Дженива Роуз

Почти идеальный брак

Маме,

моей самой большой стороннице,

моей самой гордой поклоннице,

моему любимому воспоминанию.

Jeneva Rose

THE PERFECT MARRIAGE

Copyright © 2020 Jeneva Rose. Published by arrangement with Rights People, London and The Van Lear Agency

© Мурай О.В., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Пролог

Любил ли он ее? Ему нравилось, как она смотрела на него. Нравилось, как дрожала ее нижняя губа и напрягались ноги, когда она испытывала оргазм. Ему нравилось, как падали ее длинные каштановые локоны на глаза трепетной лани, когда она двигалась на нем. Нравилось, как ее стройная спина изгибалась полумесяцем, когда он входил в нее. Любил ли он ее? Он любил ее настроения. Но вопрос не в том, любил ли он. Вопрос в том… был ли он ее убийцей?

1

Сара Морган

– Только не это.

Туман разочарования в голосе Адама заполняет комнату и висит, заслоняя нас друг от друга. Я делаю глубокий вдох и так же быстро выдыхаю, очищая путь между нами. Мне не нужно смотреть, чтобы знать: в его глазах уныние, а губы плотно сжаты. Я его не виню. Я снова разочаровала его. Провожу руками по своим золотистым волосам, укрощая локоны. Они плотно свиты в идеальный пучок и идеально сплетены. Надеваю белый блейзер на изумрудно-зеленую блузку и поправляю юбку-карандаш. Мои глаза встречаются с глазами мужа, возвращая нас на землю.

– Мне жаль.

Я наклоняю голову и смотрю вниз, чтобы привлечь его к себе. Трюк удается, и он подходит ко мне. Его рост – шесть футов два дюйма[1]. Адам возвышается над моей миниатюрной фигурой. Он кладет руку мне на щеку, приподнимает мой подбородок и нежно целует в губы. Каждый волосок на моем теле встает дыбом. После десяти лет брака Адам всё еще целует меня. После десяти лет брака я всё еще разочаровываю его.

– Вчера мы должны были отправиться в дом у озера. Ты сказала, что сможешь сегодня.

Я перестаю его обнимать и начинаю собирать портфель. Чувство ответственности перевешивает эмоции.

– Я знаю, знаю. Но у меня много работы. Огромное заключительное заявление, к которому нужно подготовиться.

Адам прислоняется к дверному косяку нашей главной спальни и складывает руки на груди. Больше всего на свете я хочу, чтобы он меня обнял. Не хочу разбираться в запутанном судебном деле, но есть вещи, которые даже я не могу контролировать.

– У тебя всегда много работы. Всегда есть сложное дело, над которым ты работаешь.

Адам игриво щурится, но взгляд такой, словно он осуждает меня.

– Кто-то должен платить по счетам.

Я слегка улыбаюсь. Это срабатывает. Адам качает головой. Я почти не замечаю этого, но мне нужно признать, что он прав. Кладу руки ему на плечи. Он делает вид, что не будет наклоняться, чтобы поцеловать меня, но я знаю, что он это сделает. Он не может сопротивляться. Как и я. Адам улыбается, но игра в перетягивание каната длится всего несколько секунд. Он склоняется ко мне. Наши губы снова встречаются – на этот раз более страстно. Мы ласкаем друг друга языками, его руки гладят мою спину. В этот момент я хочу отменить все встречи. Думаю о том, что уйду из фирмы и мы переедем в наш дом у озера, будем идти в нашу мечту только вдвоем, держась за руки… Но реальность возвращается.

– Мне нужно идти, – шепчу я, отстраняясь. Я всегда отстраняюсь первой. Когда-нибудь мы будем всегда вместе, я знаю это. Но не сегодня.

– Завтра наша десятая годовщина.

Адам хмурится. Он по-прежнему обладает мальчишеским обаянием, в которое я влюбилась, и это могло бы раздражать, если б я не была заражена этим чувством.

– Я постараюсь добраться туда завтра.

Отступаю, рассматривая его разочарованное лицо. Он фыркает.

– Можно подумать, что я привык к твоим играм. Может быть, ты привыкла… но я нет. – Адам трет подбородок, как будто обдумывая, что будет дальше. – Я просто очень устал от этого, Сара.

Он опускает голову и качает ею. Я подхожу и прячу лицо у него на груди.

– Мне жаль. Я знаю, что разочаровала тебя. Но после того, как дело будет закончено, я возьму неделю отпуска. Я уже говорила с Кентом. – Смотрю на мужа глазами лани, надеясь, что он будет счастлив услышать это. Адам слегка улыбается.

– Это реальное обещание – или «Обещание Сары»?

Я слегка похлопываю его по груди.

– О, перестань.

Он хватает меня за руки и притягивает к себе для еще одного поцелуя.

– Я остановлюсь, когда ты остановишься.

Адам улыбается. Я снова целую его.

– Чуть не забыла. – Достаю из шкафа маленькую коробочку. – У меня есть для тебя кое-что.

– Ты не должна была…

Мы договорились, что не будем делать друг другу подарки на годовщину, но я не могла поступить иначе: это мой маленький способ извиниться. Я знаю, что была невнимательна. Адам замирает на мгновение, а затем осторожно разворачивает подарок и открывает коробку, в которой красуются часы «Патек Филипп»[2] с ремешком из кожи аллигатора и золотым циферблатом. Его рот открывается.

– Я много лет мечтал о таких часах… но это… это слишком дорого.

– Это не так. Это наши десять лет брака. Посмотри на гравировку.

Муж переворачивает часы. На обратной стороне выгравировано «5 256 000».

– Что это?

– Именно сколько минут в десяти годах. – Я оставляю легкий поцелуй на его губах.

– Ты считала?

– Я всегда считаю.

Улыбаясь, помогаю ему надеть часы. Адам выгибает запястье, любуясь ими.

– Это для того, чтобы я мог отмечать каждый раз, когда ты опаздываешь или подставляешь меня? – Я закатываю глаза. – Шутка.

– Нет, это не так. – Я знаю, что он не шутит.

Муж опускает руку, смотрит на меня, кладет руки на мои плечи.

– Ты права, но я всё равно люблю тебя, Сара. – Он крепко целует меня.

Мы спускаемся на кухню. Это большое и современное помещение с посудой из нержавеющей стали, шкафами кремового цвета и гранитными столешницами. Я ставлю портфель и роюсь в холодильнике в поисках фруктов и воды. Беру немного нарезанного ананаса и стеклянную бутылку «Сан-Пеллегрино», которую выпью, пока не отправлю свою помощницу за обедом. Адам наливает две чашки кофе и ставит одну рядом с моим черным портфелем от «Боттега»[3]. Он вынимает использованный кофейный фильтр из кофемашины и идет к мусорному ведру, нажимая ногой на педаль, чтобы открыть крышку. Как раз в тот момент, когда он собирается выбросить мусор, в ведре сверкает что-то серебряное.

– Что это? – спрашивает Адам. Опускает руку в мусорку и вытаскивает разорванный конверт с открыткой внутри.

– Твоя мама прислала нам открытку на годовщину, – отвечаю я, не отрываясь от телефона.

– И ты просто… выбросила ее?

– Я прочитала это. Признала. Переварила. Что еще ты хочешь, чтобы я сделала?

Он вытаскивает открытку из разорванного конверта и читает ее вслух:

Я не могу поверить, что вы продержались десять лет! С годовщиной, мои дорогие Адам и Сара.

P.S.: Где мои внуки? С любовью, мама.

– Это очень мило с ее стороны. – Адам начинает рыться в ящиках в поисках магнита, чтобы прикрепить открытку на холодильник. Я закатываю глаза.

– Что ты собираешься делать сегодня? – Беру чашку с кофе и подношу к губам. Напиток обжигает, но это приятные маленькие огоньки, которые нужны иногда для напоминания, что мы живы.

– Ну, теперь, когда у меня на руках нет ничего, кроме времени… – говорит он со смешком, глядя на новые часы. Я вежливо смеюсь в ответ на ужасную шутку. – Наверное, отправлюсь в дом у озера и закончу писать. Дэниелу нужно больше страниц, прежде чем он сможет представить книгу.

Я киваю и делаю еще один глоток.

– Последние страницы, которые ты прислал, были прекрасны. Твоему агенту они понравятся. Не забудь прислать мне новые.

– Ты это серьезно? – Он скептически смотрит на меня.

– Я всегда серьезна, когда говорю… особенно о тебе. – Я подмигиваю. Адам ставит свою чашку кофе и становится позади меня, положив обе руки на столешницу. Утыкается носом и целует меня в шею, прижимаясь бедрами к моим бедрам. Я хихикаю, как школьница.

– Приезжай завтра. Только на один день.

– Я собираюсь приехать, даже если смогу провести с тобой всего несколько часов.

– Сделай больше, чем «просто попробую». Дом у озера у нас уже больше года, а ты провела там не больше ночи.

– Я сказала, что попробую. – Делаю еще один глоток кофе.

– Пожалуйста.

– Сделаю всё, что в моих силах, чтобы быть там завтра. И чтобы мы с тобой наконец могли окрестить этот дом у озера, – я игриво поворачиваюсь к нему. Муж крепко прижимает меня к себе и целует в шею.

– Теперь это план, от которого я не могу отказаться. – Разворачивает меня лицом к себе и водит руками по всему моему телу.

– Спасибо, что был терпелив со мной. – Наши глаза встречаются. Я смотрю на него невероятно застенчиво, чтобы передать всю искренность, которую я хочу выразить своими словами. Наши взгляды встречаются.

– Я бы ждал тебя всю жизнь, а потом еще немного. Или, по крайней мере, еще 5 256 000 минут… А теперь поторопись на работу, чтобы побыстрее вернуться ко мне.

Он целует меня в лоб, в кончик носа, а затем в губы и игриво похлопывает по плечу, как будто я бегу не на работу, а на футбольный матч.

Я беру портфель и направляюсь к двери.

– Люблю тебя.

– Люблю тебя сильнее.

2

Адам Морган

Пальцы стучат по клавиатуре в тот момент, когда солнце оставляет свой последний луч света на этой стороне земного шара. Ветерок шелестит деревьями, стряхивая осенние листья, в то время как озерная вода мягко выкатывается на берег. Я сохраняю работу, которую сделал за день, и закрываю ноутбук – нужно было написать три тысячи слов. Бросаю очки в черной оправе на стол и провожу руками по пепельно-каштановым волосам, убирая их со лба. Немного потираю виски, чтобы облегчить затянувшуюся головную боль, и глубоко вздыхаю. Когда я вытягиваю вперед руки и шею, мое внимание привлекает черная белка, скачущая по двору. Не то чтобы я раньше не видел черную белку, но это редкое зрелище, которое требует внимания. Смотрю в большое окно. Маленькое существо целеустремленно прыгает с места на место в поисках пищи.

Дом у озера находится в часе езды от нашего дома за пределами округа Колумбия, но с таким же успехом он мог бы находиться на новой планете. Это зеленая земля, которую наши предки действительно полюбили бы, в отличие от бетонного чудовища с рогами, которое выполняет роль столицы нашей нации. Дом находится достаточно далеко от города, чтобы не было неожиданных посетителей, но достаточно близко, чтобы я мог отправиться сюда, когда нужно побыть одному – или не одному, если уж на то пошло.

Уединенный домик на озере Манассас[4], окруженный лесом в округе Принс-Уильям, штат Вирджиния, был как раз тем, что необходимо для моей писательской карьеры. По крайней мере, именно так я подал эту идею Саре. Я изо всех сил пытался выразить свою мысль любыми словами до тех пор, пока чуть больше года назад мы не купили этот дом. Это открыло для меня другой мир – мир, в котором я мог писать, мир, полный доступных желаний, мир, в котором я мог бы жить, не испытывая постоянного давления из-за того, что я недостаточно хорош. Естественная красота окружающей среды могла быть отражена в моей работе, и в этом мире я чувствовал себя возрожденным. Этот дом полностью построен из древесины лиственных пород. Создается впечатление, что вы забрались на дерево, а не в человеческое жилище. В гостиной зоне есть большие эркерные окна с видом на озеро и массивный камин, украшенный разноцветными камнями. Огромный ковер из медвежьей шкуры завершает интерьер и служит центральной точкой, отделяющей ее от кухни.

Мраморный камень цвета лесной зелени покрывает как кухонный гарнитур, так и столешницы, а сверху и снизу расположены сосновые шкафы, окрашенные в насыщенный, почти карамельный цвет. Рядом с зоной отдыха, менее чем в десяти футах[5] от камина, у эркерных окон, стоит мой письменный стол. Это позволяет прекрасно видеть всё, что может предложить природа в этой лесной глуши, и дает свободу не чувствовать себя запертым в каком-то маленьком офисе.

Мне не потребовалось много времени, дабы убедить Сару в том, что мы должны купить этот дом. Думаю, она могла чувствовать, что я отдаляюсь – мысленно, эмоционально… или, может быть, просто хотела показать, что может позволить себе его купить. Еще раз напомнить о финансовой власти надо мной, используя это как демонстрацию силы. Какова бы ни была причина, дом всё еще у меня, так что кого это, черт возьми, волнует? Предполагалось, что это будет наш дом вдали от дома в столице, но оказалось, что это просто мой дом. Я сбился со счета, сколько раз Сара обещала поехать со мной на выходные, но позже отменяла свое решение. Этот уик-энд не стал исключением, даже в нашу десятую годовщину. Я надеялся, что она приедет хотя бы на день, но Сара позвонила и сказала, что ей снова нужно в офис. Она также сказала, что любит меня. Она всегда говорит, что любит меня. Я выгибаю запястье, любуясь своими новыми часами. Они очень дорогие. Несмотря на стоимость, это все равно был продуманный подарок. Сара заботлива, даже если ее никогда нет рядом.

Мне всегда кажется, что она завоевывает мир, в то время как я просто изо всех сил пытаюсь в нем жить. Это та женщина, которой она хотела быть: электростанция, шоу с участием одной женщины, где я просто случайно снимаюсь в роли статиста. Так было не всегда. Мы познакомились, когда я учился на третьем курсе Дьюкского университета[6], а Сара – на первом. Она изучала политологию, в то время как я изучал литературу. Тогда мы оба мечтали стать знаменитыми. Сара хотела быть успешным юристом, а я – войти в историю как один из величайших писателей своего поколения. Пятнадцать лет спустя один из нас все еще ждет своего звездного часа.

Что ж, я полагаю, успех у меня был, но он промелькнул на мгновение и исчез, и до сих пор не вернулся снова. В снах забавно то, что вы всегда в конце концов просыпаетесь. Моя первая книга имела успех не публичный или коммерческий, а литературный. Один критик даже назвал меня «следующим Дэвидом Фостером Уоллесом[7]», что мне понравилось. У книги много почитателей по сей день, и я думал, что повторю этот успех, но вторая и третья книги провалились по всем фронтам, включая литературные. Я удивлен, что мой агент удержал меня, и уверен, что, если книга, над которой я работаю, не увенчается успехом, я достаточно скоро перестану с ним работать.

У меня был успех, но я не осуществил свои мечты до конца. Мечтой Сары было стать адвокатом по уголовным делам, одной из лучших. Но она не одна из лучших. Она лучшая. Я всегда знал, что так и будет. Просто никогда не думал, что буду так сильно обижаться на нее за это.

Но, как я уже сказал, так было не всегда. Когда я говорю это, то имею в виду, что убегаю в наш второй дом при любой возможности, а она практически поселяется в своем офисе. Невозможно стать лучшим адвокатом по уголовным делам на одной любви к своему мужу.

Можно было бы подумать, что, живя в одиночестве и погрязая в жалости к себе, я стал бы одним из великих писателей, как современный Торо[8] или Хемингуэй. Но на сегодняшний день я пью, как Хемингуэй, и не имею успеха, который сопровождал бы алкоголизм.

У Сары есть своя работа, а у меня – своя. Было время, когда мы принадлежали друг другу, но это время прошло.

Мы встретились на вечеринке. Это была удача, так как Сара очутилась на ней случайно. Она предпочла бы чтение книги, а не пребывание среди липких, одержимых гормонами тел в подвале колледжа, но вот она стоит в углу, небрежно потягивая дешевое пиво из кружки, выглядя более неуместно, чем монахиня в борделе, и слегка улыбается, пытаясь скрыть дискомфорт, однако язык тела выдает ее беспокойство. Прислонилась к стене, закинув одну ногу на другую, кружка фирмы «Соло»[9] зависла у ее губ. Она оглядывала вечеринку, ее рука была прижата к груди так, чтобы другая не была видна. Сара старалась казаться как можно меньше, чтобы остаться незамеченной. Но для меня она была единственным человеком в этой комнате.

Ее светлые волосы до плеч светились в свете темных ламп – главное украшение на любой вечеринке в колледжах середины 2000-х. В ее зеленых глазах с желтыми крапинками была вся тайна мира. Стройное тело было обтянуто облегающей белой футболкой и расклешенными синими джинсами. Я не мог оторвать глаз от полоски живота. Кусочек ее молочно-белой кожи возбудил меня больше, чем полностью обнаженное тело моей бывшей. Я наблюдал за ней. Я изучал ее. Я запомнил каждый изгиб, каждую линию и каждую веснушку, которые казались святыми. Я представил себе, как она выглядит под одеждой, и позже понял, что то, что я себе напредставлял, было неправильно. Ее тело превосходило пределы моего воображения. Она была совершенна.

Только час спустя, когда ее глаза наконец встретились с моими, я набрался смелости подойти и поговорить с ней. Я был выше нее ростом, но Сара с самого начала чувствовала себя выше меня, и я понял, что она осознавала себя недосягаемой. Поначалу она вела себя немного сдержанно, давая односложные ответы. Я спросил, как ее зовут. Она назвалась Сарой. Я спросил ее, с кем она здесь. Сара указала на нетрезвую брюнетку, которая терлась о парня на танцполе. Я спросил ее, не хочет ли она потанцевать. Она сказала: «Нет». Я сказал, что она прекрасна. Сара пожала плечами. Я сказал ей, что меня зовут Адам. Она сделала глоток пива. Я спросил ее, что она изучает. Сара постучала по своему пиву, давая понять, что ей нужно еще, и направилась прочь. Я схватил ее кружку и вылил в нее свою полную. Она улыбнулась мне, забирая кружку, и вернулась обратно.

– Замечательно, – сказала она, делая глоток.

Я прислонился к стене рядом с ней, и мы некоторое время стояли в тишине, и это казалось вечностью. С самого начала время с Сарой казалось вечностью. Она небрежно потягивала пиво, оглядывая вечеринку и не сводя глаз со своей пьяной подруги. Я притворился, что изучаю комнату, но мое внимание было сосредоточено только на ней. На девятнадцатой минуте подруга Сары сказала, что уходит с парнем, с которым хихикала весь вечер. Ее слова были невнятными, глаза остекленели, а волосы упали на лицо. Она держалась за руку мужчины, ради которого скоро раздвинет ноги. Сара не выглядела довольной, но невозмутимо пожелала хорошо провести время и попросила позвонить утром. Это была самая длинная реплика, которую я слышал от нее за весь вечер.

На двадцатой минуте она допила свое пиво и уронила кружку на грязный пол подвала, пнув ее в угол. Постояла там еще немного, обводя глазами вечеринку, а затем посмотрела в мою сторону. Она вела себя немного беспокойно, и я не был уверен, хотела ли она подойти ко мне.

На двадцать первой минуте я решил выяснить это и спросил, не хочет ли она уйти отсюда. Сара сказала «да». Благополучно дойдя до ее комнаты в общежитии, я хотел поцеловать ее в щеку и пожелать спокойной ночи. Сара не походила на ту девушку, которая поддается порывам. Когда я подошел, чтобы чмокнуть ее в щеку, она затащила меня внутрь, сорвала с меня одежду и, пыхтя и задыхаясь, говорила «да» до конца ночи.

Три года спустя я попросил ее выйти за меня замуж, и Сара снова сказала «да». И хотя с тех пор она говорила мне «да» бесчисленное количество раз, я думаю, что это был последний раз, когда она действительно имела это в виду. Если б Сара не была поглощена юридической школой, а затем юридической практикой, я думаю, что мы были бы…

Ветерок засасывает входную дверь, которая с грохотом закрывается. Это пугает меня всего на долю секунды, но я знаю, что это она. Даже не видя ее, я знаю, что ее веснушки заметны после дня, проведенного во внутреннем дворике кафе. Я знаю, что ее карие глаза светятся и наполнены надеждой и радостью. Я знаю, что ее длинные взъерошенные волосы спрятаны под шляпкой, которую она сама связала этой осенью. Я знаю, что, когда снимет ее, она все равно будет выглядеть невероятно красивой с растрепанными волосами. Я знаю, что она будет без лифчика, в облегающем топе и темной юбке до бедер. Я знаю, что ее рубашка будет смята на талии. Я знаю, что она улыбнется, когда увидит меня, и мне потребуется меньше шестидесяти секунд, чтобы оказаться внутри нее.

– Малыш, я принесла остатки выпечки из кафе.

Слышу, как она стаскивает туфли, гольфы и куртку. Достаю два стакана из бара с напитками и наливаю скотч в каждый из них и, как только она входит, протягиваю ей один.

Слегка подпрыгнув, она берет его у меня, выпивает залпом и ставит обратно на стойку бара. Тепло от камина согревает ее кожу, и я замечаю, что пупырышки от холода на ее руках разглаживаются.

Прежде чем я успеваю сделать второй глоток, она расстегивает мои брюки, опускается на колени и смотрит на меня с дьявольской ухмылкой.

* * *

Я опускаю ее ноги на кровать и иду в ванную, закрывая за собой дверь. Я всё еще слышу, как она тяжело дышит с другой стороны двери, пытаясь восстановить контроль над дыханием. Она ничего не говорит, и я предполагаю, что она всё еще лежит. Я надеюсь, что это от экстаза, а не от боли. Иногда я захожу слишком далеко – как будто теряю сознание, а когда прихожу в себя, понимаю, насколько ошибочен был мой путь. Я ничего не могу с собой поделать. Келли просто делает это со мной. Когда я с ней, мои животные инстинкты берут верх.

Сара часто так поступала со мной. Но сейчас рядом с ней я понимаю, что я едва ли являюсь мужчиной. У туалетного столика смотрю на себя в зеркало. Пятичасовая тень усталости легла на мое лицо, волосы растрепались, светло-голубые глаза покраснели. Смотрю на свое отражение всего несколько секунд и отвожу взгляд. Я не стыжусь того, кто я есть, но и не горжусь этим. Брызгаю водой на лицо, а затем на грудь, пресс и член. Я слишком устал, чтобы принимать душ.

– Малыш? – кричит Келли из другой комнаты.

– Да, милая? – отвечаю я, начиная чистить зубы.

– Твоя жена написала тебе сообщение.

Я выплевываю зубную пасту в раковину и прополаскиваю рот, вытирая губы рукой. Вернувшись в спальню, вижу, что горит свет, а Келли сидит в постели в ночной рубашке, держа в руках мой телефон. Она улыбается мне.

– Что она написала? – Я надеваю пижамные штаны от «Ральф Лорен».

– Она хочет знать, что ты делаешь.

Я сажусь на кровать рядом с ней, откидывая ее длинные каштановые волосы назад, и нежно целую ее в шею и плечо.

– Скажи ей, что я собираюсь снова трахнуть девушку своей мечты.

Келли смеется и начинает отвечать на эсэмэску.

– Твое желание – закон, – она хихикает.

Я игриво забираю у нее телефон и встаю с кровати. Быстро отвечаю на сообщение.

Поскольку ты не смогла приехать ко мне, я вернусь сегодня вечером, чтобы увидеться с тобой. Не нужно ждать. Люблю тебя.

Прежде чем я успеваю положить телефон, Сара отвечает:

Я тоже тебя люблю. У меня была возможность прочитать новые страницы, которые ты прислал в обед, и они невероятны. Горжусь тобой.

Я улыбаюсь на короткую секунду, прежде чем меня накрывает волна вины, и вздыхаю.

Ты лучшая, детка. Позволь мне пригласить тебя на ужин завтра вечером. Скажи «да».

Мой телефон вибрирует.

Да.

Иногда я вспоминаю, кем мы были раньше, и думаю, что мы снова можем быть той парой. Но я слишком облажался, чтобы это когда-нибудь случилось, а карьера для Сары всегда была на первом месте, и я не предвижу, что это когда-нибудь изменится.

Я думал, что, когда у нас появятся дети, она успокоится, но пять лет назад Сара сказала, что не хочет детей. Я думал, что смогу ее переубедить. Я не смог.

Кладу телефон на комод и подключаю его к зарядному устройству. Келли смотрит на меня умными глазами. Она никогда не может насытиться мной, а я не могу насытиться ею. Но я знаю, что это не всегда будет так. Было время, когда Сара и я тоже не могли насытиться друг другом. То время давно прошло. Иногда эти чувства всплывают вновь, но они недолговечны и обычно вызваны алкоголем или разлукой. Не поймите меня неправильно. Я люблю Сару. Если б не любил, то давно бросил бы ее. Это та любовь, за которую я держусь, – не деньги, безопасность или дом. Келли дарит мне любовь, на которую Сара больше не способна. Они обе дополняют меня. Это отвратительно, но это правда. Мне нужны они обе.

– Ты когда-нибудь расскажешь о нас своей жене?

– Ты когда-нибудь расскажешь о нас своему мужу? – парирую я. Келли фыркает и складывает руки на груди.

– Это не одно и то же.

Я ухожу, возвращаюсь с двумя полными стаканами скотча, протягиваю один ей и сажусь. Обнимаю ее одной рукой и притягиваю ближе, говоря, что знаю. Келли тихо всхлипывает и так же быстро вздыхает, возвращая себе самообладание. Она делает большой глоток и даже не морщится. Наклоняется ко мне. Мы сидим в тишине, потягивая скотч, пойманные в ловушку браков без любви, где занимаем второе место после людей, которых любим. Когда Келли и я вместе, мы на первом месте. Я еще дважды наполняю наши бокалы, а потом мы снова занимаемся сексом. На этот раз я не трахаю ее – я занимаюсь с ней любовью.

3

Сара Морган

Я тружусь над материалами дела. Бумаги перемещаются и падают, как снег от только что сошедшей лавины. Я планировала зайти в офис всего на несколько часов, чтобы подготовиться к следующей неделе, но сейчас допиваю кофе, приготовленный двенадцать часов назад. На нем плавают масляные круги, напоминающие о его возрасте. Мой угловой офис находится на четырнадцатом этаже, который настолько высок, насколько можно подняться в Вашингтоне, не выставляя фаллос выше, чем у мистера Вашингтона. В нем окна от пола до потолка, он один из самых больших в фирме, и никто не стал бы оспаривать то, почему мне его дали.

На моем счету несколько громких выигранных дел. Среди всех здешних адвокатов я более чем заслужила свое место в качестве партнера в компании «Уильямсон и Морган». Кончиками пальцев потираю лоб, медленно массируя виски, словно пытаясь вернуть состояние покоя и стабильности. Снимаю очки для чтения и бросаю их на стол, чтобы выразить свое разочарование. Часы на моем телефоне показывают 20:04. Изо рта вырывается раздраженный выдох, чтобы дать понять несуществующей аудитории, насколько я обременена делами. Отправляю короткое сообщение Адаму:

Извини, я действительно хотела быть с тобой сегодня. Скучаю по тебе.

Бросаю телефон обратно на стол. Схватив вилку с верхней части пенопластового контейнера, вонзаю ее в китайскую еду, которая пролежала несколько часов. Быстро прожевываю пару кусочков, а затем выкидываю всё оставшееся в мусорное ведро. Мои волосы собраны в пучок на затылке, каждая прядь идеально уложена, хотя я работала последние тринадцать часов. Поправляю свою дорогую блузку и отряхиваю сшитую на заказ юбку. Разбираю документы на столе. Они находятся в полном беспорядке. Это не типично для того, кто живет своей жизнью. Учитывая даты суда и показания, нависающие надо мной, придется немного повозиться. Я смотрю в окна своего офиса, любуясь огнями города, машинами, движущимися в унисон, людьми, гуляющими и наслаждающимися последними часами выходных…

– Энн, ты еще здесь? – кричу я.

Дверь кабинета открывается, и моя милая помощница просовывает голову внутрь. Это миниатюрная женщина с русыми волосами до плеч, и хотя у мужчин не кружится голова при виде нее, она довольно миленькая. Энн выжидающе смотрит и улыбается. Она всегда готова помочь и стремится угодить. Для нее не редкость приступать к работе, как только она видит, что я отправляю электронные письма.

– Да, миссис Морган.

Я опускаю руки на стол и сочувственно улыбаюсь ей.

– Сколько раз я должна тебе повторять? Я работаю до смешного долго, но это не значит, что и тебе тоже так надо. И что это за «миссис Морган»?

– Извините, миссис… – начинает Энн и замолкает, когда я поднимаю руку, встаю и подхожу к ней.

В офисе есть плюшевый ковер, который я выбрала сама, потому что он невероятно мягкий. Я позаботилась о том, чтобы украсить офис так, чтобы в нем чувствовался домашний уют: плюшевым диваном и креслом, журнальным столиком, подушками, книжным шкафом, набитым книгами как для работы, так и для удовольствия, и красивыми произведениями искусства на стенах. Этот офис – мой дом вдали от дома, так как за последние восемь лет я провела здесь больше времени, чем в своем настоящем доме. Я даже купила беговую дорожку, которая стоит в том углу, где из окна виден памятник Вашингтону.

Подхожу к Энн и кладу руку ей на плечо.

– Ты работаешь со мной уже пять лет. Мы ужинаем вместе каждую пятницу и иногда выпиваем после работы. Ты путешествуешь со мной по делам. Ты бывала в моем доме бесчисленное количество раз. В первую очередь ты – моя подруга, а во вторую – моя сотрудница. Пожалуйста, ради всего святого, никогда больше не называй меня «миссис Морган».

Энн качает головой и улыбается. Затем проскальзывает мимо и плюхается на диван, вздыхая с облегчением.

– Фух… прости. Я выполняю двойную работу для Боба с тех пор, как уволился его последний помощник. Он требует, чтобы я называла его «мистер Миллер». Это просто вошло в привычку.

Я сажусь рядом и кладу босые ноги на кофейный столик, выдыхаю и распускаю волосы. Энн сбрасывает каблуки и тоже кладет ноги на стол. Мы смотрим друг на друга с солидарностью и пониманием. Мы отличаемся почти во всем, но, в сущности, мы – одно и то же. Две женщины, пытающиеся пробиться в мужской мир. Мы работаем в два раза усерднее, чем наши коллеги-мужчины, чтобы опередить их всего на дюйм[10].

– Это потому, что мистер Миллер – мудак. Я позабочусь о том, чтобы к концу недели у него был новый помощник, и если следующий будет плохо работать, я позабочусь о том, чтобы он тоже не работал здесь. – Я говорю со смехом, но совершенно серьезна. Боб – достойный адвокат, но у него огромное эго и он не уважает никого, кроме тех, у кого больше денег или власти, чем у него.

– Спасибо, Сара. Ты слишком добра ко мне.

– Нет, это ты слишком добра ко мне.

– Ты знаешь, кто ни для кого не слишком хорош? – спрашивает Энн.

– Кто?

– Боб.

Мы смеемся, и это приятно. Я всегда погружаюсь с головой в материалы дела – и скучаю по простому времяпрепровождению без груза мира на моих плечах или чьей-то жизни и будущего в моих руках.

– Я хотела показать тебе кое-что. – Энн открывает приложение для фотографий и несколько раз проводит пальцем по экрану.

Я беру у нее телефон и смотрю на фотографии – мужчина, переходящий улицу; женщина, поднимающаяся по ступенькам мемориала Линкольну; сокол, низко парящий над озером; ребенок, смотрящий вверх у памятника Вашингтону.

– Они прекрасны, Энн. У тебя потрясающие ракурсы.

– Спасибо. Это мое маленькое хобби.

– Это, должно быть, больше, чем хобби. Ты очень талантлива.

Она краснеет, и ее губы плотно сжимаются. Мой телефон вибрирует. Я встаю и иду к своему столу, быстро отправляя Адаму ответное сообщение. Я скучаю по нему. Я скучаю по нашему общению. Мы обмениваемся еще несколькими сообщениями, и когда я узнаю, что он вернется поздно, всё решено.

– Давай сходим куда-нибудь выпить.

– Уверена? Ты же должна выступить с заключительным заявлением завтра утром.

Я вижу надежду в ее глазах с точки зрения подруги, которая хочет для меня лучшего, и беспокойство с позиции сотрудника, который тоже хочет для меня лучшего.

– Да, я совершенно уверена.

Энн хлопает в ладоши.

– Я вызову нам такси.

Она встает, снова надевает туфли на каблуках и идет к двери моего кабинета пружинящей походкой.

4

Адам Морган

Хлопанье дверцы машины пробуждает меня ото сна. Внутри и снаружи кромешная тьма. Я не имею ни малейшего понятия, как закончилась моя ночь с Келли, но предполагаю, что это был грубый секс, так как мой член чувствует себя так, словно его протащили по плитке тротуара. Бросаю взгляд на часы на прикроватной тумбочке. Большие красные светящиеся цифры показывают 00:15.

– Черт…

Я уже должен был быть дома. С Сарой. Провожу руками по лбу и лицу, пытаясь вернуться к жизни. Как, черт возьми, мне стало так плохо? Я не могу видеть дальше нескольких дюймов, но чувствую, что Келли рядом со мной. Я всегда чувствую ее рядом с собой. Придвигаюсь ближе, провожу рукой по ее щеке. Она крепко спит. Я шепчу ее имя, пытаясь расшевелить ее, но скотч действует на нее сильнее, чем на меня.

– Келли, – шепчу я чуть громче, но она не двигается.

Непрерывная вибрация и звук ее телефона отвлекают меня, но, раз она так устала, ей нужно поспать. Я нежно целую ее в щеку и отворачиваюсь на свою сторону кровати без единого звука. На цыпочках подкрадываюсь к ее стороне и беру ее телефон с тумбочки. Выхожу из комнаты, намереваясь лишь заставить телефон замолчать, чтобы его звуки не беспокоили ее, но сообщения бросаются мне в глаза. Я оглядываюсь на темную комнату, а затем на телефон. Ввожу 4357 – код доступа. Самое последнее сообщение от девушки по имени Джесси.

Мне очень жаль.

Я прокручиваю последнее сообщение Джесси до тех, что были до него. Все они от Скотта, ее мужа. Я читаю их по порядку, начиная с самого раннего, в 22:17.

Я бы хотел, чтобы ты вернулась ко мне домой.

Почему всё должно быть именно так?

Детка… не могла бы ты, пожалуйста, ответить мне?

Я так чертовски сильно тебя люблю. Почему ты не можешь этого понять?

Я ничего такого не имел в виду. Ты должна мне поверить. Этого больше не повторится. Я обещаю.

Пожалуйста, скажи мне, где ты находишься.

Если б ты просто ответила, я оставил бы тебя в покое сегодня вечером.

Пошла ты на… гребаная тупая сучка.

Ты, сука, солгала мне. Ты не на работе. Я только что позвонил в кафе.

Когда я найду тебя, ты будешь умолять меня о вчерашнем испытании, а не о том, что я приготовил для тебя сегодня, ты, никчемная сука.

Мои мышцы сжимаются от гнева, но я все равно продолжаю прокручивать сообщения. Это ее дело, и она никогда не хотела, чтобы я был в этом замешан, но я убил бы этот кусок дерьма в этот момент, если б у меня был шанс.

Слишком поздно. Теперь ты – гребаное воспоминание.

Это последнее текстовое сообщение от Скотта в 23:45. Боже, какой гребаный псих. Я хочу поднять ее с этой кровати, прижать к себе и заверить, что не все мужчины такие дерьмецы, как ее муж. Меня так и подмывает написать ответное сообщение, но злить его – последнее, что нужно Келли. Вместо этого я тихо крадусь назад в спальню, ставлю будильник на ее телефоне на 8:00 и кладу его на тумбочку. Наклоняюсь и целую ее в щеку. Скольжу рукой вверх по ее бедру к влагалищу. Оно влажнее, чем когда-либо, и сначала я думаю, что Келли немедленно проснется. Но она не шевелится. Убираю руку. Я хочу быть рядом с ней во всех отношениях – физически, умственно и эмоционально. Вытираю мокрую руку о штаны и тихо выхожу из комнаты.

Я не включаю свет и позволяю своим глазам как можно больше приспособиться к темноте. Угли в камине помогают ориентироваться в гостиной, а коврик из медвежьей шкуры дает знать, когда я нахожусь за пределами гостиной открытой планировки. Тлеющие угли мягко светятся, когда я крадусь по деревянному полу. Пересекаю кухню, опираясь о гранитную столешницу. Тусклый свет бледной луны создает мрачный фон для переднего стеклянного фасада дома. Я нахожу блокнот и ручку и пишу:

Келли, это ты. Это не всегда была ты, но это всегда будешь ты. Ты – слова к истории, которую я пытался написать всю свою жизнь, и сегодня вечером я определил концовку.

Люблю тебя. Люби меня, твой Адам

P.S. Горничная будет здесь в 9 утра. Пожалуйста, постарайся уйти до ее прихода.

Оставляю записку на стойке и иду ко входу, забираю свои вещи и осторожно закрываю дверь. Смотрю на свой телефон, прежде чем сесть в черный «Рейндж Ровер». Сейчас 00:30. Черт, меня так и подмывает остаться с Келли, но я пообещал Саре, что вернусь домой сегодня вечером, и хотя я не вернусь почти до двух часов ночи, по крайней мере, проснусь рядом с ней.

Более часа спустя я подъезжаю к нашему дому, расположенному в районе Калорома в округе Колумбия. Большой кирпичный дом в стиле Тюдоров с шестью спальнями и тремя ванными комнатами слишком велик для нас с Сарой и немного показной для моего социального статуса. Но Сара влюбилась в него в тот момент, когда впервые увидела. Тут обширный огороженный задний двор и потрясающая огромная терраса, которая чуть не заставила ее упасть в обморок от восхищения. Я был уверен, что, когда Сара выбрала такой большой дом, это было потому, что она захотела завести детей. Мы превратили две спальни в кабинеты: один для нее и один для меня. Третья спальня была превращена в библиотеку, четвертая – в тренажерный зал, а пятая – в комнату для гостей. Она не передумала.

Я въезжаю во двор, паркуясь рядом с белым автомобилем Сары, тоже «Рендж Ровером». Прохожу через парадное фойе с мраморным полом, мимо широкой лестницы и попадаю на кухню. Кладу свою сумку на стойку и включаю свет. Беру бутылку воды из холодильника и иду в главную спальню на втором этаже. Свет в нашей спальне выключен, за исключением лампы на стороне Сары. Я толкаю дверь и нахожу ее крепко спящей на животе, полностью расслабленной. На ней тонкая черная майка и черные кружевные стринги, не типичный для нее ночной наряд. Я ожидал увидеть ее в ночной рубашке. Она что, дразнит меня? Хочет ли она меня? Или просто потеряла сознание от слишком большого количества водки с содовой – своего любимого напитка? Ее похожие на шелк влажные светлые волосы собраны сзади в низкий конский хвост – каждая прядь аккуратно уложена. Даже когда Сара спит, она прекрасно контролирует себя. Мои глаза следуют за изгибом ее спины и гладкостью подтянутых ягодиц, вниз по скульптурным ногам. На протяжении многих лет она, возможно, пренебрегала мной, но никогда не игнорировала свое тело. Сара слегка шевелится, но не просыпается.

Я стаскиваю брюки и рубашку. Мои глаза не отрываются от нее. Она делает меня таким чертовски несчастным, но в то же время таким счастливым… Я, черт возьми, ненавижу ее так же сильно, как и люблю. Она знает? Ей не всё равно? Кто я для нее?

Я слишком сильно опускаю часы на тумбочку, и они издают лязгающий звук, достаточно громкий, чтобы разбудить ее. Ее глаза быстро открываются, а затем расслабляются, когда она понимает, что это всего лишь я. Я ожидаю, что Сара перевернется и снова заснет, но она этого не делает. Ее глаза сужаются, а губы изгибаются в легкой улыбке. Она бросает взгляд на будильник на моей тумбочке. 1:45. Оглядывается на меня, но ничего не говорит. Ее глаза манят меня.

– Я знаю. Прости, что опоздал, – я ныряю в кровать рядом с ней.

– Не надо, – шепчет Сара, похлопывая по месту рядом с собой. Я придвигаюсь ближе, целуя ее в щеку. Она издает воркующий звук.

– Я скучал по тебе.

Сара смотрит на меня снизу вверх, когда я притягиваю ее ближе, крепко обнимая.

– Я тоже скучала по тебе.

Я целую ее в лоб. Она придвигается ближе ко мне, переплетая свои ноги с моими и кладя голову на мою обнаженную грудь. Проводит пальцами вверх и вниз по моему прессу.

– Как прошла работа?

– Долго всё было.

Молчание затягивается, и мне интересно, о чем она думает. Перебирает в уме материалы дела? Думает обо мне? О нас? Может ли она видеть трещины в нашем браке? Хочет ли исправить их или продолжать притворяться, что их не существует? Как будто меня не существует. Как будто нас не существует.

– Давай заведем ребенка. – Ее глаза сияют, и она смотрит на меня, ожидая моей реакции. Я ничего не могу поделать. Мое лицо вспыхивает, и я улыбаюсь ей в ответ.

– Ты серьезно? Ты уверена, что действительно готова? После всего, что… ну… произошло. Я думал, ты никогда не захочешь иметь детей. – Я изучаю ее лицо в поисках признаков, которые могли бы выдать слова, слетающие с ее губ. Я всегда надеялся, что она захочет иметь детей, но смирился с тем, что этот день может никогда не наступить, учитывая то, что с ней случилось.

– Да, – Сара кивает, и я думаю, что она говорит серьезно.

Я издаю смех, смешанный с криком, и целую ее. Я не могу сдержать своего волнения. Мои руки обнимают ее, а ее руки обнимают меня. Мои губы двигаются вниз по ее шее. Я стягиваю с нее черную майку и целую каждый квадратный дюйм ее груди и живота. Смотрю на нее снизу вверх, и она улыбается, когда я снимаю с нее трусики. Я целую, лижу и сосу, пока Сара не кончает, а затем вхожу в нее. Она тяжело дышит и стонет подо мной. Ее глаза встречаются с моими, большие и полные надежды.

– Я люблю тебя, Сара.

– Я тоже люблю тебя, Адам.

И затем я взрываюсь внутри нее. Я думаю о том, что собираюсь стать отцом. Одинокая слеза скатывается из моего глаза, когда я падаю на нее сверху, затаив дыхание и полный надежды. Я не могу так поступить с ней. Я должен покончить с Келли. Сара – моя жена, моя семья, мое сердце. Она ничего не делала, просто любила меня – даже когда это было на расстоянии; она любила меня. Я скатываюсь, но остаюсь лежать рядом с ней, нежно поглаживая ее живот. Сара – мать моего будущего ребенка. Она заслуживает большего, и я собираюсь дать это ей.

– Спасибо, – шепчу я.

Она целует меня в лоб и обнимает, крепко прижимая к себе.

– Я хочу этого для нас. Я хочу того же, чего хочешь ты.

А затем закрывает глаза и медленно засыпает, убаюканная в моих объятиях.

5

Сара Морган

Адам крепко спит рядом со мной. Я улыбаюсь и провожу рукой вдоль его лица, думая, правильно ли поступаю. Но в том-то и дело, что «правильно» и «неправильно» – лишь мое субъективное мнение. Он заслуживает этого, напоминаю я себе, проводя рукой по животу и надеясь, что наши любовные усилия увенчались успехом.

Неделю назад у меня было предчувствие. Вчера вечером, когда я выпивала с Энн, оно укрепилось. Я хочу от этой жизни большего, чем просто стать знаменитостью. Я хочу любви. Хочу семью. Хочу истинного смысла жизни.

Соскальзываю с кровати, накрываюсь белым шелковым халатом и некрепко завязываю его на талии. Бросаю взгляд на мой телефон, обнаруживаю непрочитанное сообщение от Энн.

Ты нормально добралась домой?

Я быстро отвечаю на сообщение:

Да. До скорой встречи.

Энн печатает:

Извини за вчерашний вечер.

Вспоминаю момент, когда я странно почувствовала себя рядом с Энн, но быстро отмахиваюсь от этого воспоминания.

Всё в порядке. Все мы делаем глупости, когда пьяны.

Пару часов спустя Энн встречает меня в офисе с чашкой кофе и улыбкой. Она веселая и энергичная, несмотря на то, что слишком много выпила прошлым вечером.

– Удачного понедельника!

– Да, действительно, сегодня понедельник… Боб у себя?

– К сожалению, да.

– Надо решить ситуацию с малышом Бобом.

Я беру кофе. Энн, кивая, забирает у меня сумку, и я быстро направляюсь к Бобу. Он сидит через два кабинета. У него хорошая обитель, но далеко не такая хорошая, как моя. Боб начал работать здесь примерно в то же время, что и я. Но, в отличие от него, я стала партнером фирмы. У него зуб на меня по этому поводу. Думаю, что именно поэтому он пытался увести у меня помощницу. Когда мы начинали здесь работать, Боб даже не рассматривал меня как конкурента. Теперь рассматривает.

Я вхожу без стука. Боб сидит за столом и беззаботно ест сэндвич с яйцом. Внешность у него стандартная, но выглядит он немного мрачновато из-за темных глаз и волос, высокого роста и острого подбородка.

– Доброе утро, Боб.

Он кивает, выпрямляется и откладывает свой бутерброд:

– Чем обязан, Сара? – В его глазах мелькает недобрый огонек.

– Послушай, Боб, перестань просить Энн выполнять твои поручения, делать для тебя ксерокопии или приносить тебе еду в любое время дня. Энн – моя помощница, и только потому, что ты меняешь своих помощников как перчатки, не означает, что ты можешь пытаться забрать мою помощницу. Понял? – Я прищуриваю глаза и сжимаю губы.

– За Энн платит фирма. Это честная игра. – Боб откусывает еще один кусочек от своего сэндвича, жует и улыбается, довольный собой.

– Ошибаешься. Только часть ее зарплаты оплачивается фирмой, другая часть оплачивается мной.

– Ха, это смешно. Зачем тебе это делать?

– Потому что я отношусь к людям по-человечески.

– Что за груз… – Он качает головой и продолжает жевать.

– Боб, послушай. Скоро состоится встреча партнеров. Если твой маленький мозг не прекратит эти игры, я буду рекомендовать, чтобы тебя уволили. Нам здесь не нужен мертвый груз. – Я стою, возвышаясь над ним.

– Это ты лежишь мертвым грузом, – он прищуривает глаза.

– Хорошая мысль, Боб. Послушай, я не в настроении выслушивать твою чушь о власти, так что просто не связывайся со мной и делай, как тебе говорят. Понял?

Боб косо смотрит на меня, но не говорит ни слова. Бросает остатки своего сэндвича в мусорное ведро и ударяет кулаком по столу. Как во сне, я выхожу из его кабинета и возвращаюсь в свой. Энн отвечает на телефонные звонки. Я подмигиваю ей и киваю, она улыбается в ответ. В вазе на кофейном столике стоит огромный букет красных роз. Наклонившись, я глубоко вдыхаю аромат. Не могу удержаться от улыбки и смотрю на прикрепленную к ним карточку.

Сара, ты всегда была такой. С любовью, Адам.

– Они прекрасны, – Энн стоит в дверях, любуясь цветами.

Я кладу карточку и поворачиваюсь к ней.

– Спасибо. Они от Адама.

– Ну, я очень надеялась, что они от твоего мужа. Кто еще мог бы подарить тебе цветы? По какому случаю?

– Мы просто пытаемся завести ребенка, – я застенчиво улыбаюсь.

– Что?! О Боже мой! – практически кричит Энн, вбегая в офис и обнимая меня.

– Ребенок… ты не имеешь в виду безделушку? – говорит еще один голос.

Я сразу же узнаю его. Мэтью стоит в дверях, одетый в вязаный свитер «Джей Крю»[11] и хлопчатобумажные брюки. Он похож на худого Брэда Питта. У него светлые волосы, растрепанные таким образом, что этого можно добиться только с помощью стрижки за двести долларов; тусклые голубые глаза притягивают вас медленно, а не поражают сразу, так что вы можете насладиться гипнозом, который они создают. Мэтью скользит через комнату с грацией модели с подиума. Он превращает любую комнату, в которой находится, в сцену. Вот почему ему платят королевский выкуп как лоббисту[12] фармацевтической компании, которая время от времени меняется в зависимости от того, кто платит больше. Мы с Мэтью дружим еще со времен учебы в юридической школе в Йеле, но прошло больше года с тех пор, как я видела его в последний раз.

– Боже мой!

Не теряя ни секунды, мы заключаем друг друга в объятия.

– Что ты здесь делаешь?

– Только вчера приехал, – говорит Мэтью, отступая, но всё еще держа мои руки. – Дай мне посмотреть на тебя.

Я слегка поворачиваюсь к нему.

– Всё еще убийственно прекрасна.

Я смотрю на Энн, которая стоит в нескольких футах от нас, держась одной рукой за локоть, как будто она совершенно неуместна.

– Ты помнишь моего секретаря?

– Конечно, – Мэтью подходит к Энн и протягивает руку. – Анна, верно?

Она кивает и пожимает ему руку.

– Нет, Мэтью, это Энн, а не Анна, – поправляю я. Энн нужно научиться защищать себя.

– Извини, Энн. Рад снова тебя видеть. – Мэтью вальсирующим шагом входит и садится в мое кресло. – Я вижу, у тебя все еще самый большой офис в здании, – он с восхищением оглядывается вокруг.

– А ты ожидал бы чего-то меньшего? – Я поднимаю брови.

– Ни за что. Не от Сары Морган. Но ты планируешь выбросить всё это ради безделушки. Позор… – Он в смятении качает головой.

– Безделушка? – спрашивает Энн, делая еще пару шагов к Мэтью и доходит до моего стола, прежде чем остановиться.

– Ты не знаешь. Даже не заводи его, – говорю я со смехом.

Мэтью закидывает ногу на ногу и наклоняется вперед.

– У меня просто есть теория, что животные и дети – это безделушки нашей жизни. Приятно смотреть и интересно собирать, но они не служат никакой реальной цели.

– Это ужасно, – с отвращением говорит Энн.

– Но так ли это? Зачем добавлять бремя, которое замедляет вас? Во всяком случае, я, как альтруист, забочусь об интересах Сары.

– Я же сказала: ты не хотела знать. Я люблю все, что касается Мэтью, кроме этого. – Я сажусь на свой стол рядом с другом и со смехом хлопаю его по колену. – Это его единственный недостаток.

– И что я гей, – добавляет Мэтью со смешком.

– Это не недостаток.

– Это для тебя, – он подмигивает и щекочет мой бок.

– Ну, я думаю, это здорово, что вы с Адамом пытаетесь завести ребенка, – Энн улыбается.

– Так ли это? Я что, сошла с ума? – смотрю на Энн и Мэтью.

– Да, – говорит Мэтью.

– Ни за что! Почему ты так говоришь? – спрашивает Энн.

– Не знаю… Я никогда раньше не хотела детей. Мое детство было далеко не идеальным. – Мэтью кивает в ответ на мои слова. – Но эта мысль просто поразила меня, когда я сидела в кафе на прошлой неделе. Я увидела, как женщина катает своего ребенка в коляске, и тут меня охватила ревность, как будто я нуждаюсь в собственном ребенке. А теперь, я думаю, может быть уже слишком поздно.

– Никогда не бывает слишком поздно. Существуют программы по рождаемости и усыновлению, – Энн ободряюще улыбается.

– Будем надеяться, что уже слишком поздно, – огрызается Мэтью.

Я прищуриваюсь, глядя на него, приказывая ему остановиться, в то время как Энн бросает на него строгий взгляд.

– Мне тридцать три года. Есть ли у меня вообще силы быть мамой?

– Ты что, издеваешься надо мной? Ты как чертов кролик-энерджайзер, Сара. Ты продолжаешь идти вперед. Приходишь сюда до семи утра и уходишь после шести вечера почти каждый день, а иногда позже. У этого счастливчика не хватит энергии, чтобы угнаться за тобой.

– Это единственное, в чем я могу согласиться с Энн. У тебя действительно сумасшедшее количество энергии.

Я улыбаюсь им обоим. Я так много сделала в своей карьере и достигла того, чего большинство людей никогда не добьются. Я защищала нечестных политиков, убийц и лиц, занимающихся отмыванием денег. Я руковожу командами корпоративных юридических фирм и помогала создавать эту компанию с нуля. Но по какой-то причине, несмотря на всё, чего я достигла, единственное, что меня пугает, – быть матерью. То, что должно быть естественным.

– Спасибо, Энн, – говорю я искренне. – И никакого спасибо тебе, Мэтью.

Тот драматически хватается за грудь, притворяясь убитым горем.

– Что Адам думает обо всем этом? – интересуется Энн.

– Я никогда не видела его таким счастливым.

– Почему я не удивлен? – Мэтью закатывает глаза.

– Что это значит?

– Его карьера пошла на спад. Ребенок заставит его почувствовать, как будто его жизнь снова обрела смысл. Единственная причина, по которой человеческая раса не вымерла, – это то, что люди без цели размножаются.

У Энн отвисает челюсть, но я привыкла к нестандартным мнениям Мэтью. Он говорит такие вещи только для того, чтобы вывести людей из себя. Я научилась никогда не давать ему такого повода.

– Что привело тебя в округ Колумбия? – спрашиваю я, игнорируя его предыдущее заявление.

– Шестимесячный контракт. Ты будешь часто меня видеть. – Он подмигивает.

– Разве нам не повезло? – саркастически говорит Энн. Она привыкнет к нему.

– Конечно, дорогуша.

Мэтью подходит к книжной полке и начинает извлекать случайные тома. Энн выходит из моего кабинета, закрывая за собой дверь: она хочет убедиться, что всё будет готово для суда сегодня утром. Это громкое дело поглощало мое время весь прошлый год, и я надеюсь, что, как только оно закончится, смогу сосредоточиться на Адаме.

– Наконец-то, – говорит Мэтью.

– Остановись. – Я беру какие-то бумаги со своего стола и перекладываю их.

– Я просто шучу и издеваюсь над ней.

– Знаю. Я точно знаю, какой ты, – я улыбаюсь.

– Я всегда проверяю людей. Если они не смогут справиться со мной в моем худшем состоянии, они не заслуживают меня в моем лучшем виде, – говорит он, поднимая подбородок.

– Но с тобой нет ничего лучшего, Мэтью.

– Это секрет, который они узнаю́т, когда становится слишком поздно, – он смеется. – Теперь, когда я в городе, у тебя найдется для меня время?

– Тебе даже не нужно спрашивать.

6

Адам Морган

Когда я открываю глаза, Сары уже нет. Впервые за долгое время я просыпаюсь с чувством, что всё будет хорошо. Сара наконец-то хочет того же, чего и я: семью. Мы на одной странице нашего романа. Всё это время я опережал ее на несколько глав, и теперь она меня догнала. Я надеюсь, что она отойдет от фирмы и сосредоточится на создании семьи. У меня такое чувство, что то, что мы сделали прошлой ночью, сработало, и через девять месяцев мы будем приветствовать малыша Моргана в этом мире. Это то, кем я должен быть, – отцом.

Соскальзываю с кровати и надеваю трусы, скомканные и брошенные рядом с тумбочкой. Чищу зубы, поправляю изголовье кровати и выплескиваю на лицо пару пригоршней воды. Сегодня будет хороший день. Сейчас 11:30, и я проспал немного дольше, чем намеревался. Но это не имеет значения, потому что сегодня первый день моей новой жизни.

Когда я спускаюсь по лестнице, меня молнией ударяет мысль. Келли. Черт, я не должен был писать эту записку! Я должен был покончить с этими отношениями прошлой ночью. Бегу обратно наверх, чтобы забрать свой мобильный телефон. Как только я хватаю его, звонят в дверь. Быстро надеваю брюки и футболку, засовывая телефон в карман. Снова раздается звонок.

– Господи Иисусе… Иду!

Раздается несколько громких ударов.

– Бегу!

Спускаюсь по лестнице и направляюсь к входной двери. Распахиваю ее – и вижу двух мужчин в коричневой униформе, в комплекте с поясами и широкополыми шляпами. Выражения их лиц суровые и разочарованные… или это отвращение и недовольство? Не могу понять. Я протираю глаза. Тот, что слева – высокий белый мужчина с твердой челюстью и пронзительными зелеными глазами, – говорит первым.

– Я шериф Райан Стивенс. Вы Адам Морган?

Я киваю. Следующим говорит тот, что справа: еще более высокий чернокожий мужчина с широкими плечами и лицом, которое выглядит высеченным из камня.

– Я помощник шерифа Маркус Хадсон. Нам нужно задать несколько вопросов о вашем местонахождении вчера вечером.

– В чем дело? – Я хватаюсь за входную дверь одной рукой и обмениваюсь взглядами с шерифом и его заместителем. На улице припаркованы две патрульные машины.

– Нам просто нужно, чтобы вы ответили на несколько вопросов. – Шериф повторяет это чуть более сурово и нетерпеливо. Я делаю шаг назад, все еще держась за дверь.

– Что происходит? – Я в замешательстве, но стараюсь оставаться хладнокровным, спокойным и собранным. Легче сказать, чем сделать. Я понятия не имею, почему сотрудники правоохранительных органов внезапно появляются у моей двери.

– Может быть, будет проще, если мы поговорим с вами в участке? – предлагает шериф.

– Как это «будет проще»? Что, черт возьми, происходит? Сара в порядке? С ней что-то случилось? – Моя первая мысль всегда о Саре. Она – известный юрист с огромным количеством врагов. Ей угрожали смертью. Ее домогались. А однажды она даже подверглась физическому насилию. Я знаю, что Сара работает над большим делом, хотя не уверен в деталях. Потому что я никогда по-настоящему не спрашивал ее об этом. Я должен был это сделать.

– Мистер Морган, постарайтесь сохранять спокойствие.

– К черту. Я звоню жене.

Вытаскиваю телефон из кармана и пытаюсь закрыть дверь. Шериф Стивенс придерживает ее ногой, и они с Хадсоном протискиваются внутрь.

– Убирайтесь к дьяволу из моего дома!

Полицейские бросаются вперед, хватают меня и заводят обе мои руки за спину. Мобильный телефон падает на пол как раз перед тем, как я завершаю звонок. Я борюсь. Я знаю: всякий раз, когда вы видите, как люди борются с полицейскими, вы всегда думаете, что они идиоты. Не сопротивляйтесь полиции. Вы никогда не выиграете эту битву. Но когда вы оказываетесь в такой ситуации: когда понятия не имеете, что происходит, в порядке ли те, кого вы любите, или почему это происходит… Вы деретесь как черт. Я бросаю шерифа Стивенса на землю и освобождаю руку. Шериф бормочет что-то вроде: «Вот придурок», – и встает на ноги, накидываясь на меня. Его помощник всё еще держит мою вторую руку.

– Ладно, с меня хватит этого дерьма, – Хадсон ударяет коленом мне в лицо. Я падаю на землю. Из моего носа брызжет кровь. Хадсон врезает мне коленом в спину, в то время как шериф надевает на меня наручники.

– Ты просто должен был это сделать, не так ли? – говорит шериф Стивенс со смешком и выражением разочарования на лице.

– Я не против того, чтобы немного испачкать руки, – говорит Хадсон с усмешкой; я предполагаю это, так как не вижу его лица. Они ставят меня на колени. – Готов сейчас поехать в участок, ты, кусок дерьма?

Я плюю кровью ему под ноги:

– Пошел ты… Ты пожалеешь об этом.

– Сомневаюсь. Теперь у вас есть право хранить молчание…

…Два часа спустя я оказываюсь в маленькой комнате для допросов с чашкой несвежего кофе. Слева от меня на стене висит большое одностороннее зеркало. Я опускаю голову на руки и с нетерпением постукиваю ногой по полу, мое терпение иссякает.

– Я хочу позвонить, – кричу я в пустоту. – Я хочу свой гребаный телефонный звонок!

Дверь открывается, и входят шериф Стивенс и помощник шерифа Хадсон с пластиковыми стаканчиками кофе в руках. Шериф ставит передо мной бутылку воды.

– Хочешь пить?

Я беру воду, выпиваю ее залпом и сжимаю пустую бутылку, затем бросаю ее в мусорное ведро у двери. Полицейские не торопятся устраиваться напротив меня. Они переглядываются, небрежно потягивая кофе. Пытаются выглядеть спокойными, но их сжатые челюсти и напряженные глаза выдают тот факт, что они в бешенстве.

– Я имею право на звонок.

Я все еще понятия не имею, почему нахожусь здесь. Эти придурки избили меня и бросили на заднее сиденье патрульной машины. Меня ни в чем не обвиняли, но я сижу в этой комнате уже больше часа. Я не знаю, в порядке ли Сара. Я не знаю, как я во всем этом замешан.

– Мистер Морган, могу я называть вас Адамом? – спрашивает шериф, как будто мы обращаемся друг к другу по имени. Как будто он пытается быть обходительным со мной. Гребаные куски дерьма. Я устал от этого. Я просто хочу знать, что, черт возьми, происходит. Я киваю без всякого энтузиазма. – Хорошо. Вы можете звать меня Райан, а этого парня, – он похлопывает Хадсона по спине, – Маркусом. Мы здесь, чтобы задать вам несколько вопросов, и, надеюсь, теперь вы решите сотрудничать со следствием. Вы понимаете?

Я делаю глубокий вдох и тру лоб руками, пытаясь унять начинающуюся головную боль.

– Да.

– Превосходно. А теперь не могли бы вы рассказать нам, где были прошлой ночью?

– Я был в своем доме у озера Манассас примерно до полуночи. Потом поехал домой.

Они кивают. Помощник шерифа Хадсон достает блокнот и ручку из кармана рубашки и начинает делать пометки:

– Вы были один?

– Нет.

– С кем вы были?

– Какое это имеет значение? Мне нужен мой адвокат. Прямо сейчас. Я больше ничего не скажу, пока не узнаю, что происходит и какого черта я здесь.

Я встаю, отшвыривая стул и сотрясая стол. Кофе разливается, и в комнату немедленно врываются двое полицейских, удерживая меня. Помощник шерифа вскакивает, откидывая свой стул назад. Он бросается на меня, хватая за шею. Его глаза выпучиваются, а губы сжимаются, когда он оказывается в двух дюймах от моего лица:

– Слушай сюда, ты, маленький засранец! Келли Саммерс была зарезана в твоей постели. Возможно, ты хочешь начать рассказывать нам, что произошло на самом деле, потому что, учитывая количество улик, собранных против тебя, твои дни, черт возьми, сочтены.

Он прижимает меня к стене. Шериф Стивенс отстраняет его, говоря, чтобы он остыл.

– Я не собираюсь успокаиваться. Келли была хорошей девочкой. Она была членом семьи, а этот кусок дерьма в белом воротничке приезжает в наш город и убивает ее. К черту этого парня, – выплевывает Хадсон. Капли пота скапливаются у линии роста его волос.

– Что? Келли? Она была в порядке, когда я уходил, – бормочу я, задыхаясь от собственных слов. – Как? Как это произошло?

Ноги подкашиваются. Комната вращается и вращается. Полицейские позволяют мне упасть на землю и делают шаг назад.

Кто мог причинить вред Келли? Сообщения от ее мужа… Я вспоминаю их – каждое более угрожающее, чем предыдущее. Это должен был быть он.

– Ее муж. Должно быть, это был ее муж. Проверьте ее телефон. Проверьте ее сообщения, – умоляю я, пытаясь собрать все кусочки воедино и разобраться в этом.

– Не смей, сука, говорить о ее муже!

Хадсон тычет пальцем прямо мне в лицо. Шериф отталкивает его и поворачивается ко мне.

– Мы рассматриваем все варианты, но, как красноречиво сказал Маркус, это не очень хорошо для вас.

– Я никогда не причинил бы вреда Келли. Я… я… я не мог. Я любил ее. – Я опускаю голову на руки.

– Это здорово, – говорит шериф Стивенс с оттенком сарказма. – Почему бы вам не последовать за одним из этих ребят и не позвонить своей жене?

7

Сара Морган

Я встаю и делаю быстрый, легкий вдох. Оглядываюсь на Мэтью и Энн; они сидят в первом ряду и ободряюще улыбаются. Слегка киваю им, поправляю лацканы пиджака и иду к скамье присяжных. Прежде чем начать, смотрю в глаза каждому присяжному заседателю.

– Сенатор Маккаллан проработал на государственной службе более двадцати пяти лет. За двадцать пять лет ни разу, – я поднимаю палец, чтобы подчеркнуть свою точку зрения, – его характер или профессионализм не подвергались сомнению. Мы вызвали ряд свидетелей, доказывая именно это. Ни разу он не получал взятки. Ни разу не пренебрег другим человеком, не использовал свою власть в своих интересах и не отступил от своих принципов. – Я кладу руку на плечо моего подзащитного. – Он – один из редких ярких маяков в болоте лжи, коррупции и тайных сделок. Именно это образцовое служение привело его к ситуации, в которой он находится, потому что он виновен в одном… в том, что не отступил.

Я бросаю быстрый ободряющий взгляд на своего подзащитного и возвращаюсь к скамье присяжных.

– Сенатор Маккаллан возглавляет подкомитет возобновляемых источников энергии. Его усилия высоко оцениваются как экспертами, так и американским народом, но не представителями большой нефти, как вы уже догадались. – Указываю на двух мужчин, одетых в красивые сшитые на заказ костюмы, дополненные яркими, но одинаково дорогими, украшенными драгоценными камнями галстуками боло[13]. Прохожу через вращающуюся дверь между столами обвинения и обвиняемого и встаю в проходе рядом с ними. – Это был единственный человек, которого они боялись. Единственный человек, которого, как они знали, они не могли спрятать под ковер быстрой выплатой. Единственный человек, на которого они не смогли бы нарыть компромат и шантажом заставить замолчать. – Я возвращаюсь к присяжным, останавливаюсь у стола обвинения. – Итак, что они сделали? Они создали свои собственные комитеты.

Деликатно указываю на главного свидетеля. Женщина, с которой всё это началось. С этой частью мне нужно быть осторожной.

– Мы не должны злиться на эту женщину за ее ложные обвинения. Мы не должны злиться на нее за то, что она пытается втоптать сенатора Маккаллана в грязь, – я бросаю на нее сочувственный взгляд, пытаясь передать, что действительно имею в виду именно это, – потому что она всего лишь пешка в игре, а не кукловод. Мы доказали ее связи с высокопоставленными сотрудниками в «Петронекст», мы нашли «секретные» банковские переводы на ее «совершенно новый» банковский счет. Дамы и господа присяжные, если это не старая добрая игра со взяткой за клевету, тогда я не знаю, что это такое. Мы сочувствуем ей, действительно сочувствуем. Но вы также должны увидеть всё как есть. Подделка. Чистая выдумка. Ложные обвинения, сфабрикованные в отчаянии, чтобы свергнуть единственного человека, которого они не знали, как подкупить и скрутить так, как им хотелось. Мой клиент виновен во многих вещах, сражаясь за американский народ, оставаясь верным своему слову, будучи человеком благородного характера. Но изнасиловать молодую женщину? В этом он однозначно невиновен, и я настоятельно призываю вас признать его невиновным. Спасибо за внимание.

8

Адам Морган

Шериф Стивенс сопровождает меня к телефону-автомату, висящему на стене в центре длинного коридора. Помощник шерифа Хадсон стоит всего в нескольких шагах позади, наблюдая за каждым моим движением.

– Быстрее, – командует шериф Стивенс, останавливаясь в дверях.

Я беру трубку, подношу ее к уху, закрываю на мгновение глаза и делаю глубокий вдох. Как я могу рассказать Саре о том, что случилось? Как я мог так поступить с ней? Открываю глаза и набираю номер мобильного телефона Сары. Телефон звонит и звонит, а потом раздается ее голос. Но это ее голосовая почта. Я думаю оставить сообщение, но решаю, что не могу сказать, что изменил ей и теперь подозреваюсь в убийстве своей любовницы, по голосовой почте. Поворачиваюсь спиной к копам. Они болтают, не сводя с меня глаз.

– Поторопитесь, мистер Морган, – говорит Хадсон. Я пренебрежительно машу на него рукой и снова набираю номер Сары. Она не берет трубку. Проклятье. Я опускаю трубку и на этот раз набираю другой номер.

– Добрый день, – говорит она с опаской.

– Мама… Я в беде. Мне нужна твоя помощь.

9

Сара Морган

Я делаю глоток шампанского «Боллинджер»[14], заработанное мною после этого дела. Почти год я работала не покладая рук и ездила в Техас и обратно. Энн грызет индийскую лепешку, а Мэтью с удовольствием пьет свой мартини с водкой.

– Должен признать, Сара, что я впечатлен. Я не видел тебя в действии со времен вступительных испытаний в Йеле, – Мэтью поднимает свой стакан. – За острый язычок Сары!

Энн и я поднимаем бокалы с шампанским. Мы все чокаемся и пьем.

– Наблюдать за ней в действии – моя любимая часть работы. Это всё равно что наблюдать за кульминацией эпизода «Закон и порядок»[15], – говорит Энн со смехом и икотой. Она не пьет много, так как один или два стакана уже заводят ее. Промокает уголки рта салфеткой и возвращается к поеданию хлеба, чтобы тот впитал немного лишнего алкоголя.

– Но ты действительно собираешься заняться этой безделицей и отказаться от острых ощущений охраны правопорядка? – Мэтью прищуривается, беря кусочек риса.

– Я не собираюсь бросать юриспруденцию. Я могу делать и то, и другое.

– Ты уверена в этом?

– Да, – я допиваю остатки шампанского и вновь наполняю свой бокал.

– Отлично. Хорошо. Похоже, я буду дядей Мэтью… Кому-то нужно будет научить этот плод любви быть потрясающим. – Он подносит коктейль к губам. – Заказываем салют?

– Ты плохой, – дразнит Энн.

– О, он…

Мой телефон звонит, прерывая меня. На экране заглавными буквами написано «ЭЛЕОНОРА». В горле встает комок, и я с трудом сглатываю, чтобы заставить его опуститься. Я не хочу отвечать на звонок, но что-то внутри побуждает меня ответить.

– Сара Морган, – говорю профессиональным тоном, пытаясь донести до нее свою важность.

– Сара, Адам пытался дозвониться тебе. Почему ты не отвечала на звонки моего сына? – В голосе свекрови – раздражение и разочарование. Ну что еще?

– Я была в суде.

– Ах да, я и забыла, что ты работаешь…

Я закатываю глаза.

– Что значит «я забыла»? Адам не написал ни одной книги за четыре года. Как ты думаешь, кто… – Я решаю даже не заканчивать предложение, потому что в этом нет смысла. Она всегда ненавидела тот факт, что я работаю. Я никогда не была уверена, что является причиной этого – обида или ее вера в устаревшие гендерные расклады.

– Ты нужна Адаму. Он в участке у шерифа округа Принс-Уильям.

Энн одними губами произносит:

– Ты в порядке?

Я киваю. Мэтью потягивает свежий мартини, который только что принесла официантка.

– Подожди, что? В Вирджинии? Что случилось? С ним всё в порядке? – Мои мысли смешиваются друг с другом, словно их бросили в «Витамикс»[16].

– Я не уверена. Но это серьезно, и тебе нужно туда попасть. Я пытаюсь успеть на рейс сегодня вечером или завтра.

Энн откладывает вилку, внимательно прислушиваясь. Мэтью наклоняется ближе.

– Ладно. Я поеду прямо сейчас, – в моем голосе появляются нотки паники.

Связь обрывается. Я замираю, не зная, что делать. Что могло случиться? Я видела Адама сегодня утром. Но, по моему опыту, всё может измениться в одно мгновение.

– Сара, что происходит? – спрашивает Энн, вытаскивая меня из шокового состояния.

– Это была мама Адама. Он… нуждается во мне. Я… мне нужно идти.

– Я пойду с тобой, – Мэтью встает.

Я киваю, но действую на автопилоте. Я не знаю, что делаю. Просто делаю это. Кладу телефон в свою сумку от «Эрмес». Прежде чем уйти, выкладываю на стол три стодолларовые купюры.

– Я могу сама, – Энн пытается вернуть мне деньги.

– Нет. Просто заканчивай и возвращайся в офис. Я уверена, что это ерунда. Наверняка всё в порядке, и я вернусь через пару часов. – Но внутри себя я знаю, что всё плохо. И возможно, уже никогда не будет по-прежнему.

– Ладно. Я отменю встречи на сегодня – и, пожалуйста, не беспокойся. Просто решай эту проблему и держи меня в курсе событий.

Я прикусываю губу и киваю. Мы с Мэтью выбегаем из ресторана.

Час спустя я оказываюсь лицом к лицу с шерифом по имени Райан Стивенс. Он соответствует стандартному описанию миллионов мужчин на этой планете. Светло-русые волосы, гладко зачесанные назад в типичной манере бывшего военного, ставшего полицейским, и ярко-зеленые глаза. Эти глаза уже видели жизнь и демонстрируют такую же усталость, как и выражение его лица. Самая главная деталь – его манера поведения. Это ответственный человек; это человек, который заботится о своей работе; и это человек, которому нельзя перечить. Несмотря на вялость и годы жестокого обращения с телом из-за работы, с его духом не сравнится никто, даже сотрудники вдвое моложе.

Я сижу напротив него в маленьком, неорганизованном кабинете. Мэтью ждет в приемной. Я бы хотела, чтобы он был здесь, со мной, но не раньше, чем узнаю, что происходит. Мне это до сих пор неясно, и я еще не видела Адама; но меня заверили, что с ним всё в порядке и что я смогу поговорить с ним после того, как поговорю с шерифом по поводу инцидента, в котором замешан мой муж.

– Миссис Морган, спасибо за спокойствие.

– Со мной всё в порядке.

– Со мной тоже всё в порядке. – Его голос звучит немного саркастично, но в глазах светится доброта. Относится ли эта доброта ко мне или нет, я не знаю.

– Что происходит? – Я закидываю ногу на ногу, откидываясь на спинку стула.

– Мне нужно задать несколько вопросов, прежде чем вы увидитесь с Адамом.

– Хорошо.

– Ваш муж был с вами прошлым вечером?

Я беру минуту, чтобы подумать о прошлом вечере. Я поздно вернулась домой, но Адам вернулся еще позже. Сказал, что был в доме у озера и писал – он часто ездит туда писать и остается там по нескольку дней. Это была одна из главных причин, по которой мы купили этот дом. У него долгое время были проблемы с написанием новых строк, и когда Адам пришел ко мне с идеей купить загородный дом недалеко отсюда, чтобы он мог работать и мы могли отдыхать, я сразу же согласилась. Это было идеальное решение. Хотя я редко бываю там. Энн провела там больше времени, чем я. Прошлым летом она жила там неделю в качестве части своего рождественского бонуса: одну неделю оплачиваемого отпуска в моем доме у озера. Приятно, что у нее была возможность использовать его для того, для чего мы планировали его использовать, – для отдыха. Работа не позволяла мне ездить туда на выходных, но это перевернуло творчество Адама. Он стал писать так, как никогда раньше.

– Да, какое-то время, – решаюсь я.

– И когда было это время?

Я делаю паузу, пытаясь тщательно обдумать ответ.

– Ну, я заснула. Но проснулась около двух ночи, и он уже был дома. Он мог быть дома гораздо раньше.

Шериф Стивенс кивает и записывает несколько слов в лежащий перед ним блокнот. Смотрит на меня, а затем записывает еще пару слов. Грызет кончик ручки и снова смотрит на меня – на этот раз пробегая глазами по моему телу.

– И это в вашем вашингтонском доме, верно?

– Да.

– Что случилось после того, как он вернулся домой?

– Мы поговорили, – я тихонько кашляю. – И у нас был секс.

Я понимаю, что произошло что-то ужасное. Это допрос, и нет смысла утаивать какую-либо информацию. Адам не мог сделать ничего плохого, так что честность – единственное, что заставит все проясниться.

– Это обычно для вас двоих?

– То, что муж и жена занимаются сексом?

– Нет, вы и Адам.

– Какое это имеет значение? – Я раздражена и устала играть в игры. Я разрываю на части таких, как он, каждый день. Я могу быть здесь как жена Адама, но я – адвокат.

Шериф постукивает ручкой по столу. Он ждет, когда я заговорю, поскольку не намерен отвечать на мой вопрос. Он пытается понять наши с Адамом отношения, но почему? Что, по его мнению, сделал Адам? Конечно, у нас не идеальный брак, но у кого он есть? И почему это вообще его интересует?

– Мы пытаемся завести ребенка, – говорю я, на самом деле не отвечая на его вопрос, а уклоняясь от него. Если он не ответит на мои вопросы, я не буду отвечать на его вопросы.

– Поздравляю, – в его голосе слышится нотка сарказма.

– Мы закончили?

– Нет, миссис Морган. Вы знаете некую Келли Саммерс?

– Нет. – Я глубоко вздыхаю. «Может быть, она наша уборщица? Нет, это не ее имя…» Я отрицательно качаю головой.

Он кивает и подчеркивает что-то в своем блокноте, а потом выбирает папку с файлами из стопки бумаг и вытаскивает фотографию восемь на десять[17]. Это фотография красивой девушки с длинными русыми волосами и сияющими голубыми глазами. Она улыбается. Молода – наверное, лет под тридцать. Она представляет разительный контраст с шерифом Стивенсом: он серьезен, измотан, на задании; она беззаботна и ведет себя так, как хочет.

– Это Келли Саммерс. Вы уверены, что не знаете ее?

Я придвигаю фотографию немного ближе и наклоняюсь, чтобы получше рассмотреть ее. Красота этой девушки завораживает. Веснушки слегка расползлись по носу; у нее полные губы и выдающиеся скулы.

– Я ее не знаю. – Толкаю фотографию обратно.

Шериф снова кивает, берет фото и кладет ее обратно в папку.

– У вас с Адамом имеются проблемы в браке? – Он постукивает пальцами по столу.

– Знаете что, шериф Стивенс? Это становится смешным. Я не знаю, какое отношение мы с Адамом имеем к этой Келли, но с меня хватит. Я хочу видеть своего мужа прямо сейчас.

Я почти встаю, когда шериф Стивенс хлопает ладонью по столу.

– Сядьте!

– Или что? Вы арестуете меня? Отведите меня к моему мужу.

Я пристально смотрю на него сверху вниз. Хотя шериф и крупный мужчина, для меня он маленький. Стивенс открывает папку и бросает на стол дюжину фотографий. Я сразу же замечаю, что все они сняты в нашем доме у озера. Девушка лежит в нашей постели, вся в крови. Ее глаза ничего не выражают. Поясница и грудь изуродованы, кожа содрана и поцарапана.

Я роняю сумочку, и мои руки тут же прикрывают рот, когда я вздыхаю и всхлипываю. Хватаюсь за край стола, пытаясь проглотить подступившую тошноту. Изжога обжигает горло; я пытаюсь заставить ее отступить, но от этого мои глаза лишь еще больше наполняются слезами. И тут меня осеняет. Теперь я знаю, почему я здесь. Я чувствую, как кто-то похлопывает меня по спине. Это шериф Стивенс. Он пытается меня успокоить.

– Мне жаль.

Он протягивает мне салфетку и кладет руку мне на спину. Я стою лицом к нему, хотя мои ноги подкашиваются. Вытираю рот и глаза, пытаясь успокоиться. Это на меня не похоже. Я не сломаюсь. Я сильная. Шериф спрашивает, всё ли со мной в порядке, и я киваю. Теперь, когда стало понятно, почему я здесь, нужно перейти в режим адвоката, потому что эта «добрая и простая» рутина шерифа – работа опытного профессионала, наблюдающего и вычисляющего.

Раздается стук в дверь. Стивенс держит руку на моем плече – всё еще пытается вести себя вежливо. Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Восстанавливаю контроль над своим дыханием и пытаюсь успокоиться. Дверь открывается, и я поворачиваюсь, чтобы увидеть высокого чернокожего мужчину. Его глаза холодны и налиты кровью, и он не смотрит на меня. Говорит:

– Он требует адвоката.

Стивенс кивает.

– Маркус, это Сара, жена Адама. Сара, это помощник шерифа Маркус Хадсон.

Я пожимаю ему руку. Его взгляд отскакивает от меня. Он в ярости.

– Должен ли я позволить ему позвонить своему адвокату?

Прежде чем шериф успевает заговорить, я прерываю его:

– В этом нет необходимости.

– Почему? – спрашивают они в унисон, озадаченно глядя друг на друга.

– Его адвокат – я.

10

Адам Морган

Я видел фотографии с места преступления и знаю, что, по их мнению, это сделал я. Моя бедная Келли… Как это могло случиться? Я был рядом с ней всю ночь, но я этого не делал. Я неоднократно пытался рассказать про жестокость ее мужа, и они продолжали говорить, что рассматривают все версии, но, похоже, придерживаются единственной гребаной точки зрения.

Я надеюсь, что мама смогла связаться с Сарой, хотя даже не представляю, как буду встречаться с ней лицом к лицу. Дела у нас шли на лад. Я собирался покончить с Келли раз и навсегда. Собирался снова стать хорошим мужем, тем, кого Сара заслуживает. Но, самое главное, собирался стать отцом. О боже… Ребенок. Что, если Сара беременна? Что, если ребенок вырастет без отца? Я не могу позволить этому случиться; я должен выбраться. Мне нужно быть рядом со своим ребенком.

Помощник шерифа Хадсон допрашивал меня последние полтора часа. Другой офицер стоял на страже, что было к лучшему – потому что я был уверен, что Хадсон убьет меня или, по крайней мере, попытается. Я не знаю, откуда он знает Келли, но уверен, что знает. Наконец он оставил меня в покое и выбежал, когда я отказался отвечать на вопросы. Я потребовал адвоката. Я должен был сделать это сразу же.

Плохо. Действительно плохо. Они нашли убитую Келли в моем доме. Мои отпечатки пальцев будут повсюду, повсюду на ней. У нас был бурный секс. А еще записка, которую я оставил… Теперь, когда я думаю об этом, всё выглядит не очень хорошо. Вернее, совсем нехорошо. Но сообщения от ее мужа неоспоримы. Там что-то есть. Им придется расследовать эту версию, потому что они ни за что не поверят, что я мог это сделать. Я не мог. Я бы не стал. Мы с Келли прекрасно провели время, и я любил ее. Она была рядом, когда я нуждался в ком-то. Я никогда не причинил бы ей вреда, но ее муж сделал бы это. И он сделал.

Я встаю и стучу по одностороннему зеркалу; слезы текут по моему измятому лицу.

– Дайте мне моего гребаного адвоката! – Хватаю стул и швыряю его в зеркало. Он отскакивает и падает на пол.

11

Сара Морган

Шериф Стивенс сопровождает меня в маленькую комнату с односторонним зеркалом, через которое мы можем наблюдать за Адамом. Тот сидит за столом, постукивает пальцами, борется со слезами и размышляет. Он явно в шоке.

– Присаживайтесь, – шериф указывает на стул.

Я взяла себя в руки в туалете. Отныне я здесь не как жена Адама. Я – его адвокат. Я – Сара Морган, лучший адвокат по уголовным делам. Я должна напоминать себе об этом каждую минуту или около того. Я должна быть сильной и опытной женщиной, какой и являюсь. Я знаю, Адам этого не делал. Я, честно говоря, не могу поверить, что он способен даже ударить кого-то, не говоря уже об убийстве. Но я также думала, что он никогда не изменит мне, а как показывает расследование шерифа, он был – по крайней мере, в течение года – с этой Келли. Я с отвращением качаю головой, думая об этом. Я не могу в это поверить. Я всё еще не верю в это. Не поверю, пока Адам не признается мне в этом. Он не мог сделать ничего из этого.

Достаю блокнот и ручку из сумочки и смотрю на шерифа Стивенса.

– Просто расскажите мне факты по делу.

– Вы уверены, что хотите это услышать?

– Да, не скрывайте никаких подробностей.

Шериф бросает на меня сочувственный взгляд и кивает. Я уверена, что теперь он точно знает, кто я такая. Когда я вышла из туалета, Стивенс проникся ко мне уважением. Я уверена, что он поискал в «Гугле» мою фамилию и обнаружил, что я не какая-то там скромная домохозяйка. Шериф посмотрел на меня с состраданием и восхищением. Может быть, он думает, что я сумасшедшая, раз стою за спиной Адама… Но Адам – мой муж.

– Жертву зовут Келли Саммерс. Возраст двадцать семь лет. Она была найдена этим утром примерно в девять пятнадцать утра уборщицей по имени Соня. Найдена мертвой в постели Адама и… – он кашляет. – Я предполагаю, что также и в вашей кровати в доме у озера в округе Принс-Уильям. Ей нанесли тридцать семь ножевых ранений в шею, грудь и туловище. И то, насколько ужасным было это убийство, говорит о том, что это преступление на почве страсти. На теле нет признаков того, что она сопротивлялась, и это говорит нам о том, что она спала, когда это произошло. Ее глаза были открыты, когда ее нашли, что говорит нам о том, что она проснулась во время удара ножом. Проводится токсикологическое исследование. Мы полагаем, что в ее организме были наркотики, что объясняет, почему она не сразу проснулась. Предварительное вскрытие обнаружило сперму у нее во рту, влагалище и заднем проходе. На правом плече синяк, но похоже, он появился днем или двумя ранее. Есть пара микроразрывов в анусе и влагалище, которые могут намекать на изнасилование или грубый секс. Под ногтями у нее обнаружена кожа.

Он отводит взгляд, потом снова смотрит на меня. Я заканчиваю записывать пометки и смотрю на него.

– Это всё?

– Это всё, что у нас есть на данный момент.

Наши глаза встречаются, и я вижу, что ему жаль меня. Вижу, как ему неловко. Я вижу, как он спрашивает, какого черта я защищаю Адама. Взгляд, который я бросаю в ответ, – это взгляд силы и уязвимости. Я не знаю, зачем делаю это.

Мое внимание отвлекает громкий удар по стеклу. Адам колотится по другую сторону одностороннего зеркала. Он хватает стул и швыряет его. Стул отскакивает и с глухим стуком падает на пол. Адам кричит, а затем падает, корчась.

Я поворачиваюсь к шерифу Стивенсу; мой рот открыт, а глаза расширены. Я никогда не видела, чтобы Адам так реагировал. Никогда не видела, чтобы он делал что-то большее, чем повышал голос. Никогда не видела его в такой ярости. Неужели он может быть жестоким?

Меньше всего Адам напоминает растерянного человека, попавшего в непредвиденную ситуацию, и больше всего похож на дикое животное, загнанное в угол, способное на всё, лишь бы вырваться наружу. Я вижу огонь в глазах Адама, о существовании которого и не подозревала. Честно говоря, до этого момента, если б кто-нибудь спросил меня, считаю ли я Адама способным на убийство, я сразу же ответила бы «нет». В глубине души я полагала, что он немного слабак. Но теперь вижу, что была неправа. Под поверхностью скрывается что-то еще. Что-то большее.

– Мне нужно увидеть моего клиента.

Стивенс кивает.

– Просто чтобы вы знали: мы только что получили ордер на обыск обоих домов и анализ ДНК. Мы также рассматриваем возможность проверки на полиграфе, если Адам будет сотрудничать. Но я дам вам время поговорить с ним.

– Хорошо. – Я встаю и собираю вещи. Прежде чем открыть дверь, поворачиваюсь к шерифу; он в нескольких дюймах от меня, и я чувствую тепло его дыхания. – Спасибо, шериф.

Он кивает мне и говорит, что выйдет из комнаты и пришлет кого-нибудь взять ДНК через двадцать минут. Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, убеждая себя, что смогу правильно поговорить с Адамом.

12

Адам Морган

Дверь открывается, и я поднимаюсь на ноги. Как только вижу ее, то снова чуть не падаю в обморок. Она прекрасна. Одета в черную юбку-«карандаш», идеально облегающую ее бедра, белую облегающую блузку и сшитый на заказ жакет. Каждая прядь ее светлых волос на месте, все они собраны в пучок на затылке. Как обычно, ее пухлые губы и зеленые глаза притягивают меня, и именно ее глаза почти заставляют меня потерять самообладание. Они слегка покраснели, и под одним небольшое пятно черной туши. Она плакала. Я никогда не видел, чтобы она плакала. Что, черт возьми, я наделал?

– Сара. Я так сожалею…

Она поднимает руку, останавливая меня, и приглашает сесть самым формальным образом. Я поднимаю свой стул с пола и ставлю его вертикально. Нет смысла спорить. Я не убивал Келли, но я был причиной этого. Я был причиной всего этого… Сажусь, складываю руки перед собой и опускаю голову.

Сара делает небольшой вдох и подходит к столу. Ее черные каблуки стучат по полу. Всё, что она делает, имеет цель. Она пытается всё понять. Кладет сумку на стол и медленно отодвигает стул. Собравшись с духом, садится, проводит рукой по волосам и делает еще один маленький вдох. Ее глаза – те же самые глаза, в которые я всегда смотрел, но она глядит на меня так, как будто не знает меня. Ее пристальный взгляд обволакивает меня. Она оценивает меня, рассматривает. Обращается со мной так, как будто я… клиент.

– Сара, – в моем голосе слышится легкая агрессия. Мне не нравится, как она на меня смотрит. Как она вообще может допускать, что я мог сделать что-то подобное? Как она может вести себя так, будто не знает, кто я такой? Я – ее муж.

Сара достает блокнот и ручку. Кладет их на стол, аккуратно, параллельно друг другу, опускает руки на колени и смотрит прямо на меня.

– Адам. – Пауза. Сара тщательно подбирает слова, и я не знаю, почему она не может просто поговорить со мной.

– Сара. Я этого не делал. Я не убивал ее, клянусь. Я не мог этого сделать. Я спал с ней, но я никогда не причинил бы ей вреда. Ты должна мне поверить, – умоляю я, сдерживая слезы.

Она не вздрагивает. Она не реагирует.

– Хорошо, – записывает пару слов. Ее глаза широко раскрыты, она с трудом сглатывает. Она сильная, но сейчас я ее ломаю. А ведь должен быть тем единственным, кто защищает ее… Ее грудь поднимается и опускается.

– Сара, я люблю тебя. Я так чертовски сильно тебя люблю… Я просто хочу, чтобы это поскорее закончилось. Хочу, чтобы всё вернулось на круги своя. Хочу создать с тобой семью. Я хочу быть с тобой, и только с тобой. Я идиот, и мне никогда не следовало тебя обманывать. Я знаю это и обещаю, что проведу остаток своей жизни, чтобы загладить свою вину перед тобой. Как только всё это закончится. Клянусь Богом…

Я хватаю ее за руку, желая, чтобы она проявила хоть какие-то эмоции, желая, чтобы она любила меня, желая, чтобы она накричала на меня или даже ударила. Мне нужно, чтобы она разозлилась на меня. Мне нужно, чтобы она заплакала. Мне нужно, чтобы она сказала, что любит меня. Мне нужно, чтобы она обняла меня. Мне нужно, чтобы она сказала, что всё будет хорошо.

Сара молчит. Ее рука теплая, но глаза холодные. Она причиняет мне боль, и я ее не виню. Она убирает руку:

– Адам, мне нужно, чтобы ты понял: я здесь как твой адвокат, а не как твоя жена.

Я смотрю на нее с недоверием.

– Почему ты защищаешь меня? После того, что я сделал…

– Потому что когда я сказала «пока смерть не разлучит нас», то имела в виду именно это; и я единственный человек, у которого есть хоть какой-то шанс вытащить тебя. – В ее голосе лед, и это справедливо. Я опускаю глаза. Я не могу смотреть на нее. Как я мог это сделать? Как я мог подвести нас к этому моменту?

– Мне жаль… – Я тихо всхлипываю.

Сара кладет ручку на бумагу и бросает на меня строгий взгляд.

– Ты нужен, чтобы рассказать мне всё… каждую деталь. Ничего не упускай из виду. Ты понимаешь?

Я киваю. Не знаю, как я собираюсь это сделать. Я должен просто сказать ей, что найму другого адвоката, но Сара права: она – лучшая, и она – мой единственный шанс выбраться из этого. От Хадсона я узнал, что все улики против меня. Он сказал, что я точно поджарюсь в аду, и он будет рад увидеть, как я расплачусь за это преступление.

Они найдут мою сперму в Келли. Они найдут мои отпечатки пальцев и ДНК на ней повсюду. Они обнаружат текстовые сообщения, телефонные звонки и встречи, которые произошли более года назад.

– Когда вы двое впервые встретились?

– Около полутора лет назад.

– Как вы познакомились?

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, вспоминая тот теплый летний день – день, когда Келли вошла в мою жизнь.

13

Адам Морган

Было начало лета, и мы купили дом у озера всего несколько недель назад. Сара должна была приехать на выходные, чтобы помочь мне внести последние штрихи в дизайн интерьера, но работа удерживала ее в городе, как и в предыдущие два уик-энда.

Было позднее утро, когда у меня началась головная боль от отсутствия кофеина. Я только что закончил распаковывать вещи на своем рабочем столе и обнаружил, что в доме нет кофе, поэтому решил прогуляться. Я еще никого не встречал в городе, и казалось, что все держались особняком. Типичный элитный пригород Вашингтона, где существует мода на переезды. Я положил свой ноутбук в сумку и десять минут шел пешком до города, ярко выражающего дихотомию этого района: сочетание деревенского очарования Вирджинии и атрибутов стандартных городских потребностей. Большие дубы и можжевельники окружали город по периметру, море зелени прерывалось только в деловом центре. В тот день старые потрескавшиеся асфальтовые улицы выглядели почти влажными в утренней жаре.

Контрасты поэтичны в своей печали. Небольшая причудливая церковь находилась всего в квартале от места коммерческого банковского обслуживания по франшизе. Маленький домашний бизнес, услуги прачечной, закусочные, сувенирные магазины стояли плечом к плечу с сетевыми пиццериями, «Старбаксом» и магазинами дизайнерской одежды. Модернизация выглядела не столько как прогресс, сколько как вирус, поразивший город.

Наконец я нашел маленькое кафе под названием «Кофе Сета». В нем было как раз то самое неповторимое очарование маленького городка, которое я искал. Деревянный пол, который громко скрипел, когда по нему идешь. Разномастная мебель: начиная от стульев из твердых пород дерева и резных столов и заканчивая стальными обеденными стульями с ярко-красными виниловыми сиденьями, покрытыми пластиком. Ни одно из блюд не входило в набор, а меню было написано на старой доске, которая выглядела так, словно ее реквизировали из соседней школы. Она висела над прилавком. Разноцветный мел покрывал случайные пятна на стене, которые делили пространство с фотографиями, картинами и скульптурами местных художников и ценниками.

Ничто не сочеталось и одновременно сочеталось вместе, и в этом диком хаосе столкновения всё работало и было абсолютно прекрасно. Или, по крайней мере, я так думал, пока эта красота и очарование не были посрамлены в тот момент, когда я увидел ее. Келли. Она сразу же привлекла мое внимание. Свет незакрытого подвесного светильника отражался в блеске ее голубых глаз. Ее беззаботное поведение поразило меня, как будто две сильные руки схватили за горло и не отпускали.

Она работала во внутреннем дворике, так что я решил присесть там. Каждой клеточкой своего существа я просто хотел узнать ее. Узнать, кем она была, что ей нравилось, что делало ее… ею. Я не просто хотел быть в ее присутствии, я нуждался в этом.

Я вытащил свой ноутбук и начал печатать. То, что я написал, было ее описанием. Я наблюдал за каждым ее движением. Она бегала от стола к столу, заботясь о каждом посетителе. Я ждал своей очереди. Она была очаровательна, каждая ее частичка. Может быть, именно мое одиночество делало ее гораздо более привлекательной, а может быть, дело было в том, что она совсем не походила на Сару.

Сара – расчетливая, доминирующая личность. Она всегда собранна, где бы ни была и как бы ни была одета, будь то пижама или деловой костюм за 2000 долларов. Но потом появилась Келли, несовершенно совершенная. Ее веснушки рассыпались по лицу. Ее длинные каштановые волосы развевались по плечам на теплом летнем ветерке. Иногда она пыталась приручить их, но как только она начинала заниматься столиками, те снова обретали свободу. Ее фартук был небрежно повязан вокруг тонкой талии. Груди были полными и свободно играли под белой футболкой; соски были выпуклыми и чуть заметными, но ей было всё равно. Она вела себя самым беззаботным образом, улыбаясь и смеясь.

Наконец Келли встала прямо передо мной. Я не встречался с ней раньше, но мне казалось, что я уже знал ее. Вот что делает наблюдение за кем-то в течение некоторого времени. Ее лицо озарилось солнечным светом, падавшим на нее сзади. Короткая юбка задела край стола, когда она покачала бедрами.

– Привет, что я могу для вас сделать? – Ее голос был легким и воздушным.

Я пристально посмотрел ей в глаза и именно тогда заметил, что та же печаль, что таилась во мне, была и в ней. Я всегда верил, что глаза не могут лгать. Они содержат истины, которые мы не можем или не хотим говорить. Ее глаза были полными, большими и взрывались от боли. Но боль от чего? Ее улыбка немного померкла, пока она ждала, когда я заговорю. Пристально посмотрела мне в глаза, и мне хотелось бы думать, что она распознала боль и одиночество в моих глазах.

– Я могу уделить вам еще несколько минут. – За эти несколько секунд ее голос немного утратил свою легкость.

– Нет, нет, – я улыбнулся ей, давая знать, что с этого момента всё должно быть хорошо. Может быть, она и не знала, что значила для меня эта улыбка, но я знал, что скоро заставлю ее понять, что это значит. Она улыбнулась в ответ. – Я выпью чашечку кофе… черного.

– Скоро принесу! – Легкость в ее голосе вернулась.

– Адам, – я протянул руку. Она посмотрела на нее сверху вниз, а затем, с легким колебанием, протянула руку в ответ. Я заметил кольцо на ее безымянном пальце, а она заметила мое. Мы несколько секунд смотрели на руки друг друга, наши глаза встретились, и между нами возникло чувство взаимопонимания.

– Келли, – ее улыбка стала еще шире, а затем она отправилась за моим кофе.

Я оставался там всё утро. Час спустя она спросила, над чем я работаю. Я подробно рассказал ей о своем творчестве. Только два часа спустя я узнал о ее жизни, ее воспитании, ее надеждах, ее мечтах. Только три часа спустя Келли сделала перерыв. Она сидела со мной и болтала и именно тогда рассказала мне о нем. Скотте, своем муже.

Ее описание было пронизано мрачными оттенками. Я имею в виду, что она сидела с другим мужчиной – со мной – и откровенничала. Очевидно, что-то было не так. Но Келли всё говорила и говорила о том, как они встретились. Она описала это почти как сказку. Девочка встречает мальчика. Мальчик и девочка влюбляются друг в друга. Мальчик и девочка женятся молодыми. Мальчик и девочка живут долго и счастливо… но потом девочка открывается таинственному мужчине в кафе. Что-то не сходилось. Какие-то нотки в ее голосе выдавали это. Скотт причинил ей боль. Ей не нужно было говорить мне это, чтобы я знал.

Четыре часа спустя я упаковывал свой ноутбук. Я выпил несколько чашек кофе и съел легкий ланч. Келли еще несколько раз возвращалась к моему столику, чтобы поболтать. Разговоры перешли от нашей личной жизни к маленькому городку, погоде, работе, которую я выполнял в доме у озера. Связь между нами, которая была так сильна утром, ослабла к вечеру. Келли, казалось, насторожилась, и я был готов уйти. С моей стороны было глупо зацикливаться на идее, что мы спасаем друг друга. Она спасает меня от скучного брака и невнимательной жены, а я спасаю ее от Скотта, человека, который каким-то образом причинил ей боль. Я начал выходить из кафе, и она остановила меня, окликнув по имени. Я обернулся. Келли стояла, развязывая фартук, складывая его и кладя в сумочку. Она надела солнцезащитные очки, закинула сумку на плечо и сделала несколько шагов ко мне.

– Думаю, я должна прийти посмотреть на дом, о котором ты мне все уши прожужжал. – Ее голос был тихим. Внутренний дворик был расчищен и пустовал.

– Я тоже так думаю, – сказал я с улыбкой.

Келли легким кивком подала мне знак идти, и я пошел. Всю дорогу она следовала на несколько шагов позади. Мы ни с кем не пересекались в городе, и когда я закрыл дверь в дом у озера, она прыгнула в мои объятия. Мы сорвали друг с друга одежду и трахнулись прямо там, на полу гостиной, на ковре из медвежьей шкуры, перед незажженным камином. В тот день мы трахнулись три раза. Она не могла насытиться мной, а я не мог насытиться ею. Она была притягательна с первой дозы, с первого кайфа, как героин, – и я всегда чувствовал этот кайф… до сегодняшнего дня.

14

Сара Морган

Я не вздрагивала, когда он рассказывал мне подробности того, как они встретились и трахались в течение четырех часов. Я здесь не как его жена. Я здесь не для того, чтобы судить его. Я здесь, чтобы защищать его. Я отреагирую потом. Когда смогу. Когда это не повлияет на дело. Прямо сейчас я должна выслушать. Я просто делаю пометки. Время от времени смотрю на него и вижу, что ему трудно встретиться со мной взглядом. Я не удивлена. Адам лгал мне последние шестнадцать месяцев. Он трахал другую женщину. Если он мог лгать мне так долго, может быть, смог бы и убить… Нет, я должна перестать так думать. Это не принесет ему хоть какую-нибудь пользу.

– Ты познакомился с Келли Саммерс шестнадцать месяцев назад на ее рабочем месте, в «Кофе Сета»?

Он кивает.

– И ты трахался… Прости, занимался с ней сексом в первый день, когда вы встретились?

– Да, – он делает паузу. – Прости, Сара. – Пытается дотянуться до моей руки, но я отстраняюсь.

– Сейчас не время. – Расправляю свои бумаги, идеально выравнивая края. Это то, что я делаю, когда не знаю, что делать. Я прибираюсь. Я всё убираю.

Адам откидывается на спинку стула и проводит руками по лицу, потирая кожу, которая, кажется, побледнела от недостатка сна, от горя и стресса. Его глаза красные, а на лицо легла тень усталости. Несмотря на то, что он сделал, и на его внешность, он всё еще красив. Я понимаю, почему Келли не смогла устоять перед ним. Я тоже не смогла.

– Ваши отношения были постоянными?

– Да, мы виделись несколько раз в неделю, и она проводила много ночей в доме у озера. – Он глубоко вздыхает.

– Ты упомянул ее мужа, Скотта. Что ты о нем знаешь?

Адам садится прямо. В его глазах появляется чувство надежды и гнева. Я могу сказать еще до того, как он начнет говорить, что он ненавидит этого человека и искренне верит, что именно этот человек убил Келли.

– Он нехороший человек. Я знаю, что он должен был иметь к этому какое-то отношение. Он был жестоким. Он угрожал ей. Он причинил ей боль. Я думаю, что он знал о нас…

Я прервала его.

– Как ты думаешь, почему он знал о тебе и Келли? Ты когда-нибудь общался с ним?

– Из-за сообщений той ночью. Он угрожал ей. Сказал, что знает, что она лжет. Сказал, что причинит ей боль.

Я набрасываю несколько слов о Скотте.

– Если он угрожал Келли, это могло бы помочь нам с обоснованными сомнениями и дать человека, на которого можно было бы указать пальцем. Жестокий муж очень подходит. Я видела это сотни раз. Это была бы легкая победа.

Глаза Адама загораются.

– Правда?

– Да, но давай не будем забегать вперед. Это один из путей, которым мы можем следовать. Итак, ты когда-нибудь встречал Скотта?

– Нет, но мне и не нужно было. Я знаю, что он за человек. – Адам стискивает челюсти, и его глаза сужаются.

– Что же это за тип мужчины? – Я кусаю кончик своей ручки.

– Плохой.

– И кем это делает тебя? – Мои глаза сужаются.

Выражение лица Адама меняется с гневного на виноватое.

– Мне жаль. Мне не следовало этого говорить. – На мгновение я замолкаю, заглядывая в свои записи, а затем снова смотрю на него. – Это – конфликт интересов. Возможно, я – твой лучший шанс выбраться из этого, но не знаю, смогу ли я избавиться от боли и гнева. Я чувствую себя нехорошо из-за этого дела.

– Пожалуйста, – говорит Адам. Его глаза умоляют меня помочь.

Я грызу кончик колпачка от ручки. Я знаю, что у нас были проблемы – так бывает в каждом браке, – но лгать мне последние шестнадцать месяцев… Да, я была невнимательна, и да, я была не совсем любящей женой, но это не значит, что я не любила его. Я никогда не переставала любить его. Даже сейчас, в этот самый момент, я люблю Адама. Я ненавижу его, но я люблю его. Всё, что делала, я делала для нас. Я делала это ради нашего будущего. Каждая ночь, которую я проводила в офисе, была для нас, чтобы у нас была та жизнь, о которой мы мечтали. Если б его писательская карьера не оборвалась сразу же, как только началась, возможно, мне не пришлось бы так усердно работать. Проблемы в нашем браке были в такой же степени его виной, как и моей. Я сделала всё, что могла. Я купила гребаный дом, чтобы помочь его карьере, а вместо этого он использовал его, чтобы пить вино, обедать и трахать другую женщину… СТОП. Я не могу так думать. Не знаю, смогу ли я отделить себя от этого. Мне просто нужно время подумать. Я должна сделать шаг назад.

Начинаю собирать вещи и отодвигаю стул. Адам спрашивает, что я делаю. На его глаза наворачиваются слезы, у него начинается паника. Он думает, что я отказываюсь от нас, от него. Я ничего не говорю. Я сдерживаю эмоции – гнев, предательство, печаль, беспокойство, страх. Выталкиваю из себя эти чувства.

Когда я делаю шаг назад, дверь позади меня распахивается, и я падаю. Моя голова ударяется о край стола, по лицу течет кровь. Я кричу. Шестифутовый мужчина в форме перепрыгивает через стол и валит Адама на пол. Я вздрагиваю. Прикасаюсь к рассечению на лбу и осматриваю кровь на кончиках пальцев. Офицер с коротко подстриженными светлыми волосами и широкими плечами бьет Адама по лицу, опустив его на пол. Адам пытается позвать на помощь, но у него не получается, так как кулаки продолжают дубасить его. Во рту у него кровь.

Я поднимаюсь на ноги, спотыкаясь, подхожу к копу и пытаюсь оттащить его от Адама. Бью его по голове и уху. Это не действует. Лицо Адама залито кровью, а правый глаз уже заплыл и закрылся. Он пытается остановить удары, но ему не сравниться с этим человеком, полным ярости.

Я снова бью офицера, и на этот раз он на секунду останавливается, оглядываясь на меня. Его глаза арктически-голубые и покрыты красными капиллярами. Он отталкивает меня, не говоря ни слова. Как раз в тот момент, когда я врезаюсь в стену, в допросную с шумом врываются шериф Стивенс и его заместитель Хадсон. Они отрывают мужчину от Адама, который почти выведен из строя.

– Помощник шерифа Саммерс, прекратите это немедленно! – командует Стивенс, загоняя его в угол. Хадсон тоже удерживает коллегу.

Врывается еще пара полицейских, чтобы сдержать этого разъяренного человека. На лбу и шее у него выступают вены, пронзительные яростные глаза налиты кровью, со лба капает пот. Он дышит с такой интенсивностью, что кажется, может упасть в обморок. Я никогда не видела столько гнева. Он издает раздраженное рычание. Его губы сжимаются в глубокий вдох. Ноздри раздуваются так широко, что могут порваться. Его лицо искажается, и он издает вой. Этот человек ломается прямо у нас на глазах. Слезы льются из его глаз. Сопли капают у него из носа. Его тело теряет напряжение и превращается практически в лужу. Шериф, помощник шерифа и офицеры перестают его сдерживать. Хадсон помогает ему подняться.

– Скотт, приятель, всё будет хорошо. Я сделал бы то же самое. На самом деле я пытался сделать то же самое. – Он похлопывает своего друга по плечу.

Я прислоняюсь к стене. О боже мой… Это муж Келли. Он полицейский. Адам корчится от боли на полу, едва живой. Хадсон и офицеры выталкивают Скотта из комнаты. Шериф Стивенс смотрит на Адама и качает головой. Он кричит, чтобы кто-нибудь вызвал «Скорую помощь». Затем его взгляд перескакивает на меня, и это первый раз, когда он замечает, что я здесь и что мне больно. Стивенс подбегает ко мне, обнимает меня одной рукой и осматривает порез у меня на лбу.

– Сара, мне жаль. Вы в порядке? – Он явно смущен тем, что произошло в его полицейском участке. В голосе чувствуется какая-то нежность. Его волнует, что мне больно. Шериф прикасается к ране, и я морщусь от боли. – Извините, – снова говорит он.

– Всё в порядке. Я в порядке.

– Давайте приведем вас в порядок и осмотрим.

Он пытается выпроводить меня. Я отталкиваюсь от него и опускаюсь на колени рядом с Адамом. Другой офицер пытается вытереть кровь бумажными полотенцами. Я убираю пропитанные кровью волосы со лба мужа.

– Ты как?

– В норме, – говорит он.

Я беру бумажные полотенца и пытаюсь стереть немного крови с его глаз, чтобы он мог видеть меня, чтобы мог видеть, что я здесь ради него. Провожу рукой по его щеке, заверяя, что я позабочусь об этом, что я буду рядом с ним.

Затем поворачиваюсь к шерифу Стивенсу. Тот закрывает рот.

– Это неприемлемо!

– Я знаю. Знаю. Я позабочусь об этом. Офицер Саммерс находится в административном отпуске. Он не должен был быть здесь.

– Тогда почему он был здесь?

Шериф Стивенс не отвечает. У него нет ответа. Он просто качает головой. Входят два санитара с сумкой и каталкой и быстро начинают помогать Адаму. Меня прогоняют, когда они опускаются на колени по обе стороны от него, задавая вопросы, чтобы проверить, в порядке он или нет. Я делаю пару шагов назад, и шериф кладет руку мне на плечо.

– Они позаботятся о нем. Давайте приведем вас в порядок.

Это скорее предложение, чем приказ. Я киваю и следую за ним, пока санитары укладывают Адама на каталку.

* * *

Я сижу в кабинете шерифа. Он возвращается с небольшой аптечкой, прислоняется к столу передо мной и вытирает засохшую кровь с рассечения на моем лице. Стивенс уже не раз говорил, как ему жаль, и я считаю, что он не врет. Но не уверена, сожалеет ли он о том, что сделал Скотт, о ситуации, в которой я нахожусь, или обо всем этом сразу.

– Я не думаю, что понадобятся швы, но это довольно серьезное повреждение, – говорит шериф, прерывая тишину, которая наполняет комнату.

Я ничего не говорю. Стивенс продолжает осматривать мою рану, но я думаю, что он просто использует это время, чтобы исследовать меня. Его глаза продолжают встречаться с моими, но я каждый раз отвожу взгляд. Я не совсем понимаю, что он пытается выяснить. Может быть, почему я с таким мужчиной, как Адам? Может быть, почему я остаюсь рядом с ним после всего, что случилось? Он наносит немного «Неоспорина»[18], а затем забинтовывает рану. Закрывает аптечку, а затем долго смотрит на меня. Я могу сказать, что он хочет спросить меня о чем-то. Мне нужно знать, что он думает, что пытается выяснить. Я не могу понять его, и это пугает. Я могу прочитать каждого. Но он… Я не могу.

– Могу я спросить кое о чем?

– Да. – Я прижимаю бинты, чтобы убедиться, что они на месте.

Шериф подходит к своей стороне стола и садится. Делает паузу, и на секунду я думаю, что он не собирается спрашивать меня о том, что его интересует. Делаю небольшой вдох, пытаясь расслабиться. Ерзаю на стуле и закидываю одну ногу на другую. Стивенс постукивает пальцами по столу. Он размышляет. Наконец подается вперед в кресле и опирается на руки.

– Вы думаете, это сделал он?

– Что это за вопрос?

– Просто вопрос, – его глаза встречаются с моими.

– Это неуместно, – в моем голосе слышится презрение.

– Так и есть.

Именно тогда я понимаю, почему ему всё равно. Он потерял бдительность. Кажется, я понимаю, что он пытается сказать. Понимаю именно потому, что он не говорит. Он не уверен, сделал это Адам или нет. Конечно, все улики указывают на Адама, но ему интересно: неужели всё действительно настолько просто? Неужели Адам настолько глуп, чтобы убить женщину в собственной постели и оставить ее, позволив уборщице найти тело? Вещи никогда не бывают такими, какими кажутся. Я не думаю, что шериф Стивенс хочет просто повесить убийство Келли на Адама. Я думаю, он хочет помочь мне выяснить, кто на самом деле это сделал. Это совершенно нестандартно, но, в конце концов, я сосредоточена на защите Адама, а шериф Стивенс сосредоточен на том, чтобы найти человека, который это сделал. Он не заботится о быстром закрытии дела; он заботится о том, чтобы закрыть его правильно.

– Я не верю, что Адам сделал это. – Надеюсь, что мои слова были произнесены с достаточной уверенностью.

Шериф кивает и снова откидывается на спинку стула.

– Это немного нетрадиционно, но я хотел бы отвезти вас на место преступления. Хочу, чтобы вы рассказали мне, что увидите.

– Я бы хотела этого.

– Хорошо.

– …Просто впустите меня туда. Мне наплевать на ваш протокол. – В дверь мимо секретарши и полицейского протискивается Мэтью. Я оборачиваюсь, и когда он видит повязку на моем лице, тут же понимает, что всё не так, как должно быть.

– Я прошу прощения. Мой коллега Мэтью Латчоу пришел сегодня со мной.

– Что они с тобой сделали? – Мэтью практически бежит ко мне, осматривает мою голову и бросает зловещий взгляд на шерифа Стивенса. – Она – юрист. Она подаст на тебя в суд. И я знаю людей настолько могущественных, что те поставят весь этот город на колени.

Он прищуривается, а затем снова обращает свое внимание на меня. Его лицо смягчается.

– Я в порядке. Я введу тебя в курс дела. – Я ободряюще смотрю на него. Мэтью всегда защищал меня.

15

Адам Морган

Я очнулся в больнице. Моя левая рука прикована наручниками к кровати. Голова раскалывается, но не сильно. Я лежу под капельницей.

Ах, вот оно что… Хорошая доза обезболивающего, поступающая в кровоток, – вот почему я не чувствую всех последствий той порки, которую получил.

В этой комнате нет окон, так что я понятия не имею, как долго был без сознания. Это именно то, что я ожидал увидеть, – маленькая больничная палата со стерильными белыми стенами и белыми полами. Монитор рядом со мной показывает ровный сердечный ритм, убеждая меня в том, что я всё еще жив. Ощупываю лицо кончиками пальцев, отмечая выступы, неровности и другие вещи, которые определенно не должны там быть. Я не могу видеть левым глазом и подношу к нему пальцы, чувствуя опухшую бугристость своего века.

Собираюсь позвать медсестру, но кое-что вспоминаю. Что-то из произошедшего, когда я лежал на полу комнаты для допросов, корчась от боли, то приходя в сознание, то теряя его. Голос Маркуса Хадсона, слова, слетевшие с его губ. Он назвал офицера, который напал на меня, Скоттом. Келли – Скотт. Он муж Келли. Всё стало намного сложнее. Разве я не знал, что он полицейский? Келли никогда не говорила мне? Неудивительно, что она была напугана. Неудивительно, что она чувствовала, что не может уйти. Посмотрите на него. Он массивен. Я не маленький человек, но и у меня не было ни единого шанса против кулаков такой гориллы. Представьте себе, через что пришлось пройти Келли. Только представьте. Бедная Келли… Я знаю, что это сделал Скотт. Он мог бы легко провернуть это. Он полицейский. Он не мог совершить никаких ошибок, верно? А вот я облажался по полной…

Входит медсестра, листая папку с бумагами. Смотрит на меня, замечает, что я не сплю, и пугается:

– О боже, ты проснулся!

Я пытаюсь сесть, и она бежит ко мне, говоря, чтобы я остановился. Настраивает аппараты, подключенные ко мне, а затем убегает. Через несколько минут входит шериф Стивенс. Он слегка дрыгает ногами. Я могу сказать, что он несчастлив, но это не связано со мной.

– Как ты?

– Я думаю, хорошо.

– Послушай, Адам, мне жаль, что всё так получилось. Это было неправильно, и я хочу, чтобы ты знал, что офицер Саммерс отстранен от работы. – Говоря это, он проводит рукой по волосам.

– Он должен быть в тюрьме!

– Я знаю, ты так думаешь, но он только что потерял свою жену. Это не оправдывает его поведение, но ты должен понимать, почему это произошло.

Звуковые сигналы на пульсометре[19] ускоряются, когда я пытаюсь сдержать гнев внутри себя.

– Этот ублюдок убил ее, я знаю! – Сажусь. У линии моих волос выступают капли пота. Дыхание учащается, сердце колотится, руки дрожат.

– А теперь подожди минутку, мистер Морган. Что заставляет тебя думать, будто Скотт имеет какое-то отношение к смерти Келли? Это была его жена, и ее нашли в твоей постели в твоем доме. – Шериф говорит это не для того, чтобы бросить мне вызов. Он любознателен. Его забавляет то, что я говорю, и я не знаю: это какая-то маленькая часть его верит мне, или он просто пытается разозлить меня?

– Он знал о нас. О нашем романе. Он писал ей в ту ночь, когда она умерла. Угрожал ей. Он был жестоким. Кем бы вы его ни считали, это не так.

Шериф Стивенс пододвигает стул к моей кровати и садится. Делает глубокий вдох, оглядывает меня с ног до головы. Оценивает меня, пытается понять. Он хочет знать правду – может быть, не мою правду, но правду.

– Никогда не было никаких обвинений в жестоком обращении со стороны Скотта Саммерса от Келли Саммерс или любого другого человека.

– Келли была слишком напугана, чтобы признаться. Она просто хотела убежать. Теперь я знаю, почему. Теперь я понимаю…

– Что ты понимаешь?

– Скотт – полицейский. Она знала, что у нее нет ни малейшего шанса сбежать от него или что он заплатит за свои преступления.

– Мне никогда не нравился Скотт, – признаётся шериф.

– Что? – Я хочу убедиться, что правильно его расслышал. Почему он мне это говорит? Почему он здесь? Это что, игра? Или он на самом деле пытается мне помочь? Я не знаю, что происходит и почему это происходит со мной.

– Ты слышал меня. Я не должен был тебе этого говорить, я знаю. Но для меня в Скотте всегда было что-то не так. У него слишком много от образа хорошего американского мальчика, и я знаю, что у каждого есть скелеты в шкафу. Люди, которые кажутся хорошими, обычно являются худшими из всех.

Он откидывается на спинку стула. Я не знаю, что сказать. Я ничего не говорю, пока не вспоминаю о Саре. Она была ранена, или, по крайней мере, я так думаю. Я думаю, что кровь, которую я видел на ее лице, была ее собственной, но она могла быть и моей…

– Как Сара? С ней всё в порядке? Она ранена?

– С Сарой всё в порядке. У нее небольшое рассечение на лбу, но она – боец. Даже шестифутовый мужчина не смог бы одолеть эту женщину, – говорит шериф с улыбкой.

Я киваю – это правда.

– Где она? Я хочу ее увидеть.

– Я сказал ей идти домой и позаботиться о себе. Она вернется утром. Я надеюсь, что всё будет в порядке.

– Конечно.

– Теперь я собираюсь заняться Скоттом. Потому что это правильно. Я не уверен, что это сделал ты, но я также не уверен, что ты невиновен.

– Хорошо. – Больше мне нечего сказать. Он знает, что я думаю, и я не собираюсь сидеть здесь и пытаться убедить его, что я этого не делал. Важны доказательства. Это то, чему я научился у Сары. Я доверяю ей найти эти доказательства и почти доверяю шерифу Стивенсу, чтобы помочь ему найти их.

– Возле твоей палаты дежурит офицер. Я приглашу Сару завтра. – Он немного колеблется. – Я доберусь до сути дела. Даю слово.

И уходит прежде, чем я успеваю ответить.

16

Сара Морган

Мэтью отвез меня домой. Он пытался отговорить меня браться за это дело. Сказал, что я совершаю ошибку. Я ответила, что его это не касается.

Я слишком устала, чтобы идти в офис, и слишком расстроена, чтобы пытаться объяснить Энн или кому-либо еще, что происходит в моей жизни. Не думаю, что смогу даже видеть кого-нибудь. Я чувствую слишком многое – злость, страх, грусть и множество других вещей, которые даже не могу описать.

Эта история скоро выйдет наружу. С моим статусом в Вашингтоне и тем фактом, что Адам – известный писатель, лишь вопрос времени, когда это произойдет. Что я скажу Энн? Моим коллегам? Моим клиентам? Я не могу не беспокоиться об этом. Мое внимание должно быть сосредоточено на Адаме и этом деле.

Весь день я то засыпала, то просыпалась. Когда же окончательно проснулась, начала обдумывать имеющиеся факты. Есть Адам, который, несомненно, является самым очевидным подозреваемым. У него есть средства, мотив и возможность – всё, что нужно окружному прокурору, чтобы возбудить против него дело и осудить. Но есть и Скотт. Общение, которое у меня было с ним, подтверждает то, что сказал Адам. У него вспыльчивый характер, и он, по-видимому, не может контролировать себя. Плюс сообщения, о которых упоминал Адам. У Скотта также есть средства и мотив, но вопрос в том, была ли у него такая возможность? Я беру блокнот с прикроватной тумбочки и делаю пару пометок. Пишу «возможность» и обвожу слово кружком. Может ли быть кто-нибудь еще? Келли стала жертвой, но у нее была интрижка. Что еще она делала? Чем еще увлекалась? Есть ли кто-нибудь еще, кто хотел бы ее смерти? Записываю: «Кофе Сета». Я должна поговорить с ее коллегами, клиентами и всеми, кто мог с ней контактировать.

Звонит телефон. Я не узнаю номер и не решаюсь ответить. Сейчас 9 вечера, но это может быть Адам, звонящий из больницы. Мне следовало вернуться и проверить, как он, но шериф Стивенс заверил, что всё в порядке и что мне нужно пойти домой и отдохнуть.

Я беру трубку.

– Привет.

– Привет, Сара. Это шериф Стивенс. Я просто звоню, чтобы сообщить, что у Адама всё в порядке. Он очнулся. Я только что вышел из больницы.

– Что сказал врач?

– У него сломана скула, небольшое сотрясение мозга и несколько синяков. Но он поправится. Я отправил документы в нашу страховую компанию, так что вам не нужно беспокоиться о стоимости лечения.

– Меня не волнует стоимость. Меня волнует его состояние. Чтобы с ним всё было в порядке.

– Ну, так и есть. Извините, что беспокою, – говорит он и собирается повесить трубку.

– Подождите! – В моем голосе паника. Я не хочу, чтобы он вешал трубку. Мне почему-то хочется поговорить с ним. Может быть, это потому, что он понимает, через что я прохожу. Что он проявил ко мне доброту и понимание, когда никто другой этого не сделал. Может быть, это потому, что я, кажется, не могу его понять или просто хочу его помощи. На самом деле мне нужна его помощь.

– Да? – спрашивает Стивенс, терпеливо ожидая моего ответа. Кажется, он ловит каждое мое слово. Я думаю, он тоже хочет поговорить со мной.

– Спасибо, шериф…

– Райан. Зовите меня Райан.

– Райан. Мне жаль, что я была резка и вспыльчива. Я знаю, что это не ваша вина и что вы хотите помочь. Я просто пытаюсь держать себя в руках. Не хочу срываться на вас.

Я слышу, как он вздыхает. Это вздох облегчения или вздох разочарования? Я не знаю.

– Сара, я не так хорошо вас знаю, но… Если это сделал Адам, я здесь только для того, чтобы выяснить правду. Если Адам этого не делал, то же самое остается верным. Я для вас профессионал и друг. Наверное, я пытаюсь сказать, что я здесь ради вас, независимо от того, что мы узнаем. Я просто ищу правду.

Мне кажется, я начинаю понимать, к чему он клонит. И хотя это в высшей степени неуместно, я польщена. Он мне нужен. Мне нужна его помощь, и я не могу отмахнуться от этого, но буду вести себя строго профессионально.

– Я ценю это, шериф Стивенс.

К этому времени он уже не исправляет имя, которым я его называю. Он прекрасно понимает, о чем я говорю. Понимает, что это, чем бы оно ни было, не может произойти между нами.

– Спокойной ночи, миссис Морган. Увидимся завтра утром, как и планировалось.

– Спокойной ночи, – заканчиваю я разговор.

Когда уже собираюсь положить телефон на тумбочку, он жужжит, сигнализируя о получении сообщения. Это от Мэтью.

Я сожалею о том, что сказал. Ты права. Это не мое дело, но я здесь ради тебя, если я тебе понадоблюсь. Следующие пару дней у меня много дел, но я приеду к тебе, как только смогу.

Я прижимаю палец к тексту и выбираю эмодзи «сердечко». Кладу трубку и закрываю глаза, надеясь, что засну сегодня ночью. Но точно знаю, что не засну.

17

Адам Морган

После того как шериф Стивенс ушел, я подумал о том, чтобы позвонить Саре. Но я не могу – по крайней мере, пока. Я знаю, что физически с ней всё в порядке, но не могу представить, как она переживает это эмоционально. Сара – самый сильный человек, которого я знаю, но человек не может вынести так много. Мне хочется сказать, чтобы она наняла кого-нибудь другого, потому что она не должна прибираться после меня.

Конечно, я знаю, что не убивал Келли, но у меня был с ней роман. Без этого романа ничего никогда не произошло бы. Может быть, Скотт всё равно убил бы Келли, но не в нашем доме, и я не был бы в этом замешан.

Скотт, должно быть, и есть тот самый убийца. Меня не волнует, какое шоу он устроил сегодня, но это был он. Я знаю, что так оно и было. Надеюсь, что Сара и шериф Стивенс смогут доказать, что это был он.

Я закрываю глаза и пытаюсь заснуть, но разум продолжает прокручивать события не только сегодняшнего дня, но и последних шестнадцати месяцев. Я думаю обо всех тех часах, которые были у нас с Келли. Я люблю свою жену, но любил и Келли тоже. Я позволяю слезам скатиться по щекам на подушку. Что я наделал? Какого хрена я это сделал?

18

Адам Морган

Двумя неделями ранее

Я только что закончил писать. Прошел целый день, и под этим я подразумеваю «целый день сидения перед пустым экраном компьютера и распивания скотча». Мои глаза были напряжены от созерцания белой страницы в «ворде», но благодаря скотчу мне было на это наплевать.

Я планировал вернуться домой, так как Келли отменила встречу. Третий раз на этой неделе. Но я был не в том состоянии, чтобы вести машину, и решил остаться до утра. Выключил ноутбук и прошел в гостиную, вертя в руках хрустальный стакан с выпивкой. Зажег огонь, включил классическую музыку. И уже собирался выбрать книгу, чтобы провести с ней вечер, когда услышал стук в дверь. Я подумал, что это может быть Сара с неожиданным визитом, и порадовался, что Келли отменила встречу. Но по другую сторону двери стояла Келли, сломленная и избитая. Слезы текли по ее лицу, смешиваясь с засохшей кровью из носа и губы. Правый глаз был черно-синим, а волосы беспорядочно спутаны. Она практически рухнула в мои объятия. Я затащил ее внутрь и проводил в гостиную, укутав одеялом.

– Кто это сделал? – Я чуть не закричал от гнева и побежал на кухню за пакетом со льдом и тряпкой. Она заплакала еще сильнее.

– Мне нужно позвонить в полицию? – Я приложил пакет со льдом к ее глазу и вытер кровь с ее носа и губ.

– Нет… Нет, не надо, – взмолилась Келли.

Я продолжал промокать и вытирать кровь. Мы сидели там, пока ее плач не стих, и я понял, что она готова говорить. Принес ей стакан скотча и снова наполнил свой. Вечер обещал быть долгим. Я сел рядом, пытаясь заверить ее, что всё будет хорошо.

– Он никогда не остановится, – наконец сказала она, разрушая тишину.

– Кто?

– Скотт… мой муж.

Я притянул ее немного ближе. Я знал, что она замужем, но предполагал, что ее брак был таким же, как мой: без любви, скучным, равнодушным и угасшим… не так, как сейчас. Я думал, что мне было плохо, но Келли было хуже, намного хуже. Может, я и скучаю в браке, но ее брак опасен.

– Ты ходила в полицию? – Я сделал глоток скотча.

– Я не могу.

– Почему?

– Я просто не могу, – в ее голосе звучало раздражение. Она прикончила свой виски, и я не стал настаивать на этом разговоре дальше. Ее взгляд велел мне остановиться.

– Что я могу сделать? – Я встал и наполнил наши стаканы, поставил их на кофейный столик и снова занял свое место на диване. Притянув ее к себе на колени, погладил ее по волосам и щеке. Я встречался с Келли в течение года и заботился об этой женщине. Я любил эту женщину. Я хотел спасти эту женщину. Так не могло сложиться в нашей жизни. Этого не могло быть.

– Ты ничего не можешь сделать. Он никогда не остановится. – Ее глаза остекленели, и в них не было никакой надежды. Она действительно верила в то, что говорила. Я не мог позволить ей сдаться.

– Я могу помочь тебе сбежать.

– Я не могу сбежать. Он всегда найдет меня.

– Мы убежим вместе… ты и я. – Думаю, я имел в виду именно это.

– Иногда я думаю, что единственный способ убежать от него – умереть.

– Не говори так. Почему ты так говоришь?

– Есть вещи, которых ты обо мне не знаешь. – Келли пристально посмотрела на меня, затем отвела взгляд, как будто сожалела о сказанном.

– Чего я о тебе не знаю? Я люблю тебя. Это всё, что мне нужно знать. Я люблю тебя и хочу помочь. Скажи мне, как я могу тебе помочь.

– Я не думаю, что ты сможешь помочь. Скотт имеет власть надо мной.

– В чем дело? Скажи мне, – я крепко сжал ее руку.

Она глубоко вздохнула и села. Взяла свой стакан, осушила его одним глотком. Затем повернулась ко мне и рассказала обо всем, чем Скотт ее удерживал.

– Я была замужем раньше, и хотя мы любили друг друга, мы не всегда ладили. И мое имя… на самом деле не Келли Саммерс. Я – Дженна Уэй. Мне пришлось изменить его после того, как меня обвинили в убийстве первого мужа. Я не убивала его. – Она сделала паузу. Я слегка сжал ее руку. Келли посмотрела на меня и продолжила:

– В тот день мы поссорились. Это было обычным делом. Наши отношения были полны страсти, как хорошей, так и плохой. Когда я вернулась домой той ночью, он был мертв. Зарезан. Я была главной подозреваемой. Я этого не делала, клянусь. Я любила своего мужа, но меня обвинили в его убийстве. Когда некоторые доказательства были отвергнуты во время судебного разбирательства, обвинения были сняты. Скотт помог мне освободиться, но теперь я принадлежу ему. Я не свободна. Я всё еще расплачиваюсь за преступление, которого не совершала. Я всё еще отбываю свой срок. Только не в тюремной камере, а со Скоттом. Я знаю, что для меня это плохо кончится и что единственный способ освободиться – убрать его из виду… – Она опустила голову.

Я старался сохранять спокойствие, пока переваривал то, в чем она призналась. Я не знал, что сказать. Не знал, о чем спросить, не знал, должен ли я вообще говорить. Это было не то, что я ожидал услышать. У Келли внутри была тьма, которую я даже не мог представить. Я думал, что знаю эту женщину. Но я даже не знал ее настоящего имени. Кем она была? Она убила своего мужа?

Когда я не ответил сразу, она, казалось, занервничала. Ее взгляд заметался по комнате, а затем остановился на мне. Келли пошевелила ногой и переменила позу.

– Я не плохой человек, – она глубоко вздохнула, затем встала, и я подумал, что Келли собирается уйти. Но, несмотря на то, что она мне сказала, я не хотел, чтобы она уходила. Я хотел понять.

– Подожди. – Келли остановилась. Я встал с дивана и теперь стоял в нескольких дюймах от нее. Ее глаза загорелись от возможности того, что я не позволю ей просто выйти за дверь. Я придвинулся к ней поближе и заправил ее волосы за ухо.

– Я знаю тебя как Келли, а не как Дженну.

– Да. Мне очень жаль, – перебила она.

Я приложил палец к ее губам, чтобы заставить замолчать, и сказал ей, что нужно разобраться с этим. Она подчинилась.

– Я влюбился в Келли, а не в Дженну. Кем ты была, для меня не имеет значения. То, что ты сделала, не меняет того, что я чувствую к тебе. Прошедший год был одним из лучших в моей жизни, и это благодаря тебе. Через что проходишь ты, через то прохожу и я. То, что нужно тебе, нужно и мне. Я обещаю тебе это, Келли. Скотт никогда снова не причинит тебе боль.

Я легко поцеловал ее в лоб. Келли посмотрела на меня, и в ее глазах появилась надежда. Она потянулась за поцелуем, и я поцеловал ее в ответ. Келли немного поморщилась из-за разбитой губы, но не отстранилась. Иногда удовольствие стоит боли.

19

Сара Морган

Двери лифта закрываются, и я на мгновение прикрываю глаза, собирая все силы, которые у меня есть. Я держу себя в руках. Дорогая юбка с обтягивающей блузкой, пара черных туфель на каблуках от Лабутена и сшитый на заказ жакет. Мои волосы собраны в высокий хвост, и я сделала профессиональный макияж в местном салоне. Он смог скрыть синяк на лбу, но порез всё еще заклеен. Мне нужно выглядеть достойно. Нужно выглядеть сильной.

Двери открываются – и там Энн, ждет меня с чашкой кофе. Она сочувственно и ободряюще улыбается.

– Что случилось? Ты в порядке? – Ее взгляд устремляется на пластырь.

– Всё в порядке. Давай пройдем и поговорим.

Я беру кофе и быстро прохожу мимо нее. Она догоняет. Я посвящаю Энн в то, что происходит, поскольку мне нужно, чтобы она начала использовать ресурсы фирмы для проверки прошлого Келли и Скотта. Мне нужно знать всё. Когда мы проходим через офис, я слышу тихое бормотание коллег. Никто еще не знает всей истории, так как ее нет в новостях, но это не остановило распространение слухов. Я не из тех, кто отменяет встречи, пропускает судебные заседания или исчезает из офиса, поэтому не удивлена, что люди обсуждают меня.

Энн закрывает за нами дверь моего кабинета, и я сажусь на диван.

– Ты уверена, что с тобой всё в порядке?

– Да. Пожалуйста, не спрашивай меня об этом снова.

– Прости. Отчеты о Келли и Скотте Саммерс должны прийти к концу дня, – она опускается на колени рядом с кофейным столиком и начинает раскладывать бумаги по папкам.

– О чем все говорят?

– Нервный срыв. У мужа роман на стороне.

– В одном они правы, – я закатываю глаза. – Боб что-нибудь вынюхивал?

– Пока нет. Он вернулся из отпуска на выходных в понедельник утром, так что всё еще играет в догонялки.

– Хорошо.

– Ты думаешь, это сделал он? – быстро спрашивает Энн.

– Я не… знаю.

Энн бросает на меня испуганный взгляд. Я знаю, что она с ходу жалеет о том, что спросила.

– Мне жаль.

– Всё в порядке, Энн. Правда. Я просто не могу поверить, что это произошло. В какой-то момент мы с тобой прекрасно проводим время. Потом я прихожу домой, а затем мне говорят, что мой муж – убийца.

– Я тоже не могу в это поверить… Подожди! Ты сказала, что он вернулся домой поздно в ту ночь, и вы… ты знаешь, пытались завести ребенка. Разве это не алиби?

– Предварительный отчет показал, что Келли убита между половиной двенадцатого вечера и четвертью первого ночи. Я не могла подтвердить, что он был дома, так как проснулась около двух часов ночи.

– И мы были в Вашингтоне, пока… – Энн задумывается.

– После полуночи, хотя, возможно, немного позже.

– Да, это верно…

Энн сидит и думает. Я вижу, что она хочет быть полезной.

– Пожалуйста, не беспокойся об этом. Это не твоя проблема. Ты уже помогла мне больше, чем можешь себе представить. – Я улыбаюсь ей. Она всхлипывает, садится рядом со мной на диван и обнимает меня.

– Не говори мне, чтобы я не беспокоилась о тебе. Ты моя лучшая подруга, Сара. Я сделала бы для тебя всё, что угодно. Пожалуйста, знай, что я здесь, – шепчет Энн мне на ухо. Я обнимаю ее чуть крепче, и она обнимает меня в ответ.

– Спасибо тебе. Ты особенная для меня. – Бросаю взгляд на часы позади нее и понимаю, что нужно идти. Отстраняюсь, и мы обмениваемся взглядом, который говорит, что, независимо от того, что произойдет, мы будем рядом друг с другом и что у нас всё будет хорошо.

– Я должна встретиться с шерифом Стивенсом. – Я встаю и начинаю собирать вещи.

Чувствую сквозняк: дверь моего кабинета открыта, а это значит, что со мной в комнате кто-то есть; должно быть, новый гость. Медленно поворачиваюсь, чтобы посмотреть, кто это, но на самом деле уже знаю. Во-первых, это запах «Шанель № 5» – такой классический, такой ожидаемый. Это сочетается с однотонным нарядом, украшающим ухоженную фигуру. Ни капли индивидуальности во внешности, которая сама по себе говорит вам всё, что вам нужно знать о ней. Черты лица жесткие и сохраняются благодаря регулярным посещениям пластического хирурга. Хирург из тех, кто делает превосходную работу, и только хорошо натренированный глаз может увидеть, что кожа не на 100 процентов натуральная. Слышится стук черного каблука «Маноло Бланик» (никогда не «Лабутен», «красный – показушно»), объявляющий, что она здесь и готова к надлежащему вниманию и уважению.

– Привет, Сара, – приветствует меня Элеонора и без приглашения сокращает расстояние между нами. – Рада тебя видеть. – Она раскрывает руки для объятий, когда подходит ко мне, и хотя мы обнимаем друг друга, едва соприкасаемся.

– Ты быстро приехала. – Слишком быстро. Я надеялась, что пройдет еще день или два, прежде чем она почтит меня своим присутствием.

– Конечно. В конце концов, мы говорим о моем сыне. – Она высоко держит голову и прижимает к себе свою классическую черную сумочку «Шанель», садясь перед моим столом. Оглядываясь вокруг, говорит:

– У тебя милый офис.

Замечание в лучшем случае снисходительное. Я сажусь в свое рабочее кресло. Энн поднимает брови и пятится из кабинета. Элеонора явно не собиралась признавать ее присутствие.

– А теперь расскажи мне, что происходит с Адамом. – Она закидывает одну ногу на другую и кладет ладони на колено.

Элеоноре не понравится этот рассказ. Для нее Адам – идеал. Он – всё, что у нее осталось от покойного мужа. Отец Адама был управляющим страхового фонда и пять лет назад неожиданно скончался от сердечного приступа. Они говорят, что это было из-за плохих привычек в еде и стресса на работе, но мне нравится думать, что Элеонора сыграла свою роль. Она действительно требовательная женщина. Однако ради этого дела я отложу наши разногласия в сторону и продолжу проглатывать каждый укол, оскорбление и снисходительное замечание.

– Адам подозревается в убийстве…

– Невозможно. Мой мальчик никогда так не поступил бы!

Нет смысла с ней спорить. Родители, как правило, бредят, когда дело касается их детей. Даже у Теда Банди[20] и Джеффри Дамера[21] были любящие родители, не подозревавшие о зле, таившемся в их отпрысках.

– Он подозревается в убийстве своей любовницы. – Я смотрю свекрови в глаза, надеясь, что она поймет, о чем я говорю. Увидит, что Адам не так безупречен, как она думала. Может быть, это подарит ей ясность мысли.

Она на мгновение прищуривается, затем расслабляется.

– Он изменил тебе? – Связь очевидна, но я уверена, что она просто хочет, чтобы я сказала это вслух. Я киваю. Элеонора отворачивает от меня голову, вздернув подбородок. Я бы сказала, что она задирает нос, но он и так постоянно задран вверх. Она вздыхает. – Я хотела бы его увидеть. Мне нужно будет узнать все факты от Адама. – Она оглядывается на меня. Я снова киваю.

– Он в больнице округа Принс-Уильям.

– Что? Почему?

– Участвовал в стычке в участке шерифа прошлым вечером. – Я не вдаюсь ни в какие подробности.

– Мой бедный сын… Почему ты не сказала мне об этом с самого начала?

Энн просовывает голову внутрь.

– Сара, ты должна идти, если хочешь вовремя встретиться с шерифом Стивенсом.

– Шериф Стивенс? Почему ты не идешь к Адаму?

Я встаю со своего места, и она встает со своего, драматично перекидывая сумку через плечо.

– Я собираюсь осмотреть место преступления, но после навещу Адама.

– Я пойду с тобой. – Это не предложение, а требование.

– Не пойдете. Это место преступления. Почему бы вам не устроиться, не поесть чего-нибудь? А я напишу позже. – Я перекидываю сумку через плечо. – Энн может вам помочь.

– Мне не нужна помощь.

– Хорошо, но мне нужно идти. Я свяжусь с вами позже.

Быстро иду к двери своего кабинета. Проходя мимо, говорю Энн:

– Я не уверена, что вернусь сюда сегодня, но, если что, позвоню тебе.

– Хорошо. Иди. Я обо всем позабочусь.

– Увидимся позже, Сара, – кричит Элеонора, а затем я слышу стук ее каблуков.

* * *

Час спустя я подъезжаю к дому у озера. Машина шерифа припаркована на подъездной дорожке, и он прислонился к ней сбоку, одетый в свою форму. На нем большие солнечные очки, в руках папка; увидев меня, он улыбается. Я паркуюсь позади него и выхожу из машины.

– Доброе утро, миссис Морган.

На сегодня это всё формальности. Я всё еще удивляюсь, почему он такой милый. Неужели думает, что Адам невиновен? Жалеет меня? Или у него есть какой-то другой мотив?

– Доброе утро, шериф.

Стивенс пожимает мне руку, и я замечаю, что он вспотел, несмотря на прохладную погоду. Почему он нервничает? Что-то знает?

– Мы просто собираемся осмотреться. Скажите мне, если заметите что-нибудь необычное, – говорит он, указывая путь.

Я следую за ним, немного встревоженная. Я бы не заметила ничего неуместного, даже если б увидела. Я редко приезжала сюда. Этот дом был, по сути, домом Адама. Но я не говорю ни слова. Я уверена, что есть что-то, что полиция пропустила, и держу пари, что могу по крайней мере помочь с этим.

Шериф Стивенс поворачивается ко мне и протягивает папку.

– Чуть не забыл. Вот результаты вскрытия, а также анализ ДНК. Мы всё еще изучаем записи телефонных разговоров и проводим дополнительную проверку некоторых доказательств.

Я киваю, открывая папку на ходу. Спотыкаюсь на первой ступеньке крыльца, потому что глубоко погружена в отчет о вскрытии. Шериф подхватывает меня и втаскивает на крыльцо. Мы встречаемся взглядами в нескольких дюймах друг от друга. Мое дыхание немного прерывистое, его дыхание ровное. Он спрашивает, всё ли со мной в порядке, и я отвечаю «да». Отстраняюсь и поправляю юбку, в то время как Стивенс наклоняется, поднимая бумаги.

– Не хотите присесть и перечитать это, прежде чем мы войдем внутрь?

Он указывает на скамейку на крыльце. Я киваю, зная, что должна просмотреть отчет, прежде чем пытаться оценить место преступления. Сажусь и начинаю листать бумаги.

– В организме Келли Саммерс был обнаружен рогипнол?[22]

– Да. – Шериф Стивенс расхаживает взад-вперед по крыльцу. Он не из тех, кто сидит спокойно.

– Странно… А как насчет Адама?

– Нет, – говорит он без колебаний.

– Вы проверяли это?

– Я думаю, что да, но мы еще раз проверим это в лаборатории.

Я пролистываю еще несколько страниц и останавливаюсь, когда одна из них бросается мне в глаза. Быстро просматриваю текст и разочарованно выдыхаю.

– Она была беременна? – Поднимаю глаза. Шериф переступает с ноги на ногу – и сразу же заметно расстраивается. И недостаточно быстро приходит в себя, чтобы я не заметила, что это его обеспокоило. Зарезаны женщина и ее нерожденный ребенок.

– Примерно четыре недели. – Он кивает. – Окружной прокурор рассматривает двойное убийство, и, учитывая жестокость преступления, они будут настаивать на смертной казни.

Он думает, что сообщает мне новость, но любой компетентный адвокат быстро сообразил бы это.

– Был ли Адам отцом?

Шериф Стивенс опускает глаза. Он не хочет мне говорить, но уже сказал.

Да.

Похоже, шериф собирается сказать что-то еще, но не говорит. Он замолкает и снова начинает расхаживать туда-сюда. Прямо сейчас он хочет быть где угодно, но не здесь. А я не могу поверить, что Адам сделал эту женщину беременной. Знал ли он? Он скрывал это от меня? Хотела ли она получить от него деньги или собиралась рассказать мне? В одну минуту я уверена, что Адам никогда бы этого не сделал, а в следующую – уже нет… О чем, черт возьми, он думал?

Шериф перестает расхаживать и кладет руку на перила крыльца. Я чувствую на себе его взгляд.

– Слушайте, я собираюсь по-быстрому выпить кофе и дать вам время переварить и дочитать это. Не хотите ли чашечку?

Я не поднимаю глаз – продолжаю читать. Мое внимание сосредоточено на текущей задаче.

– Да. Черный, пожалуйста.

– Ладно. Я вернусь через минуту. Пожалуйста, не ходите туда без меня.

– В мой собственный дом? – Я говорю это с некоторой долей нахальства.

Стивенс вздыхает и спускается по ступенькам. Я поднимаю взгляд от документа и смотрю, как он уходит. Раньше я действительно не замечала, как хорошо выглядит шериф. Высокий, широкоплечий, накрахмаленная рубашка… Несмотря на его недостатки и потрепанный вид, он действительно обладает непреодолимой притягательностью.

– Я не войду в свой дом без вас.

Он поворачивается с легкой усмешкой, пытаясь убрать неловкость из этого разговора:

– Хорошо. Я не хотел бы арестовывать и вас тоже. Похоже, это у вас семейное.

Он усмехается, а затем качает головой, осознав неловкость своей попытки пошутить. Я продолжаю листать страницы. Шерифа нет уже более двадцати минут, и к тому времени, когда он вернется, я получу всю необходимую информацию.

Келли Саммерс скончалась в результате полученных ножевых ранений. В крови у нее был рогипнол, а уровень алкоголя в два раза превышал допустимый предел вождения. Синяки на спине, плече и бедре – нанесенные по крайней мере за двадцать четыре часа до того, как она была убита. Кожа под ногтями – кожа Адама. Сперма, что нашли в ее влагалище, анусе и рту, по результатам ДНК совпадает со спермой Адама. Однако в ее влагалище были обнаружены два дополнительных набора ДНК, которые не соответствуют Адаму.

Подходит шериф Стивенс и протягивает мне чашку кофе. Неспешно потягивая свой, садится в нескольких дюймах от меня. Он любуется видом с крыльца, оглядывается на бегающих туда-сюда белок и массу осенних разноцветных листьев, готовых вот-вот упасть.

– Что вы узнали? – Делает еще один глоток кофе. Я закрываю папку и кладу ее рядом с собой, отпивая из своей чашки.

– В убитой были обнаружены еще два набора ДНК. Вы проводили какие-нибудь тесты на них?

– Мы вернем Скотта на работу сегодня днем. Предполагаю, что он будет соответствовать одному из них, но это просто доказывает, что у него был секс со своей женой.

– А как насчет третьего набора?

– Мы надеемся, что записи телефонных разговоров дадут нам больше информации. Может быть, она встречалась с кем-то еще. Может быть, ее изнасиловали, и это настоящий убийца. Мы не уверены.

– Встречалась с кем-то еще?

– Этот третий набор ДНК тоже застал нас врасплох, – он поворачивается и вопросительно смотрит на меня. – Какова ваша теория?

– Ну что ж… прежде чем прочитать о третьем наборе ДНК, я думала, что, возможно, у нас есть опознанный убийца. Но теперь Адам в роли убийцы не подходит. Он не вписывается в результаты анализа ДНК.

Я откидываюсь назад. Шериф тоже устраивается поудобнее.

– Почему?

– Слишком просто.

– Что вы имеете в виду?

– Адам, образованный и хорошо зарекомендовавший себя писатель, убивает свою любовницу в его собственном доме. В этом нет никакого смысла. Если, конечно, это не было случайностью. Но я не понимаю, как кто-то мог случайно нанести другому человеку тридцать семь ударов ножом. Не думаю, что это сделал Адам. Хотя и уверенной до конца быть не могу.

Шериф морщит лоб.

– Что значит «уверенной до конца»?

– Что, если всё действительно вышло случайно, и Адам попытался скрыть это, обставив всё так, чтобы это выглядело как убийство? Или, скажем, он был в состоянии аффекта?

– Это возможно, – говорит Стивенс, потирая подбородок.

– Мне нужно увидеть его и узнать все подробности того вечера. Вся эта суматоха со Скоттом сорвала нашу предварительную беседу. Всё, что я знаю сейчас, это то, что Адам – единственный, у кого были средства, мотив и возможность совершить это. Его мотивом могло быть то, что Келли угрожала раскрыть его передо мной, или, может быть, она хотела бросить его. Или сделать аборт.

К подъездной дорожке подкатывает полицейская машина, под ее шинами глухо хрустят листья и сухая грязь. Она останавливается на траве рядом с машиной шерифа, и из нее вылезает Маркус Хадсон. Он похож на боевика из «Джи Ай Джо»[23] в своей униформе и больших очках.

– Что вы здесь делаете? – Стивенс встает со скамейки и идет к ступенькам крыльца. Хадсон делает несколько шагов вперед и скрещивает руки на груди, как будто он действительно здесь, чтобы защищать и служить. Хотя кому здесь нужна такая защита, неясно.

– Просто проверяю, не нужна ли какая-нибудь помощь. – Хадсон беззаботно оглядывается по сторонам, а затем снова смотрит на шерифа.

– Я не знаю, – пренебрежительно говорит Стивенс.

– Не возражаете, если я подожду здесь?

– Оставайтесь. – Шериф поворачивается ко мне, в то время Хадсон снимает очки и прищуривает взгляд… по-видимому, направленный на меня.

– Вы готовы войти внутрь? – спрашивает Стивенс.

Я киваю, и он помогает мне подняться. Мы проходим через парадную дверь, подняв ограничительную ленту. Внутри дома всё по-прежнему. Повсюду разбросаны вещи, оставшиеся после обыска. Я оставляю кофейную чашку и папку на кухне и оглядываюсь вокруг, пытаясь заметить что-нибудь странное. Кухня выглядит ухоженной, несмотря на отдельные шкафы и ящики, оставленные частично открытыми.

Ковер из медвежьей шкуры поднят. Декоративные диванные подушки и пледы лежат на полу, но всё остальное на месте, включая книжную полку, книги на которой стояли в идеальном порядке. Я смотрю на барную стойку и замечаю графин с виски без пробки.

– Его проверяли?

Шериф делает пару шагов из кухни в гостиную открытой планировки.

– Насколько я знаю, нет. На что его следует проверить? – Он делает еще несколько шагов и встает рядом со мной.

– Ну, если в крови Келли был найден рогипнол, то возможно, именно так он туда и попал.

– Хорошая мысль. Когда мы здесь закончим, Хадсон проведет еще одну проверку. – Шериф достает из кармана ручку и маленький блокнот.

Я киваю и иду в спальню. Кровать не застелена. Некогда белые простыни в красно-коричневых пятнах. Они промокли насквозь, а на полу рядом с ним лужа засохшей крови. Запах железа и разложения подобны пощечине. Я прикрываю нос, пытаясь дышать ртом. Делаю еще несколько шагов, останавливаясь прямо перед кроватью. Стивенс стоит позади меня. Я чувствую его дыхание на своей шее.

– Вы в порядке?

Я киваю. Это неубедительно, потому что я не в порядке. Всё это ненормально. Как Адам мог так поступить со мной? О чем, черт возьми, он думал? Планировал ли бросить меня? Бросил бы он меня, если б она была жива? Мной овладевает гнев – и выходит наружу в виде слез. Я не плачу, когда мне грустно. Я плачу, когда злюсь. Поворачиваюсь к шерифу. Он видит слезы и сразу же обнимает меня, притягивая к себе для утешительных объятий. Одной рукой гладит меня по спине, а другой – по затылку. Мы стоим там несколько минут. Стивенс заставляет меня чувствовать, что всё будет хорошо. Он заставляет меня чувствовать, что всё может наладиться. Я благодарна ему за то, что забыла свою роль – хотя бы на мгновение.

– Пойдемте, – он выводит меня из спальни.

Оказавшись в гостиной, я снова оглядываюсь, и мой взгляд останавливается на письменном столе Адама. Всё в беспорядке, ящики выдвинуты, а его стул перевернут. Провожу руками по вишневому дереву. Я помню тот день, когда удивила этим Адама. Это было сразу после того, как он заключил свой первый контракт на книгу. Я была невероятно горда им и никогда не видела его более счастливым. Память заставляет меня улыбнуться, заставляет увидеть, какими мы были до всего этого. И тут я вспоминаю, что мне нравилось в этом столе, что побудило меня выбрать именно его. Моя рука скользит по верхней части, скользит к панели с правой стороны. Я нажимаю на нее. Она щелкает, и открывается потайное отделение. Внутри – пистолет и конверт из плотной бумаги. Я не вздрагиваю при виде оружия. Я знаю, что оно было там. Адам купил его вскоре после того, как мы приобрели этот дом. Пистолет предназначался для защиты хозяина – работы, с которой он не справился. А вот конверт… Он из манильской бумаги и заставляет меня чувствовать себя неловко.

– Вот черт… Не могу сказать, что мы это нашли бы, – говорит шериф.

Я тянусь за конвертом.

– Подождите, – останавливает он меня, достает пару перчаток и протягивает их мне. Как только я надеваю их, он кивает, давая разрешение.

Я медленно открываю конверт, вытаскивая фотографию размером 5×7[24]. Это фото Адама и Келли с домом у озера сзади и водой впереди. На нем шорты. На ней стринги, но она топлес. Его тело закрывает ее грудь. Ее ноги обвиваются вокруг него; его руки обхватывают ее бедра, а ее руки обнимают его за шею. Их губы соединяются в страстном поцелуе. Они выглядят счастливыми. Стивенс, неловко кашлянув, достает пакет для улик и осторожно кладет в него пистолет. Я начинаю засовывать фотографию обратно в конверт, но инстинктивно останавливаюсь. Кто-то сделал ее, и, похоже, Адам и Келли даже не знали, что их фотографировали в тот момент. Я переворачиваю фотографию. На обороте написано:

ПОКОНЧИ С ЭТИМ, ИЛИ ЭТО СДЕЛАЮ Я.

Я смотрю на шерифа. Мои глаза расширяются. Он говорит, качая головой:

– Всё стало чертовски сложнее.

– Кто-то знал о Келли и Адаме. Это угроза. Доказательство того, что Адам этого не делал. – Мой голос полон энтузиазма. – Это огромный прорыв. Обоснованное сомнение.

– Давайте не будем забегать вперед, но я признаю́, что это служит хорошим предзнаменованием для Адама.

Я кладу фотографию обратно в конверт. Стивенс всё упаковывает.

– Мы проверим его на отпечатки пальцев.

– А как насчет анализа почерка?

– Нам понадобится почерк, чтобы проанализировать его, – говорит он, поднимая бровь.

– Конечно. – Я забегаю вперед. Мне нужно притормозить и по-настоящему всё это обдумать. – Но подождите! Если фото было спрятано… Адам должен был знать об этом. Он, должно быть, и положил его сюда.

– Вы готовы? – Шериф идет к входной двери.

Я киваю и беру папку со стойки, направляясь к выходу. Хадсон всё еще стоит, прислонившись к своей машине. Стивенс закрывает дом и поворачивается, бросая на меня сочувственный взгляд. Я немного опускаю подбородок. Было тяжело видеть Адама счастливым с Келли. Он должен быть счастлив со мной, а не с другой женщиной. Шериф кладет руки мне на плечи и растирает их. Это совершенно неуместно, но приятно – и почти успокаивает.

– Вы отлично справились. Я попрошу кого-нибудь взять образец из графина для тестирования и отправлю в лабораторию…

– Эй! Что между вами происходит? Что-то, о чем мы все должны знать? – кричит из машины Хадсон. На его лице расплывается широкая улыбка, когда он громко и отвратительно причмокивает жевательной резинкой, чтобы подчеркнуть наглость своего комментария. Я возвращаюсь в реальность, и на меня обрушивается волна вопросов. Профессионализм заменяет эмоции, и наши прежние роли снова проявляются. Адвокат. Шериф.

– Ничего, помощник шерифа Хадсон. Имейте в виду, что ваше присутствие здесь не было ни обязательным, ни заявленным и вызывает большие подозрения. Итак, пожалуйста, продолжайте свое важное патрулирование по периметру вашего собственного транспортного средства, – Стивенс покачивается на каблуках.

– Что насчет орудия убийства? – спрашиваю я, игнорируя Хадсона. Вернемся к фактам.

– Мы так и не нашли его. Обыскали оба дома и окрестные леса, но ничего. – Шериф опускает руки по швам и неловко ерзает, не зная, как закончить фразу.

– Они знают, что это такое?

– Они пришли к выводу, что это может быть маленький кухонный нож, карманный нож или даже нож для вскрытия писем. Проводятся дополнительные тесты, чтобы попытаться сузить круг поисков. Но, скорее всего, мы никогда его не найдем.

Я слегка киваю. Мне нужно поговорить с Адамом. Знает ли он, что Келли была беременна? Знал ли он об этом всё это время?

– Мне, наверное, пора идти. Нужно заехать в больницу, чтобы проведать Адама. – Я иду к своей машине, лишь на секунду взглянув на помощника шерифа Хадсона. Тот улыбается.

– Увидимся, – говорит он дружелюбно, но это больше похоже на угрозу. Моя ответная улыбка мила и скромна. Достаточна, чтобы оставаться профессиональной.

– Сара, – зовет шериф. Я останавливаюсь и поворачиваюсь к нему лицом. Он спускается по ступенькам крыльца к своей машине. – Адама переводят обратно в тюрьму для продолжения следствия. – Открывает дверцу. – Вы можете поехать со мной туда, если хотите.

20

Адам Морган

Я лежу на койке, одетый в стандартную одежду заключенного: оранжевые хлопчатобумажные брюки и такой же верх. Врач отпустил меня сегодня утром. Похоже, они не слишком благосклонно относятся к пациенту, подозреваемому в убийстве молодой женщины. Меня быстро перевязали и после одной ночи наблюдения отправили сюда. Здесь крошечная комнатка с туалетом и раковиной; вокруг шлакоблоки и стальные прутья. Я не должен быть здесь. Мне здесь не место.

Охранник стучит дубинкой по прутьям камеры, оповещая, что я могу выйти в общую комнату. Отпирает дверь, и я следую за ним по коридору в помещение с несколькими столами, стульями и телевизором в углу. Это маленький город и не очень хорошо оборудованная тюрьма. Здесь мало других заключенных. Двое из них играют в карты за столом, а третий читает книгу в одиночестве. Игроки смотрят на меня, когда я вхожу, и перешептываются. Третий парень не поднимает глаз. Должно быть, хорошая книга. Вероятно, не одна из моих.

Я сажусь за ближайший к телевизору столик и устраиваюсь поудобнее, надеясь абстрагироваться с помощью какого-нибудь плохого шоу. Но мне не везет: показывают специальный новостной репортаж. Журналист стоит перед моим домом на озере и говорит в микрофон:

– Жестокое убийство потрясло маленький городок Брентсвилл. Келли Саммерс, двадцатисемилетняя местная жительница и жена офицера полиции Скотта Саммерса, была найдена жестоко убитой. Вчера утром ее обнаружила уборщица Соня Гутьеррес. В отчетах говорится, что ее жестоко зарезали. Полиция не разглашает имя главного подозреваемого, поскольку расследование продолжается. Если у вас есть любая информация, касающаяся смерти Келли Саммерс, пожалуйста, обращайтесь к местным властям.

Я опускаю голову от стыда и смущения. Не разглашать имя подозреваемого? Они, черт возьми, издеваются надо мной? Этот парень стоит перед моим домом! Как это могло случиться? Главным подозреваемым должен быть Скотт, а не я. Меня не волнует, о чем говорят доказательства, – я этого не делал. Я бы никогда этого не сделал. Почему мне никто не верит?

– Морган, – окликает охранник сзади. – У вас посетитель.

Встаю и волочу ноги к двери. Охранник открывает дверь, и я вижу Сару. Ее сторона стола завалена записными книжками и бумагами. Дверь закрывается.

– Сара, я так рад тебя видеть!.. Это кошмар.

Я хочу обнять ее. Хочу поцеловать ее. Она смотрит на меня и слегка улыбается. Я понимаю намек и сажусь напротив нее. Сара делает пометки и листает страницы.

– Я слышала, тебя выписали из больницы.

– Да. – Я знаю, что она не ждала большего ответа, чем этот.

– Нам нужно поговорить о той ночи, когда была убита Келли.

Сара открывает блокнот на чистой странице и подносит ручку к бумаге. Ее взгляд возвращается ко мне, и она наконец замечает последствия избиения Скоттом. Мой правый глаз полностью закрыт; кожа окрасилась в фиолетовый, черный, желтый и красный. Левая щека распухла и покрыта швами. Губы разбиты в нескольких местах, а зубы в пятнах, как будто я только что выпил бутылку вина; это из-за крови, которая скопилась во рту. В глазах Сары мелькает сочувствие, когда какая-то ее часть, должно быть, на мгновение подумала: «Мой бедный муж», – но быстро исчезает; ее глаза буквально пронзают меня.

О чем она сейчас думает? Почему она вообще помогает мне?

– Что ты хочешь знать? – Я откидываюсь на спинку стула.

– Всё, – она прищуривается. Я знаю: как адвокат она действительно хочет знать всё – но как моя жена не должна ничего этого слышать. Или, может быть, она хочет знать, насколько я отвратителен и бесчестен…

– Ты уверена? – Лично я больше не уверен, что это хорошая идея.

Сара бросает ручку и пристально смотрит на меня.

– Адам, я же говорила тебе вчера: ты должен быть абсолютно честен со мной. То, что ты сделал с точки зрения супружеской неверности, не имеет значения.

– Хорошо. Я просто не хочу причинять тебе боль… – Я протягиваю свою руку к ее.

Она отстраняется.

– Ты уже сделал это. – Берет ручку и пишет дату и время на листе бумаги. – В котором часу Келли Саммерс приехала в дом у озера?

– Где-то после пяти вечера.

– Расскажи мне о том, что произошло после того, как она приехала.

Я рассказал ей всё. Как мы пили виски, трахались, как груб я с ней был, сколько раз я наслаждался ею, как ей всё это очень понравилось; как я оставил ее посреди ночи, про записку и про то, что я там написал. Всё.

Сара не делает ни единого жеста, не издает ни единого звука или замечания, чтобы дать мне понять, насколько она недовольна. Чтобы я знал, как сильно она меня ненавидит. И тогда я задаюсь вопросом, волнует ли ее это вообще? Ее волнует, что я ей изменял? Или она пытается быть сильной? Она пытается быть профессионалом? Я не могу понять. Не могу прочитать ее мысли. Она – моя жена, но в данный момент я совершенно не знаю ее. Взгляд, который она бросает на меня, холодный и отстраненный. Ее движения почти роботизированы, глаза ясны и расчетливы.

– Подожди минутку. – Она делает пометку в виде кружка. – Во сколько вы двое заснули?

– Не знаю. – Я напрягаю память, но даже не могу вспомнить, как заснул или даже устал. Последнее, что я помню, – это секс с Келли.

– Ты понятия не имеешь, во сколько лег спать?

– Должно быть, мы просто отключились после секса. – У меня нет лучшего ответа – я действительно не знаю.

– Есть какой-то период времени, который ты не помнишь? – Она бросает на меня вопросительный взгляд.

– Вероятно, – я пожимаю плечами.

– Вероятно? Тебя обвиняют в убийстве, а ты говоришь вероятно? Ты издеваешься надо мной? – Она роняет ручку на бумагу и массирует виски кончиками пальцев.

– Хорошо; что, черт возьми, ты хочешь, чтобы я сказал?

– Я не знаю. Но то, что ты не можешь вспомнить часть той ночи, выглядит нехорошо. Обвинение легко превратит это заявление в… Если ты не можешь вспомнить это, то, возможно, не помнишь и то, как убивал. Тебе нужно вспомнить. Ты должен быть уверен.

Ее разочарование не показное. Для Сары это не норма. Она всегда спокойна и собранна. Мне нужно быть уверенным во всем, что произошло в тот вечер, но если дело дойдет до суда, необходимо будет подготовиться.

– Я помню, как хлопнула дверца машины. Это то, что меня разбудило.

– Ты уверен? – спрашивает Сара с долей скептицизма. – Уверен, что это была не упавшая с дерева ветка или желудь, ударившийся о крышу? В лесу слышны самые разные звуки.

– Да, вроде бы… по крайней мере, я так думаю. – Потираю лоб, как будто неуместные воспоминания о той ночи таким образом внезапно прояснятся. Сара раздраженно вздыхает и делает несколько пометок в своем блокноте.

– А как насчет фотографии?

– Какая фотография? – Я смотрю на нее, а потом – мимо нее, пытаясь вспомнить. Дерьмо. Мои глаза расширяются. Как я мог забыть об этом? Во всем, что произошло, я забыл кое-что очень важное. Что-то, что могло бы помочь доказать мою невиновность.

– Когда ты ее получил?

– За несколько недель до этого. Нашел ее в нашем почтовом ящике. Кто-то положил ее туда собственноручно – кроме конверта, в ящике ничего не было. – Сара делает еще несколько пометок. – Кто-то пытается подставить меня, разве ты не видишь?

Она делает глубокий вдох. Ее взгляд встречается с моим.

– Я пытаюсь помочь, Адам, но ты должен рассказать мне всё. Ты должен вспомнить. Тебе повезло, что я нашла этот конверт. Это огромный прорыв, но мы должны выяснить, кто сделал это фото и кто угрожал тебе.

Сара прерывает зрительный контакт и листает свои пометки. Она права. Я не помогаю. Мне нужно смотреть на всё, как я смотрю на одну из своих книг, когда редактирую ее. Где дыры в сюжете? Какие персонажи не раскрыты? Кто на самом деле движет историей? Почему? В чем суть этой истории и что я должен искать?

– В ней нашли три набора ДНК, – раздраженно говорит Сара, меняя тему. Сначала я не понимаю, о чем она говорит. Мои глаза снова широко раскрываются. – Один из них твой. Один принадлежит Скотту. А вот кому принадлежит третий – неизвестно.

– О чем ты говоришь?

– Ты был не единственным мужчиной, с которым она изменяла своему мужу. Я говорю, что в тебе не было ничего особенного. Я говорю, что она была шлюхой.

Сара выглядит такой же удивленной, как и я, после того, как слова слетают с ее губ.

– Господи, Сара!

– Мне жаль. Я просто всё еще… перевариваю всё это.

Она отводит от меня взгляд, как будто ей стыдно за свою вспышку. Я говорю ей, что всё в порядке, хотя не думаю, что это так. Всё не в порядке. Келли мертва. Она спала с другим мужчиной. Как она могла?

– Может быть, ее изнасиловали?

– Может быть.

– Может быть, это третий парень и убил ее?

Я пытаюсь разобраться, но всё это не имеет смысла. Как Келли могла встречаться с кем-то другим? С чего бы ей быть такой? Разве меня было недостаточно? Разве она не любила меня так, как я любил ее?

– Может быть. Но я думала, ты был убежден, что это Скотт…

– Я тоже так думал. Я имею в виду, что так оно и есть. Это должен быть он. Он был жестоким. Ты видела, на что способен этот тип. Он избил меня до полусмерти, он причинил тебе боль, и я знаю, что он делал с Келли…

Я пытаюсь убедить Сару так же сильно, как и самого себя. Это должен быть Скотт. А тот, третий парень… Может быть, он был любовником на одну ночь, а может быть, на нее напали. Я просто не могу поверить, что был кто-то еще. Келли не поступила бы так со мной. Она любила меня. Я любил ее. У нас было нечто особенное.

– Что ж, это может быть правдой. Но нет никаких доказательств, указывающих на Скотта. Возможно, он был жестоким, но это не значит, что он убил ее. Кроме того, не было никаких заявлений о домашнем насилии.

– Келли не пошла бы в полицию. Он служил полицейским. Она была в ужасе.

– Я понимаю, но без доказательств это ничто. Сообщения, которые он ей отправил, помогут нам, но если у него есть алиби, это не будет иметь большого значения. Мужья и жены ссорятся. А ты был на месте преступления, ты был последним, кто видел ее живой, и твоя ДНК на ней повсюду. Плюс есть еще это…

Сара вытаскивает листок бумаги из папки и кладет его перед мной. Это записка, которую я написал Келли в ночь ее смерти. Это были мои последние слова, обращенные к ней. Ей так и не удалось их прочитать. Она была уже мертва, когда я их писал. Я снова перечитал записку.

Келли, это ты. Это не всегда была ты, но это всегда будешь ты. Ты – слова к истории, которую я пытался написать всю свою жизнь, и сегодня вечером я определил концовку.

Люблю тебя. Люби меня, твой Адам

P.S. Горничная будет здесь в 9 утра. Пожалуйста, постарайся уйти до ее прихода.

– Что это была за концовка, которую ты определил? – Глаза Сары блестят.

Я заикаюсь, пытаясь подобрать слова. Знаю, что не хочу раскрывать ей эти слова, но я должен сказать правду. Это единственный способ, которым она может мне помочь.

– Я решил оставить тебя и быть с ней.

Выражение лица Сары не меняется. Она смотрит на меня, а затем опускает взгляд в блокнот. Ее губы слегка дрожат, а глаза сужаются. Она делает несколько пометок.

– Но я передумал. Когда ты сказала мне, что хочешь ребенка и семью со мной, я решил расстаться с Келли и полностью посвятить себя тебе и нашей семье.

Я тянусь к ее руке. Сара не тянется ко мне – перебирает какие-то бумаги.

– И ты решил это через два часа после того, как написал Келли записку, в которой клялся ей в любви?

Я киваю. Я идиот. Как я попал в эту переделку?

– Присяжные могут прочитать это письмо одним из двух способов. Так, как ты только что заявил, – или более зловеще. Концом могла бы стать ее смерть, а твой маленький постскриптум в конце – всего лишь попытка сделать так, чтобы казалось, что Келли была еще жива, когда ты писал эту записку. Я верю твоим словам, потому что только идиот стал бы пытаться скрыть убийство письмом.

– Ну, насчет этого я не лгу.

– Ты сказал, что передумал оставлять меня ради Келли после того, как я сказала тебе, что хочу ребенка?

– Да. Всё, чего я когда-либо хотел, – создать с тобой семью. Я так сильно люблю тебя, Сара… Я сожалею о том, что сделал, и хотел бы вернуть всё назад, но не могу. Просто знай, что я собираюсь провести остаток своей жизни, заглаживая вину перед тобой. Ты – моя жена. Ты для меня – всё. Ты моя навсегда.

– Келли была беременна.

У меня отвисает челюсть.

– Плоду было четыре недели.

В ее голосе нет ни капли эмоций. Это как если б она зачитывала список покупок.

– Согласно результатам анализа ДНК, отцом был ты.

Эти слова вонзаются в меня, вырывая мне сердце. Я открываю рот. Что? Но слова не выходят наружу. Я слишком быстро встаю со стула, и тот падает назад, с глухим стуком ударяясь о пол. Опускаю голову на руки и дергаю себя за волосы. Громко кричу. Я плачу о своем нерожденном ребенке. Я знаю, как это выглядит. Беременная мертвая любовница… Я пытаюсь успокоиться, восстановить контроль над своими эмоциями. Глубокий вдох. Вдох и выдох.

– Ты знал, что она была беременна?

– Ты думаешь, я знал? Как ты можешь подумать, что я знал об этом? – Я расхаживаю взад-вперед, вскидывая руки вверх. – Как, черт возьми, ты могла так подумать?! – спрашиваю я снова, на этот раз с яростью и гневом.

– Как я могла думать, что ты любил меня и был верен мне? Как я могла подумать, когда ты сказал «да», что ты имел это в виду? Как я могла подумать, что мы с тобой проведем остаток наших жизней вместе? Как я могла подумать, что ты не трахался и не оплодотворял других женщин за моей спиной? Как, черт возьми, я могла подумать об этом, Адам?!

К тому времени, как Сара заканчивает кричать, она уже почти встала, и на секунду я думаю, что она собирается броситься на меня. Но Сара поправляет куртку, садится на стул, приглаживает волосы ладонью и успокаивается. Я сажусь напротив нее. Она права. Я не имею права злиться на нее. Я не знаю, как мы собираемся пройти через это. И если мы это сделаем, я не уверен, что мы пройдем через это вместе.

– Что теперь?

– Я собираюсь разобраться со Скоттом. Собираюсь выяснить, кто отправил фотографию и кому принадлежит третий набор ДНК. Мне нужно, чтобы ты изложил свою историю откровенно.

– Это не история.

– Ты знаешь, что я имею в виду, – фыркает она.

Я опять тянусь, чтобы взять ее за руку, и на этот раз она позволяет мне это. Я снова говорю, что мне жаль, но в мире недостаточно извинений, чтобы исправить то, что я наделал. Сара сжимает мою руку, а затем собирает свои вещи. Я говорю ей, что люблю ее.

– Твоя мать в городе. Она заходила ко мне в офис сегодня утром. – Никакого «я люблю тебя» в ответ, и я не виню ее за это.

– В самом деле? Как она?

– Она… твоя мать.

Сара поворачивается, чтобы уйти, но останавливается и оглядывается на меня.

– Если тебе предъявят обвинение, окружной прокурор будет настаивать на максимальном наказании, предусмотренном за двойное убийство в штате Вирджиния.

– И что это за наказание?

– Смертная казнь.

21

Сара Морган

Энн входит в мой офис. На ней черное платье-карандаш, ее волосы собраны в конский хвост. С каждым днем она всё больше становится похожа на меня. В руках у нее два больших американо из «Старбакса», а папка с документами зажата под мышкой. Она закрывает за собой дверь и быстро шаркает к моему столу. Садится напротив, кладет папку себе на колени.

Я должна был прийти вчера после встречи с Адамом, но не смогла. Мне нужно было побыть одной. Обдумать всё. Я не рассказала Энн о том, что произошло в тюрьме, о результатах вскрытия, о ДНК, о том факте, что Адам был отцом нерожденного ребенка Келли, и о записке с угрозами на фотографии, которую получил Адам. Уверена, что ей не терпится услышать то, что я хочу сказать.

– Как поживает свекровь-Годзилла? – спрашивает Энн, пытаясь поднять мне настроение.

Я качаю головой.

– Даже не заставляй меня начинать рассказывать. – Делаю глоток кофе. – Мне жаль, что я не зашла и не позвонила вчера. Всё вдруг стало каким-то сумасшедшим и ошеломляющим, и я не знала, как с этим справиться. Спасибо, что прикрыла.

– Что случилось? – На ее лице отражаются беспокойство и сочувствие. Она подается вперед, напряженно слушая.

– Они нашли внутри нее три набора ДНК.

– Три? – Энн переспрашивает не потому, что сомневается в услышанном, – просто она в шоке. Поднимает вверх три пальца. Я киваю и делаю глоток кофе.

– Три. Один принадлежит Адаму, другой – Скотту, а третий – неизвестному.

– Она спала с тремя мужчинами?

– Похоже на то.

– Господи… Может быть, этот третий набор ДНК и есть набор того, кто виновен в ее смерти?

– Это именно то, что сказал Адам.

– Кто этот третий мужчина? Кто-нибудь видел ее с кем-нибудь еще, кроме Скотта или Адама?

– На данный момент никто не видел ее с третьим мужчиной. – Я делаю еще один глоток кофе и постукиваю ручкой по столу. – Кто-то также послал Адаму фотографию с угрозами. Это их совместная фотография, а на обороте написано: «Покончи с этим, или это сделаю я». Кто-то знал о них…

Глаза Энн широко раскрыты. Ее рот открывается, а затем закрывается. Она не знает, что сказать. Я тоже не знаю, что сказать. Энн тяжело сглатывает, а затем подносит к губам кофе.

– Они проверяют кого-нибудь еще? – Закидывает одну ногу на другую, перекладывая папку со своих коленей на стол.

– Кого? Они не могут просто ходить и проверять любого случайного мужчину только потому, что не знают, кому принадлежит третий набор ДНК. У них должна быть причина.

– Знаю. Я спрашиваю, есть ли еще кто-нибудь, кто кажется подозрительным? Кто-нибудь еще, у кого мог быть с ней роман. Кто-то, с кем она работала или дружила… или, может быть, бывший бойфренд…

– По словам шерифа, на ее работе никаких подозрительных личностей замечено не было – но, опять же, с его работой нельзя знать такие вещи наверняка. Никаких бывших парней, о которых знали он или Скотт, и у нее на самом деле не было друзей… Ну, кроме моего мужа, я думаю, – говорю я, пытаясь изобразить мрачную шутку. Попытка не удается. Энн бросает на меня грустный взгляд, и я слегка улыбаюсь, пытаясь показать, что со мной всё в порядке, даже если я не знаю, так ли это на самом деле.

– Что ты имеешь в виду, говоря «с его работой нельзя знать наверняка»? – Энн всегда улавливает самые незначительные вещи, которые я говорю. Вот почему она так хороша в качестве моей помощницы.

– Я не знаю. Он слишком дружелюбный.

– Слишком дружелюбный?

– Я не знаю, как это объяснить. Просто кажется, что он заинтересован в этом деле больше, чем следовало бы.

– Как ты думаешь, он знал Келли? – Энн откидывается на спинку стула. В ней пробудился интерес.

– Нет. Ну… да. Ее муж служит в полиции, а это маленький город. Шериф должен был знать ее. Но я думаю, что он флиртует со мной. Сказал мне, что будет рядом со мной, несмотря ни на что, и… и то, как он смотрит на меня…

Может быть, это мне сейчас и нужно? Шериф Стивенс мог бы просто быть тем человеком, который нужен мне прямо сейчас.

– Это действительно странно, – Энн вздергивает нос.

– Но так ли это? Должна ли я волноваться? Я должна, не так ли?

– Ну, он – шериф города, а ты – жена мужчины, который предположительно убил местную жительницу. И ты также являешься адвокатом упомянутого мужчины. Он может видеть в тебе скорее жертву, жену убийцы, чем адвоката. Ему может быть просто плохо из-за того, что ты переживаешь, и обстоятельств, связанных с этим делом.

– Похоже, он тоже не думает, что это сделал Адам. Ведь странно же, что он сказал это мне как адвокату по этому делу?

– Да, как адвокату. Но не как жене. Вероятно, он просто не в состоянии провести грань между тем, что уместно, и тем, что не подходит, учитывая то, что случилось. Положение, в котором вы все оказались, крайне странное.

– Знаю. Иногда я задаюсь вопросом, правильно ли поступаю, – признаюсь я.

– Ты о чем?

– Поддерживаю своего мужа. Он не поддерживал меня.

– Ты поступаешь правильно, потому что ты хороший человек. То, что твой муж был неправ, не значит, что ты должна следовать его примеру. Ты осталась верна себе, и, в конце концов, это имеет значение. Независимо от того, проведет он остаток своей жизни в тюрьме или нет, Адам пожалеет о том, что сделал с тобой. Я могу тебе это обещать.

Я сжимаю губы, поднимаю брови и слегка киваю.

– О, кстати, пришли данные о Келли и Скотте. Мне далеко до тебя, когда дело касается следственной работы, но я действительно обнаружила кое-что странное. Я просто не смогла понять, что происходит.

Я начинаю листать страницы.

– Что было странным в том, что ты нашла?

– Для начала, Келли Саммерс – это не ее настоящее имя. Ее зовут Дженна Уэй.

– Дженна Уэй? Почему она поменяла имя? – Я листаю бумаги, пытаясь найти ответ на свой собственный вопрос. Такова моя натура. Если я задаю вопрос, то должна найти ответ. Обычно я не доверяю другим. Адам не дал мне почти ничего из относящейся к делу информации о том, чем он занимался до убийства Келли. И даже сейчас, когда его жизнь на кону, он не рассказывает мне всё.

– Она была замужем. Еще до Скотта. И ее предыдущий муж был убит.

Я всё еще листаю бумаги.

– Что? Как? Кем?

– Его зарезала Келли. Ну, или, правильнее сказать, Дженна. Странно то, что она отмазалась. – Энн поднимает брови.

– Действительно странно… Бессмыслица какая-то. Как она отделалась?

– Улики пропали во время судебного разбирательства, и обвинения были сняты. Но угадай, кто был одним из полицейских, производивших арест на месте происшествия?

– Кто?

– Скотт Саммерс.

22

Адам Морган

Охранник открывает дверь, и я вхожу в маленькую комнату. И тут же оказываюсь в объятиях матери. Она пахнет своими обычными духами и одета во всё черное, словно на похороны. Охранник сообщает, что часы посещений заканчиваются через десять минут, а затем закрывает за собой дверь.

– Милый, – говорит она, целуя меня в щеку. – Что они с тобой сделали?

Затем осматривает и ощупывает мое лицо, чтобы убедиться, что всё заживает должным образом. Она не врач, но, кажется, повидала достаточно, чтобы быть уверенной в своей квалификации.

– Ничего страшного, мам.

Я обнимаю ее, чтобы она перестала смотреть мне в лицо, пытаясь собрать его воедино. Веду ее обратно на место и сажусь напротив. Она тянется к моим рукам, держит их, смотрит на меня. Ее рот открывается, затем закрывается, затем снова открывается, подыскивая слова.

– Что, мам?

Она ничего не говорит. Продолжает пристально смотреть.

– Ты пытаешься решить, сделал ли я это?

– Нет, – решительно говорит она.

– Нет? – Я наклоняю голову.

– Ты – мой сын. Я знаю, что ты этого не делал, и собираюсь вытащить тебя отсюда.

– Мам, я спал с Келли. Они нашли ее тело в моей постели. Моя ДНК была на ней повсюду… – Я качаю головой. Произнеся это вслух, понимаю, насколько я облажался.

– Интрижка – не преступление.

– Мама! К черту это; посмотри на доказательства, которые у них есть!

– Это не имеет значения. Я собираюсь нанять тебе лучшего адвоката.

– У меня уже есть.

– Кто?

– Сара.

Мать никогда не относилась к ней справедливо. Несмотря на все старания Сары, она никогда не смогла бы оправдать ожидания моей матери относительно ее успешности, потому что их представления об успехе никогда не совпадали.

– Сара? Это она втянула тебя в эту передрягу.

Я убираю руки.

– Что?

– Если б она была больше сосредоточена на любви к тебе, чем на своей карьере, ты вообще не занимался бы чем-то другим. Плюс она лишила тебя отцовства и помешала мне стать бабушкой. – Мама скрещивает руки на груди.

– Всё это неправда, мам. – Я фыркаю и закатываю глаза. – Она просто не была готова. Ты знаешь, почему, и знаешь, что она прошла через это. – Прищуриваюсь. Как она может говорить такие вещи о моей жене? Сара и так через многое прошла.

– Да, да, да… У каждого есть печальная история, Адам.

– Хватит, мама! – Я никогда не повышал голос на свою мать настолько сильно.

Она не вздрагивает. Даже глазом не моргнула. Я мог бы буквально швырнуть этот стол через всю комнату и ударить ее прямо в рот, и она всё равно смотрела бы на меня так, будто я – причина того, что солнце встает каждое утро.

– О, милый… Тюрьма уже делает тебя темпераментным. – Она тянется через стол и гладит меня по щеке. – Я собираюсь принести немного мятного чая, который ты любишь. Это помогало тебе успокоиться в детстве. – Она улыбается.

Я делаю глубокий вдох. Дверь открывается, и в дверном проеме стоит Сара. Моя мама поворачивается.

– Элеонора, Адам, – приветствует Сара.

– Привет, Сара, – приветствие моей матери, как обычно, холодно.

– Адаму не положено принимать посетителей до тех пор, пока ему не предъявят обвинение. Как вы сюда попали?

– У меня есть свои способы, – мама улыбается.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я. – Есть какие-нибудь хорошие новости?

Сара делает пару шагов в комнату и закрывает за собой дверь.

– Я здесь только для того, чтобы сказать, что они официально предъявляют обвинение. Завтра нужно будет подать прошение. – Она смотрит в глаза моей матери и мне. – Но я вернусь утром, чтобы обсудить это с тобой. Я просто… Просто хотела предупредить тебя.

– Официально предъявляют обвинение? – спрашиваю я.

Сара кивает.

– Это смешно, – моя мама встает со стула. – Нужно это исправить.

– Я работаю над этим. Окружной прокурор считает, что может доказать вину Адама, так что он согласится.

– Но я этого не делал! – Мои глаза становятся влажными, а голос дрожит.

– Я знаю, милый, – говорит мама. – И мы собираемся нанять лучшего адвоката. Это скоро закончится.

Сара качает головой.

– Я собираюсь идти.

Она поворачивается. Охранник открывает дверь и стоит там, как солдат, по стойке «смирно».

– Часы посещений закончились, – объявляет он.

Мама обходит стол и обнимает меня.

– Я вернусь завтра, медвежонок, – шепчет она мне на ухо.

– Мам, не называй меня так. Я в тюрьме, – выдавливаю я сквозь стиснутые зубы, стараясь, чтобы меня никто не услышал. Сара делает шаг, чтобы уйти. Моя мать отпускает меня и резко оборачивается.

– Сара, подожди! Я хочу пригласить тебя поужинать. Для обсуждения следующих шагов.

Сара останавливается и оглядывается на нас.

– У меня много работы, которую нужно сделать, и…

Мама поднимает руку.

– Твои оправдания не сработают. Мы уходим.

23

Сара Морган

Мы сидим друг напротив друга в «Пайнэппл энд Пеарз»[25], по выбору Элеоноры. В ресторане есть стандартное меню, и хотя я уверена, что выбор будет божественным, это просто еще один пример того, как свекровь контролирует ситуацию.

– С чего мы начнем, Сара?

– Мы? Мы ни с чего не начнем. Вы не юрист и не сотрудник правоохранительных органов, так что не существует сценария, позволяющего вам рыться в уликах или копаться на местах преступлений или в чем-то еще, чтобы помочь Адаму. Вам просто нужно позволить мне делать мою работу.

Надеюсь, она поймет открытый намек и отбросит идею объединиться, чтобы спасти ее малыша.

– И как, по-твоему, я должна это сделать?

Конечно же, она не бросила эту идею.

– Что сделать?

– Оставить всё в твоих руках. Как мы вообще можем доверять тебе в том, что ты делаешь работу лучше всех?

Элеонора просматривает меню напитков, пока говорит, как будто речь идет о погоде или о какой-то другой обычной вещи.

– Прошу прощения?

Она смотрит на меня снисходительно.

– Я думаю, что тебе тоже нужно признать свою вину. В том, что случилось. И если это так, то…

– Что? – К чему, черт возьми, она клонит? На какой планете это, всё это, имеет смысл?

– Я имею в виду, что мужья обычно не изменяют любящим женам.

– Это просто дико. – Я недоверчиво качаю головой, а она продолжает наступать.

– И Адам всегда хотел быть отцом, а я – бабушкой, но ты лишила нас этой радости.

Я поднимаю руку. Я с удовольствием потянулась бы через стол и вцепилась ногтями в ее ботоксное лицо.

– Я собираюсь уйти прямо сейчас.

– Теперь я знаю, что у тебя было тяжелое детство из-за смерти твоего отца и наркомании твоей мамы, но ты не можешь держаться за это вечно… – Элеонора замолкает, когда подходит официантка. – Нам два коктейля «Манхэттен».

Я не боюсь уйти отсюда, но это не принесет Адаму никакой пользы.

– Вообще-то я буду двойную водку «Тито» с содовой и лаймом. – Официантка кивает. Я слегка улыбаюсь.

– Всё равно принесите два. Мне понадобятся два, – говорит Элеонора. – Итак, о чем я говорила?

Мои руки под столом сжаты так крепко, что ногти впиваются в ладони. Влага и тепло говорят, что я проколола кожу.

– Ах да… Я тоже теряла людей. Мой муж умер, но это не мешает мне жить своей жизнью. – Элеонора кивает, как будто произносит мотивационную речь, но единственное, на что она мотивирует меня, – швырнуть в нее стол и выйти за дверь.

Я расслабляю руки и на мгновение опускаю на них взгляд. На обеих ладонях видны маленькие кровавые раны. Я сжимаю салфетку и делаю глубокий вдох. Я смогу пройти через это. Я пережила вещи и похуже.

Официантка ставит перед нами водку с содовой и два «Манхэттена». Я беру свой коктейль и выпиваю почти весь. Элеонора всё еще говорит о том, как я должна жить и что Адам ни в чем не виноват.

– …и зависимость явно присуща твоей семье, Сара. Возможно, ты просто пристрастилась к своей работе. Я пытаюсь помочь и хочу убедиться, что Адам получает наилучшую возможную защиту.

Она делает медленный глоток своего «Манхэттена», сохраняя зрительный контакт со мной.

– Сейчас у него лучшая возможная защита. И для Адама хорошее предзнаменование, что его жена, с которой он прожил десять лет, не только поддерживает его, но и защищает его в этом деле.

– Это меньшее, что ты можешь сделать, Сара. Итак, ты уверена, что готова справиться с этим? – Она пытается приподнять брови, но залитое ботоксом лицо не в состоянии подчиниться.

– Я уверена.

– Полагаю, что твоя зависимость от работы хоть раз принесет пользу, – Элеонора ухмыляется.

Мои глаза чуть не выкатываются из орбит.

– Я полагаю, так и будет.

– Мне бы очень хотелось, чтобы ты уделяла больше внимания моему сыну и выполняла свои супружеские обязанности. Адам не оказался бы в таком затруднительном положении, если б не ты. Такой позор… – говоря это, Элеонора качает головой.

Она будет продолжать весь вечер, если я не скажу ей то, что она хочет услышать. Делаю глубокий вдох.

– Ты права, Эленора. Я должна была быть лучшей женой Адаму. Но я обещаю вот что: я позабочусь о том, чтобы Адам получил должное, – говорю я, сурово кивнув.

Официантка ставит на стол первое блюдо. Элеонора улыбается мне в ответ.

– Я знала, что ты поймешь это. А теперь давай наслаждаться едой.

24

Адам Морган

Я снова лежу на металлической койке с матрасом, тонким, как кусок картона. Я провел шестьдесят последних часов из семидесяти двух, лежа здесь и размышляя. Как я здесь оказался? Я до сих пор не понимаю, как превратился из любовника в главного подозреваемого в убийстве своей любовницы.

У Сары больше нет ко мне чувств, я знаю это и не могу сказать, что виню ее. Даже если каким-то чудом ей удастся вытащить меня, у нас никогда не будет того, что было раньше – если у нас вообще что-то было, я уже не так уверен в этом. Был ли я просто удобным, теплым телом, к которому можно вернуться домой? Нет, я уверен, что раньше у нас была любовь, но я смотрю на нее сейчас… и думаю, что причинил ей такую боль, что пути назад уже нет. У нее всё еще есть чувства ко мне, но эти чувства подавлены ненавистью, гневом, печалью, сожалениями. Переживу ли я это? Не знаю. Переживем ли это мы? Вероятно, нет.

Наша вчерашняя встреча закончилась не очень хорошо, отчасти благодаря комментариям моей матери. После того как Сара сказала, что мне официально предъявили обвинение, они вместе ушли на ужин. Я не думаю, что ужин прошел хорошо.

Охранник стучит дубинкой по прутьям моей камеры:

– У вас посетитель.

Я встаю и иду, волоча ноги по полу. Мне действительно не хочется ни с кем разговаривать, но посетители и время в комнате отдыха – единственное, что скрашивает мое пребывание здесь. Я следую за офицером, пока мы не оказываемся перед допросной. В ней спиной ко мне сидит мужчина со светлой короткой стрижкой. Возможно, Сара наконец решила, что с нее хватит, и мама наняла нового адвоката… Я прохожу мимо него, и когда сажусь напротив, понимаю, кто это. Скотт Саммерс. Я начинаю вставать, чтобы уйти.

– Расслабься, я здесь просто чтобы поговорить, – он поднимает руки вверх, пытаясь показать, что не представляет угрозы. Его голос глубокий и хриплый. В первый раз я слышу, как он говорит. В прошлый раз, когда мы встречались, говорили его кулаки. Я оглядываюсь на охранника, а затем в нерешительности снова смотрю на стул.

– Это зависит от тебя, Адам. Я не собираюсь заставлять тебя сидеть здесь, – говорит охранник. Мы все переглядываемся, а затем я решаю присесть. Может быть, Скотт оступится, и я раскрою что-то, что поможет моему делу… Что мне терять? Жизнь? В любом случае на данный момент я не стал бы считать это большой потерей.

– Спасибо, – говорит Скотт.

– Без шуток, Скотт. Я нарушаю несколько правил, впуская тебя сюда. Не обманывай меня. Я буду по другую сторону этой двери. У тебя двадцать минут. – Охранник выходит и закрывает за собой дверь.

Я откидываюсь на спинку стула и жду, когда Скотт заговорит. Не знаю, почему он здесь, и не знаю, почему он хочет поговорить со мной. Но он здесь, и он может начать первым.

– Как уже сказал, я здесь только для того, чтобы поговорить. Я просто хочу знать, что произошло. Я хочу знать то, что знаешь ты.

У него темные круги под глазами и неопрятная борода. Клетчатая рубашка на пуговицах помята, а волосы растрепаны. Он явно не следит за собой.

– Я всё рассказал полиции. Это есть в моих показаниях, и я знаю, что у тебя есть к ним доступ. Так почему ты здесь?

– Да. Я их читал, но хочу услышать это от тебя.

– Что именно ты хочешь знать?

– Келли когда-нибудь говорила обо мне? Ты знал, что она была замужем?

– Да, я знал, что она была замужем, и знаю, что ты с ней сделал. – Мои глаза сужаются. Я готов ударить его за все те разы, когда он причинял ей боль.

– Как ты думаешь, что я с ней сделал? – Он морщит лицо и откидывается назад.

– Ты был груб с ней. Ты причинял ей боль. Ты избивал ее до крови. Думаешь, что ты какой-то большой и могущественный человек? Думаешь, что избиение своей жены делает тебя крутым парнем?

– О чем ты говоришь? Я никогда не поднимал на нее руку. Как она могла такое сказать? – Скотт стучит кулаком по столу, что мало помогает ему быть убедительным.

– Я видел ее синяки. Я видел ее с подбитым глазом, разбитым носом и раздувшейся губой. Не сиди здесь и не отрицай того, что ты делал. Боишься, что полиция узнает это и начнет рассматривать тебя как главного подозреваемого? Потому что я знаю: это ты убил ее. Я знаю это. – Сжимаю челюсти так сильно, что у меня болят зубы.

– Ты, сволочь, издеваешься надо мной? Я любил Келли! Однажды, примерно за две недели до ее смерти, я случайно заехал локтем ей в лицо, когда монтировал гипсокартон в нашем доме, но это всё. Келли пошла к соседям, чтобы воспользоваться их аптечкой, потому что наша куда-то делась. Ты хочешь сказать, что вместо этого она заявилась к тебе домой и рассказала, что я ударил ее нарочно? – Он злится, но его глаза печальны. Либо он хороший актер, либо говорит правду.

– Она действительно пришла в слезах и рассказала мне всё о том, что ты сделал и что ты делал с ней на протяжении многих лет. Я не раз видел ее синяки. Зачем ей лгать?

– Не знаю я, сука! Может быть, для привлечения внимания. Может быть, в поисках сочувствия. Я не знаю, зачем она это сделала. Но могу сказать одно: она часто приходила ко мне, когда я был офицером в Эпплтоне, штат Висконсин, и рассказывала всё то же самое о своем первом муже. Что он издевался над ней. Я никогда не причинил бы ей вреда намеренно и теперь начинаю думать, что, возможно, он тоже этого не делал. – Скотт оглядывается вокруг, как будто складывает кусочки пазла воедино. Но его сдвинутые брови и широко раскрытые глаза показывают, что это не имеет смысла. Зачем ей это делать?

– Она рассказала мне о своем первом муже. Она сказала, что ты удерживаешь ее, что ты сказал, что можешь вернуться и добиться, чтобы ее осудили за убийство, если захочешь. Вот почему она не могла оставить тебя.

– Это неправда. Я никогда трогал эту часть ее жизни. Уехав из Висконсина, мы оставили эту часть наших жизней позади.

Скотт смотрит мне прямо в глаза. Он хочет, чтобы я ему поверил, но я не знаю, говорит он правду или нет. Как я могу ему поверить? Я его не знаю. Всё, что я знаю, – это то, что Келли рассказала мне.

– Зачем ей лгать?

– Я действительно не знаю. Но клянусь, я никогда не причинял ей вреда.

– А как насчет сообщений, которые ты отправил в ночь убийства? Ты угрожал ей!

– Да, это было… Сожалею, что отправил их, – говорит он с тихим всхлипом. – Но я не убивал ее. Я был с Маркусом, своим коллегой. Всю ночь.

– Удобно… Так вот почему ты здесь? Убедить меня, что ты невиновен?

Скотт трет лицо руками, словно пытается очнуться от дурного сна.

– Нет. Я пришел сюда, чтобы посмотреть тебе в глаза и пожелать, чтобы ты набрался мужества признать, что это сделал ты.

– Я не убивал Келли. Я бы не стал. Я любил ее. Знаю, тебе неприятно слышать это, как ее мужу, но я ее любил.

Скотт качает головой. Дверь распахивается, и на пороге появляются Сара, ее помощница Энн и мужчина в костюме в тонкую полоску. Я сразу узнаю его. Это Мэтью, лучший друг Сары по юридической школе. С ним мы не виделись много лет, но они остаются на связи через сообщения, звонки и электронные письма. Сара даже несколько раз навещала его в Нью-Йорке. Моя жена смотрит на Скотта, потом на меня, и по выражению ее лица я понимаю, что она злится.

– Какого черта ты разговариваешь с моим клиентом? – кричит она, ее внимание направлено на Скотта.

– Я как раз собирался уходить, – спокойно говорит он.

– Это ненормально. Где шериф Стивенс?

Скотт пытается выйти, но Сара загораживает дверной проем своим маленьким и стройным телом. Вздергивает подбородок, глядя на него.

– Как я уже сказал, я как раз собирался уходить, – говорит Скотт.

– Мне всё равно. Ты не имеешь права разговаривать с ним! – Сара скрещивает руки на груди.

– Я знаю. Мне очень жаль.

– Сара, всё в порядке. Мы закончили. Отпусти его, – говорю я.

– О чем вы говорили? Как адвокат я имею право знать.

– Давай, Скотт, – охранник выводит его.

Сара не отступает в сторону, и Скотту приходится практически съежиться, чтобы пройти мимо. Ее смертоносный взгляд возвращается ко мне. На меня нацелены одинаковые взгляды Энн и Мэтью. Энн похожа на марионетку Сары, которая делает и говорит всё, что ей велят. Их отношения всегда раздражали меня. Энн боготворит Сару, а Сара купается в этом внимании. Мэтью всегда был закадычным другом Сары, и, похоже, Робин вернулся на сторону Бэтмена[26].

– Ты пытаешься проиграть дело? – Сара постукивает своими «лабутенами» по кафельному полу. Это явно риторический вопрос, и я просто пожимаю плечами. – Ты собираешься рассказать мне, что всё это значило?

– Это ничего не значило. Он просто хотел поговорить о Келли.

Я не знаю, почему ничего больше не говорю. Может быть, потому, что сказанное Скоттом разрушит мое дело. Если он никогда не был жесток с Келли, то никто не поверит, что он убил ее. И если он был с Хадсоном всю ночь, то наверняка не мог убить Келли. С другой стороны, офицер, предоставляющий алиби своему напарнику, меня не устраивает. Слишком идеально.

Сара и Энн садятся напротив меня и начинают вытаскивать папки из своих сумок. Мэтью прислоняется к стене позади них, будто стоит на страже.

– Что привело тебя сюда, Мэтью?

– Я ненадолго в городе по делам… и я думаю, что время не самое подходящее, учитывая… – Он оглядывается по сторонам.

– Выбор времени никогда не был твоей сильной стороной.

– Очевидно, что и твоей тоже, – язвит Мэтью.

– Ты прекратишь? – Сара прищуривается, глядя на меня. – Мэтью помогает в твоем деле, так что прояви немного уважения.

Я киваю и опускаю голову. Тюрьма превращает меня в закоренелого мудака. А может быть, я был им всё это время…

Сара бегло перечитывает свои записи, а затем смотрит на меня.

– Ты знал, что настоящее имя Келли Саммерс – Дженна Уэй?

– Да. Она рассказала мне об этом за две недели до того, как ее убили.

– И ты решил не раскрывать эту часть информации?

– Это вылетело у меня из головы.

– Ты подозреваешься в убийстве – но то, что женщина, с которой ты спал, убила своего первого мужа, вылетело у тебя из головы? – В ее голосе слышится гнев. Еще раз повторяю, я ее не виню.

– Ей никогда не предъявляли официальных обвинений.

– Да, так и было. Дело развалилось в середине судебного процесса после того, как пропали улики, которым, судя по всему, помог исчезнуть Скотт.

Энн скрещивает руки на груди. Мэтью качает головой. Я бы хотел, чтобы их здесь не было. Мне не нужно дополнительное осуждение. Моего и Сариного более чем достаточно.

– Келли сказала, что она этого не делала.

– Так говорят все убийцы, – подхватывает Энн.

– Разве ты не говоришь то же самое? – Мэтью ухмыляется мне.

Сара оборачивается и бросает на него взгляд. Я не вижу ее лицо, но Мэтью говорит: «Хорошо, хорошо, я остановлюсь», так что я знаю, что она заступается за меня. Мэтью всегда защищал Сару, и я могу понять его резкие замечания, но ценю то, что Сара защищает меня.

– Обвинение будет предъявлено через час, – вмешивается Энн. Она достает из сумки пару брюк, рубашку на пуговицах, галстук и туфли и пододвигает ко мне.

– Нужно будет подать заявление о признании вины, поскольку тебе официально предъявлено обвинение в убийстве Келли Роуз Саммерс и ее нерожденного ребенка, – говорит Сара. Ее глаза встречаются с моими. Она прячет лицо в ладонях, но слеза все-таки прорывается сквозь пальцы. Сара вытирает глаза и делает пару маленьких вдохов.

Я киваю, так как знал, что это произойдет. Сара рассказала мне вчера.

– Если ты не признаешь себя виновным, окружной прокурор будет добиваться смертной казни. Если ты признаешь себя виновным, они предлагают двадцать пять лет без возможности условно-досрочного освобождения. В чем бы ты хотел признаться?

– В том, что невиновен, конечно. Я, черт побери, этого не делал. – Моим голосом овладевает гнев.

– Хорошо. Мы вернемся через час.

Они собирают вещи и уходят, оставляя меня наедине с кучей одежды.

25

Сара Морган

Энн, Мэтью и я идем в небольшое кафе через дорогу. У нас есть тридцать минут до предъявления обвинения. Мы с Мэтью занимаем места за высокой столешницей, пока Энн заказывает нам кофе.

– Адам выглядит ужасно. Я никогда не видел его таким, – говорит Мэтью. – Прошло много времени, но всё же…

– Хотя ему это идет. – Я всё еще злюсь на мужа за то, что он утаил информацию о Келли или, лучше сказать, Дженне. Я бы отругала его вчера, если б там не было Элеоноры. И вот сегодня я нахожу его разговаривающим со Скоттом Саммерсом! Он – возможный подозреваемый, это часть моей стратегии защиты, и Адам разрушает ее.

Энн садится за стол. Мэтью прищуривается:

– Как ты думаешь, это хорошая идея для него – не признавать себя виновным, особенно учитывая, что на кону стоит смертная казнь?

– Если основываться на доказательствах – вероятно, нет. Но это не моя работа – влиять на клиента. Я просто должна представить ему все варианты.

Бариста ставит наши чашки с кофе.

– Но он же твой муж.

– В первую очередь он мой клиент.

Мэтью кивает, соглашаясь. Я смотрю на него, делая глоток кофе. Какова его точка зрения?

– Давай не будем забывать, что этот придурок изменял ей больше года, – говорит Энн с некоторой долей нахальства.

– И если б это зависело от матери Адама, я была бы тем, кого судили. Она думает, что это моя вина.

Мэтью чуть не роняет свой стакан. Глаза Энн расширяются:

– Она так сказала?

– Она сказала, что я должна взять на себя ответственность, потому что мужчина не изменяет любящей жене.

– Что за сука… – Энн тут же хлопает себя ладонью по рту.

– Поддерживаю, – смеется Мэтью. – Она еще какое-то время будет здесь?

– Предполагаю, что весь судебный процесс. Она относится к этому так, будто Адам – новая зацепка в деле Гамильтона, а не обвиняемый по делу о двойном убийстве.

Энн и Мэтью смеются.

– Я сделаю всё возможное, чтобы она не лезла к тебе, – говорит Энн.

– Спасибо. Теперь нам придется опрашивать свидетелей. Самое большее, что мы можем, – бросить тень сомнения на то, что это сделал Адам. У Келли запутанное прошлое с множеством неясных концов. Есть много людей, которые, возможно, хотели бы ее смерти, особенно если она убила своего первого мужа. У этого человека были семья и друзья, и я уверена, что никто из них не был рад тому, что она осталась безнаказанной…

Энн издает смешок, вытаскивает свой блокнот и начинает составлять список.

– Плюс фотография и угроза. Кто-то сделал это фото. Кто-то написал эту угрозу, и нам нужно выяснить, кто, – говорю я.

Мэтью кивает.

– Есть свидетели, с которыми мне нужно связаться? – Энн делает еще несколько пометок.

– Да. Давайте вызовем шерифа Стивенса, Скотта Саммерса, Маркуса Хадсона и найдем какого-нибудь родственника ее первого мужа. Кого-то, с кем у нее были плохие отношения. Нам также нужно просмотреть записи ее телефонных звонков. Я хочу выяснить, кому принадлежит третий набор ДНК… – Я делаю паузу и быстро обдумываю все возможности. – Кроме того, я хотела бы поговорить с ее коллегами. Может быть, там есть кто-то, кто знал больше о ее прошлом или ее ветрености; кто-то, кто может дать нам больше информации. Прямо сейчас, похоже, никто не знает, кто она такая на самом деле. – Я делаю еще один глоток кофе.

– Поняла, босс.

– Я могу позаботиться о телефонных записях. Я знаю людей, занимающих высокие посты, которые готовы спуститься пониже… для меня, – подмигивает Мэтью.

– Спасибо, Мэтью. Я ценю это.

– Нет проблем. Я должен вылететь на встречу, так что просто пришлите мне номера телефонов. – Он встает и притягивает меня к себе, чтобы крепко обнять. – Я бы сделал для тебя всё, Сара.

Он целует меня в обе щеки, прощается и выходит из кафе. Я бросаю взгляд на часы и смотрю на Энн.

– Нам, наверное, стоит поторопиться…

26

Адам Морган

Я жду у зала суда в наручниках и одежде, которую привезла Энн. Рядом стоит охранник, следя за тем, чтобы я не убежал, – как будто мне есть куда бежать… Я не признаю себя виновным, ибо знаю, что я этого не делал. Но я также знаю, что в некоторых случаях не совершать преступления недостаточно. И это как раз один из таких случаев. Улики против меня. Я знаю это. Сара это знает. Все это знают. Мне понадобится чудо, чтобы выбраться.

Моя мать входит в здание суда, одетая во всё белое, как будто верит, что она – мой ангел-хранитель. Снимает с лица очки от «Шанель», кладет их в сумку и останавливается прямо передо мной, рассматривая мою одежду.

– Ты выглядишь идеально, дорогой, – говорит она, целуя меня в обе щеки. Я качаю головой. Мама осматривает с головы до ног охранника, стоящего рядом со мной. – Это необходимо? – Она указывает на наручники на моих запястьях.

– Сегодня он подает заявление о признании вины в двойном убийстве… так что да.

– Как кто-то может подумать, что такой красивый и обаятельный человек может быть виновен? – Мама нежно убирает волосы с моего лба.

Охранник закатывает глаза.

– Не прикасайтесь, пожалуйста, мэм.

Мама бросает на него злобный взгляд, затем оглядывает вестибюль.

– Где Сара и ее маленькая помощница?

– Отошли выпить кофе.

– Предаваться своим собственным порокам ради благополучия моего сына? Не похоже на «мощную команду защиты»…

– Мам, прекрати.

– Я просто говорю, – она снисходительно машет на меня рукой.

В здание суда входят Сара и Энн, каждая со стаканом кофе и большой сумкой. Кофе сейчас был бы очень кстати, но стакан скотча – еще лучше. Они болтают, приближаясь ко мне. Интересно, куда убежал Мэтью? Он всегда появляется словно из ниоткуда, а затем исчезает. Сара одета в один из своих стандартных строгих юбочных костюмов вересково-серого цвета. Энн одета в похожем стиле, но ее наряд, вероятно, стоит десятую часть костюма Сары.

Поведение моей жены меняется, когда она видит маму.

– Вот ты где, Сара, – говорит та. – Интересно, когда ты собираешься встать на защиту моего сына?

Сара останавливается примерно в футе от меня. Энн неловко кивает, и я встаю рядом с ней.

– Предъявление обвинения еще не началось, – Сара практически отворачивается от моей мамы, ясно давая понять, что не имеет желания с ней разговаривать. – Адам, вот как это будет происходить. Ты подашь заявление, и я попытаюсь освободить тебя под залог. Судья либо разрешит, либо откажет, а затем назначит дату судебного разбирательства. Всё понятно?

– Да. Каковы мои шансы на освобождение под залог?

– Я бы сказала, что хорошие. У тебя нет криминального прошлого, и до сих пор ты сотрудничал со следствием. Но с другой стороны, окружной прокурор Джош Питерс может не признать это, и я не удивлюсь, если именно это он сделает.

– Почему?

– Да зачем кому-то хотеть видеть моего сына за решеткой? – спрашивает мама. Сара игнорирует ее и сосредотачивается на мне.

– Преступление очень жестокое, а он добивается смертной казни. Из-за этого может возникнуть угроза побега.

Она делает глоток кофе, затем снова смотрит на меня. Ее лицо смягчается. Поднимает стакан, предлагая его мне. Я опускаю взгляд на свои скованные наручниками руки и пожимаю плечами. Сара подносит стакан к моим губам и наливает кофе мне в рот. Он теплый, но лучше, чем тот, что дают в тюрьме. Сара слегка улыбается, когда я отстраняюсь. Может быть, она все еще любит меня…

– Спасибо.

Информация, которую она мне только что сообщила, наконец-то доходит до меня.

– Подожди. Мне придется провести все время судебного процесса в тюрьме, если в освобождении под залог будет отказано? – Я прошу подтверждения, хотя и знаю ответ на этот вопрос. Просто хочу поговорить с Сарой как муж с женой, а не как адвокат и клиент.

– Верно. – На лбу у нее выступил пот, лицо побледнело.

– Это нелепо. Тебе лучше позаботиться об этом, Сара, – мама постукивает каблуком по полу.

– Ты в порядке? – спрашиваю я.

Вместо ответа Сара давится, передает свой кофе Энн, бежит к ближайшему мусорному баку в вестибюле, и ее рвет. Энн подбегает к ней и гладит по спине, спрашивая, не нужно ли ей чего-нибудь и не следует ли перенести встречу. Сара качает головой и убегает в туалет.

– Она сейчас вернется, – говорит Энн, подходя ко мне.

– С ней всё в порядке? Что с ней? – Я беспокоюсь не только о своей жене, но и о том, сможет ли она выдержать это слушание.

– Я не думаю, что она справится с этим делом. Нужно нанять кого-то другого, – шепчет мама.

– Прекрати, мам.

– Я уверена, что с ней всё в порядке.

– Может, тебе стоит пойти и помочь ей? – говорит мама, прогоняя Энн прочь. – Сара явно недостаточно сильна сама по себе.

27

Сара Морган

Я выхожу из туалета и брызгаю водой себе на лицо. Достаю из сумки косметичку, заново припудриваю лицо, полощу рот и снова наношу блеск для губ. Сейчас я чувствую себя хорошо, но не знаю, что на меня нашло – стресс, плохое питание, недостаточный сон или чертова Элеонора. Я должна взять себя в руки. Приглаживаю волосы и отправляю сообщение Энн:

Я в порядке. Должно быть, что-то не то съела. Вернусь через несколько минут.

Бросаю быстрый взгляд в зеркало, поправляю одежду и стягиваю волосы в конский хвост. Беру свою сумку и выхожу из туалета, налетев на окружного прокурора Джоша Питерса. Кофе, который он держит, проливается на нас обоих, и мы оба извиняемся друг перед другом.

– Сара, мне очень жаль…

– Нет, это мне жаль, Джош.

– Подождите здесь.

Он ныряет в мужской туалет и через несколько мгновений выходит с пачкой бумажных полотенец. Протягивает мне половину, и мы вытираем и промокаем кофе. Его белая рубашка в пятнах, но трудно разглядеть, где кофе пролился на черные брюки и куртку. Я ловлю себя на том, что смотрю на него снизу вверх, пока мы вытираемся. Ему за тридцать, и он слишком квалифицирован для той работы, которой занимается. Он мог бы заняться корпоративным правом или защитой, но его моральные принципы удерживают его в государственном секторе. Мы заканчиваем приводить себя в порядок, насколько это возможно. Питерс вытирает кофе на полу, а затем собирает испачканные полотенца. Вновь исчезает в туалете и через мгновение возвращается, неся только свой портфель.

– Послушайте, я знаю, что мы на противоположных сторонах в этом судебном процессе. Я просто хочу, чтобы вы знали: я сожалею о том, что вам приходится проходить через такое, но всё равно собираюсь сделать свою работу. – Он уверенно стоит передо мной; его осанка идеальна, а его присутствие не дает ни намека на сочувствие, которое он пытается излучать своими словами.

– Я не ожидала от вас меньшего.

– Хорошо. Вы готовы?

– На самом деле я хотела бы поговорить с вами про сделку о признании вины.

– Конечно.

Питерс выпрямляется и упирает одну руку в бок. Открытая поза, которая должна сигнализировать о приглашающем тоне. Он ждет, чтобы услышать мое предложение. Я должна отдать ему должное: Джош соблюдает все нюансы до мелочей.

– Можем ли мы снять смертную казнь и отправить моего подзащитного на пожизненное заключение за признание вины? Вы знаете так же хорошо, как и я, что присяжным трудно вынести обвинительный приговор, когда речь идет о смертной казни. К тому же есть третий набор ДНК. Мы даже не знаем, кому он принадлежит. – Я протягиваю руки ладонями вверх, как будто предлагая ему физический предмет.

– Собранные улики свидетельствуют против Адама. С ДНК или без нее. Вы знаете это, Сара. – Он снова скрещивает руки на груди и принимает стойку, как бы говоря: «Время сделок закончилось».

– Знаю, – говорю я, чувствуя себя побежденной. Он прав. Эта ДНК на самом деле не имеет значения, если мы не знаем, кому она принадлежит. Келли была найдена мертвой в нашем доме, и Адам был последним человеком, который видел ее живой, плюс повсюду на ней его ДНК.

– И Адам провалил тест на детекторе лжи, – добавляет Питерс.

– Но и Скотт тоже. Вы знаете так же, как и я, что полиграф – просто куча псевдонаучного дерьма. – Я прищуриваюсь, глядя на него.

– Отлично. Вот что я скажу. Если он признает себя виновным, я уменьшу срок с двадцати пяти лет до двадцати без права досрочного освобождения. Но срок действия этого предложения истекает через пять минут.

– Я пойду и поговорю со своим клиентом. Спасибо.

Адам всё еще стоит в наручниках перед дверями зала суда. Элеонора увлечена беседой с ним. Ничего хорошего из этого не выйдет. Охранник рядом, но не особо следит за происходящим, а Энн сидит на скамейке в одиночестве, бесцельно оглядываясь по сторонам.

– Привет, – говорю я, прерывая Элеонору и Адама.

Энн быстро встает и присоединяется к нам.

– Ты в порядке? – Энн и Адам говорят одновременно. Я отвечаю, что да.

– Может быть, нам стоит попросить кого-нибудь заменить тебя? – Элеонора оглядывает меня с ног до головы.

– Я сказала, что со мной всё в порядке. Я пересмотрела условия сделки о признании вины.

– О чем ты? – спрашивает Адам.

– Окружной прокурор Питерс предложил двадцать лет без возможности условно-досрочного освобождения, если ты признаешь себя виновным. Это хорошая сделка, учитывая улики. Но решать тебе.

Адам сводит брови и на мгновение закрывает глаза. Он надеялся на чудо, но двадцать лет – это всё равно долгий срок. Ему будет пятьдесят шесть, когда он выйдет. Но это лучше, чем смерть. С учетом имеющихся доказательств у присяжных, скорее всего, не возникнет проблем с вынесением обвинительного приговора.

– Это ужасная сделка, Сара. Мой сын невиновен. Двадцать лет? Я буду мертва к тому времени, как он выйдет, – Элеонора топает ногой. Я игнорирую ее и смотрю на Адама. Он смотрит на меня.

– Что бы ты предложила?

– Как твой адвокат я бы сказала: «Соглашайся на сделку».

– А как моя жена?

Я беру паузу, чтобы решить, что сказать.

– Как твоя жена я бы сказала: «Сражайся изо всех сил».

– Тогда ладно. Скажи ему, что сделки не будет. – В его голосе слышится оптимизм, непонятно откуда взявшийся. В его ситуации нет ничего положительного.

Я киваю Адаму, и он посылает мне улыбку в ответ. В его глазах появляется слабый проблеск надежды. Как раз в этот момент Питерс подходит к нам и здоровается со всеми.

– Что вы решили?

– Мой клиент не признает себя виновным.

– Вы совершаете ошибку. Мой сын невиновен, – свекровь складывает руки на груди.

– Тогда хорошо. – Окружной прокурор кивает, проходит мимо нас и входит в зал суда.

Адам, Энн и я следуем за ним и садимся за стол в левой части комнаты. Элеонора занимает место в первом ряду. Я надеюсь, что она будет держать рот на замке. А еще лучше будет, если она вообще ничего не сделает. Возможно, судья окажет мне услугу и предъявит ей обвинение в неуважении к суду… Энн достает пару папок и кладет их передо мной.

– Всем встать! Суд идет. Председательствует достопочтенный судья Дионн, – объявляет судебный пристав.

Судья Дионн, старик с редеющими седыми волосами и в очках, сползающих на кончик носа, входит и садится на свое место. Пролистывает пару документов, а затем переключает свое внимание на Питерса и меня.

– Дело «Народ штата Вирджиния против Адама Моргана». Пожалуйста, представьтесь.

– Окружной прокурор Джош Питерс, представляющий интересы жителей штата Вирджиния, ваша честь.

– Сара Морган, представляющая интересы Адама Моргана, ваша честь.

Судья Дионн поднимает брови, когда слышит два раза фамилию «Морган». И сразу же делает выводы.

– Интересно… Обвиняемый, пожалуйста, назовите суду свое полное имя.

– Адам Фрэнсис Морган.

– Окружной прокурор Питерс, не могли бы вы изложить обвинения, выдвинутые против обвиняемого по этому делу?

– Да, ваша честь. Штат обвиняет Адама Моргана в двойном убийстве первой степени; убиты Келли Саммерс и ее нерожденный ребенок.

– Насколько я понимаю, обвиняемый планирует признать себя невиновным по выдвинутым обвинениям. Прежде чем принять заявление, я должен убедиться, что вы понимаете свои конституционные и законные права. У вас есть право быть представленным адвокатом на этом предъявлении обвинения, которое, как я вижу, вы уже использовали.

– Да, ваша честь, – говорит Адам.

– Вы имеете право на предварительное слушание в течение десяти судебных дней после предъявления обвинения или подачи заявления о признании вины. Вы имеете право на скорейшее судебное разбирательство…

Судья Дионн продолжает и продолжает. Я слышала всё это и уже тысячу раз сама говорила это раньше, но Адам слышит такую речь впервые. Он внимательно слушает, не отрывая взгляда от судьи. Я понимаю, что отключилась, пока судья не заканчивает:

– Вы понимаете ваши права?

– Да, ваша честь.

– Миссис Морган, вы считаете, что у вас было достаточно времени, чтобы обсудить это дело со своим клиентом? Обсуждали ли вы с ним его права, средства защиты и возможные последствия его заявления о признании вины? Вы удовлетворены тем, как ваш клиент понимает эти вещи?

– Да, ваша честь.

– Мистер Морган, вы готовы заявить о своем признании вины?

– Да, ваша честь.

– Мистер Морган, вы обвиняетесь в двойном убийстве первой степени. Что вы скажете по этому обвинению?

Адам встает.

– Невиновен, ваша честь, – говорит он со всей возможной уверенностью.

– Суд принимает заявление подсудимого о невиновности. Начало судебного заседания запланировано на две недели с сегодняшнего дня, в понедельник, второго ноября. Залог установлен в размере пятисот тысяч долларов.

– Ваша честь, штат рекомендует, чтобы Адам Морган содержался под стражей без внесения залога, – говорит окружной прокурор Питерс.

– Ваша честь, это смешно, – я встаю.

– Адаму Моргану грозит смертная казнь. У него есть средства, чтобы сбежать. Мы считаем, что он представляет опасность, – утверждает Питерс.

– Это его первое уголовное обвинение в каком бы то ни было преступлении. Мой клиент сотрудничал со следствием на протяжении всего следственного процесса.

– Я выслушал обе стороны. Залог установлен в размере пятисот тысяч долларов, и Адам Морган будет помещен под домашний арест на время судебного разбирательства.

– Спасибо, ваша честь, – говорю я.

– Слушание завершено, – судья Дионн стучит молотком.

– Молодец, – окружной прокурор Питерс пожимает мне руку. – Но не рассчитывайте на такую удачу на протяжении всего судебного процесса.

– Это не удача. Это талант, – говорю я, когда он уходит.

– Что теперь будет? – Адам смотрит на меня.

– Я немедленно соберу деньги, тебе наденут браслет на лодыжку и отпустят сегодня днем. На время судебного разбирательства тебе нужно будет оставаться в доме у озера. Это больше не место преступления: шериф Стивенс снял заградительную ленту сегодня в полдень. Сможешь покидать дом только в установленные судом даты. Если нарушишь условия освобождения или пропустишь дату суда, будешь отправлен обратно в тюрьму. Всё понятно?

– Да. – Он поднимает руки, чтобы охранник надел на него наручники.

– Я собираюсь пойти поговорить с шерифом Стивенсом. Офицер доставит тебя домой. Встретимся там.

– Ладно. Спасибо, Сара.

Энн собирает наши вещи и следует за мной. Когда я прохожу мимо Элеоноры, она кивает и одаривает меня довольной улыбкой. В первый раз я получила ее одобрение. Натянуто улыбаюсь в ответ. Шериф Стивенс ждет в задней части зала суда, держа в руках пару папок, набитых бумагами.

– Привет, Сара, – говорит он, словно изображая Джеймса Дина из «Бунтаря без причины»[27]. Прислоняется к стене, голова слегка наклонена, глаза слегка прищурены.

– Шериф Стивенс, это моя помощница Энн. Энн, шериф Стивенс. – Они пожимают друг другу руки и обмениваются приветствиями.

– Пришли результаты анализа скотча. В нем действительно обнаружился рогипнол, и мы проверили анализ крови, который взяли у Адама. В его организме рогипнола не было.

– В этом нет никакого смысла. Если он тоже пил скотч, в его организме должен быть рогипнол, – говорю я.

– Может быть, он пил не из графина?.. Извините, у меня нет для вас лучших новостей.

– А как насчет третьего набора ДНК? Вы нашли совпадение в базе данных?

– К сожалению, нет. Мы всё еще занимаемся этим вопросом. Мы получили записи телефонных разговоров, – он протягивает мне папки с файлами. – Ее сообщения тоже распечатаны.

Я передаю папки Энн, которая убирает их в свою большую сумку.

– У вас была возможность прочесть их? Что-нибудь необычное?

– Были сообщения с незарегистрированного номера – по-видимому, от третьего мужчины, с которым она встречалась.

– Одноразовый телефон?

– Вот именно. Кем бы ни был этот человек, он не хотел, чтобы кто-нибудь знал, что он общался с Келли.

– Мы можем что-нибудь узнать об этом номере?

– На данный момент это тупик. Более тщательное изучение текстов может дать ключ к разгадке того, кто он такой, но в любом случае таких сообщений было не очень много. Однако, поскольку в суде было предъявлено официальное обвинение, следствие является законченным. Я могу предоставить вам любую необходимую информацию, которая у нас есть, но не могу больше тратить ресурсы на это дело.

– А как насчет Скотта? Вы смотрели, где он был?

– Мы это сделали. У него алиби.

– Кто?

– Маркус Хадсон.

– Они оба работали в ту ночь? – Я раздраженно притопываю ногой.

– Нет, просто тусовались в доме Скотта.

– Верно… – саркастически говорю я. – А как насчет фотографии с угрозами?

– Мы сняли отпечатки пальцев и пропустили их через базу данных. Совпадений нет. Итак, всё это означает, что человек, отправивший его, не преступник… пока, – шериф Стивенс поднимает брови.

Сумка Энн с громким стуком падает на пол, и из нее вываливаются почти все документы. Энн быстро наклоняется и собирает их.

– Извините, – говорит она, когда мы наклоняемся, чтобы помочь.

Что-то не сходится. Что-то здесь нечисто. В организме Адама не было обнаружено рогипнола, но он содержался в графине, и полиция забыла даже проверить это. Помощник шерифа Хадсон – алиби Скотта, и они просто сидели у последнего дома всю ночь, без свидетелей. Это просто небрежная полицейская работа, или происходит что-то более зловещее? Мне придется докопаться до сути, потому что я не получаю никакой помощи от шерифа округа Принс-Уильям. Мы встаем, пока Энн заканчивает собирать свою сумку.

– Сообщите, если что-нибудь понадобится. Я привезу Адама в дом у озера сегодня днем. Может быть, увижу вас там…

– Да, может быть.

Шериф выходит из дверей зала суда. Я поворачиваюсь к Энн как раз в тот момент, когда она снова вешает сумку на плечо и спрашивает:

– Мы теперь сами по себе?

– Похоже на то.

– Я должна нанять частного детектива?

– Нет, я думаю, мы справимся с этим. У нас есть две недели, чтобы подготовиться к предварительному судебному разбирательству. Мне нужно, чтобы ты вернулась в офис и начала просматривать эти сообщения. Сравни их с тем, что прислал Мэтью, дабы убедиться, что они совпадают. Я вернусь завтра утром. Пожалуйста, позвони мне, если что-нибудь найдешь.

– Понятно. – Она кивает и выходит за дверь.

Я пока не могу нанять частного детектива. Я должна внести полмиллиона за Адама и не могу использовать ресурсы фирмы. Это слишком большие расходы, и они будут отмечены. Уверена, что Элеонора вложила бы деньги, но не хочу, чтобы она одерживала даже эту маленькую победу. Свекровь и так слишком много вмешивалась – и в конечном итоге поставит под угрозу вообще всё. Мне придется справиться с этим самой.

28

Адам Морган

Шериф Стивенс сопровождает меня от машины к дому у озера. Он объясняет, на какое расстояние мне можно отходить от дома, а это примерно двадцать ярдов[28] во всех направлениях. Мама, подъехав, паркует взятый напрокат «Кадиллак». Всё это время она уверенно следовала за нами по пятам, проезжая на красный свет и останавливаясь только у знаков «Стоп», словно участвовала в погоне.

– Это странно, – говорит она, глядя на дом у озера.

– Давай наденем тебе браслет и установим передатчик внутри, – говорит шериф.

Я показываю дорогу. Стивенс устанавливает черный ящик и говорит мне присесть на диван. Затем подходит, опускается на колени и застегивает браслет на моей лодыжке. Мама оглядывается по сторонам, смотрит на меня, а затем – хмуро – на браслет.

– У тебя есть вино, Адам?

– Да, мам. На кухне есть немного.

Она чувствует себя как дома: наливает себе большой бокал красного вина и роется в шкафах. Лезет в холодильник, достает колбасу и сыр и начинает их нарезать.

– Браслет водонепроницаемый. Принять с ним душ – не проблема. Если ты снимешь его, мы узнаем. Если ты нарушишь границы, мы узнаем. У тебя здесь хорошее местечко, так что просто устраивайся.

– Хорошо, – говорю я, опуская штанину. Шериф встает и делает пару шагов в гостиную, оглядываясь по сторонам. – Есть ли что-нибудь еще, что я должен знать?

– Нет. Это всё… Келли когда-нибудь говорила о другом парне?

– Я даже не знал, что есть еще один парень.

Он хмыкает и подходит к встроенной книжной полке. Читает корешки, наугад вытаскивает некоторые из них. Я заглядываю на кухню и наблюдаю, как мама во второй раз наполняет свой бокал вином.

– У тебя никогда не возникало ощущения, что был кто-то еще?

– Нет.

– Она никогда не упоминала по ошибке имя другого мужчины? Или что-нибудь в этом роде?

– Нет. Как уже сказал, я не знал, что она встречается с кем-то другим. – В моем голосе сквозит раздражение.

– Вот, немного еды для тебя, дорогой. – Мама ставит на стол блюдо с сыром, колбасой и крекерами. Шериф засовывает в рот кусок колбасы. Мама стоит рядом с ним, держа свой бокал вина.

– Будете ли вы работать над поиском настоящего преступника, шериф Стивенс? – Она делает глоток и вопросительно смотрит на него. Шериф неловко кашляет.

С грохотом открывается и закрывается входная дверь. По деревянному полу стучат каблуки Сары.

– Эй, вы всё еще здесь? – говорит она шерифу Стивенсу.

– Да… Вообще-то я как раз собирался уходить. – Он делает шаг к входной двери.

– Ему нужно ловить преступника. Не так ли, шериф? – вопрошает мама.

Сара просто бормочет что-то себе под нос, но, похоже, разочарована тем, что шериф уходит. Почему она хочет, чтобы он остался? Пытается вытянуть из него больше информации? Или между ними что-то есть?

– Я могу остаться еще на несколько минут, если хотите… – Стивенс прочищает горло.

– Отлично. Давайте я угощу вас кофе.

– Разве это хорошая идея? Нам действительно не стоит отвлекать его.

Никто не обращает внимания на комментарии моей матери, в том числе и я. Что-то здесь не так. Почему Сара предлагает шерифу кофе? Почему он чувствует себя так комфортно в моем доме? Зачем она пришла сюда? Хотела увидеть меня? Или шерифа Стивенса? Интересуется ли она им? Интересуется ли он ею? Я не в том положении, чтобы возмущаться и совать нос в чужие дела, но здесь что-то не так. Однако последнее, что мне нужно, – оттолкнуть Сару сильнее, чем я уже оттолкнул. Придется ждать.

Сара ходит по кухне. Она открывает несколько шкафов, так как не знакома с этим домом. Заваривает кофе и достает две чашки. Шериф Стивенс прислоняется к стойке. Я наблюдаю, как он наблюдает за ней. Его глаза сканируют ее с ног до головы. Если они до сих пор не переспали, он хочет это сделать, это очевидно. Я встаю прямо рядом с ним, выпрямляюсь и становлюсь немного выше.

– Можно мне тоже чашечку?

Сара оборачивается, смотрит на меня и кивает, но взгляд, который она бросает, говорит: «Сделай это сам, черт возьми». Достает еще одну кружку. Вероятно, это простая вежливость. Она не хочет иметь со мной ничего общего. Я уверен: во время суда она хотела, чтобы я гнил в своей камере.

Сара спрашивает шерифа о свидетелях, которых он опрашивал. Похоже, Стивенс опросил почти всех, с кем работали Келли и Скотт.

– Вы знали ее первого мужа?

– Я что-то слышал о нем.

– И что же вы слышали? – влезаю я.

Он бросает на меня взгляд, спрашивающий: «Почему ты со мной разговариваешь?»

– Что он был убит.

– Да. Ею, – говорит Сара с некоторой язвительностью в голосе.

– Что? – Шериф Стивенс выглядит удивленным.

– Это было в ее личном деле. Оно развалилось во время процесса после того, как пропали некоторые ключевые улики. Разве вы не слышали? – Она наливает три чашки и протягивает одну из них мне, а другую – шерифу Стивенсу.

– Если она действительно убила своего первого мужа и, гипотетически, если Адам убил ее, то разве это вообще преступление? Типа двойной опасности или что-то в этом роде? – Вино явно ударило маме в голову.

– Да, Элеонора. Убийство кого бы то ни было – преступление.

Сара закатывает глаза. Мама икает, успокаивая свою икоту еще одним глотком вина.

– Кто-то должен задавать трудные вопросы.

Шериф Стивенс быстро делает глоток, а затем ударяет кулаком по стойке.

– Черт. Фух! – Он морщится.

– Да, это горячий кофе, – смеюсь я. Этот парень – идиот.

Шериф бросает на меня злобный взгляд. Сара быстро ставит перед ним стакан холодной воды. Стивенс выпивает его залпом и благодарит.

– Ну, мне лучше идти, – говорит он. – Я сам выйду.

Затем прощается и довольно быстро уходит. Мы с Сарой стоим на противоположных концах кухни, держа в руках чашки с кофе, и смотрим друг на друга. Она пытается прочесть мои мысли, а я пытаюсь прочесть ее. Что происходит с шерифом Стивенсом? Почему он так внезапно ушел? Понял ли он тот факт, что я разгадывал их отношения? У них что, роман? Если б это было так, имел бы я право злиться? Конечно, я бы так и сделал. Она всё еще моя гребаная жена. И мой адвокат. Единственным объектом ее внимания должно быть мое дело, а не какой-то провинциальный шериф.

Сара ставит свою чашку кофе на стойку, ее глаза смотрят вдаль, ни на чем не останавливаясь.

– Я должна идти, – внезапно говорит она, как будто ее только что оборвали и она вернулась к реальности.

– Ты не можешь остаться?

– Нет. – Она ставит свою кофейную чашку в раковину и выходит из дома, не сказав больше ни слова.

– Скатертью дорога. Я думала, она никогда не уйдет, – говорит мама, наливая себе еще вина.

– Она была здесь всего пять минут. – Я качаю головой, сажусь на диван и наливаю себе стакан скотча. – Не могла бы ты, пожалуйста, попытаться закопать топор войны, мама? Сара – моя жена, и она защищает меня. Тебе нужно попытаться поладить с ней.

Мама садится на диванчик и обеими руками баюкает бокал с вином.

– Полагаю, я могу попытаться.

29

Сара Морган

Я припарковываю машину возле «Кофе Сета» и наблюдаю, как несколько посетителей входят и выходят. Кто-то из них, должно быть, видел Келли с другим мужчиной, кроме Адама или ее мужа. Кому принадлежит третий набор ДНК? Это должен быть кто-то, у кого была причина оставаться неизвестным, иначе зачем ему пользоваться одноразовым телефоном? Я выхожу из машины и беру сумку. Кафе закроется через час, так что придется действовать быстро.

Вхожу в заведение и осматриваюсь по сторонам, стараясь ничего и никого не пропустить. Кафе маленькое и наполнено эклектичной мебелью и декором. Ничего не сочетается: случайные деревянные столы, стулья разных цветов и из разных материалов – пластика, дерева, металла. Тут есть оранжевый диван с журнальным столиком перед ним и два белых кожаных кресла по обе стороны от него; все они расположены в уютной зоне. Удивительно, но каким-то образом этот дизайн работает.

На диване сидит мужчина средних лет. Его взгляд скользит по кафе, от его ноутбука к другим посетителям, ко мне и обратно. Женщина сидит одна за столом и читает. Она не поднимает глаз, и ее внимание сосредоточено исключительно на книге в нескольких дюймах от ее лица. Играет тихая классическая музыка. Одинокая бариста прислонилась к стойке и рассматривает свои ногти. Это молодая чернокожая женщина с пышными вьющимися волосами и большими карими глазами. Я бы предположила, что они с Келли ровесницы. Возможно, они были подругами.

Бариста выпрямляется и приветствует меня. На ее бейджике написано «Бренда».

– Привет. Я выпью немного черного кофе.

– Могу я узнать ваше имя?

– Сара.

Она пишет мое имя на стаканчике и нажимает пару кнопок на кассовом аппарате. Я протягиваю наличные.

– Спасибо. Сейчас будет, – с улыбкой говорит бариста.

– Бренда, так?

– Да.

– Слушайте, я здесь не только из-за кофе.

– Вы здесь из-за Келли?

– Вообще-то да. – Я немного озадачена тем, что она догадалась. Должно быть, меня выдали блейзер и юбка в тон.

– К нам приходил репортер, расспрашивал о ней. В какой газете вы работаете?

Сначала я хочу поправить ее, но решаю, что получу больше информации как репортер, а не адвокат обвиняемого в убийстве ее коллеги и, возможно, подруги.

– Я работаю в «Гейнсвилл сан»[29]. Меня зовут Сара Смит. – Протягиваю руку для рукопожатия. Рукопожатие всегда обязывает. – У вас есть минутка?

– Я должна начать уборку через пятнадцать минут… Да, если это не займет много времени. Я приготовлю кофе, и встретимся за столиком.

Я киваю и сажусь за столик возле окна. Через несколько мгновений Бренда подсаживается ко мне.

– Что вы хотите знать?

Большинство людей, с которыми я разговариваю, являются преступниками или свидетелями и обычно никогда не бывают такими откровенными. Это немного озадачивает, но я напоминаю себе, что она считает меня репортером. Достаю блокнот и ручку.

– Вы хорошо знали Келли?

– Да, мы работали вместе последние полтора года. Думаю, я знаю ее как коллегу, но мало что знаю о ее домашней жизни, – говорит она, отпивая кофе. Я делаю пару пометок.

– Вы когда-нибудь видели, чтобы Келли общалась с кем-нибудь из мужчин?

– Да, иногда заходил ее муж и этот Адам, парень, которого показывали в новостях. Он тоже часто приходил сюда. Мне всегда казалось, что Келли и Адам слишком дружелюбны друг с другом… Думаю, я была права.

– Верно… а как насчет кого-нибудь еще?

– Не совсем поняла.

– Она когда-нибудь рассказывала про Скотта или Адама?

– Каждый раз, когда я спрашивала об Адаме или, как я его знала, «симпатичном писателе», Келли отвечала, что он просто завсегдатай.

– У нее было много постоянных клиентов?

– Ну, Адам, который, я думаю, все-таки не был «просто завсегдатаем»… – Я заставляю себя рассмеяться, чтобы поднять нам настроение и помочь отвлечься. – И был еще один парень. Я не видела его уже несколько дней. Но в то время, когда Келли работала, он был здесь, – небрежно говорит Бренда. – Думаете, он имеет к этому какое-то отношение?

– Не уверена. Просто пытаюсь откопать факты. Вы сказали, что он всегда был здесь. Что он делал?

– В основном читал или рисовал.

– И вам это показалось странным? Или просто казалось, что он всегда был здесь, когда Келли работала?

– Раньше он спрашивал, когда она будет здесь, но потом дошел до того, что запомнил ее расписание. Он всегда пялился на нее. Келли сказала, что он доставляет ей дискомфорт и что она умоляет меня обслужить его.

– Вы можете описать его? Или помните его имя?

– Кое-что получше. – Бренда встает из-за стола и идет к кассе. Мгновение спустя она возвращается с квитанцией. – Джесси Хук. Это копия его квитанции, выданной несколько дней назад.

– Можно мне это взять?

– Конечно. Вам нужна моя фамилия для статьи?

– Обязательно.

– Бренда Джонсон.

– Отлично. Вы были очень полезны, – говорю я, собирая вещи.

– Если вам понадобятся еще какие-нибудь цитаты для статьи, вы знаете, где меня найти.

Я машу ей рукой, выхожу из кафе и сажусь обратно в машину.

Джесси Хук, кто ты такой? Ты ли являешься третьим набором ДНК? И поэтому не появлялся с тех пор, как ее убили? Ты – человек, которого мы искали?

Прежде чем отъехать от кафе, я отправляю сообщение Энн.

Привет. Мне нужно, чтобы ты проверила биографию Джесси Хука. Он должен находиться где-то в округе Принс-Уильям.

Нажимаю кнопку «отправить» и через несколько мгновений получаю смайлик с поднятым большим пальцем.

30

Адам Морган

Всё еще чувствую себя неловко из-за того, что произошло вчера с Сарой и шерифом Стивенсом. Он очень быстро убежал, а потом и она тоже. Что они торопились сделать? Повидаться друг с другом? Мне нужно перестать думать об этом. Эта проблема поглощала мои мысли, а затем поглотила мои сны. Мне приснилось, что у Сары и Стивенса был роман. Что он трахнул ее на заднем сиденье своей полицейской машины после того, как они уехали отсюда. Но Сара не стала бы этого делать. Она не из таких. Я так думаю.

Вспоминаю ночь, когда я встретил ее в старом грязном подвале колледжа. Ей было скучно посреди бушующей вечеринки. Она не любила злоупотреблять напитками, пробовать наркотики, и я ее почти не интересовал. Ей было всё равно, что о ней думают другие. Она была просто собой. И теперь она Сара Морган – лучший адвокат страны. Что случилось с женщиной, в которую я влюбился? Что случилось с той, на ком я женился? Теперь она мне не знакома, и я уверен, что она сказала бы то же самое обо мне.

Неужели нашему браку пришел конец? Она забыла меня? Да, у меня была любовница, но это не значит, что я перестал любить свою жену. О боже… Что, черт возьми, я несу? Кого пытаюсь убедить, что я всё еще хороший человек? Я знаю, что это не так. И очевидно, все остальные тоже, включая мою жену.

Встаю с дивана и натягиваю клетчатый халат поверх пижамных штанов и белой футболки. Я даже не помню, как переоделся в пижаму. На секунду задаюсь вопросом, переодевала ли меня мама, и закатываю глаза, зная, что она, вероятно, это сделала. Сразу же чувствую запах бекона. Мама стоит у кухонной раковины и моет посуду.

– Милый, ты проснулся… Завтрак на стойке. Бекон, яйца, тосты и картофельные оладьи. – Мой любимый завтрак. В тюрьме я так не ел. – Я собираюсь пройтись по магазинам и найти ближайший отель. – Она закрывает кран и вытирает руки. – Как бы мне ни хотелось остаться здесь, этот диванчик не соответствует моим стандартам, и я уверена, что сегодня мне придется обратиться к мануальному терапевту.

Мама потирает спину, а затем ставит передо мной чашку кофе.

– Это может затянуться надолго, – я откусываю кусочек тоста. – Возвращайся в Коннектикут, мам.

– Чушь. Ты – мой сын, и суд должен быть быстрым, потому что ты невиновен. Мы позаботимся о том, чтобы Сара сделала это быстро. – Она берет свою сумочку и надевает туфли. – Просто позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится. Я вернусь вечером, – говорит она, целуя меня в щеку. – Люблю тебя, медвежонок.

– Я тоже тебя люблю, мам.

* * *

Утро почти подошло к полудню, а я даже не знаю, чем себя занять. Прошло всего два часа с тех пор, как мама ушла, и я уже чувствую себя одиноким…

Стук во входную дверь пугает меня. Через глазок я вижу миниатюрную женщину с огненно-рыжими волосами, карими глазами и лицом, усыпанным веснушками. На плече у нее висит сумка для ноутбука. Я вроде как узнаю ее, но не уверен. И всё равно решаюсь открыть дверь.

– Привет. Вы Адам Морган? – Она оглядывает меня с ног до головы, оценивая мой растрепанный вид.

– Зависит от того, кто спрашивает. – Хотя мне всё равно, кто спрашивает. Прямо сейчас я поговорил бы практически с кем угодно. С любым, кто согласился бы меня выслушать.

– Я – Ребекка Сэнфорд, репортер газеты округа Принс-Уильям.

– Мой адвокат не хочет, чтобы я разговаривал с репортерами. Извините. – Я протестующе поднимаю руку, останавливая ее от дальнейших разговоров, и начинаю закрывать дверь. Но она не дает мне этого сделать.

– Знаю, мистер Морган. Но я – ваша большая поклонница. И очень хочу услышать вашу версию произошедшего.

– Вы читали мои книги?

– На самом деле я посещала курс по написанию художественной литературы, который вы вели больше года назад.

После того, как мы купили этот дом, ко мне обратились с просьбой преподавать в местном общественном колледже. Я чуть было не сказал «нет», но решил, что преподавание может стать отличной карьерой, поскольку мое писательство было безнадежно. Правда, в итоге я вел курс только один семестр, а затем вернулся к писательству на полный рабочий день. Я чрезмерно романтизировал процесс, презирал большинство своих учеников и то, как мало они заботились об учебе. Плюс в большинстве случаев их почерк был просто ужасен, и читать его было муторно.

– Да, мне показалось, что мы знакомы… – Я оглядываюсь по сторонам. Хочу убедиться, что никто не видит, как я впускаю ее. Насколько я знаю, Сара наняла кого-то, чтобы следить за мной. – Хорошо, заходите. Так вы репортер? Мой курс, должно быть, пошел на пользу…

Она тихо смеется.

Я приглашаю ее сесть за кухонный стол. Ребекка достает блокнот и ручку.

– Как долго вы и Келли Саммерс встречались друг с другом?

Я уже решил, что, если она хочет вытянуть из меня историю, ей придется мне помочь. Я могу сделать хоть что-то лишь отсюда.

– Хорошо, – говорю. – Я дам интервью, но мне нужно кое-что взамен.

Не уверен, могу ли доверять этой девушке. Это может оказаться ужасной идеей, но я отчаявшийся человек…

– Как помочь? Побег? Я не могу этого сделать. – Она снова закрывает ручку колпачком, как будто закончила интервью.

– Нет. Мне не нужна помощь, чтобы сбежать. Мне нужна помощь в получении информации о прошлом Келли. Я думаю, что меня подставили. Кто-то другой сделал это, но подставил меня. Я думаю, что это связано с ее прошлым.

Ребекка снова снимает колпачок с ручки и начинает делать пометки.

– Почему вы думаете, что это был кто-то из ее прошлого?

Я наливаю чашку кофе и ставлю ее перед ней.

– Потому что она убила своего первого мужа.

Глаза Ребекки расширяются.

– Хорошо, тогда почему ни одна из газет не написала об этом?

– Потому что она сменила имя, фамилию и вышла замуж. Ее звали Дженна Уэй. Она зарезала своего мужа, или, по крайней мере, именно в этом ее обвинили. Дело развалилось во время судебного процесса, когда пропали ключевые улики. Я думаю, что в этом замешан ее второй муж. Скотт Саммерс. Все думали, что это сделала Келли, но она смогла выкрутиться.

– О боже мой, это ужасно… – Ребекка делает глоток кофе, и я практически вижу, как работает ее мозг. Ее глаза смотрят вдаль, на лбу появляются морщинки. – Но кто мог хотеть причинить ей вред?

– Я предполагаю, что это был член семьи или друг ее первого мужа. Кто-то, кто не был рад, что убийство сошло ей с рук. Она была убита тем же способом. Почти поэтическое правосудие.

– А как насчет ее мужа? В городе ходят слухи, что он, возможно, замешан в этом.

– Я тоже так думал. И всё еще считаю это возможным. Келли сказала, что Скотт издевался над ней, но он категорически отрицает это. Я действительно не знаю, чему тут верить, но, похоже, у него действительно проблемы с гневом, и он действительно подозревал Келли во лжи. Так что с ним следует считаться. Хотя, по-видимому, его алиби на ту ночь – его напарник, помощник шерифа Маркус Хадсон. Несмотря на это, что-то подсказывает мне заглянуть в прошлое Келли.

– Поняла. А как насчет третьего набора ДНК?

– Это уже общеизвестно?

– Пока нет, но у меня свои способы добывать информацию. – Она одаривает меня застенчивой улыбкой.

– Я действительно не знаю, кем мог быть этот третий парень. Может быть, секс на одну ночь? Я даже не мог поверить, что она была с другим мужчиной, кроме меня и своего мужа. Понимаю, как странно это звучит. Плюс кто-то угрожал мне, прислав нашу фотографию с подписью: «Покончи с этим, или это сделаю я».

– Кто знал о вас двоих?

– Ее муж, я уверен. Может быть, его напарник. Я действительно не знаю.

– Что я должна сделать?

– Ну… благодаря этому, – я задираю штанину, демонстрируя браслет на своей лодыжке, – я не могу покинуть дом. Это затрудняет расследование моего собственного дела.

– А как насчет вашего адвоката?

– Вы имеете в виду мою жену?

Ребекка издает нервный смешок.

– Я бы сказал, учитывая обстоятельства, что не уверен, действительно ли ее волнуют мои интересы.

– О, я уверена, что ваша жена делает всё, что в ее силах, чтобы выиграть это дело, – говорит она, пытаясь изобразить оптимизм. Я нахожу это странным, учитывая, что Ребекка не знает ни меня, ни мою жену. Но мне кажется, понимаю этот жест.

– Может быть. Но на кону моя жизнь, и я не собираюсь просто сидеть здесь и ждать, пока у меня ее отнимут. Я собираюсь сделать всё, что в моих силах, чтобы выяснить правду.

– Понятно. А теперь вот чего хочу я. Эксклюзивное интервью и пять тысяч за мои хлопоты. – Ребекка протягивает руку, чтобы заключить сделку.

Я смотрю на ее руку, потом на нее. Честно говоря, я не думал, что у нее хватит смелости попросить наличные. Она точно нестандартная. Я думаю о переговорах, но у меня нет ни вариантов, ни времени на то, чтобы торговаться.

– Договорились, – я пожимаю ей руку.

Ребекка улыбается. Она очень довольна собой.

– В чем именно нужна моя помощь? – Берет ручку, готовая записать всё, что слетит с моих губ.

– Нужно выяснить имя ее первого мужа. Еще мне нужны имена и номера телефонов и, возможно, справки, если сможете их собрать. О семье и друзьях, с которыми он был действительно близок. Думаю, стоит начать с этого. Справитесь?

– Это не должно стать проблемой. Вы сказали, что ее звали Дженна?

– Да, Дженна Уэй. Из Висконсина.

– Поняла. Думаю, что закончу с этим в течение сорока восьми часов. Я бы спросила вас, где вы хотели бы встретиться снова, но у меня уже есть ответ на этот вопрос. Я вернусь, мистер Морган.

– Спасибо, Ребекка. О, и пока я не забыл… – Достаю банку из-под кофе, открываю ее, вытаскиваю пачку наличных и протягиваю ей. – Это аванс. Остальное получите, когда принесете то, что мне нужно.

– Прячете деньги в банке из-под кофе… как банально. – Она берет деньги и засовывает их в сумку. – Увидимся.

Я действительно надеюсь, что Ребекка не просто взяла мои деньги без какого-либо намерения помочь мне довести расследование до конца. Больше я ничего не могу сделать, так что придется рискнуть. Часики тикают.

31

Сара Морган

Направляюсь на работу. По пути в офис меня сразу же перехватывает Энн.

– Сара, Кент хочет тебя видеть. Он говорит, что это срочно, – говорит она с оттенком беспокойства в голосе.

– Он сказал, почему?

– Нет.

– Отлично. Вот. Возьми мою сумку и не отвечай на звонки, пока я не вернусь.

Энн кивает и подчиняется. Кент – второй названный партнер фирмы. Тот самый Уильямсон из «Уильямсон и Морган». Это было его первое предприятие, и он любит напоминать мне об этом время от времени. В то время как я, возможно, самый популярный человек в зале суда, он занимается этим десятилетиями и имеет контакты, о которых я и мечтать не могу. Его секретарша позволяет мне пройти, сказав:

– Он вас ждет.

Офис Кента – единственный в фирме, который позорит мой. Его стены отделаны панелями из красного дерева, а с потолка свисает огромная люстра-канделябр. На стене красуется голова кабана, трофей с недавней охоты с его друзьями – крупными нефтяными лоббистами. Кент всегда подчеркивает, что, несмотря на мою защиту сенатора Маккаллана, он был не на его стороне. На стене позади меня висят его фотографии со всеми значимыми политиками за последние два десятилетия. Буши, Клинтоны, Обама… практически все.

Две толстые стены представляют собой окна от пола до потолка, тонированные в соответствии со специфическими требованиями Кента. Он не любитель покидать офис, поэтому здесь есть стол в конференц-зале на двенадцать персон. Однако нет ни конференц-телефона, ни плоского дисплея: Кент проводит свои встречи по-старому. Если что-то не может быть решено с помощью ручки, бумаги и острого языка, тогда это не стоит его внимания.

– Ты хотел меня видеть, Кент.

– Да, Сара, присаживайся. – Он указывает на стул перед столом, за которым сидит.

– Что случилось? – Я стараюсь говорить небрежно. Знаю, что он это ненавидит.

– В последнее время твое поведение и работа здесь, в фирме, были… беспорядочными, мягко говоря. Ты приходишь и уходишь, когда тебе заблагорассудится, не отвечаешь на звонки, ты пропускаешь встречи. Ты забыла, что как партнер не можешь позволить себе роскошь сосредоточиться на одном деле, на одном клиенте? – Это звучит как риторический вопрос, но он всё равно заставит меня ответить. Одна из его многочисленных очаровательных привычек.

– Нет, Кент, не забыла. Просто я защищаю своего собственного мужа в суде по делу об убийстве, и, как ты можешь себе представить…

– Настоящий конфликт интересов, причиняющий огромное беспокойство и отвлекающий от работы? Да, да, я могу себе это представить. Вот почему я хотел бы, чтобы ты сначала обговорила это со мной. – Он ведет себя как благожелательный отец.

– По нашему соглашению, я не обязана вести дела, если только это не является корпоративным интересом, которому противоречит один из клиентов. Это не корпоративное дело, и поэтому я могу рассматривать его так, как считаю нужным.

– Да, ты, безусловно, имеешь на это право. Но вопрос в том, стоило ли это делать? Ты не думаешь, что это может касаться и меня тоже? Второй партнер фирмы отлынивает от своих обязанностей, выставляя нас неуравновешенными и взбалмошными. Кем угодно, только не профессионалами.

– Это не входило в мои намерения при…

– Но это то, что происходит, не так ли? Независимо от намерений. – Он делает паузу и встает, чтобы пересесть на край своего стола. – Послушай, Сара, я здесь не для того, чтобы ругать тебя. Ты большая девочка и вольна делать всё, что тебе заблагорассудится. По большей части. Я просто хочу разобраться с этим, потому что это заставляет нас выглядеть слабыми и расхлябанными. Не думай, что другие ничего не заметили.

– Ты прав. Это… труднее, чем я ожидала. Я просто…

– И кто может винить тебя? Я, конечно, этого не делаю. Я даже не могу представить себе этот стресс. Но это моя точка зрения. Послушай, я позволю этой шараде продолжаться, потому что знаю, что ничто из того, что я скажу, тебя не остановит, но тебе нужно покончить с этим, и покончить быстро. Для тебя. Для меня. Для фирмы. Я попрошу других людей покрыть некоторые из твоих счетов и освобожу тебя от любой новой работы на данный момент. Но позаботься об этом.

– Спасибо. Я ценю твое понимание. – Я немного сержусь, но знаю, что не выиграю этот спор. Кент не ошибается.

– Не благодари меня раньше времени. Видишь ли, поскольку ты не покрываешь корпоративные счета, ты не получаешь ежемесячные авансовые выплаты, которые они приносят, то есть твое участие в прибыли приостановлено до тех пор, пока ты не закончишь это дело.

– Этого нет в нашем соглашении! Ты не можешь…

– Или что? Ты подашь на меня в суд? Посмотрим, как это отразится на тебе. Послушай, это должно стать для тебя стимулом. Покончи с этим быстро, и деньги вернутся. Поняла?

Я в ярости смотрю на него. Я не собираюсь ему отвечать. Разговор окончен. Я встаю и направляюсь к двери.

– О, Сара, и последнее…

– Да, Кент?

– Твоя секретарша. Пэм.

– Энн.

– Да, да, Энн. Она не твоя закадычная подруга, чтобы таскаться за тобой повсюду, как собачонка, выполняя каждое твое поручение. Ей платят за то, чтобы она была здесь и помогала фирме, а не только тебе.

– В прошлый раз, когда я проверяла, она была моей секретаршей. И я плачу половину ее зарплаты…

– А я – другую половину. Итак, если ты хочешь, чтобы она получала только половину, милости прошу. Или сотрудничай, но позаботься об этом крестовом походе справедливости самостоятельно.

Кент снова садится за свой стол.

– Сволочь, – шепчу я себе под нос, покидая его кабинет.

– Хорошего дня, Сара, – щебечет его секретарша, когда я прохожу мимо ее стола.

– Отвали, Николь, – говорю я, не оборачиваясь.

В спешке натыкаюсь на кого-то. Это на секунду застигает меня врасплох, но затем я прихожу в себя и поднимаю взгляд. Джентльмен, с которым я столкнулась, стоит рядом с другим мужчиной. У них обоих странно знакомые лица, которые я не могу вспомнить. Мой разум временно затемнен гневом.

– Воу-воу, миссис Морган, куда вы так спешите? – Слова льются потоком. Они произнесены с сильным техасским акцентом. Теперь я вспомнила. Это руководители из «Петронекста», те самые, которые сидели и наблюдали за судом над сенатором Маккалланом.

– Джентльмены, – отвечаю я, не отвечая на их вопрос.

– Я полагаю, поздравления уместны, – говорит один из них; не имеет значения, какой именно, поскольку они являются копиями друг друга.

– Я очень сомневаюсь, что вы так думаете.

– Справедливо, миссис Морган. Но вы победили честно… на этот раз. – Ухмылка, которую нельзя описать иначе, как гнусной, расползается по лицу говорящего.

– Вы правы. Почему бы вам обоим просто не сбегать в кабинет Кента, чтобы он мог с вами поговорить? У меня есть работа, которую нужно сделать. Увидимся позже. – Не самый гладкий обмен мнениями, но у меня нет времени на любезности.

Как только я возвращаюсь в свой кабинет, появляется Энн:

– Что всё это значит?

– Ничего. – Я не отрываю глаз от монитора.

– Так плохо, да?

– Ты можешь просто принести мне кофе?

Энн кивает и быстро исчезает.

Я не ушла рано. Даже не ушла на обед. Я просидела в офисе весь день, как чертов почасовик, просто чтобы убедиться, что о моем присутствии знают. Откуда вообще возникают вопросы насчет меня? Я работаю усерднее, чем любой другой здешний адвокат, и заслужила свое право приходить и уходить, когда мне заблагорассудится.

* * *

Я закрываю багажник, закидываю шопперы на плечи и беру набитую коробку. На улице темно, и я очень стараюсь не споткнуться, поднимаясь на крыльцо. Каблуки стучат при каждом шаге, и как только я оказываюсь у двери, подумываю постучать. Всего на мгновение. Но вместо этого тянусь к ручке, открываю дверь и вхожу.

– Привет? – нервно отзывается Адам из гостиной. – Кто там?

Я не отвечаю и иду на кухню. Он сидит на диване, одетый в спортивные штаны и белую футболку, потягивая скотч. Даже не пытался побриться или причесаться. Несмотря на это, он всё еще выглядит красивым.

– Сара? Что ты здесь делаешь?

Я ставлю коробку и сумки.

– Принесла тебе немного поесть.

– Да? – Его лицо смягчается, и он поднимается с дивана, медленно направляясь на кухню, но всё еще держась на расстоянии.

– Где твоя мама?

– Сняла номер в отеле.

– Я была уверена, что она будет большой ложкой в кровати[30], – язвлю я.

– Прекрати, – он хихикает. – Она не так уж плоха.

Я слегка улыбаюсь и закатываю глаза.

– Хочешь выпить?

– Да.

Адам подходит к бару и наливает мне стакан шотландского виски десятилетней выдержки. Возвращается на противоположную сторону стола и ставит его передо мной.

– Я принесла тебе стейки «Нью-Йорк стрип», еще скотча, несколько рогаликов, копченого лосося, сливочный сыр, яйца, овощи, орехи макадамия и мороженое, – говорю я, начиная разбирать продукты.

– Ты не должна была этого делать.

Смотрю на него. Он улыбается. В его глазах светится надежда.

– Знаю.

– Спасибо.

– Я также принесла бумагу, чернила для принтера, шариковые ручки и кое-какие канцелярские принадлежности. – Распаковываю вторую сумку.

– Тебе действительно не нужно было этого делать, – его глаза увлажняются.

– Знаю.

Я беру стакан, который он поставил передо мной, и делаю глоток. Мы молча потягиваем скотч. Я не знаю, что ему сказать, и уверена, что он не знает, что сказать мне. Подумать только, что когда-то мы были любовью всей жизни друг для друга, связанные так тесно, как только могут быть связаны два человека, – а теперь между нами пропасть, глубокая и широкая. Наконец Адам нарушает тишину.

– Что здесь? – Он указывает на картонную коробку, набитую бумагами и папками.

Я подталкиваю ее к нему.

– Я знаю, что ты хочешь помочь, поэтому попросила Энн сделать копии всех ключевых улик.

Он смотрит на коробку, потом на меня.

– Я просто хочу, чтобы ты знал: я делаю все, чтобы выиграть это дело. Ты должен доверять мне.

– Я действительно доверяю тебе, Сара.

Я киваю и слегка улыбаюсь ему.

– Рада это слышать. Мне нужно идти, но дай мне знать, если ты что-нибудь найдешь или если тебе понадобится что-нибудь еще. – Ставлю свой стакан с виски и поворачиваюсь к входной двери.

– Сара… – Его голос тих, почти как шепот.

Я останавливаюсь и поворачиваюсь.

– Да?

– Спасибо тебе… за все. Ты действительно не должна была этого делать. Я… на самом деле не заслуживаю этого.

Мои губы начинают дрожать, но я сильно прикусываю их, чтобы остановить эмоции. На секунду закрываю глаза, а когда снова открываю их, они мокрые.

– Нет, ты… хорошо… Я должна идти.

Прежде чем я успеваю сделать еще один шаг, Адам сокращает дистанцию. Он обнимает меня, притягивает к себе. Я хочу остановить его. Я хочу сказать ему «нет». Это те же самые руки, которые держали Келли и были для нее источником силы и утешения. Я знаю, что он не заслуживает того, чтобы обнимать меня, но не сопротивляюсь. Утыкаюсь лицом ему в грудь и плачу. Я практически разваливаюсь на части в его объятиях. Он тоже плачет. Целует меня в макушку и крепко прижимает к себе. Говорит, что любит меня. Снова и снова. Я смотрю на него снизу вверх – мои щеки мокрые, мое сердце часто бьется. По его щекам текут слезы.

Я притягиваю его к себе для поцелуя. Адам целует меня в ответ. Его ладони скользят по моему телу. Он поднимает меня на руки. Мои ноги обвивают его талию. Он доносит меня до середины комнаты и сажает на стойку, его губы не отрываются от моих. Перемещается к моей шее, а затем к ключице, целуя каждую частичку меня, до которой может дотянуться.

– Я люблю тебя, Сара, – шепчет он мне на ухо.

– Знаю. – Я делаю паузу, перестаю целовать его и вглядываюсь в его лицо в поисках того, что сказать. Поглаживая его щеку, наконец говорю, когда его глаза встречаются с моими: – Я тоже тебя люблю.

Он не может удержаться от улыбки.

– Я люблю тебя чертовски сильно…

Его голос дрожит, и я останавливаю его от дальнейших слов поцелуем, жестким и страстным. Его губы мягкие и горячие; руки скользят по всему моему телу, стаскивая с меня пиджак, гладя мою грудь, задирая юбку. Мое дыхание прерывается, когда его язык и губы оставляют свой след вверх и вниз по моей шее.

Адам расстегивает молнию на штанах и подтягивает меня ближе к краю стойки. Наклоняется, раздвигая мои ноги и снимая трусики. И тут меня внезапно настигает реальность. Я отталкиваю его, мои ноги сжимаются, я соскальзываю со стойки, оправляю юбку и надеваю пиджак. Адам теряет равновесие и садится на пол, прежде чем быстро прийти в себя и встать. Его глаза расширяются, а рот открывается, чтобы начать протестовать. Я кладу руку ему на грудь.

– Я пока не могу этого сделать. Я все еще злюсь на тебя. Я ничего не могу поделать, но все еще представляю…

Замолкаю. По моей щеке скатывается слеза. Я вытираю ее и обхожу его, быстро покидая дом.

– Сара, подожди! – Голос Адама громко доносится из дома, но он в ловушке, невидимый периметр мешает ему преследовать меня.

Я забираюсь в машину и захлопываю дверцу. Какого хрена я делаю? Мне нужно проветрить голову, а здесь для этого не место.

32

Адам Морган

Я сижу на диване, потягиваю второй стакан скотча и ем стейк, держа его в руках. Сара ушла больше часа назад, и мне потребовалось пятнадцать минут, чтобы выбить воспоминание о ней из моего члена. Было приятно снова быть рядом с ней. Как будто был шанс на примирение. Но она внезапно ушла. Она всегда внезапно уходит. Потом позвонила мама. Она бы пришла на ужин, но, очевидно, у нее назначена встреча с массажистом. Хотя у меня такое чувство, что она что-то замышляет. Она никогда бы не отказалась поужинать со своим единственным сыном.

Звонит телефон. Это либо Сара, либо мама. Единственные два человека, которые звонят мне в эти дни. Я подкрадываюсь к проводному телефону, и, не имея определителя номера, вынужден поднять трубку, чтобы узнать, кто это.

– Привет.

– Адам?

– Да, кто это?

– Это я, Дэниел. Как, черт возьми, у тебя дела?

А, старый добрый Дэниел… Это мой литературный агент, и он был со мной с первого дня. Поначалу я был для него азартной игрой. Затем стал популярным товаром, и конкуренты пытались переманить меня, но я остался с ним. Теперь он остается со мной, хотя за это четырехлетнее затишье я получал от него все меньше вестей. И я его не виню.

– О, привет, Дэниел. Со мной все было в порядке, а как насчет тебя?

– Забудь обо мне. Я слышал, тебя судят за убийство?

– Да, к сожалению, это правда, но я этого не делал… – Снова устраиваюсь на диване поудобнее и делаю глоток скотча.

– Это же здорово!

– Что?.. Нет, Дэниел! Я сказал, что это правда. Меня судят за убийство.

– Я слышал тебя, приятель, и это лучшая гребаная новость за последнее время.

– Что? Почему? – Я сильнее прижимаю телефон к уху, чтобы убедиться, что правильно его слышу.

– Подумай об этом, Адам. Это убийство. Ты писатель. Собери детали вместе. Что получилось? Откровение, подобного которому еще никто не видел!

– Но я не…

– Это может быть твое «Хладнокровное убийство»[31], только лучше; ведь тебе не нужно допрашивать убийцу, потому что… это ты!

– Дэниел, сука, я не убивал! – Я стискиваю зубы. Ну как он не понимает?

– Я могу представить это уже сейчас: ты устраиваешь пресс-конференции из своей камеры, раздаешь автографы на сеансах посещения… Хм, мне придется выяснить, как, черт возьми, они позволят тебе отправиться в рекламный тур, но… подожди… Придумал! Мы можем посадить тебя в тюремный фургон с копами и всем прочим, одеть тебя в оранжевый комбинезон… Пресса наверняка будет чертовски довольна!

– Дэниел! Я, черт побери, этого не делал! Послушай меня, мать твою!..

– Боже, приятель, да расслабься. Я знаю, что ты этого не делал. Иногда ты можешь быть мужиком в юбке, но убийцей?.. Черт возьми, ты не мог… Ты и мухи не обидел бы. Но независимо от того, как это обернется, людям не нужно об этом знать. Я вижу это так: если ты действительно убил ее…

– Чего я не делал. – Гребаный мудак! Даже в такое время, как сейчас, его мысли заняты зарабатыванием денег. Это то, что делает его таким хорошим агентом, но в то же время таким дерьмовым человеком. – Я не знаю, Дэниел. Я не заинтересован в том, чтобы быть потенциальным убийцей. Я невиновен.

– Послушай, мы оба знаем, что тебе годами требовалась искра. А сейчас удача упала прямо тебе в руки. Не игнорируй ее. Если хочешь прислать мне несколько страниц об этом, я их прочитаю. Если нет, что ж… ты можешь вернуться к завершению этого «следующего великого американского романа», о котором я слышал последние несколько лет. Зависит от тебя.

– Да, конечно. Может быть.

– Это кураж. Держись, парень. Мы скоро заработаем на обед.

Он дает отбой. Я откидываюсь на спинку дивана и снова подношу к губам скотч. Дэниел не ошибается. Это замечательная история, и это моя история, которую я должен рассказать. Я знаю, что не убивал Келли, – но могу выяснить, кто убийца. Настоящая криминальная тайна. Гарантированный бестселлер «Нью-Йорк таймс». Но как бы я это назвал? «В теплой крови»… «Это был не я…»

Черт, я заржавел. Беру блокнот и ручку с журнального столика – и начинаю записывать все, что произошло, начиная с самого начала…

33

Сара Морган

Я просматриваю материалы дела и жду, когда Энн принесет мне завтрак. Она убедила меня, что я должна поесть. Кажется, в последнее время я жила исключительно на кофе, воде и алкоголе. Я больше не знаю, кем мы с Адамом приходимся друг другу. Муж и жена? Адвокат и клиент? Любовники? Враги? Я думаю, на самом деле это не имеет значения. Всё, что имеет значение, – разобраться с этим делом, которое становится все более трудным. Особенно после того, как в выходные эта история получила широкую огласку по всей стране. Репортеры постоянно звонили в офис, они даже дозвонились на мой рабочий телефон. Я приходила сюда на выходных, держась в тени и сосредоточившись на материалах дела.

Энн сообщила, что интернет буквально кишит теориями о том, кто мог убить Келли. Большинство, похоже, считает, что это Адам, но возникло несколько теорий о Скотте, третьем наборе ДНК, коллеге, еще одном полицейском и даже призраке ее бывшего мужа. Я не обращала на них особого внимания. Информация о том, что Келли убила своего первого мужа и была убита точно таким же образом, привлекла внимание общественности. Многие считают, что она получила по заслугам; другие думают, что картину преступления изображают неточно. Это противоречивое дело, и не очень понятно, что именно пойдет нам на пользу, когда оно дойдет до суда. Вынести оправдательный вердикт будет непросто, но, возможно, мы сможем добиться судебного разбирательства с привлечением присяжных. У нас не так много времени до начала судебного разбирательства, и на данный момент это наш лучший выбор.

Дверь распахивается, и я вздрагиваю. Вбегает Энн с двумя смузи, пакетом еды из местного кафе и коробкой конфет. Она в спешке расставляет все на столе.

– Что? Что это?

– Тебя ищет Боб, – ее глаза расширяются.

– И что?

– Он взбешен.

Боб появляется в дверном проеме, одетый в хороший, сшитый на заказ костюм и хмурый.

– Что, черт возьми, здесь происходит? – Он делает пару больших шагов и оказывается прямо перед моим столом. Энн быстро отодвигается в сторону.

– Чем обязана такому удовольствию? – Я улыбаюсь.

– Что это за репортеры у входа? Это правда, что ты представляешь своего мужа в суде по делу об убийстве?

– Да, это так. Моего мужа несправедливо обвинили, и я выполняю кое-какую безвозмездную работу. – Я перекладываю бумаги, почти не обращая внимания на Боба.

– Ты не можешь, черт побери, бесплатно заниматься делом своего собственного мужа!

– Могу и делаю. Я уже говорила об этом с Кентом.

Энн неловко кашляет, как будто сдерживалась, чтобы не издать ни звука. Я смотрю на нее, а затем – прямо в глаза Бобу.

– О, неужели? Я тоже поговорю с Кентом. Объясню ему, насколько ужасна такая реклама для фирмы.

– Сделай это, и я похороню тебя.

– Ха. Я с удовольствием посмотрел бы, как ты попробуешь. – Боб оглядывает мой кабинет. – Я буду хорошо выглядеть здесь, когда они смогут надрать тебе задницу.

– Ты даже в своем собственном кабинете плохо выглядишь.

Я возвращаюсь к своему делу, перекладывая бумаги. Его угрозы пусты, но мне не нужно, чтобы он снова взъерошил перья Кенту. Я уже ступила на тонкий лед.

– Следи за собой, Сара.

Я оставляю за ним последнее слово, потому что это всё, что у него есть. Он может злиться из-за рекламы, но не может злиться из-за того, что я защищаю Адама. Я должна была это сделать. Это единственный способ.

– Ты в порядке? – Энн садится напротив меня.

– Да. Не беспокойся о нем. Он просто чересчур переживает за фирму. – Я замечаю на столе коробку конфет с прикрепленной открыткой. – Что это?

– Это прибыло, когда я входила.

Открываю конверт и вытаскиваю открытку. В ней говорится:

Это ни в коем случае не сравнится с подготовкой к вступительным экзаменам по праву, но я знаю, как ты справляешься со стрессом. Шоколад! Целую и обнимаю, Мэтью.

Я слегка улыбаюсь, вспоминая, как мы с ним ходили на шоколадные пробежки в середине наших учебных занятий. Открываю коробку, выбираю кусочек и сую его в рот.

– Хочешь?

– Конечно, – Энн берет один и откусывает. – От кого это?

– От Мэтью. – Я беру еще одну.

– Клянусь, он неравнодушен к тебе.

– Он – гей.

– Да, но он был бы верен тебе, – говорит Энн с полным ртом шоколада.

– Это не так работает.

– Может, он по крайней мере бисексуал… – Она слегка улыбается.

– Сомнительно, – я закатываю глаза.

– Хорошо. Я получила ответ по поводу Джесси Хука, – говорит Энн, быстро покидая мой офис и возвращаясь с папкой файлов.

– Основные моменты?

– Тридцать два года, живет один в Гейнсвилле, бросил среднюю школу, никакой истории работы. Судя по его странице в «Фейсбуке»[32], он, кажется, занимается внештатным писательством и рисованием на стороне. Его семьи в о́круге нет; не знаю, как он здесь оказался. Никогда не был женат, детей нет. Жуткий отшельник.

– Зарегистрированный номер телефона?

– Да. Он соответствует одному сообщению и дюжине пропущенных звонков в телефонной истории Келли. Джесси написал ей «Прости» в ночь убийства, а за пару дней до этого все звонки были нерегулярными.

– Он может быть нашим парнем, – размышляю я.

– Это, по крайней мере, стоит изучить.

– Я собираюсь вернуться в город. Ты позвонишь шерифу Стивенсу и попросишь его встретиться со мной в «Кофе Сета»… примерно через два часа?

– Конечно, – она сразу же встает, чтобы позвонить.

Мой телефон вибрирует. Это сообщение от свекрови.

Я уезжаю из города и вернусь завтра. Беспокоиться не о чем.

Я закатываю глаза. Если мне не о чем беспокоиться, тогда почему она вообще написала мне? Фу. Она невозможна.

Я засовываю телефон в карман, закрываю коробку конфет и кладу ее в сумку. Прежде чем уйти, делаю несколько глотков смузи и откусываю от сэндвича. Я начинаю немного уставать от поездок между Вашингтоном и округом Принс-Уильям, но у меня нет времени.

Мне нужно выяснить, кто этот третий парень. Он может быть ответом и, возможно, знает о Келли и ее прошлом больше, чем кто-либо другой. Пока не смогу увязать эту ниточку, я всегда буду задаваться вопросом, чего же я не знаю.

34

Адам Морган

Я получил сообщение от Ребекки, журналистки, которую я попросил помочь, раньше, чем ожидал. На самом деле я не был уверен, что вообще получу от нее весточку. Она позвонила мне вчера поздно вечером и сказала, что приедет в понедельник днем. Ребекка работает быстро. Она получила все, о чем я просил. Я не знаю, как она это сделала, но мне все равно, пока это очищает меня от клейма преступника. Я встал, принял душ, побрился и оделся. Это было настоящее достижение, поскольку последние пару дней я был настоящим неряхой. Я даже прибрался. Не смогу вынести еще одну ночь, проведенную на диване. У меня болит спина, но лучше диван, чем койка в тюрьме.

Поскольку наш матрас был выброшен во время уборки места преступления, я заказал новый онлайн. Я не получу от этого много пользы, если меня осудят, но в то же время я выбрал самый дорогой, с простынями с самым большим количеством нитей, самыми мягкими подушками и наматрасником. Если это мои последние две недели в собственной постели, пусть они будут роскошными. Сара не звонила с момента нашей встречи в пятницу вечером. Я надеялся, что она заглянет снова, но после того, как в новостях появилась эта история, я предположил, что она затаилась.

…Я сижу на диване, одетый в старые джинсы и фланелевую футболку, листаю свой потрепанный экземпляр «Исправлений», задаваясь вопросом, почему моя карьера не пошла по тому же пути, что и у мистера Франзена[33]. Но мне достаточно прочитать всего одну страницу его произведения, чтобы осознать, почему.

Звонит телефон, и я наклоняюсь, чтобы поднять трубку. Даже не успеваю поздороваться.

– Адам! Это Дэниел. Отличные новости! У меня уже есть несколько предложений.

– Ты что, продал книгу? Я даже не соглашался ее писать.

– Адам, ты и я – одно и то же. Мы оба любим деньги. Не будь идиотом. Это шанс, который выпадает раз в жизни. Я говорю о семизначных цифрах, контрактах на фильмы и прочей ерунде.

Он замолкает, ожидая, что я соглашусь. Я слышу его тяжелое дыхание от перевозбуждения.

Мои глаза загораются, когда я думаю о деньгах, славе и власти. На моем лице появляется улыбка, и чем дальше, тем больше я мечтаю о том, какой могла бы быть моя жизнь.

– Отлично. Но я собираюсь написать правду. Никакой собачьей чуши под названием «Я – убийца».

– Это прекрасно. В наши дни людям больше нравится тру-крайм. Я устраиваю аукцион, так что приступай. Я буду на связи, приятель.

Телефон щелкает, я откладываю трубку и мгновение сижу в оцепенении. Черт возьми. Все мои мечты наконец-то сбудутся. Я сажусь за свой стол. Эта история сделает мою карьеру, она заставит людей узнать, кто такой Адам Морган! Хрустнув костяшками пальцев, открываю пустой документ в «Ворде».

«Адам Морган: Убийство, которое он написал».

Раздается стук в дверь. Я удивленно поворачиваюсь, и тут до меня доходит. Черт, я совсем забыл о Ребекке! Я не могу позволить ничему встать на пути выяснения правды. Эта книга ничего не будет значить, если я останусь гнить в тюремной камере или, что еще хуже, умру. Закрываю ноутбук и спешу открыть дверь. Ребекка входит прежде, чем я успеваю ее пригласить. Ее волосы собраны в тугие локоны, щеки алеют румянцем.

– Это было быстро, – говорю я, когда она снимает пальто и шляпу и садится на диван.

– Я работаю быстро, а у вас не так много времени, – говорит Ребекка, подбирая «Исправления»; бросает на нее взгляд и кладет на кофейный столик. – Если б только он мог быть моим преподавателем литературы… – На ее лице хитрая улыбка.

– Тогда вы не учились бы в местном колледже, не так ли? – Моя ревность прорывается наружу. Я могу сказать по ее глазам: она знает, что ее комментарий сделал свое дело. Проницательность Ребекки впечатляет. – В любом случае вы правы: у меня не так много времени. Принести что-нибудь выпить?

Ребекка качает головой, и я присаживаюсь к ней на диван. Она достает пару папок с файлами и раскладывает их перед собой.

– Готовы?

Я киваю.

– Хорошо. Итак, первого мужа Келли, ну или Дженны, звали Грег. Они были женаты полтора года. Поженились, когда им было по двадцать. Вы уже знаете об убийстве, уликах и о том факте, что Скотт Саммерс помог ей выйти сухой из воды. Они вдвоем уехали из Висконсина после того, как дело было закрыто, и обосновались здесь, в округе Принс-Уильям, штат Вирджиния…

Она листает бумаги. Я выбираю случайные страницы и просматриваю их. Бо́льшую часть из этого я уже знаю.

– Где новая информация? Его семья или что-то в этом роде?

– Я доберусь и до этого. Да, его родители все еще живы, но я не смогла много узнать о них. Отец работает в сфере коммерческой недвижимости, а мать много занимается волонтерской работой. Не похоже, чтобы они имели к этому какое-то отношение. Им за шестьдесят. Сюда их не притянешь.

Да, это похоже на правду. Я не могу представить, что моя собственная мама может быть замешана в каком-то жестоком убийстве. Но опять же, Гарольд Шипман, он же Доктор Смерть[34], убивал людей, когда ему было за пятьдесят, а одна пара из Миссури увлеклась убийством бродяг в свои семьдесят. Так что возраст на самом деле ничего не значит. Если больше ничего не выяснится, попрошу Ребекку покопаться поглубже в том, где они находились, когда Келли была убита.

– Дело вот в чем. У Грега был брат. Его зовут Николас Миллер. Основываясь на том, что я смогла раскопать – а это не так уж много, – я полагаю, что он живет в этом районе.

Это должен быть он. Кто еще мог захотеть убить Келли?

– Где он живет? Где он работает? Давайте найдем его.

Вот и всё. Это мой спасательный круг. Мое чудо. Все будет хорошо.

– Видите ли, в чем дело… Я позвонила домой и поговорила с его матерью. Разговор, который у меня был с ней, также объясняет, почему я не думаю, что родители имеют к этому какое-то отношение. Она была такой дружелюбной и милой… Мне понравилось разговаривать с ней. Я могла бы просто регулярно звонить ей, раз моя собственная мама такая дура.

– Хорошо, переходите к делу. Мы можем поговорить о ваших семейных проблемах после того, как я вылезу из этого дерьма.

– Простите. Я спросила о Николасе, потому что, когда вытащила справку о Греге, увидела, что у него был старший брат. Мать сказала мне, что он навестил ее и на днях уехал, чтобы вернуться в Мэриленд.

– Мэриленд? Это не Вирджиния.

– Верно, но это очень близко. Города, в которых он мог бы быть, находятся менее чем в двух часах езды. Он мог бы легко это сделать.

– Как нам его найти?

– Я всё еще ищу. Я не смогла найти Николаса Миллера, но нашла несколько однофамильцев. Я собиралась начать с них и выяснить, знаком ли он кому-нибудь. Это не такое уж распространенное имя, так что, возможно, мне повезет.

– Насколько не распространенное?

– У меня есть список из семидесяти двух человек с одинаковой фамилией в радиусе двух часов пути, и поскольку вы особо ничем не заняты, я подумала, что вы могли бы помочь мне с половиной этого списка. – Ребекка протягивает мне страницу с именами, адресами и номерами телефонов.

– В моем списке около пятидесяти имен. Это не половина.

– Я знаю. Но у некоторых из них нет номеров, так что мне придется нанести несколько визитов на дом. На вашем месте я бы не жаловалась. На кону ваша жизнь.

– Поверьте мне, я это знаю, – я закатываю глаза.

– Отлично. Что ж, работайте над этим, а я вернусь завтра. Позвоните мне, если что-нибудь найдете.

– И вы делайте то же самое.

– Разумеется.

Прежде чем она уходит, я зову ее по имени. Ребекка поворачивается.

– Берегите себя.

Она улыбается, кивает, а затем оставляет меня со списком телефонных номеров. Один из них может быть моим выигрышным билетом – в моей собственной лотерее. Я беру трубку и начинаю набирать номер.

35

Сара Морган

Энн сообщила, что шериф Стивенс выразил ей сожаление по поводу невозможности встречи со мной. Я не уверена, в чем заключается его намерение, но собираюсь это выяснить. У меня нет времени на его игры. Время уходит, и Стивенс должен помочь мне, хочет он этого или нет. Я не знаю, что именно изменилось. Он перешел от кокетства и заверений, что поможет мне во всём, к внезапному исчезновению в доме у озера и полному игнору. Я даже не могу вспомнить, что произошло, что заставило его поведение полностью измениться. Что-то, что сказал Адам? Угрожал ли тот ему?

Адам вел себя немного странно в тот вечер, но я предположила, что это из-за того, что его обвиняют в убийстве и что, если мы проиграем, он будет приговорен к смертной казни. Я бы тоже вела себя странно.

Я еду прямо в полицейский участок, чтобы встретиться с шерифом Стивенсом, прежде чем тот уйдет на целый день. Мне нужна его помощь в поисках Джесси Хука, мне нужны полицейские ресурсы, чтобы выяснить всё, что можно о нем узнать, и установить, совпадает ли его ДНК с тем третьим набором. И потом, есть та фотография, которую кто-то отправил Адаму. Кто бы это ни был, он что-то знает. И я все еще хотела бы взять интервью у Скотта Саммерса и его самоуверенного партнера Маркуса.

Влетаю на парковку полицейского участка и врываюсь прямо через парадные двери, в «лабутенах» на огромных каблуках, белом платье и пиджаке соломенного цвета.

– Мне нужно увидеть шерифа Стивенса, – говорю я женщине, работающей за стойкой регистрации. У нее скучный и усталый вид. Изможденная работой. Да, вероятно, это лучшее словосочетание для нее.

– А вы кто такая?

– Сара Морган.

– Я посмотрю, свободен ли он.

Она возвращается через несколько мгновений.

– Извините, он сейчас занят. Вы можете вернуться позже.

– Послушайте, леди, я потратила больше часа, чтобы добраться сюда. Я сейчас же пойду к нему!

Секретарша закатывает глаза, и как раз перед тем, как она собирается снова заговорить, чтобы сказать мне «нет» или «вам придется подождать», я пробегаю мимо ее стола. Она велит мне остановиться и следует за мной. Эта женщина немного полновата и старовата, так что ей не сравниться со мной. Даже с учетом моих каблуков. Я распахиваю дверь в кабинет. Шериф Стивенс сидит там и ест сэндвич. Он смотрит на меня и бросает еду на стол.

– Черт возьми, Мардж!..

– Прошу прощения, сэр. Она просто пробежала мимо меня. Упрямая маленькая нахалка, – говорит Мардж, пытаясь схватить меня за руку. Я толкаю ее локтем, и она сгибается пополам. Вхожу в кабинет, разглаживаю платье и сажусь.

– Я так счастлива, что вы смогли втиснуть меня в свой график…

Шериф Стивенс прогоняет Мардж, признавая свое поражение.

– Что вам нужно, Сара? – спрашивает он, откидываясь на спинку стула.

– Ваша помощь.

– Я же сказал, что не могу больше тратить ресурсы на это дело. Обвинения уже предъявлены.

– Что случилось? Вы сказали, что поможете мне, несмотря ни на что, и что будете рядом со мной, несмотря ни на что. – Мои глаза сужаются.

– Всё изменилось.

– Что изменилось?

– Для начала, я не нашел никаких новых доказательств. – Шериф складывает руки перед грудью, прижимая кончики пальцев друг к другу.

– Потому что вы не смотрели.

– Не смейте подвергать сомнению мое расследование. И я думаю, что это Адам.

Мои глаза расширяются.

– Почему вы вдруг так подумали?

– Эта мысль всегда была в моей голове. Я просто предположил, что, возможно, были и другие варианты, но мы не смогли их подтвердить. Дело закрыто.

– Это так не работает.

– На самом деле вы, как никто другой, должны знать, что именно так это и работает. Вот вам и система правосудия, – он пожимает плечами.

Я скрещиваю руки на груди, показывая, как я недовольна.

Конечно, именно так работает система правосудия. Я это знаю, и мне не нужно, чтобы шериф мне это говорил. Мне нужно, чтобы он выяснил, кому принадлежит третий набор ДНК и знает ли что-нибудь этот Джесси Хук. Стивенс в мгновение ока превратился из милого джентльмена в полного мудака.

– Что ж, вам повезло. Я выполнила вашу работу.

– Моя работа по этому делу закончена, миссис Морган. А теперь вы можете покинуть мой кабинет, – он указывает на дверь.

– Тогда кто такой Джесси Хук?

Он бросает на меня озадаченный взгляд.

– Это имя ни о чем мне не говорит.

– Вот именно. Я так и думала. Джесси Хук был немного одержим Келли, практически преследовал ее. Ее коллега Бренда сказала, что всякий раз, когда она видела Келли, Джесси был рядом. Интересно, насколько близко он к ней подобрался и видел ли ее в ту ночь. Или, может быть, он был там? Может быть, он это сделал? Может быть, он видел человека, который это сделал? Или, может быть, он не был третьим мужчиной в ее жизни, но знает, кто этот мужчина? – Я улыбаюсь и поднимаю брови.

Стивенс молчит. Я вижу, как он обдумывает всё, что я сказала. Бросаю на стол папку со всем, что у нас есть на Джесси. Шериф пролистывает ее. На третьей странице – большая фотография Джесси, взятая из старой газеты. Какая-то художественная выставка. У него лохматые каштановые волосы и холодный взгляд. Он не улыбается, но, кажется, доволен собой.

– Я видел этого парня где-то поблизости, – говорит Стивенс.

– И что?

– Я займусь этим, – он закрывает папку.

– Я бы хотела быть там, когда его будут допрашивать.

– Сара, вы не работаете в полицейском управлении.

– Мне всё равно. Я хочу быть там, и я буду. Как скоро вы сможете его найти?

Шериф раздраженно трет лоб. Он знает, что я не сдаюсь и что споры со мной не принесут ничего хорошего.

– Отлично. Я могу вызвать машину, чтобы привезти его в течение часа.

– Идеально. Я буду в зоне ожидания. Напишите мне, когда он приедет.

Шериф Стивенс кивает. Когда я выхожу из его кабинета, он останавливает меня:

– Хотите, я составлю вам компанию?

– Нет, я думаю, что с меня довольно вашего общества.

Выхожу из его кабинета и достаю свой телефон, посылая Энн сообщение.

Мы убедили его. Я вернусь сегодня после обеда.

36

Адам Морган

Я прозвонил половину списка, но безуспешно. Никто ничего не слышал о Николасе Миллере. Я решаю сделать перерыв и наливаю себе виски. Мой графин пуст, но рядом с ним стоят две полные бутылки скотча, любезно принесенные Сарой. Я наливаю двойную порцию, залпом выпиваю ее, а затем наливаю еще одну. Медленно потягиваю напиток, пока разжигаю огонь.

На улице всё еще светло, но мне наплевать. Я задергиваю шторы и делаю дом настолько темным, насколько это возможно. Теперь только камин дает хоть какой-то свет. Это то, что я чувствую прямо сейчас, – мрак, безнадежность. Просто жду, когда пройдет мое время. Делаю глоток. Возможно, чем медленнее я буду пить, тем медленнее будет проходить мое время.

Я сижу так добрых двадцать минут, погруженный в депрессию. Таков мой конец? Единственная ошибка разрушила мою жизнь. Разве это справедливо? Насколько всё это справедливо? Есть много вещей, которых я заслуживаю, но тюрьма или казнь – не одно из них. Думаю, это та жизнь, которую я выбрал. Это тот путь, по которому я решил пройти. Вот так.

После того как виски проникает в кровь, я пытаюсь позвонить Ребекке и попадаю на голосовую почту.

– Привет, Ребекка, это Адам. Я уже закончил почти половину списка – и ничего. Надеялся, что вам повезет больше. Прямо сейчас у меня перерыв, но скоро я продолжу. Если хотите прийти на ужин, не стесняйтесь. У меня в морозилке есть пара стейков. В любом случае поговорю с вами позже. – Я заканчиваю сообщение. Это приглашение на ужин – вина выпитого виски.

Делаю еще один звонок. Гудки идут и идут, а потом появляется голосовая почта Сары.

– Привет, Сара. Это я, Адам. Я думал о тебе. Я скучаю по тебе. Пожалуйста, позвони мне. Я люблю тебя… Сара… – Я замолкаю и даю отбой.

Наверное, она слишком занята, чтобы перезвонить мне. Я звонил ей раньше, и она отвечала. Я знаю, что в пятницу вечером произошло что-то странное, но полагал, что это был приятный момент. Думал, что начался прогресс. Я не прикасался к коробке с уликами, которую она принесла. Я всё еще думаю, что за смерть Келли ответственен кто-то из ее прошлого. Если кто-то убил человека, которого я люблю, я никогда не простил бы этого. Никогда. Я подождал бы, пока у меня не появится возможность отомстить, даже если на это уйдут годы или вся моя жизнь. Я искренне верю, что это сделал брат Грега. Это единственное объяснение.

С другой стороны, это может быть Скотт. Мне нужно снова поговорить с ним и по-настоящему прочувствовать его. В прошлый раз он застал меня врасплох, но на этот раз я буду готов. Я должен проверить, смогу ли уговорить его прийти в дом. Может быть, Сара тоже будет здесь, чтобы прочитать его мысли. Это всегда было ее даром – читать людей; однако она не делала этого всё то время, когда я встречался с Келли. Возможно, она потеряла хватку…

А еще эта фотография. Кто мог нас видеть? Скотт? Или, может быть, кто-то из его близких?

…Входная дверь открывается и закрывается. Входит мама. Она одета в длинное черное пальто и туфли на каблуках. Ставит на кухонный стол две сумки с продуктами.

– Почему здесь так темно? – сразу же спрашивает она, раздвигая все занавески и впуская поток сияющего света.

Я щурюсь и тру глаза, вставая с дивана.

– Господи, мам…

– Ты не можешь жить в пещере. – Она возвращается на кухню и начинает распаковывать сумки.

Я складываю список телефонных номеров в груду бумаг и следую за ней на кухню. Не хочу объяснять про Ребекку и мое дополнительное расследование: мама задаст миллион вопросов и будет настаивать на помощи.

– Чем ты сегодня занимался?

– Выполнял кое-какую работу. Что принесла?

– Просто кое-какие угощения. Всякие закуски, сыр-«косичка», шипучки, йогурт. Все твои любимые детские вкусности.

– Сегодня у меня есть хорошие новости.

Она прекращает суетиться. Ее глаза загораются:

– Они снимают обвинения? Что, нашли настоящего убийцу?

– Нет, мам. Мой агент работает над сделкой по моей книге.

Мамино волнение спадает. Она открывает сырную упаковку и протягивает ее мне. Хлопает меня по плечу и улыбается. Вместо того чтобы очистить сыр, я просто откусываю кусочек с конца.

– Это всё говорит само за себя. Это здорово, мам. Он говорит о семизначной сумме и экранизации.

– О, милый… Это удивительно. Я горжусь тобой. Твой отец тоже гордился бы тобой. – Мама крепко обнимает меня, но я не уверен, что она вправду так думает, учитывая мою ситуацию.

– Чем ты занималась?

– Ходила по делам. Поговорила с несколькими адвокатами.

– Зачем?

– Убедиться, что у тебя наилучшая возможная защита. Оказывается, каждый адвокат, с которым я разговаривала, соглашался, что Сара более чем квалифицированна. Не знаю, верить ли их словам. Вероятно, это просто связано со всей шумихой вокруг расширения прав и возможностей женщин в наши дни…

– Мама, остановись.

– Хотя я удивлена. Я думала, адвокаты – жадные до денег охотники за скорой помощью, но ни один из них даже не был заинтересован в том, чтобы взяться за твое дело. По их словам, это безнадежно… Но это только потому, что они не знают моего сына, – она нежно щиплет меня за щеку.

– Это обнадеживает, – саркастически говорю я.

– Я знаю, что ты невиновен, медвежонок. Невиновные люди не попадают в тюрьму. – Она заканчивает раскладывать продукты.

– Это совсем не так. Есть некоммерческая организация, которая помогает оправдывать ошибочно осужденных людей.

– Как бы то ни было, ты не попадешь в тюрьму, так что тебе не придется беспокоиться об этом. Я прослежу, чтобы Сара покончила со всем этим как можно скорее. – Мама открывает газировку и протягивает ее мне. – Так вот, я просто зашла, чтобы завезти кое-какие продукты, прежде чем уеду из города. У меня есть обязательства, от которых я не могу отказаться, но я вернусь завтра.

Она целует меня в щеку и выходит из дома. Я открываю одну из конфет и откусываю. Сок вытекает наружу, пробуждая все мои вкусовые рецепторы к терпкому, сладкому вкусу. Именно таким я запомнил его в детстве. Дожевываю остатки, возвращаюсь в гостиную и беру список телефонных номеров. Я должен разобраться с этими цифрами. Невинные люди действительно попадают в тюрьму, но я не буду одним из них. Я беру трубку и начинаю набирать номер.

37

Сара Морган

Примерно через час за мной спускается шериф Стивенс. На вид он замкнут, но когда начинает говорить, то выглядит добрым. Как будто ведет битву с самим собой: как именно он должен вести себя со мной, как он должен относиться ко мне, как он хочет, чтобы я воспринимала его.

– Я готов, Сара. – Стивенс хлопает меня по плечу как раз в тот момент, когда я откусываю кусок от черствого сэндвича из торгового автомата. Я говорю ему «хорошо» и доедаю остатки. Он вернулся к тому, чтобы называть меня Сарой. Я не могу понять этого парня, но чувствую, что он что-то скрывает или, может быть, просто не делится со мной всей правдой. – Вы будете наблюдать за допросом из смотровой комнаты.

Пока мы идем, его рука натыкается на мою. Он извиняется и улыбается мне. Я улыбаюсь в ответ. Не знаю, почему.

– Прямо сюда.

Маленькая комната с большим смотровым окном, выходящим в комнату для допросов. То самое место, где Скотт напал на Адама и где я узнала подробности измены и лжи моего мужа. В кресле, где когда-то сидел Адам, – Джесси Хук. Я узнаю́ его по фотографии, хотя она была сделана много лет назад. Его лицо немного потрепано. Он худой и долговязый. Его лохматые пепельно-каштановые волосы, похоже, не расчесывались уже несколько дней. На нем огромное худи на молнии и джинсы. Он выглядит испуганным. Это то, что выделяется сильнее всего. Страх.

Он это сделал? Он знает, кто это сделал? Чего он боится? Или кого? Он кажется нервным типом, и иногда нервы воспринимаются как страх, но, возможно, это что-то другое? Может быть, я придаю этому слишком большое значение – надеясь, что у него есть ответы, которые я ищу. Я не из тех, кто будет ждать ответы. Я ищу их. Я ненавижу ждать. Я ненавижу не знать. Этому засранцу лучше рассказать то, что мне нужно.

– Я буду прямо там, если понадоблюсь. Просто скажите офицеру.

Минуту или две спустя шериф Стивенс садится напротив Джесси. Глаза последнего расширяются. Ему становится не по себе, он неловко ерзает на стуле. Я вижу, как его грудь поднимается и опускается, когда он глубоко вдыхает и выдыхает, оглядываясь по сторонам. Шериф Стивенс нажимает кнопку записи в конце стола. Он спокоен и собран, а вот Джесси начинает волноваться еще сильнее. Смотрит куда угодно, но только не на шерифа. Я ловлю его взгляд через одностороннее зеркало, и мне кажется, что он смотрит прямо на меня – как будто пытается что-то сказать тому, кто находится по другую сторону. Я сдерживаю себя, чтобы не ворваться и не задать все вопросы, на которые у меня не было ответов.

– Бренда Джонсон, сотрудница «Кофе Сета», сообщила нам, что вы часто навещали Келли Саммерс. Что вы приходили за несколько дней, недель, а то и месяцев до ее смерти. Это правда?

Этот вопрос, кажется, успокаивает Джесси. Он выпрямляется на стуле, убирает волосы с глаз и складывает руки перед собой

– Да, я знал о Келли Саммерс, поскольку часто посещаю «Кофе Сета». Мне действительно нравилось ее обслуживание.

Шериф Стивенс оглядывает его с ног до головы.

– Вам нравилось ее обслуживание?

– Да, – Джесси кивает.

– Что вы имеете в виду?

– Она была дружелюбна. Всегда снова наполняла мою чашку, и я каждый раз уходил из кафе удовлетворенным.

Шериф Стивенс бросает на него злобный взгляд, и именно тогда я задаюсь вопросом, не ведет ли Джесси какую-то собственную игру.

– Что вы подразумеваете под «удовлетворенным»?

– Хорошо обслуженным.

Я практически слышу, как шериф Стивенс мысленно стонет. Джесси, похоже, обрел уверенность, которой у него не было раньше. Я не уверена, что именно изменилось.

– Поскольку вы часто бывали в «Кофе Сета», то наверняка заметили всех, с кем Келли часто общалась.

– Я уверен, что заметил бы, – Джесси скрещивает руки на груди.

– Бренда упомянула, что вы были слегка одержимы Келли. Что ваше внимание было нежелательным.

– Это неправда. – Уверенность начинает покидать тело Джесси, как песок в песочных часах.

– Что неправда? – Шериф складывает руки на широкой груди.

– Я не был одержим Келли. Мы были друзьями.

– Но разве друг скажет другу оставить его в покое? Или попросит свою коллегу о помощи?

– Что вы пытаетесь сказать?

– Судя по всему, Келли было не по себе от вашего присутствия. Она просила своих коллег – в частности Бренду – заменить ее у вашего столика, когда бы вы ни пришли, потому что, цитирую: «Он доставляет ей дискомфорт». Как вы думаете, почему она говорила так?

Лицо Джесси становится пунцовым. Я вижу, как он делает большой глоток воздуха; волосы падают ему на глаза.

– Это ложь. Мы были друзьями. Она дала мне свой номер телефона и все такое… – Он ударяет кулаком по столу.

– Да, мы видели, что вы написали ей сообщение в ночь убийства. «Мне очень жаль». За что вы извинялись?

– Келли не отвечала на мои звонки. Я подумал, что она за что-то на меня злится. – К Джесси возвращается самообладание, и он просто пожимает плечами.

– Не похоже, что вы на самом деле были друзьями.

– Но мы были.

– Вы можете это доказать?

– Да, могу. Я знал, кто были ее друзья или, по крайней мере, люди, с которыми она часто встречалась. Один из них был полицейским. – Джесси вздергивает подбородок и поднимает брови.

– Вы имеете в виду офицера Саммерса, ее мужа? – Стивенс ерзает на стуле и кладет локти на стол.

В комнате воцаряется тишина, пока эти двое смотрят друг на друга. Джесси не двигается. Он просто смотрит. Мой телефон гудит снова, и снова, и снова. Я отвлекаюсь от допроса и смотрю на экран. Мне пришло четыре сообщения от Энн.

Сегодня у Адама была рыжая. Не знаю, кто она, но выясню.

Адам потратил 10 000 долларов в магазине матрасов и постельных принадлежностей.

Она – репортер.

За последние двадцать четыре часа Адам сделал двадцать два телефонных звонка на двадцать два разных номера.

Я пытаюсь переключить свое внимание обратно на шерифа Стивенса и Джесси Хука. Настроение в допросной изменилось. Из-за моей невнимательности не могу понять, что именно. Но изменилось.

Да, я попросила Энн присматривать за Адамом, но от ее усердия мне становится не по себе. Количество звонков… Я сказала, что хочу знать всё, но разве это не чересчур? И эта рыжая, которую он нанял, чтобы помочь ему… фу. Адам опять что-то скрывает от меня. Могла ли я ожидать меньшего? Нет. Именно поэтому у меня есть Энн, которая держит ситуацию под контролем. Мне не нужны сюрпризы, подобные Джесси. Я снова переключаю свое внимание на комнату для допросов.

– Вы когда-нибудь видели, как офицер Скотт Саммерс причинял вред Келли Саммерс?

– Устно или физически?

– И то, и другое. Келли упоминала, что он причинял ей вред. Как физически, так и словесно. Можете ли вы это опровергнуть или подтвердить?

Джесси замолкает, оглядываясь вокруг, а затем снова смотрит на шерифа Стивенса:

– Я был свидетелем и того, и другого.

– Вы когда-нибудь видели Келли с Адамом Морганом?

– Да, видел.

Мой телефон снова жужжит. Я смотрю на него и вижу еще одно сообщение от Энн.

Боб спрашивает о тебе. Он выглядит злым… как обычно.

Я буду сегодня днем.

Дверь открывается. Я на мгновение поднимаю взгляд и понимаю, что вошел помощник шерифа Хадсон. Я действительно не могу иметь с ним дело прямо сейчас.

– Чем обязана такому удовольствию, помощник шерифа? – Я не поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

– О, мы начинаем с любезностей?

– Отлично. Какого хрена ты здесь делаешь?

Он улыбается:

– Так-то лучше. Я здесь просто чтобы немного развлечься.

– Развлечься?

– Ага. Видите ли, при всех своих недостатках шериф Стивенс превосходно справляется с допросами. Мне действительно нравится наблюдать, как подозреваемые извиваются перед тем, как сломаться. Это почти искусство.

– Я могла бы на это купиться. Я тоже наслаждаюсь одним и тем же время от времени, но, думаю, вы здесь по другой причине.

– Пожалуйста, просветите меня, миссис Модный Адвокат.

– Ты здесь, чтобы прикрыть свою задницу. Убедиться, что если там будет сказано что-то лишнее, то это не станет сюрпризом. Чтобы было время спланировать выход из ситуации. Не знаю, что ты задумал, но твой босс занимается этим. Допрос записывается, так что ты сможешь просмотреть его позже в любое время. Итак, я спрошу еще раз: какого хрена ты здесь делаешь?

Маркус пристально смотрит на меня, гоняя по деснам комок табака. Его глаза бегают по моему лицу. Он пытается прочитать меня. Найти указания на то, каким должен быть его следующий шаг.

– Вы правы. Я могу посмотреть запись в любое время. И поскольку вы ясно дали понять, что не цените мою компанию, я думаю, мне пора. – Он подходит к двери и открывает ее. – Хорошего вам дня, миссис Морган.

Я показываю ему средний палец в качестве прощального подарка. Понятия не имею, что он задумал, но выглядит это подозрительно. Я добавлю его в свой список того, что нужно проверить в связи с делом Адама.

Когда я возвращаю свое внимание к комнате для допросов, шериф Стивенс поднимается на ноги. Джесси, похоже, испытывает облегчение. Мгновение спустя шериф присоединяется ко мне в смотровой.

– Всё прошло лучше, чем я ожидал, – говорит он, прислоняясь к стене.

– Вы собираетесь отпустить его? Так просто?

Я всё еще разрываюсь между перепиской с Энн, странным поведением Хадсона и допросом.

– Нет. Мы всё равно проверим его. У нас есть основания, а он готов сотрудничать. Вам не о чем беспокоиться.

Я киваю. Я не совсем удовлетворена его ответом, но на данный момент лучше взять то, что предложено.

– Что вы об этом думаете?

– Джесси ничего не знает. Я думаю, он просто был влюблен в Келли. Был ли он близок с ней? Нет. Думал ли он, что они близки? Да.

– Он был влюблен в нее?

– Скорее всего.

– Он сказал что-нибудь ценное?

– Маловероятно. Но мы проверим его ДНК, и если обнаружится совпадение с третьим набором, это даст нам больше информации и повод задержать его для более тщательного допроса.

Этот ответ дарит ощущение, что я снова всё понимаю, даже если я этого не чувствую. Но всё равно тут есть что-то неправильное.

– Вас подвезти?

– Нет, спасибо. Сколько времени потребуется на получение результата теста ДНК?

– Двадцать четыре часа с момента отправки в лабораторию.

– И вы сразу же дадите мне знать?

– Конечно.

Я ухожу, надеясь, что шериф так и сделает. Не знаю, почему он вдруг решил помочь мне. Что изменилось? Может быть, верит, что Джесси имеет отношение к смерти Келли? Или думает, что Джесси что-то знает? Это должен быть Джесси. Он должен быть третьим набором ДНК. Ни один свидетель не упоминал о другом мужчине. Видимо, Келли держала его в секрете. Но почему? Ведь Адама она особо не прятала…

Надеюсь, что третий набор ДНК совпадет с ДНК Джесси. Я устала от этой погони за дикими гусями[35], и меня тошнит от того, что у меня нет ответов на все вопросы. А теперь я должна положить конец тому, что, черт возьми, задумал Адам.

38

Адам Морган

Виски украл некоторые из моих воспоминаний. Надеюсь, что я не получил важную информацию из вчерашних телефонных звонков, потому что не уверен, что смог бы ее запомнить. Я решил начать с последнего телефонного номера, который смог вспомнить.

Еда и крепкий сон определенно пошли мне на пользу. Я снова начинаю чувствовать себя собой – и под этим я подразумеваю безнадежность и депрессию, – но определенно трезвею. Мне грозит смертная казнь. Больше я ничего не могу чувствовать. Но от виски пока воздерживаюсь.

Беру трубку и начинаю набирать номер. И как только включается голосовая почта, входная дверь с грохотом распахивается.

– Адам!

Мне даже не нужно ее видеть, чтобы понять, что это она. Я мог бы узнать этот разочарованный голос где угодно, в любое время. Быстро вешаю трубку и пытаюсь выглядеть беззаботно лежащим на диване. Сара входит в гостиную. Она в бешенстве. Вот здорово… Что я натворил на этот раз? Это не может быть хуже, чем завести интрижку и оказаться под судом за убийство своей любовницы…

– Привет, милая, – говорю я с долей сарказма.

Я могу сказать по выражению ее глаз, что сейчас она видит во мне просто клиента, с которым нужно разобраться. Что случилось с Сарой, которая была здесь в пятницу вечером? Ее любовь, кажется, исчезла, и я не могу винить ее. На моем лице поселилась неряшливая, неопрятная борода. Я уверен, что мои глаза налились кровью, а под ними – мешки. Волосы в беспорядке, и я всё еще в пижаме и халате. И давайте не будем забывать о ситуации, в которую я всех нас втянул…

– Не говори мне «привет», милый. Что это за рыжая, телефонные звонки и десять тысяч долларов, которые ты потратил?

Ее глаза сужаются. Может быть, она действительно заботится обо мне? В первую очередь спросила о рыжеволосой… Ревнует? Я уже давно не видел, чтобы Сара ревновала. В конце концов, она может полюбить меня снова…

– Могу объяснить, – говорю я, поднимая руки вверх.

– Тогда объясни, – она садится на диванчик и закидывает одну ногу на другую.

– Хорошо, рыжеволосая… Ее зовут Ребекка. Она журналистка.

– Журналистка? Ты разговариваешь с журналисткой? Ты вообще знаешь, что тебя судят за убийство и на кону стоит смертная казнь?

– Я понимаю это больше, чем кто-либо другой.

Я стискиваю зубы. Вот в чем проблема: Сара обращается со мной, как с идиотом. Чего она ожидает? «О черт… Спасибо, что напомнила. Я совсем забыл, что нахожусь под домашним арестом в ожидании суда».

– Ты действительно понимаешь? – Это явно риторический вопрос.

– Она помогает мне.

– Она – журналистка. Ты для нее просто очередная история, и ты даже не знаешь эту женщину. Прямо сейчас происходит отбор присяжных, и последнее, что мне нужно, – чтобы что-то в средствах массовой информации повлияло на них. Тебе повезло, что СМИ раскопали прошлое Келли, потому что это пошло тебе на пользу с точки зрения общественного мнения. Но история, которая выставит тебя в нелестном свете, разрушит это. Понимаешь?

– У нас с Ребеккой есть соглашение. Она излагает мою версию событий, и я плачу ей за помощь в моем расследовании. – Я подаюсь вперед, упираясь локтями в колени.

– Мое расследование? Что, черт возьми, это значит? Происходит всего одно расследование, и это Джесси Хук. Что, по-твоему, ты делаешь, Адам? – Сара покачивает ногой вверх-вниз и поправляет юбку. Ее лицо краснеет, и она раздраженно вздыхает. Я знаю, что мое вмешательство беспокоит ее, потому что она думает, что знает лучше. Раньше я в это верил. Теперь – нет.

– Кто такой Джесси Хук?

– Вот именно. Ты понятия не имеешь, что происходит с твоим собственным делом. В этом-то и проблема, – говорит Сара с некоторой язвительностью в голосе.

– Я заперт здесь. Я не могу уйти. Поэтому, если ты мне ничего не говоришь, я ничего не знаю, а когда я ничего не знаю, то ищу всё подряд.

– Это угроза?

– Почему ты восприняла это как угрозу? – Я сбит с толку ее вопросом и изменившимся тоном. Сара неловко ерзает на стуле, а затем в очередной раз поправляет свой безупречный наряд.

– Нет, не бери в голову. – Она встает, берет коробку, которую принесла в прошлый визит, и бросает ее на кофейный столик. – Вот то, на чем ты должен сосредоточиться.

– Кто такой Джесси Хук?

Она фыркает.

– Джесси Хук часто бывал в «Кофе Сета». Коллега Келли сказала, что он был одержим ею и доставлял ей неудобства, поэтому мы его разрабатываем.

– И?..

– Мы проверяем его ДНК. Он может оказаться тем самым третьим набором. Шериф Стивенс допрашивал его около часа назад. Я была там, но немного отвлеклась. Я просмотрю запись.

– Приятно слышать, что ты отвлеклась, работая над моим делом, – саркастически говорю я.

– Но это ты меня отвлекал. Рыжеволосая. Деньги. Телефонные звонки. Не мог бы ты, пожалуйста, объяснить мне? – В ее голосе слышны гнев и раздражение.

– Как я уже сказал, Ребекка помогает мне разобраться с семьей первого мужа Келли. Я думаю, что кто-то из них виновен в ее смерти. – Встаю и наливаю себе стакан скотча.

– Это тупик, – многозначительно говорит Сара.

– Почему? Ты хотя бы проверяла это?

– Я верю, что это сделала полиция. И если честно, это просто кажется неправдоподобным.

– Ты веришь, что это сделала полиция? Я бы хотел надеяться, что мой адвокат не выстраивает стратегию, основываясь на вере. – Я опустошаю стакан и наливаю себе еще.

Я не могу иметь с ней дело прямо сейчас. Она верит… с каких это пор убеждения выигрывают дела? Мне нужны факты. Мне нужны доказательства. Какого черта она делает?

– Ты знаешь, что я имею в виду, Адам.

– Очевидно, что нет, – бросаю я ей вызов. Она вообще борется за меня? Или знает, что это безнадежно? Неужели она бросила всё в ту же секунду, как взялась за мое дело? Неужели для меня нет никакой надежды? Я откидываюсь назад и вниз, делая большие глотки скотча. Жжение в горле – единственное, что напоминает мне, что я всё еще жив.

– Разве не ты был убежден, что Скотт виновен в смерти Келли? А теперь ты убежден, что это сделал кто-то из ее прошлого… Определись уже.

– Скотт сказал, что никогда не причинял вреда Келли, и я думаю, что верю ему. Может быть, он действительно не имеет отношения к убийству Келли?

– Джесси Хук подтвердил, что был свидетелем того, как Скотт избивал и словесно оскорблял Келли. Зачем ему лгать?

– Подожди. Скотт это делал? Но он клялся, что это ложь! Какого черта Скотт стал бы мне врать? Почему его должно волновать, что я думаю? Что-то не сходится.

– Кто в здравом уме признается в жестоком обращении со своей покойной женой?

Она права. Я такой идиот… Просто мне показалось, что Скотт говорит правду. Он выглядел так, будто просто хотел помочь. Возможно, так оно и есть. Он мог быть жестоким, но это не значит, что он убил ее… Я не знаю, что думать. Конечно, он мог бы это сделать. У него вспыльчивый характер. Он засранец. Ему это могло сойти с рук. Ради всего святого, он же коп! Может быть, мне не стоит списывать его со счетов на основании одного разговора? Всё это полный бардак. Я не знаю, нашел ли верного человека или хотя бы верное направление. Но не могу сдаться сейчас. У меня осталось меньше двух недель до начала судебного разбирательства. Там должен быть кто-то. Тот, кто знает хотя бы что-то.

– Что всё это значит? – Сара указывает на бумаги рядом со мной.

Нужно было убрать их подальше. Она со мной не согласна, но я по-прежнему думаю, что в прошлом Келли нужно разобраться. В этих бумагах – вся информация, которую раздобыла Ребекка, а также список номеров, по которым мне нужно закончить обзвон. Сара подходит к дивану и начинает рыться в них, быстро просматривая всё, что попадает в поле ее зрения. Если она не верит, что это стоит изучать, тогда что она тут ищет?

– Это для моего расследования, – говорю я, пытаясь собрать листы в одну кучу. Мне не нужно, чтобы Сара смотрела это. Если она не собирается мне помогать, тогда ей незачем находиться здесь. Мне нужно поработать. Она смотрит на список телефонных номеров, просматривая их один за другим. Что она ищет? Или просто пытается успокоить меня? Пытается сделать вид, что воспринимает это всерьез? Какова ее конечная цель? Ее взгляд задерживается на мне чуть дольше, чем я ожидал. Затем Сара наконец откладывает листок.

– Да, ты зря тратишь свое время. – Она делает паузу. – На что ты потратил десять тысяч долларов?

– Тебе-то какое дело? Это были мои деньги – аванс за книгу, – с вызовом говорю я.

– Тогда ладно. Будем на связи. – Она встает и направляется к входной двери.

Почему Сара всегда спешит? Понятия не имею, кто она такая. Как она узнала о Ребекке, телефонных звонках и деньгах? Она наблюдает за мной? У нее есть кто-то, кто наблюдает за мной. Но почему? Чтобы помочь мне? Чтобы причинить мне боль? Чтобы держать меня в узде?

Прежде чем выйти из гостиной, Сара останавливается и оборачивается:

– Кстати, если ты окажешься в тюрьме и не закончишь книгу, я в конечном итоге верну этот аванс. Так что, пожалуйста, остановись. Ты тратишь мои деньги, придурок.

– Я думал, это наши деньги. Мы женаты. Помнишь? – огрызаюсь я, складывая руки на груди.

– О, так это был наш брак, когда ты был по уши влюблен в какую-то официантку? – Сара прищуривается, глядя на меня. Я на мгновение отвожу взгляд. Она меня поймала.

– Вот именно, – Сара топает ногой.

– Как бы то ни было, тебе больше не придется беспокоиться за свои деньги. Я пишу настоящее откровение, и за мою книгу уже идет война, – я ухмыляюсь.

У Сары отвисает челюсть.

– Ты, должно быть, издеваешься надо мной? Я надрываюсь над твоим делом, а ты превращаешь всё в чертов цирк! Ты и твоя ублюдская мать! – Она поднимает руки вверх. – С меня хватит.

Затем разворачивается и выходит из дома, хлопнув дверью.

39

Сара Морган

Еду обратно в город. Я в ярости. Мне нужно держать Адама в узде. Он подрывает мое расследование и мою карьеру своими выходками. Он опять слишком много пьет. Бутылка скотча была почти полной, когда я была здесь в пятницу, а теперь ее нет, и он опустошает вторую. О чем, черт возьми, он думает? Разговаривать с репортером… Обзванивать всех, кто мог иметь отношение к первому мужу Келли… Писать историю обо всем этом и обсуждать детали с литературным агентом, несмотря на запрет… Он ставит под угрозу всё чертово дело.

Я в отчаянии хлопаю ладонью по рулю.

– Черт! Черт! Черт!

Набираю номер Энн с помощью голосовой команды. Она берет трубку после первого же гудка.

– Привет. Как всё прошло с Адамом?

– Не очень хорошо. Он работает над своим собственным расследованием, общается с репортером и пишет «откровение»…

Сигналю мини-фургону, который слишком медленно едет передо мной. Обгоняю его и, проезжая мимо, выключаю сигнал. Внутри фургона маленькая пожилая женщина и мужчина. Что со мной не так? Адам меня достал… Я делаю глубокий вдох, пытаясь напомнить себе, что всё будет хорошо.

– Почему?

– Очевидно, он не доверяет мне.

– Но ты делаешь всё, что в твоих силах.

– Я даже принесла ему копии всех улик.

– Ты это сделала?

– Да. Но он даже не посмотрел их. Мне не помешала бы его помощь, еще одна пара глаз… Он много пьет, и это, должно быть, затуманивает его рассудок. Мне нужно, чтобы ты отключила телефон в доме у озера. Не хочу, чтобы он всё разрушил каким-то пьяным звонком.

– Что-нибудь еще?

– Назначь встречу с Бобом на завтра. Я должна убедиться, что в фирме всё идет гладко, так как не хочу снова оказаться в офисе Кента.

– Поняла.

– Я еду домой. Вернусь в офис утром.

– Береги себя, Сара. Увидимся утром.

Мой телефон жужжит. Я быстро бросаю на него взгляд. Это от Мэтью.

Поужинаем сегодня вечером? Скажем, в 7:30 вечера в «Кэпитал грилл»?[36]

* * *

Официант, одетый в ливрею, проводит меня через весь ресторан к столику, за которым сидит Мэтью. Там уже стоит открытая бутылка шампанского, а Мэтью одет в прекрасно сшитый костюм. Он встает, когда я подхожу, и обнимает меня, целуя в обе щеки.

– Извини, я опоздала… Пришлось иметь дело с выходками Адама.

– Не беспокойся. Чем он сейчас занимается? – Мэтью наливает бокал шампанского и предлагает его мне.

Я закатываю глаза, беру бокал и залпом опустошаю его.

– Он пьян. Набирает десятки случайных номеров. Пишет книгу о произошедшем и работает с репортером над своим собственным расследованием.

Я обозначаю воздушные кавычки, произнося «расследование», потому что это смешно.

– Мало что изменилось… – Мэтью смеется, делая глоток шампанского.

– Что это должно значить?

– У Адама всегда была склонность к драматизму.

– Не могу с этим поспорить. – Открываю меню и просматриваю его, хотя ела здесь десятки раз и всегда заказываю одно и то же: мраморную говядину с белыми грибами и бальзамическим уксусом пятнадцатилетней выдержки.

– Как твоя свекровь?

– Как обычно. Стервозная, осуждающая, грубая, снисходительная… Я упоминала стервозность? – Я ухмыляюсь.

– Конечно, она такая, – говорит Мэтью, махнув рукой.

– Она затронула тему моих родителей!

Он опускает подбородок.

– Серьезно? Что она сказала?

– В основном, что я должна отпустить всё это.

– Не обращай на нее внимания. Она просто жалкая сука.

Я слегка улыбаюсь ему, и Мэтью ободряюще сжимает мою руку. Мы поднимаем бокалы с шампанским, чокаемся и пьем. Он смотрит на меня.

– Ты знаешь, я всё еще не понимаю, почему ты защищаешь своего мужа в этом процессе.

– Потому что он мой муж, – я вздыхаю. – И независимо от того, через что он заставил меня пройти, в глубине души я люблю его.

– Любишь? – Мэтью одаривает меня почти что обвиняющей улыбкой.

– Очень, очень глубоко внутри, прямо сейчас, – я смеюсь.

Мэтью тоже смеется:

– Нужна сильная женщина, чтобы делать то, что делаешь ты.

– Но ты думаешь, что я сумасшедшая, раз делаю это?

Он закрывает свое меню.

– Честно?

– Конечно.

– Да. Тебе не следовало браться за его дело, и я сомневаюсь, что ты делаешь правильные выводы. Скорее всего, из-за того, что это чересчур личное. Я знаю, что Адам – ничтожество и дерьмо, но он действительно заслуживает надлежащей защиты.

– О чем ты говоришь? Какие неверные суждения я выношу?

Я закатываю глаза. Он прочищает горло:

– Ты быстро продвигаешь судебный процесс. Зачем?

– У меня есть свои причины, и это не твое дело.

– Это мое дело. Я помогаю в расследовании, помнишь?

Я раздраженно выдыхаю. Предполагалось, что это будет приятный ужин…

Почему он сомневается во мне и моих намерениях? Я делаю глоток шампанского и ставлю бокал на стол.

– Адам и Элеонора хотят скорейшего судебного разбирательства. Это их право.

– Ты должна посоветовать им поступить иначе, – Мэтью прищуривается.

– Мой босс тоже хочет, чтобы дело было закрыто быстро. Я не получаю долю прибыли, пока работаю над этим.

– Это не оправдание. Найди ему другого адвоката.

Я ударяю кулаком по столу, столовое серебро подпрыгивает.

– Ты знаешь, что я единственный адвокат, у которого есть шанс выиграть это дело.

Мэтью откидывается назад.

– Успокойся.

– Прости, – я поправляю приборы. – Я просто не понимаю, почему ты бросаешь мне вызов. Я думала, ты мой друг.

– Да, и именно поэтому я бросаю тебе вызов. Не хочу, чтобы твое личное участие затуманивало твое суждение. Ты – звезда среди адвокатов. Назови мне хоть одну вескую, законную причину, по которой ты торопишь суд. – Он складывает руки на груди и наклоняет голову.

Я бросаю взгляд на стол, на ресторан, а затем на Мэтью.

– Извращенное прошлое Келли просочилось в новости, и если мы сможем передать дело на рассмотрение присяжных, пока эта информация свежа в умах людей, это поможет посеять обоснованные сомнения в деле Адама.

Мэтью кивает.

– Мы не знаем, кому принадлежит третий набор ДНК, и незнание в некотором смысле может нам помочь, потому что если б мы знали, кому, а у этого человека имеется твердое алиби, то это ничего не значило бы для дела.

Мэтью снова кивает.

– То же самое с тем, кто отправил фотографию и угрозу. У человека не может быть алиби, если мы не знаем, кто этот человек.

Он улыбается мне.

– Это всё, что мне нужно было знать. Звучит яснее, чем я думал. А теперь давай есть.

…Пару часов спустя я вхожу в наш – или, лучше сказать, в мой – дом в Вашингтоне, неся коробку с остатками ужина и бутылку вина, которую купила на обратном пути. Надеюсь, Энн сможет отключить телефон в доме у озера к завтрашнему дню. Я не могу допустить, чтобы Адам всё испортил. Провожу вечер, потягивая вино и анализируя обстоятельства расследования. Задремываю около десяти, чего делать не собиралась, но вино…

Позже я слышу, как кто-то поднимается по лестнице. У меня было страстное желание… чего-то с тех пор, как началось это испытание. Я была не удовлетворена в течение довольно долгого времени, и мне нужно что-то, что угодно… Чувствую, как напряжение в воздухе слегка меняется. Знаю, что дверь открылась. Я больше не одна. Смотрю на потолок, но без света он начинает превращаться в сине-черные облака, водоворот чего-то запредельного. Я начинаю подниматься с кровати, и в комнате становится тепло. Она кажется мне более знакомой, чем когда-либо. Я чувствую на себе взгляды, кружащие вокруг меня, чувствую себя добычей, но не боюсь. Я одета в кружевные трусики и кружевной лифчик, как кусок мяса, украшенный гарниром для презентации. Матрас давит, и я чувствую на себе чужое дыхание. Мягкие руки скользят вверх по моему животу, а затем хватаются за мои груди, лаская их. Мое дыхание учащается. Я хочу этого так сильно, как ничего в своей жизни. Чувствую, как в моих трусиках становится липко. Ощущение трения усиливается, когда я начинаю стонать, а затем что-то оказывается внутри меня. Каждое мое желание исполняется, как будто мысли в моей голове проецировались на стену и расшифровывались. К тому времени когда достигаю кульминации, я чувствую себя более истощенной, чем когда-либо за последнее время. Сон быстро овладевает мной, когда я опускаюсь обратно на кровать.

Просыпаюсь на следующее утро – в постели рядом со мной пустота. Я не могу дождаться того дня, когда эта дыра заполнится навсегда. Я решила, что независимо от исхода судебного процесса разведусь с Адамом. Я собираюсь делать то, что лучше для меня, и, черт возьми, самое время это сделать. Если Адама признают невиновным, у него будет возможность начать свою жизнь сначала – я просто не буду в этом участвовать.

Мой телефон жужжит, и я беру трубку. Это сообщение от Энн, в котором говорится, что Боб перенес нашу встречу на 8:30 утра.

Я отвечаю, что буду там. Черт возьми, Боб… Быстро собираюсь и несусь в офис. Обычно я прихожу гораздо раньше, но из-за ночного посетителя сегодняшнее утро началось с опоздания. Энн протягивает мне чашку кофе, как только двери лифта открываются. Она выглядит бодрой и жизнерадостной, несмотря на происходящее. Журналисты пытались проникнуть в здание, чтобы взять у меня интервью, и неоднократно звонили в офис. Энн проделала огромную работу, чтобы держать их подальше.

– Доброе утро, Сара. Боб уже в твоем кабинете, – говорит она с жалостью во взгляде.

Я бросаю взгляд на часы.

– Почему? Еще даже нет четверти девятого.

– Не знаю. Я пыталась заставить его подождать, но он настоял на своем. Извини.

– Это не твоя вина. Боб, ладно… Боб. Не отвечай на звонки, пока я не разберусь с ним.

…Боб смотрит в одно из окон и оборачивается на звук открывающейся двери.

– Мило, что ты присоединилась ко мне, – ухмыляется он.

– Ты пришел на пятнадцать минут раньше. – Я кладу свою сумку на стол и обхожу его, чтобы добраться до своего места. – Чего ты хочешь?

– Поговорить. – Он подходит к другой стороне моего стола и садится.

– Мы не разговариваем, – говорю я, поджимая губы.

– Мы делаем это сейчас. Я хочу знать, какова ситуация у твоего мужа.

– Это не твое дело.

– Чем я могу помочь?

– Мне не нужна твоя помощь. Почему ты вообще хочешь помочь?

– Потому что всё это плохо сказывается на фирме. Я хочу, чтобы всё было спокойно.

– Я справляюсь с этим.

– Тогда почему мне звонят журналисты?

Я перекладываю кое-какие бумаги.

– Ты отвечаешь за пиар для фирмы, так что, наверное, именно поэтому. Но если действительно хочешь помочь, ты мне нужен…

Я прерываюсь на полуслове из-за его звонящего телефона. Боб поднимает палец, смотрит на номер и бросает на меня странный, но пытливый взгляд. Затем отвечает на звонок.

– Боб Миллер… – Он замолкает на несколько мгновений. – Вы ошиблись номером.

– Репортер?

– Что-то в этом роде… Пауза. – Итак, что ты говорила?

– Поскольку ты знаком с репортерами в этом районе, мне нужно, чтобы ты позаботился о Ребекке Сэнфорд.

– Как именно мне нужно это сделать?

– Она вмешивается в расследование, и необходимо прекратить это. Ты справишься?

– Справлюсь ли? Это мило, Сара. Считай, что дело сделано. – Боб смеется и встает со стула. – Я буду рядом, если понадоблюсь.

Энн, шаркая ногами, входит как раз в тот момент, когда он уходит.

– Что это было?

– О, просто Боб ведет себя самоуверенно, как и обычно.

– Только что позвонили из телефонной компании и подтвердили, что телефон в доме у озера отключен.

– Это здорово. Одним поводом для беспокойства меньше, – говорю я, просматривая стопку бумаг.

– Ты выяснила, кому звонил Адам?

– Не о чем беспокоиться – всё под контролем.

Надеюсь, что я права. Адаму лучше не вмешиваться в это дело. Мне и так нелегко.

Энн кивает и выходит из моего кабинета, когда на ее столе звонит телефон. Несколько мгновений спустя она разговаривает со мной по внутренней связи на моем настольном телефоне:

– Шериф Стивенс на первой линии.

Я отвечаю на звонок.

– Приятно слышать ваш голос, Сара.

Отлично, мы снова обращаемся друг к другу по имени.

– Что я могу для вас сделать?

– Пришли результаты анализа ДНК. Это не Джесси.

Дерьмо… Как это мог быть не он? Я была убеждена, что это он. Но если не Джесси, то кто? Может быть, этот третий набор ДНК не имеет отношения к делу? Но я должна это выяснить. Должна закрыть все пробелы.

– Вы уверены?

– На сто процентов.

– Что теперь?

– Я мало что могу сделать, поскольку дело закрыто, но буду держать ухо востро ради вас и дам знать, если что-нибудь найду или услышу.

– Спасибо, – говорю я, чувствуя себя побежденной.

– Мне жаль, Сара. Я знаю, что всё было… сложно, но если вам что-нибудь понадобится, пожалуйста, дайте знать.

– Да. Спасибо, шериф, – говорю я и вешаю трубку.

Ударяю кулаком по столу. Я не могу смириться с тем, что Стивенс мечется туда-сюда. Я не знаю, какова его точка зрения. Он пытается помочь мне – или себе? Но мне некогда беспокоиться об этом. У меня заканчивается время, а я ни на шаг не приблизилась к получению ответов, в которых отчаянно нуждаюсь.

40

Адам Морган

Я провел бо́льшую часть прошлой ночи за обзвоном. Я был пьян, настолько, что по некоторым из номеров пришлось звонить еще раз. Что, черт возьми, со мной не так? Я ничего не могу с собой поделать. Ребекка должна была заехать сегодня утром – или, по крайней мере, я помню, что она сказала мне это прошлой ночью. Хотя я могу ошибаться. Как бы то ни было, мне осталось сделать всего пять звонков, и лучше сделать их до того, как она приедет.

Впервые за несколько дней я принимаю душ, подстригаю бороду (я решил оставить ее) и одеваюсь в приличную одежду: джинсы и футболку. Приготовив кофе, сажусь на диван с телефоном. Набираю первый номер и получаю голосовое сообщение от женщины, которая говорит, что ее зовут Гретхен. Я вычеркиваю этот номер из списка. Набираю второй номер, и мне отвечает женщина. Она не понимает, о чем я говорю. Вычеркиваю и этот номер.

Набираю третий номер, и трубку берет мужчина. Он также понятия не имеет, кого я имею в виду. Он немного груб и вешает трубку.

Четвертый номер – старик, который говорит так, будто ему сделали ларингоэктомию[37]. Я вешаю трубку, когда он пытается рассказать мне историю своей жизни. Он стар и одинок и, похоже, в одной лодке со мной. В лодке с теми, у кого не хватает времени.

Пятый и последний номер отвечает почти сразу. Мужчина говорит так быстро, что я пропускаю его имя – кажется, Роб. И сразу же пускаюсь в объяснения.

– Привет. Я ищу Николаса Миллера. Он брат Грега Миллера и шурин Келли Саммерс. Меня зовут Адам Морган. Мне очень нужно поговорить с Николасом. Это вопрос жизни или смерти.

Это мой последний звонок. Я надеюсь, что этот человек знает его. Если нет, то Ребекка назвала мне не все имена, или я облажался. Боже… Я задыхаюсь. Меня прошибает пот.

– Вы ошиблись номером, – говорит он, а затем обрывает связь. Я швыряю трубку на рычаг.

Черт! Как такое возможно? Я надеюсь, что Ребекка что-нибудь нашла. Она должна была что-нибудь найти. Снова швыряю телефон и ударяю кулаком по кофейному столику. Встаю, наливаю себе еще одну чашку кофе и возвращаюсь на диван. Хотел бы я, чтобы это был скотч… Делаю глоток, прежде чем кофе остынет, и он обжигает мои язык и горло. Не так, как виски. Болезненно. Однако это заставляет меня чувствовать себя живым. Я беру бумаги и снова просматриваю их, надеясь, что на этот раз выделится нужный мне телефонный номер. Но очевидно, что ни один из них не подходит. Я бросаю бумаги обратно на кофейный столик и делаю еще один глоток обжигающего кофе.

Я должен связаться с Ребеккой. Она нужна мне здесь. Я не справлюсь с этим без нее. Мне нужно знать, что она что-то нашла. Она – моя последняя надежда.

Беру трубку и подношу ее к уху, но гудка нет. Линия мертва. Я несколько раз нажимаю на рычаг, пытаясь получить гудок, но ничего. Черт, я сломал эту чертову штуку!.. Откидываюсь на спинку дивана, закрывая лицо руками. Этого не может быть. Это не может быть моей жизнью.

Раздается стук в дверь. Я вскакиваю и бегу к ней. Это Ребекка, и я счастлив, увидев ее. Я обнимаю ее, и получается неловко, но мне плевать. Она отталкивает меня, и мы разрываем объятия.

– Что на вас нашло? – Она отмахивается от меня и протискивается мимо. Бросает свою сумку на диван и наливает себе чашку кофе.

– Пожалуйста, скажите мне, что вы что-то нашли.

– Может быть.

– Что вы имеете в виду? – Я расхаживаю по гостиной в ожидании ответа. Вот оно.

Ребекка – моя последняя надежда. Мое время истекает, и мы с Сарой не на одной волне. Она гоняется за каким-то парнем и думает, что моя теория не соответствует действительности. Я разбил телефон. Я не могу покинуть этот проклятый дом, и суд надо мной начнется через девять гребаных дней. Ребекка делает несколько глотков моего кофе и ставит чашку на стол. Достает из сумки стопку бумаг, отделяет от нее три файла и бросает их на кофейный столик.

– Эти трое имеют самую тесную связь с прошлой жизнью Келли, и все они живут в радиусе ста пятидесяти миль от округа Принс-Уильям. Каждый файл содержит биографию, фотографию и краткую справку. Двое из них имеют криминальное прошлое. Это всё, что я успела достать, но это хорошее начало.

Я надеюсь, что один из этих людей вызовет у меня искру интуиции, но не уверен, как именно это произойдет и произойдет ли вообще. Мне нужно нечто большее, чем просто хорошее начало. Мне нужна финишная прямая.

Открываю первый файл. Женщина средних лет по имени Шерил. Живет в полутора часах езды в южном направлении. Двое детей. Несколько штрафов за превышение скорости и одно нарушение общественного порядка. У нее суровый вид, тонкие губы и заостренный нос.

– Это двоюродная сестра Грега.

– Что ты о ней думаешь?

– Она живет достаточно близко, чтобы совершить преступление, но я не думаю, что они с Грегом были настолько близки. И похоже, у нее полно своих собственных проблем.

Я удовлетворен объяснением Ребекки, поэтому закрываю файл и бросаю его на кофейный столик. В следующем файле лежит фотография мужчины средних лет с темными глазами и темно-каштановыми, хорошо уложенными волосами. Моя первая мысль: этот парень выглядит как настоящий придурок. Его зовут Николас Роберт Миллер. У него нет криминального прошлого, и он выглядит знакомым, но я не могу его вспомнить.

– Кто этот парень?

– Брат Грега. Живет в округе Колумбия, криминального прошлого нет. Они явно были близки. Он подходит по всем параметрам, но я не успела проверить его алиби на тот вечер. Он может быть главным подозреваемым.

– Он выглядит знакомым.

– Да?

– Да. Не могу вспомнить, где, но я точно видел этого человека раньше.

– Если б он имел к этому какое-то отношение, то наблюдал бы за вами и Келли. Может быть, вы видели его поблизости – например, в «Кофе Сета».

– Это возможно, но у меня такое чувство, что я говорил с ним.

– Может быть, и говорили.

Я закрываю глаза, пытаясь извлечь этот момент из своей памяти. Я уже говорил с этим человеком раньше, но где? Где и когда я мог с ним разговаривать? Я пытаюсь вспомнить те времена, когда сидел в «Кофе Сета», флиртовал с Келли, наблюдал за ней и ждал, когда она закончит работу. Время от времени я разговаривал с другими посетителями. Увидел бы я его там? Подошел бы он ко мне? Не могу вспомнить. Снова смотрю на фотографию. Мои глаза уперлись в его глаза. У меня уже был разговор с этим человеком раньше, и я помню, что он был жарким. Я помню, что мне не нравился этот парень, но не помню, почему. Смотрю на фото еще несколько мгновений, и все-таки не могу вспомнить. Кладу файл на стол и оставляю его открытым, надеясь, что случайный взгляд вызовет что-нибудь из воспоминаний.

Сделав глубокий вдох, открываю следующую папку. Я не узнаю женщину на фотографии. Мэдди Бёрнс, бывшая невеста Грега. Миниатюрная, с длинными каштановыми волосами и очень невзрачной внешностью.

– Черт! – Я бросаю папку на землю.

– Что? Что такое? – спрашивает Ребекка.

– Никто из них не подходит. Вы должны были помочь…

Я пристально смотрю на нее сверху вниз. Она чуть не подпрыгивает. Ее глаза расширяются, когда я теряю самообладание.

– Тогда, может быть, ваша жена права, и это не кто-то из прошлого Келли.

– Так и должно быть. Это, черт возьми, должно быть так.

– Не обязательно. Что это? – Ребекка указывает на коробку на кофейном столике.

– Это все улики по делу. Сара принесла их сюда. – Я сажусь рядом с ней, чувствуя себя побежденным.

– Вы просмотрели их? – Она наклоняется, вытаскивая содержимое коробки.

Я просто качаю головой. Для меня всё кончено. Опускаю голову на руки.

– Разве это не та фотография с угрозой, о которой вы говорили? Та, которую вы получили за две недели до убийства?

Я не видел фотографию с того дня, как нашел ее в своем почтовом ящике. Ребекка переворачивает фото снова и снова, изучая.

– Это должно быть что-то, – говорит она. – Это слишком подходяще, чтобы быть ничем.

Я опускаю взгляд на стол, и мое внимание привлекает записка. Снова смотрю на фотографию, которую держит Ребекка.

– Подожди, – говорю я. Она замирает. Я беру фотографию, переворачиваю ее, а затем хватаю бумажку, прикрепленную к верхней части одной из папок. На ней написано:

Вот копии материалов дела, которые ты просила.

– Что это?

– Разве ты не видишь? – Я смотрю на нее, а затем снова на надпись на фотографии и записку.

– Что именно?

Мои глаза снова и снова обводят изгибы букв.

– Один и тот же почерк.

41

Сара Морган

Третий набор ДНК всё еще мешает мне, и я не хочу вдаваться в расследование до тех пор, пока не узнаю, кому он принадлежит. Мне больше не нужны сюрпризы. Я не спала всю ночь, отслеживая все связи Келли, которые смогла найти, а также пересматривая допрос Джесси Хука. Я тогда немного отвлеклась и что-то пропустила. То, как настроение менялось от напряженного к расслабленному и обратно, показалось мне странным. Это было почти так же, как если бы между Джесси и шерифом Стивенсом шла борьба за власть. Почему это так, я не знаю. Может быть, они оба знают что-то, чего не знаю я. Когда я вчера разговаривала с шерифом, он, казалось, не был шокирован тем, что это была не ДНК Джесси. Но, опять же, такова природа его работы. Он не был уверен в этом с самого начала. Тем не менее Джесси сказал кое-что, что заставило меня задуматься. И если я права, это объясняет, почему никто не видел Келли с этим третьим мужчиной и почему этот третий мужчина пользовался одноразовым телефоном. Я тру лоб и делаю глоток остывшего кофе.

– Энн!

Она сразу же входит. На ней юбка-карандаш, волосы собраны в низкий пучок.

– Тебе нужен еще кофе?

– Вообще-то было бы здорово. – Смотрю на свою полупустую чашку. – Ты можешь позвонить шерифу Стивенсу?

Энн кивает и исчезает. Я жду несколько мгновений, а затем беру трубку.

– Шериф Стивенс.

– Привет, это Сара.

– Чему я обязан таким удовольствием? – В его голосе звучит нотка флирта.

– У меня есть зацепка по третьему набору ДНК.

Он кашляет, и на мгновение мне кажется, что линия оборвалась.

– Я же говорил вам, Сара. Я хочу помочь, но дело закрыто. Я больше ничего не могу сделать.

– Тогда мне просто придется разобраться с этим самой… – Я собираюсь повесить трубку.

– Отлично. Что за зацепка?

– Я пересмотрела допрос. Джесси сказал, что видел Келли с полицейским.

– Ну и что? Ее муж Скотт – полицейский.

– Верно. Но что, если это не так? Что, если у Келли был роман с партнером Скотта, Маркусом Хадсоном?

– Это серьезное обвинение. У вас есть какие-нибудь доказательства? – Его голос звучит раздраженно, и, я думаю, он имеет на это полное право. На прошлой неделе одного из его заместителей обвинили в том, что тот избивал жену, а теперь я обвиняю другого заместителя в том, что у него был роман с женой его коллеги и, возможно, в ее убийстве. На самом деле это слишком много для маленького городка.

– Нет, но Келли должна была очень хорошо знать офицера Хадсона. Они могли легко сблизиться. Это объясняет, почему он пользовался одноразовым телефоном и почему их никогда не видели вместе на публике. Это то, что ему хотелось бы скрыть.

– Я не вызову Маркуса Хадсона на допрос и не буду проверять его ДНК без каких-либо доказательств. Это смешно, Сара, – шериф повышает голос.

– Тогда давайте снова пригласим Джесси. Давайте попросим его уточнить.

– Сара, всё кончено. Нет никакого «давайте». Это мое расследование, и оно закрыто. Пожалуйста, не звоните мне больше.

Я швыряю свой телефон на стол:

– Черт!

В офис с обеспокоенным выражением лица входит Энн. Я опускаю голову на руки и вздыхаю.

– Ты в порядке?

Поднимаю голову и смотрю на нее.

– Нет. Я – нет. – Хлопаю ладонями по столу. Она подбегает и берет меня за руку, чтобы успокоить.

– Что не так?

– Всё. Моему браку пришел конец. Моего мужа судят за убийство. Я не получаю никакой помощи от окружного шерифа, и я зашла в тупик. Я проиграю.

Энн наклоняет голову и кладет свои руки на мои, нежно поглаживая их.

– Всё образуется. Обещаю.

Мне кажется, она говорит серьезно – или, по крайней мере, верит в это. Как Энн может знать, что всё наладится? Она – моя помощница. Я – адвокат. У меня есть опыт. Я имею дело с шерифом Стивенсом. Это у меня муж-изменщик и, возможно, убийца. Я – та, кто проходит через всё это. Мне хочется кричать. Я хочу перевернуть стол, но не стану. Я должна быть спокойна и собранна. Делаю глубокий вдох, прежде чем заговорить:

– Третий набор ДНК. Я должна выяснить, кому он принадлежит.

– Почему шериф Стивенс не занимается этим дальше? – Энн отпускает мои руки, и мы откидываемся на спинки стульев.

– Он говорит, что дело закрыто.

– Разве тот факт, что мы не знаем, кому принадлежит эта ДНК, не будет хорошим знаком для присяжных? Ведь убийцей может быть другой человек? Это оставляет место для разумных сомнений.

– Возможно, но это рискованно. Если мы узнаем, кто этот человек, то сможем построить наше дело вокруг этого, направив подозрение на него. Думаю, у меня есть зацепка.

– Кто?

– Напарник Скотта, помощник шерифа Хадсон. Черт возьми, может быть, они убили ее вместе… В конце концов, они являются алиби друг для друга. Но я думаю, что Келли спала с напарником своего мужа.

Глаза Энн расширяются.

– Почему ты так думаешь?

– Кое-что, что сказал Джесси, и тот факт, что никто никогда не видел ее с третьим мужчиной. Если б это был помощник шерифа Хадсон, они держали бы это в полном секрете. Плюс одноразовый телефон.

– Я имею в виду, если ты не сможешь доказать, что третий набор ДНК принадлежал Хадсону, а шериф Стивенс отказывается сотрудничать, не лучше ли направить подозрение присяжных на Скотта, ее мужа? Сообщения, которые он отправил той ночью, были весьма угрожающими.

– Это часть моей стратегии, но обвинение вызовет его на дачу показаний и попытается изобразить скорбящим героем. Присяжные, скорее всего, проникнутся к нему симпатией и будут уважать как сотрудника полиции. У нас нет никого, кто говорил бы иначе, кроме Джесси, очевидного преследователя Келли. Его слова ничего не стоят.

– Есть ли шанс, что это сделал Скотт?

– Есть шанс, что это сделал кто угодно. Черт возьми, Энн, даже ты, – говорю я легкомысленно.

Энн издает нервный смешок.

– Почему бы тебе не… ммм… поговорить с окружным прокурором Питерсом? Разве он не хотел бы это знать?

– Неплохая идея. Я расскажу о догадке насчет помощника шерифа Хадсона и позабочусь о том, чтобы его имя появилось в списке свидетелей. Окружной прокурор займется этим, думая, что у меня есть что-то, – и в конечном итоге сделает работу за меня.

– Это прекрасная идея.

– Вероятно, мне следует сначала встретиться с ним и посмотреть, смогу ли я убедить его, прежде чем он запросит какую-либо из наших новых зацепок. Не могла бы ты узнать, свободен ли он для встречи сегодня днем?

– Разумеется, – Энн вскакивает со стула, готовая помочь любым возможным способом. Она – единственный человек, на которого я всегда могу положиться, единственный человек, которому я всегда могу доверять.

42

Адам Морган

Я расхаживаю по гостиной взад и вперед, хватаюсь за волосы, ищу предметы, которые я мог бы уничтожить, чтобы выплеснуть свой гнев. Как я мог не понять? Как я мог не заметить этого раньше?

– Вы не знаете, кто это написал? – спрашивает Ребекка в десятый раз.

– У меня есть чертовски хорошая идея. – Я хочу ударить по чему-нибудь, просто чтобы испытать хоть какое-то облегчение.

– Хорошо, тогда кто это? Мы только что нашли важную подсказку. Это хорошая новость!

Ребекка пытается успокоить меня, но это бесполезно. Перед моими глазами расстилается красная пелена. Эта лживая сука вмешивается в мою жизнь. Пытается погубить меня. Она угрожала мне. Господи… Вероятно, она и убила Келли. Она манипулирует гребаными уликами, пока мы тут разговариваем… Лицо Ребекки умоляет меня, ее глаза широко открыты, она жаждет узнать ответ.

– Это помощница Сары. Энн.

– Черт… – Ребекка смотрит на обе улики. Потом – снова на меня. – Вы уверены?

– Посмотрите на почерк. Я чертовски уверен. – Сую бумаги ей в лицо.

Она отмахивается.

– Хорошо. Я на вашей стороне, помните.

Я делаю глубокий вдох и отступаю на шаг. Ребекка оглядывает меня с ног до головы:

– Она угрожала вам. Но если она убила Келли, каковы ее мотивы?

– Откуда, черт возьми, мне знать? Я не убийца, помните?

– Ну… подумайте. Сейчас не время срываться с места, сейчас время подумать.

Я потираю голову, желая, чтобы ко мне пришел ответ.

– Она одержима Сарой, и я ей никогда по-настоящему не нравился. Может быть, она хотела, чтобы моя жена принадлежала только ей…

– Если она одержима Сарой, возможно, она сделает для нее всё. Например, убьет вашу любовницу по ее просьбе…

– Не смейте. Сара никогда этого не допустила бы…

Я прищуриваюсь. Теперь я способен в буквальном смысле причинить Ребекке боль. Свирепо смотрю на нее, расхаживая взад и вперед. Вижу беспокойство в ее глазах. Насколько легко было бы броситься через всю комнату и повалить ее на землю? Обхватить руками ее горло и сдавливать трахею большими пальцами, наблюдая, как ее глаза наполняются кровью, а жизнь медленно покидает тело? Я мог бы наконец-то контролировать хотя бы что-то… Я мог бы оправдать страх, написанный на ее лице.

– Послушайте, Адам. – Ее голос дрожит, когда она начинает говорить. – Я не это имела в виду. Просто иногда я задаю трудные вопросы, особенно если собираюсь помочь.

Я не улыбаюсь в ответ, но перестаю свирепо смотреть на нее. Она не враг – просто пытается мне помочь. Просто пытается разобраться в ситуации. Но у меня нет на это времени. У меня нет времени сидеть здесь. Мне нужно уйти. Мне нужно противостоять Энн. Нужно, чтобы она призналась в том, что сделала. Мне нужно, чтобы всё это закончилось.

– Итак, что теперь? – Я пытаюсь отвлечь себя от необдуманных поступков. Сосредоточиться на Ребекке. Послушать ее. Остаться с ней. Она уже здорово мне помогла. Я перестаю расхаживать и стою посреди гостиной. Ребекка больше не напряжена, но обеспокоена. Она смотрит на меня, затем на свою сумку и связку ключей рядом с ней. Я слежу за ее взглядом. Она хочет уйти? Думает ли она, что я что-нибудь с ней сделаю?

– Я могу отнести все это в полицейский участок. Уверена, что они возобновят расследование. – Ее глаза полны надежды. Я не знаю, для кого эта надежда – для нее или для меня.

– Но дело закрыто.

– Да, но вы не были осуждены. Полиция несет ответственность за отработку всех подозреваемых.

– Но что, если они этого не сделают? Что, если они откажутся? Что, если уже слишком поздно?

– Ваш адвокат всё еще может использовать это обстоятельство в деле. Оно может сработать для создания обоснованных сомнений у присяжных.

Мой адвокат… Она имеет в виду мою жену? Знает ли Сара, что это Энн отправила мне фотографию? Или сама замешана? Я снова начинаю расхаживать по комнате. Она не может знать, не так ли? Черт… Я не могу этого сделать. Мои глаза продолжают смотреть на связку ключей, как на маленький проблеск надежды, и я решаюсь. В моей голове пустота. Я просто делаю это, не оглядываясь назад. Хватаю ключи, выбегаю из дома и запрыгиваю в машину Ребекки. Она выскакивает за мной.

– Адам, какого черта вы делаете? Вы под домашним арестом и не можете уйти. Подождите!

Я демонстративно закрываю дверь и завожу двигатель. С силой нажимаю на педаль газа. Шины раскручиваются, поднимая грязь и листья. Я отъезжаю от дома. Браслет на лодыжке начинает жужжать и мигать.

43

Сара Морган

Я сижу в одном из многочисленных конференц-залов компании «Уильямсон и Морган». Энн назначила встречу с окружным прокурорами, и ко мне присоединился Мэтью. Часть стола занимает стопка коробок – моя уловка или, вернее, ее отсутствие. Это делается для того, чтобы сбить обвинение с толку и, надеюсь, заставить их раскрыть то, что не смогла я. А всё потому, что шериф перестал сотрудничать. Содержимое коробок было тщательно отобрано Мэтью, Энн и мной, чтобы заставить Джоша Питерса сделать за нас грязную работу. Эта встреча предназначена для того, чтобы сбить его с толку. Прокурор должен быть с минуты на минуту. Я знаю, он думает, что выиграет это дело. Я согласна с этим, но мне нужно, чтобы он поверил, что существует вероятность проигрыша. Мне нужно внушить ему, что у меня есть козырь в рукаве и что ему нужно выяснить, какой именно.

Мэтью занимает место во главе стола для совещаний.

– Я изображаю плохого полицейского?

– Как всегда.

– Ты уверена, что хочешь играть с обвинением прямо сейчас?

– Снова ставишь под сомнение мою стратегию?

– Просто проверяю твою позицию.

Раздается стук в дверь. Энн вносит поднос, полный закусок, содовой и воды.

– Прямо сюда, – говорит она окружному прокурору Питерсу, который следует за ней.

– Кто это? – Он указывает на Мэтью. – Расследование не предназначено для посторонних.

– Это Мэтью Латчоу. Он помогает мне.

Мэтью встает и протягивает руку:

– Я делаю больше, чем просто помогаю.

– У него вообще есть юридическое образование? – спрашивает Питерс, как будто моего друга нет в комнате.

– Мы вместе учились в Йеле.

– Вот почему я теперь лоббист, а не какой-то окружной прокурор, который отправился в вечернюю школу Джорджа Вашингтона, – Мэтью ухмыляется и садится на свое место.

Джош Питерс, не отвечая на колкость, садится и смотрит на меня.

– В любом случае спасибо, что приехали сюда так быстро, – говорю я.

Он кивает.

– Конечно. Что вы хотели обсудить? Напоминаю, что сделка о признании вины не обсуждается.

Энн выходит и осторожно закрывает за собой дверь.

– Мы не пошли бы на сделку о признании вины, даже если б она лежала сейчас на столе, – Мэтью бросает на него строгий взгляд.

– Хорошо, тогда что же вы хотите? – Питерс скрещивает руки на груди.

Я указываю на стопку коробок, а затем пододвигаю к нему несколько папок.

– Это наши открытия. И их будет еще больше.

Он бросает взгляд на коробки, а затем подтягивает папки к себе, быстро пролистывая их. Закрывает их и смотрит на меня.

– Возможно, вы захотите взглянуть поближе… Не уверен, что этому учили в вечерней школе, но доказательства – самая важная часть судебного дела, – парирует Мэтью.

Окружной прокурор закатывает глаза, не обращая внимания на «плохого полицейского».

– Вы могли бы отправить это в мой офис.

– Знаю. Я просто хотела оказать вам любезность.

– Ради чего? Следствие закрыто.

– Судя по тому, что я обнаружила, это не так. Вот тут-то и пригодится моя вежливость по отношению к вам. Вы были добры ко мне, и я не хотела бы ставить вас в неловкое положение в зале суда, так что заранее сообщаю почти всю новую информацию.

Питерс снова бросает взгляд на коробки и папки перед собой. В его взгляде начинает сквозить недоумение, когда он наклоняет голову то ли в недоумении, то ли в неверии. Его реакция вполне логична: у меня была бы точно такая же. Пришло время надавить еще немного.

– О, чуть не забыла. – Пододвигаю к нему другую папку. – Вот здесь лежит стенограмма разговора между Джесси Хуком и шерифом Стивенсом.

Я выделила области, которые он должен посмотреть, – мне это нужно. Нужно, чтобы он захотел поговорить с этим свидетелем. Нужно, чтобы он вытянул из него больше информации. Питерс открывает папку и просматривает ее.

– Кто такой Джесси Хук?

– Вот именно, – говорит Мэтью. – Дело закрыто, не так ли?

– Джесси Хук – это…

Снаружи доносится крик.

44

Адам Морган

Час назад я сел в машину и не останавливался. Я был полон ярости. Внешний мир вращался вокруг меня, но только в различных оттенках малинового и алого, как будто кровь, кипящая в моих венах, прилила к каждому предмету, который я видел. Я знаю, что уход из дома будет иметь последствия, но мне плевать. Плевать. Мне нужно довести это до конца. Нужно докопаться до сути этой истории. У меня заканчивается время, и это мой последний шанс, моя последняя возможность узнать, что на самом деле произошло той ночью, чтобы выяснить, кто несет ответственность за смерть Келли, и освободиться от этого кошмара.

Я в нескольких шагах от того, чтобы распахнуть двери и встретиться лицом к лицу с Энн, женщиной, которую я знаю много лет; женщиной, которая угрожала мне; женщиной, которая, скорее всего, убила Келли; и женщиной, которая пытается обвинить меня в этом. Как она могла? Как она смогла подобраться так близко без моего ведома? Почему она была в нашем доме? Я знаю, что Сара позволяла ей оставаться там на выходные, но почему она была там тогда?

Я никогда к ней не присматривался, но теперь вижу в ней изъяны – вижу, какая она на самом деле. Мстительный монстр. Ее спокойствие – лишь фальшь и манипулирование. Ее вежливость хитра. Ее добродушное поведение – всего лишь фасад, прикрывающий то, кем она является на самом деле: стервой высшего разряда.

В моей руке зажаты фотография и записка. Я распахиваю двери и осматриваюсь. Пара человек поднимают глаза. Некоторые выглядят испуганными, другие равнодушны к моему растрепанному виду. Я иду дальше. Я ищу только одного человека. Я знаю, где она будет. Там, где она всегда находится. Сидит, строит планы, ждет. Я заворачиваю за угол и замечаю, что ее стол пуст. Черт…

Затем она появляется, болтая с каким-то мужчиной и неся стопку папок. Сначала она меня не замечает.

Мужчина, с которым она идет, мне знаком. Я видел его раньше. Я должен был видеть его раньше – но чувствую, что это раньше было недавно. Энн поднимает глаза и замечает меня. Я всего в десяти футах от нее. Ее глаза расширяются, как у оленя в свете фар. Как у оленя, с которым вот-вот столкнутся несколько тонн металла. Мужчина замечает, что она остановилась как вкопанная, и прослеживает направление ее взгляда. Он видит меня. Его глаза расширяются, а затем сужаются. Он узнает меня, и на мгновение я узнаю его, но затем мое внимание переключается на дьяволицу. На женщину, пытающуюся украсть мою жизнь. На женщину, которая убила Келли.

– Адам, т-ты… ты в п-порядке? – Энн заикается.

– Ты!.. – Я сокращаю расстояние между нами, готовый схватить ее, готовый ударить ее, готовый… Даже не знаю, к чему я готов. Она кричит. Ее крик пронизывает затхлый офисный воздух.

– Ты, сука, убила Келли! Ты подставила меня! Я всё знаю, ты, злая сука!

Как только я добегаю до нее, меня сбивают с ног. Боковой удар по лицу полностью выводит меня из строя. Энн плачет и прячется за спиной своего защитника.

– Что, черт возьми, здесь происходит? – Вбегают Сара и Мэтью, за ними торопится еще один мужчина. Я узнаю его. Это окружной прокурор Джош Питерс.

– Боб, что ты сделал? – спрашивает Сара, увидев, как я корчусь на полу.

– Он набросился на Энн, – Боб указывает на меня.

О да, я знаю Боба. Это он последние пару лет доставал Сару всяким дерьмом и стремился заполучить ее работу при любом удобном случае. Гребаный мудак. Он мне никогда не нравился, даже до того, как у Сары возникли с ним проблемы. Он самодовольный и всегда относился ко мне так, словно он лучше меня. На любой корпоративной вечеринке, на которую меня тащила Сара, Боб старался напомнить нам всем, какой он замечательный.

– Какого хрена, Адам? Что ты делаешь? – Губы моей жены едва шевелятся, когда она говорит сквозь стиснутые зубы.

Я могу сказать, что она смущена. Энн плачет, как коварная стерва, какой она и является. Боб и Мэтью пытаются ее утешить. Сара убеждается, что с ней всё в порядке. Окружной прокурор вроде как пытается разобраться в ситуации, но я вижу на его лице торжество, потому что всё это выглядит отлично для его позиции – если, конечно, я не смогу доказать, что за всем этим стоит Энн.

– Она, – говорю я, указывая на Энн. Все смотрят на нее. – Посмотрите. Она сделала снимок. Она написала угрозу. Она убила Келли! – Я бросаю фотографию и записку к ногам Сары. Та наклоняется и поднимает их.

Мое обвинение застало всех врасплох. На какое-то мгновение воцаряется полная тишина. Энн неловко ерзает, почесывая руку. Сара переключает свое внимание на нее.

– Это правда? – Она показывает ей фотографию и записку.

Энн продолжает заикаться. Она смотрит куда-то вниз, шаркая ногами:

– Да. Я п-пошла туда, чтобы сделать несколько ф-фотографий, подобных тем, что я тебе показывала. Но я увидела их, Келли и Адама… вместе.

– О боже, – фыркает Сара.

– Но я не убивала Келли. Я бы не стала. Я бы не смогла. И я хотела тебе сказать. Но не могла, поэтому просто… Я послала угрозу. Я хотела, чтобы он сам тебе признался.

Энн качает головой, пытаясь убедить всех нас, но в основном Сару, что она говорит правду. Лично я не куплюсь на это ни на секунду.

– Она опасна, Сара. Это угроза. Она угрожала мне и Келли. Разве ты не видишь? За всем этим стоит она.

– Нет… – Энн смотрит на Сару. – Это была не угроза смертью, это была угроза «я расскажу Саре, если ты этого не сделаешь».

– Но ты, черт возьми, не сказала мне. – Сара плюется ядом. Она расстроена. Она чувствует себя преданной. Я вижу это по ее лицу. Она чертовски зла. Она не знала, что Энн была в курсе моей интрижки.

Та опускает голову и плачет еще сильнее.

– Как ты могла не сказать мне, Энн? Ты – мой помощник. Ты – мой друг. Ты – практически моя семья. – Голос Сары дрожит.

– Я… я… я… – заикается Энн.

– Всем стоять!

Врывается шериф Стивенс и выхватывает пистолет. Маркус Хадсон и Скотт Саммерс стоят по обе стороны от него, с оружием наготове.

– Черт…

Я поднимаю руки вверх. Все остальные тоже. Сара выглядит раздраженной, как и Боб. Боже, где, черт возьми, я его видел?.. Я ломаю голову, пытаясь вспомнить. Сара уже довольно давно не брала меня на корпоративные вечеринки. Может быть, он был в здании суда? Может быть, давал интервью по моему делу, и я видел его в новостях или в газете? Дерьмо… Я видел это самодовольное лицо, и это было недавно. Так недавно, что это пугает меня, ибо я знаю, что это важно, но не могу вспомнить.

– Адам Морган, вы арестованы за нарушение условий освобождения под залог и побег из-под домашнего ареста, – говорит шериф Стивенс, когда Хадсон и Саммерс поднимают меня с пола и надевают наручники.

Сара качает головой в смущении и отвращении.

– Подождите! Энн… Энн послала угрозу. Она убила Келли. Арестуйте ее.

Я освобождаю одну руку, указывая на эту маленькую проныру. Шериф Стивенс обменивается взглядом с Сарой и Скоттом. Последний мгновенно краснеет от злости и, не задавая никаких вопросов, пытается надеть на нее наручники. Энн кричит.

– Подожди минутку! – вмешивается Боб. – Что, черт возьми, ты делаешь?

– Ты слышал его. Она имеет какое-то отношение к убийству моей жены. Она идет с нами.

– Вы не можете просто арестовать ее, – вмешивается Сара. Мэтью и Питерс поддерживают ее.

– Сара, она солгала тебе… – Мои глаза расширяются от недоверия.

– Я собираюсь докопаться до сути этого. Но у нее есть права.

Энн рассыпается в благодарностях.

– Не смей разговаривать со мной, – предупреждает Сара.

Та съеживается и опускает голову.

– Что вы хотите сделать, босс? – Помощник шерифа Хадсон удерживает меня на месте.

– Какой-то гребаный кошмар… Мы допросим ее. Если она не захочет прийти, получим ордер, – говорит Стивенс.

Энн поднимает голову:

– Я пойду. Мне нечего скрывать.

– Да, чертовски верно. Лживая сука, – говорю я себе под нос, но достаточно громко, чтобы все услышали.

– Этого достаточно! – восклицает Боб.

И именно в этот момент я понимаю, где недавно видел его. Выражение его лица помогает мне вспомнить. Мой рот приоткрывается, глаза становятся дикими. Этот ублюдок…

– Это ты! – Я указываю на самодовольное лицо Боба.

– Я… что? – спрашивает он.

– Ты. Ты – Николас Роберт Миллер. Ты – брат первого мужа Келли.

Сара поворачивается к нему. Шериф Стивенс потирает затылок. Гнев Скотта только усиливается. Окружной прокурор Джош Питерс выглядит смущенным, и я его не виню. Мэтью отходит в сторону от Боба.

– Меня в это не втянуть, – как ни в чем не бывало говорит тот.

– Ты убил ее, не так ли?

Вопрос риторический.

– Я больше не желаю слышать эту чушь.

– Это правда, Боб? Вы – брат бывшего мужа Келли? – спрашивает Сара.

– Да, но я не имею ко всему этому никакого отношения. – Боб опускает голову.

Сара тяжело вздыхает.

– Господи… Это дело уже было закрыто, – раздраженно говорит шериф Стивенс.

Скотт начинает тяжело дышать, а затем в одно мгновение подскакивает к Бобу и отбрасывает его в сторону. Шериф и Хадсон кричат, чтобы он остановился, и оттаскивают его. После какофонии криков хаос стихает, и тяжелое дыхание начинает заполнять пространство.

– Я заберу твой гребаный значок, ты, обезьяноподобный кусок дерьма! – Изо рта у Боба брызжет кровь. Он, похоже, физически не способен справиться с полицейским один на один, но если б взгляд мог убивать, Скотт уже был бы бок о бок со своей покойной женой.

– Пожалуйста, мистер Миллер, примите наши самые искренние извинения. Такое поведение было совершенно неуместным. Офицера Саммерса немедленно отправят в неоплачиваемый отпуск, – пытается все уладить Стивенс.

– Идите вы все! Вы только что совершили огромную ошибку, все вы! – кричит Боб. Похоже, его никак не успокоить, и мудрый шериф просто кивает.

Окружной прокурор поворачивается к Саре:

– Я собираюсь отложить расследование, потому что, похоже, у вас есть еще что представить обвинению. Просто позвоните в мой офис, и я попрошу кого-нибудь приехать и забрать всё, когда всё будет готово.

Он быстро уходит, явно не желая быть втянутым в эту неразбериху. Мэтью гладит Сару по плечу, пытаясь утешить ее. Это я должен был гладить ее по плечу, а не гребаный Мэтью…

– Хорошо, все вон! Мы сейчас же едем в гребаный участок. – Шериф Стивенс теряет самообладание.

Думаю, что в конце концов я обрел почву под ногами.

45

Адам Морган

Еще до того, как ярость поглотила меня, я знал, что добром для меня это не кончится. Я гребаный идиот и уверен, что Сара воспользуется любой возможностью, чтобы напомнить мне об этом. Сейчас, однако, меня больше всего беспокоит сильная боль, вызываемая тугими наручниками.

– Вам не нужно так сильно тянуть, – умоляю я шерифа Стивенса.

– При всем моем уважении, мистер Морган, вы не в том положении, чтобы решать, что нужно, а что нет. Так что, пожалуйста, если б вы могли просто заткнуться на хрен и пойти со мной, я был бы премного благодарен. – В его тоне достаточно снисходительности, чтобы смирить даже самых суровых «клиентов».

Я хочу ответить умной шуткой, но разум подсказывает, что это не принесет мне никакой пользы. Я просто делаю то, что мне говорят. По крайней мере, сейчас я в лучшей форме, чем Боб. Одна эта мысль вызывает легкую ухмылку на моем лице.

– Всё это должно быть вам хорошо знакомо, мистер Морган. Однако, в отличие от прошлого раза, мы не будем быстро пытаться выпустить вас отсюда. Что-то подсказывает мне, что вы пробудете здесь еще какое-то время… Но, эй, что я знаю? Я просто привлекаю к ответственности плохих парней. Я не устанавливаю законы, – сообщает мне шериф Стивенс.

По какой-то причине, когда он называет меня «мистер Морган», это звучит пренебрежительно. Лучше б он назвал меня «Адам». Звучит так, будто фамильярность обращения по имени – это не то, чего он хочет от таких подонков, как я. «Мистер Морган» проецируется с холодной отстраненностью далекого наблюдателя, как будто я нахожусь на другой планете и принимаю радиосигналы.

– К сожалению, знакомо, – говорю я, стараясь сдержать сарказм. Всё, чего я хочу от этого вечера, это то, чтобы он поскорее кончился.

– Надеюсь, так или иначе, это будет ваш последний раз с нами. – Это высказывание может быть воспринято как доброе или как злое. Он радуется моему осуждению? Неужели он всё еще убежден после всего, что видел, что я убил Келли? Черт. Если он так думает, то что тогда подумают присяжные? Я чувствую начало панической атаки. Делаю дыхательное упражнение и сосредотачиваюсь на осознании того, что я ничего не могу решить. Во всяком случае, не здесь и не сейчас. Меня отпускает.

– Я оставлю вас с этими парнями на минутку, – говорит шериф и кивает паре полицейских с неприятным выражением лиц. – Я просто должен спросить… почему? Вы знали, что на вас браслет. Вы знали, что мы найдем вас. Вы знали, что это только ухудшит ситуацию. Так почему же?

– Потому что я не убивал Келли, и никто меня не слушает.

– Понимаю… – Стивенс на мгновение замирает, глядя в пол, словно каким-то образом пытается найти ответ, скрытый в узоре серой краски, отслаивающейся от грубо залитого бетона. Затем поднимает глаза и открывает рот, чтобы заговорить, но всё, что из него выходит, – это вздох. Он закрывает рот, качает головой и идет обратно ко входу.

– Мистер Адам Морган, не так ли? – спрашивает один из его коллег.

– Да, это я.

– Сам пойдешь, или мне придется тащить тебя за эти чертовы наручники? Я в любом случае хороший, но подозреваю в тебе «риск бегства». – Всё это время он причмокивает жвачкой как можно громче, чтобы подчеркнуть это.

– Сегодня вечером я не доставлю вам никаких хлопот, сэр. Я слишком устал, чтобы сражаться дальше.

– Разумное решение.

Интересно, что думает обо всем этом Сара? Гнев, разочарование, шок от моей глупости, конечно, бесспорны, но как насчет того, что я говорил? Она должна знать в глубине души: я не стал бы совершать эту бессмысленную вылазку без веской причины. Я просто надеюсь, что кто-нибудь – кто угодно – наконец-то выслушает меня. Но единственный человек, который думает, что я не сумасшедший – и это Скотт Саммерс, – решил пойти против уважаемого адвоката и теперь больше похож на Майка Тайсона, чем на несчастного вдовца. Насколько я облажался? Даже не уверен, что хочу знать ответ.

46

Сара Морган

Когда мы с Мэтью прибываем в отделение полиции, стоянка для посетителей почти пуста. Мы идем ко входу. Он ободряюще смотрит на меня и кивает, придерживая для меня дверь.

– Тебе это удалось.

– Спасибо, – мои губы складываются в маленькую натянутую улыбку.

Я вхожу в приемную, расправив плечи и высоко подняв подбородок. Мне нужно будет собрать все свои силы и уверенность, чтобы пережить этот вечер.

– Могу я вам помочь? – спрашивает Мардж через пуленепробиваемое стекло.

– Я просто жду.

– Нужно, чтобы вы зарегистрировались, – говорит она, засовывая планшет под стекло.

Мы с Мэтью подходим, записываем наши данные и занимаем места в приемной, ожидая прибытия Боба и Энн. Я разберусь с Адамом после того, как их допросят.

– Думаешь, они придут?

– Если они невиновны, то придут, – предполагаю я. На самом деле вряд ли их появление будет иметь какое-то отношение к невиновности, но, как говорится, невинные люди не убегают.

Менее чем через двадцать минут прибывают Энн и Боб. Они сидят на противоположной стороне зоны ожидания. Боб смотрит вдаль, потирая виски, а Энн все еще плачет, опустив голову от стыда. Мое лицо выражает отвращение, а единственный вопрос, который снова и снова повторяется в голове, когда я сердито смотрю на них: «Кто эти люди?»

Время медленно тает, пока мы четверо пребываем в чистилище. Наше единственное наказание – находиться в обществе друг друга. Неловкость ситуации и стыд Энн, смешанный с гневом Боба, заставляют время тянуться еще медленнее. Я никогда не думала, что буду испытывать такое чувство, но я действительно с нетерпением жду встречи с шерифом Стивенсом.

Как раз в тот момент, когда я думаю, что хуже уже быть не может, в полицейский участок входит Элеонора, одетая во всё черное. Она похожа на Мрачного Жнеца[38]. Я встаю, готовая рассказать обо всем, что произошло, пока ее не было, но прежде чем успеваю произнести фальшивое приветствие, она встает прямо передо мной с настолько плотно сжатыми губами, что кажется, будто их филлер может вытечь.

– Как ты могла позволить этому случиться? Меня не было всего день! – Она практически плюется мне в лицо.

– Вашему сыну тридцать шесть лет. Он – взрослый человек и сам отвечает за свои поступки. Я не могу наблюдать за ним в режиме двадцать четыре на семь.

– Нет, ты, очевидно, не можешь. И вероятно, именно поэтому он был тебе неверен, – она вздергивает подбородок.

Я делаю небольшой вдох. Не бить ее. Не бить ее. Не бить ее.

– Это несправедливо. Я делаю для него всё, что в моих силах. – Выпрямляюсь, стараясь казаться выше нее.

– Не должно было быть даже дела. Он невиновен. Но теперь предстанет перед судом по обвинению в убийстве и побеге из-под залога, потому что ты не могла за ним присмотреть.

– Элеонора, остановитесь. Вы ведете себя нелепо.

– Я? Неужели? Ты даже не могла присмотреть за собственной матерью – и посмотри, что с ней случилось. – Уголки ее рта изгибаются в усмешке, как будто она довольна своим маленьким комментарием.

Энн громко вздыхает. Боб неловко ерзает на стуле. Мэтью наполовину встает, но затем снова садится. Я с удовольствием вырубила бы ее и била черепом о землю снова и снова, пока не увижу мозг – если он у нее вообще есть. Но мне не нужно навлекать на себя обвинение в убийстве. Я должна положить конец ее участию в этом деле и моей жизни и точно знаю, что нужно сказать. Делаю глубокий вдох.

– Ваш сын – лжец, мошенник и, возможно, убийца. И это ваше сюсюканье и чрезмерная материнская забота втянули его в эту историю. Лучшее, что вы могли бы сделать в качестве его матери, – принять это как данность и покончить с собой.

Глаза Элеоноры расширяются еще сильнее, а рот приоткрывается. Она поднимает руку и сильно бьет меня по лицу.

– Ты не знаешь материнской любви, маленькая сучка!

Лицо жжет, и я прикладываю к нему руку. Когда убираю пальцы, на том месте, где ее кольцо соприкоснулось с моей щекой, остается пятно крови. Элеонора делает шаг назад. Ее зубы стиснуты, а огонь в глазах всё еще горит. Мэтью встает и обнимает меня, изучая мое лицо. Затем поворачивается к моей свекрови и спокойно говорит:

– Вы должны уйти. Всё равно вы не сможете увидеть Адама сегодня вечером.

Охраняемая дверь, примыкающая к приемной, подает звуковой сигнал, и порог переступает крупная фигура.

– Что, черт возьми, здесь происходит? – Шериф Стивенс смотрит на меня, затем на Элеонору. Та распрямляется, вскидывает голову и, развернувшись на каблуках, выбегает из полицейского участка.

– Это пустяки. Давай просто покончим с этим, – я убираю руку от лица.

– Вы уверены?

Я киваю.

– Они все были зарегистрированы, Мардж?

– Ага, – отвечает та, даже не отрываясь от своих бумаг.

– Хорошо. Вы, ребята, можете пойти со мной, – шериф Стивенс протягивает руку, как бы говоря: «Пожалуйста, позвольте мне показать вам, что я для вас припас».

Мы следуем за ним по узкому коридору. Мэтью и я идем бок о бок, Боб и Энн следуют за нами. Стены белые сверху и красные снизу. Цветовой контраст резок для глаз, и это именно тот эффект, который предназначен для людей, сопровождаемых в допросные.

Шериф приводит всех в одну комнату и начинает говорить, не предлагая никому из нас сесть и не садясь сам:

– Во-первых, я хочу поблагодарить всех вас от имени Департамента округа за то, что вы добровольно выделили свое время для оказания помощи в продолжающемся расследовании. Я должен напомнить, что никто из вас не находится под арестом и ни при каких обстоятельствах вы не обязаны разговаривать с нами. При этом, если вы добровольно поделитесь с нами информацией, она будет записана и может быть использована в ходе расследования. Если это ясно и приемлемо для всех вас, хотите ли вы продолжить?

Мы киваем.

– Хорошо. Что ж, как я уже сказал, это очень ценно. Прежде чем начать… Мистер Миллер, вы получили травму из-за ужасных действий офицера Саммерса. Я уверен, вы можете представить себе уровень его отчаяния и эмоции, с которыми он имеет дело. Однако его поведение было неприемлемым, и ему нет оправдания. Я просто хочу, чтобы вы знали: он отстранен от работы без сохранения заработной платы и находится на внутренней проверке. В ожидании результатов расследования нам, возможно, придется уволить его с работы. Я говорю вам это, поскольку хочу, чтобы вы знали: мы относимся к подобным вопросам очень серьезно. – Стивенс смотрит прямо на Боба и спрашивает: – Мистер Миллер, вы хотите выдвинуть обвинение против офицера Саммерса?

– Нет, я этого не сделаю, – уверенно отвечает Боб. – Я знаю, что ему, должно быть, невероятно сложно, и то, в чем мистер Морган обвинял меня, должно быть, было довольно болезненно для него. Хоть я и недоволен его поведением, я не хочу выдвигать обвинение.

– Не могу не сказать, что рад слышать это, мистер Миллер. Скотт может быть немного неуправляемым, но в глубине души он хороший.

Боб просто кивает, явно желая поскорее покончить с этим.

– Тогда ладно. Мы разделим вас двоих, – шериф указывает на Боба и Энн. – Я попрошу офицеров сопроводить вас в отдельные комнаты. Пожалуйста, следуйте за ними. – Шериф возвращается на место с раскрытыми руками, словно изображает Христа во время Тайной вечери.

Энн бросает на меня быстрый взгляд. Я поджимаю губы, не давая ей никаких указаний. Боб выходит, слегка задрав подбородок, потом Энн. А мы с Мэтью остаемся лицом к лицу с шерифом Стивенсом.

– Итак… Сегодня в высшем эшелоне власти было довольно дерьмовое шоу. – На его лице застыла сардоническая ухмылка. Я знаю, что ему нравится брать верх и видеть, как я извиваюсь. Он собирается выжать из ситуации все, что можно, – теперь, когда я снова на его территории. Однако я не собираюсь уступать ему.

– Да, – отвечаю я.

– Если б только некоторые сотрудники правоохранительных органов отреагировали быстрее, когда сработала сигнализация, сообщившая, что человек, обвиняемый в убийстве и находящийся под домашним арестом, вылетел из отведенного ему помещения со скоростью ста миль[39] в час, тогда, возможно, всего этого можно было бы избежать. Но трудно услышать тревожные звоночки за громким жеванием пончиков, – язвит Мэтью.

Я бросаю взгляд на Мэтью и позволяю легкой улыбке скользнуть по моему лицу.

– Кто вы такой? – спрашивает Стивенс.

– Мэтью Латчоу. – Он протягивает руку для рукопожатия, пытаясь доминировать.

Шериф складывает руки на груди.

– Наши офицеры в меру своих возможностей следовали протоколу и всего на несколько минут отстали от мистера Моргана, когда тот покидал свое жилище. Вы оба должны быть благодарны за то, как быстро они отреагировали. Сцена в вашем офисе могла быть гораздо хуже.

– Может быть. Но если б Скотта Саммерса там не было, Боб все еще мог бы нормально ходить этим вечером, – вмешиваюсь я.

– Действия Саммерса были… прискорбны, как я уже заметил. Его поведение будет рассмотрено.

– Каков план? – спрашиваю я, желая продвинуть этот процесс вперед. Щека горит, и мне нужно выпить чего-нибудь покрепче.

– Мы допросим и Энн, и Боба. Честно говоря, я просто пересекаю границы дозволенного и расставляю точки над «i», поскольку с нашей стороны это дело закрыто.

– Вы должны признать, что это странная связь. У Боба есть мотив, а Энн угрожала Адаму. Так что я была бы признательна, если б вы сделали больше, чем просто расставили точки над «i». И я хотела бы провести анализ почерка.

– Вы правы. Это определенно подозрительно. Если кто-то из этих двух вовлечен в дело, мы это выясним. – Он пытается соответствовать серьезности в моем тоне. – В анализе почерка необходимости нет. Энн уже призналась, что сделала ту подпись.

– Вы слышали о ложных признаниях? Мне понадобится анализ почерка.

Полицейская работа этого шерифа в лучшем случае небрежна, и я не уверена, происходит ли это из-за невежества или намеренно. Он плотно сжимает губы и кивает.

– Можем ли мы наблюдать за допросом интересующих нас лиц? – спрашиваю я. – Их показания в конечном счете будут иметь отношение к моему делу.

– Конечно. Почему бы и нет.

Не могу сказать, считает ли он, что делает мне одолжение, или просто находится в хорошем настроении.

– Тогда не могли бы вы допросить их поочередно? Чтобы мы смогли понаблюдать за обоими?

Шериф Стивенс поднимает брови.

– Я полагаю, мы могли бы, – его голос становится очень высоким в конце, – но вы же знаете, что это значительно увеличит время вашего пребывания здесь?

– Очевидно. – Мэтью закатывает глаза.

– Понимаю, – говорю я с уверенностью.

– Хорошо, тогда… Конечно. Я дам знать коллегам. У вас есть предпочтения, с кого начать?

– Давайте начнем с Энн.

47

Адам Морган

Какого хрена это занимает так много времени? И где, черт возьми, моя мама?

Я позвонил ей, как только они закончили регистрировать меня. Я расхаживаю взад и вперед по комнате для допросов, месту, с которым хорошо познакомился за последние две недели. Им лучше найти что-нибудь на Энн и Боба. Это моя последняя надежда, и мне нужно, чтобы Сара и шериф Стивенс поверили мне. Они должны поверить, что я этого не делал. Достаточно тщательно изучить обоих.

Дверь распахивается с такой силой, что ударяется о бетонную стену и отскакивает обратно в Скотта Саммерса. Он морщится от боли, а затем шаркает внутрь, захлопывая за собой дверь. Он похож на дикое животное: раскрасневшийся, тяжело дышащий, глаза налиты кровью, губы поджаты.

– Нам нужно поговорить, – строго говорит он. Я поднимаю руки вверх, показывая, что не ищу драки.

– Расслабься. Я не собираюсь тебя бить.

Я опускаю руки и складываю их на груди, ожидая, когда он заговорит. Не знаю, зачем он здесь.

– У меня не так много времени. Я не должен быть тут. Скажи мне все, что знаешь о Бобе и Энн, – он бросает на меня мимолетный взгляд. В его глазах надежда и гнев.

– Я не думаю, что ты это сделал, и я знаю, что я этого не делал.

– Мне наплевать на твои теории. Просто расскажи мне факты! – Он делает пару шагов ко мне и стискивает зубы.

– Ладно. Ладно.

Я рассказываю ему всё. Всё, что знаю о Бобе, об Энн, о Келли, обо всем этом. Это моя последняя отчаянная игра, так что нет смысла прятать карты.

– Как ты узнал эту информацию?

– Я не могу назвать свой источник.

– Мне плевать на защиту твоего источника. Ты будешь сидеть взаперти до суда за то дерьмо, которое натворил сегодня. Я – всё, что у тебя есть. Если ты хочешь выбраться из всей этой передряги, скажи мне.

Терпение Скотта лопнуло. Его прошиб пот, и он отчаянно поглядывает на дверь и одностороннее зеркало. Я уверен, что он не должен быть здесь. Они ни за что не стали бы держать его здесь после того дерьма, которое он сегодня натворил. Он напал на адвоката, одного из лучших в округе Колумбия. Нельзя просто взять и уйти от этого, даже если твоя жена убита.

– Ее зовут Ребекка Сэнфорд. Она – репортер газеты округа Принс-Уильям.

Я надеюсь, что Скотт говорит правду о том, что он не причастен к убийству своей жены; в противном случае я просто дал ему неопровержимый аргумент в пользу моего обвинительного приговора. Без Ребекки у меня нет ни единого шанса выбраться из этого дерьма – если только Сара не работает над другим подходом к моему делу… Скотт кивает мне и говорит, что будет на связи. Не знаю, верю ли я в это, но надеюсь. Даже когда в вашей жизни ничего не осталось, надежда – это единственное, что никогда нельзя отнять.

Он резко уходит, не сказав больше ни слова. Я сажусь за стол и жду. Я хорошо научился ждать.

48

Сара Морган

Я направляюсь в уборную, чтобы умыть лицо, прежде чем вернуться в смотровую и наблюдать за допросом Энн. Она сидит одна, напуганная, нервная – может быть, виноватая. Постукивает пальцами по столу, затем теребит подол своей рубашки, затем подкручивает волосы. Она не знает, что еще с собой сделать. Мэтью прислонился к стене позади меня, наблюдая за мной и Энн. Я сказала ему, что он может идти – это не его бардак и не его проблема. Но он настоял на том, чтобы быть здесь.

– Это было довольно… запутанно. То, что произошло с Элеонорой.

– Так и есть.

– Я не могу поверить, что ты сказала ей, что лучшее, что она могла бы сделать как мать, – покончить с собой. Это было жестоко.

Я оборачиваюсь и смотрю на него.

– Мне нужно было что-то сказать, чтобы подтолкнуть ее к краю. Достаточно, чтобы она ударила меня. Вся эта шарада с нашими хождениями туда-сюда должна была кончиться. Это утомительно и не помогает делу.

– Итак, ты взяла меня в команду? – Мэтью скрещивает ноги.

Я снова поворачиваюсь к стеклу.

– Можно сказать и так.

Я имела дело с резкими замечаниями свекрови, оскорблениями, снисходительными комментариями и прочей ерундой уже более десяти лет. Было приятно наблюдать, как она теряет самообладание и наконец-то хоть раз спустилась на землю. Пощечина того стоила.

Шериф Стивенс входит в допросную и садится напротив Энн. Он предлагает ей воды. Она отказывается. Он объясняет ей права. Она кивает. Он говорит ей, что разговор будет записан и может быть использован в качестве доказательства. Она непонимающе смотрит на него, а затем начинается допрос.

– Где вы были вечером пятнадцатого октября?

– Я пошла выпить со своим боссом, Сарой Морган.

– Это обычное явление?

– Да, мы с Сарой подруги… или, по крайней мере, были, – смущенно говорит Энн.

Она правильно поняла ситуацию. Подруги обычно говорят, изменяет ли вам ваш муж.

– Откуда вы знаете Келли Саммерс? – Шериф откидывается на спинку стула.

– Я не знаю ее.

– Но вы знали о ней до убийства? – Стивенс постукивает пальцами по столу.

Энн с трудом сглатывает и кивает.

– Да. Но не ее имя или что-то такое. Я просто видела их с Адамом.

– А что вы делали в округе Принс-Уильям?

– Я была там летом в отпуске, и мне очень понравился пейзаж. Я подумала, что осенью он будет еще красивее. Я не ожидала увидеть то, что увидела. И просто сделала несколько фотографий. Это было совершенно невинно.

– Невинно?

– Так оно и было, – говорит Энн.

– Но вы угрожали Адаму?

– Это было не самое лучшее мое решение, – она хмурится. – Я просто не хотела быть тем, кто всё расскажет Саре. Я не хотела причинять ей боль.

– «Покончи с этим, или это сделаю я» – это звучит как смертельная угроза. Вы согласны?

Энн опускает голову.

– Теперь я это вижу… Но это не входило в мои намерения. Я планировала рассказать всё Саре, если Адам не покончит с этим или не скажет ей сам.

– Вы когда-нибудь видели Келли с кем-либо еще? – спрашивает шериф.

Энн оглядывает комнату.

– Какой странный вопрос, – говорит Мэтью позади меня.

– Так и есть. – Я оглядываюсь на него, а затем возвращаю свое внимание к Энн и шерифу Стивенсу. К чему он клонит? Какова его цель?

– Нет, – Энн морщит лоб.

– А где вы были вечером в воскресенье, пятнадцатого октября?

– Как я уже сказала, мы были с Сарой Морган примерно до полуночи. – Энн пристально смотрит на него.

– Она узнала о романе Адама за несколько недель до убийства, – говорю я, – и ничего не сказала. Может быть, если б она сказала мне, этого не случилось бы. Келли все еще была бы жива. Я столкнулась бы с ложью Адама лицом к лицу. И либо мы работали бы над примирением, либо я готовила бы документы о разводе, но в любом случае его не судили бы за убийство.

Поворачиваюсь, чтобы на мгновение взглянуть на Мэтью. Тот кивает:

– Что сделано, то сделано.

Я вздыхаю и снова пристально смотрю на Энн через стекло. Не могу поверить, что она не сказала мне. Часть моего мозга велит мне наброситься на нее, и, не в силах успокоиться, я врываюсь в дверь комнаты для допросов. «Сара, пожалуйста…» – но слова Энн обрываются, когда я стремительно прыгаю через стол и валю ее на землю. Начинаю бить ее по лицу, воображая, что она – воплощение всех, кто трахал меня в моей жизни. Мои костяшки пальцев и кольца врезаются в ее кожу. Шериф Стивенс пытается оттащить меня, но я бью его локтем в нос и заставляю пошатнуться. Когда Энн медленно поднимается на ноги, она пытается позвать на помощь, но ее рот настолько заполнен кровью, что всё, что выходит, – это слабое бульканье. Я хватаю ее за волосы, начинаю кружить, а затем швыряю прямо в одностороннее зеркало. Осколки стекла сыплются повсюду, и я подбираю хорошо зазубренный осколок…

…Я несколько раз моргаю, возвращаясь к реальности. Вижу, как Энн и шериф Стивенс сидят в комнате для допросов. Мне нужно отдохнуть от всего этого дерьма. Мой разум витает в облаках. Всем, кому я могла доверять, доверять нельзя. Я даже не знаю, что мне сейчас делать, и наконец решаю, что подышать свежим воздухом – лучшее решение. Быстро встаю. Мэтью спрашивает, всё ли со мной в порядке. Я киваю и иду по коридору, чтобы найти Мардж, всё еще уткнувшуюся носом в свои бумаги.

– Извините меня… Мардж, не так ли? Я выйду подышать свежим воздухом?

– Это не детский сад, мэм. Вам не нужно мое разрешение, чтобы входить и выходить из здания, – отвечает Мардж, не отрываясь от своей работы.

– Я просто подумала, что вы… Ладно, не берите в голову.

Я выхожу за дверь, бормоча себе под нос:

– Сука…

Воздух снаружи такой, словно я прыгнула в холодный бассейн. Делаю глубокий вдох и с силой выдыхаю, закрывая на секунду глаза и пытаясь прочистить мысли. Пытаюсь думать об ослепительной белизне, о пустом документе в «Ворде» без единой строчки на юридическом языке. Памятники в Вашингтоне сразу после уборки. Мой мозг пытается имитировать цвет и очиститься, но вместо очищения я сталкиваюсь лицом к лицу с темным омутом «если» и «почему».

Откуда-то снизу поднимается волна из дерьма и пытается затащить меня вниз, в вязкую пустоту. Я упираюсь пятками, но это бесполезно: меня беспомощно тащит вперед, нет спасения, нет света внутри… Но как раз в тот момент, когда я собираюсь пересечь горизонт событий, я открываю глаза.

Мое сердцебиение ускорилось. Я поднимаю глаза и вижу мириады точек, нарисованных на пустом ночном небе, раскинувшемся позади. Я завидую их изоляции.

– По крайней мере, вас никто не беспокоит, – говорю я, когда в уголке моего глаза появляется слеза. Но плотина, которую я построила, чтобы сдерживать свои эмоции – для этого дела, для моей карьеры, для моего брака, – должна выдержать. По крайней мере, еще немного. Я вытираю глаза и поворачиваюсь, чтобы вернуться внутрь. В дверях стоит Мэтью.

– Я все гадал, куда ты подевалась…

– Мне просто нужна была минутка.

Он подходит ко мне и обнимает меня за плечи.

– Ты думаешь, что, черт возьми, знаешь людей.

Я качаю головой.

– Послушай, чего бы это ни стоило, я думаю, что намерения Энн были правильными. – Он гладит меня по плечу.

– Не надо! – предупреждаю я. Я действительно не хочу слышать о намерениях Энн. Меня предавали почти все в моей жизни. Мэтью слегка вздыхает и, не сдаваясь, продолжает:

– Как я и говорил, Энн не… как бы ты сказала? Не самая сильная из людей. Она последователь, а не лидер. Ты даже не представляешь, как сильно эта девушка боготворит тебя, Сара. Идея о том, что она будет той, кто перевернет твой мир с ног на голову… Энн просто не смогла этого сделать. Она была слишком напугана тем, что станет простым сообщением, которое ты оставишь после себя и никогда не вспомнишь снова. Люди совершают много глупостей под воздействием эмоций, но я говорю тебе прямо сейчас: я знаю, лжет человек или нет, а эта женщина действительно любит тебя и хотела бы никогда не причинять тебе боль.

Я делаю глубокий вдох, не осознавая, что задерживаю дыхание. Я знаю, что Мэтью прав. Энн словно младшая сестра, которой у меня никогда не было, и наши отношения – это нечто большее, чем отношения подчиненного и начальника. Больше, чем талон на питание и рот, который нужно накормить. Больше, чем ступенька лестницы, по которой нужно подняться. Больше, чем амбициозная молодая женщина. Но это не меняет одного: я всё еще в ярости, и, возможно, мне просто немного больно.

– Я знаю, что она такая, – неохотно говорю я.

– …Вот вы где, двое, – говорит шериф Стивенс, открывая дверь. – Я всё уладил с Энн. Мы всё равно проведем анализ почерка, как вы и просили; но уже сейчас, после допроса, я думаю, что она чиста.

Мэтью убирает руку с моего плеча, и мы делаем несколько шагов к шерифу Стивенсу.

– Независимо от того, насколько я расстроена из-за нее, я должна согласиться с вами, – признаю я.

Я хочу злиться на Энн, и я все еще злюсь, но Мэтью и шериф Стивенс – они оба правы. Не может быть, чтобы Энн имела к этому какое-то отношение, и ее угроза Адаму и нечестность со мной исходили из благих намерений.

– Может, тогда займемся Бобом?

Мы с Мэтью киваем, следуя за шерифом Стивенсом обратно в полицейский участок.

49

Адам Морган

Скотт хочет мне помочь? Не удивлен. Если он действительно не верит, что я убил ее – а он не должен, потому что я, черт возьми, этого не делал, – тогда как человек, потерявший женщину, которую он любит больше всего на свете, Скотт не должен останавливаться ни перед чем, чтобы привлечь к ответственности истинного виновника.

С другой стороны, Скотт, как известно, позволяет своему характеру брать над ним верх, и он мудак. Было бы удивительно, если б такой кусок дерьма притворился, что верит мне. Просто чтобы вернуть доверие департамента и в то же время еще глубже погрузить мою голову под воду своим ботинком… Однако эта дерьмовая реальность такова, что нищие не могут выбирать, и прямо сейчас Скотт – это всё, что у меня осталось.

Но должен ли я делать это с собой? Мой разум почти достигает состояния окончательного просветления, поскольку я способен удерживать в нем две противоречивые мысли одновременно.

С одной стороны, я знаю, что надежда – единственное, за что я могу цепляться, и единственное, чего у меня нельзя отнять, так что я должен держаться за нее изо всех сил. Но с другой стороны, я не наивен. Я знаю, что мои шансы невелики. Зачем мучить себя, заставляя думать, что есть что-то, чего нет… Как будто одной половине меня рассказали секрет о моей неизбежной кончине, и вместо того, чтобы предупредить свою другую половину держаться подальше, я разрабатываю план, который приведет нас обоих к гибели.

Мне приходит в голову еще одна вероятность. Что, если Скотт и есть убийца? Что, если всё это сумасбродное поведение, распущенность, поведение вдовца являются одновременно прикрытием для правды и удобным выходом для страха и эмоций, пронизывающих его? Как у животного в клетке. Если это так, то я даю ему еще больше боеприпасов, чтобы использовать их против меня. Я привел его к единственному человеку, который был готов помочь мне раскрыть правду. За мной, застрявшим здесь, никто не смотрит. Ребекка? Скотт может выследить ее и избавиться от нее так же легко, как он избавился от Келли. Хотя на данный момент я в любом случае облажался. Кого волнует, что происходит снаружи? Все, что я могу сейчас сделать, – это просто сидеть и ждать…

А может, и нет.

50

Сара Морган

Возвращаюсь внутрь с шерифом Стивенсом. Мой гнев не совсем рассеялся, но, по крайней мере, я пытаюсь всё переварить. Я могу злиться на то, что Энн утаила от меня информацию, но это не она заставила Адама спать с Келли и, конечно же, не является причиной ее убийства. Мотивы моей помощницы, хоть и оказались слегка ошибочными, не были гнусными. Этого достаточно для того, чтобы мое кровяное давление начало снижаться до приемлемого уровня. Однако я не наивна – и должна быть готова к еще одной потенциальной бомбе, так как теперь очередь Боба.

Мардж меняет свою мелодию, когда проходит шериф Стивенс. В отличие от раздражения при виде еще одного адвоката.

– Еще раз здравствуйте, сэр. Возвращение в подземелье? Хотите, я вас соединю? – Ее явно забавляет собственный выбор формулировки, и она рада возможности хоть как-то помочь доброму шерифу.

– Нет, Мардж. Всё в порядке. И сколько раз я просил тебя, пожалуйста, не называть это так, особенно при посетителях? – Он говорит, имитируя строгий тон, который предполагает демонстративный выговор, а не настоящий гнев.

– Прошу прощения, сэр. Я постараюсь запомнить это на будущее.

На ее лице кривая ухмылка. Шериф Стивенс подмигивает ей так мимолетно, что я задаюсь вопросом, не показалось ли мне это, и ведет нас обратно к допросным, мимо тех же самых притягивающих взгляд стен, по дешевому паркету. Однако на этот раз мы поворачиваем налево, а не направо.

Боб сидит за односторонним стеклом, явно взволнованный ожиданием. Он оглядывается по сторонам, как будто ищет кого-то или что-то, куда можно было бы излить свое разочарование. Его ноги подпрыгивают, он дико ерзает. Он не привык быть по другую сторону стола.

Шериф Стивенс останавливается, прежде чем покинуть нас:

– Вы готовы к тому, чтобы я это сделал? Если нет, мы можем подождать и заставить его попотеть еще немного.

По идее, его улыбка должна обезоруживать.

– Нет. Я в порядке. Просто хочу покончить с этим. – Я опустошена и стремлюсь просто уйти. Моя самоуверенная адвокатская персона почти исчезла, мне нужно пойти домой и зарядиться энергией. Я нахожусь в уязвимом месте без брони, и шериф Стивенс – не тот человек, который нужен мне рядом. Я рада, что Мэтью здесь. Мы садимся перед стеклом.

– Тогда хорошо, – шериф кивает и направляется в комнату для допросов.

Голова Боба немедленно поворачивается к двери, его глаза сужаются, а беспокойные ноги останавливаются. Боб может быть крутым парнем и петухом на девяносто девять процентов, но он хороший адвокат и умеет безжалостно вести перекрестный допрос. Он выглядит так, как будто не хочет покидать этот участок без удовольствия от драки.

– Добрый вечер, мистер Миллер. Мне жаль, что я заставил вас ждать так долго… Могу я предложить что-нибудь выпить? Вода? Кофе? – Шериф Стивенс знает, что жесткое поведение парня, которому сразу же уступила Энн, не сработает на Бобе. Он начинает с образа хорошего парня.

– Прибереги свои извинения и любезности. Это не первое мое родео, так что давай просто пропустим это дерьмо.

Вот тебе и игра в вежливость…

– Очень хорошо, – шерифа Стивенса явно забавляет бравада Боба. – Давайте начнем с того, что вы знаете о Келли Саммерс.

– Что конкретно, шериф Стивенс?

Боб знает, что может и что не может использовать на суде полиция. Он знает, что является крупной рыбой. Домыслы против реальных доказательств. Вопросы шерифа должны быть тугими, как кожа барабана, иначе это будет продолжаться всю ночь.

– Прошу прощения. На секунду я забыл, что имею дело с адвокатом… Тогда никаких глупых вопросов. Вы знали Келли Саммерс каким-либо образом до начала этого дела?

– Да.

Часть меня разочарована, зная, что шериф Стивенс, скорее всего, не получит никакой новой информации о моем деле. Но, с другой стороны, я испытываю облегчение, поняв, что меня не ждет еще один сюрприз. Дверь нашей комнаты открывается, и входит помощник шерифа Маркус Хадсон, самодовольный, как всегда. Его плечи высоко подняты, а на лице – дерьмовая ухмылка.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я.

– Наблюдаю за допросом, на что имею полное право.

Он стоит позади, возвышаясь над нами.

– Имеешь на это полное право, но не причины, – насмехается Мэтью.

– От тебя, черт возьми, разит подозрительностью, – Хадсон смеется. – Как бы то ни было, я нахожусь здесь законно.

– Просто держи рот на замке и дай мне делать свою работу. Тебе лучше быть готовым, когда я вызову тебя на дачу показаний, – говорю я, даже не оглянувшись.

Хадсон вздыхает, и я слышу, как он шаркает ногами. Воздух вокруг меня становится менее душным. Я оглядываюсь через плечо. Помощник шерифа прислонился к стене, скрестив руки на груди. Его дерьмовая ухмылка уступила место хмурому взгляду. Я переключаю свое внимание на комнату для допросов.

– Не могли бы вы объяснить, откуда знали Келли Саммерс или, точнее, Дженну Уэй?

– Она была замужем за моим братом.

– Ваш брат из Висконсина?

– Правильно.

– Которого она убила?

– Я этого не говорил. Она не была признана виновной, поэтому любое заявление, приводящее к такому выводу, было бы чистой воды спекуляцией, – говорит Боб с оттенком презрения в голосе. Похоже, шериф Стивенс нашел нужную кнопку.

– Мне жаль… Позвольте перефразировать. Вашего брата, за которым она была замужем, убили, а она сбежала из штата, и ее нигде не нашли.

Шериф Стивенс нажимает на большую красную кнопку с надписью «Мертвый брат», которая находится прямо под кожей Боба. И удерживает ее дольше, чем следует.

– Да, она была замужем за ним. Да, он был убит. Независимо от того, действительно ли она сбежала из штата, а не просто уехала. Это опять-таки предположение. – Его разочарование нарастает всё ощутимее. Попался, попался, попался…

– Был ли кто-нибудь когда-нибудь обвинен в том, что вашего брата… – шериф Стивенс проводит пальцем по своему горлу.

– Нет. Никто не был обвинен в том, что моего брата… – Боб изображает то же самое.

– Мужик… Черт. Это, должно быть, отстой, да? Жизнь твоего брата завершилась. Пуф! А тот, кто сделал это, всё еще ходит по улицам… Это действительно должно было задеть за живое. Особенно кого-то, так хорошо знакомого с системой правосудия, как ты… Но, опять же, твоя работа – защищать этих самых типов. Я имею в виду, черт возьми, что, насколько тебе известно, ты позволил подобному человеку выбраться из затруднительного положения прямо у тебя под носом. Это может быть кто угодно, верно? Это статистически возможно, не так ли? – Шериф Стивенс заканчивает свой допрос повышением голоса и склоняет голову набок, ожидая ответа.

Боб заливается оттенком красного, какой можно встретить на пожарных машинах или, возможно, во внутренней части вулкана. Он долго сидит молча, пока его ноги снова не начинают медленно дрыгаться. Атмосфера в комнате становится густой и плотной – как ночной воздух перед тем, как пойдет снег. Наконец он испускает долгий вздох, и одинокая слеза начинает скатываться из его левого глаза, всего в нескольких сантиметрах от вены у него на лбу, которая, кажется, вот-вот взорвется.

– Шериф… Я пришел на допрос добровольно. Я не арестован, и мне не было предъявлено никаких обвинений. Таким образом, я имею право как воздерживаться от ответов на любые вопросы, так и уходить по собственному желанию, не подвергаясь ограничениям или удержанию против моей воли. Я рад сотрудничать с правоохранительными органами любым способом, которым я мог бы помочь в осуществлении законного правосудия, и поэтому более чем готов ответить на любые дополнительные вопросы в письменном виде, представленные в мой офис. Как государственный служащий, я благодарю вас за уделенное мне время. Но сейчас я ухожу.

Затем Боб встает и уходит.

– Извините, сэр, но мы еще не закончили… – выпаливает шериф Стивенс, но дверь уже закрывается, и слова не достигают своей цели, как будто застывают в воздухе, а затем разбиваются вдребезги о землю. Я быстро встаю и открываю дверь в коридор.

Боб проходит мимо меня. Он видит меня, но продолжает идти, не говоря ни слова, прекрасно зная, что я была свидетелем разговора. Он смотрит на меня с таким глубоким презрением, что я действительно чувствую боль от раны, которую, как он, несомненно, надеялся, это оставит во мне.

Шериф Стивенс выходит, глядя в пол. Останавливается на мгновение, а затем поворачивается ко мне, ища какое-то одобрение своей линии допроса.

– Что, черт возьми, это было? – спрашиваю я.

– Он не был полезен.

– Был! Даже просто находясь здесь, он был полезен. То, что он не был каким-то там слабаком и не испугался, не дает вам права делать то, что вы сделали. – Я стараюсь говорить достаточно тихо, чтобы Боб не услышал, но достаточно громко, чтобы шериф мог почувствовать мой гнев.

– Я думал, что смогу что-нибудь вытянуть из него. Я просто пытался найти способ оказать вам некоторую помощь, – говорит шериф Стивенс с ноткой мольбы в голосе.

– Но вы этого не сделали. Вместо этого вы оказались на грани того, чтобы запытать человека из-за его гребаного мертвого брата. Вы нашли рану, воткнули в нее нож и начали развлекаться. Его здесь не судят за убийство, он старался быть любезным, как мог. Но, как вы думаете, будет ли он любезен сейчас?

– Сара, я просто пытался…

– Заткнись. Я надеюсь, ты чувствуешь себя великим. На самом деле, как насчет того, чтобы ты проявил немного своей надутой самоуверенности крутого парня и пошел делать свою гребаную работу и выяснить наконец, что произошло на самом деле?

Я поворачиваюсь на каблуках и иду по коридору; Мэтью всего в нескольких шагах позади меня. Шериф Стивенс что-то говорит, но я так тщательно игнорирую его, что даже не слышу его слова.

В вестибюле, в кресле, сидит и плачет Энн. Боб ходит туда-сюда. Оба они смотрят на меня, когда открывается дверь, и я на мгновение подумываю о том, чтобы предложить им подвезти меня домой, но не доверяю ни одному из них. Шериф Стивенс ни в чем не разобрался, и благодаря его линии допроса я понятия не имею, замешан Боб в этом или нет. И Энн всё еще в моем списке дерьма.

– Все вы должны зарегистрироваться в реестре, если официально уезжаете! – кричит Мардж через серебристые прорези для рта, вставленные в ее стеклянную пуленепробиваемую разделительную стену.

– Отвали, Мардж, – отвечаю я через плечо.

Бросаю взгляд на Боба и Энн, а затем отвожу глаза. Прямо сейчас я не могу смотреть ни на одного из них. Выйдя на холодный ночной воздух, мы с Мэтью молча направляемся к моей машине. И продолжаем молчать всю дорогу домой.

51

Сара Морган

После двух двойных порций водки «Тито», которые я выпила менее чем за тридцать минут, просматривая документы по делу, жжение в щеке начинает терять силу. Эта сука свекровь действительно дала мне пощечину, и яркие драгоценности, украшающие ее пальцы, тоже сыграли роль.

Она реально задела меня своими словами о моей матери – особенно потому, что не ошиблась. Я не знала материнской любви – по крайней мере, с тех пор, как умер папа. Он был тем клеем, который держал нас всех вместе, тем, кто вдохновлял меня в жизни и приносил радость моей матери. Он был хозяином дома в самом традиционном смысле этого слова, словно сошел с картины Нормана Рокуэлла[40]. Мой отец был единственным кормильцем; именно он поддерживал плавное вращение нашего маленького семейного ядра. Но однажды эта жизнь внезапно закончилась. Мы потеряли всё. Отец, муж, кормилец, защитник, единственный человек, который подталкивал меня к большему и поддерживал во мне интерес к жизни, который удерживал мою мать от того, чтобы нырнуть с плато счастья в море депрессии…

Когда он умер, у нас не было ничего: ни денег, ни дохода, ни искры жизни. Моя мать не смогла удержаться на работе, поскольку была настолько подавлена, что спала весь день, она редко ела и почти не разговаривала. В моих глазах мама видела отражение той женщины, которой была раньше. Там, где я когда-то была общей радостью для нее и моего отца, я стала всего лишь символом боли и потери. Я злилась на нее за это. Но не только за это. Она бросила меня эмоционально, когда я нуждалась в ней больше всего; она проявила слабость таким образом, что я больше не могла испытывать к ней сочувствия – только гнев и смущение. Всякий раз, когда моя мать заговаривала, это перерастало в ссору.

– …Просто убирайся из моего дома! Я не могу смотреть на тебя.

– Твой дом? Твой дом?! Это не твой дом, а папин. Ты ни дня в своей жизни не работала. Ты полностью зависела от него, а теперь у тебя ничего нет, и ты ничего не умеешь делать. Ты слабая и жалкая и даже не можешь держать себя в руках ради нас двоих. Предполагается, что ты здесь взрослая, а не я!

– Как ты, черт возьми, смеешь?! Ты понятия не имеешь, что это такое…

…Сцены, подобные этой, разыгрывались снова и снова, но всё реже и реже, поскольку моя мать спала всё дольше и дольше, почти не появляясь за пределами своей пещеры печали. Холодильник опустел, а по почте начали приходить просроченные счета.

Как и большинство наркоманов, поначалу мать очень хорошо скрывала свое пристрастие. Но в конце концов деньги по страхованию жизни отца закончились, а социальное пособие не покрывало ее потребности. Затем из дома стали пропадать вещи. По вечерам ее провожали домой случайные знакомые, мужчины, чьи лица я никогда не видела, но хорошо знала их по тону голоса и первобытным звукам экстаза.

К тому времени, когда мне исполнилось пятнадцать, мы потеряли дом и метались между женскими приютами и номерами в мотелях. Я работала официанткой – утром перед школой, а также по вечерам и выходным, чтобы позволить себе такие вещи первой необходимости, как еда, одежда и кров, в то время как моя мать занималась проституцией, обеспечивая себе очередные дозы. В школе я была незаметной, избегая неприятностей и удерживая высокий средний балл. Я предпочитала заботиться о себе сама, а не жить в какой-нибудь приемной семье.

В свой шестнадцатый день рождения я нашла тело матери в кишащем тараканами номере мотеля, в котором мы остановились. Передозировка героина – ее подарок мне на день рождения. Больше не нужно было заботиться о ней, работать по сорок часов в неделю, чтобы прокормить нас обеих; не нужно было отбиваться от мужчин, которые думали, что я стану для них развлечением после того, как она теряла сознание.

Больше часа я смотрела на ее бледное худое тело – пустую, безжизненную оболочку. В ее руку были воткнуты четыре иглы. Я собрала наши вещи и подошла к телефону-автомату, чтобы позвонить в 911. Это был последний раз, когда я видела свою мать. Тогда я поклялась никогда не быть такой, как она.

Тем не менее моя мать сделала для меня больше, чем Элеонора для Адама. Она сделала меня мудрой и независимой, заставила меня научиться бороться за себя.

Элеонора сделала Адама слабым. Ее любовь заглушила его способность существовать самостоятельно. Моя мать и моя свекровь не так уж сильно различаются, как и большинство наркоманов. Разница лишь в том, что Элеонора всё еще подпитывает свою зависимость, в то время как моя мать окончила жизнь давным-давно.

52

Адам Морган

Вскоре после того, как Скотт Саммерс выбежал из допросной, я замечаю, что дверь слегка приоткрыта. Встаю и расхаживаю по комнате, внимательно прислушиваясь, нет ли кого в коридоре. Постукиваю по большому зеркалу, проверяя, наблюдает ли кто-нибудь за мной.

Через несколько минут я набираюсь смелости, хотя потом наверняка пожалею об этом. Медленно открывая дверь, выглядываю в коридор, и меня встречает тишина. Крадусь к передней части здания, ни с кем не пересекаясь. Прежде чем войти в вестибюль, замечаю Мардж за стойкой регистрации, бормочущей что-то себе под нос. Она перекладывает бумаги. Затем берет кофейную чашку и исчезает в боковой комнате.

Сейчас или никогда. Я двигаюсь быстро, но бесшумно, оглядываясь только один раз, когда перепрыгиваю барьер, пересекаю вестибюль и выхожу через парадные двери. Машина Сары все еще на стоянке. Я поворачиваю направо и иду вниз по улице. Я не знаю, куда иду и что делаю, но я не могу оставаться здесь. Я должен найти Ребекку. Она – единственная, кто может мне сейчас помочь.

53

Сара Морган

Я не потрудилась завести будильник после вчерашнего допроса. Вместо этого просто позволила себе поспать, пока не проснулась сама. Это был первый хороший ночной отдых, который я получила с тех пор, как взялась за это дело. После приятного долгого душа, чашки свежезаваренного кофе и плотного вкусного завтрака я чувствую, что снова могу со всем справиться.

Мой список дел возглавляют Боб и Энн. Но есть еще вопрос с Адамом и его нелепой вспышкой гнева. Затем – третий набор ДНК. И мне всё еще нужно уладить дела с окружным прокурором Питерсом до суда. Господи, у меня даже нет гребаной стратегии защиты, она еще не разработана!.. Но если кто-то и может это сделать, то это только я. Это должна быть я.

Еду в офис. Я даже не уверена, появятся ли сегодня Боб и Энн, но, насколько я их знаю, шансы на это довольно высоки. Энн проведет весь день, пресмыкаясь у моих ног, пока я не прощу ее. А Боб ни в коем случае не захочет показаться сломленным или побежденным перед своими подчиненными.

Я уверена, что в какой-то момент Кент сделает мне выговор. К счастью для меня, его вчера не было в офисе, но новости до него дойдут быстро.

Не прошло и тридцати секунд после моего прибытия в офис, как я слышу слабый стук в дверь. В кабинет заглядывает Энн. Нижняя половина ее туловища всё еще вне поля зрения – на случай если понадобится быстро уйти, чтобы избежать моего гнева.

– Могу я войти, Сара? – застенчиво спрашивает она. Это гиена, приближающаяся к поверженной антилопе гну, в то время как лев всё еще ест. Может быть, он поделится – а может, решит перекусить сегодня утром дважды…

– Да, Энн, – говорю я невозмутимым и бесстрастным тоном, чтобы выразить свое сдержанное суждение о ней как о личности.

– Слушай, я просто хотела еще раз извиниться… Мне жаль, что я не рассказала тебе об Адаме и Келли. Мне жаль, что я обманула твое доверие. Мне просто жаль, и я пойму, если ты захочешь, чтобы я ушла. Я могу освободить свой стол к концу дня.

Я ничего не говорю, позволяя ей попотеть. Энн склоняет голову и начинает пятиться из моего кабинета, полностью побежденная.

– Энн, остановись.

Она поднимает голову; в ее глазах я вижу надежду. Я должна отпустить ее. Я должна позволить ей уволиться самой. Это сэкономит фирме деньги. Это избавит меня от головной боли. Но я знаю, что она хотела как лучше. Знаю, что, в конце концов, она преданна мне. И нравится мне это или нет, она всё еще нужна мне. У меня нет времени искать другого помощника.

– Боб в офисе?

– Да, он здесь. Хочешь, чтобы я позвала его?

– Нет. Еще нет. Пожалуйста, назначь встречу с окружным прокурором сегодня днем.

Энн улыбается мне, кивает и поворачивается, чтобы выйти за дверь.

– И, Энн… – добавляю я.

– Да, Сара? – спрашивает она с волнением щенка, ожидающего команды.

– С этого момента, пока я не буду готова к чему-то другому, ты просто мой ассистент. – Я позволяю этим словам повиснуть тяжелым грузом.

– Да, миссис Морган, – бормочет Энн, выходя из моего кабинета.

Мой телефон жужжит, и я беру трубку. Сообщение от Элеоноры.

Нам все еще нужно работать вместе ради моего сына, но я не горю желанием видеть тебя в ближайшее время. Твои слова были мерзкими, и я прошу прощения за то, что позволила им взять надо мной верх.

Я бросаю телефон на стол и не отвечаю.

54

Адам Морган

Мои ноги просто убивают меня. Даже не могу предположить, сколько миль я прошел. Прошлой ночью, покинув участок, я просто шел пешком, зная, что нужно уйти как можно дальше. Также было необходимо снять свой оранжевый комбинезон и найти какое-нибудь укрытие, избегая при этом крупных дорог.

Через несколько часов после моего побега пошел дождь. Разумеется. Я недооценил, насколько далеко от жилья находится участок, и после того, как я прошел около пяти миль, всё еще не наткнулся на какой-нибудь дом, магазин или машину, где можно было бы укрыться.

Затем я вспомнил – Ребекка сказала, что живет неподалеку. И подумал, что если б смог найти карту, то определил бы, где, черт возьми, нахожусь.

Когда тьма беззвездной и дождливой ночи стала буквально кромешной, я понял, что понятия не имею, куда иду, поскольку фонарей на улице не было.

Я углубился в лес, чтобы попытаться найти какое-нибудь укрытие. Это оказалось непросто – при видимости не более чем в три фута. После добрых пятнадцати минут ходьбы по тому, что, я уверен, было большим кругом, я подошел к частично поваленному дереву, застрявшему между массивными стволами двух других деревьев. Оно выглядело относительно устойчивым и давало хоть какое-то укрытие от дождя, поэтому я решил устроиться под ним. Я не стал искать листья или ветки, чтобы обустроить свое убежище: в конце концов, я не гребаный Беар Гриллс[41].

Сидя под поваленным деревом, я не мог отделаться от мысли, что оно просто ждало, пока я засну, чтобы наконец поддаться гравитации и вдавить меня в землю в качестве разлагающегося удобрения. Я предполагал, что это был бы не самый худший конец для меня – окружной прокурор и весь штат, несомненно, приветствовали бы это. Я представил себе пресс-конференцию: «Да, это правда, мистер Морган сбежал из-под стражи на днях вечером; однако далеко он не ушел, и в конце концов природа решила восстановить справедливость, которой уже добивалось государство».

Сильный холод начал пробирать меня насквозь. Я попытался обложиться землей по бокам, чтобы уберечься от влаги, но это оказалось бесполезным, и в конце концов я сдался. Дрожа от холода, в полном одиночестве, я занялся тем единственным, что мне оставалось: размышлениями о том, как я оказался в таком положении.

Один момент очевиден: я изменял своей жене в нашей супружеской постели, с этим и связано всё случившееся со мной дерьмо. Хотя многие люди изменяют своим супругам… ну хорошо, некоторые люди. Но, как мне кажется, более распространенное окончание этих историй – развод, а не гребаное убийство.

Тот, кто это сделал, должно быть, знал нас обоих, и притом очень хорошо. Знал о доме у озера. Знал, что меня редко кто навещал. Знал, что Келли приходила ко мне и часто оставалась на ночь. Знал, как бесшумно проникнуть внутрь; знал, где мы будем находиться. Знал практически всё. Этот человек, должно быть, терпелив, расчетлив и очень уверен в себе. Это не был спонтанный план, и на его подготовку требовалось время.

У Скотта было это время. Он обладал достаточными знаниями и умениями, чтобы всё устроить. Это его работа, ради всего святого. Могу представить: почти неограниченное количество времени, чтобы исследовать местность, разузнать про ее работу и мой дом. А я помогал ему…

Но так ли всё просто? Презираемый муж… А еще есть Боб. Да и Энн знала о нас. И они с Бобом работают вместе… Это не может быть совпадением, верно? Я пытаюсь расставить точки над «i». Вполне возможно, их было трое! Может быть, Энн была той, кто рассказал о нас Скотту Саммерсу… Да, в этом есть смысл. Скажем, она хотела, чтобы он столкнулся с Келли, так как сама, похоже, не могла рассказать об этом Саре или встретиться со мной лицом к лицу. Но она, вероятно, не ожидала такой реакции. А как насчет Боба? Он хотел смерти Келли больше, чем кто-либо другой. Она же убила его гребаного братца…

Оцепенение, сковавшее меня, на секунду ослабло, и я начинаю осознавать, какое количество насекомых скопилось на моих руках и ногах. Моя первая реакция – немедленно стряхнуть их всех, но потом я вспоминаю, где нахожусь. Это их дом, а не мой. Они ищут тепла и убежища так же, как и я; как же я могу винить их за это? Я хотел бы стать одним из них. Каждое утро у меня была бы цель: поход в лес в поисках строительных материалов и еды, чтобы принести их в колонию. У меня были бы друзья, команда, четкое чувство направления. Я заслужил это за всё плохое, что сделал, за мою лень, мою ложь, мою неверность. Муравей Адам родится заново. Ночью я мог бы отдыхать, зная, что честно отработал весь день. Наполнять свой живот. Время от времени запускать свое семя в королеву. На самом деле это не сильно отличается от моей собственной жизни – просто у такого существования есть цель. И справедливость…

Я просыпаюсь насквозь промокшим и замерзшим как никогда. Мои мышцы не хотят реагировать. Они застыли в стазисе, надеясь, что к ним придет тепло. Мой мозг убеждает их, что этого не будет, и они наконец разжимаются. Я направляюсь, как мне кажется, к дороге. Догадка оказалась верной – оказывается, я зашел в лес не так глубоко, как думал.

Продолжая идти, я замечаю, что мои руки покрыты засохшей грязью. Она начинает трескаться и осыпаться, превращаясь в медленно падающую спираль хлопьев. Мой собственный грязный след Гензеля и Гретель. Потом я оглядываюсь назад и понимаю, что грязь, падающая в грязь, не оставляет следов.

Время от времени я вздрагиваю, когда большая капля воды, скопившаяся в листьях высоко вверху, падает мне на затылок. Напоминание о том, насколько я слаб и одинок. Смотрю вверх, на кроны деревьев, в поисках хоть какого-нибудь света и тепла, но всё скрыто теми самыми листьями, которые плачут по мне. Ветви отказывают мне в передышке и продолжают указывать в разные стороны, призывая оставить их в покое.

После самой одинокой и несчастной прогулки, которую я когда-либо совершал, начинаю слышать ровный шум уличного движения; машины проезжают раз в три минуты, а не в двадцать, как было раньше. Мое тело кричит, чтобы я выбежал на дорогу и позвал на помощь. Но я должен быть осторожен. Я в бегах и всё еще в своей тюремной одежде.

Продолжаю идти и вскоре понимаю, что нахожусь недалеко от пересечения двух магистралей – а стало быть, и всех стандартных заведений, которые сопровождают цивилизацию: заправочной станции, стоянки для грузовиков и нескольких закусочных. Я оцениваю свой внешний вид и решаю, что стоянка для грузовиков – наилучший выбор. Если мне повезет, возможно, один из дальнобойщиков оставит свою кабину незапертой. Я заскочил бы туда, позаимствовал немного одежды, проскользнул в зону отдыха и быстро принял душ. Тогда уже можно свободно передвигаться по окрестностям.

Улучив момент, когда машин на дороге нет, я забегаю на стоянку. Стараюсь красться как можно незаметнее, но сейчас, средь бела дня, я, должно быть, выгляжу как снежный человек.

Проверяю первый грузовик, предварительно проверив, что в нем никого нет. Заперт. Черт… Перехожу к другому, потом к третьему, но безрезультатно. Наконец на четвертом заходе я обнаруживаю, что дверь заперта, но окно распахнуто настежь. Я протягиваю руку, открываю замок и проникаю внутрь. Быстро пробираюсь мимо двух передних сидений к задней скамье. Сначала удивляюсь, почему не пахнет сигаретами, по́том, мочой и свиными шкварками, а потом понимаю, что лучший маскировщик чужих запахов – это я сам.

Нахожу под скамейкой маленькую спортивную сумку и лезу внутрь. Достаю нижнее белье, пару джинсов и зеленую клетчатую фланелевую рубашку.

– Хватит, – шепчу я себе.

Выпрыгиваю из кабины, тихо закрываю дверь и снова запираю ее. Затем поворачиваюсь к туалетам – и застываю на месте. В моем направлении идут двое мужчин. Они курят, болтают и еще не заметили меня. Но это лишь вопрос времени. Я быстро оглядываюсь. На краю парковки есть гравийное кольцо, за которым тянется поле с рогозом и пшеницей; за ним виднеется лес. Когда я снова гляжу на мужчин, то вижу их прищуренные глаза и медленную, но уверенную походку; они приближаются с осторожностью, опустив плечи и наклонив вперед головы.

– Эй! – кричит один из них.

– Что ты делаешь? – кричит другой.

Я паникую. У меня нет для них вменяемых ответов, особенно учитывая мою внешность. Я делаю единственное, что могу, – бегу к полю.

– Эй, ублюдок, мы с тобой разговариваем! – кричит первый дальнобойщик.

Преследуя меня, они продолжают орать, но мой разум затуманен паникой, и я улавливаю лишь обрывки фраз:

– …черт!

– Прекрати… Я убью тебя!

Я падаю в высокую траву, поднимаюсь и бегу дальше. Мои руки заняты украденной одеждой, и я не могу защитить лицо; стебли режут мне щеки, глаза слезятся. Я не прекращаю бежать, пока снова не оказываюсь в лесу и больше не слышу голосов позади себя. Нахожу дерево, за которым можно спрятаться, и опускаюсь на землю, чтобы отдышаться.

После того как проходит достаточно времени, чтобы они прекратили поиски, я решаю переодеться и двигаться дальше. Тыльной стороне моей ладони немного щекотно; когда я смотрю на нее, то вижу, что по коже ползет муравей.

– Я знаю, приятель, знаю, – говорю я ему.

Когда я переодеваюсь из тюремной одежды в шмотки дальнобойщика, на мою голую спину падает еще одна капля воды. По коже пробегают мурашки. Я смотрю вверх и наблюдаю, как ветви танцуют на легком ветерке. Машут мне, насмехаются надо мной. Эти руки всё еще призывают меня оставить путь, по которому я пришел.

– Да, я тоже не хочу здесь быть, – говорю я, глядя в небо.

Новая одежда подходит мне полностью. Я возвращаюсь в зону отдыха, чтобы посмотреть, уехали ли дальнобойщики. Мне всё еще нужно найти карту или добраться до телефона, но для этого, возможно, придется дождаться ночи.

55

Сара Морган

Я приехала в маленькое кафе, где Джош Питерс согласился встретиться со мной. Обычно я приходила на несколько минут позже, чтобы показать, что мое время важнее его. Но не в этот раз. Сейчас я нуждаюсь в одолжении. Все шло гладко, пока Адам не испортил всё, придя в мой офис и напав на Боба и Энн. Я обвела Джоша вокруг пальца. Теперь он должен сделать за меня мою работу – выяснить, кому принадлежит третий набор ДНК. Теперь у меня появилось еще больше работы, и я потеряла преимущество.

Я постукиваю пальцами по квадратному деревянному столику. Гул, что меня окружает, жужжание кофеварки и звон посуды – это приятный отдых от шума и беспокойства, которые заполнили мою голову еще до начала дела. Я вращаю соломинку в смузи из персика и манго. Теперь я не смогла бы есть твердую пищу, даже если б попыталась. Мой желудок скручивается в узел, тревога достигает небывало высокого уровня. Мое терпение на исходе.

Наконец я вижу Питерса. Он не оглядывается в поисках меня и идет к стойке, чтобы сделать заказ. Прокурор опаздывает. Он это знает. Но ему всё равно. Он знает, что у него преимущество. Мы в считаных днях от начала судебного процесса, и я никогда не была настолько неподготовлена. Я виню Адама и его выходки за то, что они сбили меня с толку. Я виню Энн и ее ложь. Я виню Боба и его странную связь с жертвой. Может быть, мне не следовало браться за это дело? Я – лучшая, когда дело доходит до защиты по уголовным делам, но, возможно, не лучшая для этого дела. Я думала, что смогу помочь Адаму…

Когда Питерс заканчивает сверкать своей идеально симметричной улыбкой кассиру, он замечает меня. Его улыбка частично исчезает, но ее всё еще достаточно для меня – думаю, достаточно, чтобы склонить его помочь мне… по крайней мере, я на это надеюсь. Он указывает на меню, спрашивая, хочу ли я чего-нибудь. Я качаю головой и поднимаю смузи. Питерс кивает, берет чек и присоединяется ко мне за столиком, занимая место напротив.

– Миссис Морган, чему я обязан таким удовольствием? – Он расстегивает пиджак.

Я делаю паузу, прежде чем заговорить, так как не могу позволить себе выглядеть слишком нетерпеливо. Игра в причину – вот название игры. Я делаю глоток своего смузи.

– Просто хотела посмотреть, готовы ли вы к суду…

Питерс бросает на меня вопросительный взгляд. Он на это не купится. Я в таком дерьме…

– Я готов. Но на самом деле мы здесь не для этого, не так ли, Сара? – Он поднимает брови.

Я откидываюсь на спинку стула. Нас прерывает официантка, ставя перед ним корзинку с чипсами, сэндвичем и черным кофе. Ее щеки вспыхивают, когда она улыбается ему. Вот так Питерс действует на дам… Впрочем, почему бы и нет? Он симпатичный мужчина. А может быть, это как раз тот угол, в котором принято заигрывать… Питерс говорит ей спасибо. Официантка задерживается на мгновение, затем отходит, оглянувшись на него.

– Вы уверены, что ничего не хотите? – Он жестом указывает на свою еду.

– О, есть много вещей, которые я хочу, – заявляю я самым кокетливым тоном. Но либо он не улавливает мой сигнал, либо игнорирует его. Пожимает плечами и набрасывается на свой сэндвич.

– Когда я доем его, разговор будет закончен. Так что, возможно, вы захотите просто плюнуть на все это. Я больше не играю ни в какие игры.

Я раздраженно выдыхаю:

– Хорошо, что вы знаете о третьем наборе ДНК?

– Ничего. – Питерс делает глоток кофе.

– И это вас не беспокоит?

– Мне не нужен третий набор ДНК для вынесения обвинительного приговора, – говорит он как ни в чем не бывало.

– Но…

– Но вам это нужно.

– Может быть. Я не знаю.

– Вы знаете это так же хорошо, как и я. Присяжные рассмотрят третий набор неизвестной ДНК как косвенную улику. То, что жертва спала со всеми подряд, – это правда. Если б мы знали, кто был этот третий, то смогли бы построить дело вокруг этого. Докажите свои сомнения. Докажите, что у другого человека было больше мотивов, чем у Адама. Я знаю, как это работает, Сара. Вы между молотом и наковальней. Возможно, стоит смириться с тем фактом, что вы не выиграете это дело.

– Всегда есть Скотт.

– Есть – но он больше ничего не говорит.

– Думаете, это сделал он?

– Кто?

– Скотт.

– Честно говоря, я не знаю, кто это сделал. Скотт, Адам, эта неизвестная ДНК… Всё, что я знаю, – то, что Адам подходит больше всего.

– И вас не волнует, что вы собираетесь посадить невиновного человека?

– Это решать присяжным. – Питерс промокает губы салфеткой, встает и застегивает пиджак.

– А как насчет связи между Бобом и жертвой? Что вы об этом думаете?

– Косвенная.

– Тогда всё это гребаное дело – сплошные косвенные улики, – говорю я сквозь стиснутые зубы.

– Мертвое тело, найденное в постели вашего мужа… или я должен сказать, в постели, которую вы делили со своим мужем, говорит об обратном. Увидимся в суде. – Он высоко поднимает голову и выходит из кафе.

Самодовольный придурок… Всё пошло не так, как я планировала. Я надеялась получить больше. Я хотела знать, какова его точка зрения и на чем будет строиться его стратегия. Он не знает, кому принадлежит третий набор ДНК, но даже если б и знал, не включил бы его в свою стратегию. Это только помогло бы мне… Я достаю блокнот и пишу список имен. Все мужчины, которых я могу вспомнить, которые имели какой-либо контакт с Келли. Все мужчины, которые могли бы переспать с ней, все мужчины, которые могли ее убить. Фотографирую его на свой телефон, а затем комкаю и кладу в карман. Раньше я попросила бы Энн сделать это, но теперь не могу ей доверять – по крайней мере пока.

Выхожу из кафе и быстро набираю номер Мэтью. Тот отвечает после первого же гудка:

– Привет, дорогая.

– Привет. Мне нужна услуга.

– Что угодно.

– Это не совсем законно, – тихо говорю я, лавируя по тротуару среди людей.

– О, теперь ты начинаешь говорить как один из моих клиентов… – Его голос решителен, но в то же время легок и воздушен. – Но всё равно, что угодно.

– Я собираюсь отправить тебе список имен. Мне нужно, чтобы ты получил образец ДНК каждого из этих мужчин. Волосы, слюна, кожа… Мне всё равно, как ты это сделаешь. Просто нужно, чтобы ты достал это, – говорю я, приближаясь к своему офисному зданию.

– Получение ДНК от мужчин… Моя специальность, – хихикает он.

– Тогда отправь их в лабораторию и сравни с неизвестной ДНК, обнаруженной внутри Келли. Я уже добавила тебя в качестве второго юрисконсульта, так что никаких проблем возникнуть не должно. – Крепко прижимаю телефон к уху и шепчу: – Сделай так, чтобы это выглядело законно, обычно. Будь осторожен и сделай это быстро.

– Сара, ты же знаешь, что эти данные не будут приняты судом, – его тон становится серьезным.

– Я сделаю так, что их примут.

– Серьезно?

И снова он задает мне вопросы. Гребаный святоша… Я должна была попросить Энн позаботиться об этом, но не могу доверять ей. И не уверена, что могу доверять Мэтью…

– Мне просто нужно знать, – настаиваю я.

– Но это не выход!

– Черт возьми, Мэтью! Ты собираешься мне помочь или нет?

– Ты знаешь, что собираюсь. Я просто надеюсь, что ты знаешь, что делаешь.

– Знаю. Еще поговорим. До скорого. – Я заканчиваю разговор, потому что уже добралась до юридической конторы «Уильямсон и Морган».

56

Адам Морган

Вернуться в зону отдыха ночью оказалось намного проще. Я убедился, что волнение, вызванное предыдущими событиями, улеглось. Дальнобойщики уехали, а копы так и не появились. Могу только догадываться, что у дальнобойщиков были свои причины не желать привлечения властей, да и стоимость украденной одежды вряд ли превышала сорок долларов.

В конце концов я смог принять душ, прихватить кое-какие объедки из мусорного бака – отвратительно, знаю, но джинсы дальнобойщика не шли в комплекте с волшебным кошельком, полным наличных. Затем перешел улицу и направился к заправочной станции…

Клерк на секунду отрывается от смартфона, просто чтобы кивком подтвердить мое присутствие, а затем возвращается к своим бессмысленным развлечениям.

Я направляюсь к туалетам, надеясь найти телефон-автомат, но в наши дни это весьма проблематично. Конечно же, его там нет. Затем я подхожу к полке, где лежат брошюры, открытки, календари – и, самое главное, дорожные карты. Вытаскиваю одну и определяю свое местоположение. Затем пытаюсь вспомнить, где, по словам Ребекки, она живет. Использую дом у озера в качестве ориентира и прослеживаю свой путь. Наконец-то удача: ее дом стоит менее чем в трех милях от того места, где я нахожусь, недалеко от шоссе. Я засовываю карту за пояс и прикрываю ее рубашкой. Не хочу воровать у этого парня, но у меня нет выбора. Кроме беглых заключенных без телефона и, может быть, пожилых людей, кому, черт возьми, вообще нужны бумажные карты?

Было бы разумно позвонить Ребекке и предупредить о моем приезде. А в лучшем случае она приедет и заберет меня, сэкономив мне час ходьбы. Я подхожу к клерку, и он говорит, не поднимая глаз:

– Чем могу помочь?

– Я потерял свой телефон, а мне очень нужно позвонить прямо сейчас. Могу я одолжить ваш на секунду?

– Пять баксов.

– Что?

– Пять баксов. Если хочешь воспользоваться моим телефоном, это будет стоить тебе пять баксов.

– Но у меня нет с собой денег.

– Тогда у меня нет телефона, – быстро отвечает он. Затем снова поднимает глаза. – Если у тебя нет телефона и нет денег, тогда что ты вообще здесь делаешь?

– Я немного заблудился и надеялся, что у вас может быть телефон-автомат…

На его лице начинает появляться улыбка, и он начинает смеяться:

– Телефон-автомат?! Чувак, откуда ты прибыл? Из девяносто седьмого года?

Я просто стою, не зная, что делать дальше. Но тут парень, перестав ржать, открывает на своем телефоне приложение «Позвонить» и передает аппарат мне.

– Черт… Давно я так не смеялся… Давай, только по-быстрому, – говорит он.

– Спасибо.

Я поворачиваюсь к нему спиной и пытаюсь вспомнить номер Ребекки. Через несколько мгновений вспоминаю – и набираю его. После четырех гудков вызов переходит на голосовую почту. Положительным моментом, однако, является то, что на записи звучит голос Ребекки – значит я запомнил правильно. Звоню ей еще раз. И снова никакого ответа. Я набираю другой номер, оглядываясь на клерка. Тот занят чтением журнала.

– Привет.

Я крепко прижимаю телефон к уху:

– Дэниел, это Адам.

– Адам, мой мальчик… Аукцион все еще идет хорошо. Заканчивается на следующей неделе, и у нас будет много хороших предложений… Подожди! Я слышал, ты снова был в тюрьме. Что-то о побеге из-под залога… Эта книга будет суперпикантной.

– Я сбежал.

– О черт… Ты не можешь просто так звонить мне.

– Мне нужна твоя помощь.

– Адам, я не могу тебе помочь. Я стану соучастником. Просто сделай хороший задел для своей книги.

Он резко заканчивает разговор. Дерьмо! Я набираю другой номер, и она берет трубку после первого гудка.

– Мама, я сбежал.

– О небеса! Где ты? – В ее голосе слышится паника.

– Это не имеет значения. Я собираюсь встретиться с тобой в твоем отеле позже вечером. Мне нужны наличные.

– Конечно, милый. Тебе всё равно не место в этой тюрьме.

– Только не говори Саре.

– У меня нет интереса разговаривать с Сарой. И у меня хватило духу снова дать ей пощечину.

– Снова? Мам, ты же этого не сделала, правда?

– Эй, что так долго, приятель? – спрашивает клерк.

– Мне нужно идти. – Я заканчиваю разговор, удаляю набранные номера из журнала вызовов, выключаю экран и возвращаю ему телефон.

– Извините. Спасибо за помощь.

– Что, девушка не отвечает, мистер Телефон-автомат? – На его лице улыбка.

– Что-то в этом роде.

Выйдя на вечерний воздух, я начинаю свое путешествие, держа шоссе в поле зрения как ориентир. Наконец добираюсь до того, что вроде как является районом Ребекки. Но без телефона я не могу позвонить и спросить адрес. Решаю найти ее машину на подъездной дорожке, скрестив пальцы и надеясь на то, что она не держит ее в гараже.

Похоже, госпожа Удача наконец-то сняла передо мной шляпу. Я замечаю «Шевроле Круз» Ребекки у дома в стиле ранчо – должно быть, полиция уже вернула ей машину после того, как я технично угнал его. Спотыкаясь, добираюсь до ее дома и стучусь, молясь о том, чтобы она быстро подошла к двери, пока меня не заметил сосед. По идее, я должен мелькать в новостях, но, зная шерифа Стивенса, полагаю, что он попытается держать это в секрете, пока не найдет меня. Во время своего адского путешествия я видел множество табличек с надписью: «Голосуйте за шерифа Стивенса». Похоже, он баллотируется на переизбрание, и последнее, чего он хотел бы сейчас, – чтобы округ узнал, что шериф позволил убийце сбежать у него из-под носа и разгуливать по улицам. Я сбежал более двадцати четырех часов назад. Уверен, что он разозлен. А еще уверен, что они меня ищут и что времени у меня практически нет.

Ребекка открывает дверь, по которой я колотил почти минуту. Ее тело обернуто полотенцем, а волосы мокрые. Ее глаза расширяются, когда она видит меня.

– Какого черта вы здесь делаете? – Она оглядывается и тащит меня внутрь.

– Мне нужна ваша помощь.

Ребекка закрывает дверь и смотрит в окно. Она напугана. Я вижу это по ее глазам, по мурашкам на ее веснушчатой коже.

– Вы не можете находиться здесь. – Она отталкивает меня в сторону и идет на кухню; там прислоняется к стойке, плотнее закутываясь в полотенце.

– Я знаю. Но вы – моя последняя надежда.

– Вы кому-нибудь рассказывали обо мне?

– Нет… Да.

Она потирает руку. Ее лицо вспыхивает.

– Какого хрена, Адам?!

– Извините, я запаниковал.

– Кому?

– Мужу Келли, Скотту. – Я опускаю голову.

– Когда?

– Вчера.

Ребекка дергает себя за волосы.

– Кто-то наблюдал за мной. Следил…

– Откуда вы знаете?

– Они были в моем гребаном доме! Я все время получаю телефонные звонки. Они начались вчера.

– Я помогу вам…

Пытаюсь притянуть ее к себе и обнять. Она отмахивается от меня, отталкивает. Из ее глаз текут слезы.

– Вы даже себе помочь не можете!

– Я это исправлю.

– Мне не следовало вмешиваться. Я должна уйти. Должна исчезнуть.

– Всё в порядке…

Я хватаю ее за запястья. Ребекка пытается вывернуться. Я ее не отпускаю. Притягиваю ее к себе и крепко обнимаю. Она перестает сопротивляться.

– Мы пойдем в полицию вместе. Расскажем им всё, что нашли. Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось. – Я смотрю ей в глаза, пытаясь успокоить ее. Наклоняясь, целую ее. Это поцелуй утешения – по крайней мере, я надеюсь, что она понимает, что это так. Целую ее снова и снова, пока Ребекка не перестает плакать.

Когда она успокаивается, я думаю, что всё закончилось. И тут ее лицо искажается гневом. Она сильно толкает меня. Я отступаю назад и, не в силах удержаться, падаю на пол.

– Убирайся!

– Пожалуйста, Ребекка. Позволь мне помочь тебе.

– Ты не можешь мне помочь. Убирайся к черту из моего дома!

Я поднимаю руки вверх и медленно отступаю назад. Это не гнев. Это страх. Она напугана, и я не знаю, боится ли она меня или кого-то другого. Она права. Я не могу ей помочь. Я даже себе помочь не могу.

Прежде чем я успеваю добраться до входной двери, вижу мигающие красные и синие огни в переднем окне.

– Ты вызвала полицию?!

– Мне жаль. Я не знала, что это ты. – По ее лицу текут слезы.

– А ты думала, кто… – Я замолкаю, потому что в дверь начинают громко стучать.

– Полиция! Все выходят из дома с поднятыми руками!

Я медленно открываю входную дверь – одна рука в воздухе, а другая поворачивает ручку. Прежде чем успеваю открыть ее до конца и поднять другую руку, меня хватают за воротник рубашки и швыряют на землю. Чужое колено упирается мне в поясницу, пара мощных рук хватают меня за запястья и надевают наручники.

Когда меня поднимают на ноги и тащат к патрульной машине, мои глаза ловят слабый проблеск тени, движущейся в кустах за домом Ребекки. Я отвожу взгляд, прежде чем это фиксируется в моем разуме; оглядываюсь, но тень исчезает. В глазах у меня вспыхивают огни. Я сдаюсь без боя и занимаю свое место на заднем сиденье, готовый к поездке обратно в участок. Смотрю в лобовое стекло машины, теряя свои мысли во вращающихся огнях, и начинаю терять сознание. По крайней мере, этого я действительно заслуживаю.

57

Сара Морган

Если Мэтью не постарается ради меня, я пропала. Прошлой ночью я получила от него сообщение со словом: «Получил». Я не просила больше никакой информации. То, что я заставляю его делать, незаконно, поэтому я предпочла бы не оставлять след, ведущий ко мне. Мне придется подождать. Придется набраться терпения. Я надеюсь, что одно из этих чертовых имен совпадет. Сижу на диване в своем кабинете и смотрю на город. Обычно у меня никогда не хватает на это времени. Но прямо сейчас оно есть.

Раздается стук, и прежде чем я успеваю спросить, кто это, входит Боб. В руках у него несколько папок, которые ему приходится перехватить, пока он закрывает за собой дверь. У меня вырывается стон.

– Скажи мне, что всё это почти закончилось, – говорит Боб, садясь рядом со мной без приглашения, но я слишком устала, чтобы спорить с ним.

– Так и должно быть. Суд начинается в понедельник. У меня есть Мэтью, который поможет мне.

Он кивает и кладет папки на кофейный столик.

– Я подумал, что должен сообщить: шериф Стивенс оправдал меня.

– Что ж, полагаю, это хорошие новости. – Я смотрю на него, а затем снова перевожу взгляд на горизонт.

– Я был в Висконсине. Шериф проверил авиарейсы, и у меня есть двадцать с лишним свидетелей, которые могут подтвердить, что я там был.

– Тебе не нужно убеждать меня.

– Я просто подумал, что ты хотела бы знать… в рамках этого дела.

Несколько мгновений мы сидим в тишине.

– А как насчет Энн? – наконец спрашиваю я, зная, что Боб более информирован об этом деле, чем следовало бы. Он не хочет, чтобы что-то плохо отразилось на фирме, и все еще расстроен из-за вспышки гнева Адама и того, как сам он из-за этого выглядел.

– Кажется, она оправдана.

– Кажется?

– Да.

Я больше не расспрашиваю его. Энн никак не могла сделать это. В ней этого нет. Она кроткая и добрая. Она даже не могла сказать мне об измене Адама. Как, черт возьми, она могла совершить убийство?

– Полиция также проверила мои банковские счета, чтобы исключить, что я заплатил кому-то, чтобы убить Келли.

Я киваю.

– Там у меня тоже всё чисто.

– Ладно. Есть ли причина, по которой ты рассказываешь мне всё это?

– Я просто хочу убедиться, что мы на одной волне. В конце концов, мы в одной команде, Сара. Ты же знаешь это, верно? – спрашивает Боб. Выражение его лица смягчается. В офисе оно всегда сурово, всегда осуждающе, всегда под властью гнева или недовольства…

– Да, я знаю.

– И я поговорил с Кентом о вчерашнем инциденте. Он понимает, что ты не виновата в том, что произошло.

– Спасибо. Ты не должен был этого делать.

Боб пытается утешить меня взглядом. Затем встает, наклоняется, кладет свою руку на мою и тихонько сжимает. Я чуть было не отстраняюсь. Это кажется странным, но успокаивающим.

– Скоро всё это закончится.

– Боб… – Мой оклик останавливает его на полпути к выходу.

– Да?

– Мне жаль.

– Чего?

– Шериф Стивенс. Его линия допроса. Я понятия не имела, что именно он собирается сделать, и это было совершенно неуместно.

Мой телефон звонит, прерывая наш разговор.

– Все… хорошо. Ты должна это понять.

Он поворачивается и выходит из моего кабинета. Я беру трубку с кофейного столика.

– Сара Морган.

– Это шериф Стивенс. Я хотел сообщить, что ваш клиент сбежал из участка вчера вечером. Мы нашли его. Нам нужно, чтобы вы приехали.

Связь обрывается – Стивенс дает отбой.

– Ублюдок! – Я бросаю телефон и хватаю со стола кофейную кружку, швыряя ее о стену. Она разлетается на миллион осколков.

58

Адам Морган

В участке передо мной разворачивается знакомая сцена – крики и тычки пальцами; слюна бесчисленных полицейских, отдающих приказы, льется на меня дождем. В их обращении со мной нет никакой мягкости, но именно такого обращения и заслуживает сбежавший и пойманный подозреваемый в убийстве, поэтому я не жалуюсь.

Раньше у меня был своего рода статус: наручниками были скованы только мои руки, и только во время транспортировки. Это в прошлом. Теперь мои руки и ноги скованы наручниками и прикреплены друг к другу. Меня ни на секунду не оставляют без присмотра и едва позволяют говорить.

Из того, что мне кричали, в памяти остались лишь несколько фраз: «перевод на строгий режим», «облажался по полной программе» и «ваш адвокат прибудет незадолго до вашего перевода». Последнее особенно разочаровывает, поскольку мне снова придется разыгрывать перед Сарой дурака.

После того, как мне кажется, что я очень, очень долго терпел оскорбления, хотя и заслуженные, мне сообщают, что приехал адвокат. Меня переводят в комнату для допросов и приковывают наручниками к столу. Вскоре после этого входят Сара и шериф Стивенс.

Первые слова Сары:

– Это действительно необходимо? – Она указывает на мои руки, прикованные наручниками к столу.

– Даже не начинайте, – говорит шериф Стивенс. Его гнев слишком очевиден.

– Отлично, – фыркает Сара.

– Послушайте, единственная причина, по которой вы здесь, – исключение каких-либо проблем в обращении с вашим клиентом и соблюдении его прав. Он будет переведен в изолятор строгого режима, и против него будет выдвинуто дополнительное обвинение в попытке избежать правосудия путем побега.

– Я понимаю. Поведение моего клиента непростительно. И хотя мы настаиваем на его невиновности в связи с убийством Келли Саммерс, нельзя отрицать его неподобающее поведение в течение последних сорока восьми часов.

Они оба говорят так, будто меня нет в комнате. Но, учитывая ситуацию, это, вероятно, к лучшему.

– Прекрасно. Это будет учтено должным образом. Сейчас я оставлю вас наедине. У вас есть десять минут, а затем мы переводим его в государственную тюрьму Сассекс. Вы сможете запланировать все последующие встречи.

Шериф Стивенс уходит, но не раньше, чем бросает на меня взгляд, который говорит: «Ты идешь ко дну, придурок».

Сара поворачивается ко мне, как только закрывается дверь.

– О чем, черт возьми, ты думал?

– Сара, я могу объяснить…

Она поднимает палец, чтобы остановить меня, и начинает тереть виски, закрыв глаза и склонив голову. Я могу только представить, что происходит у нее в мозгу.

– Ты хоть представляешь, как сильно всё испортил? Даже если я каким-то чудом сниму с тебя обвинение в убийстве, ты всё равно отсидишь тюремный срок за побег. Речь идет о годах тюремного заключения.

– Сара, ты не понимаешь…

– Нет, Адам! Это ты не понимаешь! Давай хоть раз рассмотрим факты. Факт: ты сбежал из тюрьмы. Факт: тебя судят за убийство. Факт: ты ходил в дом репортера, которую даже не знаешь…

– Но я знаю ее. Она помогает мне, – возражаю я.

Сара ставит свою сумку на землю, достает из нее папку и двигает ее через стол.

– Нет, не знаешь.

Я смотрю на папку, но с моими руками, прикованными наручниками к столу, моя попытка открыть ее проваливается. Сара делает это за меня. С левой стороны прикреплена фотография Ребекки, а с правой стороны – какой-то отчет.

– Что это?

– Это Ребекка Сэнфорд. Только она не репортер. Она – частный детектив, и ее нанял Скотт Саммерс.

– Что?.. Это просто смешно! Зачем ему это делать? – Я пытаюсь вскинуть руки, забыв, что на мне наручники.

Сара стучит кулаком по столу.

– Послушай меня, Адам. На самом деле она никогда тебе не помогала. Скотт не доверял тебе. Что тут неясного?

– Не знаю… Просто думал, что она на моей стороне… – Я опускаю голову.

– Единственный человек на твоей стороне – это я. – Она складывает руки на груди и постукивает каблуком по полу.

– Я знаю.

– Твои выходки дали обвинению кучу боеприпасов. Ты выставил себя идиотом, диким животным, которое готово на всё – даже на убийство, – чтобы добиться своего. – Сара качает головой.

– Что я могу сделать, чтобы всё исправить? – Мои глаза наполняются слезами. Как я мог быть таким глупым?

– Ты можешь отправляться в тюрьму. Ты можешь, черт возьми, оставаться там, пока не закончится твой суд!

Сара берет сумку и перекидывает ее через плечо. Я ничего не говорю – просто киваю. Она идет к двери и, прежде чем выйти, поворачивается ко мне:

– Адам…

Я смотрю на Сару, надеясь, что ее слова будут добрыми. Надеясь, что она простит меня и поймет, откуда я пришел и что делал, как бы глупо это ни было.

– Я думаю, кто-то другой мог бы посоветовать тебе начать молиться, потому что тебе понадобится чудо, чтобы выбраться из всего этого. Но ты знаешь, что я не верю в Бога, так что пока ты сам по себе.

И она уходит, позволяя двери закрыться за ней.

59

Сара Морган

Не могу больше заниматься этим дерьмом. Всё продолжает складываться против меня. Я закрываю дверцу машины и вхожу в тускло освещенное офисное здание. Уже поздно, но Энн сказала, что Мэтью попросил курьера доставить посылку пораньше: результаты ДНК ждут меня на моем столе.

Слышу жужжание пылесоса. Единственные, кто находится здесь так поздно, – это уборщицы. Уже больше девяти вечера. Судебное разбирательство начинается в понедельник. Я поднимаюсь на лифте на четырнадцатый этаж. Когда я иду, загораются огоньки датчиков движения.

Прежде чем я добираюсь до офиса, звонит телефон. Я откапываю его в сумочке и, не глядя, быстро отвечаю, просто чтобы заставить его замолчать.

– Что это такое? Мать не может навестить своего собственного сына в тюрьме! – Элеонора кипит от возмущения. Я сразу же жалею, что не посмотрела на имя абонента, прежде чем ответить на звонок.

– Его право на посещение аннулировано из-за побега.

– Чушь! Когда я смогу его увидеть?

– Вы можете увидеть его в дни судебного разбирательства, но не сможете с ним поговорить.

– Ты отвратительно занимаешься всем этим, Сара. Я не знаю, как ты вообще заняла свое место! Ты всё время лажаешь. Я обязательно заявлю о тебе в коллегию адвокатов, и они…

Я даю отбой, нахожу в телефонном справочнике ее контакт и нажимаю «заблокировать». Вздохнув с облегчением, бросаю телефон обратно в сумочку.

На моем столе лежит большой запечатанный желтый конверт из плотной бумаги. То, что внутри, может помочь мне – или сломать меня. Я колеблюсь, прежде чем бросить сумку на пол, сбросить туфли и подойти к столу. Беру конверт и верчу его в руке. Все сейчас сводится к нему.

Расстегнув металлическую застежку и откинув клапан, вытаскиваю небольшую стопку бумаги. Быстро переворачиваю страницу за страницей, а потом у меня перехватывает дыхание и вырывается тихий вздох. Мой рот кривится в усмешке.

– Я так и знала… Полное совпадение.

60

Адам Морган

Охранник сопровождает меня в зал суда. На мне хороший костюм, и я чисто выбрит, но наручники портят мой внешний вид. Всё это делается для того, чтобы попытаться произвести хорошее впечатление на присяжных – выглядеть невиновным. Я невиновен, но мне нужно, чтобы они тоже так думали.

Сара стоит у стола и улыбается. Я уже давно не видел, чтобы она улыбалась… Надеюсь, что у нее есть туз в рукаве. Нечто спасительное. Но если она и знает что-то, то не посвятила меня в это. Я не могу винить ее. Я обманывал ее доверие бесчисленное количество раз.

Скотт пропал на выходных – и с тех пор не появлялся. Возможно, Сара использует именно это. Мне не следовало доверять Скотту или Ребекке. О последней я ничего не слышал с той ночи, когда меня арестовали.

Мэтью тоже здесь – сидит в первом ряду, прямо за Сарой. Моя мама во втором ряду; она смотрит на меня с гордостью и любовью. Я улыбаюсь ей. Перед тем как занять свое место, замечаю, что сзади сидит помощник шерифа Маркус Хадсон, выглядящий настоящим франтом в своей синей форме. Почему он здесь? Сара, должно быть, намеревается вызвать его на допрос, или, по крайней мере, он думает, что она так и сделает. Может быть, это и есть тот туз, который она прячет…

Энн и Боб сидят на заднем ряду. Меня захлестывает волна гнева, но я справляюсь с этим, вспоминая, что оба они оправданны. Я все еще уверен, что по крайней мере один из них имел какое-то отношение к убийству. Окружной прокурор Джош Питерс стоит за столом через проход от Сары, выглядя самодовольным, как обычно. Его поведение беспокоит меня, но я верю, что Сара собьет его с ног.

Я улыбаюсь Саре. Она кивает. Охранник снимает с меня наручники. Мы присаживаемся, но только на несколько мгновений.

– Всем встать. Первый отдел Высшего суда начинает заседание. Председательствует судья Дионн. Пожалуйста, садитесь, – говорит судебный пристав.

– Доброе утро, дамы и господа. Объявляю слушание дела «Народ штата Вирджиния против Адама Моргана». Готовы ли обе стороны? – говорит судья Дионн.

– Готов к обвинению, ваша честь, – говорит окружной прокурор Джош Питерс.

– Готова к защите, ваша честь, – говорит Сара.

– Приведите секретаря к присяге перед присяжными.

Вот оно. Вся моя жизнь сводится к этому финалу. Моя жизнь в руках Сары, в руках судьи, в руках присяжных, в чьих угодно руках, только не в моих. Теперь всё зависит от них. Сара, моя милая Сара, покоряющая весь мир, пока я всё еще борюсь за то, чтобы жить в этом мире – точнее говоря, остаться в живых…

Саре пора начинать вступительное слово. Она делала это на протяжении многих лет. Я знаю, насколько она хороша в этом и как это важно – задать тон. Теперь я надеюсь, что она выдаст свое лучшее выступление, потому что мне это понадобится.

– Доброе утро, дамы и господа, присяжные заседатели. Меня зовут Сара Морган, и для меня большая честь представлять Адама Моргана в этом деле перед вами сегодня. Да, вы правильно расслышали. Морган. – Сара открыто поворачивается ко мне и указывает на меня. – Адам не только мой клиент, – она оглядывается на присяжных, – он мой муж.

Половина присяжных в ужасе от ситуации, в которой они оказались. Я пока не могу понять, хорошо это или плохо.

– Вы слышали, как окружной прокурор говорил, что, как он надеется, вина моего подзащитного будет доказана. Но чего он не сообщил вам, так это всех фактов, которые мы знаем. Я с уверенностью могу стоять здесь перед вами сегодня, прося принять вердикт о невиновности. Никакого блефа или показухи. Почему? Потому что я точно знаю: Адам Морган не убивал Келли Саммерс. – Сара ударяет кулаком по перилам перед скамьей присяжных, подчеркивая свое заявление и привлекая их внимание. – Был ли у Адама Моргана роман с Келли Саммерс? Да. Любил ли он ее? Да – он сам так сказал. И обе эти вещи причинили мне невероятную боль. Они до сих пор выводят меня из себя.

Сара поворачивается и смотрит на меня; в ее глазах смесь гнева и горя, и кажется, что сейчас она закричит и заплачет одновременно.

– Замечу: я хочу увидеть, как он пожнет плоды своего прегрешения. Но прегрешения, которое он совершил, а не того, которого не совершал. Был ли у него роман? Да. Любил ли он другую женщину? Да. Но убил ли он ту женщину? Нет, он этого не делал.

Голос Сары понижается почти до шепота. Я видел, как она делала это раньше. Спад перед кульминацией. Убаюкивает присяжных.

– У моего клиента, моего мужа, был роман. Но любовь к кому-то, кроме жены, не делает вас убийцей. Обвинение, – Сара указывает на окружного прокурора Джоша Питерса, – изобразит Адама мошенником… и, как его жена, я точно знаю, что так оно и есть. Мы не будем даже пытаться опровергнуть это утверждение, но, помимо этого, есть и другие факты. Факты, которые обвинение замалчивает. Факты, которые обвинение попытается заставить вас не замечать.

Сара подходит к концу скамьи присяжных. Она поднимает в воздух руку, сжатую в кулак, и начинает по очереди разгибать пальцы, повторяя то, что, как она знает, является правдой.

– Один. Я точно знаю, что Скотт, муж Келли, угрожал лишить ее жизни в ночь убийства. Два. Я точно знаю, что настоящее имя Келли было Дженна Уэй, а Дженна Уэй… Что ж, она действительно довольно интересная персона. Дженну обвинили в убийстве ее первого мужа, Грега Миллера, прежде чем она сбежала из штата Висконсин, а потом волшебным образом оказалась в Вирджинии с новым именем, новым цветом волос и совершенно новой личностью.

Присяжные начинают шептаться. Я смотрю на окружного прокурора Питерса. Тот по-прежнему закатывает глаза, но его поза меняется. Это не та сцена, которую он хотел видеть в рамках своего громкого дела.

– Три. Я точно знаю, что на протяжении всего дела будет представлено множество людей из прошлой жизни Келли – или, лучше сказать, Дженны, – у которых был мотив убить ее, чтобы добиться справедливости для Грега. Четыре. Я точно знаю, что Келли спала по крайней мере с тремя разными мужчинами за очень короткий промежуток времени. Как я могла узнать это, спросите вы? Потому что судебно-медицинский эксперт обнаружил сперму с тремя различными наборами ДНК внутри ее влагалища.

Две женщины-присяжные постарше откидываются назад с выражением отвращения на лице. Мне больно слышать, что Келли превратили в такую неприятную особу: вероломная, лгунья, взбалмошная, жестокая, шлюха и, возможно, даже убийца. Но я знаю, что это должно быть сделано. Я знаю, это то, что Сара должна сделать, чтобы заставить присяжных посочувствовать мне, а не мертвой женщине. Женщине, которую я любил.

– И пять. Я точно знаю, что у Келли был преследователь по имени Джесси Хук, который часто посещал ее рабочее место, просто чтобы взглянуть на нее.

Сара опускает руку и идет ко мне, бросая на меня взгляд, которого я раньше не видел. Взгляд, который говорит: «Ты должен мне за это, потому что ты этого не заслуживаешь». Она права. По правде говоря, я не знаю, почему она мне помогает. Но точно знаю, что без нее я гарантированно отправлюсь прямо на электрический стул.

– Обвинение убеждено, что Адам Морган убил Келли Саммерс. Но убеждения – это не более чем убеждения. То, что мы ищем, то, что нам нужно в суде, – это факты. И я только что представила вам пять вещей, которые, как я знаю, являются фактами. И с радостью добавлю еще одну. Шесть. Адам Морган не убивал Келли Саммерс. Спасибо за внимание.

61

Сара Морган

Я как раз собирала вещи, чтобы вернуться в Вашингтон. Вчера закончился судебный процесс и начались прения присяжных. В таких случаях они могут длиться неделями, особенно когда на кону стоит смертная казнь. Слышу отчаянный стук в дверь моего гостиничного номера. Открываю ее, даже не посмотрев в глазок, и вижу Энн, стоящую передо мной, тяжело дышащую и раскрасневшуюся. Я собираюсь спросить, что она здесь делает и почему в таком состоянии, но она говорит первой.

– Вердикт вынесен.

– Что? Уже?

Энн кивает.

– Это нехорошо, верно?

– Обычно это так…

Я хватаю куртку с сумочкой и выбегаю за дверь. Энн следует за мной до самой машины и запрыгивает на пассажирское сиденье, как только я открываю двери. Она снова пользуется моей благосклонностью. Потребовалось некоторое время, чтобы простить ее, чтобы Энн снова смогла завоевать мое доверие. Но она это сделала. Она остается со мной на протяжении всего этого испытания, вплоть до самого конца, который, похоже, может наступить уже сегодня.

– Ты в порядке? В чем дело?

Я смотрю на нее краем глаза. Мои руки так крепко сжимают руль, что пальцы побелели.

– Я буду в порядке.

– Независимо от того, как это обернется, ты сделала всё, что могла.

– Спасибо, что сказала это, Энн.

Я слегка улыбаюсь ей. Она улыбается в ответ.

* * *

Я не успеваю пройти и десяти футов в здании суда, как натыкаюсь прямо на окружного прокурора Джоша Питерса. Как будто он ожидал моего прихода.

– Вы готовы? – спрашивает он.

По его поведению я могу сказать, что он не так уж уверен в себе. Я же вообще напугана до смерти. Быстрое обсуждение может дать любое решение. Я просто киваю ему и направляюсь в зал суда. Прохожу мимо Боба, и мы обмениваемся сочувственными взглядами. Он не хуже меня знает, что это может означать.

Захожу в переднюю часть зала суда. Мэтью уже ждет в первом ряду за моим стулом; он мягко сжимает мои плечи, когда я сажусь, подается вперед и шепчет:

– Все будет хорошо. Что бы ни случилось.

Я оглядываюсь на него, но мои глаза встречаются с глазами Элеоноры. Она сидит сразу за Мэтью. Мы не разговаривали с того вечера, когда я заблокировала ее номер телефона, но встречались в зале суда. Она никогда не пропускает ни одного заседания и всегда с гордостью смотрит на Адама, словно он играет матч в детской бейсбольной лиге. Элеонора бросает на меня быстрый взгляд, а затем снова сосредотачивает свое внимание на двери, из которой скоро выйдет ее сын.

Адама сопровождают в зал суда и усаживают рядом со мной. Выражение его лица мрачное. Я знаю, он хочет, чтобы я сказала ему, что всё будет хорошо, но я не могу. Я не знаю, всё ли будет хорошо. Но также не буду пугать его без необходимости. Я просто кладу свою руку на его на мгновение, предлагая последнюю каплю утешения, которую когда-либо смогу ему предложить, независимо от того, чем это обернется.

Судья Дионн занимает свое место. Присяжные входят в зал суда.

– Председатель жюри присяжных, пожалуйста, встаньте. Присяжные вынесли единогласный вердикт? – спрашивает судья.

Секретарь встает и говорит:

– Да, ваша честь.

Адам кладет свою руку на мою и сжимает ее. Секретарь забирает вердикт у судебного пристава и передает его судье. Тот молча прочитывает его.

Я чувствую сердцебиение Адама в его руке. Оно быстрое, громкое, паническое.

Судья Дионн возвращает вердикт секретарю.

– Обвиняемый, пожалуйста, встаньте.

Адам встает, отпуская мою руку.

Председатель присяжных откашливается и говорит:

– Мы, жюри присяжных, признаем обвиняемого…

62

Сара Морган

11 лет спустя

Я знаю, о чем ты думаешь. Сделала ли я всё, что было в моих силах, чтобы спасти Адама? Чтобы попытаться спасти человека, который разрушил нашу любовь и наш брак. Иногда я задаю себе тот же вопрос. И единственный ответ, который когда-либо приходил ко мне: я сделала то, что должна была сделать. Чтобы выжить.

Сегодня день казни Адама. Я перестала писать ему и навещать его более десяти лет назад, как раз в то время, когда он сошел с ума. Каждый визит к нему был тяжелее, чем предыдущий, и я больше не могла этого видеть. Он потерял всякую надежду, а человек без надежды – дикое животное. Мне нужно было двигаться дальше, и я это сделала. А вот Адам – нет… Что ж, выбор будет сделан за него сегодня.

Я пришла попрощаться. Пришла, чтобы хоть как-то успокоиться – или, по крайней мере, мне так кажется. Адам, возможно, не убивал Келли Саммерс, но он расплачивается за свои преступления.

Поднимаю взгляд на большое здание из бетона и кирпича. Передо мной тюрьма строгого режима, но для Адама это все равно что гроб. Сегодня ярко светит солнце. Над головой чистое голубое небо, и я слышу щебетание птиц. Поднимаюсь по ступенькам и внимательно осматриваю здание. Я в белой юбке-карандаше и белом блейзере – ангел смерти, спустившийся в это скорбное место. Мои длинные золотистые волосы распущены, я позволяю им быть свободными. Именно так я стараюсь прожить свою жизнь: свободно и мягко. Мне кажется, что некоторые вещи все-таки меняются.

Вхожу в здание и миную охрану. Это занимает почти двадцать минут, потому что это учреждение строгого режима, но я не возражаю, ни в малейшей степени. Я могу поговорить с Адамом до того, как его казнят, так как я была его адвокатом, и я пока что его жена. Да, мы всё еще женаты. Адам отказался подписывать документы о разводе, а я не сопротивлялась – решила, что придать ему немного оптимизма стоит того, чтобы быть замужем за ним дольше, чем мне хотелось бы.

Завтра я снова выйду замуж, так как к концу сегодняшнего дня стану вдовой. Мы устраиваем свадьбу на пляже с близкими друзьями и семьей. Это будет прекрасно. Отныне всё в моей жизни будет прекрасно.

После того как я оставила в указанном месте украшения, сумочку и сотовый телефон, меня сопровождают через главный вестибюль по небольшому коридору в комнату ожидания. Это небольшое бетонное помещение со столом, двумя стульями, часами на стене и камерой видеонаблюдения в верхнем углу. Больше ничего нет, даже одностороннего зеркала. Мне сказали, что у меня будет десять минут. Десять минут – всё, что мне нужно. Я постукиваю длинными красными ногтями по столу, стараясь не обломать их. Я только что накрасила их для свадьбы.

Дверь распахивается. Адам заполняет собой бо́льшую часть дверного проема. У него длинная и растрепанная борода, но выглядит она неплохо. Волосы подстрижены так коротко, что кажутся то видимыми, то невидимыми, в зависимости от освещения. Он стал немного толще… даже не толстым, а скорее коренастым. Но глаза рассказывают его реальную историю. Тюрьма не была к нему добра. Репутация убийцы жены полицейского не повредила ему, но внутри он всё еще остается кем был: мягкотелым писателем. Сломленный человек не в своей тарелке. Кета, вокруг которой медленно кружат, приближаясь, акулы. Я не могу себе представить, через что он здесь прошел.

Когда он видит меня, его лицо начинает сиять. Адам начисто лишился своего мальчишеского обаяния. Это человек, которого избивали в течение десяти лет. Я слегка улыбаюсь в ответ. Не могу сказать, что рада его видеть, но мне и не грустно.

– Ты пришла? – Адам делает несколько шагов по комнате. Его руки и ноги скованы, поэтому шаги получаются довольно маленькими и шаркающими.

– Конечно.

Тюремный охранник направляет его к стулу и снимает бо́льшую часть цепей и наручников, кроме одной, с правого запястья, которую он прикрепляет к столу. Адам садится и улыбается мне.

– Десять минут, и не вздумай дурить, – говорит тюремный охранник.

Я киваю, и Адам благодарит его. Как только дверь закрывается, он проводит свободной рукой по столу, надеясь, что я отвечу взаимностью. Я замираю на мгновение, глядя на его потрескавшуюся, вялую руку и на его еще более помятое лицо; затем моя рука накрывает его руку, и он начинает плакать. Я ничего не могу сделать; я как зритель в зоопарке, наблюдающий за каким-то чудны́м животным.

– Как у тебя дела? – наконец говорит Адам, борясь со всеми эмоциями украденной жизни.

– Я была… хорошо.

– Ты перестала писать мне. И навещать тоже.

Не могу сказать, вопрос это или утверждение, поэтому просто киваю.

– Знаю. Это стало… слишком тяжело.

– Я понимаю, – он опускает голову.

Я слегка сжимаю его руку. Адам улыбается, вероятно, считая это жестом привязанности, но это всего лишь завершение обратного отсчета, который начался давным-давно. Я всегда хорошо ориентировалась во времени. Это то, как вы произносите идеальное вступительное или заключительное заявление в суде; это то, как вы делаете идеальные паузы во время перекрестного допроса. Вот почему я так хороша в своей работе. Всё дело в выборе времени. Он сжимает мою руку в ответ. Я не хочу даже самой обычной романтики в наших отношениях. Но я терпела от него и худшее… гораздо худшее.

– Ты находила что-нибудь еще? – спрашивает он умоляющим тоном, с надеждой.

– Адам, – я вздыхаю, – зачем вообще поднимать этот вопрос? Это не принесет тебе никакой пользы.

– Тебе никогда не хотелось заглянуть в прошлое? Чтобы попытаться спасти меня? – Его голос начинает повышаться.

– Не было никаких новых доказательств. Не было никакой возможности возобновить дело. Ты это знаешь. Мы всё обсудили через шесть месяцев после окончания судебного процесса.

Я сжимаю его руку во второй раз. Адам опускает голову, снова чувствуя себя побежденным. Неужели он действительно думал, что я появлюсь здесь с новыми уликами и он волшебным образом освободится в самый последний момент? Такое случается только в кино. В реальной жизни такого не бывает. После нескольких неловких мгновений он снова поднимает голову и смотрит на меня. Я сжимаю его руку в третий раз. Адам отвечает тем же. Я жду, когда это закончится.

– А как насчет третьего набора ДНК? Что насчет этого? Ты знаешь, кому он принадлежит? – В его голосе слышится легкое волнение.

– Адам, мы это обсуждали. Не было достаточно доказательств, чтобы представить результаты анализа суду, – я вздыхаю.

Его лицо морщится, в глазах появляется гнев – дикий зверь возвращается. Но он делает глубокий вдох и снова успокаивается. Он наконец-то смирился со всем этим. Я сжимаю его руку в четвертый раз. На этот раз он не отвечает. Вместо этого бросает на меня странный взгляд.

– Послушай, я пришла сюда не для того, чтобы пересматривать дело. Я пришла сюда, чтобы попрощаться и сказать тебе, что я люблю тебя.

Когда-то я любила его, так что мне нетрудно притвориться, когда я говорю ему эти слова, даже если они больше не соответствуют действительности. Адам опускает голову и шепчет себе под нос:

– Я тоже люблю тебя, Сара.

По его лицу начинают течь тихие слезы. Я сжимаю его руку в пятый раз.

63

Адам Морган

Я так долго хотел увидеть Сару, что потерял счет тому, сколько лет прошло. И вот она наконец здесь, прямо передо мной, и я чувствую… горько-сладкий привкус. Она, кажется, не в себе. По крайней мере, это не та Сара, которую я помню. Она холодна. А то, как она сжимает мою руку, выражает не любовь или привязанность. Что-то другое. Сначала я подумал, что это в утешение – то ли для нее, то ли для меня. Но я не был уверен. Время пожатий выбрано идеально, вплоть до секунды. По одному в минуту. Почему она это делает? Сегодня нелегкий день, но… похоже, ее это совсем не трогает.

Она прекрасно выглядит. Для меня это почти болезненно, учитывая обстоятельства. Ее волосы свободно спадают на плечи, а губы и ногти выкрашены в ярко-красный цвет. Она одета во всё белое, как ангел, но чем больше я думаю об этом, тем менее уместным оно кажется. Я задыхаюсь, думая о нас и обо всем том времени, которое мы потеряли. Совсем скоро она выйдет за эту дверь, и я больше никогда ее не увижу. Я старался не думать об этом все прошедшие годы. Конечно, я знал, что нынешний день рано или поздно наступит, но это не то, о чем хочется думать. Смертельная инъекция за преступление, которого я не совершал… Последняя часть этой фразы жалит меня больше всего.

Никаких дополнительных доказательств по моему делу так и не было найдено, так что моя судьба осталась неизменной. Это было идеальное преступление и идеальная подстава со стороны того, кто это сделал. Я давным-давно потерял надежду, но по какой-то причине думал, что в этот день, может быть, Сара придет с каким-то чудесным, ошеломляющим открытием, чтобы сорвать завесу с заговора против меня; мой рыцарь-спаситель в сияющих доспехах. Ее наряд определенно соответствует такой роли.

Теперь я знаю, что со мной этого не произойдет. Моя жизнь уже закончена. Я просто ходячий мертвец, шаркающий по этим коридорам. Возможно, в загробной жизни, если она вообще существует, я узнаю правду о том, что случилось с Келли, и наконец-то обрету покой. Или нет…

Сара снова сжимает мою руку. Это уже шестой раз. Я считал.

– Итак, ты движешься вперед? – наконец набираюсь смелости спросить.

– Не думаю, что кто-то когда-либо по-настоящему уходит от чего-то подобного, Адам.

Она всё время отвечает этими неопределенными «не-ответами». Ее защитные системы полностью активированы.

– Как ты думаешь, у нас могло быть всё по-другому?

– Что ты имеешь в виду?

– Например, если бы судебный процесс закончился иначе. Если б они нашли настоящего убийцу. Был бы у нас шанс? – Я пытаюсь сдержать отчаяние.

– Я бы хотела так думать.

Ее глаза встречаются с моими. Она наклоняет голову и начинает хлопать ресницами; это кажется почти… принудительным. Как будто она говорит то, что я хочу услышать. Но почему? Я действительно не знаю. Сара всегда обо всем думает, всё рассчитывает. Никогда не бывает другого ракурса. Она всегда всё контролирует… всё.

– Мне тоже хотелось бы в это верить. Я думаю, мы были бы счастливы. Мы наконец-то завели бы семью…

В моих глазах есть надежда, но в глазах Сары ее нет. Она улыбается и сжимает мою руку в седьмой раз.

– Ты сожалеешь о том, что сделал?

– Что ты имеешь в виду?

Моя голова приподнимается, а глаза прищуриваются. Внутри меня скрыты сожаления всевозможных видов. Какое из них она пытается вытянуть из меня?

– Спал с Келли. Изменял мне. Отказался от нас.

Ее глаза сужаются, и она отодвигается от меня еще дальше.

Ах, эти сожаления…

– Я никогда не отказывался от нас. – Это правда. – Возможно, я был неверен, но никогда не отказывался от нас. Я люблю тебя. Так всегда было и всегда будет.

Сара просто смотрит на меня в ответ отстраненным взглядом. Она слышала, что я сказал, но не отреагировала. Кажется, она смотрит сквозь меня, на стену за моей головой, как будто меня на самом деле здесь нет. Или, может быть, это ее на самом деле здесь нет, и напротив меня всего лишь ее фантомное изображение. Проекция человека, появления которого я жаждал все эти годы…

Она сжимает мою руку в восьмой раз.

– Мне жаль, что я не была тебе лучшей женой.

Я отвлекаюсь от своих мыслей. А это зачем? Она ни в чем не виновата. Причиной всего этого был я. Я не совершал убийства, но я лгал. Я небрежно выбросил то, что у нас было, как мусор в помойку. Я не могу покинуть эту землю, пока она винит себя во всем, что произошло. Она – единственная, кто защищал меня. Единственная, кто по-настоящему верил мне. Последний человек на земле, который любит меня, не считая моей мамы.

– Сара… Ты ни в чем не виновата. Ты была замечательной женой. Ты много работала и была единственным человеком, который верил мне и защищал меня. Ты любила меня в мои самые мрачные времена. Ты сделала всё, что могла, для меня и моей карьеры. Я тебя ни в чем не виню. Тебе не за что извиняться. – Я пытаюсь сдержать слезы. Она сжимает мою руку в девятый раз. Я сжимаю ее в ответ.

– Ты думаешь, я была добра к тебе?

Ее голос звучит так, как будто она дразнит меня во время игры на детской площадке.

– Конечно, ты была, Сара. Никогда не думай иначе. Когда-нибудь ты сделаешь счастливым другого мужчину…

Я больше не могу сдерживаться. По моему лицу текут слезы, и на грубом стальном столе образуется небольшая лужица. Я качаю головой и молчу секунду, чтобы собраться с мыслями.

– Мне больно это говорить. Потому что я хотел бы быть таким человеком. Хотел бы я всё еще быть тем человеком… Но не могу, мое время вышло. И даже если б это было не так, я не заслуживаю тебя… никогда по-настоящему не заслуживал. Ты была у меня какое-то время, ты была моей, а я тебя потерял и всё испортил.

– Ты это сделал, – многозначительно говорит Сара.

– Знаю, – всхлипываю я. – Не проходило и дня, чтобы я не думал о тебе последние одиннадцать лет.

Раздается тяжелый удар стали о бетонную стену – это возвращается охранник.

– Время вышло. – Он громко причмокивает жвачкой и намеренно не смотрит ни на кого из нас, чтобы показать свою незаинтересованность. Сара сжимает мою руку в десятый раз. Я сжимаю ее в ответ.

Она встает.

– Прощай, Адам. Чего бы это ни стоило…

Обходит стол и подходит ко мне. Наклоняется и нежно целует меня в щеку, а затем шепчет мне на ухо:

– Я точно знаю, что это был не ты.

Я поворачиваюсь и смотрю на нее. На ее лице застыла зловещая улыбка. В ее глазах горит огонь, которого я никогда раньше не видел – по крайней мере, у человека.

– Что это значит? – Мой разум начинает лихорадочно работать, пытаясь собрать воедино то, что я только что услышал. – Сара, что ты имеешь в виду? Кто это был? Если ты знаешь, ты должна сказать мне! Ты должна вытащить меня отсюда! Сара!

Охранник хватает меня за плечи, разворачивая к двери. Сара продолжает пятиться, глядя на меня с этой гребаной улыбкой.

– Адам, ты проведешь остаток своей очень короткой жизни, думая обо мне, и я хочу, чтобы ты знал, что я никогда больше не буду думать о тебе.

Она уходит. Облако ненависти и токсичности всё еще висит в воздухе. Я в ступоре. Все звуки словно тонут в вакууме. Я даже не помню, как охранник проводил меня обратно в камеру. Я думал, что Сара всё еще любит меня или, по крайней мере, как-то заботится обо мне. Не так, как раньше, однако какая-то часть ее всё равно должна любить меня… Но кто это был там сейчас со мной?

Я не просил ее прощать мои ошибки. Я – корень всего этого. Но почему она оставила меня с этим? Чего она ожидала? Что мне делать? Что, черт возьми, она хочет, чтобы я подумал?

Я даже не могу контролировать свои собственные мысли. Они похожи на мчащийся товарный поезд со сломанным тормозным рычагом. Ничто не остановит их до неизбежного краха. Так много слов проносится у меня в голове… и чем чаще они проносятся, повторяются и переставляются, тем больше начинают обретать смысл.

Примерно через полчаса приходит охранник и препровождает меня в комнату с коричневой каталкой и несколькими приборами для контроля состояния здоровья. Меня ждут врач, медсестра и двое других охранников. Каталка обращена к большому затемненному зеркалу, в котором слабо видно мое отражение. Я прекрасно знаю, что люди по другую сторону зеркала с нетерпением ожидают того, что вот-вот произойдет. Я не виню их.

Ложусь на каталку. Охранники пристегивают меня ремнями, подключают к капельнице и кардиомонитору. Один из них спрашивает:

– Вы бы хотели, чтобы мы привели священника, или раввина, или кого-то еще для исполнения последнего обряда?

– Нет. В этом нет необходимости.

– Тогда какие-нибудь последние слова?

Прощение. Обеты. Сломанный. Мошенничество. Келли. Факт. Убивать. Шериф Стивенс. Дженна. Боб. Анна. Дом у озера. Джесси. Ребекка. ДНК. Покончи с этим. Мэтью. Хадсон. Скотт. Сара. Сара. Сара.

Все эти слова проносятся у меня в голове. Я надеялся, что мои последние мысли будут о жизни, которую я прожил, или о людях, которых любил. Есть какая-то странная поэтичность в том, что борющийся за жизнь писатель даже не может придумать несколько хороших последних слов. Единственные мысли, которые крутятся в моем мозгу, – моя собственная кончина. Что-то здесь не так. Что-то здесь не так.

И тогда это происходит. Как будто я могу видеть прямо сквозь зеркало перед собой Сару. Я вижу ее улыбку и выражение ее глаз. Отсчитанные пожатия ее руки. Странные прощальные слова и бессердечие. Но почему именно сейчас? Почему из всех дней ей нужно было говорить это, обращаться со мной так именно сегодня? Это как если бы… подождите. Нет, этого не может быть…

Сначала я чувствую оцепенение и собираюсь заснуть. Но вскоре начинаю дергаться и извиваться, а затем пронзительный жар начинает пронизывать мои органы, и я кричу. А потом внезапно всё прекращается.

Всё останавливается.

Я не вижу ничего, кроме черного холста с пробитыми в нем крошечными дырочками; белый свет разливается из центра к краям, как на старом ламповом телевизоре, который нагревается. Начинают появляться изображения. Образы Сары. Встреча с ней. Любить ее. Жениться на ней. Наблюдать за ней. А потом – всё, что я пропустил. Они почти как вырезанные сцены из фильма. За исключением того, что я их не вырезал. Я просто не обращал на них внимания. Ее планы, ее заговоры, ее расчеты, моя кончина…

Сара контролировала всё в своей жизни, включая меня.

Я недооценил ее. Как недооценивал и раньше. Но на этот раз всё оказалось слишком серьезно… Изображения становятся черными, а затем исчезают. Сара – моя последняя мысль, мой последний образ. Она была права во всем… абсолютно во всем.

64

Сара Морган

Я смотрю через одностороннее зеркало на испуганного мужчину, которого когда-то называла своим мужем. Я должна быть здесь в этот момент, довести дело до конца. К моему небольшому удивлению, тут есть знакомое лицо. Элеонора, во всей своей семидесятилетней красе, появилась, чтобы в последний раз увидеть своего драгоценного мальчика. Я не видела и не разговаривала с ней с тех пор, как закончился суд над Адамом. Раньше мне претила бы сама мысль о том, чтобы провести в ее присутствии хотя бы секунду, но в этот момент, на этом мероприятии, я рада ее видеть. Подхожу к тому месту, где она сидит, прихватив с собой самое строгое настроение и заранее подготовленный набор слез, готовых хлынуть из моих глаз.

Когда я нависаю над ней, она не поднимает взгляд, а просто говорит:

– Сара.

– Могу я сесть? – спрашиваю, на этот раз вежливо. Она не говорит ни «да», ни «нет», поэтому я сажусь, возвращая свой взгляд на комнату за зеркалом. – Послушайте, я знаю, что мы никогда не были друзьями. Не думаю, что этот день изменит прошлое или повлияет на будущее… Но знайте, что сегодня я здесь.

Элеонора смотрит на меня; по ее щекам текут слезы, их становится всё больше.

– Хорошо. – Это всё, что она говорит.

Процедура продолжается в обычном порядке, а затем приходит время. Заключительная часть. Шприц. Элеонора видит это, и я замечаю, как всё ее тело напрягается. Ничто из того, что она может сделать сейчас, не сможет остановить это. Вся материнская забота или все деньги в мире не могут спасти ее сына, и этот факт парализует ее.

Наконец доктор что-то говорит Адаму, и тот качает головой. Доктор вводит иглу в капельницу, и Элеонора одновременно вкладывает свою руку в мою. Когда жидкость начинает выдавливаться во флакон, она начинает медленно сжимать мою руку. Сначала всё идет тихо, как в тот небольшой промежуток времени после удара молнии, когда ждешь, что за этим последует гром. А потом это происходит. Адам начинает биться в конвульсиях и кричать.

Элеонора вопит:

– Нет! Мой малыш! – и тоже начинает биться в конвульсиях.

Я сжимаю ее руку в ответ и прижимаю ее голову к своей груди.

– Ш-ш-ш, теперь всё кончено. Всё кончено, – шепчу я ей на ухо, проводя пальцами по ее волосам. На моем лице расплывается широкая улыбка.

Когда Адам наконец обмякает, я отстраняюсь и встаю.

– Прощайте, Элеонора, – говорю, поворачиваясь, чтобы уйти.

– Сара, подожди, – быстро выпаливает она. Я молча поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее. – Мне очень жаль… всё, что было. – Слова произносятся почти шепотом, так как она всё еще плачет.

Я смотрю на нее с любопытством, как кошка, решающая, что делать с маленьким грызуном, которого она только что поймала.

– А мне – нет. – В ее состоянии мои слова даже не доходят до слуха, и она возвращается к своим рыданиям.

Его последние мысли были обо мне. Я поняла это по глупому выражению его лица. Выхожу, следуя за родителями Келли. Они рыдали на протяжении всего испытания, изливая катарсис. Они, вероятно, думают, что стали свидетелями возмездия: человек, убивший их дочь, казнен.

Я несколько раз оглядывалась на них и обменивалась сочувственными взглядами. Они знали, кто я такая. Адвокат монстра, который так много отнял у них. И не просто адвокат, а жена того самого монстра. Но всё же по какой-то причине они были добры ко мне. Я не знаю почему. Казалось, они видели во мне одну из жертв, вовлеченных в хаос, устроенный проявлением зла по ту сторону стекла. Что-то только что случилось со всеми нами. Исчезла жуткая яма с токсичной смолой и илом, в которую все мы были брошены и не могли выбраться. Пока зверь не был убит.

Они придерживают для меня дверь, и я иду впереди них по длинному коридору. Слышу тихий шепот:

– Я рад, что это закончилось. Я счастлив, что он наконец-то заплатил за свое преступление и наша девочка теперь может покоиться с миром.

Я чуть не прокусываю себе язык, пытаясь удержаться от смеха. От того, чтобы не обернуться и рассмеяться им прямо в лицо.

Вхожу в главную зону безопасности. Расписываюсь, и они возвращают мне оставленные ранее вещи. У меня сообщение от Мэтью.

Мы с Джоном уезжаем через два часа. Не могу дождаться, когда завтра поведу тебя к алтарю. Дети будут счастливы увидеть тетю Сару.

Я отправляю ответное сообщение.

Спасибо, Мэтью. Не могу дождаться встречи с вами, ребята! Люблю тебя.

Прохожу через вращающуюся стеклянную дверь в центре здания. Снаружи солнце, пронзительно яркое. Каждый его луч делает всё возможное, чтобы опалить этот мир. Я надеваю темные очки от «Шанель» и спускаюсь по бетонным ступенькам.

Возможно, я была не самым честным человеком. Ни с Адамом, ни с Энн, ни с Мэтью, ни с шерифом Стивенсом, ни с кем из них. Но я буду честна с самой собой. Время – это всё, и я всё рассчитала идеально.

Адам всегда считал себя таким умным, таким начитанным, глубоким, склонным к самоанализу… Борец за справедливость, искусство и всё остальное. И он был всем этим. Он просто предположил, что я не наблюдаю за ним, – и ошибся.

Я узнала о них с Келли задолго до того, как та испустила последний вздох. Боб обратился ко мне с доказательствами неверности Адама. Он столкнулся с ними, потому что хотел разрушить жизнь Келли после того, что она сделала с его бедным братом. Боб думал, что убьет двух зайцев одним выстрелом – шантажом заставит меня уйти в отставку или, по крайней мере, потерять концентрацию, чтобы он мог налететь и заполучить мое партнерство; и одновременно убрать Келли. Он тоже был неправ. Когда он обратил на это мое внимание, моей реакцией было совсем не то, чего он ожидал, но больше того, на что он мог когда-либо надеяться.

Мы решили убить Келли и подставить Адама. В конце концов, они сами напросились на это. Боба не было в городе, когда ее убили. Это гарантировало то, что, когда обнаружится связь между ним и Келли, у него будет алиби. Я не хотела незаконченных дел.

Мы подумывали о том, чтобы нанять кого-нибудь, но был лишь один человек, которому я могла доверять, чтобы сделать это – и сделать идеально. Как говорится, если хочешь, чтобы что-то было сделано правильно…

Мне было неприятно узнать, что Энн была в курсе того, что муж мне изменяет. Как только обнаружила фотографию в столе Адама, я поняла, что за ней стоит она. Неужели я не узнала бы почерк своего ассистента? Но я действительно простила ее. В конце концов, мы обе были алиби друг для друга. В ту ночь, когда мы гуляли по городу, Энн не следила ни за временем, ни за количеством выпитого алкоголя. Да и с чего бы ей это делать? Она боготворит меня. Я – всё, чем она стремится быть. Время, проведенное со мной, для нее как золото. Я это знала. Я рассчитывала на это.

Я также знала все пороки Адама; помимо молодой киски и ненависти к себе, его любимым пороком был скотч. Положить горсть снотворного в графин было очень просто. Они оба полностью отключились, их воспоминания встали на паузу. Всё, что мне было нужно, – быстро покинуть бар в десять вечера и раздобыть острый нож. Это было так же просто, как пробивать отверстия в коробке, чтобы животное внутри могло дышать воздухом. Но в данном случае всё вышло наоборот.

Адам думал, что он такой умный. Он думал, что Джесси был настоящим подозреваемым. Я знала, что Джесси – просто придурок, который был чрезмерно увлечен Келли, но слежка за ним заставила всё выглядеть так, будто я действительно работаю над этим делом. Джесси был моей приманкой, способом выглядеть занятой, когда на самом деле я просто ждала, когда всё, что я задумала, придет в действие.

Третий набор ДНК сбил меня с толку. Меня начинало по-настоящему бесить, что я не могла понять, кому он принадлежал. Я думала, что достаточно хорошо изучила Адама и Келли, чтобы знать подробности о том, кто был вовлечен в их жизнь, а кто нет. Я думала, мы с Бобом знаем всё об этих двух ублюдках. Это было единственное, что меня беспокоило. Кто был этот третий парень? Видел ли он что-нибудь?

Слава Богу, третьим оказался этот придурок, шериф Стивенс. Еще один мужчина, который не смог удержать свой член в штанах. Как только я поняла это, то позаботилась о том, чтобы убрать результаты анализа из дела, потому что я планировала и настаивала на скорейшем судебном разбирательстве, и мне не нужно было, чтобы это всё запутывало.

Шериф Стивенс все равно помог мне – благодаря своей небрежной работе. В организме Адама определенно был рогипнол. Я знаю это, потому что он ни разу не пошевелился, пока я убивала Келли. Драгоценная новая любовь его жизни, которую оторвали от него одним движением. Ее кровь брызгала на прозрачный пластиковый тент, которым я накрыла его, но он просто лежал. Итак, либо этот слабоумный шериф на самом деле не проверял кровь Адама, либо испортил улики, чтобы быстро закрыть дело. Я полагаю, что последнее, учитывая его участие. Именно поэтому не включила в материалы дела третий набор ДНК. Шериф Стивенс, сам того не подозревая, оказал мне услугу, и я отплатила ему тем же.

А как насчет Ребекки Сэнфорд? Молодая подражательница-журналистка, на которую Адам возлагал все свои надежды… Она, самом деле была частным детективом, но Скотт ее не нанимал. Ее нанял Боб, и когда ее работа была выполнена, она уехала из города, как мы и договаривались. Ее работа заключалась в том, чтобы присматривать за Адамом, подталкивая его в нужном нам направлении. Мы хотели, чтобы он узнал о связи Боба с Келли. Просто чтобы у него появилась маленькая надежда – на мгновение, достаточное, чтобы свести его с ума. Мы хотели, чтобы он сложил два и два с Энн и ее угрожающей запиской. Еще один слабый проблеск надежды, который сделает его сумасбродным и иррациональным. Но самое главное, я хотела напомнить Адаму, что он может доверять только одному человеку, то есть мне.

Эта агрессивная, безмозглая обезьяна, Скотт Саммерс, уволился по собственному желанию. Я действительно не думаю, что он хотел, чтобы история с уничтожением улик в убийстве первого мужа Келли вышла на всеобщее обозрение. Хм, может быть, он и не так глуп, как я думала…

Я никогда не узнаю, что на самом деле произошло между Келли и Грегом или Келли и Скоттом. Была ли она жертвой мужчин? Подвергалась ли насилию? Или была девушкой, которая кричала «волки»? Я никогда не узнаю, и никто другой тоже. В том-то и дело: вы никогда по-настоящему не знаете, что происходит в чьих-то отношениях, если только не являетесь их частью. Точно так же, как никто никогда не узнает, что произошло между Адамом и мной. У каждого из нас есть своя правда, и всё, что находится за ее пределами, – просто история.

Кстати, об истории: Адам действительно продолжал писать свою книгу. Он назвал ее «Невиновности недостаточно: история Адама Моргана». Конечно, он не мог устоять перед тем, чтобы его имя стояло на обложке… дважды. Это был огромный успех: бестселлер «Нью-Йорк таймс», переведенный на сорок разных языков, а компания «Нетфликс» даже превратила его в четырехсерийный документальный мини-сериал о настоящих преступлениях. Всё это принесло миллионы, но Адаму, как заключенному в камере смертников, не разрешили оставить себе свою часть выручки. Поэтому он решил пожертвовать всё это некоммерческой организации «Правосудие» – надеялся, что они смогут доказать его невиновность. По иронии судьбы, ознакомившись с деталями разбирательства, они отказались браться за его дело. Это до сих пор заставляет меня смеяться.

Было нанесено тридцать семь ударов ножом. Возможно, вам интересно, как я могла поступить так с другой женщиной? Легко. Если б кто-то вошел в ваш дом и украл что-то, вы защищались бы? Вы, наверное, думаете, что я говорю о Келли Саммерс, но это не так. Я говорю об Адаме. На войне всегда есть жертвы. Келли была именно жертвой.

Развод отдал бы Адаму половину всего, что у меня есть. Он этого не заслуживал. Он не заслуживал меня. Я поклялась никогда не быть такой, как моя мать. Позволить мужчине забрать то, что я заработала и ради чего упорно трудилась, сделало бы меня такой же слабой, как и она. В конце концов, Адам получил то, чего он действительно заслуживал.

– Как всё прошло? – спрашивает Боб, когда я забираюсь на пассажирское сиденье нашего «Мерседеса».

– Как мы и планировали. – Я улыбаюсь и перегибаюсь через центральную консоль, чтобы поцеловать его в губы.

– Мамочка, – говорит Саммер с заднего сиденья.

– Да, милая. – Я оглядываюсь на нее и улыбаюсь своей прекрасной восьмилетней малышке. Она точная копия нас с Бобом, идеальная во всех отношениях, и я поклялась, что никогда не повторю ошибок, которые совершила моя мать. Саммер не придется спасаться от меня, как мне пришлось спасаться от своей матери.

Моя мама не убивала себя в техническом смысле. Одна игла с героином этого не сделала бы, но три другие, которые я воткнула ей в руку, сделали. Она убивала себя понемногу каждый день, я же просто помогла ускорить процесс. Я никогда не поставлю свою дочь в такое положение.

– Что там внутри? – Саммер указывает на здание, из которого я только что вышла.

– Ничего, милая. Абсолютно ничего.

Мы возвращаемся в дом у озера в округе Принс-Уильям. Однако это уже не просто домик у озера. Мы с Бобом не хотели растить Саммер в центре Вашингтона, и теперь это наш постоянный дом. Честно говоря, прекрасное место. Я никогда не видела его так, как раньше видел Адам, но, может быть, это просто потому, что я всегда ассоциировала этот дом с ним. Его неуверенность и неверность покрыли налетом грязи то, что на самом деле является маленьким кусочком рая.

Моя жизнь снова стала именно такой, какой я хотела ее видеть, – и я намерена продолжать в том же духе.

Благодарности

Во-первых, я хотела бы поблагодарить команду «Бладхаунд букс» за то, что они рискнули и поверили в этот роман. Спасибо Бетси Ривли за то, что вытащила эту книгу из кучи заявок и помогла мне осуществить мою мечту о публикации. Спасибо моему редактору Клэр Лоу за доработку этой книги и за то, что она стала лучшей, какой только могла быть.

Мой издательский путь занял почти пять лет, и, к счастью, ни один из них не был проведен в одиночестве, поскольку, как и у любого автора, за моей спиной была семья и группа близких друзей. Они пережили взлеты, падения и неудачи на пути к публикации, они переживали за отказы, отмечали успехи и поощряли мое стремление. Они терпели бесконечные часы, когда я смотрела в экран компьютера и бессвязно рассказывала о персонажах, как будто они были реальными людьми. Огромное спасибо моей семье, моим самым близким друзьям и родственникам моих родственников за поддержку во время этого путешествия.

Особая благодарность Ноэлю Шейду, Остину Нерджу, Джеймсу Нерджу, Капри Дейс, Ханне Уиллеттс, Андреа Уиллеттс, Мэри Уайдер, Стефани Дидрих, Эмили Леман, Розмари Кариелло, Кайле Кариелло-Беккер и Бри Беккер за то, что прочитали мой первый черновик, то есть мой худший черновик. Особая благодарность моему тестю, Кенту Уиллеттсу, за то, что он прочитал его не только один раз, но и второй раз, и предоставил редакторскую обратную связь.

Спасибо Мэтту Экесу за то, что он вдохновил меня на описание персонажа Мэтью Латчоу. Спасибо Джону Латчоу, Барри Вайсман и Катрине Нердж за чтение более отточенных версий романа.

Спасибо моему отцу. Ты построил мне письменный стол, за которым я написала две книги, – место, где я планирую написать еще много-много.

Спасибо авторам, которыми я давно восхищаюсь, за то, что они согласились прочитать мой дебют. Я бесконечно благодарна вам за поддержку и за вашу готовность помочь новому автору. Спасибо вам, Саманта Даунинг, Саманта Бейли, Эллисон Диксон, Шэрон Деринг, Джей Ти Эллисон, Энди Бартц и Венди Херд. Я не только оценила бы вашу работу на пять звезд – я также оценила бы вас самих на все пять звезд. Вы – совершенно замечательные люди, и я не могу выразить вам достаточной благодарности за то, что вы нашли время прочитать мою книгу.

Спасибо моему бета-ридеру Эйприл Гудинг (она же @callmestory в «Твиттере»). Ваши отзывы были невероятными, и вы сделали эту книгу намного лучше.

Спасибо моему мужу Эндрю, который верил в меня, когда я не верила в себя. Я буквально обязана тебе этой книгой. Ты заставлял меня писать, когда я этого не хотела (как Энни Уилкс и Пол Шелдон в «Страданиях без всякого насилия»).

Спасибо моей маме, которая была самым большим сторонником моего писательства. Каждую глупую историю или стихотворение, которые я писала, она читала первой и говорила мне, как это здорово, даже когда это было не так. Она подтолкнула меня продолжать, и я продолжала даже после того, как она умерла, когда мне было восемнадцать. Я бы хотела, чтобы она была здесь.

Наконец, спасибо вам, мои читатели, за то, что рискнули прочесть нового автора. Я надеюсь, что вам понравился роман, и если это так, я была бы бесконечно благодарна, если б вы оставили отзыв на «Амазон» или «Гудридз». Это имеет огромное значение для того, чтобы помочь новым читателям впервые открыть для себя одну из моих книг. Я люблю слушать и общаться с читателями, поэтому не стесняйтесь связаться со мной на моей странице в «Фейсбуке», через «Твиттер», «Инстаграм» или мой веб-сайт. Еще раз огромное вам спасибо!

Примечания

1

188 см.

2

Швейцарская марка часов класса люкс.

3

Один из ведущих модных домов Италии.

4

Озеро Манассас – гигантское водохранилище в штате Вирджиния, США.

5

1 фут = 30,4 см.

6

Дьюкский университет, он же университет Дьюка – частный университет, расположенный в Северной Каролине, США.

7

Дэвид Фостер Уоллес (1962–2008) – мыслитель, эссеист, автор романа «Бесконечная шутка», признанного одним из 100 самых важных произведений на английском языке с 1923 по 2005 г.

8

Генри Торо (1817–1862) – американский писатель, философ, публицист, натуралист и поэт.

9

Датские аксессуары для дома и кухни.

10

1 дюйм = 2,54 см.

11

Фирма мультибрендовой одежды.

12

Лоббист – человек, профессионально защищающий интересы тех, кто его нанял.

13

Галстук боло – ковбойский галстук-шнурок.

14

Одно из самых изысканных французских шампанских вин.

15

«Закон и порядок» – культовый американский сериал о работе правоохранительных органов, созданный в 1990 г.

16

«Витамикс» – американская фирма, производящая блендеры.

17

Размеры указаны в дюймах; прибл. 20×25 см.

18

«Неоспорин» – заживляющая мазь.

19

Пульсометр – устройство для мониторинга частоты сокращений сердца или ее записи для последующего исследования.

20

Тед Банди (1946–1989) – серийный убийца, насильник, похититель людей, каннибал и некрофил; действовал в США в 1970-е гг.

21

Джеффри Дамер (1960–1994) – серийный убийца гомосексуалист, насильник, некросадист и каннибал; действовал в США с 1987 по 1991 г.

22

Рогипнол – седативный снотворный препарат.

23

«Джи Ай Джо» – секретная организация из фантастического боевика «Бросок кобры».

24

Размер указан в дюймах; прим. 13×18 см.

25

«Пайнэппл энд Пеарз» – ресторан, расположенный на Барракс-роу в Вашингтоне, округ Колумбия. Имеет две мишленовские звезды.

26

Бэтмен и Робин – персонажи супергеройских комиксов, сериала и двух фильмов.

27

«Бунтарь поневоле» – американский драматический фильм (1955) об эмоционально неусточивых подростках, выходцах из среднего класса.

28

1 ярд = 91,44 см.

29

В данном случае Сара совершила неприятную ошибку. Разумеется, она имеет в виду г. Гейнсвилл, шт. Вирджиния, находящийся неподалеку. Однако ежедневная газета «Гейнсвилл сан» выходит не в нем, а в городе с тем же названием, но в шт. Флорида.

30

Сленговое выражение. Когда человек обнимает кого-то со спины – он большая ложка, а тот, кого обнимают, – маленькая.

31

Название знаменитого романа Т. Капоте (1966), написанного в стиле «новой журналистики» и основанного на реальных событиях.

32

21 марта 2022 г. деятельность социальных сетей Instagram и Facebook, принадлежащих компании Meta Platforms Inc., была признана Тверским судом г. Москвы экстремистской и запрещена на территории России.

33

Джонатан Франзен (р. 1959) – американский писатель и эссеист. Его роман «Исправления» (2011) принес автору множество наград и признание критиков.

34

Гарольд Шипман (известный также как Доктор Смерть, 1946–2004) – британский серийный убийца-врач, действовавший в Хайде, пригороде Манчестера (1984–1998).

35

Идиома, обозначающая бессмысленный, глупый и тщетный поиск или преследование, которое неизбежно приведет к неудаче.

36

«Кэпитал грилл» – американская сеть высококлассных стейк-хаусов.

37

Ларингоэктомия – удаление гортани и отделение дыхательных путей от рта, носа и пищевода.

38

Мрачный Жнец (англ. Grim Reaper) – широко распространенный эпитет Смерти.

39

1 миля = 1,6 км.

40

Норман Рокуэлл (1894–1978) – американский художник и иллюстратор.

41

Эдвард Майкл «Беар» Гриллс (р. 1974) – британский путешественник, телевизионный ведущий и писатель; наиболее известен по телепрограмме «Выжить любой ценой».

Content

Дженива Роуз
Почти идеальный брак

Пролог

1 Сара Морган

2 Адам Морган

3 Сара Морган

4 Адам Морган

5 Сара Морган

6 Адам Морган

7 Сара Морган

8 Адам Морган

9 Сара Морган

10 Адам Морган

11 Сара Морган

12 Адам Морган

13 Адам Морган

14 Сара Морган

15 Адам Морган

16 Сара Морган

17 Адам Морган

18 Адам Морган

19 Сара Морган

20 Адам Морган

21 Сара Морган

22 Адам Морган

23 Сара Морган

24 Адам Морган

25 Сара Морган

26 Адам Морган

27 Сара Морган

28 Адам Морган

29 Сара Морган

30 Адам Морган

31 Сара Морган

32 Адам Морган

33 Сара Морган

34 Адам Морган

35 Сара Морган

36 Адам Морган

37 Сара Морган

38 Адам Морган

39 Сара Морган

40 Адам Морган

41 Сара Морган

42 Адам Морган

43 Сара Морган

44 Адам Морган

45 Адам Морган

46 Сара Морган

47 Адам Морган

48 Сара Морган

49 Адам Морган

50 Сара Морган

51 Сара Морган

52 Адам Морган

53 Сара Морган

54 Адам Морган

55 Сара Морган

56 Адам Морган

57 Сара Морган

58 Адам Морган

59 Сара Морган

60 Адам Морган

61 Сара Морган

62 Сара Морган

63 Адам Морган

64 Сара Морган

Благодарности

Примечания