Он сказал, что если она не оставила завещания, то дом отходит мне. Так что я могу продать его, если захочу.

Он посмотрел на часы на стене. Пять минут первого. Док слабо улыбнулся.

— Лучше займите место в зале, — сказал он, словно в кинотеатре был аншлаг.

Он поставил на прилавок банку с мелочью на дне. Любой, кто опоздает, должен проявить себя как честный человек. Затем Док поднялся в будку киномеханика, а я вошла в зал.

Я прошла мимо сотни пустых кресел с обивкой разной степени ободранности, цепляясь носками ботинок за изношенный ковер. Пожилой мужчина посапывал в углу, а подростки устроились на последнем ряду и уже занялись делом.

Я села в центре второго ряда, где не слышала бы храп старика и где не помешала бы голубкам миловаться.

Вскоре после того, как я села, огни потухли, зажужжал проектор. Возможно, фильм и вышел пару лет назад, зато кинохроника была актуальной.

Большая четверка встретилась в Париже, чтобы поделить мир теперь, когда Гитлер кормит червей.

Соединенные Штаты взорвали подводную атомную бомбу на Маршалловых островах. Чтобы просто посмотреть, что будет.

ФБР приняло на службу восемьдесят четыре новых последователя Эдгара Гувера. На церемонии харизматичный конгрессмен Дэниел Эллис произнес пылкую речь о том, что новобранцы «будут сражаться на передовой против коммунизма и тех, кто подрывает основополагающие принципы Америки…».

Я перестала слушать и позволила новостям отскакивать от моего сознания, как камешки от поверхности воды. Я снова и снова возвращалась к словам Вэла. О злости.

Но была и еще одна мысль. О моем детстве и о том, что передается по наследству.

Я засунула ее подальше и заставила себя вернуться к делу.

Итак, Руби зачем-то понадобилось поговорить с Большим Бобом о чем-то важном, но прежде, чем она успела это сделать, ее убили.

В ее трейлере нашли пакетик с героином, вероятно принадлежащий не ей и, скорее всего, подброшенный. Но кем и зачем? Понятия не имею. Еще есть мужчина, с которым Руби разговаривала незадолго до смерти. Это был Джо? Не исключено. Но зачем ему лгать? Даже если это был он, это ничего не значит, ведь убийца был правшой, а Джо — нет по понятным причинам.

Затем я вспомнила, как отреагировал брат Карл, когда я заговорила о Руби. Как он пытался уклониться от упоминания о ней во время службы.

Может, это он встречался с Руби у ее стенда? Не затаил ли он обиду на Руби за то, что она бросила его сына?

Притянуто за уши, и я прекрасно это понимала.

Я попыталась раскрутить эту историю. А вдруг Карл Энгл сам подкатывал к девушке своего сына? Если раньше Руби была такой же, как ее помнила я, она пообломала бы ему рога.

Интересная мысль. И выражение, промелькнувшее на лице проповедника, когда мы разговаривали с ним на парковке, вполне могло быть стыдом.

Осознав, что работаю уже с фантазиями, а не с фактами, я одернула себя. Кому была выгодна смерть Руби?

Единственный человек, который пришел мне в голову, — это ее дядя. Теперь Док мог продать старый дом и заняться чем пожелает.

Я встречала людей вроде него. Они шатаются без цели и постепенно опускаются на самое дно, откуда уже не выбраться. «Великолепный» был слабой заменой спасательного круга, и Док быстро тонул. Отчаявшиеся люди способны на отчаянные поступки.

Но я не могла представить Дока убийцей. Если только он не сделал это, напившись до беспамятства, как подозревали Калищенко. Но Док был скорее из грустных пьяниц, чем из буйных. Если только где-то за личиной Джекилла не скрывался Хайд.

Кинохроника закончилась, и начался фильм. Я готова была уйти. Что я делаю в кинотеатре, пока Вэл сидит в тюрьме?

Но в конце концов я решила остаться.

У меня все равно нет зацепок, которыми можно заняться.

На середине фильма я пришла к выводу, что он не особо похож на триллер. Конечно, героиня думает, что гнев превращает ее в кошку-убийцу. Но я знала несколько нью-йоркских баров, где можно было найти парочку дам, подходящих под это описание, и еще пачку готовых притвориться по сходной цене.

Руби нравился этот фильм? Вряд ли. Я определенно не видела ее в этой тревожной, истеричной героине, которую играла Симона Симон. Скорее Руби была похожа на коллегу ее мужа по работе — простую девушку, которая пытается стать кем-то другим.

Может, она сопереживала девушке, которая тщетно пыталась вписаться в жизнь по шаблонам. Или ей просто понравился фильм и она решила, что дядя получит от него удовольствие. Таковы подводные камни работы детективом — уделять слишком много внимания мелочам, которые на самом деле ничего не значат.

Я ушла до развязки. Я предчувствовала трагический конец, и мне на него не хватило смелости.

Реальная жизнь и без того достаточно трагична.

Глава 26

Идя по проходу, я с удивлением обнаружила, что в зале стало на одного человека больше. Опоздавший зритель натянул на глаза кепку и сполз низко в кресле. Я проскользнула на место в ряду позади него, наклонилась и шепнула ему на ухо:

— Как дела, Сэм Ли?

— Ой, неплохо, мисс Паркер, — ответил он, безуспешно пытаясь казаться спокойным.

— Нравится фильм?

— Не особо. Лично я предпочитаю комедии.

— Поддерживаю. Почему бы нам не выскочить в вестибюль? Угощаю колой.

Мы вышли в пустой вестибюль. Когда мы проходили мимо подростков, они прекратили лапать друг друга и окинули нас любопытными и слегка враждебными взглядами.

— Так в чем дело? — спросила я, когда мы оказались одни. — Только не говори, что ты киноман. Такой фанат цирка, как ты, не станет пропускать воскресное шоу.

Он сунул руки в задние карманы комбинезона, переминаясь с ноги на ногу, но по крайней мере ему хватало смелости не отводить взгляд.

— В общем, мисс Паркер, Большой Боб говорит, что кто-то имеет зуб на наш цирк. Попытался его сжечь и чуть не убил мистера Рэя. Я подумал: ведь это наверняка тот же тип, который убил мисс Руби, так? А вы с мисс Пентикост ходите везде и расспрашиваете. А если этот тип готов сжечь кого угодно и что угодно, то как он поступит с вами? Вот я и предложил Большому Бобу, мол, а не нужно ли вам, ну, это самое, сопровождение. Я зашел к вам домой, и мисс Пентикост сказала, что дядя Руби пригласил вас посмотреть кино, и вот я здесь.

Он так быстро тараторил, что смысл дошел до меня не сразу.

— Сопровождение?

— Да, мэм. Тот, кто будет смотреть на ваш тыл. — Он понял, что вышло двусмысленно. — Ну, в смысле прикрывать.

— Я поняла.

Я попыталась как можно деликатнее опустить его на землю.

— Ценю твою заботу, Сэм Ли. Но я как раз собиралась обратно на ферму. И если по пути я не наткнусь внезапно на какую-нибудь зацепку, то там и останусь. Не думаю, что меня надо прикрывать.

— Что, плохи дела? — спросил он.

— Пока не очень.

— Уверен, вы двое обязательно что-нибудь накопаете, — улыбнулся он. — Я читал все про то дело о поджогах. Если уж вы его распутали, то эту историю — в два счета.

Ох уж этот оптимизм юности. Если бы я могла разлить его по бутылкам, то ушла бы на покой.

— Признаюсь честно, Сэм Ли, в деле Сендака нам повезло. Я не хочу сказать, что мы бы его не поймали. Но если бы наши пути не пересеклись так рано, он успел бы спалить еще несколько домов.

Его лицо вытянулось, но не сильно.

— Но ведь мисс Пентикост — гений, — заявил он. — А у вас такой острый ум. Так говорит Большой Боб и все остальные тоже. Наверняка у вас есть трюки, чтобы заставить людей говорить или делать то, что вам надо.

О да, у нас есть трюки, это точно. Но они больше похожи не на ловкость рук, а на выстрел из дробовика. Я постаралась объяснить это Сэму Ли:

— Например, не так давно во время расследования нам нужно было выследить одну женщину. Мы знали, что она, скорее всего, жила в определенном районе, но под другим именем. Тогда я обзвонила все библиотеки и всех сплетниц в радиусе двухсот миль, чтобы узнать, не подходил ли кто-нибудь под описание. Я потратила на это два полных дня, палец чуть не отваливался.

— Но это сработало? — спросил он. — Вы нашли ту женщину?

Я кивнула.

— В конце концов — да. Но все равно по чистой случайности.

Она нахмурился.

— Не очень похоже на случайность. Похоже, вы опрашивали правильных людей.

И он был прав. Я сделала мысленную пометку, что следует отдавать должное людям, которые это заслуживают. В особенности если это я.

— В Стоппарде есть библиотека, — сказал Сэм Ли. — В смысле, если она может быть полезна.

— Сомневаюсь. В тот раз это сработало, потому что мы искали конкретного человека. Не могу же я пойти в библиотеку и спросить…

Внезапная идея прервала ход моих мыслей.

— Спросить о чем, мисс Паркер?

Я собиралась сказать «спросить, кто в Стоппарде способен вонзить нож в Руби Доннер». Вряд ли библиотекарь найдет книгу с таким названием. Но кое-что может.

— Мне кое-что пришло в голову, — сказала я. — Но я должна сделать это одна. — Он уже открыл рот, чтобы возразить, но я успела первой: — Дело не в том, что я не ценю твое предложение. Я ценю, правда. Если мне понадобится телохранитель, обещаю, ты будешь первым, к кому я обращусь. Но сейчас тебе лучше вернуться в цирк и держать ухо востро. Тот, кто бросил зажигательную бомбу, может попробовать снова.

Он не то чтобы купился на это, но понял, что переубедить меня не получится. Мы вышли из кинотеатра. Я долго провожала его взглядом, чтобы убедиться, что он действительно идет в цирк. Затем я направилась в полицейский участок.

К счастью, Уиддла не было на месте, а Джо сидел за столом в приемной и тыкал пальцем в пишущую машинку. Он оторвался от работы и улыбнулся.

— А вот и наша Чудо-женщина.

Кажется, сегодня он был в десять раз остроумнее, чем вчера ночью.

Даже веселее.

— У Чудо-женщины на следующий день ни царапины бы не осталось.

— А я вот печатаю отчет, — сообщил он. — Дважды употребил слово «впечатляюще». Оба раза опечатался, но все же.

Он выдернул из машинки страницу с такими проворством и ловкостью, каких я не могла достигнуть и двумя руками.

— Пришла навестить друга? — спросил он, глядя на часы на стене. — Время посещений почти закончилось. Я мог бы закрыть на это глаза, но шеф весьма строг на этот счет.

— Вообще-то я хотела поболтать с миссис Гибсон.

Это его удивило.

— С чего вдруг?

— Хочу получить представление о местном обществе, — я солгала лишь наполовину. — А она выглядит человеком, способным в этом помочь.

— Ну, по воскресеньям у нее выходной.

— И где она отдыхает?

— На западной окраине города, в конце Плимут-авеню. Прямо за старым универмагом. Дай-ка лучше я тебе нарисую.

Он взял чистый лист бумаги и набросал схему.

— Слышал, вы утром ходили в церковь, — сказал он. — Твой босс произвела впечатление.

— Так и было задумано.

— Думаешь, это сработает? — спросил он. — Если кто-то знает что-то полезное, с какой стати рассказывать твоему боссу, а не нам?

Я пожала плечами.

— Иногда легче поговорить с незнакомцем, чем с тем, кого знаешь.

Он вручил мне карту, я поблагодарила его и направилась к двери.

— Уилл?

Я остановилась и обернулась. Джо сунул единственную руку в задний карман и нервно прикусил нижнюю губу.

— Ты… э-э-э… У тебя есть планы на вечер?

— Нет, — ответила я. — Ты проводишь опрос или хочешь что-то предложить?

— Не знаю, слышала ли ты, но в город приехал цирк. Я там еще не был. Не считая официальных визитов.

Снова сближение с законником. Я взвесила все «за» и «против».

«Против» перевешивали, но у «за» были ямочки на щеках.

— Зайдешь к Доку часов в семь? — предложила я.

— Лучше в восемь. В последнее время я медленно застегиваю рубашки.

Я с показной скромностью улыбнулась и направилась к двери.

— Рубашка не обязательна. И пожелай мне удачи с миссис Гибсон.

— Удачи! — выкрикнул он мне в спину. — Тебе она понадобится!

Глава 27

После трех поворотов направо, четырех налево и одного разворота, из-за которого передние колеса грузовика чуть не угодили в кювет, я добралась до места назначения.

Рут Гибсон жила в конце тупиковой улицы на самом краю города. Я припарковала грузовик в добрых двух кварталах от ее дома. Решила, что миссис Гибсон будет неприятно видеть перед своим домом это убожество и выставлять нашу встречу напоказ.

К тому же я хотела предупредить ее о своем появлении. Учитывая, сколько человек сидели на террасах в надежде на ветерок, наверняка она получит с десяток звонков с новостями о моем приезде.

Шагая по заросшему травой тротуару, я размышляла, как подступиться к разговору. К тому времени, как я дошла до почтового ящика, я уже выработала стратегию.

Ее дом был одноэтажный, с белой обшивкой, крохотной террасой и передним двором, где было больше цветов, чем травы. Сад выглядел ухоженным и буйно цвел. Трава была подстрижена, обшивка отдраена, и, бьюсь об заклад, если бы я взобралась по лестнице и провела рукой по водостоку, ладонь осталась бы чистой.

Идеальный дом.

Я была на полпути к дому, когда дверь открылась и хозяйка дома вышла на террасу. Она аккуратно толкнула дверь-сетку, которая тихо распахнулась на смазанных петлях. Миссис Гибсон сменила коричневый костюм на джинсовый комбинезон и синий халат, оба в пятнах грязи и пота. Но ее кудри с сиреневым отливом остались такими же тугими и гладкими, как на работе. Миссис Гибсон уставилась на меня тем же суровым взглядом из-за очков в роговой оправе.

— Мисс Паркер? Что вы… Я могу вам чем-то помочь?

— Да, миссис Гибсон. Я надеялась поговорить с вами. У меня есть несколько вопросов, с которыми вы можете мне помочь.

— Боюсь, делами полиции должны заниматься…

Я подняла руку.

— Это не дело для полиции, мэм. Я хочу поговорить именно с вами. Можно войти?

Я сделала вид, что вытираю пот со лба.

— Конечно, — ответила она. — Хорошие манеры жительницы Виргинии важнее всего остального.

Она придержала для меня дверь-сетку, и я прошла через террасу к входной двери, которая вела прямо в гостиную.

— Я занималась прополкой. Не хотите чего-нибудь выпить? Воды? Чая со льдом? — спросила она.

— Чай со льдом было бы отлично.

Все еще немного смущенная, она исчезла на кухне. Я тем временем осмотрелась.

Внутри было так же чисто и опрятно, как снаружи. Меня оставили в тесноватой, но аккуратной гостиной. Перед кофейным столиком стояли два мягких кресла с высокими спинками и небольшой диван. Одну стену занимало панорамное окно с видом на лужайку, а вторую — семейные фотографии. В основном снимки двух пухлых мальчишек, постепенно превращающихся в долговязых мужчин. И немногочисленные фотографии более молодой миссис Гибсон в паре с высоким красавчиком, который запросто мог бы сняться в фильме Джона Форда[9]. Почти везде он был в ковбойской шляпе и с кривоватой улыбкой меткого стрелка. Почти везде супруги держались за руки или хотя бы касались друг друга локтями. И везде, где они были вместе, миссис Гибсон улыбалась, а значит, ее лицо не всегда было хмурым, как сейчас.

Миссис Гибсон принесла два высоких стакана с холодным чаем.

— Вот. Надеюсь, он не слишком сладкий. Я знаю, что на севере его готовят по-другому.

Я взяла стакан, сделала глоток и улыбнулась.

— Великолепно, спасибо.

Она села в кресло и кивнула мне, приглашая занять место на диване. Я села и тут же утонула в пышных подушках. Пришлось немного поерзать на своем насесте.

Проще было бы разговаривать, сидя в кресле, но лучше не пересаживаться.

В моем детстве у нас дома был кухонный стул, на котором всегда сидела мама. Она сама сшила и набила подушку для сиденья. В красно-белую клетку. После смерти матери ни я, ни отец никогда не садились на этот стул. Мы никогда об этом не говорили. Просто не сидели на нем, и все. Я всегда узнавала мебель-мемориал, когда видела ее.

— Не понимаю, чем могу вам помочь. Как я уже сказала, я не обсуждаю дела полиции, — сказала миссис Гибсон. Она сжимала стакан обеими руками — хваталась за знакомую вещь в незнакомой обстановке, потому что не знала, что говорить.

— Понимаю, мэм. И постараюсь не касаться официальной стороны дела, — заверила я.

— Тогда я просто не понимаю, о чем нам разговаривать, мисс Паркер.

Я выросла в доме, где за честность можно было получить трепку, затем провела пять лет в цирке и почти столько же проработала в детективном агентстве, так что научилась премудростям ловкого ведения беседы. Короче говоря, я мастерски несу чушь и могу похвастаться полученными за это наградами.

У меня был десяток способов сблизиться с ней и вытянуть из нее нужные сведения. Но еще я научилась считывать людей, и, насколько я успела понять Рут Гибсон, лучшая стратегия — говорить ей правду.

— Буду с вами откровенна, миссис Гибсон, я знаю, что вы преданны шефу Уиддлу, — начала я. — Он считает, что взял убийцу, и я не собираюсь убеждать вас, что он ошибается. Но даже он признает, что в его версии есть пробелы. Самый большой — это тот факт, что Руби уехала из города больше десяти лет назад и была убита через минуту после возвращения домой. Слишком серьезное совпадение.

Я замолчала, чтобы дать миссис Гибсон возможность возмутиться или попросить меня уйти. Она не сделала ни того, ни другого, но ее суровое лицо ничуть не смягчилось.

— Еще и вчерашнее происшествие. Вы ведь слышали о зажигательной бомбе?

При словах «зажигательная бомба» он вздрогнула, но кивнула.

— Сделал это тот же человек, который вонзил нож в спину Руби Доннер, или нет, но он до сих пор на свободе. А ведь он вчера ночью чуть не убил человека. Моего друга.

На этот раз она заглотила наживку.

— Я слышала, что вы сделали, — сказала она. — Это… В общем, очень смелый поступок.

Я сделала мысленную пометку включить эту похвалу в свой официальный отчет.

— Если бы это произошло в Нью-Йорке, у меня был бы длинный список подозреваемых — людей, имевших мотив и способных совершить такое. По крайней мере, я знала бы, с чего начать поиски. Но здесь я понятия не имею, как к этому подступиться. Я совершенно незнакома со Стоппардом. Джо сказал, что нет человека, который знает город лучше вас. Поэтому я хочу задать вам вопрос: кто, по-вашему, способен бросить бутылку с бензином?

— Никто! — воскликнула она. — Уверена, что не знаю ни одного человека, который мог бы это сделать.

Она махнула рукой в сторону панорамного окна, словно желая охватить этим жестом весь район, лежащий за ним город и его окрестности.

— Это приличный город, здесь живут добропорядочные люди.

Я кивнула и сделала еще один глоток очень сладкого чая, буквально чувствуя, как у меня развивается кариес.

— Без обид, мэм, но это чушь.

— Простите?

Я примирительно подняла руку.

— Я не имею в виду, что в вашем городе мало хороших людей. Уверена, что девяносто девять из ста хранят нимбы под подушкой. Но всегда есть пара типов со скелетами в шкафу. Вы сами прекрасно знаете.

Я посмотрела на фотографии на стене. Миссис Гибсон машинально проследила за моим взглядом. Ковбой улыбался ей.

Не вижу причин, почему нельзя примешать к честности немного старых добрых эмоциональных манипуляций.

— Понимаю, что у вас нет причин доверять мне, — сказала я. — Вы верны своему городу. Но Руби была моей подругой. Я верна ей. И истине. В чем бы она ни заключалась.

Возможно, дело было в воспоминаниях о муже-полицейском. Или в боли, которую она услышала в моем голосе. Нужно было только немного поднажать. Я увидела, как суровость на ее лице растаяла, будто мороженое августовским днем.

— Да, всегда найдется паршивая овца.

Я энергично кивнула и как бы невзначай вытащила из сумочки блокнот.

Она назвала несколько имен постоянных гостей камер под полицейским участком. Большинство — алкоголики, драчуны или бездельники, промышляющие мелким воровством. Вряд ли человека по прозвищу Шеффилдский Вор Петухов можно было считать подходящим кандидатом на роль убийцы или поджигателя, но я записала его имя вместе с остальными.

— А что насчет наркотиков? — спросила я, когда возникла пауза.

— Наркотиков?

Вот здесь мне нужно было ловко извернуться. Я не могла рассказать ей о том, что нашли в трейлере Руби. Иначе об этом тут же узнает шеф Уиддл. Так что я решила пойти по стопам моего босса.

— Я пришла к выводу, что одно правонарушение обычно ведет к другому, и наркотики часто служат спусковым крючком. Если бы я хотела найти людей, употребляющих марихуану или, скажем, героин, с чего бы мне стоило начать?

— У нас здесь такого мало, — ответила она. Однако я за милю чуяла сомнения. — Но…

— Что?

— Мальчишки Декамбр.

— Мальчишки? Братья?

— Братья, дядья, племянники — мы зовем все семейство мальчишками Декамбр.

Фамилия звучала знакомо. Потом я вспомнила старика из церкви утром. Того, что вознес хвалу Господу за не до конца вылеченную подагру. Я описала его миссис Гибсон.

— Это Гомер, — сказала она. — Он в семье белая ворона. Или серая, если совсем уж откровенно. В свое время был бутлегером. У него есть сын Калпеппер и два внука, Люк и Лерой. Калпеппер раньше подворовывал у Гомера. Сейчас он сидит в тюрьме неподалеку от Балтимора. За вооруженное ограбление. Так что теперь Гомера обворовывают внуки. Крадут пенсионные чеки и талоны на продукты. Позорище. Все об этом знают, но он не хочет доносить на них. А еще есть куча двоюродных братьев. И каждый — заноза в заднице. Вся семейка… — Она попыталась подобрать верное слово.

— С гнильцой? — предположила я.

Она кивнула.

— Именно. У них бар на Рейзор-стрэп. Сарай из дерьма и палок. Это место не входит в юрисдикцию нашего полицейского управления. А окружной шериф редко туда добирается.

— Наркотики входят в репертуар Декамбров? — осведомилась я.

— Их никогда не арестовывали за это. Но время от времени до меня доходили слухи, что там бывают старшеклассники. И возвращаются пьяными или под кайфом.

Ее лицо внезапно посуровело сильнее, чем когда-либо.

— Однажды один парень привел с собой свою подругу. Они накачались, и не то Лерой, не то Люк — девушка не в состоянии была отличить — изнасиловал ее, по словам ее матери.

Она сделала большой глоток сладкого чая, как будто пыталась смыть послевкусие этих слов.

— Шеф Уиддл поговорил с людьми шерифа, и они отправились туда. Но ничего не нашли. Разумеется, все подчистили. А девушка не стала давать показания, так что…

Значит, Декамбрам все сошло с рук и они могли вообразить себя неуязвимыми.

Ну вот, уже кое-что. На сцену вышли наркотики. А человек, способный изнасиловать женщину, был хорошим кандидатом в убийцы женщины.

— Есть какая-нибудь связь между Декамбрами и Руби Доннер? — спросила я.

— Бог ты мой, еще какая, — ответила миссис Гибсон, как будто это только что пришло ей в голову. — Раньше я почему-то не думала об этом. Это было так давно. Руби училась в школе вместе с Люком и Лероем. В основном с Лероем. Люк бросил учебу довольно рано. Лерой ухлестывал за Руби в школьные годы. Она была хорошенькой, а он… Ну некоторые считают, что у него есть определенный шарм.

— А вы как считаете?

— Он довольно привлекателен, — признала она. — И умеет красиво разговаривать с девочками. Но это работает, только если она пьяна или… скажем мягко, наивна. Любая здравомыслящая девушка сразу поймет, что он за фрукт. Вот вы, к примеру, кажетесь проницательной. Разве вы не пришли к такому же выводу?

— Я? В каком смысле?

— Вы же были там вчера, когда Джо выпустил его из каталажки.

Тот пьяница, который бросил на нас нервный взгляд по дороге к двери. Я попыталась найти в памяти его лицо, но вспомнила только запах.

— Это был Лерой Декамбр?

— Ага. Устроил потасовку с каким-то приезжим. Шеф Уиддл запер его на ночь, чтобы он остыл.

— По запаху я поняла, что он пил и буянил, — сказала я.

Она покачала головой.

— От мальчишки вечно так разит. Из-за того, что работает в баре.

Я попыталась вспомнить тот взгляд. Это было обычное недоверие к незнакомцам? Или он точно знал, кто мы?

— Вы сказали, что Лерой ухлестывал за Руби. Она ответила ему взаимностью?

Миссис Гибсон покачала головой.

— Нет. Руби всегда твердо говорила, что он ее не интересует. Скорее это было… нечто вроде постоянного предмета для шуток. Что он вечно таскается за ней, а она вечно его отвергает. Все об этом знали, даже взрослые. Потом она сошлась с Джо, и все.

Молодые люди, в особенности молодые люди, способные на подлости, не любят, когда над ними насмехаются. Могу поспорить, что Лерою это не нравилось. Интересно, не затаил ли он обиду на долгие годы?

Я подалась вперед.

— Миссис Гибсон, где именно находится этот прекрасный бар на Рейзор-стрэп?

Глава 28

— Направо по Ред-тоуд, налево по Старой Пятой улице — не путать с Новой Пятой — проехать около четверти мили, потом у большого раздвоенного дуба свернуть на Рейзор-стрэп, проехать еще три мили, и там будет таверна «Бочонок». Хотя все называют ее «Хрючечная». Не представляю, с чего бы.

Я закрыла блокнот и откинулась на кресле-качалке.

— Полцарства за карту с системой координат.

Мисс Пентикост тоже откинулась на кресле-качалке, положив распухшую ногу на пустой ящик из-под яблок. Она оставила мои слова без комментариев. Вместо этого она попивала лимонад из старой банки для закруток и смотрела сквозь сетку в окне на улицу. Солнечные лучи омывали кукурузные поля, роняя оранжевые брызги света на пыльную дорогу и лицо мисс Пентикост.

Она почти не брала с собой одежды для отдыха, поэтому позаимствовала мои джинсы и красную фланелевую рубашку Дока, которую тот вытащил из сундука в подвале. Если ей придется пролежать до конца дня, нет смысла мять хороший костюм.

Босая, с закатанными рукавами и растрепанными косами, она могла бы сойти за добропорядочную сельскую жительницу, проводящую последние воскресные часы в расслабленном созерцании. Если бы не ее взгляд, далеко не расслабленный.

— Нужно подобраться к ним осторожно, — сказала она. — Чужака сразу заметят. Это не Нью-Йорк.

— Вы же не хотите сказать…

— Нужно попросить о помощи мистера Хэлловея. Он мог бы предоставить нам помощников, которые хотя бы выглядят так, будто им и правда нужно заведение под названием «Хрючечная». Они очень осторожно спросят, где можно купить героин.

— Кловер мог бы согласиться, — предложила я. — И Поли, если попросить поласковей. Им даже не надо скрывать, что они из цирка. Пусть сходят завтра. В цирке в этот день нет вечернего шоу. И они якобы решают развлечься, услышав, что там можно найти. Вполне правдоподобно.

Мисс Пентикост на минуту задумалась и в итоге благословила план довольным хмыканьем. Снова качнулась в кресле, оттолкнувшись здоровой ногой от сложенных рядом толстых томов. Это была вся бухгалтерия цирка Харта и Хэлловея за пять лет, Большой Боб принес их утром. Когда я вернулась, мисс П. была с головой погружена в их изучение.

— Хотите открыть собственный цирк? Или просто скучаете? — спросила я, увидев гроссбухи.

— Я поняла, что мало знаю о том, как работает цирк, — объяснила мисс П. — И решила, что для расследования полезно узнать больше.

Она открыла отмеченную страницу.

— Вы знаете, сколько в месяц уходит на корм взрослому тигру? Фантастическая сумма.

— А как, по-вашему, в цирке поступают с прибившимися к нему беглыми детьми? — пошутила я. — Я бы тоже пошла на корм кошачьим, если бы не мое обаяние.

— Можете шутить, но в последние годы цены на мясо, даже на субпродукты, взлетели до небес. Это лишь одна из многочисленных финансовых проблем, с которыми сталкивается мистер Хэлловей. Если бы не щедрость анонимного мецената, скорее всего, он продал бы цирк еще несколько лет назад.

Ее, может, и интересовали цены на мясо, а меня не очень. Устроившись во втором кресле-качалке со стаканом лимонада в руке, я переключила внимание моего босса обратно на дело, предоставив ей полный отчет о событиях дня.

Включая мою перепалку с шефом Уиддлом и его перевод писем Калищенко, болтовню с Доком в кинотеатре и краткий пересказ разговора с миссис Гибсон.

Сбросив с себя груз информации и имея хотя бы приблизительный план проникновения в «Хрючечную», я решила вознаградить себя едой. За весь день я урвала только лакричные леденцы, колу и сладкий чай.

Я встала, чтобы исследовать наши запасы съестного, и мисс П. заговорила:

— В ваше отсутствие мне несколько раз звонили.

Я вернулась и села.

— Потенциальные ухажеры или что-нибудь относящееся к делу?

— Это были отклики на мое обращение сегодня утром в церкви.

Перевод: а я же говорила.

— Что-нибудь полезное? — спросила я.

— Четыре звонка, все от женщин. Две представились как сверстницы Руби, которые выросли вместе с ней в Стоппарде. Третья была гораздо старше, она когда-то преподавала английскую литературу в средней школе Стоппарда. Она не прихожанка церкви Крови Агнца, но ее сестра была там и поняла, что ее заинтересует моя просьба. Руби училась у нее. Все три женщины после отъезда Руби получали от нее открытки и письма.

— Какого содержания? — нетерпеливо спросила я.

— С заверениями, что у нее все хорошо. Руби описывала свою жизнь в Нью-Йорке. О татуировках она сказала только бывшей учительнице, и то только когда сделала первую.

— Любопытно. Казалось бы, этим она скорее должна была поделиться с девушками своего возраста.

— Мисс Лэмплаф — она сейчас живет в Чэпел-Хилл — не прихожанка церкви, Руби могла посчитать, что откровенничать с ней безопаснее, — объяснила мисс П. — К тому же она производит впечатление человека широких взглядов. Она говорила откровенно и ввернула не одно крепкое словцо.

— Люблю таких.

— Та первая татуировка, которую упомянула в письме Руби, это букет маргариток, — добавила мисс Пентикост. — И прежде чем вы спросите: нет, она не говорила, что значит татуировка, а мисс Лэмплаф не рискнула спросить.

Я не была особенно разочарована. Я все больше убеждалась, что маскировка тату — внезапный каприз, а не важная биографическая деталь.

— Еще что-нибудь примечательное? — спросила я.

— Все трое единодушны в том, что отъезд Руби из Стоппарда был внезапным, но вполне ожидаемым. Мисс Лэмплаф была совершенно уверена, что Руби не останется в Стоппарде. Хотя в той же степени не сомневалась, что перед отъездом Руби обязательно окончит школу.

Знакомая история. Мой побег из дома был таким же. Мечты, мечты, а потом мгновенное решение бежать.

— И, похоже, ни одна из них не упомянула Лероя Декамбра.

— Да, — подтвердила мисс П. — Хотя я спросила всех трех, употребляла ли Руби наркотики или спиртное. Завуалированно, разумеется.

— Конечно. И?

— Девушки были убеждены, что Руби не пила и не употребляла наркотики. Мисс Лэмплаф не могла сказать точно, но ничего подобного не замечала.

А могла ли заметить? Учительница английского видела Руби всего час в день. А такими привычками не хвастаются перед всем честным народом. Я точно знала, что Руби не трезвенница. Она могла перепить кого угодно.

— Что-то еще? — спросила я.

— Я спросила всех троих, кто мог затаить на Руби обиду и желать ей зла. Они не смогли назвать ни одного такого человека.

— Ага, но так ведь всегда говорят, верно? Никому не хочется думать, что рядом ходит убийца.

— Я всячески пыталась вытянуть из них эту информацию, но тщетно. Две девушки признались, что, возможно, что-то случилось за пару недель до ее отъезда из Стоппарда. Руби отдалилась от друзей, в особенности от тех, кто ходил с ней в церковь.

— Насколько отдалилась? — уточнила я.

— Стала тихой и задумчивой.

— Встревоженной?

— Они не произнесли этого слова.

Уже интересно. Конечно, Руби всегда планировала отъезд, но вдруг что-то сыграло роль спускового крючка?

Что-то ее терзает. Она уезжает из города. Возвращается через много лет. Что-то снова тревожит ее, а уже на следующий день ее находят мертвой. Как ни посмотри, видна связь.

Я гадала, не волновало ли ее то же самое, что и тогда. Или тот же самый человек. Например, старый ухажер, наркоман и насильник. Я задала этот вопрос мисс Пентикост.

— Согласна, в поведении Руби до того, как она покинула дом, и после того, как вернулась, просматривается явное сходство, — сказала она. — Но вполне возможно, что она выглядела задумчивой, потому что планировала сбежать в Нью-Йорк. И в той же степени возможно, что во второй раз ее беспокоило что-то связанное с цирком.

Я согласилась с ней, но предложила позвонить всем трем женщинам и спросить о Лерое Декамбре. Просто наудачу. Мисс Пентикост не возражала.

— Это все? — спросила я.

— От тех женщин — да.

Тогда я вспомнила, с чего мисс П. начала разговор, и быстро догадалась.

— Постойте-ка, вы сказали — четыре звонка, все от женщин. А кто четвертая?

Губы мисс П. сложились в подобие улыбки.

— Она не назвала своего имени. И говорила с усиленным южным акцентом.

— И что же сказала эта загадочная дама?

— Она сказала: «Руби Доннер — Иезавель и получила по заслугам».

— Это дословно?

— Дословно.

— Мне открыть Библию? — спросила я.

— Иезавель была царицей Самарии, которая поссорилась с пророком Илией, — объяснила мисс П. — Он проклял ее и предрек, что она умрет в муках и ее труп отдадут на съедение собакам. Так и случилось.

— Звучит как сюжет для журнала «Детектив без купюр».

— Что еще интереснее, Иезавель служит как уничижительное имя нарицательное для женщин, которые ценят свою внешность, пользуются косметикой или носят откровенную одежду. Хотя Иезавель в Книге Царств наряжалась и красилась скорее ради демонстрации своей власти, чем ради соблазнения, это соответствует ее роли…

Я помахала рукой, чтобы прервать ее.

— Я знаю, что вы дочь проповедника, хотя по-прежнему отношусь к этому скептически. Но давайте отложим изучение Библии на потом. Есть более важный вопрос. Вы узнали голос?

Мисс П. покачала головой, но снова едва заметно улыбнулась.

— Сообщение состояло из семи слов, и фальшивый акцент был очень сильным.

— Тогда почему вы выглядите довольной как слон?

— Подумайте сами. Она знала о моей просьбе поделиться информацией. Воспользовалась библейской отсылкой. И решила, что должна замаскировать свой голос.

Отдам себе должное: я размышляла всего пять секунд.

— Хм, — хмыкнула я. — Это о многом говорит.

— Нам определенно стоит к ней присмотреться.

Я взглянула на часы. Часовая стрелка только что миновала цифру семь.

— Набью чем-нибудь желудок и буду собираться, — сказала я.

Мисс П. подняла брови.

— Я думала, ваше свидание с мистером Энглом только через час.

Я встала и продемонстрировала пропитанные потом и мятые останки выходного костюма, в котором я была в церкви.

— Нужно переодеться, принять душ, побрить ноги и попробовать исправить тот ужас, который сотворила с моими волосами сырость.

— Сочувствую вам, — сказала мисс П. с серьезным лицом. Она-то прекрасно себя чувствовала в позаимствованной одежде.

— Да уж, — ответила я, направляясь к кухонной двери. — Непросто быть Иезавелью.

Глава 29

Солнце сдало позиции, но жара не отступала. Плюс тепло от яркого освещения, аттракционов, автоматов с попкорном и сотни шатавшихся вокруг человек. Все это грозило свести на нет мои попытки припудриться и привести себя в божеский вид. Я уже чувствовала, как румянец начинает течь, а волосы возвращают себе естественный вид пушистых кудрей.

По крайней мере, я не потела со скоростью литр в минуту. Я сменила воскресный костюм на приталенное платье в розочки, с короткими рукавами и длиной до колена. На ногах у меня были красные босоножки. Я попросила сапожника поменять каблуки, укоротив их на дюйм и в два раза расширив. Приятно было осознавать, что при необходимости я могу побежать, не сломав лодыжку. К тому же каблуки пикантно выглядели, когда я закидывала ногу на ногу.

Джо выглядел прекрасно. Хотя его сборы занимали, вероятно, не больше пяти минут. На нем были белые льняные брюки и рубашка в коричнево-желтую полоску с короткими рукавами. Он расстегнул две верхние пуговицы, давая мне возможность увидеть впечатляющий рельеф.

Конечно, он не красился, зато побрился. Он поцарапал себя с правой стороны, крохотный красный порез пересекал его прекрасно полные губы. Опасно бриться одной рукой.

Хотя не мне говорить. У меня обе руки были на месте, но я все равно умудрилась порезать ноги с десяток раз. Пока мы гуляли, я все больше волновалась, не забыла ли снять окровавленный клочок туалетной бумаги с бедра, и время от времени пыталась нащупать его украдкой.

Но тем не менее Джо благородно похвалил мой наряд. Или что-то вроде того.

— Неплохо, — сказал он, окинув меня взглядом. — Не думал, что ты носишь платья. Я польщен.

— Думаешь, я вырядилась ради тебя? — фыркнула я. — В девяти случаях из десяти я предпочитаю одежду с карманами. Но Виргиния меня сломила. Здесь настоящее пекло. Ты бы тоже нацепил платье, будь у тебя такая возможность.

— С моими ногами лучше не носить платья, — парировал он.

— Как и с моими, но меня это никогда не останавливало, — отшутилась я.

Мы не тянули на Спенсера Трейси и Кэтрин Хепберн, но приходится довольствоваться тем, что имеешь.

Джо угостил меня сладкой ватой, и мы прогулялись по цирку, обращая больше внимания на людей, чем на аттракционы.

Он предложил посмотреть выступление Мистерио, но я отказалась.

— Не любишь фокусы? — спросил Джо.

— Это фокусы не любят меня.

Мне не хотелось искушать Аннабель вызвать меня как «зрителя» и заставить сесть в лужу. Возможно, даже буквально.

Мы в третий раз прошли мимо входа на «Аллею диковин», молча соглашаясь, что не пойдем туда. Впереди раздался гул и скрежет, а затем — визг и крики. «Центрифуга».

— Твой желудок это выдержит? — спросила я, кивнув на сооружение, похожее на стиральную машинку для людей.

— Не то слово, — ухмыльнулся он.

Мы дождались, пока колесо замедлится и выблюет ошалевших пассажиров. Я говорю «выблюет», потому что мы в цирке прозвали этот аттракцион «Блевательное колесо». Время от времени кто-нибудь из публики подтверждал это название, вынуждая персонал убирать содержимое чьего-то желудка с помощью швабры и ведра.

На этот раз все прошло чисто, и нас проводили к аттракциону со следующей группой. Мы с Джо, а также еще десяток человек разместились по краям барабана. Представьте огромную деревянную коробку из-под торта, только с мотором и ремнями, за которые можно уцепиться.

— Держитесь крепче, пока не наберем скорость! — выкрикнул работник.

Потом он спрыгнул и включил механизм.

Барабан начал вращаться, сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее, центробежная сила прижимала наши спины к бортам. Как только барабан набрал скорость, гигантские рычаги поднялись и наклонили его под углом в сорок пять градусов.

На мгновение гравитация куда-то делась, все наши внутренности дрогнули, и мы поняли, каково находиться в пикирующем истребителе.

Звучит ужасно, но на самом деле все смеялись и радостно кричали, включая меня и Джо. «Центрифуга» закрутила мое платье как в стиральной машине, и я заметила, что Джо пялится на мою ногу. Что ж, мы квиты, ведь я раньше пожирала глазами грудь под расстегнутой рубашкой.

Когда мы сошли с «Центрифуги», шатаясь как пьяные, он наклонился ко мне и прошептал:

— У тебя есть пистолет?

— Черт, ты заметил? — сказала я. — В рекламе утверждалось, что набедренная кобура никогда не соскальзывает. Наверное, они не брали в расчет «Центрифугу».

— Ты взяла в цирк пистолет?

Я пожала плечами.

— Всего-навсего маленький «браунинг» двадцать пятого калибра.

— Всего-навсего?

Мы приковыляли к павильону «В яблочко», где стайка двенадцатилетних мальчишек расстреливала оловянных бандитов из духовушек.

— Ничего личного, — заверила я Джо. — Но когда я в прошлый раз ходила на свидание, то не взяла с собой оружия, и вот чем все закончилось. — Я указала на шрам на щеке.

— Надеюсь, ты не пошла на второе свидание с этим парнем.

— Она сама отказалась.

Слова сорвались с губ прежде, чем я успела опомниться. Я стараюсь не выдавать такого рода факты впопыхах, особенно мужчинам. Спишем это на слабость после «Центрифуги» и недостаток практики свиданий в последнее время.

Он сделал вид, что засмотрелся на мальчишек в тире, которые смеялись и хлопали друг дружку по спине, когда кому-нибудь удавался меткий выстрел. То ли Джо проигнорировал местоимение, то ли решил, что ослышался, то ли сделал мысленную пометку. Не знаю.

Через долгих три секунды он кивнул в сторону ребят.

— Сумеешь лучше? — с усмешкой спросил он.

Значит, предпочел проигнорировать мои слова.

— Лучше мальчишек или лучше тебя? — уточнила я.

— Лучше меня.

— Готова потягаться.

— Хочешь сделать состязание поинтереснее?

— Боюсь сделать его слишком интересным, — сказала я, похлопывая по сумочке. — Не прихватила с собой много наличных.

Он принял притворно-задумчивый вид.

— Тогда как тебе такой расклад: победитель выбирает следующий аттракцион?

— Ладно, — согласилась я. — Но если выиграю я, мы вернемся на «Центрифугу».

— А если выиграю я, прокатимся на колесе обозрения.

Перевод: мы поднимемся на сотню футов и останемся в уютной кабинке наедине.

— По рукам.

У мальчишек закончились патроны, Джо подошел к смотрителю тира, которого я не узнала, и протянул ему пару монет.

— Дама тоже будет стрелять? — поинтересовался смотритель.

— Уж поверьте, я буду, — сказала я, беря винтовку. Бросив взгляд на потрепанный «Дейзи ред райдер», я наклонилась к смотрителю и прошептала: — Слушайте, мы заключили собственное пари, так что все мягкие игрушки останутся при вас, сколько бы раз мы ни попали в цель. — Я имела в виду плюшевых зверей, висящих над жестяными мишенями. — Но будем признательны, если вы скажете, насколько сбит прицел.

— Дамочка, прицел ровнехонький, как с завода. Винтовки сертифицировал и проверил лично Черный Барт, — заявил смотритель. — Если у вас верный глаз, вы попадете в крыло мухи. Прострелите масти в игральных картах. И даже…

Я прервала его излияния:

— Барт не прикоснулся бы к этим винтовкам и в перчатках для сварки, даже близко не подошел бы.

Я вытащила из кошелька доллар. И сунула смотрителю втайне от мальчишек, которые с интересом наблюдали за нами. Он так же незаметно спрятал банкноту в карман жилета.

А потом наклонился и шепнул:

— Ваша винтовка мажет на два дюйма влево и чуть ниже. А у молодого человека — вправо примерно на три. — Более громко он произнес: — Удачи вам обоим!

Я прижала приклад к плечу и прицелилась чуть выше и правее, чтобы скомпенсировать сбитый прицел. Джо присел рядом, подпирая ствол винтовки культей.

— Готов? — спросила я.

— Ага, — откликнулся он.

— Давай!

Бах! Бах! Бах!

Оловянные бандиты падали один за другим и тут же снова вскакивали на ржавых пружинах. Мальчишки за нашими спинами радостно аплодировали. Как и некоторые взрослые. Я бы обернулась, чтобы посмотреть, но была слишком занята, расстреливая выводок гангстеров Аль Капоне.

Всего за несколько секунд мы расстреляли по десять патронов. Окончательный счет: девять — восемь в мою пользу.

— Проклятье, — сказал он, потирая культю. — По последнему чуть-чуть промазал.

Стайка мальчишек все равно была под впечатлением. Я услышала, как один шепнул другому:

— А эта краля и правда умеет стрелять.

Я одарила его улыбкой. Люблю принимать комплименты.

Мы отдали винтовки ребятам, которые вновь были полны энергии и рвались потратить все свои десятицентовики, чтобы сравняться с нами. Когда мы уходили, Джо оглянулся, и на его лице я заметила глубокую печаль.

— Разница была всего в один выстрел, — сказала я. — Можем устроить матч-реванш, если хочешь.

Он покачал головой.

— Да нет, все нормально. Просто задумался.

— Я наскребу пару монет, если ты готов.

Он кивнул на мальчишек.

— Гадаю, где будет их война.

— В каком смысле? — спросила я.

— Сам не знаю. Наверное, проигрыш сделал меня излишне сентиментальным.

Он взял меня за руку.

— Пошли. Я задолжал тебе еще один круг на «Центрифуге».

— А знаешь что? Я передумала. Пойдем на колесо обозрения.

— Уверена?

— На сто процентов. Спасемся от жары.

Мы пробрались сквозь толпу и встали в очередь к колесу обозрения, похожему на горящий в ночном небе электрический глаз.

Мы заняли места в кабинке, и смотритель запер поручень над нашими коленями. Мы начали медленный подъем, раскачиваясь и останавливаясь, чтобы люди зашли в очередную кабинку. Как только все они заполнились, смотритель запустил колесо, и мы отправились в расслабляющее путешествие по часовой стрелке, над шумом и жарой, затем снова вниз и снова вверх.

У меня сохранились приятные воспоминания о поездках на колесе обозрения. Как и задние ряды в кинотеатре, оно дарило определенное уединение, а тому, кто вдруг увидит слишком откровенную сцену, преподаватель по этикету посоветовал бы притвориться близоруким.

Однако Джо, похоже, был не в настроении обниматься. Его мысли явно все еще были заняты мальчишками, винтовками в их руках и будущим, которое ждет этих ребят.

Войну, в которой участвовал Док, называли Войной, которая положит конец всем войнам. Кого-то следует засудить за ложную рекламу.

Однако про последнюю войну никто такого не говорил. Второй раз этим уже никого не обманешь.

Уже ходили слухи о России, Южной Америке и странах, которые я даже не могла найти на карте. Так что возникал резонный вопрос: когда эти мальчишки окончат школу, не будут ли им вместе с аттестатами выдавать винтовки и билеты на какое-нибудь поле боя за границей?

Раз удовольствия не предвиделось, я решила перейти к делу:

— Рискну предположить, что ты можешь немало рассказать о человеке по имени Лерой Декамбр.

Уныние сменилось удивлением:

— Лерой? Конечно. Мне не раз доводилось беседовать с ним. Почему ты спрашиваешь?

Я выбрала ту же тактику, что и с миссис Гибсон. За исключением героина. Я была готова к легкому флирту, но не собиралась давать ему в руки наш главный козырь. Во всяком случае, пока.

— Ты правда считаешь, что Лерой может иметь какое-то отношение к смерти Руби? — спросил он, когда я закончила.

— Вы же выросли вместе. Вот ты и скажи.

Колесо вновь медленно поднимало нас в небо. Стали видны огни Стоппарда — все, что были. Созвездие магазинов и уличных фонарей в окружении скромной туманности жилых домов, а еще дальше мерцали спутники — фермы.

Джо смотрел вдаль, словно пытаясь найти огонек «Хрючечной». Он заговорил, слегка запинаясь, словно выкапывал воспоминания из глубины кладовки:

— В школе он был не таким уж дрянным. Умный, симпатичный. Гнильца в нем завелась позже, когда он окончил школу и начал работать в отцовском баре.

— Как ты думаешь, он из тех, кто мог бы затаить злобу на сбежавшую девушку? — спросила я. — Которая сделала его предметом насмешек?

Джо задумался.

— Однажды я спросил Руби о нем. Типа подкалывал ее. Мол, мне кажется, что она должна предпочитать бунтарей вроде Лероя. Я в то время был примерным мальчиком.

— Правда? Трудно это представить.

— Ты такая забавная.

— Рада, что ты это оценил. Так что ответила Руби?

— Она сказала, что мне не следует себя недооценивать. А еще сказала, что Лерой не интересуется свиданиями.

— Не интересуется свиданиями?

— Не помню, как именно она выразилась, но речь шла о том, что он предпочитает сразу перейти к десерту, не тратя время на первое и второе, — объяснил Джо. — Он этого и не скрывал. Думаю, ее это шокировало. Руби не была наивной. Но в то время она еще была… в смысле…

По его шее и щекам разлилась краска.

— Можешь сказать «девственницей», Джо. Вряд ли нас кто-то подслушивает.

Он неловко хмыкнул.

— В общем, как только она дала понять, что о сексе не может быть и речи, Лерой потерял к ней интерес. И в итоге начал ухлестывать за Бетти Кент и…

— Она была готова подать ему сразу десерт? — перебила я.

— Да, если верить сплетням в раздевалке.

Я мысленно прошлась по этому сценарию. Руби дает Лерою от ворот поворот, говорит, что не собирается с ним спать. Затем начинает встречаться с Джо и меняет мнение. По крайней мере, именно на это намекали слова «в то время еще была» о девственности Руби. И Лерой мог узнать об этом так же — из сплетен в раздевалке.

— Так значит, между Руби и Лероем никогда не было напряжения? Даже после того, как вы с ней начали встречаться? — спросила я.

— Нет. Во всяком случае, она ничего такого мне не говорила.

Последняя фраза прозвучала с легким сомнением. Как будто он не был уверен, сказала бы она или нет.

Но даже если Лерой тогда отступил, семя обиды могло зреть в его сердце. Быть может, за те годы, что Руби колесила по стране, демонстрируя свое тело любому простофиле с парой монет, а Лерой прозябал в Стоппарде, это семя вызрело и проросло.

И наркотики, которые делают Лероя еще более вероятным кандидатом.

— А твоя последняя с ним встреча… когда ты на день запихнул его в камеру, в чем там было дело?

— Полнейшая глупость, — сказал Джо, качая головой. — Одна женщина, которая случайно завернула в город, потому что заблудилась, въехала задом в машину Лероя на парковке супермаркета. Всего-навсего царапина, а машина Лероя — и так полный хлам. Но из-за этого опрокинулся пакет с продуктами, и сухое молоко рассыпалось по сиденью.

— Если он пострадавшая сторона, то как он оказался в каталажке?

— Из-за того, какими словами он крыл ту женщину на парковке супермаркета в девять утра четверга.

Джо привел точную цитату.

— Ого! — сказала я. — Готова поспорить, в тот день она пополнила свой словарный запас.

— Как и несколько детей и жена городского советника. Она-то нас и вызвала. Мы заперли Лероя скорее для галочки.

— А когда он попадает к вам не для галочки? За что вы его забираете?

— Кража. Нападение. Торговля краденым. И еще по мелочи. И только обвинения. Его ни разу не осудили.

— Продажа краденого? В этой глуши?

Джо рассмеялся. Он улыбался впервые после нашего приключения в тире, и улыбка была ему к лицу.

— У нас происходит то же, что и в больших городах, только масштабы поменьше.

— У Лероя есть дети?

— Нет. А почему ты спрашиваешь?

— Ну, просто выясняю подробности его жизни, — солгала я.

Колесо обозрения замедлилось, и пассажиры начали выходить из кабинок. Когда очередь дошла до нас, мы выскочили наружу. Я посмотрела на часы.

— Главное шоу начнется через пять минут, — нехотя сообщила я. — Думаю, лучше занять места.

— Ага, — протянул он, тоже без особого энтузиазма.

Мы постояли несколько секунд, не сделав ни шагу к большому шатру. Джо сломался первым:

— Может, пропустим шоу и заскочим в «Хрючечную»?

— Я боялась, ты никогда не спросишь, — отозвалась я. — Ты за рулем.

Глава 30

Развалюха из цирка привлекала бы внимание, а ехать в «Хрючечную» на полицейской машине — верх идиотизма. Поэтому мы катили мотоцикл Джо по траве на дорогу у фермы Доннеров.

Мы не крадемся, твердила я себе. Просто стремимся избежать ненужных и отнимающих время споров о том, насколько эта поездка опрометчивая, безрассудная, безумная или какая-нибудь еще по определению из лексикона мисс П.

После чего я бы все равно поехала. Я просто сэкономила время.

Едва мы выехали на дорогу, Джо оседлал мотоцикл и поставил ногу на стартер. С третьей попытки мотор взревел, и его гул раскатился эхом на многие мили по плоским полям.

Вот тебе и спрятались.

Двигатель несколько раз кашлянул, но в основном звучал ровно. Джо перенастроил все управление под левую руку и уверенно сжимал руль одной рукой.

— Не волнуйся, — сказал он. — Все держится крепко.

— Я и не волнуюсь. Просто думаю, как лучше сесть в платье. Не хочу, чтобы вся округа увидела мою… кобуру.

После нескольких осторожных попыток я запрыгнула на сиденье и обвила Джо руками.

— Можешь посоветовать, как мне лучше вести себя? — спросила я.

— Сильнее наклоняйся вправо. С этой стороны у меня недовес, — он обернулся с ухмылкой. — Шучу. Просто расслабься.

И мы тронулись.

Мотоцикл немедленно повело, и я вцепилась в Джо. Однако стоило нам набрать скорость, как мы выровнялись.

Поздним воскресным вечером на двухполосном шоссе почти никого не было. Джо прибавил газу, и мы покинули цирк на скорости выше разрешенной. Телефонные и заборные столбы мелькали быстрее, чем я успевала их сосчитать.

Я устроилась так, чтобы выглядывать из-за плеча Джо. Но видела лишь темноту и узкую полоску незнакомого шоссе, которое фара освещала только на тридцать футов вперед.

Интересно, а тормоза исправны?

И много ли у него было практики, с одной-то рукой? Если впереди на дороге что-то появится, у Джо будет только полсекунды, чтобы отреагировать. Или даже меньше.

Я почувствовала, как Джо заерзал, и поняла, что стиснула его слишком крепко и могла даже оставить синяки. Я заставила себя расслабиться и дышать ровно. Тогда мне удалось ослабить хватку и сесть прямо. От этого сработал какой-то клапан в моих плечах и спине и с шипением выпустил все напряжение, которое накапливалось незаметно от меня.

Я закрыла глаза. Ощутила, как ветер развевает мои кудри. И еще больше разжала руки.

Через мгновение я совсем отпустила Джо. Раскинула руки в стороны. Я летела.

Я никогда не пропускала возможности прокатиться на американских горках. Но это было другое. Лучше. Потому что мы ехали не по рельсам. Мы могли свернуть куда угодно. В любую сторону. Чистая пьянящая свобода.

Мотоцикл попал в яму на дороге и ощутимо дернулся, так что меня откинуло назад. Я снова обняла Джо.

Как напомнила бы мисс Пентикост, свобода и безрассудство часто идут рука об руку.

Я погрузилась в размышления о том, что мне известно о Лерое Декамбре. Он обворовывал собственного деда и явно не только его. Торговал краденым. Я знала торговцев краденым в Нью-Йорке. Некоторые были приятнее других, но каждый из них считал, что все имеет свою цену, в том числе и люди.

Я размышляла о том, что за человек будет грязно материть незнакомку на парковке супермаркета. Человек слишком необузданный и неспособный держать себя в руках.

Но больше всего я думала о списке покупок Лероя Декамбра.

Глава 31

Я примерно представляла, чего можно ожидать от «Хрючечной», и она меня не разочаровала.

Бар и вначале был просто вытянутой лачугой с проходными комнатами и с тех пор лишь катился вниз по наклонной. С годами краска с досок облезла, с крыши пропала черепица.

На месте палисадника теперь был лишь кусок голой земли, служивший парковкой. Она вмещала только три пикапа, которые выглядели так, будто их угнали со свалки, и «додж» 1930-х годов, не очень хорошо переживший последнее десятилетие.

Здание окружали часто посаженные неаккуратные деревья из тех, у которых каждая ветка кажется когтем или злобным глазом.

— Если оттуда выйдет ведьма и спросит, не желаю ли я мятного коктейля, я сбегу, — сказала я Джо.

Мы стояли на другой стороне дороги, пытаясь разглядеть, кто может быть внутри. Из окон лился свет, но тряпка не касалась стекол со времен президента Кулиджа[10], так что мы видели только расплывчатые пыльные пятна.

— Удивительно, что там вообще кто-то есть, — добавила я. — Я думала, по воскресеньям здесь сухой закон.

— Есть обходные пути, — пояснил Джо. — Люди приносят алкоголь с собой и платят за место. Затем, когда они выпивают свою бутылку, если там вообще что-то было с самого начала…

— …бармен любезно одалживает им немного из собственных запасов, — закончила мысль я. — Бесплатно, но чаевые приветствуются.

— Что-то вроде того.

— То же самое происходит и в Нью-Йорке в заведениях, которые работают без лицензии.

Мы еще минуту тщетно всматривались внутрь, но никто не вышел, а окна оставались непрозрачными.

— Наверное, нам лучше уехать, — сказала я.

— Ага.

— …было бы слишком глупо просто войти туда, правда?

— Точно.

Прошло еще полминуты.

— Но все-таки… — начала я.

— Было бы неплохо увидеть лицо Лероя, когда мы зададим ему вопрос о Руби, — закончил мысль Джо.

Мы пересекли улицу и вошли в лачугу.

Я бывала в притонах, но «Хрючечная» заслуживала награду. Пол был покрыт толстым слоем опилок и арахисовой скорлупы, немногочисленные столы позаимствованы из канав и свалок, а воздух на три четверти состоял из сигаретного дыма и на одну — из кислорода.

Там стоял знакомый дух скисшего пива, пота и моторного масла — стандартный для любого захудалого бара от Билокси до Бронкса.

Свет давали полдюжины голых лампочек, которые свисали на обтрепанных проводах, пришпиленных скобами к потолку. Если бы пять из шести перегорели, это пошло бы бару на пользу. Клиентам тоже.

Все головы повернулись в нашу сторону. Взгляды всех посетителей были мертвы, как у запойных алкоголиков. Разговоры смолкли так быстро, что от этого торможения должны были остаться следы заноса. Парочка завсегдатаев явно раздумывала, не устроить ли потасовку, но это означало бы перерыв в пьянстве, а потому я полагала, что у нас есть все шансы остаться невредимыми.

Джо повел меня к дальней стене, где несколько шлакоблоков играли роль барной стойки. Лерой Декамбр выглядел гораздо более холеным, чем вчера, когда я видела его в каталажке. Он был за стойкой, погруженный в разговор с фигуристой брюнеткой в комбинезоне механика, которая осторожно сидела на одном из двух шатких барных стульев.

Она говорила шепотом, так что я не могла разобрать ее слов, но это было очень похоже на типичную мольбу о стаканчике за счет заведения. Молния на ее груди была расстегнута наполовину, женщина выглядела как стриптизерша в грошовом пип-шоу.

Лерою зрелище, вероятно, нравилось, потому что Джо был уже в паре шагов от стойки, когда Лерой посмотрел в его сторону. И дважды моргнул. Я заметила смятение и панику, мелькнувшие на его лице, прежде чем он улыбнулся, прямо как продавец Библий.

— Ну и ну, посмотрите-ка, кто пришел. Что вас сюда привело, офицер?

Джо выпрямился и заговорил тоном копа. По сути, это была обычная его манера речи, только без намека на добродушие.

— Привет, Лерой, — сказал он. — Мы проезжали мимо, и я решил заглянуть. У меня есть к тебе пара вопросов.

Я не успела рассмотреть Лероя в полицейском участке, так что теперь пользовалась шансом как следует изучить его. Можно было понять, почему некоторые женщины западают на такой экземпляр, как Лерой. Внешне он был похож на Джимми Стюарта[11], только на полфута ниже и с изрядной примесью хорька. Широко известный в узких кругах. И мнит себя пупом земли.

Брюнетка быстро застегнула молнию.

— Привет, шеф, — пробормотала она.

— Просто «офицер», Марта, — ответил Джо. — Ты ни во что тут не ввязываешься?

— Конечно нет. Лерой просто… Мы…

Лерой пришел ей на помощь:

— Мы говорили о том старом корыте во дворе. Старом «бьюике» моего отца. Марта посмотрит его и попробует завести.

— Точно, — вставила Марта, вспоминая свои реплики. — На те гроши, которые платит мне Ал, не протянешь. Теперь, когда его ребята вернулись с флота и опять работают в автомастерской.

— Так сходи взгляни на «бьюик». Скажи Люку, что я разрешил.

— Конечно. Спасибо, Лерой.

Марта развернулась, проложила курс и пошатываясь направилась к двери. Этот процесс занял некоторое время, и я поняла, что в этот вечер она вряд ли будет способна разобраться с «бьюиком».

— Так чем могу быть полезен, Джо? — спросил Лерой. — Только не говори, что та сучка решила выдвинуть обвинения. Это же она в меня въехала.

— Нет, я здесь не поэтому.

— Ну, я не могу предложить тебе выпить, сегодня же воскресенье. И ты явно не взял с собой бутылку. Только красотку. Привет, милашка. Кажется, мы не встречались.

— Любому везению иногда приходит конец.

Пока Лерой расшифровывал мои слова, Джо сказал:

— Я по поводу того, что случилось с Руби.

— Кошмар, — покачал головой Лерой. — Бедняжка. Не могу поверить, что в нашем городе могло такое произойти. Надеюсь, этого русского поджарят на электрическом стуле.

— Просто хотел узнать, о чем ты с ней говорил.

Лерой нахмурился.

— В каком смысле? Когда?

— Когда вы с ней виделись.

Неплохо. Джо прибег к той же тактике, что и я с ним. Но Лерой не заглотил наживку.

— Ты имеешь в виду недавно? — спросил он. — Потому что я не видел ее много лет. С тех пор, как она уехала из города. Кто тебе сказал, что мы встречались?

Джо передернул плечами.

— Так, слышал. Что ты столкнулся с ней в цирке незадолго до ее смерти.

— Чушь. Кто-то навешал тебе лапшу на уши. И вообще, вы же поймали убийцу. В пятницу вечером я даже слышал, как говнюк рыдал в своей камере. Жалкий тип.

Если он и лгал, то убедительно. Хотя опытный преступник готовит байки заранее.

Впрочем, если он продолжит говорить про Калищенко, не уверена, что на моем лице не отразится желание придушить его. Я решила не путаться у Джо под ногами.

— Где тут дамская комната?

Лерой хмыкнул.

— Нет у нас дамской комнаты. Только нужник. Выйди наружу, сверни налево — и увидишь. Хотя вряд ли он тебе понравится.

— Ничего страшного, — заверила его я. — Мне не впервой видеть говнище.

Я вышла и сразу обнаружила туалет. Вонь была такой густой, что найти его можно было бы и с завязанными глазами.

Лерой был прав. Мне такое не по нутру. Если бы мне и правда нужен был туалет, я бы предпочла сходить в лесок даже с риском нарваться на ведьму.

Я обогнула здание. Там я обнаружила расчищенный участок земли, в дальнем углу которого стоял «бьюик». По крайней мере, раньше это был «бьюик». Его шины сгнили, а если бы я решила открыть капот, то наверняка нашла бы там чье-нибудь гнездо вместо двигателя.

— Тут нужен не механик, а гробовщик, — пробормотала я.

Дверь со стороны водительского сиденья была открыта, за рулем сидела Марта, откинув голову назад, ее тело обмякло и застыло.

За годы работы с мисс Пентикост мне приходилось натыкаться на трупы. Это всегда неприятно, и я забеспокоилась, не вижу ли перед собой мертвеца.

Поблизости никого не было, и я подошла к открытой двери. Наклонила голову, и тут Марта сделала глубокий судорожный вдох.

— Черт! — взвизгнула я.

Ее веки открылись, и она осмотрелась вокруг пустыми глазами.

Мое внимание привлекла ее правая рука. Рукав комбинезона был закатан, и в изгибе локтя покачивалась игла.

— Эй, — сказала она, ее голос звучал глухо, будто сквозь толщу воды. — Это моя доза. Подожди своей очереди.

Я еще придумывала ответ, когда услышала за спиной шарканье шагов.

— Что ты тут делаешь?

Я обернулась и оказалась на расстоянии вытянутой руки от гориллы. По крайней мере, такие у него были пропорции: огромные руки и грудь на коротких ногах. Все это едва вмещалось в потрепанные джинсы и некогда белую рубашку.

Его лицо скрывали растрепанные волосы и двухнедельная борода, но я уловила сходство с Лероем. Если убрать хорька и заменить его бульдогом.

— Ты, должно быть, Люк, — сказала я как ни в чем не бывало, понадеявшись, что он не заметит, как я трясусь.

— Ага, а ты кто?

Мой мозг подкинул мне идею. Я бы отбросила ее, но других не было, а нищие не выбирают.

— Лерой разрешил, — заявила я. — Сказал, я могу получить у тебя дозу.

Очень кстати на нервной почве у меня выступила испарина.

— Все кости ломит, — сказала я. — Мне правда очень надо.

Люк наклонил голову и стал еще больше напоминать помоечную псину.

— Не-а, — ответил он. — Это вряд ли.

— Нет?

Он покачал головой.

— Тогда мне придется поискать в другом месте.

Я попыталась обойти его, но он преградил мне путь своей огромной лапищей.

— Это вряд ли.

Марта за моей спиной вылезла из машины и поспешила убраться за угол здания.

— Мне не нужны неприятности, — сказала я.

Его губы скривились, обнажая раскрошенные желтые зубы.

— Прости, милашка. Ты уже напросилась.

У меня заныло сердце. Я вспомнила ту парковку у придорожной забегаловки, где Калищенко спас мне жизнь. Тогда я была молода, глупа и почти беспомощна. Но с тех пор многому научилась.

Я посмотрела громиле за спину и сказала:

— Эй, Лерой, скажи своему брату, что я говорю правду.

Видимо, он купился, потому что повернул голову. Как только он отвел от меня взгляд, я со всей силы двинула коленом ему между ног.

Он успел чуть сдвинуть бедра, так что я попала не в самое яблочко, но все равно Люк застонал и согнулся пополам. Я прошмыгнула мимо него, но успела сделать лишь пару шагов, прежде чем он всем телом бросился наперерез и схватил меня за лодыжку.

Я растянулась в грязи. Но тут же перекатилась на спину и начала пинать его, пока он полз ко мне. Одной ногой я ударила его по лбу с такой силой, что отлетел каблук. Люк только охнул и продолжил ползти, вклиниваясь между моими ногами и пытаясь приподняться, чтобы прижать меня к земле.

Он занес правый кулак, однозначно сообщавший, что он собирается заехать мне по лицу. Когда он выбросил руку вперед, я дернулась и отвела голову. Его кулак врезался в землю. Затем я обвила обеими руками его руку, а левой ногой уперлась ему в подбородок.

В лучшем случае я могла бы сломать ему руку. Но, увы, это был не лучший случай. Он навалился на меня своей громадной тушей, и моя хватка ослабла. Всего пара секунд, и он вырвется.

Смирившись с поражением, я отпустила его руку. Из-за этого он потерял равновесие, но все же ухитрился использовать шанс сжать пальцами мое горло. Он уже подносил вторую руку, чтобы окончательно задушить меня, когда я спокойно приставила к его подбородку «браунинг» и сняла его с предохранителя.

Люк немедленно выпустил мое горло. Он был умнее, чем казался.

— Мне не хочется убивать тебя, — сказала я, — но могу сделать исключение. А теперь отступай, медленно и аккуратно.

Продолжая принимать верные решения, он так и сделал. Он встал, и я вслед за ним, нацелив пистолет точно на его переносицу.

— Назад, — сказала я.

Он подчинился.

— Садись в машину.

Это сбило его с толку.

— Меня нервирует, когда ты стоишь. Ты же не хочешь, чтобы я нервничала. В таком состоянии я могу проделать тебе третью ноздрю.

Он наклонился и втиснул свое громадное тело на опустевшее переднее сиденье.

— Итак, скажи мне, Люк, давно вы с братом барыжите героином?

— Каким еще героином?

Лгал он так же, как и наносил удары, — медленно и слишком очевидно.

— Шприц, который ты дал Марте. Вряд ли это инсулин. И вы бодяжите его сухим молоком. Я права?

— Кто это тебе сказал?

— Птичка напела. А другая птичка напела, что вы дали героин и Руби Доннер.

— Кому?

— Руби Доннер. Несколько дней назад с ней произошло несчастье. Упала спиной на нож. Вы вместе ходили в школу.

Я успела медленно досчитать до пяти, прежде чем он сказал:

— А, Руби…

Мой внутренний детектор лжи подвел меня. Я не могла сказать, отчего Люк задержался с ответом: то ли просто медленно соображал, то ли был совсем ни при чем, то ли был способен пырнуть женщину ножом и забыть, как ее зовут.

Я уже собралась продолжить, когда что-то за моим плечом привлекло его внимание.

— Беги, Лерой! — выкрикнул он. — У нее пушка!

Я развернулась, ожидая увидеть его брата. Вместо этого услышала грохот машины, а когда повернулась обратно, Люк уже выбрался с пассажирского сиденья и как раненый медведь мчал в лес.

— Вот сукин сын, — выдохнула я. — Украл мой трюк.

Я выстрелила в воздух, надеясь, что это его остановит. Но лес служил хорошим укрытием, и Люк это знал. Через несколько секунд он скрылся из вида.

Я услышала, как дверь бара с грохотом распахнулась, затем послышались шаги. Через мгновение на заднем дворе появился Джо. Он резко остановился, его взгляд сначала сфокусировался на пистолете, а затем на мне.

Я оглядела себя. Платье порвано, один каблук отломан, другая туфля не пойми где, и я выглядела так, будто вывалялась в грязи. Впрочем, так и было.

— Ты цела? — спросил он.

— Да. Но Люк сделал ноги, — ответила я, кивнув в сторону леса. — Они с братом барыжили здесь героином.

Джо оторопел, и это его не красило, но я простила ему это.

Я хотела предложить поговорить с Лероем по душам, когда раздался рев мотора. Мы выбежали на парковку и увидели, как задние фары «доджа» исчезают в клубах пыли.

Лерой пустился в бега. Я повернулась к Джо.

— А знаешь, — сказала я, убирая двадцать пятый калибр назад в кобуру, — учитывая, как обычно проходят мои свидания, это еще не самое худшее.

Глава 32

Я подавила крик, когда поток ледяной воды хлынул мне на голову и спину.

— Откуда качается эта вода? — выдохнула я. — С Северного полюса?

Джо еще раз нажал на ручку старой колонки, и я смыла остатки грязи с волос. С ног грязь в основном сдуло по пути обратно на ферму Доннеров, но в кудри она въелась только крепче.

Свет в доме не горел, и мне не хотелось будить Дока или мисс Пентикост, моясь среди ночи. Утром будет полно времени, чтобы поведать моему боссу все в подробностях.

Поэтому мы с Джо завели мотоцикл обратно в амбар и нашли старую водокачку на заднем дворе.

Мы решили не обращаться к окружному шерифу, в чьей юрисдикции формально находилась «Хрючечная». Во-первых, у нас не было улик. Во-вторых, Джо не сомневался, что Лерой и Люк укроются в доме деда, который был на территории полицейского управления Стоппарда. Сначала Джо хотел проверить свою гипотезу.

Я сказала ему, что с утра приду в участок и напишу заявление на Люка о нападении на меня. Слабое обвинение, но его достаточно, чтобы объявить Люка в розыск.

Уиддлу я не доверяла ни на йоту. Но если он схватит братьев Декамбр, то поместит их в стоппардскую тюрьму, и мы с боссом почти наверняка сможем побеседовать с ними.

У меня неплохой встроенный детектор лжи, а у мисс Пентикост — первоклассный. Если один из братьев убил Руби, мисс Пентикост вытянет из него признание.

Джо сказал, что Лерой, кажется, ответил честно, когда мы спросили его про встречу с Руби. Я отметила, что Лерой мог хорошо отрепетировать свои реплики.

Я все еще не упоминала героин из трейлера Руби, хотя это могло бы склонить чашу весов в пользу версии, что Люк и Лерой имеют отношение к ее смерти. Если этому суждено попасть в официальный отчет, мне лучше сначала переговорить с мисс П.

Я сунула голую ступню под кран, чтобы поймать последние струйки воды. Одну туфлю я нашла, но у второй был безнадежно сломан каблук. Я оглядела себя. Платье было испорчено. Я была вся в синяках, промокшая и обветренная после езды на мотоцикле, а мои колени выглядели так, словно я проползла половину бейсбольного поля.

Зато чувствовала я себя великолепно.

— Идем, — сказал Джо. — Найду тебе полотенце.

В амбаре Джо зажег керосиновую лампу и начал поиски, а потом вернулся с тем, что вы могли бы назвать полотенцем, если бы не знали слова «тряпка». Я постаралась вытереться, как могла.

— Я знаю, что Лерой удивился, когда ты спросил его о Руби. Но не могу считать, что все это просто совпадение. Все твердят, что Стоппард — маленький городок. Здесь такого не бывает. Значит, у нас есть убитая женщина и наркоторговец, который был ею одержим. Здесь точно есть связь. Может, это не он. Может, это его брат. Люк явно не умеет держать себя в руках. И он достаточно глуп, чтобы отправиться на чужую территорию и пырнуть кого-нибудь ножом. В любом случае мне очень хочется снова с ним поболтать. В более камерной обстановке, разумеется.

Не знаю точно, из-за чего: из-за ледяной воды, из-за остатков адреналина в крови или из-за того, что наконец появился подозреваемый, — но мое сердце бешено колотилось. Я в последний раз прошлась по волосам полотенцем и бросила его Джо.

— Может, позвонить Уиддлу домой? — продолжила я. — Конечно, это не чрезвычайная ситуация, но мы можем получить фору, начав охоту на них пораньше. Нет, забудь. Нельзя же ходить по домам до рассвета. Они могут на тебя наброситься. Застрелить кого-нибудь. Когда Уиддл приходит на работу по утрам?

Я сделала достаточно долгую паузу, чтобы заметить, как Джо улыбается.

— Что такое? Это из-за моих волос, да? Если я не расчешу их прежде, чем они высохнут, то буду выглядеть как невеста Франкенштейна.

Джо шагнул ко мне и протянул руку, чтобы убрать выбившуюся прядь. Несмотря на то что в амбаре было настоящее пекло, я почувствовала исходящее от Джо тепло. От него пахло тальком, лосьоном для бритья и еще чем-то не поддающимся определению.

— Чего ты ждешь? — спросила я. — Письменного приглашения?

Я схватила его за ворот рубашки, притянула и поцеловала. Он быстро сообразил, что делать.

Через несколько минут, когда мы прервались ради глотка свежего воздуха, мы оба решили, что хотим сменить место дислокации, но ни у кого не было достаточно терпения, чтобы далеко идти.

Мы быстро обсудили, что нам нужен кое-какой реквизит, Джо сбегал к висящему в углу костюму и вернулся с жестяной коробочкой, похожей на ту, что мы нашли среди вещей Руби, только более новой и с надписью «Собственность армии США».

— Обожаю солдат, — сказала я. — Всегда готовы.

— Это бойскауты.

Я была не в настроении выслушивать замечания и дала ему знать об этом. Две пуговицы с его рубашки отлетели в темный угол амбара, и больше мы их не видели.

Джо схватил лампу и повел меня вверх по приставной лестнице на сеновал. К счастью, сена там не было. Я была деревенской девчонкой и знала, что, хотя сено в целом может быть мягким, отдельные травинки жутко колются.

Вместо сена там были сухие чистые доски и ворох одеял.

— Иногда я здесь сплю, — объяснил Джо. — Когда становится слишком поздно и не хочется возвращаться домой.

— Сойдет.

Чтобы избежать неприятностей, я отстегнула набедренную кобуру. Джо занялся всем остальным. Правда, ему пришлось немного повозиться с застежкой бюстгальтера, ведь у него была всего одна рука. В конце концов я сама сорвала с себя белье.

А потом…

Знаете, в кино, когда парочка подходит к самому горячему, экран темнеет, а в следующем кадре они уже под простыней и парень прикуривает для обоих сигареты, а девушка опускает тяжелые веки, и можно лишь доверить пропущенную сцену воображению.

Да. Что-то в этом роде. Экран потемнел.

Мы лежали бок о бок, я на животе, он на спине, и оба истекали потом и любовной истомой. У Джо не оказалось сигарет, а я не умею красиво опускать отяжелевшие веки. Наверное. К тому же на сеновале не было простыней, которыми можно было бы укрыться.

Прошло некоторое время. Точно не знаю сколько. Мои часы цеплялись за волосы на его груди, поэтому я их сняла. Я позволила себе расслабиться, лежа между летней жарой и прохладными досками сеновала, и где-то в глубине сознания уже зарождалась мысль о втором раунде. Однако остальная часть мозга задумалась о последствиях.

Коп? Да еще в разгар расследования? Я нарушила три профессиональных правила и два личных. О чем я только думала?

Вообще не думала, по крайней мере той частью мозга, которая отвечает за соблюдение правил. Мои мысли — те, что еще остались, — были связаны с тем, что сегодня меня могли убить, но не убили. Я до сих пор жива. Значит, надо прыгнуть к кому-то в койку, чтобы это доказать!

На редкость логично.

Да? Разве нормально, что насилие служит афродизиаком? Я застряла в круговороте этих размышлений, а Джо начал массировать свою культю. Пока мы кувыркались, я не обращала особого внимания на его руку. А теперь уставилась на нее. Как и Джо.

— Привет, крошка. Четвертак за просмотр.

Я похлопала себя по бокам.

— Кажется, забыла карманы дома.

Он улыбнулся.

— Болит? — спросила я.

Джо задумался.

— Ага. Временами. Чаще всего болит не культя, а рука. Забавно, правда? Ее нет, но она все еще болит. Для этого даже название какое-то есть, забыл.

Он энергично потер культю, как будто пытался вернуть фантомную конечность.

— Врачи говорят, что в конце концов это пройдет, — сказал он.

Я коснулась культи, а потом погладила его по боку, покрытому россыпью шрамов.

— Шрапнель? — спросила я.

— Главным образом. И занозы. Артиллерия стреляла по деревьям.

Джо выглядел так, будто мыслями перенесся в бельгийские леса. Я вернула его к настоящему.

— Занозы? У кого таких нет. — Я указала на тонкий шрам поперек своих ребер. — Стилет.

— Стилет?

— К счастью, тот парень понятия не имел, как с ним обращаться.

Джо протянул руку ладонью вверх.

— Это от танка, — сказал он, показывая полосу, пересекающую линию жизни.

— Должно быть, это был совсем маленький танк.

— Я забирался на него, а пушка пятидесятого калибра еще не остыла. Больше я такой ошибки не совершал.

Я согнула ногу, чтобы он мог рассмотреть мою икру.

— Видишь этот кружок? Это Роско.

— Роско?

— Соседская псина. Со всеми ладила, а меня не выносила.

Джо провел пальцами по моей пояснице.

— А это? — спросил он, обводя бледные шрамы, про которые я всегда забывала.

Я вздрогнула.

— Ремень.

Я видела, что он пытается найти верные слова. Но избавила его от хлопот, прижавшись губами к его губам, а потом переместила его руку туда, где ей лучше находиться.

К черту правила.

Экран снова потемнел.

Глава 33

Я проснулась от жары, в темноте и в смятении. Только через пару секунд дезориентации я вспомнила, где нахожусь. Я огляделась и едва различила спящего рядом Джо.

Видимо, уже после того, как я отключилась, он потушил лампу. Свет был только от луны, проникавшей на сеновал через щели в крыше. Я не знала, сколько времени, потому что мои часы валялись где-то в груде одежды. Было то ли очень поздно, то ли очень рано.

Затем я услышала это. Шаги, медленные и осторожные. Кто-то двигался по амбару внизу.

Первым делом я подумала, что это Док или мисс Пентикост решили узнать, где нас носит. Но быстро отбросила эту мысль. Док спал беспробудным сном пьяного, а мисс П. и так сообразила бы, чем мы занимаемся.

К тому же они оба могли бы просто остановиться у двери и окликнуть нас.

А не красться по амбару в темноте.

Затем послышались другие звуки. Скрип. Тихий скрежет металла о металл.

Я по-пластунски подползла к лестнице и посмотрела вниз. Кто-то присел у мотоцикла Джо. Было слишком темно, чтобы различить, кто это, но он держал фонарик, и узкий луч освещал двигатель. Я увидела руку в перчатке, держащую какой-то инструмент.

Безоружная и голая, я не могла противостоять преступнику. Тихо как мышка я отползла от края и пошарила в поисках кобуры. Наконец я нашла ее в дальнем углу, под рубашкой Джо. Это решило первую проблему. Я натянула на себя рубашку, и это решило вторую.

Одновременно я почувствовала, как что-то вывалилось из нагрудного кармана рубашки. В тишине амбара звон четвертака, упавшего на пол сеновала, прозвучал как удар мяча о бейсбольное поле на стадионе. Как будто этого было мало, монета проскользнула в щель между досками и упала на пол амбара внизу.

Дзинь.

— Не шевелись, или я выстрелю! — заорала я.

Луч фонарика заметался и затем попал мне прямо в глаза. Я закрыла лицо свободной рукой, и незваный гость выскочил за дверь.

— В чем дело? — сонно спросил Джо.

— В амбаре кто-то есть! — крикнула я, метнувшись вниз по лестнице. — Я за ним!

— Стой, Уилл!

Но я уже выскочила наружу.

На улице было чуть светлее, чем внутри. Виднелся лишь узкий серп луны, исчезающий за облаками. Я потеряла несколько секунд, лихорадочно озираясь в поисках незваного гостя. Наконец я заметила луч фонаря, скакавший по полю у фермы с противоположной от цирка стороны.

Я бросилась вслед за ним с пистолетом в руке.

Едва сойдя с травы на высохшее кукурузное поле, я пожалела, что не надела туфли. Камни и старые стебли впивались мне в ступни.

Но я не остановилась.

В пятидесяти ярдах впереди начиналось еще одно кукурузное поле. Это было засеяно, и высокие, как слоны, стебли кукурузы были готовы к жатве. Я понимала, что, если он доберется до этого поля, я могу потерять его. Но даже без обуви я нагоняла его.

Луч фонарика резко повернул. Я машинально изменила курс, чтобы последовать за ним, но потом сообразила, что фонарик не развернулся, а упал. Преступник выбросил его.

Я резко остановилась, сильно упершись ногами в землю. Правая пятка напоролась на что-то острое. Я споткнулась и упала. Мне удалось удержать пистолет, но я во второй раз за ночь вывалялась в грязи.

Впереди я услышала шорох раздвигаемых стеблей кукурузы — неизвестный добрался до поля. Я поднялась с земли и похромала за ним, стараясь не наступать на пятку.

На краю поля я остановилась на полсекунды. Хотела бы я сказать, что за это время взвесила все «за» и «против» и сделала логический вывод, что он не вооружен, иначе уже выстрелил бы в меня.

Но на самом деле я просто была по уши в грязи, у меня все болело и я испугалась. Я нырнула в заросли кукурузы.

Через десять шагов я остановилась и прислушалась.

Тишина. Одна секунда. Другая. Затем шелест где-то справа.

Я двинулась туда, теперь медленнее, стараясь поспевать, но не желая слишком быстро сокращать дистанцию.

Я подняла пистолет, положив палец на спусковой крючок. Раздумывала, не выстрелить ли в воздух. Но это могло вынудить его двигаться быстрее, а меня оглушить.

Боль в пятке затихла. На самом деле я почти не чувствовала ступню. Плохой знак.

Я снова остановилась. Шороха больше не было слышно. Это могло означать, что он ушел уже далеко вперед. Или предпочел затаиться и теперь осторожно обходил меня, чтобы устроить засаду.

Я проскользнула через еще один ряд стеблей и оказалась на скошенной полосе шириной с трактор, тянущейся от одного края поля к другому. Оба конца терялись во тьме.

Я затаила дыхание и стала ждать.

Внезапно с той стороны, откуда я пришла, раздался звук шагов и бешеный шорох.

Я развернула «браунинг» и нажала на спусковой крючок. В последнюю секунду я успела дернуть пистолет, и пуля ушла вверх, прорубив путь сквозь стебли кукурузы прямо над головой Джо.

— Господи Иисусе!

— Прости, — сказала я. — Думала, это кто-то другой.

Джо удалось найти штаны и обувь.

— Куда он делся? — спросил он.

Я покачала головой.

— Не знаю, — прошептала я. — А куда ведет эта тропа?

— Наверное, к дороге.

Я повернулась в том направлении, сделала шаг и зашипела от боли. Я покачнулась, и Джо, подхватив меня, опустил на землю.

Он вытащил из кармана зажигалку, чиркнул и поднес его к моей ступне. Левая подошва была грязная и исцарапанная, а правая — вся в крови. В мягкой плоти пятки зиял глубокий порез.

Я вздохнула. Еще один шрам в коллекцию.

Глава 34

Джо подхватил меня и понес через поле обратно к дому. Док и мисс Пентикост ждали во дворе. К счастью, я успела застегнуть рубашку Джо, которая была достаточно длинной и прикрывала все, что нужно прикрыть.

Мисс Пентикост, видимо, лежала в постели, но не спала, крики и выстрел ее всполошили. Ковыляя к нам без трости, в сияющей в лунном свете ночной рубашке, она выглядела как беглянка из готического романа. Она успела надеть тапочки, но не вставила стеклянный глаз, и в глазнице было пусто и темно.

— У нас был ночной гость, — сказала я, когда Джо поставил меня на землю. — Он ковырялся в мотоцикле Джо.

— И вы погнались за ним по битому стеклу? — спросила мисс П., осматривая мою ногу.

— Наверное, наступила на камень, — сказала я. — Я надела бы туфли, но чуть раньше сломала каблук об одну физиономию.

Она пристально посмотрела на меня, но отложила расспросы на потом.

Джо помог мне зайти в дом вслед за мисс П., а Док снова пошел за аптечкой.

— Проверь мотоцикл, — велела я Джо. — Посмотри, что там натворил этот парень.

Как только Джо ушел, появился Док с хорошо укомплектованной аптечкой и влажными полотенцами.

— Наверное, вам стоит пойти с мистером Энглом, — сказала мисс П. Доку, забирая у него аптечку. — Преступник еще может быть где-то рядом. А с ее ранами я справлюсь.

— Уверены? — спросил он. — Я давно не практиковался, но думаю, еще способен сделать прямые стежки.

Мисс П. бросила на Дока взгляд, полный нетерпения.

— Мне уже доводилось обрабатывать раны, — сказала она, взяла полотенце и начала вытирать кровь с моей ступни.

Док все понял.

— Ладно. Если что-то понадобится, просто крикните.

Как только он ушел, я вкратце поведала о событиях вечера. Я пропустила часть в середине, но, учитывая, что из одежды на мне была только мужская рубашка, думаю, мисс Пентикост сложила два и два.

Я запнулась только один раз, когда она вытащила иглу и катушку нейлоновых ниток.

— Вы правда занимались этим раньше? — спросила я.

— Я много раз наблюдала, как это делает миссис Кэмпбелл, — ответила она, вдевая нитку в иголку. — Техника проста, и сегодня вечером мои руки относительно тверды. Рассказывайте дальше. И постарайтесь не шевелиться.

Мне удалось справиться, лишь пару раз матернувшись. К тому времени, как я закончила, мисс Пентикост сделала семь крепких стежков. Прищурившись, можно было бы принять их за профессиональные.

— Неплохо, — похвалила я. — Доктор Килдар гордился бы вами.

Я проковыляла наверх в спальню и схватила брюки с блузкой, полагая, что Джо может в любой момент потребовать рубашку обратно. Когда я спустилась, они с Доком уже вернулись.

— Это были передние тормоза, — объявил Джо. — Трос наполовину перерезан.

— Только наполовину? — уточнила мисс П.

— Наверное, слегка притормозить я бы смог, но стоит нажать посильнее, и трос оборвется.

— Например, когда ты будешь тормозить перед поворотом на скорости пятьдесят миль в час, — предположила я.

Джо кивнул.

— Думаете, это был Лерой? — спросил он.

— Возможно, — ответила я. — Это могла быть и женщина, если уж на то пошло. Я не успела рассмотреть. Но точно не Люк. Кто бы это ни был, он явно другого размера.

— Вам нужно сообщить об этом шефу Уиддлу, как и о ваших приключениях в «Хрючечной», — сказала мисс П.

Застегивавший рубашку Джо опустил взгляд и неловко переступил с ноги на ногу.

— Если вы… э-э-э… не возражаете…

Мисс Пентикост уж точно не дура.

— Не думаю, что получится исключить из рассказа мисс Паркер, но можно скорректировать ее местоположение.

— Я сидела на террасе, — вставила я. — Не могла заснуть и вышла подышать. Увидела, как кто-то выходит из амбара. Погналась за ним. И так далее.

Джо благодарно кивнул.

Глаза стоящего позади него Дока округлились, когда до него дошло.

— Так вы двое… Ой…

Если бы я не покраснела раньше, то точно покраснела бы сейчас.

Джо посмотрел на стоящие на каминной полке часы. Начало пятого.

— Шеф Уиддл — ранняя пташка. Схожу в участок и позвоню ему, а потом займусь бумагами. Когда закончу, можем заскочить к Декамбру и узнать, не появлялись ли там Лерой с Люком.

— Увидимся в участке, — сказала я. — Не забудь, что… «Уиллоджин» пишется слитно. А «Паркер» пишется как слышится.

Джо ушел. Я смотрела через окно, как его седан едет по дороге в сторону города.

— Можно и кофейку выпить, — сказал Док, направляясь на кухню. — Вряд ли кто-нибудь из нас снова уснет.

Мы с мисс П. прошли в ее комнату, обе хромали. Она легла с одной стороны кровати, а я с другой, и мы обе вытянули больные ноги.

— Нужно объяснять, почему я отправилась в «Хрючечную» по собственной инициативе?

Она покачала головой:

— Вы были вооружены. Вас сопровождал полицейский. А ушли оттуда всего лишь с одной сломанной туфлей и очень интересной информацией. Стычка с Люком Декамбром закончилась неудачно, но ее нельзя было избежать.

Так ли это? Или часть меня напрашивалась на драку?

Мисс Пентикост воспользовалась моей паузой.

— Нам есть о чем еще поговорить? — спросила она.

— Не знаю. Фрида сказала кое-что. А еще сегодня я виделась с Вэлом, и он заставил меня задуматься.

— Можно узнать, что именно вам сказали?

— Вроде как они оба считают, что за всем моим поведением стоит злость. Что многие поступки я совершаю от злости. А Фрида… она считает, что в конце концов злость прикончит меня. Сожрет или что-то в этом роде, — я подергала колтун в волосах. — Может, они не так уж и не правы, — добавила я. — Я думаю о тех случаях, когда причиняла или хотела причинить кому-нибудь боль. А сколько раз я наставляла на кого-то пистолет или нож, не раздумывая. И это было приятное чувство. Нормальные люди не такие, верно?

— Вы действительно хотите быть нормальной? — спросила мисс П.

— Вряд ли.

— Тогда чего вы боитесь?

Я заговорила не сразу. Не то чтобы я не знала ответа. Но мне пришлось приложить усилия, чтобы вытолкнуть слова из глотки.

— Что в чем-то я похожа на своего отца, — наконец сказала я. — Он злился. Постоянно злился. На все вокруг. Тоже любил пускать в ход кулаки. Он не всегда был таким, по крайней мере мне так кажется. Но он стал таким. Вдруг я — не знаю — унаследовала это от него? То, что сидело у него внутри и сделало его таким? Оно его поглотило. Он выплескивал гнев на меня и маму, но я видела, что злость все равно поглотила его.

Мисс П. долго молчала. В конце концов она повернулась на бок и посмотрела на меня единственным глазом.

— Вы можете быть очень разной, Уилл. Но вы точно не похожи на своего отца. Не сомневаюсь, что он необратимо повлиял на вас, но у вас есть кое-что, чего не было у него. Сострадание. И понимание. И цель, выходящая за рамки ваших собственных желаний. Хотя бы по этой причине вы не позволите злости вас искорежить. А теперь, когда вы ее осознали, — тем более. — Она помедлила, теребя тонкими пальцами край ночной рубашки. А потом произнесла так тихо, что я едва расслышала: — Я тоже злюсь.

Я ответила так же тихо:

— Из-за болезни?

Она издала короткий печальный смешок.

— О да. Но не только. Как бы это ни было ужасно, я думаю, что злость временами очень полезна. Она помогает двигаться вперед, когда проще остановиться. Чудовищный моторчик, лежащий в основе всего, что я делаю, — она глубоко и судорожно вдохнула. Как пловец, вынырнувший после долгого погружения. — Выпускать злость — не всегда плохо. Иногда полезно, чтобы люди вас боялись. Пока это те, кто должен вас бояться.

Мы немного поразмышляли об этих словах в тишине, как они того заслуживали, а потом приступили к работе.

— Такой… насыщенный вечер, столько всего произошло, — сказала я, прислонившись к изголовью кровати. — Меня пытались убить. Дважды. Не тот рекорд, который мне хотелось бы побить. Кстати, вы не могли бы вставить глаз?

— Действительно произошло много всего, — отозвалась она, вынимая глаз из сложенного носового платка на тумбочке. — Хотя я поспорила бы с вашими подсчетами.

Она приложила глаз к пустой глазнице и надавила на него большим пальцем. Глаз издал нечто среднее между щелчком и хлюпаньем, этот звук всегда вызывал у меня дрожь.

— Какими подсчетами?

— Что на вашу жизнь было два покушения. Оно было одно, его совершил Люк Декамбр. А второй человек подрезал тормоза на мотоцикле мистера Энгла.

— Верно, — сказала я. А потом добавила: — Ох, верно.

Мотоцикл Джо. Тормоза Джо. Покушение на жизнь Джо.

— Простите, — сказала я. — Слишком много всего произошло. Мой мозг пытается догнать все остальное тело.

Я задумалась о том, какие выводы из всего этого следуют.

— Это наверняка Лерой, — сказала я. — Видимо, Джо его спугнул.

— Каким образом?

— Спросив о Руби. Затем узнав о героине. Лерой решил убрать его с дороги.

Она покачала головой.

— Устранение мистера Энгла не остановит расследование. Скорее наоборот, привлечет еще больше ненужного внимания.

Она была права. Лерой и сам прекрасно понимал, что шеф Уиддл примет убийство одного из своих офицеров близко к сердцу.

— Может, поэтому он пытался замаскировать это под несчастный случай, — предположила я. — Чтобы ничто не указывало на него.

— Даже если так, это иррациональный, бесполезный поступок.

— В тюрьмах полно иррациональных и бесполезных людей, — возразила я.

Мисс П. наклонила голову вправо и влево. «Может да, а может, и нет».

— Меня беспокоят несоответствия, — сказала она.

Из вежливости я мысленно досчитала до трех и проглотила наживку.

— О каких несоответствиях вы говорите?

Она подняла палец.

— Кто-то убивает Руби Доннер. Ножом в спину. Быстро и жестоко, причем в таком месте, где убийцу могут обнаружить в любой момент.

Еще один палец.

— Кто-то бросает в цирке зажигательную бомбу. Посреди ночи, когда мало шансов, что поджигателя обнаружат. Но при этом причиняет минимум ущерба. Если бы поджигатель выбрал более подходящее место, ущерб был бы куда значительнее. Но он решил так не делать. Или побоялся.

Третий палец.

— Кто-то возится с тормозами на мотоцикле мистера Энгла. Предположим, этот кто-то не знал о вашем присутствии на сеновале, значит, они снова сводили к минимуму шансы быть пойманными.

Я начинала понимать, к чему она клонит.

— С каждым разом они понижают градус, — сказала я. — От убийства к поджогу до… непонятно чего. Попытки убийства. Но какой-то дурацкой.

С минуту мы лежали, погрузившись в размышления. Я первой нарушила тишину.

— Два человека? — предположила я. — Может быть, два брата. Один всегда готов прибегнуть к насилию, другой более осторожен.

— Мотив?

— Лерой натыкается на Руби. А может, ищет встречи с ней. Хочет узнать, не стала ли она более благосклонной, чем была в школе. Предлагает ей наркотики. Она отказывает ему, наркотики ее не интересуют. Она угрожает выдать его. Лерой рассказывает Люку. Тот берет дело в свои руки. А потом Лерой пытается подчистить за ним.

— А зачем Руби хотела рассказать об этом мистеру Хэлловею?

— Он ее босс. Она ему доверяла. Он руководит цирком и мог позаботиться, чтобы Лероя не пускали на территорию.

Мисс Пентикост хмыкнула, что могло бы сойти за согласие. Или за отрыжку.

— Да-да, знаю, — сказала я. — В этой цепочке событий много звеньев, и большинство из них я высосала из пальца.

Она снова хмыкнула.

— Не стесняйтесь вставить свои пять копеек, — сказала я. — В конце концов, на визитках стоит ваше имя.

Я посмотрела на нее. Глаза мисс П. были закрыты, она размеренно дышала. Единственный признак, что она не спит, — пальцы, по-прежнему теребящие край ночной рубашки. Через минуту она заговорила:

— Вы взяли нашу адресную книгу?

— Конечно. Кому нужно послать открытку?

— Я хотела бы позвонить агенту Фарадею. У нас есть его домашний телефон?

— Есть. Домашний, рабочий и телефон любовницы. Если только она опять не переехала.

Наши с мисс Пентикост дороги уже пересекались с ФБР. Агент Фарадей из нью-йоркского отделения Бюро был нашим связным, за неимением лучшего слова. Лучшими были бы «человек, вытянувший короткую соломинку». Федералы невысокого мнения о местной полиции. Частных сыщиков оценивают еще ниже. Но он был перед нами в долгу.

— Зачем нам мальчики в одинаковых костюмах? — осведомилась я.

— Героин. Хочу поговорить с ним о героине. А именно о том, как его распространяют в этой части страны. Как минимум это даст нам более четкую картину мира, с которым мы имеем дело.

— Неплохо, — одобрила я. — Это поможет выследить братьев Декамбр, если их не окажется в доме деда.

— Возможно.

— Итак, учитывая, что агент Фарадей вряд ли проснется в ближайшие несколько часов, чем мы пока займемся? — спросила я.

— Лично я буду спать, — она сложила руки на груди и закрыла глаза. — Если я на ферме, это еще не значит, что я должна вставать с петухами.

— А я?

— А вы обдумайте свое заявление в полицию. Оставлю на ваше усмотрение, что именно нужно рассказать о нашем расследовании. Кроме того, вам стоило бы помыться.

— Хотите сказать, что от меня воняет?

— Этого я не говорила. Но, я полагаю, шефа Уиддла заинтересует, почему вы с мистером Энглом пользуетесь одним и тем же лосьоном после бритья.

Мисс Пентикост не дура. Но и деликатничать не привыкла.

— Тогда ополоснусь и займусь кофе. А вы спите на здоровье.

Глава 35

Сказать, что шеф Уиддл был раздражен, — это ничего не сказать. Хотя в основном его ярость была направлена не на меня.

— Какого черта ты поперся в «Хрючечную»? Ты был не при исполнении, это не твоя территория, и ты прекрасно знаешь, что ждать там нечего, кроме неприятностей.

Думаю, на Джо и не так орали в армии, и сейчас он даже не моргнул глазом.

Я подняла руку. Мы сидели в тесном кабинете Уиддла. Я смыла остатки грязи и крови и переоделась в лучший летний костюм — белые льняные брюки с таким же жакетом и голубую блузку. Набедренную кобуру я заменила на солидную портупею, а двадцать пятый калибр — на сорок пятый.

Возможно, это было невежливо по отношению к Уиддлу, но после вчерашней ночи я хотела, чтобы все видели — я вооружена до зубов.

Шеф Уиддл наконец-то заметил студентку в заднем ряду.

— Да, мисс Паркер?

— Заскочить в «Хрючечную» предложила я. Услышала, что у Руби была история с Лероем, и решила взглянуть на него собственными глазами.

Уиддл глубоко вдохнул сквозь зубы и со свистом выдохнул.

— О, я не сомневался, что это была ваша идея, мисс Паркер, — сказал он. — Поскольку мистер Энгл не идиот. Но он явно поддался влиянию симпатичной мордашки.

Мы с Джо одновременно открыли рты, чтобы возмутиться, но Уиддл перебил нас:

— И слышать не хочу!

Он снова издал этот свист. На его выдохе я успела добавить еще несколько слов:

— Возможно, это был не самый умный ход, но я разворошила осиное гнездо, о существовании которого вы и не подозревали.

Уиддл хотел возразить, но на этот раз я перебила его:

— Одобряете вы наше поведение или нет, но теперь придется это расследовать. Нужно найти Лероя и Люка Декамбров, прежде чем они залягут на самое дно.

Он размял толстую шею, издавая хор щелчков и потрескиваний.

— Конечно, нужно их найти, — сказал он. — Они же на вас напали. Продавали наркотики. Возможно, пытались убить Джо. Так что да, мисс Паркер. Если они находятся на моей территории, я их найду. А если нет, то попрошу об этом окружного шерифа штата Виргиния. Потому что это моя работа. — Он подался вперед, не спуская с меня поросячьих глаз. — А ваша работа, насколько я понимаю, состоит в том, чтобы снять с крючка своего друга, который сейчас сидит внизу за убийство Руби Доннер. Так что я упустил? Зачем вы туда отправились?

Джо поспешил ответить:

— Лерой когда-то домогался Руби. С тех пор его длинный список нарушений…

— Я знаю этот список, сынок. Его в основном составил я, — сказал Уиддл. — Но я хочу, чтобы мисс Паркер сказала, почему на самом деле взялась за него. — Он повернулся ко мне. — Школьная любовь? Я на это не куплюсь. Я хочу знать, зачем вы ходили к миссис Гибсон и выпытывали у нее всякое. И почему спрашивали про наркотики.

Джо посмотрел на меня, на его лице был написан тот же вопрос.

— Мы считаем, что употребление наркотиков может быть хорошим индикатором других престу…

— Я знаю, что вы сказали Рут. Вы думали, она не перескажет мне ваш разговор слово в слово? Но и на это я не куплюсь. Это все равно что стрелять вслепую, а Лилиан Пентикост не стреляет вслепую.

Бинго.

Мисс Пентикост велела мне самой решать, что можно выдать, и здравый смысл подсказал, что сейчас самое время.

— В трейлере Руби нашли героин, — призналась я. — Примерно на одну дозу.

Уиддл и Джо переглянулись, а потом снова посмотрели на меня.

— Когда мы обыскивали трейлер, героина там не было, — сказал Уиддл.

— Ее коллеги убрали все до вашего прихода. Думали, что защищают ее репутацию.

Шеф полиции выплюнул несколько слов, которые, как я считала, невозможно поставить рядом. Я посмотрела на Джо. Он выглядел ошеломленным. Или скорее обманутым.

Уиддл проследил за моим взглядом.

— Ты этого не знал? — спросил он Джо.

— Нет, сэр.

Уиддл снова повернулся ко мне.

— И вы скрыли эту информацию, потому что…

— …потому что тоже хотела защитить ее репутацию.

— Чушь! — рявкнул он. — Какую еще репутацию?

— И честно говоря, — добавила я сквозь зубы, — вас не слишком интересовали альтернативные версии.

Он провел рукой по седой шевелюре.

— Я готов рассмотреть любую представленную мне правдоподобную версию. Но для этого мне нужны все, повторяю, все улики до единой. Я даже не уверен, что могу рассматривать улики, прошедшие через неизвестно сколько рук. В суде они совершенно, черт возьми, бесполезны.

Я хотела поспорить, но не могла. Он был прав. Мы оставили себе найденные в трейлере Руби вещи не ради закона, а ради собственных интересов.

— Я могу назвать вам имена тех, кто вынес героин из ее трейлера.

— Да уж, лучше назовите. Вы сядете здесь и распишете все в подробностях. Кто нашел героин, как он попал к вам и все прочие детали, которые вы с вашим боссом решили скрыть. И если меня устроят ваши показания, может, я и не выдвину обвинения в препятствовании правосудию.

Он был красным как рак, и я не сомневалась, что и мое лицо пылало. Только Джо не покраснел, он выглядел бледным и больным. Я не могла его винить. Он оказался меж двух огней — своим боссом и подружкой на одну ночь. Вряд ли он внес вторую ночь в свой календарь.

— А ты, Джо, скажи миссис Гибсон взять список добровольцев и начать обзванивать людей. Я пойду в автомастерскую Ала и поговорю с Мартой. Узнаю, как давно она покупает наркотики у Лероя. Потом навестим Гомера и посмотрим, не прячутся ли там его внуки. Еще позвони лейтенанту Коннолли, попроси отправить людей в «Хрючечную» и обыскать там все. И шерифу Боузеру позвони. Конечно, вряд ли он чем-то поможет. Он и пальцем не пошевелит, если это не поможет на выборах.

— Каковы шансы найти братьев Декамбров? — поинтересовалась я.

— Лерой умнее обычных преступников, — сказал Уиддл. — Но никогда не жил дальше, чем в пяти милях от этого самого места. Люди — рабы привычек.

Шеф полиции встал и забрал шляпу с вешалки в углу.

— Но вам не стоит об этом беспокоиться, мисс Паркер. Беспокойтесь только о том, чтобы написать полное и абсолютно правдивое заявление. Потом возвращайтесь к Доннеру и скажите своему боссу, что вам больше не рады в Стоппарде. Прошу меня простить, нам еще нужно организовать розыск.

С этой прощальной угрозой он вышел. Джо последовал за ним, но напоследок бросил на меня взгляд. Он открыл рот, чтобы сказать мне что-то, но передумал и ушел.

Я взяла со стола Уиддла блокнот и начала писать, кто, когда и при каких обстоятельствах нашел наркотики в трейлере Руби. Фрида будет вне себя, но ничего, переживет. Как она сама сказала, я теперь детектив.

В какой-то момент я осознала, что пишу, используя то обычный английский, то стенографию. Я спросила миссис Гибсон, нельзя ли воспользоваться ее пишущей машинкой, и она уступила ее мне. И даже предложила чашку кофе.

— Вы правда считаете, что Лерой Декамбр имеет отношение к убийству Руби? — спросила она, когда принесла кружку пойла, которое полицейские называют кофе.

— Как вы сами сказали, это маленький город, — ответила я. — Здесь совершается мало преступлений. Трудно поверить, что убийство Руби и побочный бизнес Лероя не связаны. Особенно учитывая их прошлое.

Она не согласилась, но и не возразила, только задумчиво кивнула. На что-то другое в нынешних обстоятельствах не стоило и надеяться.

Закончив, я перечитала написанное, внесла несколько правок от руки и подписала заявление. А потом пошла вниз проверить, как там Вэл.

Он выглядел примерно так же, как и в прошлый раз, то есть не очень. Я пересказала ему события прошедших суток.

— Думаешь, Руби убил этот человек или его брат? — спросил он.

Мне уже много раз задавали этот вопрос. Я дала ему уже ставший стандартным ответ, что мне не нравится это совпадение.

— Надеюсь, его поймают, — сказал Вэл. — Схватят его и посадят сюда, рядом со мной. И я выясню, он ли это сделал.

Его взгляд говорил, что это не пустая угроза. Это был взгляд того метателя ножей, которого я помнила.

Глава 36

Уже перевалило за полдень, когда я вернулась обратно на ферму. Док ушел в кинотеатр прибираться — по крайней мере, так говорилось в прибитой к двери записке. Мисс Пентикост не спала, но еще лежала в постели на горе подушек, ее голову обрамлял рыже-серебристый венок.

Я сообщила ей новости.

Она согласилась с моим решением рассказать Уиддлу обо всем, что мы нашли. Что касается его угрозы выдворить нас из города, то она восприняла это спокойно. А я — нет.

— Это не Дикий Запад, а Уиддл — не Дикий Билл[12]. Не ему решать, останемся мы или уедем.

— Это верно, — сказала мисс П. — Но он решает, выдвинуть ли против нас обвинение в препятствовании правосудию, вмешательстве в расследование убийства или чем-то еще подходящем данному случаю, что найдется в законах Виргинии.

Я не могла с ней не согласиться.

— Да, раскрыть убийство из тюремной камеры вряд ли возможно.

— Возможно, — возразила она. — Но лучше избегать лишних сложностей.

— Судя по словам Уиддла, у нас есть время до того, как он вернется с охоты на братьев Декамбров. Значит, до конца дня. Самое позднее завтра утром.

— Это дает нам от восьми до шестнадцати часов, чтобы раскрыть дело, — пробормотала мисс П.

— Ага, конечно, — махнула рукой я. — Всего-то раскрыть дело. Мы же не пытались.

Она откинулась на подушку и посмотрела единственным глазом в окно на пустое поле, деревья и цирк за ними.

Я воспользовалась возможностью осмотреть ее. Мешки под глазами росли, лицо выглядело болезненно тощим. Но она была взрослым человеком и могла о себе позаботиться, а я уже знала, что если начну беспокоиться за ее здоровье, это не принесет никакой пользы нам обеим.

Я прислонилась к комоду и стала рассматривать свои ногти. Она заговорила только на шестом пальце из десяти.

— На самом деле нет, — произнесла она.

— Что нет?

— Не пытались. Мы лишь хватались за ниточки.

— В нашу защиту могу сказать, что нам было за что хвататься. И мы здесь всего три дня.

— Слишком долго. И промедление поставило вашу жизнь в опасность. Если бы я не была так поглощена делом Сендака… — она отмахнулась от этой мысли. — Но оправдываться ниже нашего достоинства. Еще есть время показать настоящее шоу.

Я не могла понять, о чем она. Некоторые наши самые запутанные дела длились неделями. Даже месяцами. Но я не стала задавать вопросов, кроме одного, очевидного:

— А у нас есть план настоящего шоу?

— Во-первых, навестите мистера Хэлловея и узнайте у него имя адвоката, представляющего фонд, который он упоминал. Тот, основанный анонимным спонсором.

— Вы считаете, что Большой Боб мошенничает? — спросила я.

Разумеется, скептическим тоном.

— Мне хочется узнать фамилию адвоката.

— А в следующей сцене?

— А в следующей сцене я оденусь и сделаю что-нибудь со своими волосами, — ответила она, вставая с постели и осторожно наступая на ногу. — Вероятно, нам сегодня предстоят одни телефонные звонки, но это не значит, что можно выглядеть как персонаж Диккенса.

Сцена первая прошла легко. Большого Боба не было в трейлере, и я отправилась на поиски. В понедельник цирк не работал, но все вокруг суетились. Смазывали аттракционы, кормили животных, артисты репетировали свои номера.

Я столкнулась с Рэем, который катил тележку с обугленными деревяшками с «Аллеи диковин». Он выглядел оживленным, хотя огонь лишил его половины брови, и теперь казалось, будто он постоянно задает вопрос.

— Приятно видеть, что ты жив и здоров, — сказала я.

— Благодаря тебе. Если бы ты не забралась туда и не вытащила меня, я бы… Даже думать об этом не хочу. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь отблагодарить тебя за это.

Я как можно скромнее пожала плечами.

— Об этом не переживай, — сказала я. — Как идет уборка?

— Моя комнатка практически уничтожена. Огонь не добрался до самого трейлера, но в него протекла вода, которой заливали пламя. Несколько розовых тарантулов утонули.

— Сожалею.

Он натужно улыбнулся.

— Мы справляемся. Завтра я уже открою Дом ядовитых гадов. Самое позднее в среду.

Я сказала, что это звучит отлично, и спросила, где могу найти Большого Боба. Рэй показал на лоток с едой, а сам пошел разгружать тачку.

Владелец цирка сидел на лавке в углу стола для пикника, перед ним лежало несколько исчерканных календарей. Он был в повседневной одежде — перешитых под его рост джинсах и замасленной рубашке с именем «Тони», вышитым на нагрудном кармане. Черная прядь выбилась из его хвоста и свисала перед глазом.

— Кто такой Тони?

Он поднял голову, отвлекшись от расписания.

— Кто?

— Неважно, — сказала я. — Мой босс хочет узнать имя адвоката, управляющего тем трастом. Который спас цирк Харта и Хэлловея. Его не было в бухгалтерских книгах, которые ты ей дал.

— Это фирма. Алкорн и что-то там. Ее адрес в черном блокноте в верхнем ящике комода в моем трейлере.

К моему удивлению, он не спросил, зачем ей это знать. Просто снова уткнулся носом в календари.

— Проблемы с расписанием?

— Да, и очень серьезные, — ответил он, убирая выбившуюся прядь за ухо. — В следующем сезоне придется исключить два постоянных места. Одно из них Питтсбург, так что…

Питтсбург был одной из самых крупных остановок цирка Харта и Хэлловея. А значит, в расписании и в бухгалтерской книге появится серьезная дыра.

— Пытаюсь теперь втиснуть еще три крохотных городка, чтобы свести концы с концами. Может, еще успеем наверстать где-нибудь на юге в конце сезона. Во Флориде, например.

Судя по тому, как он это сказал, надежды было мало.

— Значит, черный блокнот. В верхнем ящике. Мне нужен ключ от трейлера? — спросила я.

Он покачал головой, и прядь снова упала на глаз. Большой Боб не потрудился убрать ее обратно.

— Он не заперт.

Он принял мое молчание за вопрос, поднял голову и пожал плечами.

— Мы здесь доверяем друг другу.

Я нашла блокнот в точности там, где он сказал. Фирма называлась «Алкорн, Эвис и Патч» и находилась в Чикаго. Телефонного номера не было. Я переписала адрес в свой блокнот и пошла обратно на ферму.

Там я обнаружила посвежевшую мисс Пентикост. Она заплела волосы в привычные косички и надела свободный серо-зеленый костюм и белую блузку с латунными пуговицами. Она сняла с ноги повязку и втиснула ноги в мягкие кожаные ботинки.

Мог ли кто-нибудь видеть этот наряд? Нет. Хорошо ли она выглядела? Потрясающе.

Телефон висел на стене в коридоре рядом с кухней. Я поставила у него кухонный стул и усадила на него моего босса. Не мягкое кожаное кресло, из которого она звонила в офисе, но сойдет.

— Сначала федералам? — уточнила я.

— Нет, думаю, сначала позвоним Сидни. Разговор с агентом Фарадеем может затянуться.

Звонок Сидни был новым дополнением к шоу, но не слишком неожиданным. Сид, раньше занимавшийся отмыванием денег, был перед нами в неоплатном долгу. Он просвещал нас по финансовым вопросам.

Я знала его номер наизусть и набрала его. Сидни ответил из своей квартиры на первом этаже в Квинсе гнусавым: «Чеговыхотите?»

Я передала трубку мисс Пентикост.

— Здравствуй, Сидни, — сказала она. — Да… Да… Разумеется. Всегда пожалуйста. Я попрошу миссис Кэмпбелл прислать рецепт по почте. Так вот, Сидни, у меня есть для тебя задание… Нет… Нет, это быстро… Ах вот как? Хм…

Она нахмурилась, а потом накрыла трубку рукой.

— Оказывается, сегодня вечером Тощий Уиткинс будет гонять шары с Джимми Эйсведо по прозвищу Большой Палец, и Сид хочет быть там, поскольку поставил на Пальца.

— Ставки на бильярд, — объяснила я. — Зная Сида, уверена, там затесалась и какая-то бабенка. Скажите ему, что он закончит с нашим делом до начала первой партии.

Она снова поднесла трубку к уху.

— Сидни, могу тебя заверить, что… Ах, ты ее слышал?.. Хорошо… Да?.. Правда?.. Хм… да, она в отличном настроении. Сидни, я хочу, чтобы ты разузнал про чикагскую фирму «Алкорн, Эвис и Патч». Ничего конкретного, все как обычно, хотя было бы неплохо получить список клиентов. Перезвони мне, как только что-нибудь узнаешь.

Она дала ему адрес юридической фирмы и номер телефона на ферме, а потом повесила трубку.

— Он сказал, что женщина там действительно замешана. Ее зовут Камилла. По словам Сидни, у нее есть кое-какие фетиши, которые прекрасно сочетаются с его собственными.

— Прямо дрожь пробирает, — призналась я. — Позвонить нашему другу из ФБР?

Она кивнула, и я начала крутить телефонный диск.

И тут наше шоу застопорилось. Секретарша раздражающе простуженным голосом сообщила, что Фарадей на задании и она не знает, когда он вернется. Это ничего не значило, потому что федералы, как и их секретарши, врут как дышат.

Я позвонила ему домой, но никто не взял трубку. Затем набрала любовнице, и она ответила, но нам это не помогло. Обзвонила несколько баров, где он был завсегдатаем. Тщетно.

Я снова позвонила в его офис и попросила простуженную секретаршу передать ему, чтобы позвонил нам при первой же возможности. Я оставила телефон фермы, но не наши реальные имена. Фарадею не понравится, если пойдут слухи, что он отвечает на звонки Лилиан Пентикост.

В сообщении я намекнула, что он наш должник и мы обидимся, если он не перезвонит. Я также упомянула, что искала его дома и в других местах.

Зная Фарадея, я понимала, что он сложит два и два и оценит угрозу: если он не объявится, мы расскажем всем про его любовницу. Хотя, если честно, мы никогда бы этого не сделали. Это грязная игра. Кроме того, я встречалась с его любовницей, и она нравилась мне куда больше, чем он. Но люди склонны ожидать от других такого же уровня коварства, на которое способны сами. А агент Фарадей мог позволить себе поистине паскудные выходки.

Занавес опустился после первого акта нашего представления.

Глава 37

Нам оставалось только ждать, и я пошарила в недавно заполненном холодильнике. Соорудила пару сэндвичей с ростбифом и более-менее приличный картофельный салат. Конечно, все это не отвечало стандартам миссис Кэмпбелл, но сойдет.

Мы сидели за кухонным столом, ели поздний обед и обсуждали факты, связанные с делом. Фактами мы считали свидетельства, которые подтверждались двумя или более людьми. Это было ниже обычной планки, но необходимо, учитывая дефицит данных.

Как обычно, мы начали не с убийцы, а с жертвы.

Факт первый: Руби Доннер ушла из дома в семнадцать лет. Удивились этому только ее учительница по английскому и бойфренд, который явно был пристрастен. Кроме того, я начинала задумываться, насколько вообще Джо прозорлив.

Факт второй: меньше чем через два года она присоединилась к цирку, уже на полпути к образу Удивительной Татуированной Женщины. Свою первую татуировку, букет маргариток, она позже спрятала под другой, по-видимому под влиянием минутного порыва. Важно? Для Руби — конечно. Для ее убийства — видимо, нет.

Факт третий: восемь дней назад она вернулась в Стоппард впервые после внезапного отъезда. Она была расстроена смертью удава Берты. В понедельник она помогала строить «Аллею диковин», пришла на ужин к Доку, а потом вернулась.

Факт четвертый: во вторник утром у нее была ссора с Вэлом из-за ее вмешательства в его семейные дела. Однако, по его словам, Руби была слишком рассеянна и даже ругалась вполсилы. Что-то терзало ее, что-то большее, чем мертвый удав.

Факт пятый: во вторник, незадолго до убийства, ее стенд на «Аллее диковин» посетил неизвестный мужчина. Это подтверждалось словами одной только Мейв, но мы все равно решили считать их достоверными. Как я сказала своему боссу, если бы Мейв врала, она скормила бы нам больше подробностей.

Факт шестой: Руби не помогала с подготовкой к позднему шоу, потому что хотела поговорить о чем-то с Большим Бобом, скорее всего именно о том, что терзало ее целый день, и ради этого отправилась длинным путем, по «Петле». По дороге ее закололи ножом в спину.

Факт седьмой: Калищенко видели поблизости незадолго до убийства.

Факт восьмой: тем вечером в трейлере Руби обнаружили героин.

Факт девятый: на ее теле не было следов уколов. Совершенно точно никаких признаков регулярного употребления наркотиков.

Факт десятый: кто-то бросил в цирке бутылку с зажигательной смесью, уничтожив афишу Руби и чуть не убив Рэя.

Факт одиннадцатый: отвратительный тип, который домогался Руби в школе, продавал героин в своем баре.

Факт двенадцатый: вскоре после того, как это выяснилось, кто-то пытался испортить тормоза на мотоцикле Джо.

Было еще много мелких деталей, заполняющих промежутки. Но я экономлю ленту для пишущей машинки. Вам придется поверить мне на слово, что ничего из того, что я опустила, не вызвало озарения ни у меня, ни у мисс П.

Хотя у нас обеих было чувство, будто мы что-то упускаем, какую-то деталь пазла в центре рисунка.

— Это не похоже на давно продуманный план, — сказала мисс П. — Кажется, будто есть какая-то причинно-следственная связь. Что-то спровоцировало убийство мисс Доннер. Она что-то видела. Или что-то сказала.

— Есть какие-нибудь предположения, что именно? — поинтересовалась я, протягивая руку с салфеткой через стол, чтобы стереть горчицу с ее подбородка.

Она покачала головой.

— Увы, только смутное чувство. Не хватает деталей, в особенности одной.

— Из какой части головоломки эта деталь?

— Думаю, из вечера понедельника. Или самого раннего утра вторника.

— Почему именно тогда? — спросила я.

— Ее дядя сказал, что в понедельник вечером за ужином она казалась довольной и жизнерадостной. А на следующее утро, когда мистер Калищенко поругался с ней из-за письма к его дочери, Руби была слишком рассеянна, чтобы ссориться, — объяснила мисс П. — В этом промежутке что-то случилось. Что-то изменилось. И это «что-то» для кого-то означало, что Руби Доннер должна умереть.

Мы потратили час, разбивая историю на части и собирая снова, что мисс П. называла «постоянными поисками ясности».

Ничего не вышло. Все было так же размыто, как и вначале. Около четырех вернулся Док, но не остался.

— Весь день латал сиденья. А потом подумал: «Зачем вообще я это делаю?» У меня сто пятьдесят мест, и на них никогда не бывает больше двух десятков задниц одновременно. Так что пойду в цирк и приглашу Боба и всех желающих на вечерний сеанс бесплатно. Плевать на деньги. Я хочу, чтобы в кинотеатре были люди, черт побери!

Я подумала, что это отличная идея, и сказала ему об этом. Предлог, чтобы отлынивать от работы? Да еще бесплатно? Будет аншлаг.

Он ушел приглашать артистов, а мы с мисс П. продолжили перекладывать фрагменты головоломки.

Я встряхнула воспоминания, и из них что-то выпало. Я осмотрела находку.

— Мы включили в список фактов то, что Вэла видели неподалеку от места преступления, но так утверждает только Мистерио, — напомнила я. — И мы еще не беседовали с ним с глазу на глаз. Только с его помощницей.

— На поминках я поинтересовалась, могу ли поговорить с ним, — ответила мисс П. — Мистер Хэлловей сказал, что Мистерио плохо себя чувствует и появится позже.

Это было что-то новенькое. Недли Джонсон, которого я знала, никогда не пропустил бы вечеринку, даже если у него двустороннее воспаление легких. Такая возможность полапать девушек.

Интересно, почему он нас избегает? Я видела его только один раз — на похоронах. И еще один краткий миг, когда Большой Боб проводил нам экскурсию, а Мистерио притворился, что даже…

— Сукин сын.

— Вам что-то пришло в голову, — сказала мисс П. без вопросительной интонации. К этому моменту она уже научилась расшифровывать подтекст моих ругательств.

— Да, но для подтверждения мне нужно сходить в цирк. Вы справитесь, если кто-нибудь позвонит?

— Сейчас посмотрим, — она вытянула шею, чтобы посмотреть на телефон. — Дальнюю от провода часть трубки нужно подносить к уху, правильно?

Мой ответ был нецензурным.

Я вышла из дома, спрашивая себя, влияю ли я на нее и хорошо ли это.

Глава 38

Я стучалась в трейлеры и спрашивала, где найти Аннабель, пока кто-то не указал мне на маленький потрепанный трейлер в самом дальнем углу. Я быстро постучала в дверь. Ее открыла помощница фокусника, на сей раз не в сценическом костюме, а в туго перетянутом ремнем на талии выцветшем шифоновом платье. Весьма практичный наряд, в отличие от одежды из тонкого шелка, которую обычно предпочитают танцовщицы.

— Чего тебе? — спросила она, скрестив руки на груди и дернув босой ногой.

— Перемолвиться словечком.

— О чем?

— О том, что, по твоим словам, случилось тем вечером, когда убили Руби.

Ее глаза вспыхнули яростью.

— Что значит «по моим словам»? Я нашла тело. Позвала на помощь. Я к ней не прикасалась. Конец истории.

— Не твоей истории. А Мистерио.

Я наклонилась к дверному проему и прошептала, чтобы никто из тех, кто мог бы подслушивать, ничего не узнал:

— Он слепнет, да?

Я бы не стала играть с ней в покер.

— Входи, — в конце концов произнесла она.

И я вошла.

Ее трейлер был вылизан и обставлен с армейской тщательностью.

Ни дюйма потраченного впустую пространства. Она умудрилась втиснуть даже книжный шкаф. Я изучила названия на корешках. Все они были об истории и механике фокусов.

Я села на кровать, а Аннабель разложила табурет для фокусов. Закрепила ножки, чтобы он не рухнул, и села на него, скрестив ноги и наклонившись вперед, как хищная птица.

Единственным украшением трейлера был плакат, аккуратно приклеенный к стене в изножье кровати. На нем была изображена фигуристая брюнетка в одной лишь оборчатой юбке, ладони девушки были расположены в стратегически важных местах.

Кричаще-красными буквами афиша объявляла: «Каждый вечер в “Пальме” — Грешница Салли!» Внизу стояла дата примерно двадцатилетней давности. Я решила бы, что Аннабель неровно дышит к грудастым танцовщицам бурлеска, если бы не заметила, что у Салли такие же глаза, как у Аннабель, и такая же сладкая, но недобрая улыбка.

— Твоя мать? — спросила я.

Ее лицо по-прежнему ничего не выражало. Но это понятно. Человека, который с самого детства видит взлеты и падения, и падения, и падения шоу-бизнеса, в зрелом возрасте будут волновать только деньги.

— С чего ты взяла насчет Мистерио? — спросила она, сразу переходя к делу.

— Заметила пару симптомов. Первый — это ты. Мистерио, которого я знала, предпочитал скромных и покорных помощниц. Не позволял им приложить руку к фокусам и без зазрения совести давал волю собственным рукам. С тобой все по-другому.

Я кивнула на собрание книг.

— У тебя есть амбиции, — отметила я. — И, похоже, Недли готов тебя натаскать. Что он получает взамен? Потому что, мне кажется, если он сунет руку тебе под юбку, то останется без пальца, и я говорю это в самом хорошем смысле.

Ее хищная ухмылка подтвердила мои слова.

— И потом — в первый день, когда Большой Боб устраивал нам экскурсию, я встретилась взглядом с Мистерио. Он был всего в десяти шагах и даже бровью не повел, как будто не узнал меня. Сначала я решила, что Мистерио просто ведет себя как говнюк, по своему обыкновению. А потом до меня дошло. Он не узнал меня, потому что не видел. А если он не видел меня с десяти метров средь бела дня, то как мог узнать Калищенко, который быстро прошел мимо полога шатра в свете всего нескольких фонарей?

Аннабель поерзала на табурете. Не сказала бы, что в муках, но где-то близко к этому.

— Он нормально видит, — сказал она. — Узнает людей на расстоянии. По фигуре. В особенности знакомых.

— Меня он не узнал.

— Он не видел тебя пять лет.

— Он сразу сказал тебе, что видел Калищенко? Или только когда спросила полиция?

— Он не лжет.

— Может, не нарочно. Но если полицейские спросили, не было ли поблизости русского, а он помнил чью-то смутную фигуру, то мог убедить себя, что это Вэл.

Аннабель смотрела себе под ноги, вцепившись пальцами ног в потрепанный ковер.

— Давай так, — сказала я. — Как по-твоему, он готов заявить под присягой, что видел именно Калищенко? В буквальном смысле поклясться перед присяжными? Ведь именно это ему и придется сделать. И, поверь, адвокат проверит его зрение.

Я приперла ее к стенке, и она это знала. Если откроется, что Мистерио теряет зрение, его дни будут сочтены. Может, он еще соберет публику, но половина зрителей будет ждать промахов, а другая половина — следить, как его симпатичная помощница тянет на себе весь номер.

— Я поговорю с ним, — сказала она. — Но он правда думает, что это был Калищенко.

— Просто спроси его, насколько он уверен. Используй фразу «разумные сомнения». А потом заставь его позвонить шефу полиции.

Она кивнула. Все-таки Аннабель была практичной девушкой.

— Так какой у вас договор? — спросила я. — Мистерио обучает тебя своим трюкам, а ты занимаешь его место, когда он больше не сможет подменять карты?

Она засмеялась. Резко и хрипло. Как наждачкой по железу.

— Не говори глупостей, — сказала она. — Будет чудом, если цирк Харта и Хэлловея протянет еще пару лет.

Она достала с верхней полки книжного шкафа колоду карт и рассеянно перетасовала, ее пальцы двигались сами по себе.

— У Недли еще есть связи, — сказала она. — Нью-Йорк, Вегас, Атлантик-Сити. И кое-где за границей, где фокусницы встречают меньше препятствий. Он уже представил меня кое-кому. Я позаботилась об этом заранее. Меня ждут в нескольких труппах. Маленьких, но это только начало.

Я вытащила туз бубен, но только потому, что она мне позволила.

— Я пробуду с Недли до конца сезона. После этого у меня будет три месяца перерыва, чтобы отточить мастерство, а затем я начну выступать самостоятельно. Вероятно, под другим именем.

— Грешница Салли? — предположила я.

Она улыбнулась, но беззлобно.

— Меня называли и похуже, — сказала она и снова показала лежащий на ладони бубновый туз. Она повернула запястье, и туз превратился в даму. Еще одно движение, и дама стала валетом.

— А как же Мистерио? — спросила я. — Что будет с ним? Если где-то и существует богадельня для старых фокусников, то я о такой не слышала.

Она пожала плечами.

— Ему придется делать то же, что делают все в этом бизнесе.

— Это что?

Последний поворот запястья, и она бросила на кровать короля червей. Короля-самоубийцу, вонзающего себе в голову собственный меч.

— Самому о себе позаботиться, — ответила она.

Глава 39

Я вернулась на ферму как раз когда мисс П. вешала на место телефонную трубку.

— Кто звонил? — спросила я. — Сид или наш друг с коллекцией плохих галстуков?

— Ни тот, ни другой. Это была миссис Кэмпбелл. Мы забыли связаться с ней.

О-хо-хо. Это была моя вина. Я собиралась позвонить ей вчера вечером, но после драки, секса и стрельбы это выпало у меня из памяти.

— Вы сказали ей, что мы живы и здоровы?

— Да.

— А случайно, не упомянули о наших травмах?

Если миссис Кэмпбелл узнает, что мы обе хромаем, она сядет на следующий же поезд и мы надолго окажемся под опекой шотландской няньки.

— Решила приберечь эти подробности до нашего возвращения, — сказала мисс П. — Чтобы не беспокоить ее.

Или чтобы не доставлять неудобств нам.

— Вот и правильно, — согласилась я.

Я пересказала ей свой разговор с Аннабель. Мисс Пентикост казалась довольной, но не слишком удивленной.

— Вы предполагали это? — поинтересовалась я.

— Я видела противоречие. Которое стоило свободы мистеру Калищенко. Без свидетелей шеф Уиддл вряд ли арестовал бы его, а дело наверняка развалится в суде. Хотя присяжные бывают непредсказуемы, особенно когда имеют дело с совершенно не похожими на них людьми.

Короче говоря, они могут отправить русского на виселицу вне зависимости от свидетелей.

Мы снова ждали. И думали, что можем сделать, не уходя далеко от телефона.

— Еще есть та женщина, которая вам вчера звонила, — напомнила я. — У которой было очень четкое мнение о жертве.

Мисс П. поразмыслила над этим.

— Возможно, это не имеет отношения к делу, — сказала она. — Отголосок какой-то детской ссоры.

— Это вы всегда говорите, что, если речь идет об убийстве, все имеет значение. И хотя мне очень хотелось бы пообщаться с агентом Фарадеем, вы прекрасно справитесь и без меня. Кроме того, чем мне еще заняться? Заодно убью время.

Она кивнула, и я ушла убивать время.

Дело заняло ровно двадцать три минуты.

Пять минут на цирковом драндулете, чтобы доехать до Стоппарда, минута, чтобы припарковаться на главной площади, еще одна минута пешком, и я вошла в дверь цветочного магазина «Роскошь цветения».

Сестра Эвелин стояла за прилавком, собирая букет для старушки лет восьмидесяти. Я поймала взгляд Эвелин, брошенный через плечо покупательницы, — смятение, паника, злость, и все это тут же было замаскировано.

Ага, я пришла по адресу.

Еще минута, пока Эвелин перебирала цветы, и еще две, пока покупательница хвасталась своей милой новорожденной внучкой. Потом женщина ушла, чтобы подарить букет роженице.

Я подошла к прилавку. Эвелин сменила свой обычный синий на платье без рукавов с цветочным узором. Оно тоже закрывало ее до лодыжек, но хотя бы добавляло красок в ее облик. К сожалению, его яркость не распространялась на ее бледную кожу, жидкие волосы мышиного цвета и взгляд.

До меня вдруг дошло, что Эвелин — ровесница Руби. Когда я встретила ее впервые, то накинула лет пять, а то и десять. Похоже, праведная жизнь ничего не гарантирует.

Она нацепила улыбку.

— Мисс Паркер, какой приятный сюрприз, — солгала она. — Чем могу помочь?

— Надеюсь, вы сможете ответить на мой вопрос.

— Постараюсь.

— Как лично вы описали бы Иезавель?

Ее улыбка треснула, как упавшая фарфоровая чашка. Я продолжала напирать:

— Я не знала, кто это, пока меня не просветила мисс Пентикост. Оказывается, у этого имени довольно большой спектр применения. Как и все лучшие оскорбления, оно подойдет любому. Так скажите мне, Руби была первостатейной шлюхой или просто слишком ярко красила губы?

Наверняка были способы получше, но я уже израсходовала весь свой запас такта.

Эвелин собрала осколки своей улыбки и склеила их в нечто болезненное и кривое.

— Боюсь, я не понимаю, о чем вы говорите. Прошу прощения, но мне нужно проверить…

— Запасы? — предположила я.

— Да, — отрезала она. — Именно так.

Она успела только развернуться и сделать шаг, прежде чем я спросила:

— Что она вам сделала?

Она замерла.

— Она ничего мне не делала, — ответила сестра Эвелин, по-прежнему стоя спиной ко мне. — Мы были едва знакомы.

— Правда? — спросила я ее затылок. — Ведь вы говорили, что были подругами. Я даже видела фотографию — стайка детей, играющих вместе. Руби среди них. Наверняка я найду там и вас. Да, конечно, люди вырастают, и их пути расходятся. У меня много друзей, с которыми я больше не общаюсь. Но я не звоню, чтобы облить их грязью на следующий день после их похорон. Поэтому спрошу еще раз. Чем Руби это заслужила?

Она обернулась. Улыбка пропала, ее лицо теперь отражало подлинные чувства.

— Она разбила ему сердце.

— Вы про Джо?

— Да, — она буквально вытолкнула из себя это слово. Как будто оно застряло у нее в горле. — Ее отъезд разбил ему сердце и отнял у него веру в Бога. Она не собиралась оставаться здесь. Все это знали. Она просто играла с ним. Он заслуживал лучшего. Гораздо лучшего.

Прежде чем я успела задать очевидный вопрос, она повернулась и поспешно скрылась в подсобке. Я подумывала, не пойти ли за ней, но сомневалась, что она готова продолжить разговор.

Я ушла. На тротуаре я посмотрела на часы. Разговор с Эвелин занял две минуты, от первого слова до последнего.

По пути к грузовику меня мучило ощущение, что я что-то упустила. Что-то в словах Эвелин? Или в ее действиях?

Я пыталась ухватить это, но тщетно. Опыт научил меня, что поймать упрямое воспоминание удается, если занимаешь голову чем-то другим.

Мне повезло. Я оглядела городскую площадь и увидела, как черный полицейский седан подъехал к участку. Из-за руля вылез Уиддл, а с пассажирского сиденья — Джо.

На заднем сиденье никого не было.

Я пересекла площадь и поймала Джо, прежде чем он вошел в дверь.

— В доме Декамбра никого не оказалось?

Он сурово посмотрел на меня.

— Нет. Гомер сказал, что не видел их несколько дней.

— Они его внуки, — заметила я. — Он может покрывать их.

— Да, мы уверены, что он врет. Он даже не потрудился спросить, почему мы их разыскиваем. Мы оставили там одного добровольца следить за подъездной дорогой. Посмотрим, вдруг они объявятся.

— Значит, остается только ждать, — сказала я, притворившись, что не заметила его кислой мины.

Он кивнул и посмотрел на дверь, явно желая побыстрее уйти.

— У них есть охотничий домик на юге округа. Раньше там прятали контрабандное спиртное. Мы с шефом съездим туда. — Он снова посмотрел на дверь. — Слушай, мне нужно…

— Тебе нужно идти.

Даже не попрощавшись, он ушел. Еще минута долой.

Я свернула к ферме ровно через двадцать три минуты после отъезда. В дверях я столкнулась с выходившим Доком.

— Боб решил, что это отличная идея, — сказал он. — Он соберет народ, и они все вместе поедут в город смотреть кино. Правда, он не позволил мне устроить бесплатный сеанс. Сказал, что сам заплатит за всех.

Он улыбался. И улыбка ему шла, даже под тем птичьим гнездом, которое он называл бородой.

— Пора начинать готовить попкорн! — провозгласил он, прыгнул в свой пикап и поднял клубы пыли на дороге.

Я поймала себя на том, что тоже улыбаюсь. Видимо, это заразно.

Мисс Пентикост я нашла там же, где оставила, — за кухонным столом. Из нового были только недоеденный кусок яблочного пирога и кувшин чая со льдом.

— Ухажеры звонили?

— Ни одного, — сказала она. — Как прошло с сестрой Эвелин?

Поскольку наш разговор с Эвелин был коротким, я передала его дословно, но только после того, как отрезала себе кусок пирога.

— Как бы вы интерпретировали этот разговор? — спросила она. Конечно, ей не нужны были объяснения, она просто заставляла меня размять мозги, за что я была ей признательна.

— Юная мисс Эвелин была влюблена в Джо. Но безответно. Руби ввела пасторского сына в искушение. А когда сбежала, он уже был заблудшей душой и покинул лоно церкви. Эвелин винит в этом Руби. Мол, если бы не эта разрисованная потаскушка, Джо крепко держал бы Библию в одной руке, а Эвелин — в другой.

— Думаете, этого достаточно для убийства? — спросила мисс П.

— Если бы речь шла только о церкви, то нет. Такие мотивы — я бы сказала, «эзотерические» — редко приводят к убийству.

Мисс Пентикост кивком одобрила мой выбор слов.

— Но если учесть, что она была влюблена в Джо, а Руби его увела, это принимает иной оборот.

Я откусила пирог, пожевала и задумалась.

— То, как она сказала, что он заслуживает лучшего… Как будто она имела в виду не только Джо. Она тоже заслуживала лучшего. И если бы не Руби, то получила бы что хотела. Это уже личная обида.

Я снова откусила пирог.

— Этого достаточно, чтобы пырнуть ножом в спину, — сказала я, выплевывая крошки.

Мисс П. протянула мне салфетку.

— Она не слишком сдержанна, — продолжила я. — Ее прощальный взгляд был полон первосортной ненависти.

Мисс Пентикост задумалась.

— Вполне возможно, — заключила она, — что убийцу подстегнули старая ненависть и прошлые обиды, а остальное — лишь стечение обстоятельств.

Перевод: что было отвлекающим маневром, а что не было?

Мы этого не знали. В темноте все кошки серы.

Глава 40

Свет забрезжил примерно через час, когда зазвонил телефон. Я была готова поставить все свои деньги на то, что первым объявится Сид, и выиграла.

Мисс П. села на стул перед телефоном, а я наклонилась к ее плечу, прижавшись головой к ее голове. Как же я скучала по нашему офису с двумя телефонными аппаратами.

— Что ты узнал, Сидни? — спросила мисс Пентикост.

— Ну, во-первых, юридическая фирма «Алкорн, Эвис и Патч» действительно существует, чего я не ожидал.

— Почему?

Я не разобрала его ответа, как и мой босс.

— Сидни, ты что, говоришь с набитым ртом?

Мы услышали отчетливое чавканье.

— Пастрами с маринованными овощами от Джино, — объяснил он. — Я не ел весь день, а мне нужно набраться сил для Камиллы.

— Если бы вернулся к еде после разговора, я была бы весьма признательна.

— Конечно, конечно. Прошу прощения. Я никогда не обладал изысканными манерами.

Послышался шорох бумаги, в которую Сид заворачивал свой сэндвич, хотя я не сомневалась, что он откусил еще пару раз позже во время разговора. Итак, вот запись, слово в слово, не считая чавканья.

«Лилиан Пентикост: Ты сказал, что считал эту компанию фиктивной.

Сид: Поначалу да. Подумал, что Алкорн — подставная фигура. Фальшивое имя, чтобы прикрыть какие-то делишки. Я так решил из-за вымышленного адреса. Точнее, адрес настоящий, но там нет офиса. Это многоквартирный дом. И квартиры с номером, который значится в адресе юридической фирмы, там нет.

ЛП: И что это означает?

С: Вероятно, это означает, что туда просто приходит почта. Там наверняка есть почтовый ящик с таким номером. И кто-то ежедневно или еженедельно забирает почту и отправляет ее куда надо.

ЛП: Но ты сказал, что фирма реально действует.

С: Я сказал, что она реально существует, но вот действует ли она — это другой вопрос. В общем, я начал размышлять. Фамилия Алкорн. У меня в голове прозвенел какой-то звоночек. Тихий такой. Я не мог точно вспомнить, откуда я ее знаю, но думал, что она была как-то связана с моими бывшими товарищами из Чикаго. Понимаете?

ЛП: Не мог бы ты пояснить подробнее?

С: Ладно. В общем, когда я работал на… э-э-э… на особую организацию, она время от времени связывалась с такой же… конторой. В других городах. Понимаете, о чем я?

ЛП: Да.

С: Главным образом чтобы убедиться, что они не наступают друг другу на пятки. Но иногда они сотрудничали. Импорт, экспорт. Что-то в этом роде. И когда они сотрудничали, то почти никогда не связывались напрямую. Чаще всего для этого у них были прикормленные юристы, не гнушающиеся темными делишками.

ЛП: И эта фирма была такой?

С: Почти наверняка, хотя у меня больше нет записей. Только в те времена она называлась «Алкорн и Эвис». Не знаю, когда присоединился Патч. В общем, я сделал несколько звонков в Чикаго. Эта фирма зарегистрирована там, они платят налоги и все такое. Но у нее нет офиса и телефонного номера. Во всяком случае, я не нашел.

ЛП: К ее услугам по-прежнему обращаются друзья по переписке твоего бывшего работодателя?

С: Точно не знаю. Звонки, которые мне придется сделать, чтобы узнать это, могут вызвать тревогу, а мне этого не надо, учитывая, что я вроде как вышел из игры. Не говоря уже о том, что половина нужных людей наверняка за решеткой. Чикагская контора уже не та, что прежде. Но скажу вот что. Такого рода фирмы обычно не кладут яйца в одну корзину. Они вынуждены, если хотят сохранить — как бы это сказать — видимость респектабельности. Поэтому помимо темных дел они занимаются и обычными.

ЛП: Например, управляют трастовым фондом?

С: Именно. Это отличное прикрытие. Никакого личного общения с клиентом, потому что он мертв. Но можно включить в бухгалтерский отчет оплату рабочего времени, и это будет совершенно легально.

ЛП: Насколько сложно создать фальшивый трастовый фонд?

С: В смысле от лица несуществующего человека?

ЛП: Да.

С: Пфф! Да проще простого. Подделать свидетельства о рождении и о смерти. Сфабриковать завещание. И назначить собственную фирму распорядителем наследства. Пока никто не копнет поглубже под вашего фальшивого покойника, все шито-крыто. И даже тогда можно извернуться. Как звали выдуманного мертвеца? Могу разузнать про него, если надо.

ЛП: Траст принадлежит анонимному меценату.

С: Ну вот, приехали. Анонимность — еще одна палка в колеса.

ЛП: Точно.

С: Короче, это все, что у меня есть. Не возражаете, если я смоюсь? Камилла не любит ждать.

Это все, что нам нужно было знать, заверила его мисс П. Мы обменялись любезностями и повесили трубку.

Когда трубка оказалась на крючке, мы с боссом многозначительно переглянулись.

Каким, черт возьми, образом в этом деле оказалась замешана мафия?

Глава 41

Мы поговорили об этом, но ни к чему не пришли. Я изворачивалась и так и сяк, пытаясь связать братьев Декамбров с чикагской мафией, но только довела себя до судороги.

Мафия — это огромный бизнес. Люк и Лерой в преступном мире были не больше, чем киоск с лимонадом.

Я поздравила своего босса с подтверждением ее мнения о дареных лошадях и стоматологических осмотрах. Она только отмахнулась.

— Анонимный источник средств именно в момент, когда цирк больше всего в них нуждался? Нелепо было бы не счесть это подозрительным. Роберт наверняка и сам так думает.

Полагаю, подозрений у Большого Боба было в избытке. Но когда тонешь, не отказываешься от веревки только потому, что ее бросил дальний родственник Аль Капоне.

— Проблема в том, что мы до сих пор не знаем, откуда берутся деньги, — напомнила я. — Сид сказал, что некоторые операции таких фирм законны.

Она подняла бровь.

— Да, конечно. Наивность мне не к лицу.

Я внесла юристов мафии и загадочный источник денег в наш список фактов. Это помогло дополнить картину, но в ней по-прежнему зияли дыры. По одну сторону пропасти — деньги, которые приходят в цирк, возможно, благодаря чикагской мафии. По другую — Стоппард, Руби и кучка местных дебоширов, торгующих героином, которые, вероятно, за всю жизнь не были и в сотне километров от Чикаго.

В пазле не хватало деталей. Но мне не нравилась картина, которую он изображал.

Мы ждали.

Я еще дважды позвонила в офис агента Фарадея, и каждый раз мне отвечали, что он еще не вернулся, что ему передадут мое сообщение и что мне лучше не занимать телефонную линию.

Солнце склонялось к горизонту, когда я услышала вдали хор ревущих моторов. Я вышла на крыльцо и увидела вереницу грузовиков и трейлеров, направляющихся в город.

Никогда не думала, что «Люди-кошки» будут таким хитом, но циркачи умеют превратить любое событие в праздник.

Я вошла обратно в дом, и тут зазвонил телефон. Я подбежала, чтобы взять трубку.

— Паркер? Это вы?

В голосе агента Фарадея звучала обычная смесь раздражения и подозрительности. Я не принимала это на свой счет. Его раздражал мир в целом. Кроме того, он вечно боялся, что разговоры записывались. Учитывая, кто его босс, вполне вероятно, что так оно и было.

— Это я, агент Фарадей. Рада слышать ваш милый голос. Передаю трубку мисс Пентикост.

Она уже шла к телефону так быстро, как можно было на двух ногах и с тростью.

— Это безопасная линия? — спросил он.

Я подергала за провод.

— Вроде да, — ответила я. — А вы звоните из таксофона?

— Ну разумеется. Не могу же я позвонить из офиса. Там повсюду уши.

— Кстати, как там Дж. Эдгар? — спросила я, пока мисс П. устраивалась на стуле.

— С головой ушел в составление списков непослушных мальчишек и девчонок. Держу пари, имя вашего босса наверняка в нем есть.

— Что ж, поцелуйте его от нашего имени, когда в следующий раз его увидите. Кстати, о боссах. Вот и мой.

Я передала трубку мисс Пентикост и прижалась ухом с другой стороны.

— Здравствуйте, агент Фарадей.

— Пентикост.

Он влил в эти три слога столько яда, что мисс Пентикост могла бы упасть замертво.

— Спасибо, что перезвонили, — сказала она самым сладким в мире голосом.

— Спасибо, что не назвали свое настоящее имя, — огрызнулся он. — Вы не из тех, кому контора посылает рождественские открытки. Так в чем дело?

— Что вы знаете о торговле героином в США?

Повисла пауза.

— Героином? Вы это серьезно? Во что вы ввязались на этот раз?

Она в общих чертах обрисовала ему ситуацию, но без подробностей.

— Мой вопрос: что известно ФБР о торговле наркотиками в этой части страны?

У Фарадея есть одна полезная черта — его паранойя, из-за которой он следит за всем, что происходит в Бюро, на случай, если это однажды свалится ему на голову.

— Сейчас Бюро занимается не наркотиками, — сказал он. — Мы нацелены на коммуняк. Если мы ввязываемся в борьбу с наркотиками, то обычно в негритянских кварталах каких-нибудь городов. Нью-Йорк, Балтимор, Чикаго и так далее.

При упоминании Чикаго я навострила уши.

— А в сельской местности ничего? — спросила мисс П.

— Ну, не скажу, что совсем уж ничего. Просто мы фокусируем внимание в других местах, — уточнил он. — Мы получаем сводки.

Пауза. Три, два, один и…

— Сводки? — подстегнула его мисс Пентикост.

— В основном из конфиденциальных источников. В меньшей степени от шерифов и полиции штата. Местные правоохранительные органы не станут с нами связываться, пока им не приставят пушку к голове.

— И что же содержится в этих сводках? — поинтересовалась мисс П. На этот раз пауза затянулась на пять секунд. Я прижалась ртом к трубке.

— Да бросьте, Фарадей. Мы поделились с вами информацией, когда она была вам нужна.

Он язвительно хохотнул.

— Да, Паркер. Вы обе так щедры. — Очевидно, чаша весов все-таки склонилась в нашу пользу. Он продолжил: — До нас дошли слухи, что наркотики всплывают где-то в глуши. Немного. Ничто по сравнению с объемом оборота в больших городах. Ходили разговоры о торговле в Огайо, Кентукки, Западной Виргинии. В совсем маленьких городках и побольше. Даже около военных баз.

— Как долго это продолжается? — спросила мисс П.

— Первые слухи появились несколько лет назад. После окончания войны их стало больше.

— А источник наркотиков?

— Да как всегда, — сказал Фарадей. — Во время войны поставки опиума почти прекратились. А теперь лед тронулся, и мафия пользуется этим. Они доставляют наркотики в порты, а оттуда развозят по крупным городам. Затем мелкими порциями распространяют по провинции и тюрьмам.

— Каким образом они распространяют наркотики?

— Не могу сказать. Как я уже сказал, у Бюро есть рыба покрупнее.

— Но ваши информаторы наверняка обрисовали процесс в общих чертах.

— Ага, ага. Ладно, — сказал он. — Мы считаем, что мафия использует независимых подрядчиков. Иногда это члены более мелких банд, но в основном они действуют сами по себе. Ну, знаете: парень, который знаком с парнем, который… и так далее. Маршруты распространения размываются. Забрал там, сбросил здесь. Двадцать лет назад эти ребята были бы бутлегерами. А теперь торгуют наркотиками.

Это звучало очень похоже на братьев Декамбров. Возможно, они переоборудовали ту свою старую хижину со времен бутлегерства. В отличие от самогона, героин не сделать самому, но далекая хижина — хорошее место для хранения.

Фарадей продолжил говорить:

— Это одна из причин, по которой ФБР этим не занимается. Это мелочовка по сравнению с тем, что творится в городах. И учитывая, какая разрозненная сеть распространения, мало шансов отследить путь до больших боссов.

Перевод: не считая негров и коммунистов, ФБР интересуют только преступники масштаба Аль Капоне.

— Есть ли что-то еще, что я должна знать, чего вы не сказали? — спросила мисс П.

Фарадей задумался.

— Думаю, вам стоит выйти на пенсию, заняться вязанием и больше мне не звонить.

Мисс П. открыла рот, чтобы ответить, но ее встретил щелчок в трубке и мертвая тишина.

— Тот еще фрукт, — сказала я.

Мисс П. встала, всем весом опершись на трость.

— Я даже испытываю некоторую симпатию к агенту Фарадею, — сказала она, потягиваясь так, что захрустели позвонки. — В глубине души он неплохой человек. Просто у него трудная работа.

Я поразмыслила над этим, но не смогла согласиться с тем, что он хороший человек. Хотя должна признать, что мне могло частично передаться отношение нью-йоркской полиции к ФБР.

Мы подошли к кухонному столу, я взяла свой блокнот и начала записывать новые «факты». Я фиксировала все крохи со стола ФБР, которые ссыпал нам агент Фарадей, когда мисс Пентикост откинулась на спинку стула и заговорила. Обращаясь скорее не ко мне, а в пространство.

— Я была знакома с человеком, у которого тоже был диагностирован рассеянный склероз, — начала она.

Она перевела дыхание, а я отложила карандаш и сосредоточила все внимание на ней.

— К тому моменту, как мы познакомились, он болел уже много лет, — продолжила она. — Физические симптомы были постоянными и неприятными, как для него, так и для окружающих. Несмотря на это, он прекрасно справлялся. У него были определенные когнитивные трудности, но они не мешали его повседневной жизни.

Она встала и поковыляла к полупустой бутылке виски, стоящей у раковины. Налила себе приличную порцию и облокотилась на столешницу.

— Он регулярно употреблял опиум. — Она сделала глоток. Затем еще один. — В таких количествах, что ему доставляли наркотики дважды в неделю. И только очень немногие люди были в курсе, даже среди его близких друзей и родственников.

Она похромала обратно к стулу и села.

— Он редко принимал такие дозы, чтобы совсем отключиться. Как он объяснил мне, он принимал наркотики, чтобы лучше функционировать. Опиум не избавлял его от симптомов, но делал жизнь с ними легче. По его словам, он был рабом своего неисправного тела, а опиум позволял на время забыть об этом. — Она снова откинулась на спинку и глотнула виски.

— И что с ним случилось? — заговорила я после вежливой паузы.

— Покончил с собой, — ответила она.

Она допила остатки виски одним глотком.

Я пыталась придумать, что на это сказать. Я знала, что она дружит с другими людьми с таким же диагнозом. И знала, что многие из них уже умерли, а некоторые с нетерпением ждут старуху с косой. Она что, считает этого человека образцом для подражания? Ее дела идут неплохо. За то время, пока мы вместе, симптомы не сильно прогрессировали. Ну, разве что совсем чуть-чуть. Но этого следовало ожидать. У нее впереди еще многие годы. Даже десятилетия.

Видимо, паника отразилась у меня на лице. Мисс Пентикост протянула руку и схватила меня за запястье.

— Не волнуйтесь, Уилл. Я пока не планирую свести счеты с жизнью.

Я облегченно выдохнула. Хотя отметила слово «пока».

— Я рассказала эту историю из-за друзей и родных этого человека. Они не знали, что он употребляет наркотики. Это длилось годами, а они даже не подозревали.

Она отпустила мою руку и указала на строчку в моем блокноте.

На одну деталь из разговора с Фарадеем.

И я увидела.

Отсутствующую деталь. Я поместила ее в наш пазл. И она встала идеально.

Я уже собиралась сообщить об этом мисс Пентикост, когда раздался громкий стук в дверь. Я подскочила и машинально потянулась за револьвером, но тут же поняла, что кобура висит на вешалке в десяти футах от меня.

В окне появился мужской силуэт. Его подсвечивало кроваво-красное закатное солнце.

Снова стук в дверь.

— Мисс Пентикост? — крикнул с крыльца Карл Энгл. — Нам нужно поговорить.

Глава 42

Втиснутый в мягкое кресло в гостиной, Карл Энгл ссутулился и сложил руки на коленях, как большой ребенок, которому рассерженные родители устроили выволочку за шалости. Но что бы ни было у него на уме, это явно выходило за рамки воровства из банки с печеньем. Его одежда выглядела так, будто он в ней спал. Глаза налились кровью от выпивки, слез и истощения.

— Я молился, — произнес он надтреснутым голосом. — Много молился.

Я хотела спросить, в чем тут новость, но сдержалась.

Пастор продолжил:

— Я все твердил себе, что это не имеет отношения к ее смерти. Что все давно в прошлом. Что я… что я не обязан об этом рассказывать. А потом понял: неважно, связано это с ее убийством или нет. Мне нужно выговориться. Эта тайна, этот грех много лет разъедал мне душу.

Я воспользовалась моментом, чтобы надеть кобуру, и из вежливости спрятала ее под жакетом, а потом присоединилась к мисс Пентикост на диване. Но, похоже, Карл боялся нас гораздо больше, чем мы — его.

— О какой тайне вы говорите? — спросила мисс П.

Он промокнул пот с затылка, вытер руку о подлокотник кресла, потом резко остановился и переключился на штанину. Затем снова сложил руки на коленях.

— Я не одобрял роман Джо и Руби. И сказал об этом Джо, как только узнал о них. Она из хорошей семьи, но плохо влияла на него. Мне казалось, что она… отвлечет его.

— Отвлечет? — переспросила я.

— От Божьего плана на его жизнь.

— Да, Руби явно была более притягательна, чем жизнь за церковной кафедрой, — сказала я. — Но от такого нетрудно отвлечь.

Мисс Пентикост легонько ткнула меня локтем.

— Так о чем вы говорили, мистер Энгл?

— Лучше бы я оставил их в покое, — сказал Карл. — Если бы его мать еще была жива, она нашла бы нужные слова.

Взгляд Карла остановился на каминной полке и стоящих там фотографиях семьи Доннер.

— Я даже втайне переговорил с ее родителями. Это не помогло. Наоборот, только сблизило Джо и Руби.

Он дернул бедрами, и кресло возмущенно застонало.

— Однажды Руби пришла ко мне. К этому моменту они с Джо встречались уже девять, может, десять месяцев. Сказала, что хочет со мной поговорить.

Внезапно вернулось то странное чувство, охватившее меня после стычки с Эвелин. На этот раз я поняла, какую деталь упустила, — это была та пожилая женщина и ее цветы.

— Она была беременна, — выпалила я.

Карл и мисс Пентикост посмотрели на меня с одинаковым удивлением.

— Все дело в маргаритках, — объяснила я. — Моя мама выращивала цветы. Она составляла букеты и дарила людям по особым случаям. Она рассказала, что значат разные цветы. Пионы — на свадьбу. Лилии — для похорон. А на рождение ребенка дарят маргаритки. Вот что значила ее татуировка. Ребенка.

Мисс П. посмотрела на Карла, чтобы получить подтверждение.

— Вы правы, она была беременна, — сказал он. — Она больше никому не сказала. Ни родителям. Ни даже Джо. Она хотела, чтобы я узнал первым.

Он сказал это смущенно. Но я поняла.

Руби знала расклад. Она собиралась уехать из Стоппарда. Не представляла своей жизни здесь. Но возник альтернативный вариант. Будущее, в котором она остается в городе.

Карл Энгл был отцом ее парня и пастором родителей. Прежде чем раскрыть свой секрет, Руби хотела узнать, готов ли он принять ее в семью.

Учитывая финал, я была уверена, что знаю ответ.

— Я ответил недостойно, — признался он. — Думал лишь о том, что Джо хотел пойти в колледж. И о том, что подумают прихожане.

— Разве раньше такого не случалось? — спросила мисс Пентикост.

— Конечно, у нас случались неожиданные свадьбы. Но Джо не был обычным прихожанином. Приняли бы его в качестве пастора после этого? Не уверен.

В окне позади него я увидела свет фар на дороге. И разглядела водителя в последних солнечных лучах. Сначала хотела сказать что-нибудь, но потом передумала.

Иногда я бываю очень зловредной.

— Что вы ответили? — спросила мисс П.

Молчание.

— Мистер Энгл?

Он заморгал, возвращаясь к действительности.

— А?

— Что вы сказали ей? Когда мисс Доннер призналась, что носит вашего внука.

Он вздрогнул и снова повернулся так, словно у него в талии был шарнир. Как будто пытался избавиться от невидимой упряжи.

— Я сказал ей… Сказал, что многие семьи добрых христиан с радостью усыновят ребенка. У которых нет собственных детей. А потом…

Конец истории застрял у него в горле.

— Что потом, мистер Энгл? — спросила мисс Пентикост. — Вы предложили познакомить ее с такой семьей добрых христиан?

Это было жестко, но мисс П. это не остановило.

— Нет, — сказал он.

— Тогда чем закончился разговор с Руби Доннер?

— Я дал ей денег. Чтобы помочь все уладить.

Вот оно что. Наконец мы добрались до сути.

— Помочь все уладить? — я даже не пыталась скрыть презрительную усмешку. — Слова «аборт» нет в вашем словаре?

— Я никогда такого не предлагал. Никогда!

— Вот в чем правда, мистер Энгл, — мисс П. произнесла это тихо, но он тут же умолк. — Грех и тайна. Вы сами так сказали.

Карл снова вздрогнул.

— Может, вы и не произнесли этого слова, но четко дали понять, чего от нее хотите, — продолжила мисс П. — Что вы не поддержите ее, если она родит ребенка в Стоппарде. А значит, не поддержат и ее родители, и, возможно, даже ваш сын. Других родственников у нее не было. Только дядя, который не мог помочь ей. Так что, давая ей деньги, вы понимали, каков будет исход.

Он уставился на пол между своими ногами.

— Да, понимал.

Человек, который плохо знал мисс Пентикост, мог бы посчитать ее лицо безмятежным. Но эта складка на лбу… Все равно что стрела, нацеленная прямо в глотку Карла Энгла.

— Как скоро после этой беседы мисс Доннер покинула Стоппард? — спросила она.

— Два дня спустя.

Я думала о Руби. Девочка-подросток, сбежавшая из дома. Беременная. Скорее всего, только с парой платьев и деньгами, которых, по мнению Карла Энгла, должно было хватить на аборт в 1933 году. Ей ясно дали понять, что в родном городе ее ожидает трудное будущее или вообще не ждет ничего хорошего.

На мгновение я задумалась, не родила ли она ребенка. Возможно, именно это означали маргаритки. Что она родила ребенка и отдала его.

Но события не сходились по времени. В этом случае тату-мастера с Кони-Айленда делали бы рисунок на большом животе, а это явно было не так.

Кроме того, я вспомнила, что Руби всегда помогала девушкам из цирка, когда у них возникали аналогичные проблемы. Она знала, где найти врача, сколько это стоит и как долго девушка будет поправляться после операции.

Нет. Она избавилась от ребенка и сделала татуировку в качестве напоминания. О чем именно, мы уже никогда не узнаем. Но в итоге решила, что больше не хочет напоминаний об этом.

— Я… э-э-э… ухожу в отставку. Из церкви, — сказал Карл. — Я собираюсь публично признаться во всем этом. Оставлю вместо себя кого-нибудь более достойного. Я уже позвонил Берту и сказал, что нам нужно увидеться. Что я собираюсь обнародовать кое-что, способное навредить церкви. Но я объяснил ему, что сначала должен поговорить с вами.

Я вроде как надеялась, что это признание закончится словами: «А потом я ее убил», но вряд ли это входило в его планы.

— Я очень, очень сожалею, — сказал он.

Из кухни вышел человек.

— Сукин ты сын, — сказал Джо. — Жалкий сукин сын.

Несколько минут назад я видела, как он паркуется у крыльца, а значит, он слышал большую часть отцовского признания.

Карл выглядел так, как и следовало ожидать, — как человек, загнанный в угол.

— Мне так жаль, сынок. Я не хотел…

Но Джо уже ушел.

Я же говорила, что бываю очень зловредной.

Глава 43

Я догнала его на полпути к амбару.

— Эй, подожди минутку!

Джо остановился и обернулся.

— Вот же ублюдок, — сказал он.

— Да.

— Вот же ублюдок!

— Не буду спорить.

— Знаешь, что он сказал, когда Руби уехала? Когда я решил, что, наверное, это я сделал что-то не так? Или не сделал. Он сказал, что на все воля Божья. Сказал не моргнув глазом. Солгал прямо мне в лицо.

Я положила руку ему на плечо.

— Да, я знаю, — сказала я. — Люди так поступают, когда им стыдно.

Может быть, что-то мелькнуло в моих глазах, но он явно понял, какой вопрос я сейчас задам, и собрался с духом.

— Это был твой героин, да? Пакетик, который мы нашли в трейлере Руби. Она забрала его у тебя.

Он не ответил, но в этом не было необходимости. Оказывается, Джо врет гораздо лучше, чем я думала, хотя и не слишком хорошо. Все было понятно по его лицу.

Несколько лет назад — по словам Фарадея — мафия начала пускать свои наркотические щупальца в маленькие города. Прямо посреди войны, когда домой стали прибывать раненые. В больницах страдающим от боли давали морфин, а потом отсылали их домой.

Фарадей упомянул военные базы — именно на это указала мисс П. в моем блокноте. Зачем продавать товар, на который нет покупателей?

Это привело нас к детали пазла, закрывшей пробел. Событие, которое произошло между приездом в город и ее смертью, то, что так расстроило Руби.

— Думаю, она увидела тебя, когда навещала дядю вечером накануне смерти, — сказала я. — Вероятно, так же, как и я. Заметила свет в амбаре. Вошла. Может, твои принадлежности были разложены. Может, ты как раз воткнул иглу.

Он не смог удержаться от взгляда в сторону амбара и вверх, на сеновал.

— Я не знаю только одного: она сама взяла наркотики или ты ей дал.

Он ничего не ответил, и я не смогла сдержать гнев.

— Эй! Когда Уиддл орал на меня за то, что я не рассказала про героин, ты взвалил всю вину на меня. Хотя ты знал больше, чем кто бы то ни было. Пора поговорить начистоту.

Это стоило Джо определенных усилий, но он все-таки посмотрел мне в глаза.

— Я сам отдал, — признался он. — Я редко употребляю. Я ей так и сказал. Только когда боль усиливается. Врач велел принимать аспирин, но он не знает, каково…

В его голосе прозвучала жалоба, но он сумел овладеть собой и задушить ее в зародыше.

— Она заставила меня пообещать, что я покончу с этим. И я пообещал. Отдал ей все, что у меня было при себе. Потом она ушла.

Он прикусил губу. Маленькая боль, чтобы отвлечься от большой.

— Она была так разочарована. И зла. Очень зла.

Я не хотела задавать следующий вопрос. Потому что ответ может мне не понравиться. Но на моих визитках написано «частный детектив», и я не хочу тратить деньги, заказывая новые.

— И что? Ты покончил с этим? — спросила я.

— Да.

Его лицо было как красочная рождественская витрина, где ложь лежала в центре композиции. Он понял, что я это заметила.

— Ну, то есть… Когда я узнал, что она мертва, это было… это было тяжело… Но я редко употребляю, — повторил он. — Только когда очень больно.

— Кстати, Джо. Ты был под кайфом во время нашего свидания?

— Нет! — воскликнул он. — Конечно нет!

Но больше не было никаких «конечно». Все нужно было подвергать сомнению. Я попыталась вспомнить тот вечер. Джо казался трезвым. Нельзя выбить восемь из десяти мишеней в тире, если ты под кайфом. Или можно? Не знаю, почему меня волновал ответ на этот вопрос. Это была не любовь. Просто обычный порыв страсти. Два одиночества, блуждающие в темноте. Однако этот вопрос по-прежнему лежал у меня под языком, как пилюля с ядом. Я выплюнула его. Сейчас у меня не было на это времени.

— Чего я не понимаю, так это спектакля с Лероем, — сказала я, возвращаясь к делу. — Только не говори, что ничего не понял. Руби забрала у тебя героин. Ее убили. Твой дилер имел на нее виды. Ты не хотел, чтобы он рассказал Уиддлу о твоей зависимости. А потом отвез меня в «Хрючечную», к Лерою. Зачем? Зачем рисковать? Или ты хотел таким тупым способом обратить на него внимание полиции?

— Я не знал, что Лерой продает наркотики.

По моему лицу он понял, что я ему не верю.

— Не знал. Клянусь! Я бы в жизни ничего не купил у этой швали.

— Тогда где ты брал наркотики?

— Я получал их легально. Ну, в основном.

Я собиралась сказать, что «в основном легально» — это как «почти девственница», когда услышала скрип открывающейся двери.

— Уиллоджин! — раздался голос мисс Пентикост. — Уиллоджин, милая, не могла бы ты подойти?

Мисс П. стояла в дверях на крыльце, держа трость в одной руке и другой маша мне.

Клянусь, если бы я не вела напряженный допрос, то уловила бы сигнал.

Уиллоджин? Милая? С тем же успехом мисс Пентикост могла размахивать красным флагом и взывать к небесам. Но вместо того, чтобы поступить разумно, например сбежать или вытащить револьвер, я сделала несколько шагов в ее сторону.

— В чем дело? — спросила я. — Я тут немного занята.

Мисс П. споткнулась на ступенях крыльца, но все-таки поставила трость и удержала равновесие. Карл последовал за ней.

Сначала я решила, что это он ее толкнул. Но он помог ей встать прямо и поднял руки.

До меня наконец дошло, и я потянулась к револьверу.

— Не двигаться! — прогремел голос с террасы. — Убери руки от оружия, или я ее застрелю. Клянусь, застрелю!

Сначала я увидела пистолет. А потом руку и плечо и одутловатое, ничего не выражающее лицо брата Берта Конроя. Он целился в затылок мисс Пентикост.

Глава 44

— Берт, какого черта ты вытворяешь? — твердо спросил Джо, шагнув к кузену.

Карл предупреждающе поднял руку.

— Не надо, сынок. Что-то не так. С ним что-то не так. Кажется, он сошел с ума.

— Вали отсюда! — рявкнул Берт. — А ты… брось оружие. Очень медленно.

Я сделала как он велел, а мисс П. и пастор подошли к нам. Мне не нравилось, что приходится отдавать свое единственное оружие, но нацеленный на моего босса пистолет мне нравился еще меньше. С Бертом и впрямь что-то было не так. Его рука дрожала, и он вспотел гораздо сильнее, чем предполагал летний вечер. В другой его руке была тяжелая холщовая сумка, и в ней что-то звякало при каждом шаге.

— Так. Хорошо. Где твой пистолет, Джо?

Я почувствовала, как напрягся стоящий рядом Джо.

— Не вздумай пошевелиться! — рявкнул Берт. — Итак, где твой пистолет?

— В машине.

Я посмотрела на Джо, надеясь увидеть по его лицу, что это еще одна ложь. Но нет.

— Вы нашли Лероя? — спросил Берт.

— Нашли признаки, что они были в хижине, но ушли.

Берт кивнул.

— Хорошо. Отлично.

Я наклонила голову к Джо и прошептала:

— Кажется, я догадываюсь, где ты берешь героин.

Дуло пистолета повернулось ко мне.

— Молчать!

Мной овладел страх. Хотя и не полностью. На меня и раньше наставляли оружие. Конечно, к такому невозможно привыкнуть, но с каждым разом переносится легче. Легче в том смысле, что можешь думать не только о смерти.

Например, я сумела точно определить, что не так с Бертом. Он явно был не в своей тарелке. Рохля, которому пришлось надеть личину громилы с пистолетом. Этот костюм плохо на нем сидел.

Это не значит, что он не сможет нажать на курок. Скорее наоборот — он с большей вероятностью сделает это, если не намеренно, то просто случайно.

— Берт, Бога ради, что ты вытворяешь? — сказал Карл, который выглядел скорее сбитым с толку, чем напуганным. — Ты не в себе, сынок.

Берт осклабился.

— Не называй меня сыном, — выплюнул он. — Я знаю, что ты в курсе.

— Не понимаю.

А мисс П. явно поняла.

— У мистера Конроя сложилось впечатление, будто вы знаете, что он распространяет героин. Вероятно, и другие наркотики. Полагаю, он решил, что именно поэтому вы и хотели с ним поговорить, — объяснила она.

Она выглядела так, будто удобно сидела за столом в кабинете. Если она и была напугана, то не показывала этого.

— Думаю, мистер Конрой развозил наркотики, когда доставлял продукты по окрестностям. Например, он часто бывал в доме мистера Декамбра-старшего. Он упомянул об этом на воскресной службе. Именно так, я полагаю, Лерой Декамбр получал героин, который продавал клиентам «Хрючечной».

Я решила, что раз мисс Пентикост не испугалась — или притворилась, что не испугалась, — то я должна подыграть ей.

— Значит, Декамбры — просто розничные торговцы? — спросила я у мисс П.

— Я подозревала это с самого начала, — сказала она. — По всем свидетельствам, братья никогда не уезжают далеко от родного города. Им было бы сложно обзавестись связями в Чикаго.

— Хорошо, это я понимаю, но каким образом с мафией связан Берт? Это суровые люди. А Берт мягкий, как…

— Заткнись! Заткнитесь обе!

Если нашей целью было разозлить человека с пистолетом, то мы ее достигли.

Карл, внимательно следивший за разговором, явно не мог осознать произошедшее.

— Я не… не понимаю, — сказал он. — У тебя же есть работа в «Лайонс». И церковь тебе платит.

Берт засмеялся.

— Десять баксов в месяц? Господи ты боже мой, Карл.

Джо сделал шаг вперед, и взгляд темных глаз тут же метнулся в его сторону.

— Ты сказал, что получаешь наркотики с аптечными поставками. Что это спецзаказ.

Карл повернулся к Джо.

— Ты знал?!

Человек с пистолетом снова засмеялся.

— Знал? — крикнул Берт. — Да он мой лучший клиент.

Пастор онемел от потрясения.

— Именно, Карл, — усмехнулся Берт. — Вот кого ты хотел поставить вместо себя. Калеку и наркомана.

Его приступ веселья резко сменился злостью. Он указал пистолетом в сторону амбара.

— Ступайте в амбар. Все вместе. И медленно. Без фокусов.

Эта реплика была из фильма с Джеймсом Кэгни, но мы повиновались и медленно поковыляли к открытым дверям амбара. По пути Берт размахивал своей холщовой сумкой. Там снова что-то звякнуло — стекло о стекло. Я уловила слабый запах бензина.

Мисс П. остановилась в дверях и обернулась.

— Внутрь! — рявкнул он.

Если она и боялась получить пулю, то не показывала этого.

Она кивнула на холщовую сумку.

— Ингредиенты для очередного коктейля Молотова?

— Я сказал: внутрь!

Есть ли в амбаре задняя дверь? Я не могла вспомнить. На сеновале есть окна, но узкие и заколоченные. Если он загонит нас внутрь, нам конец. Берт запрет двери на засов и не спеша сделает еще одну зажигательную бомбу.

Видимо, первую он бросил, пытаясь выгнать цирк из города. Чтобы никто больше не задавал вопросов. Следующая наделает больше бед. Сухое дерево, пыль от старой соломы в воздухе. Амбар вспыхнет за считаные секунды.

— Не сработает, — сказала мисс Пентикост, сделав нетвердый шаг вправо. — Эта ваша уловка. Вас раскроют. Даже если не найдут улик, вас сдадут братья Декамбры, когда их поймают.

Его красные, как дождевые черви, губы изогнулись в ухмылке.

— Лероя не найдут. Если он хоть немного соображает, то сейчас уже в Канаде. А если его найдут…

Он замолчал, но завершить его мысль было не очень сложно, и я сделала это за него:

— Если дело повернется совсем худо, вы повесите все на Лероя — героин, смерть Руби, поджог цирка, мотоцикл Джо. Даже двух частных сыщиков, копа и священника, поджарившихся в амбаре.

— Мой мотоцикл? — удивился Джо.

— Думаю, сбежав из «Хрючечной», Лерой позвонил Берту, — ответила я. — Видимо, ты задавал слишком много вопросов. И ты был одним из немногих, кто знал, что Берт связан с героином. Когда нас не станет, будет только слово Лероя против слова Берта. А кто поверит отребью вроде Лероя Декамбра?

Мисс Пентикост покачала головой.

— Думаю, шеф Уиддл ему поверит, — сказала она и пошатнулась. Опять вправо.

Берт слегка повернулся, чтобы навести пистолет на нее.

— Уиддл неглуп, — продолжила она. — И настороже из-за недавних событий. Думаю, стоит ему пристальнее взглянуть на ваши финансовые дела, и он наткнется на правду.

Мисс П. тщательно подбирала слова, и теперь я поняла.

Я сделала маленький шажок влево. Потом еще один.

Берт развернулся ко мне.

— Стоять!

Я повиновалась, подняв руки и сделав еще один шажок. Через его плечо я увидела, как мисс Пентикост начала сокращать дистанцию.

— Дело ведь не в деньгах, да? — сказала я. — Конечно, деньги — это хорошо, но есть и более безопасные способы набить карманы. Все дело в гордости. И в желании быть самому себе хозяином, верно?

Он не ответил на вопрос, но я завладела его вниманием.

— Или ты убедил себя, что это из-за гордости, — продолжила я. — А на самом деле — из-за злости. Уверена, ты злишься на всех вокруг. Только взгляни на себя. Вся твоя жизнь — как из магазина «секонд-хенд». Поношенные костюмы, подержанная машина. Даже должность помощника пастора ты получил, когда от нее отказался Джо.

Произнося все это, я сделала еще один шажок и еще один. Берту пришлось развернуться, чтобы держать меня на мушке. Теперь он стоял спиной к моему боссу.

Она шагнула к нему. Если он и заметил, то, похоже, ему было плевать. В конце концов, это от меня исходила угроза. А не от калеки с тростью.

— У тебя даже жена подержанная, — сказала я.

Что-то изменилось в его бледном вялом лице. Что-то вышло наружу, что-то, что давно тлело. И это что-то имело острые зубы.

Мисс Пентикост за его спиной взяла трость обеими руками. Развинтила ее, и в лунном свете блеснул металл.

— Я говорила с Эвелин. Она рассказала, что когда-то хотела быть с Джо. Знаешь, она до сих пор к нему неравнодушна, — сказала я, добавив в свой голос немного яда. — Каково это? Знать, что ты утешительный приз?

Существо, проступившее сквозь его лицо, оскалилось.

— Заткнись! Еще одно слово, и…

Мисс П. бросилась вперед, и из правого плеча Берта выскочило острие шпаги из закаленной испанской стали. Он закричал и развернулся, вырывая рукоятку шпаги из ладони мисс Пентикост. Она споткнулась и упала, подвернув больную ногу.

Рука Берта обмякла, но он все же успел нажать на курок, прежде чем пистолет выпал на землю к его ногам. Карл привалился к стене амбара, зажимая рукой бок.

— Папа! — крикнул Джо.

Я упала на пол и схватила пистолет Берта. Лежа на земле, я выстрелила, но промахнулась. Когда я поднялась, Берт уже мчался в сторону цирка, шпага мисс Пентикост по-прежнему торчала у него в спине.

Я повернулась и увидела, что Джо наклонился над отцом, его руки были в крови. Мисс Пентикост поднималась на ноги, опираясь на пустые ножны.

— Вызовите «скорую»! — закричала я. — Я за Бертом!

И побежала.

Я услышала, как позади меня кричит мисс Пентикост. Но не разобрала слова. Что-то там «окей», я не остановилась для уточнения.

Я во второй раз гналась за Бертом по темному полю. Но в этот раз не было высокой кукурузы, в которой можно спрятаться. Его белая рубашка сияла в лунном свете.

Кроме того, он был ранен, а я была в обуви. Естественно, рана на ступне горела от боли, но я продолжала бежать на адреналине и ярости.

Передо мной — убийца Руби. Почти в моем прицеле.

Ему оставалось совсем чуть-чуть до леса, когда он споткнулся и чуть не упал, но все же сохранил равновесие. Я увидела, как шпага мисс П. улетела в темноту. Потом Берт свернул на тропу через лес. Видимо, оставил машину где-то там, а затем пошел к Доку.

Мне хватило ума не кинуться за ним. Нельзя же ворваться в комнату, не проверив углы.

Я остановилась, перевела дыхание и прислушалась. И наконец услышала что-то помимо работы собственных легких — шаги и треск веток далеко впереди.

Я нырнула в лес.

Берта я увидела с другой стороны лесополосы. Он во всю прыть мчался к цирку, темному и пустому — все ушли в город смотреть кино.

Нет. Не все.

Когда Берт добрался до обугленного проема в заборе — того, который он проделал своей зажигательной бомбой, — кто-то вышел навстречу с толстой доской в руках.

— В чем дело? — выкрикнул человек. — Кто-то стрелял.

Берт резко остановился.

— У нее пистолет, — выдохнул он. — Она хочет убить меня.

Я прицелилась в яйцеобразную голову Берта.

— Это он, — сказала я. — Он это сделал. Он убил Руби. Принеси веревку. Или наручники. Кажется, у Фриды были наручники. Где-то в ее трейлере.

— О боже, — раздался голос со стороны цирка. — Конечно. Я сейчас.

И он шагнул мимо меня в сторону забора. Я не сводила глаз с Берта. Его глаза буквально вылезли из орбит. Я думала, что он ищет лазейку. Но ошиблась.

Я не заметила в его глазах победного блеска, пока не стало слишком поздно.

Стоящий за моей спиной убийца Руби огрел меня доской по голове. Я потеряла сознание еще до того, как упала на землю.

Глава 45

Сначала пришла боль. Резкая пульсация в районе затылка. Какой идиот положил камень мне под подушку?

Я потянулась, чтобы вытащить его, и ударилась костяшками пальцев обо что-то твердое.

Я открыла глаза. Или не открыла. Вокруг была кромешная тьма.

Может, я еще сплю? Мне это снится?

Я снова вытянула руку и нащупала плоскую твердую доску в двух дюймах от своего носа. Толкнула ее. Безрезультатно. Я провела по доске руками, пока не дошла до края. В левую ладонь вонзилась щепка.

Больно. Это не сон.

Я попыталась пошевелить ногами. Колени уперлись в ту же деревянную преграду. Дернула пятками. Внизу — то же самое.

Я вдохнула резкий кисловатый запах. Формальдегид. И древесина.

Сосновый ящик. Я лежала в гробу.

— На помощь! Выпустите меня!

Меня похоронили заживо. Притащили на кладбище. Выкопали Руби, выкинули ее тело и положили мое.

Я заколотила по крышке гроба.

— Выпустите меня! Выпустите!

Сердце бешено стучало, дыхание было быстрым и поверхностным.

Я чувствовала, что вот-вот снова потеряю сознание.

«Воздух. Нужно беречь воздух», — подумала я.

Я должна дать мисс Пентикост время найти меня и выкопать.

Я заставила себя сделать глубокий вдох. Вместо выдоха получился сдавленный всхлип. Я вдохнула еще раз.

Представила, как мой босс открывает крышку гроба и видит меня — с посиневшей кожей, вытаращенными глазами и окровавленными пальцами, царапавшими деревянную крышку.

Дыхание снова участилось.

— Прекрати, — выдохнула я. — Хватит.

Я сжала кулаки, загоняя щепку глубже в ладонь. Боль вернула мне способность думать. Я воспользовалась этим, чтобы снова сделать глубокий вдох. Но не вышло.

— Дыши, — прошептала я самой себе. — Просто дыши. Глубоко вдохни и выдохни. Вдох и выдох. Вдох и выдох.

Я шептала эту мантру снова и снова.

Волна паники медленно отступала. На ее место пришли спокойствие и ясность. Конечно, я заперта в ящике, вероятно, у меня сотрясение мозга, и скоро кончится воздух. Но, по крайней мере, я снова была способна думать, а это самое главное.

Первым делом нужно изучить окружение. Я ощупала края своей узкой деревянной тюрьмы и не обнаружила ничего, кроме твердого дерева и плотных швов. Ни одного болтающегося гвоздя. Ни одной трещины.

Я толкнула крышку. Бесполезно. Она даже не шелохнулась. Ни одного просвета. Я снова заколотила по ней.

— Эй! — заорала я, на этот раз в моем голосе было гораздо меньше ужаса. — Есть кто-нибудь?

Молчание.

Что имело смысл, если я лежала в шести футах под землей. Но я уже начала подозревать, что это не так. Когда человека ударяют так, что он теряет сознание, все происходит совсем не как в кино. Во-первых, он восстанавливается не так быстро. Поэтому у меня так дико болит голова. Во-вторых, потеря сознания — это ненадолго. Человек приходит в себя через пару минут или впадает в кому. Золотую середину нащупать очень трудно.

Это означало, что у Берта и его приятеля не было времени тащить меня на семейное кладбище Доннеров, откапывать гроб, менять меня местами с Руби и снова закапывать. К тому же им пришлось бы проделать все это рядом с фермой, на глазах у Джо, мисс П., прибывшей «скорой», полиции и еще кучи народа.

Значит, меня не похоронили живьем. Скорее всего.

Последние нотки паники затихли.

Я решила, что раз я заперта и никуда не денусь, то могу раскрыть дело об убийстве.

Я думала о том, что кричала мне мисс Пентикост, когда я убегала. И поняла, что ослышалась. Она не кричала «окей». Если я расшифровала правильно, она все поняла. А ведь у нее не было преимущества в виде удара дубиной по голове от убийцы. Но она гений. Вдобавок она свободна от предубеждений и не будет твердить себе, что никто из цирка не способен вонзить нож в спину Руби.

А ведь именно это и произошло.

Все знаки были налицо с самого начала, я просто не хотела в это верить.

В понедельник вечером Руби обнаружила бывшего возлюбленного, отца ее нерожденного ребенка, с иглой в руке. Она очистила его тайник, забрала все с собой и спрятала в своем трейлере. Весь вторник что-то терзало ее. Когда ушли последние посетители цирка, она пошла поговорить с Большим Бобом о чем-то.

А значит, это касалось цирка. Что-то, о чем следовало знать Большому Бобу.

Но какая связь между наркотиками, Джо и цирком? И откуда Руби об этом узнала?

Потому что наверняка она не впервые столкнулась с героином за последнее время.

Да, конечно, Берт играл роль посыльного, развозя наркотики мелким дилерам вроде Лероя и наверняка еще полусотне искалеченных ветеранов войны и другим наркоманам. Но он должен был где-то брать наркотики, и он получал их явно не напрямую из Чикаго. Я не просто так издевалась над ним. Берт действительно был слишком мягок, чтобы иметь дело с гангстерами. А значит, было еще одно звено в цепи.

Например, бродячий цирк. Который переезжает из города в город. И на каждой остановке продает наркотики оптом очередному «Берту» — ненасытным людишкам, готовым наживаться на людских страданиях.

Если мисс Пентикост тоже до этого додумалась, она могла еще сузить круг поисков. Руби не просто шла к Большому Бобу. Она выбрала кружной путь. А значит, не хотела идти через «Аллею диковин».

Боялась столкнуться там с кем-то. Вероятно, с тем же человеком, с которым у нее состоялся напряженный разговор за час до этого. С тем человеком, которого краем глаза видела Мейв.

Практическая возможность перемещать хотя бы скромные объемы героина сузила круг подозреваемых до двух человек. Описание Мистерио, который думал, что видел Калищенко — высокого, лысого, в белой рубашке и черном жилете, с ножом, — сократил этот список до одного человека.

И тут я поняла, где я. Не в гробу. А пахло не формальдегидом. Это был тот же уксусный запах, который исходил от бумажного пакета, который мы нашли в вещах Руби.

Я что-то почувствовала. Вибрации за стенками ящика. Шаги. Рокот голосов. Как с крышки ящика сняли что-то тяжелое.

Я напряглась. Подумала, что у меня есть только один шанс. Нужно целиться в глаза.

Крышка ящика со скрипом сдвинулась. Внутрь вдруг хлынул свет, ослепив меня.

Я выскочила, выставив ногти перед собой.

Мои пальцы уткнулись в путаницу косичек.

— Все в порядке, Уилл. Вы в безопасности. — Мисс П. вытащила мои пальцы из своих волос. — Шеф Уиддл, не могли бы вы помочь мисс Паркер? К сожалению, я потеряла свою трость.

Шеф полиции схватил меня за руку и помог подняться и вылезти. Я покачнулась — боль в затылке вернулась с удвоенной силой.

— Осторожно, мисс Паркер.

Я ощупала затылок и обнаружила шишку размером с вишню. Пальцы перепачкались в крови.

Из глубины прохода донесся шорох, словно ветер ворошил сухие листья. Это тарантулы засуетились в своей клетке.

Мисс П. обняла меня за плечи, чтобы помочь удержать равновесие.

— Что-то вы долго, — сказала я. — Я уже успела заскучать.

— Прошу прощения. Нас задержали.

Когда она вывела меня за дверь и помогла спуститься по лестнице Дома ядовитых гадов, я поняла, что она имела в виду.

Повсюду были люди. Вокруг лежащего ничком Берта стояла группа мужчин с винтовками. Его руки были скованы за спиной, а сам он, весь в крови, хныкал и корчился. Еще несколько вооруженных мужчин окружили павильон Мальчика-аллигатора.

— Когда позвонил Джо, все мои резервисты еще трепались в участке, — объяснил Уиддл, выходя из трейлера вслед за нами. — Повезло. Было достаточно людей, чтобы окружить это место. Никто от нас не ускользнул.

Там же были и циркачи. Поли крутился возле второй группы. Рядом перешептывались Фрида и Мейв. Большой Боб стоял поодаль, прислонившись к стене Кунсткамеры, с лицом как на похоронах.

— Хотя драться особо не пришлось, — добавил Уиддл. — Берт не тянет на бойца. Второй оказался покрепче. Кусался и царапался, пока не понял, что ему не сбежать. Тогда он сразу сдался. И сказал, где вас спрятали. Но ваш босс каким-то образом уже знала.

— Вы что, не читаете газеты? — спросила я. — Она гений.

— Нужно отвезти вас в больницу, — заявила мисс П. — Сделать рентген черепа. В очередной раз.

Я оставила без ответа эту мелкую колкость. Только попросила ее дать мне минутку.

Она согласилась.

Я подошла к Большому Бобу. Он как раз раскуривал сигару.

Пых-пых. Выдох.

Если бы не ночной ветерок, облако ядовитого дыма проплыло бы между Фридой и Мейв, мимо мужчин с винтовками и окутало бы Рэя, который сгорбился на стуле, обычно предназначавшемся для Мальчика-аллигатора. Его подбородок был опущен, через сползшие очки он смотрел на свои развернутые наружу ступни сорок пятого размера.

Боб посмотрел на меня, заметил кровь на моих руках, пот, грязь и то, что теперь было у меня вместо прически.

— Дерьмово выглядишь, Паркер.

— Внешность не всегда обманчива. Как фильм?

Он пожал плечами.

— Черт его знает. Последняя бобина порвалась. Мы ждали, пока ее заклеят, когда услышали сирены.

Пых-пых.

— Говорят, это Рэй пырнул ножом Руби, — продолжил он. — Я сказал, что это бред, но он не отрицает. На него надели наручники, и он просто сдулся. А теперь мне ничего не говорят. Как будто я никто.

Боб повернулся ко мне, дым изо рта попал ему в глаза.

— Я никто, Паркер? Или ты можешь сделать мне одолжение?

Я кивнула.

— Могу. Но это будет нелегко.

Большой Боб повел плечами.

— А когда было легко?

За секунду я сложила в голове все фрагменты в общую картину и начала объяснять:

— Цирк вот-вот разорится, верно? Всем это известно. Еще до моего ухода все говорили, что долго цирк не протянет. Все правильно?

Большой Боб нахмурился, но кивнул.

— Ну так вот, Рэй не мог этого допустить. Цирк — его дом. Что будет с его детишками? Повторится история с зоомагазином.

К нам присоединилась мисс П. Кто-то нашел для нее трость — яркую, позолоченную, с резиновым клоунским носом вместо набалдашника. Каждый шаг сопровождался тихим писком.

— Кстати, о зоомагазине. Думаю, именно в Стейтвилльской тюрьме он и обзавелся нужными связями, — сказала я и посмотрела на моего босса в поисках подтверждения.

— Почти наверняка, — согласилась мисс П. — В то время в тюрьме как раз сидели несколько главарей чикагских преступных организаций. Мистер Нанс мог завести там интересные знакомства. С людьми, к которым он обратится позже, когда цирку понадобятся наличные.

Я приняла эстафету:

— К счастью для Рэя — если это можно так назвать, — примерно в то же время, когда он связался со своими друзьями, они собирались развернуть сеть торговли героином в провинции. Рэй был идеальным кандидатом.

— Наркота? — удивился Боб. — В моем цирке?

— Эти друзья, — продолжила мисс П., — также оказались полезны, когда ему нужно было придумать способ переводить деньги цирку, не вызывая подозрений.

Я увидела, что до Боба начало доходить. Выражение его лица разбивало мне сердце.

— Трастовый фонд. Это был он?

Я кивнула.

— Он сделал это ради «Харта и Хэлловея»? Ради меня?

— Уверена, именно это он и твердил себе, — сказала мисс П. — Хотя более серьезным мотивом были его собственные интересы — возможная потеря средств к существованию, дома и питомцев.

Я задумалась над этим, а потом подхватила рассказ:

— В общем, чикагская мафия использовала Рэя как дилера героина. Он забирал наркотики и доставлял их людям вроде Берта, которые передавали их местным потребителям и дилерам. Вероятно, такие «Берты» есть везде, где останавливался цирк. Рэй мог хранить уйму героина в ящиках, на которые ставил клетки с животными.

Этого Боб уже не выдержал:

— Все это время наркотики были прямо у меня под носом, в трейлере со змеями?

— Неплохой тайник, — сказала я. — Цирк могут остановить на дороге. Обыскать. Какой провинциальный полицейский отважится покопаться среди кучи пауков?

Большой Боб бросил сигару на землю и затоптал ее.

— Я все еще не понимаю, какое отношение ко всему этому имела Руби.

По примеру Большого Боба мисс П. прислонилась к стене Кунсткамеры. А потом съехала вниз и села на землю, вытянув вперед больную ногу и наплевав на то, что испачкает костюм.

— Простите, — сказала она. — Сегодня был долгий вечер.

Думаю, на самом деле она хотела оказаться на одном уровне с Бобом.

— Конечно, стоит дождаться подтверждения от мистера Нанса, но я полагаю, что вмешательство мисс Доннер началось со смерти ее любимого удава. Скорее всего, неправильное хранение наркотиков привело к случайной передозировке. Эксгумация тела змеи и несколько простых анализов подтвердят это. Хотя вряд ли в этом есть необходимость. Так или иначе, мисс Доннер каким-то образом узнала о деятельности мистера Нанса. Если я правильно разобралась в характере мисс Доннер, ей это не понравилось.

Я кивнула.

— Ага, он, вероятно, пытался убедить ее, что делает это ради спасения цирка. Что, если она поднимет шум, все лишатся работы. Вдобавок он никому не причиняет вреда. Преступление без жертв. Какое ей дело, что неизвестные ей люди пытаются справиться со своей болью с помощью уколов?

— И что произошло? — спросил Большой Боб.

— Это стало для нее личным, — туманно ответила я. Мне не хотелось выносить сор Джо из избы. — В четверг она сказала Рэю, что пойдет с этим к тебе. Возможно, поставила ему срок. Либо он рассказывает сам, либо это сделает она. Позже он пришел к ее стенду и попытался отговорить. Ничего не вышло.

Боб выглядел как человек, который смотрит, как горит его дом, а все его ведра пусты.

— И он просто ее убил? Своего друга? Как он мог?

У меня не было ответа на этот вопрос, но я очень хотела его получить.

Я протиснулась сквозь толпу. Кто-то, видимо, сказал вооруженным волонтерам, что я важная персона, поскольку они расступились и дали мне подойти прямо к Рэю, который по-прежнему сидел на стуле, уставившись в землю.

— Привет, Рэй.

Он поднял голову. Его водянистые голубые глаза покраснели и казались бездонными. Увидев, кто к нему обращается, Рэй сразу начал извиняться:

— Мне так жаль, Уилл. Я запаниковал. Берт сказал, что нам надо избавиться от тебя. Он хотел убить тебя, но я бы ему не позволил. Ни за что бы не позволил. Я сказал, что мы можем положить тебя в…

Я помахала рукой, чтобы он притормозил.

— Все это слова, Рэй, — сказала я. — Я не могу понять, почему ты ударил меня, а не его. Он пытался тебя убить, ты ведь это понимаешь, да? Чтобы все было шито-крыто. Зажигательная бомба нужна была не для того, чтобы выдавить цирк из города. Она предназначалась тебе.

Рэй заморгал. Опаленная бровь подчеркнула его смятение. Он явно не сложил два и два. Впрочем, как и я. До этой минуты. Но я блуждала впотьмах. А почему не додумался Рэй?

Из-за того, что сгорела афиша Руби?

Иногда совпадение — это просто совпадение.

— У меня только один вопрос, Рэй. Когда ты шел за Руби в тот вечер, ты планировал убить ее?

— Нет! — воскликнул он. — Я просто хотел поговорить. Но она не остановилась. Просто пошла дальше и… И я не знаю, как это случилось.

— Где ты взял нож? — спросила я.

— Я… не помню. Вэл постоянно их теряет.

— Нож лежал на земле?

Он тупо уставился на меня.

— Или Вэл оставил его в трейлере с рептилиями?

— Может быть, — он быстро кивнул. — Да, наверное, там я его и нашел.

Видимо, что-то в моей позе изменилось, потому что, хотя Рэй все так же смотрел пустыми глазами, копы вокруг меня подошли на шаг ближе. Как будто беспокоились о здоровье заключенного.

Возможно, им стоило беспокоиться. Я наклонилась к Рэю:

— Ты взял с собой нож. Когда пошел за Руби. Чтобы поговорить с ней.

Я видела, как до него дошло. Он попытался что-то сказать, но не смог. Язык будто прирос к нёбу.

— Ты взял с собой нож, Рэй.

И тут что-то блеснуло в его глазах. Вина.

Он вдохнул и вернул себе контроль над собственным языком. Я не хотела слышать, что он скажет. Поэтому развернулась и ушла.

Большой Боб помогал моему боссу подняться.

— Пойдемте, — сказала я ей. — Кажется, моей голове необходим осмотр.

И мы медленно пошли, прихрамывая, под слабый писк при каждом шаге мисс П. Несмотря ни на что, я не могла не улыбнуться.

— Как давно вы подозревали Рэя? — спросила я. — Это из-за чикагской мафии? Потому что он сидел в Стейтвилле? Или он похож на убийцу? Как вам это удалось?

Она покачала головой.

— С самого начала мое внимание привлекли артисты с «Аллеи диковин». Потому что мисс Доннер пошла длинным путем, потому что убийца сумел быстро перехватить ее.

— Да-да, я пришла к подобным выводам, пока была похоронена заживо. Но когда вы поняли, что это Рэй? Вы же это мне кричали, да? «Берегись Рэя»?

— Я заподозрила его, когда узнала о птичьей клетке.

— Которой он огрел копа, из-за чего его отправили в Стейтвилль?

Она кивнула.

— Всем это казалось смешным. Но он получил пять лет. Значит, удар был серьезным, — сказала она. — Кто-то угрожал лишить его средств к существованию, изгнать из привычного мира. Тогда Рэй схватил первое, что попалось под руку, и яростно ударил, не думая о последствиях. Я стала размышлять, нет ли здесь закономерности. Я вспомнила, что сказал Рэй на поминках. Что он никогда не допустит, чтобы подобное повторилось. Тогда я решила, что он говорит о тюрьме. Но он говорил о своем доме, своей жизни. Он не хотел потерять все это еще раз. Руби была угрозой. И он сдержал обещание.

— Все имеет значение, — сказала я.

— Верно. Когда дело доходит до того, чтобы разбираться в людях.

Мы проковыляли под входной аркой бродячего цирка Харта и Хэлловея, и я еще не знала, что это было в последний раз.

Хотя меня бы это не удивило.

Глава 46

А вот что меня удивило. Короткий, но неполный список.

Во-первых, мой череп не был пробит. К тому времени, когда мы вернулись на ферму и Док вызвался отвезти нас в больницу Фредериксберга, головная боль превратилась из умеренно колющей в резкую сверлящую. Врач в больнице заверил меня, что все в порядке, не считая небольшого пореза, который он зашил тремя крохотными стежками. Таким образом, количество швов, наложенных мне во время этого приключения, достигло круглой десятки.

По словам врача, боль усилилась из-за стресса и недосыпа и исчезнет после отдыха. Он даже посоветовал мне попытаться хотя бы в течение восьми месяцев не получать по голове. Мисс Пентикост предложила уменьшить это время вдвое.

— Миссис Кэмпбелл будет очень расстроена, — сказала она с тревогой в голосе.

Еще я удивилась, когда на выходе из больницы столкнулась с Джо. Он навещал там отца, которому тоже наложили швы. Пуля прошла навылет, не задев важные органы или артерии.

— Не знаю, что именно Руби рассказала Рэю о тебе, — сказала я. — Может, он знает, а может, и нет. Но Уиддл не дурак. Он увидит те же недостающие фрагменты, что увидели мы.

Джо вздохнул. Скорее с облегчением, чем с сожалением.

— Я сам ему скажу. В любом случае эта работа мне не подходит. Слишком быстро все навалилось.

Я кивнула. С этим нельзя было не согласиться.

На этом мы и расстались. Я пожелала всего хорошего ему, он пожелал всего хорошего мне, и каждый пошел своей дорогой. Я не злилась. Уж точно не на него.

И это тоже меня удивило.

К тому времени, как мы вышли из больницы, взошло солнце. На парковке мисс П. велела Доку отвезти нас обратно на ферму.

— Мисс Паркер ляжет спать. Ей необходим отдых.

Я не стала спорить. И это, вероятно, удивило моего босса.

В своей временной спальне я стянула с себя любимый летний наряд. Белый лен стал серым — в тех местах, где не был порван. Туфли были безнадежно переломаны, а голубая блузка не годилась даже на тряпки. Я бросила все это в груду испорченной во время расследования одежды.

Я наполнила ванну, чтобы смыть кровь, грязь и прилипчивую уксусную вонь. Через некоторое время я резко дернулась и проснулась. Я заснула в ванне.

Мне удалось завернуться в полотенце и доковылять до спальни, где я рухнула на кровать. И тут же заснула, вдыхая запах шариков от моли и виски.

Когда я проснулась, головная боль чуть стихла, а льющийся через окно свет заметно изменился. Я взяла с тумбочки часы. Почти четыре.

Внизу мисс Пентикост и Док увлеченно обсуждали французский кинематограф. Я попросила разрешения вклиниться в разговор.

— Нужно сходить в тюрьму, — сказала я. — Потребовать освобождения Вэла.

— Уверена, мистер Уиддл уже об этом позаботился, — заверила меня мисс П.

Зато я не была в этом уверена, поэтому мы все-таки поехали в город, Док снова взял на себя роль шофера. Мы припарковались недалеко от площади и пошли к участку.

Подойдя ближе, мы увидели Вэла и шефа Уиддла, стоящих на крыльце участка. Вэл разговаривал с девушкой в ярком цветастом жакете и шортах с высокой талией. Ее наряд выглядел с иголочки. Как будто она только что приехала в Штаты и жаждала новых вещей.

У нее были длинные черные волосы, и даже издалека я заметила явное сходство с Вэлом. Она была в слезах, как и старый метатель ножей.

Уиддл заметил нас и двинулся в нашу сторону.

— Дочь мистера Калищенко, я полагаю? — спросила мисс П.

Коп кивнул.

— Это была идея Рут, — сказал он. — Она нашла девушку в отеле в Шарлотте и этим утром послала людей забрать ее.

Я подняла брови достаточно высоко, чтобы он точно заметил.

— Многие помнят ее мужа, — добавил он. — Она попросила об одолжении.

— Вы это не одобряете, — сказала мисс Пентикост.

— Я думаю, что если бы мы продолжили разбирать его письма, то нашли бы доказательства какого-нибудь преступления, — заявил Уиддл. — Я с первого взгляда вижу человека с темным прошлым.

У подножия лестницы девушка обняла отца. Их рыдания было слышно за полквартала.

— У всех нас есть скелеты в шкафу, шеф Уиддл, — сказала мисс Пентикост. — К счастью для вас, мистер Калищенко не живет на вашей территории.

Похоже, его это не вполне убедило.

— Кроме того, если мистеру Калищенко придется задержаться в вашем городе, то и нам — тоже. А как мне недавно указали, у меня есть свойство привлекать газетчиков.

Перевод: держитесь подальше от русского, иначе получите громкую историю о том, как вас обошла пара залетных сыщиц.

Он подтянул ремень. Но живот тут же толкнул ремень обратно.

— Что ж, теперь он не наша забота. А мне еще предстоит заполнить кучу бумаг. Вы получите повестку, когда начнется процесс.

Мисс П. вручила ему свою визитку.

— Всегда к вашим услугам.

Я предполагала, что через пару минут визитка отправится в ближайшую урну. А повестки придут от окружного прокурора. Я была уверена, что шеф Уиддл закончил с нами.

Он поднял голову и посмотрел на запад, где на горизонте собиралась темно-серая полоса туч.

— Похоже, наконец-то пойдет дождь, — сказал он. — Вот фермеры обрадуются.

Он прикоснулся к своей шляпе.

— Всего вам хорошего.

С этими словами он ушел обратно в участок. Отец и дочь так и не разомкнули объятья, как будто собирались простоять так вечно.

На этом мы их и оставили.

Глава 47

Мы провели в Стоппарде еще одну ночь.

Предсказание шефа Уиддла сбылось. В семь вечера хлынул ливень, обещающий если не потоп, то облегчение.

За ужином из жареной курицы, которую мы купили в забегаловке «У Генри», Док сказал, что ему звонил Джо. Он заберет свои вещи из амбара. У мотоцикла теперь новые тормоза. А если у Джо не будет убежища на сеновале, ему будет легче избавиться от вредной привычки.

— Он рассказал мне о своей проблеме, — добавил Док. — Шефу Уиддлу он тоже признался, так что, наверное, скоро по всему городу пойдут слухи. — Он оторвал кусок курицы. Его руки тряслись. — А я пообещал ему, что брошу пить. Я только на прошлой неделе понял, насколько далеко все зашло. Сказал ему, что, если он хочет поговорить о войне или о чем угодно, я всегда рядом.

Я ответила Доку, что это отличная мысль.

На следующее утро еще моросило, мир за окном был серым и мутным. Собрав чемоданы, я в последний раз прошла через поле и лесополосу к границе цирка.

Там царила суета. Все упаковывали ящики, заводили в клетки животных, сворачивали афиши. Трейлеры вытаскивали из борозд, которые за ночь превратились в грязные лужи. Малый шатер разобрали полностью, а большой — пока только наполовину.

Мейв стояла у опушки, завернувшись в ярко-голубую шаль. Как будто украла кусочек неба до того, как его закрыли тучи. Я подошла и встала рядом с ней.

— Я думала, вы пробудете здесь все выходные, — сказала я.

— Боб так решил. Здесь мы слишком мало собираем, — с мрачным смирением ответила она. — Нам сказали, что можно открыться в Шарлотте пораньше.

Мы смотрели, как группа мужчин с помощью лебедки опускает набок колесо обозрения.

— Он пока не объявил, но, думаю, это наш последний сезон, — сказала Мейв. — Боб в городе, отправляет телеграмму, чтобы узнать, в силе ли еще предложение от «Бакстера и Брасса».

— Он продает цирк? — удивилась я, хотя удивляться тут было нечему.

Мейв кивнула.

— Уже намекнул старожилам. Упомянул долгий зимний перерыв. Сказал, что нам стоит поискать на это время работу. Но, похоже, этот перерыв никогда не кончится. Так что…

Я задумалась о своих друзьях, старых и новых.

Сэм Ли наверняка найдет место в другом цирке. Для молодых людей, готовых браться за любую работу и получать гроши, всегда полно возможностей. Но я решила, что найду ему место получше. Я пообещала себе, что сделаю несколько звонков, когда вернусь в Нью-Йорк.

Что до остальных артистов, то некоторые перейдут к «Бакстеру и Брассу», а другие устроятся в один из тех передвижных цирков, что еще остаются на плаву. Аннабель тоже справится. Она уже все спланировала.

Калищенко наверняка еще поработает, но вполне может и уйти на покой. Он еще хорош, но стареет. И теперь у него есть семья, о которой нужно подумать.

Фриде, вероятно, ничего не светит, как и большинству обитателей «Аллеи диковин». Таких шоу теперь осталось совсем мало. Возможно, Фрида станет ассистенткой Карлотты и ее тигров.

Где бы они ни оказались, я надеялась, что это будет место, где они смогут быть вместе. И без опаски обнимать друг друга у костра.

Не напоминайте мне, что мир совсем не такой. Я знаю. Но ведь может же девушка надеяться?

Я посмотрела на Мейв. Мне хотелось задать ей один вопрос. Что-то вроде: «Ты правда не видела, с кем разговаривала Руби у своего стенда в тот вечер? Ты правда не узнала голос Рэя? Ты, обладающая самым острым слухом в этом цирке и любом другом? Или ты решила, что самое страшное уже произошло, Руби мертва и ее не вернуть, так зачем бросать на растерзание волкам еще одного друга, даже если он убийца? И если бы мы с мисс Пентикост не сумели вытащить Вэла, ты ведь передумала бы, правда?»

Если бы она ответила «да», я бы сказала, что понимаю ее. Пусть даже и не согласна. Может, я больше не член семьи, но я понимаю.

Вместо этого я спросила:

— А как же ты? Устроишься в другой бродячий цирк?

Старая гадалка покачала головой.

— Я уже слишком стара, чтобы постоянно скитаться. Наверное, поеду обратно в Нью-Йорк. Может, на Кони-Айленд. Открою там салон. — Она печально улыбнулась. — Всегда есть люди, готовые услышать красивую историю.

Мы молча стояли под дождем, наблюдая, как убирают большой шатер. Я попрощалась, но она не отводила взгляд от ткани, которую положили на землю. Вряд ли она меня услышала.

Мы с мисс П. сели на двухчасовой экспресс в Нью-Йорк, который делал всего несколько остановок. К ужину мы уже были дома.

Мы заранее позвонили миссис Кэмпбелл. У нее было несколько сообщений для нас, все от репортеров. Пошли слухи, что Лилиан Пентикост обнаружила в провинции сеть наркоторговцев, и журналисты жаждали подробностей.

Поезд набирал скорость. Мы смотрели, как за окном Виргиния растворяется в серо-зеленой дымке. Мисс Пентикост положила руку мне на колено.

— Как вы себя чувствуете? — спросила она.

— Неплохо. Голова почти прошла.

Я потрогала швы на затылке чуть выше линии роста волос.

— Но как вы себе чувствуете? — повторила она, и ее взгляд давал понять, что она не примет ответ «Я не хочу об этом говорить».

Я задумалась.

Цирка больше нет или скоро не будет.

Пятнадцатилетней девочки, которая когда-то неуверенно прошла через его ворота, тоже больше нет.

Теперь здесь сидит другая женщина с ее лицом. Женщина, которая прыгает в горящие здания и преследует убийц в темноте. Которая четыре года назад стала детективом и с тех пор пытается доказать свою состоятельность.

Двигала ли мной злость? Злость, из-за которой та пятнадцатилетняя девушка сбежала из дома? Или злость из-за понимания, что если бы мне так феноменально не повезло, если бы я не встретила людей вроде Руби Доннер и Лилиан Пентикост, всем в мире было бы плевать на то, что со мной случится.

Возможно, и до сих пор плевать.

И, конечно, я злилась, что ни в одном из сообщений, переданных миссис Кэмпбелл, не упоминалась Руби.

В газетах появятся кричащие заголовки: «Наркосеть чикагской мафии раскинулась далеко на юг». А смерть Татуированной Женщины? Маленькая заметка на последней странице. Кому есть дело до Руби?

Мне. Моему боссу. Нам есть дело до Руби и всех девушек вроде нее.

Я посмотрела на своего босса, на глубокие морщины на ее щеках и между бровей, на один глаз, замененный холодным стеклом, и другой, отражающий историю жизни, о которой я могла лишь догадываться. В сотый раз я задумалась, какие события выточили это лицо.

— Я чувствую себя отлично, — сказала я. — Правда.

Ее это удовлетворило, и она похлопала меня по ноге. Затем вытащила папку с бумагами и начала читать, кладя каждую прочитанную страницу на сиденье рядом с собой.

Это был последний сюрприз. Последний поворот запястья. Потому что я сказала правду. Я на самом деле чувствовала себя отлично.

Ну и что, что меня подпитывала злость? Зато она заставляла меня прыгать в горящие здания и преследовать убийц в темноте. Пока она мне помогает, мне плевать. Учитывая, что за мир меня окружает, этот топливный бак вряд ли скоро опустеет. Всегда будет повод для злости, всегда будет в достатке мишеней, на которые ее можно направить.

Я протянула руку к пачке бумаг, которые отложила мисс Пентикост, и тоже принялась за чтение. Мисс Пентикост покосилась на меня, но промолчала. Ей не нужно было ничего говорить.

У нас впереди много работы.

Уиллоджин Паркер, ведущий детектив

«Расследования Пентикост и Паркер», Нью-Йорк

Благодарности

Основная часть этой книги была написана в первые месяцы мировой пандемии. Я писал ее в изоляции, но, чтобы она попала к вам в руки, над ней трудилось много людей.

Моя особая благодарность:

Моему агенту Дарли Андерсону и замечательной команде, которая вела меня за руку в мой первый год работы в качестве автора. Среди них: Мэри Дарби, Джорджия Фуллер, Кристина Иган, Розанна Беллингэм, Ребека Финч и все остальные сотрудники агентства, с которыми я надеюсь однажды встретиться не виртуально.

Моим редакторам Биллу Томасу и Марго Шикмантер, а также фантастической команде Doubleday, которая неустанно трудилась, чтобы сделать эту книгу достойной своих читателей. В том числе: Элене Херши, Джиллиан Брилье, Пегги Самеди, Эрин Мерло, Марии Масси, Марии Карелле, Эми Эдельман и Майклу Виндзору. А прекрасная обложка американского издания — дело рук Руи Рикардо.

Мэтью Паули, который рассказывал мне о клоунах, мотоциклах и всех тонкостях жизни передвижного цирка. Возможно, вы видели Мэтта в Интернете, когда он выступал клоуном перед пациентами Детского центра Джона Хопкинса. Поли Пальяно чуть-чуть похож на него. И да, он действительно потрясающий. Все ошибки и несостыковки, связанные с цирком, полностью моя вина.

Джиллиан Кроос, которая познакомила меня с точкой зрения директора похоронного бюро на то, как можно организовать домашнее погребение без бальзамирования. Учитывая тематику этой серии, думаю, в будущем у меня будет к ней еще больше вопросов.

Лиа Уолтер, которая в последнее десятилетие переносила свои рисунки на мою кожу. Я с нетерпением жду следующих десяти лет с ней и ее иглой.

Мелиссе и Джилл, которые помогали всем нам поддерживать связь, веселиться и оставаться в здравом уме во время изоляции. К тому времени, когда этот роман будет опубликован, я надеюсь увидеть вас лично.

Джессике — моей первой и самой любимой читательнице, которая будет делать мне замечания, пока я не сделаю все правильно. Мир Уилл, да и мой собственный, не был бы таким богатым без тебя.

Всем тем, кто взял в руки эту книгу, а также роман «Фортуна на стороне мертвеца». Надеюсь, вам понравится примерять на себя образы Уилл и Лилиан так же, как нравится мне. Впереди долгое путешествие. И, наконец, Резиновой Девушке, которая гнулась под немыслимыми углами, чтобы порадовать одного маленького мальчика, когда он впервые пришел в цирк. Я не помню ни ее имени, ни названия бродячего цирка.

Но помню ощущение чуда.

Спасибо вам всем.

Примечания

1

Американская актриса, пятикратный номинант премии «Оскар», лауреат премии за роль в фильме «Я хочу жить!» (1958).

2

«Зеленой книгой» называли путеводитель для автомобилистов по доступным для чернокожих местам, издававшийся в США с 1936 по 1966 год.

3

Создатель бодибилдинга и системы упражнений, названной им «Динамическое растяжение».

4

Финеас Тейло Барнум (1810–1891) — американский предприниматель и антрепренер, создатель цирка, музея своего имени и шоу уродцев.

5

Пахан — многозначное слово, вошедшее в обиходную речь на всей территории бывшего СССР со времен НЭПа. Вероятно, это ошибка автора, ведь слово получило широкое распространение только с начала 1960-х годов и в словарях уголовного жаргона отмечается не раньше 1923 г. (Прим. ред.)

6

Хедда Хоппер (1885–1966) — американская актриса и журналистка, которая вела колонку светской хроники. Славилась тем, что раньше других добывала сплетни о жизни знаменитостей.

7

Рутбир, или корневое пиво, популярный в США газированный алкогольный или безалкогольный напиток из коры дерева сассафрас.

8

Мэйбл Норманд (1892–1930) — голливудская актриса и продюсер, известна пристрастием к наркотикам, а также замешана в двух скандальных историях с убийствами.

9

Американский кинорежиссер, создатель классических вестернов, обладатель четырех «Оскаров».

10

Джон Калвин Кулидж (1872–1933) — 30-й президент США (в 1923–1929 гг.).

11

Джеймс Стюарт (1908–1997) — голливудский актер, лауреат премии «Оскар», во время Второй мировой войны служил в ВВС.

12

Дикий Билл Хикок — герой Дикого Запада, драчун и меткий стрелок. Некоторое время работал шерифом.

Content

Стивен Спотсвуд
Смерть под ее кожей

Персонажи

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Благодарности

Примечания