Элис Хантер

Жена серийного убийцы

Кэти Лохнейн – редактору, источнику вдохновения и подруге: спасибо тебе!

Alice Hunter

The Serial Killer’s Wife

First published in Great Britain by HarperCollins Publishers 2021 under the title THE SERIAL KILLER’S WIFE. Alice Hunter © 2021.

Alice Hunter asserts the moral right to be acknowledged as the author of this work

© Артём Лисочкин, перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство Эксмо», 2023

Глава 1

Бет

Сейчас

Чувствую наполовину облегчение, а наполовину злость, когда слышу настойчивый стук во входную дверь. Поппи только что наконец угомонилась – после того, как уже три раза подряд заслушала «Вонки-Донки»[1] в моем исполнении. Я уже неоднократно заверила ее, что папа скоро будет дома, чтобы поцеловать ее на ночь. Девятый час, ей уже пару часов как полагается дрыхнуть без задних ног.

– А вот и папа! – восклицает она, и ее аквамариновые глазки опять широко распахиваются, сна в них как не бывало.

– И, похоже, он решил не заморачиваться с ключом, – ворчу я, поднимаясь с ее кроватки диснеевской Принцессы. – Давай опять закрывай глазки, детка, я сейчас его сюда пришлю.

Провожу пальцем по ее носику, от переносицы до самого кончика.

Пулей слетаю по лестнице, машинально пригнув голову под низкой ореховой балкой, готовая резко распахнуть дверь и наорать на Тома за опоздание и безответственность. Но при этом хочу и крепко обнять его – он никогда не засиживается на работе допоздна, и я уже успела себя накрутить, что с ним могло случиться что-нибудь плохое. Пыталась убедить себя, что опоздал поезд, или же он застрял в пробке по пути с вокзала в Банбери – когда каждый день вынужден мотаться из Лоуэр-Тью в центр Лондона и обратно, времени на это уходит порядком, – но если дело в этом, то он обязательно позвонил бы предупредить, что задерживается. Том никогда не подвел бы свою маленькую Поппи – он просто обожает слышать ее довольные взвизги, когда изображает всякие мультяшные голоса. Это то, что я определенно так и не освоила, судя по тому, сколько раз она требует от меня «попробовать еще разок», чтобы все звучало как надо.

Отпираю крепкую деревянную дверь и набираю в грудь воздуха, чтобы слегка успокоиться. Не стоит устраивать сцену. Он просто задержался, только и всего. И неважно, что Том разбудит Поппи, – он с радостью уложит ее опять, пока я заново разогреваю ему ужин. «Только не ори на него».

Распахиваю дверь.

– Ты что, не взял ключи? – Этот ворчливый упрек вылетает у меня изо рта даже прежде, чем я успеваю кое-что осознать.

Это не Том.

– О, э-э… Простите, я ожидала… – Слова застревают у меня в горле. Сердце начинает колотиться в груди.

– Добрый вечер. Миссис Хардкасл, насколько я понимаю? – произносит один из мужчин. Они стоят плечом к плечу в узком проходе, загораживая вид снаружи. Не вижу машины, на которой они приехали, но, судя по их костюмам, уверенному виду и по тому, что они знают, как меня зовут, инстинктивно понимаю, что они из полиции.

– Д-да, – запинаясь, отвечаю я.

Руки и ноги начинают ходить ходуном. Я была права. Том попал в аварию! Хватаюсь за край дверного косяка, крепко зажмуриваюсь. Короткими частыми глотками хватая воздух, жду неизбежного.

– Нам нужно побеседовать с мистером Томасом Хардкаслом, если вы не против. – Тот из мужчин, что выглядит на пятьдесят с небольшим, с седеющими на висках и редеющими на макушке волосами, открывает кожаный бумажник и показывает мне значок. – Я детектив-инспектор Мэннинг из Столичной полиции[2], а это мой коллега из Темз-Вэлли, детектив-сержант Уолтерс.

Его слова пролетают у меня над головой, и волной накатывает облегчение. Если они хотят пообщаться с ним, то явно явились не для того, чтобы сказать мне, что он погиб.

– Его нет дома. Он задержался на работе. Вообще-то я думала, что это он, – отвечаю я, уже получше владея голосом. – А в связи с чем?

Хмурюсь, вдруг заметив, как детектив-инспектор Мэннинг решительно переступает порог моего коттеджа. Второй полицейский, чье имя тут же вылетело у меня из головы, успел отступить от двери и теперь быстро обходит по кругу садик перед домом.

Мэннинг никак не реагирует.

– Может, и я смогу чем-то помочь? – Чувствую, как подкрадывается раздражение. Чего им вообще надо?

– Мы все-таки зайдем и подождем его, – говорит он. Поворачивается к своему коллеге, который уже опять стоит рядом с ним, и грубовато приказывает: – Уолтерс, загляните-ка для начала на зады.

На сей раз откладываю фамилию второго в памяти. Пожалуй, остается лишь разрешить им войти и подождать, хотя страшновато впускать двух мужиков в дом, когда я тут совсем одна. Словно ощутив мое беспокойство, детектив-инспектор Мэннинг интересуется, не хочу ли я позвонить в отдел полиции и удостовериться, что они тут официальным порядком. Испускаю нервный смешок, отвечаю, что все нормально, и шире распахиваю дверь.

Слышу, как Поппи зовет меня из своей спальни наверху, и кричу, задрав голову:

– Минутку, сейчас подойду, детка!

После чего добавляю, обращаясь к Мэннингу и показывая в сторону кухни:

– Проходите вон туда.

Сама двигаюсь за ним. Шагает он размашисто, целенаправленно. Проверяю свой мобильник. Никаких пропущенных звонков. Никаких эсэмэсок от Тома.

«Да где же ты, черт бы тебя побрал?»

Опускаю телефон в карман брюк.

– Не хотите чаю или кофе?

– Да, спасибо. Чаю. Черного, без сахара.

Мозг лихорадочно работает, пока ставлю чайник и снимаю с крючков под кухонным шкафчиком две фаянсовые кружки.

– Вы мне так и не ответили. Что это все значит?

Пытаюсь говорить легко и беззаботно – как бы просто любопытствуя, без наездов.

– На данном этапе мы просто хотим задать пару вопросов, – отвечает Мэннинг, тяжело опускаясь на стул за моим массивным дубовым столом в фермерском стиле. Это было одно из моих самых любимых приобретений, когда мы только въехали сюда два года назад. Тогда мне хотелось использовать эту перемену по максимуму, так что и современную лондонскую мебель мы сменили на простецкую, самого деревенского вида – более уместную для котсуолдского коттеджа.

При этом выборе слов детектива-инспектора пульс начинает частить. «На данном этапе»…

– Да? Вопросов, касающихся…

Прежде чем он успевает ответить, кто-то барабанит в заднюю дверь кухни. Открываю ее верхнюю часть – она у нас в «амбарном» стиле, из двух раздельных половинок. Вижу за ней детектива-сержанта Уолтерса. Он явно проверял периметр коттеджа.

Они что, думают, что Том где-то тут прячется? Или что я его прячу? Во мне нарастает что-то близкое к панике, когда воображение разыгрывается не на шутку. Натужно сглатываю, пытаясь опять затолкать это чувство в самую глубину головы.

Впускаю Уолтерса, спрашиваю, не хочет ли и он чаю. Тот хранит молчание, просто мотает головой – при этом движении на лоб ему падает темно-русая прядь, которую он молча заправляет на место пальцем. Если они пытаются окончательно выбить меня из колеи, то это у них отлично получается.

– Вы сказали, что ваш муж задержался на работе. Есть у вас какие-то мысли, где он сейчас?

– С понедельника по пятницу он ездит в Лондон. Том работает в банковской сфере… в «Мур энд Уэллс». – Не могу придумать, что сказать еще, так что умолкаю.

– Вы не пытались ему звонить?

– Да, пыталась, но довольно давно – перед тем, как укладывать дочку спать. С тех пор – нет.

– А не попробуете еще разок?

Палец дрожит, когда я силюсь попасть им в строчку с именем Тома в перечне недавних вызовов. Случайно тычу в «Люси» и вынуждена быстро сбросить звонок. Со второй попытки наконец устанавливаю нужное соединение. Два гудка, после чего включается голосовая почта. Господи, неужели он тоже сбросил звонок? Собираюсь уже попытаться еще раз, когда вдруг слышу, как открывается входная дверь.

Это Том. Слава богу! Теперь мы со всем разберемся, в чем бы там ни было дело.

– Том! Где ты был? – кидаюсь к нему и крепко прижимаю к себе, втягивая ноздрями чуть кисловатый запах. Костюмного пиджака на нем нет – должно быть, он оставил его в машине. Шепчу ему на ухо: – Тут какие-то детективы, хотят с тобой пообщаться…

Отрываюсь от Тома в тот самый момент, когда лицо у него стремительно бледнеет. В его густо-синих глазах вдруг что-то проскакивает – и, по-моему, это очень похоже на страх.

От волнения у меня начинает крутить в животе.

– Мистер Томас Хардкасл? – Мэннинг уже стоит, когда мы входим в кухню, и держит перед собой жетон, приближаясь к Тому. – Детектив-инспектор Мэннинг, Столичная полиция.

Вижу, как у Тома дергается кадык, когда он судорожно сглатывает.

– Да. Чем могу? – отвечает он, коротко бросив на меня взгляд перед тем, как вновь переключить внимание на детектива. Я и вправду слышу дрожь у него в голосе?

– Думаю, вы можете оказать нам содействие в расследовании убийства.

Глава 2

Бет

Чуть раньше

Кофемашина «Неспрессо» оглушительно ревет, пока я мечусь по кухне, пытаясь делать три дела одновременно. И не только потому, что сегодня понедельник, утро абсолютно любого рабочего дня начинается примерно так же. Лихорадочно, шумно, в спешке… и очень рано. К пяти утра Поппи уже на ногах, и минут десять я слышу, как она шебутится у себя в спальне, общаясь со своими бесценными плюшевыми зверюшками – львом, тигром и ленивцем, которого купил ей Том, – после чего заявляется ко мне, и ни следа ночного тумана в ее чудесных глазках.

В отличие от моих. По-моему, мне еще ни разу не удавалось поспать дольше четырех часов, так что туман у меня в глазах постоянно.

Том уже встал, принял душ и оделся в один из своих многочисленных костюмов – темно-серый, это вообще его любимый цвет, что касается большинства его шмоток, – и уже сидит за нашим деревенского вида кухонным столом, уткнувшись носом в свой планшет, дожидаясь кофе и меня, пока я на скорую руку готовлю ему завтрак. Это наш обычный, давно установившийся утренний распорядок, прежде чем муж отправится на работу – двадцать минут на машине до вокзала в Банбери, где он сядет в поезд до Мэрилебона[3] отправлением в семь ноль четыре. Том и понятия не имеет, каков мой распорядок после этого, но я часто говорю ему, когда целую его в макушку, пока он спокойно сидит, прихлебывая кофе и подчищая с тарелки яичницу, что распорядок этот и распорядком-то не назовешь.

А он каждый раз улыбается, смотрит мне в глаза, подмигивает и говорит: «А по-другому ты и не смогла бы».

Том совершенно прав, естественно. Жизнь прекрасна. Мы оба занимаемся любимым делом – он, менеджер по портфельным инвестициям, и я, наконец-то сама себе начальница в своем «керамическом кафе», – а в конце дня оказываемся под одной крышей друг с другом и нашей маленькой Поппи. Мы – предмет зависти со стороны наших соседей и друзей. Ну, во всяком случае, я считаю, что у меня-то все-таки есть пара-тройка друзей – Том не большой любитель заводить знакомства и практически так и не влился в общественную жизнь нашей деревни с того момента, как мы переехали сюда. Вот что делает с человеком слишком длительное пребывание в Лондоне – если выражаться его языком, он совершенно «деквалифицировался» в деле внерабочего общения. Когда мы с ним только познакомились, семь лет назад, Том был настоящей душой общества, само обаяние, острослов и умница. Но лондонская обстановка не требует тех усилий, какие ему пришлось бы предпринимать для этого здесь, в маленькой деревне. Надо мне все-таки собраться с духом и как-нибудь созвать гостей на ужин – малость подтолкнуть его. Это и мне самой будет полезно – я так много работаю в своем кафе, что уже и забыла, каково это «вращаться в обществе». Но все-таки надеюсь изменить это при помощи своей новой затеи – книжного клуба[4].

Прикончив яичницу и убрав тарелку с кружкой в посудомоечную машину, Том первым делом целует на прощание Поппи, а потом подходит ко мне, обхватывает меня за талию, притягивает к себе и целует в губы. Губы у него удивительно мягкие, полные. Какая бы суматошная спешка ни царила у нас по утрам, я всегда смакую этот момент, выпиваю его до дна. Том хватает меня за попу и сильно стискивает, отчего по всему моему телу пробегает сладкая волна.

– Я мог бы поиметь тебя прямо сейчас, на кухонном столе, – жарко выдыхает он мне в шею, подкрепляя эти слова еще более чувственными поцелуями.

– Мог бы. Только, по-моему, у твой дочери нашлось бы что сказать по этому поводу, – шепчу в ответ, едва не задыхаясь.

Поппи слишком поглощена перемещением деталей своего завтрака с одного края пластиковой тарелки на другой, перемешивая хрустящие хлебные палочки с кусочками банана, а затем водружая поверх получившейся горки располовиненные клубничины, чтобы обращать внимание на то, чем мы заняты. Но Том все равно отстраняется и шумно выдыхает.

– О боже, и что вы со мной творите, миссис Хард-касл… – Он смеется над своей обычной шуткой[5], отчего в уголках его пронзительно-синих глаз собираются морщинки. – Хочешь отправить меня на работу в таком состоянии? – добавляет Том, хватая меня за руку и прижимая ее к своей ширинке. – По-моему, тебе стоит закончить начатое. Что мне теперь с этим делать?

Смеюсь.

– Веди себя прилично! Как-нибудь переживешь. – Собираюсь отдернуть руку, но Том крепко удерживает ее на том же месте еще секунду-другую.

– Да уж… Похоже, больше ничего не остается. Ладно, мне пора бежать. Можем продолжить с того же места, когда я вернусь домой.

И он уходит, оставив меня слегка запыхавшейся стоять все в той же позе – спиной к кухонной стойке. Поппи тянется к планшету Тома, который он оставил посреди стола.

– Посмотрим «Сибибис»?[6] – спрашивает она, уже нацелившись на планшет.

– Ой, погоди! – Хватаю мокрую тряпку и наскоро протираю ей руки. – Думаешь, папе понравятся отпечатки липких пальчиков на экране?

По правде сказать, папе не понравилось бы, что она вообще его трогает. Он бережет свой планшет как зеницу ока, но эта штуковина настолько удобна, когда надо чем-то развлечь Поппи, что я тоже частенько им пользуюсь, когда Тома нет поблизости. Передаю ей планшет, пока занимаюсь кое-какими своими делами. Чуть больше чем через час Поппи уже одета, ее рюкзачок с эмблемой детского телешоу «Волшебный сад» собран, и она терпеливо ждет у входной двери, пока я не соберу свои вещи. Вихляется из стороны в сторону, напевая про себя что-то, чего я не могу разобрать. Ну и на здоровье. Поппи не очень любит ходить в садик, но стоит ей там оказаться, как все уже в порядке. С остальными детишками в группе у нее не особо-то теплые отношения – по крайней мере, она вроде как никогда не упоминала кого-то по имени. По-моему, тут дочка пошла в меня в том же возрасте – трудно проникнуться к кому-то доверием. Наверное, и мне до сих пор трудно. Хватаю со столика в прихожей ключи и стопку самодельных афишек.

– Ой, погоди секундочку! Куда ты положила папин планшет, лапочка? – Обвожу взглядом прихожую, потом быстро заглядываю в кухню, но нигде его не вижу.

– Э-э… Я положила его в… э-э… – Поппи пожимает плечиками.

– Неважно, потом найду. – У меня уже нет времени для поисков. – Ладненько, моя маленькая Поппи-поппет[7], пошли!

Когда выходим из дома, беру ее за руку.

– Какие красивые, правда, мамочка? – говорит она, показывая на цветы в саду свободной рукой. Не готова сказать, как они называются, но Поппи права – они и правду красивые: красные, синие, нежно-розовые… Вьюнки с белыми цветочками обрамляют входную дверь, придавая ей домашний и приветливый вид. Как раз это и привлекло нас в этом большом коттедже, когда мы решили переехать в Лоуэр-Тью из Лондона. Он сразу нам приглянулся. Увидев его соломенную, как на открытке, крышу и ярко-красные кирпичные стены, мы влюбились в него почти с такой же быстротой, как в свое время друг в друга.

Я первой положила глаз на Тома в баре «Сэйджер плас Уайлд» в Бетнал-Грин, в вечер своего двадцатипятилетия. Сразу ощутила проскочившую между нами искру энергии, когда он пробирался между сидящих на уличной террасе людей, чтобы оказаться возле моего столика. И еще одну – уверенности в себе, когда Том, не обращая внимания на моих приятелей и приятельниц, разговаривал только со мной, держа меня за руку и целуя ее. Такая же искра проскочила, и когда мы увидели этот коттедж. Ее просто не могло не быть.

Я верю в такие искры.

– И правда замечательные, Поппи, – говорю я, вновь возвращаясь к действительности. – Надо мне будет в конце концов выяснить, как они называются.

«Всего-то два года прошло», – добавляю я про себя. Два года – с точностью практически до дня – с тех пор, как мы сюда переехали, и совсем скоро после этого я и открыла свое гончарное кафе – мечта, об исполнении которой и помыслить не могла, когда работала консультантом по отбору персонала в самом сердце Лондона. Просто не могу поверить, насколько удачно все срослось и что теперь мы можем жить такой жизнью. Практически идеальной жизнью.

Но всегда есть и нечто большее, верно? То, к чему стоит стремиться. Идеал – это состояние, которое всегда как минимум на шаг впереди того, в котором ты уже пребываешь. Завершенность, которая вряд ли хоть когда-то достижима. Полной безупречности редко когда удается достичь.

* * *

– Доброе утро, Люси! – кричу я, через полчаса входя в свое заведение под названием «Поппиз плейс». Вообще-то мне хотелось назвать его «Поппиз поттери[8] плейс», но Том сказал, что такая аллитерация с кучей «п» – это уже перебор.

Слышу приглушенное расстоянием ответное пожелание доброго утра откуда-то из глубины помещения. Люси, должно быть, достает из муфельной печи уже остывшие поделки после вчерашнего сеанса раскрашивания.

Сбросив свое барахло в подсобке, я достаю одну из афишек, которые заготовила дома, и пришпиливаю к доске для объявлений. Чувствую приятное возбуждение оттого, что вновь открываю в здешних краях книжный клуб, хотя нервишки все равно пошаливают. У меня нет окончательной уверенности, как пойдет дело – не хочу, чтобы люди подумали, будто я пытаюсь по-быстрому влезть в тапки Камиллы. При мысли о ней по спине пробегает холодок. Впрочем, уже почти год прошел – я тактично выждала положенное приличиями время после того, как ее не стало, разве не так? Она была так популярна в нашем деревенском сообществе, особенно среди мамаш, и кое-кто вполне может счесть мои попытки наложить лапы на ее детище неподобающими. Последствия ее неожиданной смерти по-прежнему витают в воздухе – деревенские все так и не могут до конца оправиться от потрясения, поскольку без матери остался двухлетний ребенок. Маленькой Джесс сейчас уже почти три, примерно столько же, сколько моей Поппи, а я даже и помыслить не могу, чтобы оставить ее – от одной только мысли об этом разрывается сердце. Муж Камиллы, Адам, должно быть, невероятно страдал. А наверняка и до сих пор страдает.

Мотаю головой – не хочу еще раз прокручивать в голове эту трагедию.

– Все у нас на мази? – Голос Люси заставляет меня вздрогнуть. Резко оборачиваюсь, чтобы посмотреть на нее – уже облаченную в фартук и готовую к открытию. Ее золотисто-каштановые кудри стянуты в свободный узел на затылке, все остальное удерживает на месте косынка в цветочек. Ей всего двадцать три, но она всегда уверенная в себе, трудолюбивая и безотказная – дети просто обожают ее светлую, жизнерадостную манеру держаться и то, как она напевает, пока они раскрашивают тарелки и кружки. В основном это песенки из диснеевских мультиков, но для взрослых Люси время от времени готова исполнить и что-нибудь посерьезней. Мне с ней очень повезло, когда мое заведение стало достаточно популярным для того, чтобы мне потребовался кто-нибудь в помощь. Она подготавливает кафе к приему посетителей и следит за тем, чтобы вся техника была в порядке, а за стеклом прилавка уже лежала свежая выпечка, пока я отвожу Поппи в садик. А потом держит оборону, когда мне нужно уйти, чтобы забрать ее. Люси даже открывает заведение с девяти утра до полудня по субботам, чтобы подавать горячие напитки и закуски – мои выходные целиком и полностью посвящаются семье, я твердо решила это с самого начала. В общем и целом самые сложные задачи лежат на ее плечах – то, о чем она иногда шутливо мне напоминает. В ответ я говорю ей, что и оплата соответствующая, так что мы смеемся и продолжаем в том же духе.

– Да вроде да. Похоже, мы сегодня неплохо проведем время, – отзываюсь я, потирая руки.

Ну кто же знал, что этот день закончится на столь серьезной ноте?

Глава 3

Бет

Сейчас

Руки у меня дрожат, когда я наливаю себе бокал пино-гри. Детектив-инспектор Мэннинг и детектив-сержант Уолтерс забрали Тома с собой в отдел полиции Банбери.

– А ему не нужен адвокат? – опасливо поинтересовалась я, когда они выводили его из дома.

Мэннинг ограничился все той же фразой: «На данном этапе просто надо задать пару вопросов», – прежде чем поблагодарить меня за чай и показать спину. Ощущение сюрреалистическое – мой разум оставался в паре шагов позади от происходящего. Я беспомощно смотрела, как Том уходит буквально через несколько минут после того, как вернулся домой. У меня не было возможности переговорить с ним – спросить, как у него прошел день, почему он так припозднился… Пораженное выражение его лица так и отпечаталось у меня в голове.

Но было ли это просто изумление – то, что промелькнуло у него тогда на лице?

Отбрасываю эту мысль.

«О боже… Поппи!»

Бедная малышка – когда только явились детективы, я обещала ей через минуту подняться к ней спальню, а уже больше получаса прошло! Оставив бокал на кухонной стойке, мчусь по лестнице наверх проверить, как там она. Наконец вижу ее сквозь щелку приоткрытой двери – спит без задних ног, сложив руки на груди. Сердце у меня тает. Такая невинность… «Это самое близкое к идеалу, чего нам когда-либо удавалось достичь, – думаю я, осторожно закрывая дверь. – Моя Спящая красавица».

Я хочу для нее лишь самого лучшего – того лучшего, которое вообще способна дать.

Я никогда не брошу ее на произвол судьбы, как бросили меня саму в детстве. Меня до сих пор преследуют воспоминания об отце, который недостаточно любил меня, чтобы остаться. Мать тогда погрузилась в депрессию, а позже и в алкоголизм, предоставив меня заботам няни, которая практически меня и вырастила. Та старалась изо всех сил, но ущерб уже был причинен. И он до сих пор заражает многие из моих жизненных решений.

У Поппи никогда не будет плохого детства – ни в коем случае не допущу, чтобы с ней произошло нечто подобное! У нее обязательно будет счастливый, надежный дом с любящими родителями, которые никогда ее не подведут.

* * *

Допиваю бокал, после чего открываю холодильник, хватаю бутылку и наполняю его по новой. Когда делаю очередной большой глоток, в голове проскакивает образ матери.

«Не будь такой, как она».

Выливаю остатки вина в раковину и убираю бокал в посудомойку. Нужно сохранять ясную голову. Прошло всего полчаса с тех пор, как забрали Тома – наверняка они в лучшем случае успели только добраться до отдела. А он может там и несколько часов проторчать. Может, попробовать устроиться перед теликом – или даже залечь спать? Хотя ничуть не сомневаюсь, что все это будет без толку – мне никак не выбросить из головы беспорядочно перепутавшиеся мысли, не говоря уже о том, если я улягусь в наполненной тишиной комнате.

Расследование убийства, сказал Мэннинг.

Чьего? Где? Когда? Каким образом?

И с чего это они взяли, что мой Том может хоть что-то про это знать?

Глава 4

Том

Сейчас

По пути в отдел полиции Банбери звоню своему адвокату, Максвеллу Филдингу. Я прекрасно сознаю, что при общении с полицией не бывает всяких там «неофициальных бесед», и хотя я не арестован и даже не задержан, если верить детективу-инспектору Мэннингу, рисковать не хочу. В чем бы ни было дело, могу лишь прийти к заключению, что, по их мнению, я каким-то образом связан с жертвой убийства, так что, пока не выясню больше, лучше пусть рядом будет кто-то, кто способен дать мне грамотный совет.

Трепыхание в груди лишь усиливается, когда подъезжаем к отделу.

Студеный ветерок гуляет по открытому пространству, когда мы втроем идем ко входу от того места, где детектив-сержант Уолтерс поставил свою машину. Поеживаюсь, ругая себя за то, что перед тем, как выйти из нашего коттеджа, не додумался прихватить куртку – пиджак пришлось оставить в машине. Прибавляю шагу, обхватив себя руками за плечи, и останавливаюсь, когда сознаю, что слишком вырвался вперед. Все-таки не настолько уж я стремлюсь поскорей оказаться внутри… Если и сейчас меня основательно потряхивает, то представляю, как это будет, едва только они за меня возьмутся.

«Не делай поспешных выводов: ты не арестован».

Мысли беспорядочно мельтешат в голове, пока пытаюсь прикинуть: кто, что и где. В отделе меня заводят в маленькую комнатку и просят присесть и подождать. Такие вот проволо́чки – у них отработанная тактика, чтобы ты занервничал. Дошел до ручки. Чтобы волной нахлынул адреналин, пока ты в ужасе ждешь того, что грядет.

Хотя, может, я просто накручиваю. Несмотря ни на что, все же надеюсь, что они и вправду просто зададут пару вопросов про кого-то, кого я не видел уже целую вечность, – или, что еще лучше, с кем я вообще незнаком. Может, я вообще не знаю этого человека. «Жертву». Это может быть какая-то совсем уж далекая связь – типа как мы ходили в один и тот же спортзал, или это мой клиент в банке… Да, скорее всего, так оно и есть.

Делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю, пытаясь взять себя в руки. Не хочу выглядеть преступником, даже еще не успев хоть что-то сказать.

В памяти всплывает лицо Бет в тот момент, когда я уходил с детективами. Рот у нее был приоткрыт, кровь полностью отлила от ее красивого личика в виде сердечка.

Вид у нее был откровенно испуганный. Как будто для этого у нее были какие-то основания.

Вообще-то я далеко не первый раз в полиции, но впервые жду допроса в связи с убийством.

Сжимаю кулаки под угловатым столом. Обручальное кольцо врезается в соседние пальцы. Хочу опять расслабить руки, так что вытаскиваю их из-под стола и свободно кладу перед собой. Так вид у меня будет не столь напряженный. Прикрываю глаза, чтобы не видеть этих уныло-желтых стен без единого окна. Комнатка тесная, душная – и это при том, что пока здесь только я один. Почему они не могли задать свои вопросы в тепле и уюте моего собственного дома, черт возьми?

«Потому что дела плохи», – отвечает голос у меня в голове.

О боже… Чего же ждать?

Мои глаза резко распахиваются при звуке открывающейся двери.

Похоже, сейчас я это выясню.

Глава 5

Бет

Сейчас

Матрас проседает, отчего я слегка заваливаюсь на бок, но этого достаточно, чтобы разбудить меня – спала я вполглаза.

– Том? Сколько сейчас времени? – Сажусь, быстро моргая.

– Ш-ш! Не волнуйся, давай опять спи, зайка, – говорит Том. Забрасывает ноги под одеяло и прижимается ко мне. Кожа у него холодная, и я поеживаюсь.

– Прости, Бет, – выдыхает он мне в шею.

– Прости за холодные ноги?

– Нет. Сама знаешь, о чем я. Прости за вчерашнее – что поздно пришел, что… ну, и за все остальное.

– Со всем разобрались? – От усталости едва ворочаю языком, голос мой больше похож на шепот.

– Завтра поговорим.

– Но у нас же никогда нет для этого времени, – сонно отзываюсь я.

– Ладно, неважно – сейчас насчет этого не переживай.

Когда тебя убеждают насчет чего-то не переживать, обычно это производит противоположный эффект.

– Поговорим прямо сейчас, – говорю я, опираясь на локоть и глядя на Тома. Сквозь щель между занавесками просачивается лунный свет, но его недостаточно, чтобы как следует разглядеть его лицо. Переворачиваюсь на другой бок и включаю лампу на тумбочке.

– О, Бет!.. Только не сейчас. – Он прикрывает глаза рукой.

– Нет уж, давай сейчас. Завтра слишком много дел – мне нужно все подготовить для детского праздника в кафе, а потом забрать Поппи из садика и привести с собой, поскольку это мероприятие начинается в четыре…

– Но это же все завтра! – стонет Том, перебивая меня. – Вечером будет время. А теперь попытайся опять заснуть.

Он начинает отворачиваться от меня.

– Нет, Том. Сядь, пожалуйста. Мне нужно знать, что произошло в полиции, – с мольбой произношу я. – Ты как-то помог им с этим расследованием? Про кого это они расспрашивали? Про кого-то из твоих знакомых? Пожалуйста, скажи мне, что все хорошо!

Том неохотно уступает, с ворчанием накидывая подушки к изголовью кровати и приваливаясь к ним спиной. Слышу, как он резко фыркает через нос. Пульс молотит у меня в шее, пока я дожидаюсь ответа.

– Это насчет Кэти, – попросту произносит он.

– Вот блин…

Ему нет нужды уточнять, насчет какой Кэти. И так понимаю, про кого речь. Кэти Уильямс была подружкой Тома прямо перед тем, как мы с ним познакомились. Насколько всем известно, она уехала странствовать по миру или что-то в этом духе. Я знаю, что Том тяжело перенес ее отъезд и расставание с ней – он мне сам говорил еще во время нашего первого свидания. Но после этого мы упоминали ее в разговоре всего только раз. Том не из тех, кто цепляется за прошлое. «Всегда надо смотреть в будущее», – любит повторять он.

– Ну да. Вот именно что блин. – Том опускает голову, почти упершись подбородком в грудь. Придвигаюсь ближе к нему, кладу руку ему на живот, вожу пальцами по пушку вокруг пупка.

– Точно. Просто в голове не укладывается… Когда ее нашли?

– О нет, – говорит он, мотая головой. – Ее не нашли. Они лишь подозревают, что с ней что-то случилось.

– Ну что ж, тогда все хорошо, – произношу я голосом, полным оптимизма.

– Наверное.

– Тогда, выходит, они хотели с тобой побеседовать только потому, что ты ее бывший бойфренд… Спрашивали небось, давно ли ты с ней общался?

– Ну да, типа того.

– А значит, тогда ты ничем не мог им помочь. Так ведь?

– Вот именно. Так что волноваться не о чем. Я сделал все, что мог. А теперь давай спать, Бет. Когда прозвонит будильник, ты будешь просто никакая.

– Я всегда никакая – это моя установка по умолчанию, – отзываюсь я, выдавливая улыбку.

– Все толком расскажу завтра.

На данный момент я удовлетворена. Выключаю свет и падаю обратно в постель, обхватив Тома за талию. Хочу, чтобы он знал, что я здесь – образцовая жена, всегда готовая его поддержать. Хотя разум все никак не может успокоиться, молотит на повышенных оборотах, перебирая все, что я знаю про Кэти, – а знаю я всего ничего. Она была с Томом незадолго до меня, и он основательно вскружил ей голову. Кэти проводила с ним все свое свободное время.

Размышляю о том, какой все-таки Том обаятельный – как легко я подпала под его чары. И как под этими чарами и остаюсь. Кэти продержалась всего шесть месяцев. С ней он здорово обжегся, по его собственным словам, – она сильно изменилась, изменились и ее интересы.

Я же вышла за него замуж. Родила ему ребенка.

Я всегда считала себя избранной.

Глава 6

Бет

Сейчас

Слышу, как струи воды бьют по стеклянной переборке душевой кабины, и лениво поворачиваюсь в сторону ванной комнаты. Том оставил дверь открытой, как обычно, и я вижу его сквозь стекло – на груди пенится гель, шампунь стекает с головы. Не свожу с него глаз, продолжая при этом гадать, о чем же все-таки расспрашивал его вчера детектив-инспектор Мэннинг и что Том ему мог ответить. Когда он вчера залез в кровать, вид у него был совершенно спокойный, так что, пожалуй, на этом все и закончилось. Не без труда отрываю от него взгляд и, даже не пытаясь опять завалиться спать, решительно встаю.

Том был прав: я реально никакая. Глянув в гардеробное зеркало, подмечаю темные круги под глазами. Похоже, придется основательно наштукатуриться тональным кремом и контурной основой, чтобы скрыть все это утреннее безобразие, плюс выдуть целый чан кофе, чтобы более-менее очухаться. Впереди у меня напряженный день, а еще ведь нужно пережить и этот детский праздник. Правда, не раньше четырех, и всего лишь для десяти человек – пригоршни трех- и четырехлеток и их родителей, – но все равно понадобится время, чтобы все подготовить, и я знаю, что часовой сеанс покажется вдвое длиннее. Поначалу я сомневалась, было ли хорошей мыслью соглашаться, когда Салли, мама именинницы, попросила все устроить. Такой малышне всегда трудно угодить, внимания у них хватает очень ненадолго – они не способны усидеть на месте дольше пяти минут. Я уже собиралась ответить отказом – но Салли обмолвилась, что приглашены и Джесс с Адамом, и укол чувства вины превратил мое «нет» в «ну да, конечно же». Ну как я могла отказать, зная, что они тоже придут?

На лестнице – мягкий топоток крошечных ножек Поппи.

– Доброе утро, малышка! – говорю я, открывая объятия. Она стискивает меня своими пухленькими ручонками. – Как спалось?

– Хорошо выспалась, мамочка! – Поппи улыбается мне до ушей, но тут же кривится. – А вот папа – негодник!

– Ой, да ну? – Уже знаю, чего ждать.

– Угу. – Она надувает губки. – Он не поцеловал меня на ночь.

Скрипит дверца душевой кабины, и через пару секунд появляется Том с полотенцем на бедрах.

– Прости, Поппи-поппет! Папа такой негодяй, правда? – говорит он, ухмыляясь, и тянется к ней, распахнув объятия.

Она хихикает, когда Том брызжет на нее водой с мокрых рук.

– Ну папа-а-а! – визжит Поппи, прячась у меня за спиной.

– Дай мне только вытереться и одеться, и тогда получишь такие медвежьи обнимашки, что мигом забудешь про все обидки. Хорошо?

– Хорошо-о-о! – отзывается она, выбегая из комнаты. – Я завтракать, мамочка!

– Сейчас спущусь! – кричу ей вслед. – Просто подожди за столом.

– Понимаю, что тебе хочется сразу взяться за меня, Бет, но сейчас у нас и вправду нет времени. Послушай, я расскажу тебе все в красках, когда вернусь с работы, хорошо?

– Я тебе не Поппи. Не разговаривай со мной как с ребенком, Том.

– Милая… – Он присаживается на кровать рядом со мной, берет меня за руку. – Я вовсе не хотел… Мы обязательно об этом поговорим, но ты же знаешь, что по утрам у нас натуральный дурдом. Да и рассказывать-то, честно говоря, особо нечего. И уж тем более не о чем беспокоиться.

– Да ну? И вправду не о чем? – Слышу недоверчивость в своем собственном голосе. Том выпрямляется и чуть отодвигается от меня.

– Тебе не о чем беспокоиться, – уточняет он, глаза его холодны и серьезны. – Как сказал Мэннинг, просто пришлось ответить на пару вопросов.

– Ладно. – Медленно выдыхаю. Но никак не могу избавиться от смутной тревоги. Или же неловкого чувства, что я ему не верю.

* * *

В садик тащимся пешком достаточно долго, поскольку каждые несколько шагов Поппи останавливается, чтобы восхититься тем, что заметила по дороге: бродячей кошкой, какими-то цветочками в саду, улиткой на стене… Да еще и натыкаемся на Ширли Айриш из местного паба, которая первым делом спрашивает меня про книжный клуб.

– С удивлением увидела ваше объявление, когда вчера днем заскочила за своим заказом, – говорит она, так наморщив свой острый нос, будто учуяла какой-то неприятный запах.

– Правда? Вот уж не думала, что в деревенском сообществе вроде нашего книжный клуб – это что-такое очень уж удивительное, миссис Айриш, – любезно отвечаю я. Я всегда по какой-то причине называю ее именно «миссис Айриш», хотя она настойчиво просит именовать ее просто Ширли.

– Вообще-то нет. Но вы же помните, что раньше это был книжный клуб Камиллы Найт, так ведь?

Прикусываю губу, чтобы случайно не ляпнуть: «Не думаю, чтобы сейчас она против этого возражала. Вряд ли она про это узнает». Вместо этого улыбаюсь и говорю ей, что, по-моему, это хорошая дань уважения Камилле и что та была бы только рада узнать, что в деревне продолжают начатое ею дело. Ширли несколько раз кивает, отчего ее жиденькие черные волосы мотаются по бокам от лица – принимаю это за знак согласия и при первой же возможности ускользаю. Неужели и все остальные будут против того, что я возродила эту затею?

* * *

– Не думала, что сегодня вообще доберусь досюда, – говорю я, наконец переступая порог кафе.

– А я уже начала гадать, не случилось ли чего, – отзывается Люси.

– О нет. Абсолютно ничего не случилось, – быстро отвечаю я. Слишком уж быстро. – Просто Поппи тащилась нога за ногу, а еще я наткнулась на Ширли, которая из паба.

– Тебе повезло, что удалось быстро отделаться. От нее так просто не отцепишься, точно?

Смеюсь при этих словах Люси. В этом с ней можно лишь согласиться.

Когда я направляюсь за своими вещами в подсобку, взгляд мой падает на афишу книжного клуба. Снимаю ее с доски. Вовсе не из-за того, что сказала Ширли, – я решительно настроена продолжать независимо от ее мнения, – а по той причине, что очень не хочу, чтобы позже ее увидел Адам и плохо подумал обо мне из-за того, что я наложила лапы на клуб Камиллы. Это ведь она основала его и несколько лет руководила им. Когда мы только переехали сюда и я открыла «Поппиз плейс», Камилла как-то заглянула сюда – золотистые волосы волнами спадают на плечи, стройная фигурка облачена в черные облегающие легинсы и футболку с леопардовым узором – и спросила, нельзя ли ей пользоваться помещением кафе раз в месяц по средам для собраний ее книжного клуба. По ее словам, обычно она проводила такие литературные вечера у себя дома, но группа разрослась, и дискуссии достигли такого накала, что стали беспокоить сон ее годовалой дочки.

Я всегда типа как надеялась, что Камилла предложит и мне прочесть выбранную ими книгу – посидеть с другими молодыми мамашами и обсудить, кто что про нее думает. Однако вместо этого на два часа каждый месяц оказывалась за бортом происходящего, разнося напитки и кексы. Но хотя бы выяснила, как кого зовут и кто чья родительница. Слушая их болтовню, получила кое-какое представление, что именно происходит у каждой в жизни и какие сплетни гуляют по деревне. Это буквально открыло мне глаза – я и понятия не имела, что в таком маленьком местечке настолько кипит жизнь.

И все же Камилла так и не приняла меня в их тесный кружок. Единственный раз, когда у нас нашлась общая тема для разговора, – это когда речь зашла о рецептах печенья, поскольку она сама любила печь. Сейчас кажется, что это было в какие-то незапамятные времена…

– Ты позволила им брать любые заготовки? – спрашивает Люси.

– Э-э… нет. – Быстро сую афишу под прилавок. – Думаю, пускай ограничатся зверюшками среднего размера – спасибо, что напомнила, Люси.

– Заметано, – откликается она.

Когда Люси заходит в подсобку, слышу, как она начинает напевать. Улыбаюсь, но тут опять опускаются тучи. Вчера все казалось таким нормальным – радостным, беззаботным. Сегодня все совсем по-другому. Словно какой-то тяжелый груз затаился внутри меня в ожидании. Чувство, что приходится ждать чего-то плохого.

* * *

Быстро наступает четыре часа, и я рада, что с большинством приготовлений мы управились еще с утра, поскольку надо было реально много чего сделать, и мне пришлось на полтора часа уйти, чтобы забрать Поппи и на обратном пути по-быстрому завернуть домой за кексами, нехватка которых у нас вдруг обнаружилась. Я жутко горда тем, что мое заведение так хорошо тут раскрутилось. И пусть я новичок в этом тесном деревенском мирке, народ тут с готовностью поддерживает меня и мое кафе. Оглядываю свежеиспеченные кексы, маффины и печенье, выставленные в стеклянной витрине возле прилавка. И вид, и запах – божественные. Часть из них – от сторонних поставщиков, но я много чего пеку и у себя дома – это моя страсть, и большой плюс, что есть возможность не только совмещать это занятие с присмотром за Поппи, но даже и привлекать ее к делу. Люблю экспериментировать с новыми рецептами, а Поппи просто обожает выступать в роли моего официального дегустатора. Покупательские отзывы греют душу – я как-то даже случайно услышала, как одна женщина говорит, что лучше моего печенья она в жизни не пробовала. Том смеялся, когда я ему этим похвасталась. Сказал, что никак не ожидал, что я окажусь такой прирожденной домохозяйкой, когда мы только познакомились. Я так и не поняла, был ли это комплимент или же подколка, – но в любом случае то, что я здесь и управляю собственным кафе, делает меня счастливой и довольной, как никогда в жизни.

В ожидании остальных детей Поппи вела себя как натуральный ангел, терпеливо сидя за столиком возле прилавка и играя «в кафе» кукольными столиками и стульчиками, которые я ей купила, – поскольку, цитирую, она «хочет быть как мамочка». К счастью, Салли пригласила на день рождения Молли и ее, так что по крайней мере не пришлось заморачиваться с поисками няни.

Керамические зверюшки с необожженной еще глазурью выстроены в ряд, готовые к тому, чтобы их расхватали дети и их родители; на всех восьми столиках заготовлены разноцветные краски. По всему кафе развешаны яркие воздушные шарики, на стенах растяжки – «С днем рождения!». Поглядываю на Люси, которая уже повязала косынку и надела фартук. Чувствую себя как полководец перед атакой противника.

– Все готово, – объявляет Люси.

– Отлично. И огромное спасибо тебе за помощь – как и всегда. Только подумай: всего через час с небольшим все благополучно закончится, и ты можешь спокойно провести вечер с Оскаром, – говорю я.

– О, я люблю это, ты же знаешь. С детишками я в своей стихии. А потом, Оскар сегодня работает допоздна – типа как одной машине надо сделать полное ТО, а другую отогнать владельцу и вернуться обратно на поезде, – говорит Люси, пренебрежительно отмахиваясь. – Бог знает, когда он объявится.

Люси – не фанат автомобилей. Машины у нее никогда не было: она предпочитает раскатывать по деревне на своем верном ржавом велике или пользоваться общественным транспортом. Двигатели внутреннего сгорания для нее – темный лес, и она частенько говорит мне, что едва не засыпает, пока ее бойфренд талдычит на эту тему. По-моему, это довольно забавно, хотя у Оскара может быть иное мнение.

– Ох уж эти радости владения собственным бизнесом… Как мне это знакомо… – говорю я. – Хотя с тех пор, как он заправляет отцовским автосервисом, дела у него вроде идут неплохо. Пусть даже и непросто ему приходится.

– Да, отца ему очень не хватает. Но он настоящий работяга, крутится как белка в колесе, практически без помощников. Его папа мог бы им гордиться.

– Это уж точно, подруга, – ободряюще произношу я, после чего нацепляю на лицо приветливую улыбку и открываю дверь, чтобы встретить виновницу торжества.

Мирная тишина кафе сразу же взрывается шумовой бомбой из оглушительных криков малолеток и их родителей, соревнующихся за то, чтобы их услышали. Такое впечатление, что на мероприятие заявилось как минимум человек двадцать, а не вполовину меньше. Уходит около пятнадцати минут, прежде чем все рассаживаются за столики со своими зверюшками. Быстро считаю по головам: одного ребенка не хватает. Не вижу Адама с Джесс – может, он решил не участвовать… На всякий случай спрашиваю у Салли, все ли здесь.

– Э-э… Вообще-то нет. Джесс и ее отец еще не подошли, – отвечает она, обводя взглядом кафе. А потом вдруг вскидывает руку, машет кому-то позади меня, и, обернувшись, я вижу в дверях Адама с дочкой. Джесс выглядит совсем крошечной – мельче, чем остальные дети ее возраста, – так что удерживать оборонительную позицию, укрывшись за ногами отца и крепко в них вцепившись, ей удается без проблем. Он пытается оторвать ее от себя, чтобы подойти к столу, но Джесс отчаянно сопротивляется. Салли вскакивает со стула и наклоняется к ней, чтобы уговорить ее отцепиться от отца, но безуспешно. Когда Салли возвращается на свое место рядом с Молли, я замечаю, что под мышкой у Джесс зажат белый плюшевый котик, что позволяет вмешаться и мне.

– Вижу, ты любишь котиков, Джесс? – говорю я. – Здесь тебя ждет один совсем особенный котик – хочешь с ним познакомиться?

Малышка наконец выглядывает из-за спины Адама и вытягивает шею туда, куда я показываю. Протягиваю ей руку, и она неуверенно берет ее. Адам улыбается мне, когда я веду ее к столику с фигурками-заготовками, и Джесс, естественно, выбирает кошку.

– Спасибо, вы замечательно с ней управились, – говорит Адам, когда они усаживаются за стол, готовые приступить к делу. Придвигаю стул и сажусь рядом с ним.

– Должно быть, нелегко вам обоим приходится… Ну как с таким свыкнешься?

– Да уж… – Он опускает взгляд, но не раньше, чем я вижу у него в глазах слезы. – Вы просто не представляете, сколько народу считает, что раз уж целый год прошел, то мы уже должны давно приспособиться и жить дальше. Хотя, думаю, мы все-таки справляемся, в какой-то степени. Я уже вернулся в офис на неполный рабочий день, хотя в основном работаю из дома, чтобы побольше бывать с Джесс. Но, честно говоря, – тут Адам делает паузу, как бы раздумывая, стоит ли мне довериться, – мне иногда нужно побыть и с другими взрослыми, понимаете? Иначе можно просто с ума сойти. За что ни возьмешься, всякий раз кажется, что все делаешь не так…

Голос у него срывается, и он кашляет, словно прочищая горло, чтобы скрыть это. Я очень хочу похлопать его по руке или сделать еще что-нибудь в этом роде – чтобы показать, что я сочувствую, – но это, по сути, наш с ним первый настоящий разговор, так что это кажется не совсем уместным.

Поэтому я просто расспрашиваю его про Джесс: как у нее дела в садике, что она любит, как ему удается совмещать работу с необходимостью присматривать за ней… И как-то вдруг заканчиваю тем, что приглашаю обоих на чай на следующей неделе.

– Правда?.. Да, это было бы здорово. Ей нужно побольше общаться с детьми ее возраста за пределами садика. Она у меня довольно застенчивая.

– О, Поппи точно такая же. Вы оказали бы мне неоценимую услугу! – Ухмыляюсь. – Я трачу так много времени, пытаясь добиться успеха в бизнесе, что, боюсь, немного пренебрегаю ею.

– Уверен, что это совсем не так. Вы для нее – источник вдохновения. И, без сомнения, уделяете ей много времени, когда оказываетесь дома.

Задаюсь вопросом, не сказано ли это просто из вежливости, но тут Адам смотрит мне прямо в глаза и одаривает искренней улыбкой.

– Мне нравится бывать с ней. Быть матерью – лучшая работа в мире. – Едва я произношу эти слова, как сердце у меня падает. О боже, и зачем я это сказала? Каким местом я думаю? – Я… я хотела сказать…

– Все в порядке, Бет. Это и вправду так. Быть родителем – это лучшая работа, не стоит из-за меня переживать.

– Иногда я совсем не думаю, прежде чем открыть рот, – говорю я с пылающим лицом.

Адам смеется.

– Знаете, большинство людей бегут от меня как от чумы. Даже сейчас они не знают, что мне сказать. Чувствуют себя неловко, поэтому ограничиваются чем-нибудь вежливым вроде «доброе утро» или «как дела?». Но сразу впадают в панику, если я даю ответ больше чем из одного предложения. – Адам склоняет свою голову к моей и заговорщически шепчет: – Вообще-то я удивлен, что нас пригласили на этот праздник. И, честно говоря, очень благодарен вам за то, что решили со мной поговорить. Пожалуйста, не беспокойтесь о том, что можете ляпнуть что-нибудь не то. Могу вас заверить, что вы ничем меня не обидите.

– Ну вот и отлично. – С облегчением улыбаюсь ему, поднимаясь из-за стола. – Ладно, оставлю вас с Джесс рисовать – похоже, ваша кошечка будет самой яркой, какую я когда-либо видела! – Улыбаюсь и Джесс. – Пойду гляну, как там успехи у остальных.

Иду обходом, довольная тем, что поговорила с Адамом. Ему наверняка так одиноко… Пожалуй, если познакомить Поппи и Джесс, это пойдет на пользу нам обоим.

Ближе к пяти часам я начинаю думать о возвращении домой, и в животе у меня начинает туго затягиваться узел нервного беспокойства. Теперь, когда праздник почти закончился, можно позволить себе подумать и о том расследовании убийства. Скоро я наконец-то смогу нормально поговорить с Томом. Понятия не имею, как там в полиции все устроено, учитывая тот факт, что тело не обнаружено, но если это рассматривается как убийство, то у них должно быть достаточно свидетельств, указывающих в этом направлении.

Бедная Кэти…

Хотя просто не могу представить, с чего это они взяли, что Том может чем-то помочь. Сегодня утром он выглядел совершенно нормально, но вчерашнее появление полиции явно выбило его из колеи.

– Большое спасибо, что позволили нам устроить здесь этот праздник, – говорит Салли, пожимая мне руку. – Молли очень понравилось. Мне тоже. Вообще-то я и сама с удовольствием в ближайшее время заглянула бы сюда, чтобы создать что-нибудь более… взрослое!

– Ну конечно, всегда пожалуйста. Я рада, что Молли понравился ее день рождения – было и вправду весело!

И я говорю это совершенно искренне, пусть даже ничего подобного и не ожидала. Я совершенно измотана, но вынуждена признать, что все оказалось не настолько напряжно, насколько изначально представлялось.

Главный напряг еще впереди.

Глава 7

Бет

Сейчас

Машина Тома стоит на дорожке перед коттеджем. Это вызывает у меня смешанные чувства. Я рада, что он вернулся вовремя, но меня все еще захлестывает волна тошнотворного предчувствия. Делаю несколько глубоких вдохов и открываю входную дверь.

И сразу чувствую проблему. В доме царит тишина.

Тома здесь нет.

– Папа? – зовет Поппи. Бежит в гостиную, снова выбегает, потом мчится на кухню, ищет его. На миг застываю как вкопанная, мой разум в смятении. Его машина здесь. А он – нет. Проверяю свой мобильник. Если Том собрался куда-нибудь пойти, он ведь наверняка написал бы эсэмэску? Есть пропущенный звонок с неизвестного номера, но никаких новых сообщений.

– Может, он вышел на пробежку, – говорю я Поппи, когда она ковыляет обратно ко мне. Такое не исключено. Поскольку нас не было дома, то вместо того, чтобы бить баклуши, сидя в одиночестве, Том мог бы воспользоваться редкой возможностью пробежаться. Раньше он делал это регулярно, но при нашей нынешней занятости предпочитает проводить время с Поппи, прежде чем та ляжет спать.

– Он сколо велнется, – лепечет она, пожимая плечиками.

– Да, я тоже так думаю, зайка. Давай-ка пока попьем чайку, хорошо?

Когда кладу свою сумочку на столик в прихожей, вижу мигающую красную лампочку на автоответчике. Нажимаю кнопку воспроизведения.

«Не хочу, чтобы ты зря паниковала, Бет…» Голос Тома заполняет коридор, такой громкий, что звучит искаженно, эхом отражаясь от стен. Быстро нажимаю на кнопку уменьшения громкости, кровь шипит у меня в ушах.

«Прости. Меня снова привезли в полицию. На этот раз я, наверное, задержусь чуть подольше. Не волнуйся, со мной здесь мой адвокат. Я позвоню еще раз, как только смогу», – произносит он. Думаю, что Том уже закончил, но потом слышу вздох. А за ним, практически шепотом: «Я люблю тебя, Бет». Динамик умолкает.

Мои руки и ноги наливаются свинцом. Не могу даже пошевелиться. И что теперь делать? Может, позвонить в полицию? Или адвокату Тома? Хотя если он с Томом, то тоже вряд ли сможет сейчас пролить какой-то свет на происходящее.

Господи Иисусе…

Детективы, видать, приехали сюда, чтобы забрать его, потому что машина Тома здесь. Видели ли соседи?

По спине у меня бегут мурашки, кружится голова.

Нужно кому-то позвонить. Сделать хоть что-нибудь. Но, помимо Тома, мне не к кому обратиться, не на кого опереться. Как я дошла до жизни такой? Слишком занята обустройством кафе. Слишком занята с Поппи. Слишком занята своей ролью любящей супруги… Том всегда говорил, что не стоит переоценивать друзей, что они лишь отвлекают нас друг от друга. Люси и мамаш из садика я держу на почтительном расстоянии, поэтому сейчас мне не с руки обращаться к ним. В голове всплывает голос Тома: «Мы нужны только друг другу, Бет. Все остальные не имеют значения».

Но Тома здесь нет. И вдруг я понимаю, что он был не прав – мне все-таки нужны другие люди.

Только вот в данный момент их нет. Я в этой ситуации совсем одна.

Глава 8

Том

Сейчас

Понимаю, что принял правильное решение, с самого начала позвонив Максвеллу, хотя детектив-инспектор Мэннинг и детектив-сержант Уолтерс хотели всего лишь «задать пару вопросов». По крайней мере, он в курсе дела, знает ситуацию – теперь, когда меня снова забрали. В ходе первого допроса я не стал играть в молчанку, поскольку в этом не было нужды. Несколько простых ответов, чтобы «составить представление о Кэти» – вот и все, что им требовалось, сказали они. С какой стати уходить в отказ в такой ситуации? На мой взгляд, такое поведение сразу же вызывает сильные подозрения. Я порядком насмотрелся документальных сериалов про реальные преступления, и, о боже, до чего же меня бесит, когда допрашиваемый каждые пять секунд талдычит: «Предпочитаю воздержаться от ответа!» В таких случаях я едва сдерживаюсь, чтобы не запустить пультом в экран телика. Естественно, я куда лучше буду выглядеть, если стану отвечать на их вопросы прямо и без утайки.

Если они поймут, что я всеми силами готов им содействовать, то, возможно, предпочтут искать в каком-то другом месте.

Тем не менее теперь, во время второго допроса, вид у них куда более деловой, чем в первый раз, и я всерьез подумываю о том, чтобы использовать подход под названием «хранить молчание». Без сомнения, Максвелл тоже посоветует подобную тактику, потому что вдруг я брякну что-нибудь не то? Каким-то образом впутаю себя в это дело? По крайней мере, если я не вступлю в бой, то они не смогут и заманить меня в ловушку. Поскольку именно на это все и похоже. На тщательно заготовленную ловушку. Замани меня в западню невинными вопросами, усыпи мою бдительность, породив ложное чувство безопасности и заставив меня подумать, будто они жутко благодарны мне за содействие, и тут – бац! – тресни меня по башке чем-нибудь увесистым.

Что, по их мнению, они знают?

«Да ничего они не могут знать… Там вообще нечего знать».

Если я буду достаточно часто повторять это у себя в голове, то не исключено, что и сам в это поверю.

Какой же я дурак, что не поговорил с Бет, когда она об этом просила! Оставить разговор до сегодняшнего вечера было явно огромной ошибкой – и теперь уже поздно исправлять ситуацию; мне удалось лишь оставить коротенькое сообщение на домашнем телефоне. Готов поспорить, что они пообщаются с ней раньше, чем это получится у меня.

– Вы обвиняете моего клиента в совершении какого-то преступления, детектив Мэннинг? – спрашивает Максвелл. Он сидит рядом со мной, свободно-непринужденный, но властный в своем сшитом на заказ серебристо-сером костюме, его медно-рыжие волосы аккуратно уложены гелем. Голос его спокоен, тверд, уверен. Человек он деловой и прагматичный, общается без всяких обиняков и иносказаний, и стоит каждого пенни из тех денег, что я собираюсь ему заплатить. Если повезет, это будет последний раз, когда мне пришлось прибегнуть к его услугам.

– Как вам известно, ваш клиент признает, что у него были отношения с Кэти Уильямс из Бетнал-Грин, Лондон, непосредственно перед ее исчезновением. У нас также есть факты, свидетельствующие о том, что он мог быть причастен к этому исчезновению. Это делает мистера Хардкасла персоной, представляющей оперативный интерес.

Моя уверенность в себе тает как дым.

Детектив-инспектор Мэннинг впервые упоминает об этом, и мое нутро реагирует на это не лучшим образом. Смутно сознаю, что голоса в допросной продолжают звучать – Максвелл задает какой-то вопрос касательно положенного по закону предоставления ему всех материалов дела, детектив что-то отвечает, но их слова словно растягиваются, искажаясь, накладываясь друг на друга и превращаясь в неразборчивый бубнеж – не могу расшифровать значение ни одного из них. Внезапное чувство, будто я нахожусь на лодке в бурном море, заставляет мой рот наполниться слюной.

– Мне нужно в туалет. Прямо сейчас, – выдавливаю я, прежде чем горло перехватывает сухим рвотным позывом.

Максвелл замолкает и резко отстраняется, когда я поспешно протискиваюсь мимо него; Мэннинг отодвигает свой стул, встает и ведет меня к туалетам. Открывает дверь и впускает внутрь.

– Я буду в коридоре, – предупреждает он, будто подозревая, что я задумал удариться в бега. Быстро киваю, после чего бросаюсь в кабинку, где добавляю содержимое своего желудка к мерзко пахнущей желтоватой жидкости в унитазе.

Подозреваемый…

После всех этих лет.

Глава 9

Восемь лет назад

Кэти

Она заметила его, едва только войдя в «Энерджиз». Высокого, мускулистого, с темными волосами и такими пронзительно-синими глазами, что они приковали ее к месту с другого конца зала. Кэти даже услышала свой резкий выдох. Боже, да он просто великолепен! Новый инструктор? Время было не ее – обычно она выбирала ранние утренние занятия, перед работой, но время от времени откладывала их на более поздние часы. Денек выдался суматошный – как, впрочем, и каждый день в роли новоиспеченного фрилансера в попытках заполучить крупный пиар-заказ, за которым она безуспешно охотилась уже несколько месяцев, – и теперь хотелось немного расслабиться на занятиях йогой, прежде чем объявлять вечер закрытым. Может, он всегда приходил в это время и их пути просто впервые пересеклись?

Отведя глаза, Кэти взяла себя в руки и продолжила было идти куда шла. Но стоит ли игнорировать такую мгновенную связь? А вдруг она больше никогда его не увидит?

Развернувшись на каблуках, Кэти быстро направилась к нему. А что ей терять? У него наверняка уже кто-то есть – и ее, скорее всего, ждет унизительный щелчок по носу, – но она вообще не из тех, кто тщательно продумывает свои действия. Главный ее девиз – «лови момент».

– Привет, я Кэти, – сказала она, протягивая руку и широко улыбаясь. – Вы тут инструктор?

– Ну что ж, привет, Кэти, – отозвался он. Вблизи его глаза, с яркими искорками внутри, и вовсе производили гипнотический эффект. «Мужчина, который явно привык к всеобщему вниманию», – подумала она. Голос у него оказался глубоким, сексуальным. Кэти ощутила трепет в груди. Он взял ее за руку и крепко сжал, задержав чуть дольше положенного, отчего по всему телу у нее разлилось томное тепло. – Рад познакомиться. И нет, я не инструктор – просто хожу сюда поупражняться. Я Том.

Их взгляды встретились, и Кэти сразу растерялась. Теперь, уже заговорив с ним, она никак не могла придумать логичного, остроумного или даже просто ни к чему не обязывающего продолжения. Запнулась, опустила глаза, затем снова глянула на него из-под длинных ресниц. Ее отец назвал это «взглядом принцессы Дианы». Сама же Кэти терпеть не могла коронованных особ.

– Чем здесь занимаетесь? – спросил Том, спасая ее от дальнейшего смущения.

– Йогой. По-моему, это очень духовно. Подумываю и сама со временем стать инструктором.

Она и сама не поняла, зачем добавила это – об этой мечте до сих говорилось лишь друзьям, но никогда совершенно незнакомым людям. Том кивнул и улыбнулся. Зубы у него были идеально ровные – один из главных пунктов в заготовленном для предстоящих знакомств мысленном чек-листе Кэти, наряду с великолепными глазами и подтянутым телом. В этом смысле Том оказался на высоте – пожалуй, даже набрал максимальный итоговый балл.

Такого с Кэти еще никогда не случалось.

В свои двадцать четыре года она уже начинала думать, что просто обречена встречаться с одними лишь лузерами. Ее отец настолько разочаровался в ее выборе парней, когда она была подростком, что даже отказывался впускать их в дом. Но потом, похоже, разочаровался и в самой Кэти. Сбежал с какой-то пережаренной на солнце теткой, которую встретил в Испании после смерти матери, и с тех пор Кэти так его и не видела – получила лишь единственное письмо по «мылу», в котором ее ставили в известность, что он все еще жив-здоров и живет с этой теткой, которая именовалась в письме «моя маленькая мисс Солнышко». Хотя не стоило забегать вперед – вряд ли из этого знакомства с Томом выгорит что-то путное. Приглашения на свидание явно ждать нечего. Может, стоит самой пригласить его?

– Не сомневаюсь, что из вас выйдет отличный инструктор. – Том опять сверкнул ослепительной улыбкой. – Знаете, а я, скорее всего, еще буду здесь после ваших занятий йогой.

О божечки… Да он и вправду клюнул! Как знала, что это был правильный ход – представиться.

– Да? Ну что ж, если вам после этого захочется немножко освежиться, то, пожалуй, можно было бы пропустить вместе по стаканчику. – Ей понравилась собственная прямота, сходящая за уверенность в себе. Мужчинам нравятся уверенные в себе женщины.

– Отличная мысль! – Ухмыльнувшись, Том взял полотенце и стал вытирать блестящий пот с предплечий. Кэти проследила за его взглядом, наблюдая, как он медленно растирает его по своим бицепсам. – Я буду ждать, – добавил он, подмигнув.

Том

Несколько недель назад я увидел, как она входит в фитнес-центр «Энерджиз» с ковриком для йоги под мышкой. Я случайно оказался на противоположной стороне улицы, заглядывая в витрину магазина, и ее отражение в ней притянуло мой взгляд. А иначе и быть не могло. Я сразу понял, что хочу ее. К счастью, женщина, которая вела занятия йогой, оказалась подругой одного моего приятеля, и мне удалось выудить у нее кое-какую инфу, когда я отправился на свою обычную вечернюю тренировку. Оказалось нетрудно вызнать привычный распорядок Кэти – некоторое время я наблюдал за ней со стороны, ожидая подходящего момента, чтобы подвалить к ней. Но сегодня она застала меня врасплох. Поначалу я даже немного растерялся, но потом понял, что Кэти просто сделала всю работу за меня.

И это меня разожгло.

Глава 10

Бет

Сейчас

Когда я наклоняюсь, чтобы поднять утреннюю газету с пола в прихожей, глаза фокусируются на заголовке и мои внутренности превращаются в студень. МЕСТНЫЙ ЖИТЕЛЬ ПОДОЗРЕВАЕТСЯ В УБИЙСТВЕ. Господи, как им удалось так быстро заполучить эту историю? Тома даже не арестовали и ни в чем не обвинили, и все же вот они вам – распространяют откровенную брехню на своих страницах. Это наглая клевета. Швыряю газету на кухонную стойку и тычу пальцем в клавиатуру своего мобильника.

– Максвелл, это Бет Хардкасл, – говорю я и, не дожидаясь его ответа, продолжаю: – Послушайте, газеты распространяют злобную ложь – их даже не волнует правда. Том помогает полиции! Такого рода дезинформация погубит нас. Это им так просто не сойдет!

Не могу скрыть панику в своем голосе, хотя Поппи смотрит на меня широко раскрытыми глазами из-за кухонного стола. Делаю глубокий вдох и выхожу в коридор, прижимая горячий телефон к уху. Стараюсь говорить тихо и ровно.

– Серьезно, Максвелл, как вы предлагаете мне защитить себя и Поппи от последствий всего этого? – Возможные варианты последствий сразу проносятся у меня в голове, подливая масла в огонь моей растущей тревоги. До сих пор я не задумывалась о том, что произойдет, если обо всем этом узнает пресса. – Наверняка вы ведь можете хоть что-то предпринять!

Запыхавшись, наконец умолкаю и жду, когда он скажет мне, что подаст на них в суд за клевету, или подрыв репутации, или еще что-нибудь в этом роде. Но Максвелл тревожно затих.

– Бет, мне очень жаль, – медленно произносит он наконец. – Боюсь, что мы ничего не сможем сделать. Это не та ситуация…

– Невиновен, пока не доказано обратное, – вроде вот как все должно происходить? – огрызаюсь я. – Но в наши дни эти сраные журналюги хотят продавать газеты и распространять свою мерзкую ложь в интернете, просто чтобы увеличить свою читательскую аудиторию! Это отвратительно. Может, сейчас это освещает только местная пресса, но это до поры до времени. Том невиновен! Господи, он всего лишь помогает им в расследовании! Его даже не арестовали, не говоря уже о предъявлении обвинений…

– Вообще-то, Бет, вам лучше присесть.

Я замираю. Пытаюсь сглотнуть, но не могу.

– Ч-что? Это еще зачем?

– Том задержан. Он находится под стражей.

* * *

Я здорово наорала на Максвелла – мол, это же полное безумие, что Том сейчас находится в тюрьме, и как они только могли подумать, что это он убил Кэти Уильямс? Том – и убийца?! Максвелл твердо заверил меня, что тех немногих улик, которые у них есть, явно недостаточно, чтобы предъявить ему обвинение, иначе они сразу это сделали бы. Настрой у него был вроде позитивный. Но, с другой стороны, это его работа. Он говорит мне то, что я хочу услышать. Вот за что ему платят несколько сотен фунтов в час – чтобы Тома с гарантией выпустили и он вернулся домой, ко мне и Поппи. Я напомнила ему об этом по крайней мере раз шесть до конца разговора.

Ну и как мне теперь работать весь день в кафе, зная все это? Все будут смотреть на меня. Осуждающе смотреть… О господи… Бедная маленькая Поппи… Как такое могло случиться? Всего пару дней назад все было просто замечательно. Не жизнь была, а мечта.

Страх выйти из дома – это не то чувство, которое мне хорошо знакомо. Но сейчас, когда я стою в конце нашей дорожки, сжимая крошечную ручку Поппи в своей, пульс у меня скачет и запинается, как автомобильный мотор морозным утром. Высовываю голову из калитки и опасливо оглядываю дорогу в обе стороны, прежде чем мы выходим.

– Ты во что-то играешь, мамочка? – Поппи хихикает.

Внезапно во мне вспыхивает горячий гнев. Мы призваны защищать ее – обеспечить ей безопасность, любовь и заботу. Как бы мне хотелось, чтобы Том сейчас оказался здесь, чтобы можно было как следует наорать на него! Я в ярости на него за то, что он поставил нас в такое положение, и держать это в себе выше моих сил. Я должна поговорить с Томом, мне так много нужно у него спросить… Но когда у меня будет такая возможность? Да и будет ли вообще? С такой силой вдыхаю через нос, что щиплет в ноздрях. Поппи опять смеется, думая, что все это часть игры.

– Ты дракон? – спрашивает она.

Я и вправду чувствую себя так, будто из моего носа и рта в любую секунду может вырваться пламя – и, конечно же, я достаточно разгневана.

– Да, я злой дракон, и я хочу получить свой ЗАВТРАК!!! – Выдавив из себя эту шутку, наклоняюсь и щекочу Поппи под ребрами. Она визжит от восторга.

Мы идем дальше, в сторону садика; голова моя опущена, чтобы не попадаться никому на глаза. Эту часть мне неизбежно предстоит пройти – поскорей бы с ней разделаться.

Глава 11

Том

Сейчас

Теперь, когда меня проводят в большую комнату для допросов и сажают за угловатый стол у задней стены, напротив меня рядом с детективом-инспектором Мэннингом сидит совсем другая личность. Я уже на взводе – эта новая личность пристально смотрит на меня, ее серо-стальные глаза не мигают. Первым отвожу взгляд и сразу понимаю, что провалил ее тест. «Вот черт…» Чувствую, что она улыбается, даже не глядя на нее.

Что она здесь делает? И куда девался детектив-сержант Уолтерс? Я был готов к нему, а не к этой молодой самодовольной тетке, которая явно считает себя какой-то особенной штучкой.

– Доброе утро, Том. Как спалось? – говорит инспектор Мэннинг, не отрываясь от открытой папки перед собой.

Презрительно фыркаю, и в этом весь мой ответ. Максвелла еще нет, и я не произнесу ни слова, пока он не окажется рядом со мной. Мэннинг наконец переключает внимание на меня, откидывается на спинку стула и сцепляет пальцы на животе.

– Это детектив-констебль Купер, – сообщает он, мотнув головой влево. – Моя коллега из отдела убийств и особо тяжких преступлений.

Сердце у меня начинает бешено колотиться. Теперь уже два детектива из лондонского отдела по расследованию убийств! Выходит, они и вправду думают, что у них есть что-то существенное? Стараюсь не напрягаться по этому поводу, поскольку Максвелл сказал мне, что при обязательном предоставлении материалов дела они не указали характер абсолютно всех имеющихся против меня улик – что, по его опыту, указывало на то, что эти улики были слабыми, а детективы просто «ловили рыбку в мутной воде».

«Так что на все вопросы отвечай, что предпочитаешь воздержаться от ответа».

Стоит ли доверять опыту Максвелла? Именно по этой-то причине я его и привлек, так что, наверное, все-таки стоит. Но мой разум расколот надвое.

Детектив-констебль Купер изображает то, что, как я могу лишь предположить, должно сходить за улыбку – ее тонкие губы вытягиваются в прямую линию, но все остальное лицо остается совершенно неподвижным. Может, дело в ботоксе, к которому дамы в наши дни прибегают еще задолго до появления морщин, отчего ее лицевые мышцы лишились подвижности, и в итоге она может только так вот гримасничать? Теперь уже я заставляю себя поддерживать зрительный контакт с ней. Она примерно моего возраста, однако комфортней мне из-за этого не становится. Довольно симпатичная, хотя отнюдь не красавица – как говорится, ничего такого выдающегося. Чистая бледная кожа, ноль макияжа, россыпь веснушек на носу, прямые как палка светло-рыжие волосы, спадающие на плечи… Ее лицо мало что выражает – не могу прочесть, о чем она думает. Ерзаю на своем стуле и поглядываю на закрытую дверь. Где же Максвелл?

– Так как спалось? – произносит детектив-констебль Купер.

Теперь, когда меня спросили дважды, пожалуй, уже стоит хоть что-то ответить.

– Приходилось мне останавливаться и в более приятных местах, – говорю я. – Не ждите от меня даже одной звездочки в «Трипэдвайзере»[9]. Больше я в эту ночлежку ни ногой.

– Ну, это мы еще посмотрим, – отзывается она, не отрывая от меня взгляда. Задаюсь целью переглядеть ее. Хотя сейчас, пожалуй, не время так вот борзеть – стоит придержать лошадей.

Наконец дверь открывается и входит Максвелл.

– Ладно. Тогда давайте перейдем к делу, хорошо? – говорит детектив-инспектор Мэннинг, выпрямляясь в кресле и перебирая бумаги в папке на столе.

– Держишься пока? – спрашивает меня Максвелл, снимая пиджак и вешая его на спинку стула.

Пожимаю плечами. Это не так, но я не хочу обсуждать эту тему. Когда вчера меня официально задержали, взяли образцы ДНК и сняли отпечатки пальцев, это стало для меня натуральным шоком. Сделало все очень реальным. Заснуть мне так и не удалось – не только из-за неудобной кровати и унылой обстановки, но и потому, что мой разум никак не мог угомониться. Лицо Кэти, каким я видел его в последний раз, смешалось у меня в голове с лицом Бет. Поговорить с Бет мне так и не удалось, но Максвелл пообещал мне, что позже обязательно к ней зайдет. Мы уже договорились, сколько он может ей рассказать, – не одним только детективам позволено придерживать информацию. Надеюсь, что у нее все в порядке.

И у моей маленькой Поппи. Что скажет ей Бет?

Я никогда еще не оставлял их обеих так надолго. А что, если меня отнимут у них навсегда? Как они это вынесут? Я – это все, что у них есть.

При этой мысли я начинаю терять контроль над своим дыханием. Сейчас надо сосредоточиться на текущем моменте, на этой комнате. Дышать помедленней. Я уже множество раз перебирал в голове вопросы, которые, на мой взгляд, мне могут задать. В точности восстановил свои воспоминания восьмилетней давности и отрепетировал историю, которую мне нужно им поведать.

«Не позволяй им торопить себя, заставлять волноваться».

«Сохраняй спокойствие. Давай только хорошо обдуманные ответы».

«Или говори, что предпочитаешь воздержаться от ответа».

Однако, несмотря на совет Максвелла, я по-прежнему хочу по возможности избегать этого варианта. Хранят молчание лишь те, кто виновен. Невиновные – и умные – уверенно и без запинки отвечают на любые вопросы.

Включается запись. Нас официально представляют друг другу.

Допрос начинается.

Глава 12

Восемь лет назад

Кэти

– Да ладно тебе, Кэти! Мы это уже с тобой обсуждали, – сказал Том.

Кэти хотелось решительно ответить, что нет, не было такого! Да, он говорил об этом, и о том, как к этому относится. Сказал, как им надо поступить, а как поступать не следует. Но ничто из этого не было обсуждением, в котором Кэти принимала бы активное участие.

Как это давно уже стало привычным.

Они были вместе уже почти четыре месяца, и в самом начале все шло просто идеально. Том был без ума от нее, и она наслаждалась его вниманием. Все не могла поверить в свою удачу – что она, Кэти Уильямс, стала подружкой потрясающего красавца Тома Хардкасла. Однако блестящие отношения начали понемногу терять свой блеск. В последнее время он стал натуральным занудой – постоянно требовал, чтобы она была только с ним, не позволял ей общаться со старыми друзьями и знакомыми.

– Том, малыш, если ты помнишь, я была против твоего плана. Мы всегда всем курсом ходим праздновать Майский день[10] – это наша старая традиция…

– Да ладно тебе; нам обоим прекрасно известно, что никому и дела нет до этого Майского дня… Всем просто нужен повод, чтобы повидаться и перепихнуться с кем-нибудь, как в старые добрые времена. Теперь у тебя есть я. Разве ты не предпочла бы провести праздничный день в моей компании, а не со своими бывшими однокурсниками? Я все спланировал: пикник в парке – с шампанским, не меньше! – потом романтическая прогулка по Риджентс-каналу и… особый сюрприз… – Тут Том схватил Кэти за руку и со смехом закружил ее на месте, как в танце. – Правда, детка, тебе это понравится! Просто жду не дождусь, чтобы отдать его тебе.

Кэти наконец сдалась.

– Ну ладно, ладно… – произнесла она. – Я всем напишу и объясню, что мой потрясный парень собирается преподнести мне сюрприз и что мы организуем встречу как-нибудь в другой раз.

– Ах ты моя девочка! – улыбнулся он.

Вытащив свой мобильник из сумочки, Кэти принялась набирать эсэмэску. Том сидел рядом, внимательно наблюдая за ней. Она даже слегка отвернулась, чувствуя себя неловко из-за того, что он заглядывает ей через плечо – как будто не верит, что написано будет именно то, о чем договаривались. Кэти нажала на «отправить», сунула телефон в карман, и Том отодвинулся. Плечи у Кэти поникли. Она так ждала этой встречи со своими однокурсниками!

– Кофе? – спросил он.

– Давай.

Кэти посмотрела, как он исчезает на кухне, прежде чем опять вытащить телефон и по-быстрому отправить еще одно сообщение – Айзеку, с извинениями за отказ от их обычных планов. До Тома он был единственным человеком, которому она всегда доверяла. Но, похоже, Айзек ей больше не нужен.

Если верить Тому, теперь он сам является всем, что ей когда-либо потребуется.

Том

Мне очень хотелось провести время с Кэти. Только она и я, а не ее недоразвитые дружки и подружки. Почему ее по-прежнему тянуло тусоваться с ними, было выше моего понимания. Я убил столько времени на организацию идеального романтического дня для нее… Не какой-нибудь там разгульной пьяной вечеринки, как у всяких малолетних балбесов. Студенческие годы у них уже давно позади – и долго они собираются вести себя подобным образом?

Я не соврал, когда сказал ей, что у меня есть сюрприз. Я собирался показать этой ее компашке, как с данного момента все будет происходить.

Глава 13

Бет

Сейчас

Они не могут скрыть шепотки за приложенными ко рту ладонями. Может, мы и в детском садике, но мы взрослые люди – и я знаю, что шепчутся они обо мне. Вернее, о Томе. Мне нужно прямо сейчас решить, как себя вести. Можно сделать вид, будто абсолютно ничего не случилось, – поначалу я склоняюсь именно к этому. Тем более что все это может очень скоро благополучно разрешиться. Максвелл сказал, что полиция имеет право задерживать Тома без предъявления обвинения не более двадцати четырех часов, которые истекают в восемь вечера, но при этом он считает, что они будут ходатайствовать о продлении срока. Я обратила внимание, что Максвелл не стал особо вдаваться в подробности, но мой разум впал в такой ступор, что я просто не сумела задать ему какие-то внятные вопросы. О таких вещах я знаю только из телика – из «Двадцати четырех часов в полицейском участке»[11]. И в курсе, что в случае тяжкого преступления полиция имеет право задерживать людей и дольше, чем на сутки, если есть на то веские основания. Единственной полезной информацией, которую я вынесла из нашего одностороннего разговора с Максвеллом – и единственным проблеском надежды, – стало то, что если даже полиции удастся вытребовать максимальные девяносто шесть часов на то, чтобы предъявить Тому обвинение, то при отсутствии достаточных доказательств по истечении данного срока они обязаны освободить его.

Как бы Максвелл ни надеялся на такой исход, всегда есть вероятность, что он ошибается и Тома так и не выпустят. Мне нужна уверенность в том, что я сумею защитить себя и Поппи, как говорится, «здесь и сейчас». Я не настолько наивна, чтобы думать, будто могу просто спрятать голову в песок, – прекрасно понимаю, что будет неразумно и невыгодно игнорировать происходящее. Мне нужно собраться с силами и смело предстать перед лицом всех этих мамаш.

Поцеловав Поппи на прощание и передав ее воспитательнице, направляюсь к шушукающимся родительницам. Их лица застывают при моем приближении – все отводят глаза в разные стороны, чтобы не встречаться со мною взглядом.

– Доброе утро, – спокойно и негромко приветствую я их. Печально улыбаюсь, но тут же теряю контроль над собой и закрываю руками вдруг сморщившееся и залитое слезами лицо.

– Господи, Бет… – Какая-то женщина, чье имя я не могу вспомнить, подбегает и кладет мне руку на плечо. – Вы в порядке? Мы просто не могли не слышать, что…

Чувствую на себе другие руки, поглаживающие мне спину и плечи, пока меня осторожно выводят на улицу. Несколько обнадеживающих голосов перебивают друг друга.

– Это так ужасно, что я не могу… – Судорожный всхлип не дает сформироваться остальным моим словам.

– Вы сейчас в свое кафе? – спрашивает Джулия, мать тройняшек. – Мы вас проводим. Пошли.

И меня тащат прочь от садика в сторону «Поппиз плейс». Я нахожусь в самом центре банды местных мамаш – на данный момент я полностью защищена.

* * *

Войдя в кафе, пятеро мамочек усаживаются за самый большой круглый стол в глубине помещения, а я занимаюсь приготовлением латте. Люси вопросительно смотрит на меня, изогнув правую бровь.

– Я что-то пропустила? – спрашивает она.

– Ну, если ты спрашиваешь, то да, так и есть.

– Ты вообще как? Что-то ты как в воду опущенная… – Беспокойство искажает ее тонкие черты. – С Поппи все в порядке?

Шипение штуцера, подающего пар в молоко, на пару минут препятствует продолжению разговора. Когда напитки готовы, кладу руку на запястье Люси и говорю ей, что полностью введу ее в курс дела после того, как все уйдут, хотя в двух словах: Тома отвезли в полицейский участок Банбери, чтобы помочь полиции в каком-то расследовании. Рот ее изумленно округляется, но она быстро приходит в себя, коротко кивает мне и сочувственно улыбается.

– Прошу вас, дамы. За счет заведения. – Ставлю поднос с латте на стол и, неуверенно улыбаясь, подсаживаюсь к ним.

– Итак, Бет, как ты себя чувствуешь? – тут же захлебывается словами Элли. – Должно быть, это был натуральный шок! Я хочу сказать… Том? Неужели они и вправду думают, что он способен причинить вред этой бедной девушке?

– В газетах сплошь вранье, – решительно говорю я. – Понятия не имею, с чего они взяли, что им это сойдет с рук. Честно говоря, сегодня утром я даже не хотела выходить из дома!

Слезы опять туманят мне зрение. Вновь чувствую на себе сочувствующие руки, когда опускаю голову на ладони на столе и позволяю вырваться рыданиям.

– О, милочка, все мы стоим за вас горой. Постарайтесь не волноваться. Они ведь не предъявили ему обвинения, верно? – спрашивает Джулия.

– Нет. И как только они поймут, что он не имеет абсолютно никакого отношения к исчезновению этой девушки, то отпустят его, я в этом абсолютно уверена. Но все равно люди будут говорить, что дыма без огня не бывает. О нем написали в газете! Его имя запятнано, как теперь и мое. Чертовы журналюги! Это может разрушить нам жизнь. – Еще один всхлип сотрясает мое тело.

– Послушайте, что бы ни случилось, все любят это кафе – вы проделали такую потрясающую работу, и люди все равно будут и дальше приходить сюда. Конечно, пойдут сплетни, это неизбежно. Но правда все равно восторжествует! – театральным тоном провозглашает Джулия, словно произнося речь в суде. – Это не остановит клиентов, входящих в эти двери, и я обещаю, что вас с Поппи обязательно поддержат.

Это самое продолжительное и содержательное общение, какое только было у меня с клубом местных мамаш за те два года, что я здесь живу. Но все это замечательно – вся эта поддержка и сочувствие, – только пока они думают, что Том невиновен. Они могут столь же быстро наброситься на меня и сожрать, если произойдет худшее и ему предъявят обвинение.

«Этого не будет», – говорит голос в моей голове.

К счастью – по крайней мере, сейчас, – вроде как зря я настолько боялась с утра выйти из дома. У нас с Поппи пока все путем. А если Максвелл должным образом выполнит свою работу, Тома скоро освободят, и вся эта история останется разве что в деревенских сплетнях. Сплетнях, которые быстро переключатся на что-нибудь еще. И, вообще-то говоря, наконец-то я стала достаточно интересна местной публике, чтобы быть допущенной в тот тесный дамский кружок, в который мечтала проникнуть с тех самых пор, как переехала в Лоуэр-Тью. В конце концов, шокирующее задержание Тома все-таки принесло с собой и что-то позитивное.

* * *

Медленно тянется день, а в голове все продолжает прокручиваться недавний разговор с мамашами из детского садика. Пытаюсь занять себя – протираю столики, надраиваю до блеска стойку, аккуратно расставляю чашки, – но считаю минуты до того, как настанет время уходить, чтобы забрать Поппи из садика. Вдруг в кармане фартука начинает вибрировать мобильник. Протягиваю руку, чтобы достать его, но тут же отдергиваю ее. Безответственно игнорировать звонок, но мысль о том, какие новости он может принести, наполняет меня ужасом. Ничего, если так уж надо – перезвонят. Разберусь с этим позже.

Рассказываю Люси о том, что произошло. Не слишком подробно – примерно так же, как и в случае с Джулией и остальными. Самый минимум, чтобы удовлетворить ее любопытство, не более того.

После этого Люси выглядит притихшей и до конца дня почти со мной не заговаривает. И ничего не напевает, что на нее совершенно не похоже. Поначалу мне подумалось, что просто из вежливости – что ей не хочется казаться чрезмерно счастливой или веселой после моих новостей. Но потом начинаю чувствовать, что за этим кроется нечто большее.

Уже собираясь уходить, говорю:

– Что-то ты сегодня какая-то необычно молчаливая, Люси… У тебя всё в порядке?

– Все нормально, – коротко отвечает она, не глядя мне в глаза.

Не хочу давить на нее. Во мне начинает копошиться червячок беспокойства. Люси явно нервничает. Почему?

Но сейчас у меня нет времени в это углубляться. Пока натягиваю куртку, она слабо улыбается мне и прощается до следующего утра. Ухожу с каким-то неловким чувством – и никак не могу выбросить из головы крепко засевшую в ней мысль: Люси не верит, что Том невиновен.

И у меня такое ощущение, что не она одна.

Глава 14

Бет

Сейчас

Выйдя из кафе, наконец достаю телефон. Звонил Максвелл – судя по всему, не один раз. И еще отправил несколько сообщений с просьбой срочно связаться с ним. Находится также пропущенный звонок с какого-то скрытого номера. Может, это от Тома? Не знаю, есть ли у него возможность пользоваться телефоном, или что именно я хотела бы ему сказать, если б ему разрешили. Это если я вообще захочу с ним разговаривать – что бы ни происходило, у полиции явно что-то на него есть, иначе б его не задержали. И если я все-таки заговорю с ним, в моих словах будут звучать гнев, огорчение и обида, а не поддержка, в этом я не сомневаюсь. Но если я не сделаю этого прямо сейчас, то понятия не имею, когда у меня появится такая возможность.

Глаза сами собой смотрят в землю, но я стараюсь взять себя руки. Быстро шагая по улице, заставляю себя держать голову прямо, независимо оглядываясь по сторонам. Коротенький маршрут до садика проходит как раз мимо дома, и я размышляю, не стоит ли мне туда заскочить – чтобы перезвонить Максвеллу без посторонних ушей. Нет, не стоит. Пройду-ка мимо. Пусть реальность еще хотя бы чуть-чуть побудет под замком – боюсь услышать то, что он хочет мне сообщить. Сильный ветер вздымает опавшие листья, студеный воздух бьет в лицо. Мои длинные каштановые пряди падают мне на глаза, и когда я смахиваю их с лица, сразу вижу то, что впереди.

Резко останавливаюсь.

На дорожке перед моим коттеджем – множество беспорядочно припаркованных автомобилей с распахнутыми дверцами, словно брошенных в спешке.

Полицейских автомобилей.

Содрогаюсь всем телом, когда застываю на месте, уставившись на эту сцену. Заставляю свои враз ослабевшие ноги двигаться в ту сторону.

Что, черт побери, происходит?

Позади меня с визгом тормозов подкатывает еще одна машина. Быстро оборачиваюсь, почти надеясь, что сейчас она собьет меня, но автомобиль резко останавливается. Ругаю себя за то, что вообще допускаю подобные мысли. Поппи нуждается во мне.

С места водителя едва не вываливается Максвелл, лицо у него свекольно-красное.

– Я уже вам обзвонился!

Голос его суров. Сперва я оскорблена тем, что он меня так вот отчитывает, и хочу сказать, что сегодня у меня было полно дел и что я как раз собиралась перезвонить ему, но ситуация явно серьезная, так что придерживаю язык. Хлопнув дверцей, адвокат проносится мимо меня к полицейским в форме, стоящим у входа в мой дом. Они обмениваются несколькими словами, после чего вижу, как к нему подходит элегантно одетая женщина с прямой осанкой и рыжеватыми светлыми волосами. Она показывает ему листок бумаги, который он вырывает у нее из рук, несколько секунд изучает, а затем возвращает ей и направляется ко мне. Я почти не двигаюсь. Глухо колотит пульс, когда Максвелл сообщает мне, что у полиции есть ордер на обыск, позволяющий изъять и вывезти все, что может иметь отношение к обвинению в убийстве. Оцепенело отдаю свой ключ.

Что они рассчитывают найти?

Глава 15

Том

Сейчас

– Спрашиваю еще раз, – говорит детектив-инспектор Мэннинг, и на его красном лице ясно написано раздражение. – Где вы находились? Мы знаем, что на работе вас так и не было.

– Предпочитаю воздержаться от ответа.

Просто не могу поверить, что только что произнес эту фразу! Хочется опустить голову, дать себе хорошую пощечину. Слово «виновен» так и стучит у меня в голове. Господи, если б я следил за этим допросом по телевизору в безопасном уюте своей гостиной, то был бы почти готов запустить пультом в экран! В свою собственную дурацкую физиономию. Но не думаю, что у меня есть какие-то другие варианты – Максвелл непреклонен касательно того, что с этого момента мне следует наглухо заткнуться, и хотя я пошел против его предыдущего совета, теперь это кажется лучшим и единственным выходом. Больше нельзя давать им ничего, что они могли бы использовать против меня.

– На записях с камер наблюдения на вашей обычной железнодорожной станции вас нет, и коллеги по работе ничего не знали о вашем местонахождении. Вы не слишком-то откровенны касательно того, были ли у вас какие-то другие встречи. – Детектив-констебль Купер просматривает какой-то список. – Неважно все это для вас выглядит, Том: вся эта таинственность на следующий день после того, как вас допросили касательно Кэти Уильямс, лишь подливает масла в огонь. Если вы решите сейчас сотрудничать, это будет воспринято более благосклонно, чем ваши упорные отказы отвечать. Все эти дурацкие «предпочитаю воздержаться от ответа» заранее выставляют вас виновным.

Ее холодные глаза глубоко впиваются в мои. Интересно, есть ли у нее сожитель или сожительница? Обручального кольца на ней нет. Меня ничуть не удивило бы, если б она оказалась холостой и жила одна, в компании разве что кошки – если она вообще когда-нибудь уходит отсюда домой. Одинокая. Озлобленная на весь белый свет. Мужика бы ей нормального… Отворачиваюсь от нее.

– Свидетельства против вас громоздятся как снежный ком, Том. Наши сотрудники уже побывали в вашем доме и обыскали его. Сколько поставите на то, что теперь у нас есть еще больше улик, чтобы добавить их к вашему делу? – Мэннинг похлопывает по толстой картонной папке, лежащей перед ним. Не исключено, что внутри лишь чистые листы офисной бумаги – еще один их фокус, чтобы заставить меня говорить, – но его слова вызывают у меня жжение в животе. Копы рылись в моих вещах? Бродили по моим комнатам, копались в вещах Бет и Поппи, складывали их в пакеты без всякой причины? Ноздри у меня раздуваются, когда я пытаюсь контролировать свое дыхание. Сжимаю кулаки под столом, до боли вдавливая их в бедра.

– Что, задело за живое? – Это подает голос детектив-констебль Купер. – Заволновались насчет того, что мы могли найти? Поскольку могу предположить, что вы довольно долго не вспоминали о Кэти Уильямс, пока детектив-инспектор Мэннинг не постучал в вашу дверь. Вы наверняка решили, что вам это сошло с рук. Стали излишне самодовольным в своей идиллической жизни с красавицей женой и дочкой. Вы, конечно, не ожидали, что то, за что вы избежали правосудия восемь лет назад, вдруг вновь поднимет голову и сейчас доставит вам большие проблемы, так ведь? А значит, вы не были настолько дотошны, как следовало бы – вас убаюкало ложное чувство безопасности. Так что, готова поспорить, вы оставили важные улики. Вещи, которые считали несущественными, вещи, значение которых, как вы думали, могли знать только вы – и которые мы могли обнаружить и собрать воедино только сейчас. Вы удивитесь, насколько незаметным и безобидным может что-то выглядеть, пока у вас не появляется возможность добавить что-то еще. Когда картина начинает понемногу складываться.

«Заткнись, заткнись, заткнись!» Мне приходится сильно прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы не дать этим словам вырваться наружу. Ханжеская сука! Почему Мэннинг позволяет ей взять инициативу на себя? Вроде ведь это он тут начальник? Кишки в животе завязываются узлом от ее слов. Свой рабочий ноутбук я выбросил, но так и не сумел найти свой планшет – выбежал из дома утром во вторник в спешке и предположил, что отыщу его позже, только вот они добрались до меня раньше, чем я сумел это сделать. Вот же скотство…

Если б Бет была дома, когда тем вечером я позвонил из полиции, то, возможно, удалось бы уговорить ее избавиться от него ради меня. Хотя это само по себе вызвало бы целый ряд других проблем…

– Вам тоже интересно, что нашим техническим специалистам удастся извлечь из вашего телефона или домашнего компьютера? Когда вы в последний раз связывались с Кэти? Подтвердят ли ваши электронные письма ваше утверждение, что она отправилась путешествовать?

Открываю было рот, чтобы разразиться ответной тирадой, но перед лицом взлетает рука Максвелла – предупреждение. Шиплю сквозь стиснутые зубы уже привычные слова: «Предпочитаю. Воздержаться. От. Ответа». По лицу у меня стекает капля пота, и я пытаюсь смахнуть ее так, чтобы они этого не заметили. Хотя эта сука, Купер, – та все подмечает. Она откровенно ухмыляется, и у меня возникает желание врезать ей по физиономии. Смотрю мимо нее, сосредоточившись на стене позади. Представляю себе Бет, Поппи и самого себя – счастливую семью в нашем идеальном загородном коттедже. У меня все это опять будет. Если я буду сохранять хладнокровие.

Если они ничего не найдут на моем планшете.

Если они не выяснят, где я на самом деле был во вторник.

Глава 16

Бет

Сейчас

Рыжеватая женщина, которую я уже видела, нетерпеливо стоит у моей входной двери, пока я иду по дорожке к крыльцу. Поппи крепко сжимает мою руку. Или это я слишком крепко держу ее за руку.

– Миссис Хардкасл, – обращается ко мне эта женщина, – я детектив-констебль Имоджен Купер, восьмая спецгруппа отдела по расследованию убийств и особо тяжких преступлений, работаю с инспектором Мэннингом. Вот ваш ключ. – Купер протягивает мне руку. – Я все закрыла… как раз собиралась идти искать вас, – добавляет она, роняя ключ мне на ладонь.

Имоджен Купер миниатюрна, но держится уверенно, пружинисто выпрямившись, и я готова поспорить, что она покрепче, чем кажется. Впрочем, неудивительно при такой работе.

– Ну, теперь уже в этом нет нужды. – Сжимаю ключ в кулаке и пытаюсь пройти мимо нее.

– Сожалею… – Она встает передо мной, загораживая дорогу. – Я понимаю, что это больше похоже на бесцеремонное вторжение… Но, боюсь, мы были вынуждены так поступить.

– Конечно, – машинально отзываюсь я. Вообще-то не хочется обсуждать эту тему при Поппи. – И как… э-э… как там внутри?

Киваю в сторону коттеджа.

– О, на данный момент мы взяли все, что нам нужно. Старались, чтобы это не выглядело так, будто там пронеслось стадо слонов, но, сами понимаете… – Купер неловко улыбается.

Просто замечательно! Значит, в доме полный кавардак. И слова «на данный момент» звучат довольно зловеще.

Качаю головой и шумно вздыхаю.

– Максвелл Филдинг еще не говорил с вами?

– Нет, пока нет. Я очень спешила забрать Поппи.

– Понятно… – Детектив-констебль Купер засовывает руки в карманы брюк и опускает взгляд на Поппи. – Мы немножко поиграли в вашем доме, – говорит она ей, пытаясь улыбнуться. – Прости, но мы, наверное, устроили небольшой беспорядок, так что твоей маме придется слегка прибраться. Взрослые не всегда умеют убирать вещи на место – среди них тоже попадаются неряхи.

Купер поднимает голову и встречается со мной взглядом, отчего пульс у меня учащается. Наконец отступает в сторону, и я пользуюсь случаем, чтобы прошмыгнуть к двери. Закрывая ее за собой, слышу, как она говорит:

– До скорой встречи!

Мгновение стою, привалившись к двери спиной и пытаясь оценить ситуацию. Руки-ноги дрожат.

Судя по тому, как она себя вела, и по тому, что сказала, могу лишь предположить: они нашли то, что искали.

Глава 17

Бет

Сейчас

Жуткое чувство – знать, что полицейские толклись в моем доме, в моей спальне, трогали мои вещи… У меня не было времени торчать поблизости и наблюдать, как они выходят с пластиковыми пакетами, полными вещей Тома – а может, даже и моих собственных. Мне пришлось уйти, чтобы забрать Поппи из садика. Хотя по-любому лучше было бы не смотреть. Только переживала бы насчет того, что они ищут и что найдут.

Не могу с ходу сказать, что они взяли, – все комнаты пребывают в разной степени разгрома. Все, что я могу сказать, пробежавшись по дому, это что обыск был проведен тщательно. Надеюсь, из этого следует, что они больше сюда не вернутся, несмотря на прощальные слова Купер. К счастью, замечаю, что в комнате Поппи они были не столь неаккуратны. Мечусь по ней, поправляю игрушки на ее кровати, закрываю ящики и шкафы. Подбираю кое-что из ее разбросанной одежды и быстро складываю обратно в шкаф. Пока сойдет и так.

В нашей спальне царит куда больший хаос, как и на кухне. Стационарный компьютер исчез, и я нигде не вижу планшет Тома – впрочем, ничуть не сомневалась, что их изымут первым делом. Тем не менее по моему телу пробегает крупная дрожь. Ситуация на глазах ухудшается, и я боюсь, что меня потащит вслед за Томом – затянет в закручивающийся гибельный водоворот. Мне нужно всерьез подумать о том, что я могу сделать, дабы предотвратить полное уничтожение моей семьи. Насколько я знаю, у них до сих пор нет тела Кэти Уильямс, поэтому не понимаю, как у полиции хватило улик, чтобы связать Тома с ней и держать его под стражей. Максвелл явно не рассказывает мне всего до конца, но, по его словам, все, что у них имелось до сих пор, довольно шатко. Однако этого, судя по всему, достаточно, чтобы продолжать расследование. И достаточно, чтобы присяжные приговорили Тома к пожизненному заключению? Пока что не могу себе такое представить. Если они еще не нашли тело Кэти и каким-то образом не связали с ним Тома, – хотя бог знает каким образом его с ним можно связать, – тогда, конечно, дело рассыплется. Надо исследовать похожие случаи, посмотреть, чем кончилось дело для тех, кого обвиняли в убийстве при отсутствии тела.

Быстро покормив Поппи и сама наскоро подкрепившись ужином из микроволновки, укладываю Поппи спать и спускаюсь вниз, чтобы продолжить уборку на кухне. С гостиной и прихожей я управилась в течение получаса после возвращения домой; подсобные помещения и остальная часть верхнего этажа – следующие в списке. Когда убираю документы обратно в ящик, отведенный для счетов за коммунальные услуги и другой важной почты, вдруг обнаруживаю отсутствие кое-каких банковских выписок. У нас с Томом общий банковский счет, но у него имеется еще и собственный, отдельный. Он всегда был у него, и хотя я закрыла свой, когда мы поженились, мы сохранили его – просто на всякий пожарный. Насколько я помню, в последний раз этот счет использовался, когда я покупала муфельную печь для «Поппиз плейс», поскольку у меня закончились деньги из-за каких-то неожиданных проблем с электропроводкой. Хоть убей не пойму, каким образом какие-то недавние выписки, в которых, скорее всего, даже не указаны никакие транзакции, могли помочь полиции с тем, что произошло восемь лет назад.

И тут из этих мыслей меня вырывает стук в дверь.

Глава 18

Бет

Сейчас

Максвелл сидит напротив, положив локти на кухонный стол и пристально глядя на меня своими большими янтарными глазами. Мои руки крепко сцеплены перед подбородком; пальцы краснеют, пока я все крепче сжимаю их, ожидая, когда же он «введет меня в курс дела».

– Боюсь, Бет, что полиции разрешили продлить срок содержания вашего мужа под стражей. Я предупреждал вас, что такое может произойти, и, конечно, боролся против этого, но после обыска чего-то подобного и следовало ожидать.

– Ничего не понимаю, Максвелл… – Качаю головой, затем опускаю подбородок на сложенные чашечкой руки. Он не дает мне полной картины, я это знаю. Только вот что конкретно недоговаривает? – Я думала, что сегодня к вечеру Тома отпустят и он вернется домой.

– Да, я знаю и очень сочувствую. – Вид у него усталый, и можно не сомневаться, что ему тоже выдался тяжелый день. – Ситуация далеко не идеальная. Плюс завтра с утра они могут запросить в суде дальнейшее продление до максимальных девяноста шести часов. Но в любом случае инспектор Мэннинг и констебль Купер захотят допросить вас, Бет. Так что вы должны быть к этому готовы.

Говорит он мягким спокойным голосом, явно предназначенным для расстроенных родственников и обезумевших супругов. Людей вроде меня.

У меня пересыхает во рту, язык прилипает к нёбу. Делаю глоток воды из своего стакана. Я приготовила Максвеллу кофе, но сама даже смотреть на кофе не могу. Хотя доза кофеина после столь невероятно долгого дня – вроде бы самое то, не хочу всю ночь маяться от бессонницы.

– Ладно, – говорю я, пытаясь оправиться от нежданно свалившихся дурных вестей. – Пускай так. Хотя не пойму, что, по их мнению, я могу добавить. Он ведь, конечно же, уже все им рассказал?

– Они будут спрашивать, что вы знаете о Кэти Уильямс – что вам о ней рассказывал Том. – Максвелл пропускает мой вопрос мимо ушей, и мне остается только гадать, что же все-таки поведал им Том. – А еще они захотят получить представление, что являет из себя Том как личность. Отвечайте на их вопросы по возможности без особых подробностей.

– Без особых? Почему? Не лучше ли будет отвечать как можно подробней?

– Нет. Чем больше информации вы им дадите, тем длинней у них будет веревка, чтобы его повесить.

Откидываюсь на спинку стула, у меня отвисает челюсть.

– О, простите, – быстро говорит Максвелл. – Неудачный выбор слов. Но вы поняли, что я имею в виду. Отвечайте просто «да» и «нет», где это возможно, а при любых описаниях старайтесь побыстрей закругляться. В противном случае вы рискуете сказать что-то, что может его уличить.

– Правда? Например? Я ничего не понимаю, Максвелл… Если он невиновен, ничто из того, что я скажу, на нем никак не скажется.

– Это не совсем так. Они считают, что Том замешан в исчезновении Кэти – а предположительно и в убийстве, – так что какие-то мелочи, которые вы всегда считали несущественными, будут буквально рассмотрены под микроскопом. В ретроспективе что-то совсем незначительное может выглядеть как весьма значительный факт. Все зависит от того, под каким углом следственная группа на все это посмотрит. Понимаете меня?

– Наверное, – говорю я, на самом деле абсолютно ничего не понимая.

– Держите это в голове. В одном недавнем уголовном деле супружескую пару подозревали в убийстве их ребенка, что они оба упорно отрицали. Утверждали, что, мол, нашли его утром в кроватке и не смогли разбудить. Во время допроса в полиции мать говорила без умолку и, пытаясь дать полный отчет, сказала слишком много. В том числе и про то, что считала самыми обычными своими действиями, – например, упомянула тот факт, что регулярно давала ребенку «Калпол»[12], поскольку у него прорезывались зубки. Детективы, а позже пресса и социальные сети начали подозревать, что она ошиблась с дозировкой. Ее обвинили в том, что она случайно убила своего ребенка и пыталась скрыть это. – Максвелл делает паузу, чтобы перевести дыхание. – Теперь понимаете? Она выдала целую повесть, полагая, что помогает им, и вот что из этого вышло. Что-то совершенно невинное само по себе было по косточкам разобрано полицией. Там повернули все так, чтобы ее заявление соответствовало тому, что они хотели видеть, – что она виновна в непредумышленном убийстве. В вашем случае дело может кончиться тем, что Тома обвинят в умышленном убийстве, а это куда серьезней. Не вдавайтесь в подробности, Бет. Отвечайте кратко и сжато. К тому же в таком случае легче запомнить, что вы сказали.

Бросаю на него растерянный взгляд.

– Вы что, призываете меня врать?

– Я на это даже не намекаю. – Максвелл качает головой. – Но вам следует быть поаккуратней. Если вы хотите, чтобы Тома выпустили и он вернулся домой, к вам и Поппи, – после того как истекут все сроки временного содержания под стражей, – то стоит хорошенько подумать о том, что именно говорить полиции.

– Вы что, верите, что Том может иметь к этому какое-то отношение, Максвелл? Вы как раз это пытаетесь до меня донести?

– Ну конечно же, нет! Хотя это не моя работа – верить или не верить… Том поручил моей фирме действовать от его имени. Если дело дойдет до суда…

Мое сердце начинает бешено колотиться.

– Вы сказали, что у них недостаточно доказательств, чтобы даже просто предъявить ему официальное обвинение, а теперь уже говорите о суде! – взрываюсь я, поднимаясь со стула и опираясь руками о стол, когда наклоняюсь через него к Максвеллу. – Да откуда нам знать, что Кэти вообще мертва? Разве ее все еще не ищут?

– Все имеющиеся свидетельства или их отсутствие указывают на то, что Кэти больше нет в живых, Бет. Она в буквальном смысле бесследно исчезла. Поначалу ее друзья решили, что она просто отправилась путешествовать, но, похоже, Кэти общалась с ними только по электронной почте, и они начали подозревать, что письма вовсе не от нее. Она ни разу не воспользовалась кредитной картой, чтобы купить что-либо за границей. Не оставила ни единого следа. Так что, не имея никаких доказательств, что она жива, боюсь, что полиция теперь ищет тело.

– Том не имеет никакого отношения ни к ее исчезновению, ни к ее предполагаемой смерти, Максвелл, – твердо заявляю я. – Вы говорили, что обязательно добьетесь его освобождения.

– Я помню, что говорил, Бет, – вздыхает он. – Удивительно, что такой опытный оперативник, как детектив-инспектор Мэннинг, решил закосить под дурачка, не раскрывая мне всех улик. Боюсь такое сказать, но, по-моему, вид у следственной группы довольно самодовольный. У меня плохое предчувствие, что у них все-таки может иметься достаточно доказательств, чтобы КПС[13] позволила им выдвинуть обвинение. Они явно что-то скрывают, и поначалу я решил, что исключительно из-за слабости имеющихся улик, но теперь уже не настолько в этом уверен.

Требуется несколько секунд, чтобы эта информация улеглась в голове, а когда это происходит, чувствую, как у меня подкашиваются ноги. Тяжело сажусь обратно, яростно качая головой.

– Нет, нет, нет!

– Мне очень жаль, Бет. Пока это не более чем вероятность, но я хочу, чтобы вы были к этому готовы. Мы должны сделать все, что в наших силах, чтобы вернуть Тома домой, к вам и Поппи.

Я очень переживаю за Тома, но никак не могу перестать думать о том, как все это скажется на мне. Мне приходит в голову, что если Тому предъявят обвинение, то я стану самым популярным человеком в Лоуэр-Тью.

Жена подозреваемого в убийстве.

Глава 19

Бет

Сейчас

Максвелл был прав. После того как он ушел, буквально в течение часа позвонили из полиции с вопросом, когда мне будет удобней с ними побеседовать. На сегодня мне удалось от них отделаться – сказала, что завтра после обеда меня вполне устроит. Они попросили подъехать к ним в отдел, но после того, как я объяснила, что у меня нет никого, кто сможет забрать Поппи из детского садика, согласились приехать сами. Отсрочка до завтра дает мне время как следует обдумать все, о чем говорил Максвелл, и заготовить свои ответы. Это явно будет нелишним.

Максвелл уже привел примеры вопросов, которые, по его мнению, могут у них возникнуть, и, несмотря на все, что он мне до этого твердил, отвечала я слишком уж сбивчиво и многословно. «Чересчур много воды», – сказал он. Воды, в которой они могут утопить Тома.

А еще, пока они ждут, часики продолжают тикать. Чем меньше у них времени на сбор доказательств, тем больше вероятность того, что следователи не уложатся в девяносто шесть часов, на которых, по словам Максвелла, они будут настаивать, и им придется его освободить.

Я навела порядок на кухне, убрала игрушки Поппи, и теперь, когда уже собираюсь рухнуть на диван и задрать ноги, вдруг опять слышу стук в дверь. Пытаюсь утихомирить паникующий голос в голове, внушающий, что это полиция пытается застать меня врасплох, явившись раньше времени.

«Хотя это и вправду ничуть не исключено».

Вот черт…

Делаю глубокий, прерывистый вдох и открываю дверь, предварительно накинув цепочку. Ожидаю увидеть двух детективов с суровыми лицами, как в понедельник вечером, но на крыльце стоит всего один человек. Я рада, что это не полицейские, но несколько шокирована, увидев вместо них Адама.

– Привет, – произносит он, нерешительно улыбаясь. – Понимаю, что заявился без приглашения, но… В общем, я только что узнал, что Тома арестовали.

Адам прищуривается, словно опасаясь, что на него сейчас накричат.

– Если вы считаете, что это не мое собачье дело, то просто так и скажите. Но если никто не спросил у вас, как вы себя чувствуете или не нужна ли какая-то помощь, то я тут подумал… Может, я… Я хорошо знаю, каково это, когда тебя избегают, помните?

Улыбка у него теперь широкая и открытая, улыбаются и глаза. Добрые, внимательные глаза. Он так и излучает тепло. Настолько, что не могу сдержать слез.

– О нет! Простите! – Адам вытягивает перед собой руки с выставленными ладонями и отступает на шаг, как будто причинил мне физическую боль. – Вообще-то я не хотел расстраивать вас, Бет…

Вид у него совершенно подавленный.

– Нет, нет, всё в порядке, просто день был тяжелый. Вы ничуть меня не расстроили. – Опять прикрываю дверь, чтобы снять цепочку, затем широко распахиваю ее и отступаю в сторону, чтобы дать ему пройти. – Спасибо. Простите, что расклеилась.

– Не о чем извиняться. У меня вот регулярно глаза на мокром месте, – говорит Адам.

Я смеюсь сквозь слезы. И тут же чувствую укол вины, когда понимаю, что он не шутит.

– О, так вы серьезно… Я… Только не подумайте, что я над вами насмехаюсь! У вас определенно есть поводы для слез.

Теперь уже Адам смеется.

– Давайте начнем сначала, – предлагает он. – Я решил заскочить к вам, просто чтобы предложить вам поплакаться мне в жилетку, если у вас возникнет такое желание. Или просто поболтать, поохать-поахать, дать вам выговориться – или что вам там еще хочется в данный момент.

– Думаю, что все вышеперечисленное.

Адам кивает.

– Ну вот и отлично. Тогда я рад, что не тормознул еще на улице перед домом.

– А что, была такая мысль?

– Господи, ну конечно же! Я ведь не слишком хорошо вас знаю. В смысле, человек вы вроде славный. Вчера вы просто замечательно управились с Джесс и даже пригласили нас с ней к себе, что было крайне любезно с вашей стороны. Но все равно был риск, что вы оторвете мне башку, учитывая все обстоятельства.

– Да, пожалуй, такая возможность ничуть не исключалась… А теперь могу я предложить вам что-нибудь выпить? Кстати, а где Джесс?

– У меня есть одна замечательная соседка, Констанс, которая иногда с удовольствием помогает мне. Она сейчас у меня, присматривает за Джесс. Я крайне редко оставляю дочь по вечерам, но подумал, что сегодняшний случай из тех, когда это полностью оправданно. И да, я с удовольствием промочил бы горло. У вас есть горячий шоколад?

– Лично я сейчас предпочла бы что-нибудь с высоким содержанием алкоголя, но если вы не против быстрорастворимого… Другого у меня все равно нет. – Вопросительно склоняю голову набок.

– Господи… – Адам качает головой. – Вы наверняка должны счесть меня редкостным занудой из-за этого горячего шоколада… Кому такое вообще в голову придет? Но Джесс его просто обожает, так что я тоже пристрастился. Это лучше, чем прикладываться к бутылке с виски – довольно скользкий путь, когда в одиночку несешь ответственность за трехлетнего ребенка.

– Естественно. Теперь уже я чувствую себя ужасным родителем! Горячий шоколад так горячий шоколад, – говорю я.

Я вовсе не думаю, что он зануда. По-моему, Адам молодец, что воздерживается от выпивки и что Джесс у него во всем на первом месте. Он явно заботливый и ответственный отец.

– Я совсем не хотел намекнуть, что вы плохой родитель, раз уж вам хочется выпить чего-то покрепче, – говорит он, широко раскрыв глаза. – О боже… Меня определенно занесло куда-то не туда.

Адам явно смущен – на шее у него проступают красные пятна. Он трет лицо.

– Эй, Адам! Хватит уже, – говорю я, заходя на кухню. Он тянется следом. – Вы уже здесь. Видите тут кого-нибудь еще? – Размашисто обвожу рукой вокруг себя. – Сегодня в мой дом вломилась полиция – в поисках улик, чтобы осудить моего мужа.

Слышу, как голос у меня на этих словах надламывается, и кашляю, чтобы скрыть это.

Глаза Адама округляются, но я продолжаю говорить, чтобы он не стал развивать эту тему. Не хочу опять расплакаться.

– Оказаться в чьей-то компании, наверное, сейчас для меня самое то, и мне больше не на кого опереться. Не переживайте из-за того, что можете сказать, – я не лучше вас в этом деле, уж поверьте мне. Помните, как тогда в кафе я брякнула то, о чем сразу же пожалела? Вы сказали, что ничего страшного.

Адам кивает и делает глубокий вдох, вроде успокаиваясь после моего шокирующего откровения.

– Да, ничего такого вы и вправду не сказали… Дело не в том, что люди говорят, согласны? Дело в их действиях. Когда кто-то находит время поговорить, готов выслушать… Вот что важно.

– Вот именно. Я такого же мнения. И очень благодарна вам, что все-таки решили заглянуть ко мне. – Нахожу пакетики с растворимым шоколадом и достаю две кружки. Хорошо, что Адам здесь, – я бы уже откупорила бутылку и выпила как минимум пару бокалов, если б была предоставлена самой себе.

– Ладно, тогда я рад, что все-таки добрался до вашей двери.

– Я тоже. Ваше присутствие здесь поможет мне отвлечься от того факта, что завтра мне предстоит разговор с детективами.

– Ничего себе! – Адам поднимает брови. – Сильно… Тогда вполне могу представить ваши чувства, особенно после сегодняшнего обыска. Послушайте, – спохватывается он, – я здесь вовсе не для того, чтобы вынюхивать какие-то пикантные подробности – вы не обязаны мне ничего рассказывать.

– Знаю. Спасибо, Адам. Я вам доверяю.

«Наверное, даже больше доверяю, чем собственному мужу на данный момент».

Глава 20

Бет

Сейчас

Прошлый вечер помог. Адам и вправду оказался хорошим слушателем, как и обещал, и хотя я не стала в полной мере раскрывать все свои чувства на тот момент, – равно как и ужас, который я испытала, пока мой дом переворачивала вверх дном целая толпа посторонних людей, – было все-таки хорошо поделиться некоторыми своими страхами, озвучить их кому-то помимо адвоката. А под конец мы больше говорили о Камилле, чем о Томе. Адам был явно опустошен потерей, особенно учитывая причину, по которой это произошло, – тяжелый анафилактический шок[14]. Он сказал, что к своей аллергии на орехи Камилла стала относиться чересчур уж беспечно, поскольку в течение многих лет не испытывала абсолютно никаких проблем, и даже перестала с маниакальным тщанием изучать состав ингредиентов, указанный на упаковках продуктов. Всегда носила с собой «Эпипен»[15], так что никто и помыслить не мог, что может произойти что-то столь непоправимое.

По словам Адама, он постоянно говорит о ней с Джесс, но никому не может открыть то, какие чувства испытывает в самой глубине души – как это повлияло на его жизнь, как ему одиноко. Адам признался мне, что ему очень не хватает общества взрослых и общения, но он не хочет ставить свои потребности выше потребностей Джесс. Бедный Адам… По-моему, он нуждался во мне куда больше, чем я в нем. Хотя, по крайней мере, это отвлекло меня от моей собственной тоскливой ситуации. Адам собирается снова привести Джесс в кафе, сделать такие вылазки более регулярными, чтобы и ее развлечь, и самому пообщаться со взрослыми. Думаю, для него это будет идеальным решением.

Интересно, а что может быть идеальным решением для меня?

Поппи сегодня очень не хотелось расставаться со мной, когда я с утра отвела ее в садик. Наверное, она чувствует мое растущее беспокойство. Увидев вчерашнюю группу мамаш, я быстро перекинулась с ними несколькими словами, стараясь избегать любых упоминаний о полицейском обыске или аресте Тома. Они тоже не затрагивали эту тему, хотя готова поспорить, что про оба события они в курсе и умирают от желания узнать больше. После предстоящей через пару часов беседы с детективом-инспектором Мэннингом и детективом-констеблем Купер у меня должно сложиться более четкое представление о том, к чему все движется. Тогда можно будет готовиться к следующему этапу.

Если все пройдет хорошо, Том может скоро вновь оказаться дома, и мы вернемся к нашей обычной жизни. Так странно думать, что всего пару дней назад все казалось таким счастливым, легким и беззаботным… Как быстро все может измениться! В одно мгновение ваш вроде бы прямой путь может сделать крутой поворот и завести вас туда, куда вы и помыслить не могли.

Жду не дождусь, когда эта беседа с детективами наконец останется позади. По крайней мере, они согласились провести ее у меня дома, а не у себя в отделе, что стало бы для меня дополнительным унижением. Хотя это означает, что соседи могут заметить, как они входят в наш коттедж. Опять.

– Доброе утро, – говорю я, заходя в кафе. Заняты всего два столика, сидящие за ними потягивают кофе и жуют пирожные. Роспись керамики вроде никого не интересует. Посетители, ни в ком из которых я с ходу не узнаю местных жителей, вежливо здороваются в ответ и так внимательно смотрят на меня, когда я прохожу мимо, что у меня начинают шевелиться волоски на затылке.

– Привет, Люси. Все у нас тут сегодня в порядке? – спрашиваю я, влезая в фартук. Та стоит за прилавком, раскладывая по тарелкам свежую выпечку.

– Да. Хотя немного странно…

– А? В каком это смысле странно? – У меня возникает чувство, будто я и без того знаю ответ.

– Клиенты стояли в очереди! Ждали, когда я откроюсь. С чего это им так приспичило? И они не из Лоуэр-Тью. – Люси подозрительно прищуривается.

Так я и думала. Новости уже расползаются – любопытство растет. Туристы. Зеваки. И не думаю, что они здесь из-за местных красот или керамики. Вдруг резко подкатывает дурнота, и я хватаюсь за живот.

– Ну, любой клиент – это деньги в мой карман, – выдавливаю с принужденным смешком.

– Ну да… Просто будем надеяться, что они не станут ходить сюда как в цирк. Местечко у нас тут маленькое, уютное – местным вряд ли захочется, чтобы оно стало известно чем-то помимо своих живописных коттеджей и очаровательного паба, – отвечает она, прежде чем добавить с натянутой улыбкой: – И нашего гончарного кафе, естественно.

– Знаешь, Люси, этого мне тоже меньше всего хочется. – Не могу скрыть обиды в своем голосе. Люси работает у меня уже больше года, и мы всегда хорошо ладили. Очень не хотелось бы, чтобы это повлияло на наши рабочие отношения – я без нее как без рук. – Уверена, что все это скоро останется позади. Сегодня у меня встреча с полицией – надеюсь, это поможет хоть что-то прояснить. Том – хороший человек, – добавляю я, быстро вытирая рукавом непрошеную слезу.

– Ой, прости, Бет! Не хотела показаться бессердечной, особенно после таких плохих известий.

– Выходит, ты в курсе?

Люси обнимает меня и склоняет мне голову на плечо.

– Это деревня, Бет, – говорит она в качестве объяснения. Я вздыхаю, и Люси продолжает: – Мне нравится здесь работать, и мне нравится жить в Лоуэр-Тью. Наверное, иногда я немного перебарщиваю с местечковым патриотизмом.

– Знаю, подруга. И это прекрасно, что ты горой стоишь за родные места – вполне могу понять твои чувства. В конце концов, именно поэтому я и взяла тебя на работу. Все будет хорошо, обещаю.

Это обещание, о котором я сразу же жалею. Откуда мне знать, что все будет хорошо? Нет никакой гарантии, что по истечении срока временного задержания Тома освободят. Ни в чем нельзя быть уверенным.

Хорошенько встряхиваю себя, повторяя в голове одни и те же слова.

«Уверенность есть. Естественно, все будет хорошо».

У полиции не может иметься достаточно доказательств, чтобы предъявить ему обвинение – откуда? Мысли позитивно! Если не появится что-то противоречащее этому, надо постоянно демонстрировать окружающим, что все будет хорошо. На данный момент, ради себя и Поппи, следует исходить из допущения, что Том совершенно невиновен и что нет ни единого шанса, что его сумеют обвинить в столь страшном преступлении.

Правда обязательно восторжествует.

Глава 21

Бет

Сейчас

Последние полчаса сижу, в буквальном смысле слова маясь дурью. Не свожу глаз с часов. В томительном ожидании. Почему они так опаздывают? Потому что долго выбивали в суде разрешение продлить срок содержания Тома под стражей? Дома его нет, а тридцать шесть часов уже истекли, так что могу лишь предположить, что они в этом все-таки преуспели. А может, просто нарочно тянут время, чтобы заставить меня подергаться?

«Дыши!»

Съеденный утром завтрак все еще бурлит в желудке – пищеварение окончательно расстроилось. А если они не поторопятся, я еще и опоздаю забрать Поппи из садика. И без того чувствую себя достаточно виноватой, оставив Люси одну раньше обычного, – не хватало еще до кучи переживать и за ребенка.

«Господи, ну давайте же вы быстрей!»

Тяжелый стук в дверь заставляет меня застыть. Вот оно.

«Соберись, Бет… Все у тебя получится».

Несколько раз сжимаю и разжимаю кулаки, кручу плечами, чтобы расслабить их, делаю несколько глубоких вдохов и спокойно иду к двери.

– Миссис Хардкасл… – приветствует меня детектив-констебль Купер, вздернув подбородок. С трудом сглатываю, после чего приглашаю ее войти. Как раз в тот момент, когда я думаю, что мне повезло и что придется иметь дело лишь с одним сотрудником полиции, из-за угла появляется крупная фигура детектива-инспектора Мэннинга, который широко шагает в нашу сторону. Коротко поздоровавшись, он проходит вслед за своей коллегой в дом.

– Помните, наверное, вчера мы уже коротенько пересекались, – говорит она, как будто я могла такое забыть. – Я детектив-констебль Имоджен Купер, работаю с детективом-инспектором Мэннингом. Спасибо, что сумели сегодня уделить нам время.

Замечаю, как глаза ее бегают по всей комнате, фиксируя каждую мелочь. Разве у нее не было такой возможности еще вчера? Или это чисто для показухи? Ее поведение никак не способствует душевному спокойствию.

– Если вы не против пройти на кухню, то у меня там есть свежий кофе, и недавно я испекла печенье.

Запах моего печенья с лимоном, имбирем и белым шоколадом разносится по всему дому. Клиенты обычно от него в полном восторге, так что, надеюсь, детективов это тоже малость смягчит.

– Спасибо, – говорит Купер. Вроде как улавливаю намек на улыбку, но могу и ошибаться. Трудно сказать – выражение ее лица ничуть не изменилось с тех пор, как она вошла в дверь. Похоже, непросто мне с ней придется… Смотрю на инспектора Мэннинга и улыбаюсь. К счастью, он отвечает мне такой же улыбкой, и я позволяю своим разогнавшимся мыслям немного замедлить бег.

Они садятся бок о бок за наш деревенского вида стол, достают блокноты и ручки. Я же стараюсь сосредоточиться на том, чтобы не пролить кофе. Руки у меня дрожат, но ничегошеньки не могу с этим поделать. Конечно, разыгравшиеся нервишки – вполне обычное и ожидаемое дело в такой ситуации, так ведь? Вряд ли они сочтут это чем-то необычным, а мое волнение – подозрительным… Как бы мне ни хотелось растянуть этот момент, отложить неизбежные вопросы, понимаю, что не могу себе этого позволить.

– Держите. Лучшее печенье в «Поппиз плейс», – жизнерадостно объявляю я, ставя две тарелки перед детективами и поворачиваясь, чтобы принести поднос с чашками.

– «Поппиз плейс» – это ваше кафе? – уточняет детектив-констебль Купер.

– Да, это так называемое «гончарное кафе», где вы можете раскрасить любые приглянувшиеся керамические заготовки – тарелки, кружки, всякие фигурки и так далее – и выпить кофе с пирожными, пока этим занимаетесь. Затем ночью их обжигают в специальной печи, и готовые изделия можно забрать уже на следующий день, или же я могу их доставить по указанному адресу. Я открыла это заведение вскоре после того, как мы переехали сюда, и это просто потрясающе. От клиентов просто отбоя нет…

Замолкаю, вдруг осознав, что уже делаю это: болтаю без умолку, хотя на самом-то деле можно было бы просто сказать: «Да, это мое кафе».

Ладно, все нормально. Теперь, когда я переборола свою нервозность, пожалуй, уже смогу отвечать на их вопросы в более телеграфном стиле.

– По-моему… интересное занятие, – говорит инспектор Мэннинг, искоса поглядывая на свою коллегу. Хочу добавить, что каждому свое, но прикусываю язык.

– Ну и как вы справляетесь, миссис Хардкасл, учитывая, что ваш муж находится под стражей? – спрашивает Имоджен Купер, прежде чем пригубить кофе. Чувствую, что это вопрос с подковыркой. Задает она его как бы походя, без ручки в руке, и наверняка лишь для того, чтобы я решила, будто она просто пытается поддержать беседу. А может, чтобы немного успокоить меня. Или, по крайней мере, чтобы я так подумала.

Лучше бы Максвелл не приходил сюда вчера… Он умудрился так взвинтить меня, что теперь я буду искать подвох даже в самых простых вопросах. Заставляю себя опустить плечи, усилием воли расслабляю мышцы. Отныне я буду делать все по-своему.

– Вообще-то не очень. Сами-то как думаете – это было как гром среди ясного неба! Как обухом по голове, если хотите… До сих пор не могу ничего понять, если честно. Как вы можете думать, что Том причастен к исчезновению этой женщины?

– Мне очень жаль, что все это стало для вас такой неожиданностью, миссис Хардкасл…

– Пожалуйста, зовите меня просто Бет, детектив-констебль Купер. Не то язык можно сломать, – говорю я с улыбкой.

– Бет, я понимаю: вы шокированы тем, что ваш муж оказался за решеткой. Но у нас есть все основания полагать, что он был последним, кто видел Кэти Уильямс, – что, естественно, сразу вызвало к нему наш интерес. Часто бывало так, что последним видел пропавшего человека как раз тот, кто и приложил руку к его исчезновению.

Теперь Купер берет свой блокнот и заносит над ним ручку. Смотрит на инспектора Мэннинга, и тот подается вперед, положив между нами свой мобильный телефон. Похоже, начинается собственно допрос, ради которого они и явились.

Облизываю губы, пытаясь смочить их, но влаги почти не осталось. Быстро отхлебываю кофе.

– Для протокола: детектив-инспектор Дэвид Мэннинг и детектив-констебль Имоджен Купер снимают предварительные показания с Бетани Хардкасл, проживающей по адресу…

Чувствую, что почти отключаюсь, пока он продолжает наговаривать все эти подробности «для протокола». В ушах у меня шумит – скорей это даже пронзительный визг, который вот-вот ввергнет меня в состояние паники. Я этого никак не ожидала. Одних только ручек и блокнотов было уже вполне достаточно, чтобы нервы у меня завязались узлом.

Наконец Мэннинг начинает обращаться ко мне, а не к телефону. Голос его возвращает меня с края пропасти, и я кое-как беру себя в руки.

– До того, как переехать сюда, вы жили в Лондоне? – спрашивает он, глядя мне прямо в глаза.

– Да, это так. У нас была квартира в Бетнал-Грин. Ну, вообще-то это была квартира Тома – я переехала к нему, а вскоре мы поженились. Когда я забеременела, мы поняли, что в какой-то момент нам придется переехать, поскольку квартира эта была недостаточно большой для семьи с детьми. Но когда родилась Поппи, переезжать было уже не с руки, да и потом, когда я вернулась на работу из декретного отпуска, я получила повышение. В общем, мы задержались еще на некоторое время. Однако через несколько месяцев я поняла, что это совсем не то, чего мне хотелось.

На этом месте прерываю свой рассказ. Во-первых, чтобы перевести дух, а во-вторых, потому что понимаю: это прямо противоположное тому, что мне было велено делать.

«Отвечайте кратко. Ради бога!»

Кладу руки на колени, сцепляю их вместе и до боли стискиваю пальцы. Поджимаю губы, чтобы предотвратить очередной словесный понос.

– Где и когда вы познакомились? – спрашивает Мэннинг, откидываясь на спинку стула, и мне приходит в голову, что он готовится к очередному ответу длиной в роман.

– Это было семь лет назад. Пятого апреля, в субботу. Я отчетливо это помню, поскольку это был мой двадцать пятый день рождения. На уличной террасе «Сэйджер плас Уайлд», я сидела там со своими друзьями.

Улыбнувшись при этом воспоминании, опять замолкаю. Мэннинг поднимает брови и склоняется над столом, чтобы что-то нацарапать в блокноте. Интересно, зачем он утруждает себя этими заметками, если все и так записывается? Для большей весомости? Чтоб еще сильней выбить меня из колеи?

– Он рассказывал вам о своих предыдущих отношениях с Кэти Уильямс?

– Да, рассказывал – причем прямо в тот вечер, вообще-то говоря. Помню, как Том сказал, что совсем недавно сердце его было разбито и что он никак не ожидал опять встретить кого-то, с кем вдруг мгновенно возникнет незримая связь, как со мной. На самом деле в тот момент это было подано в шутливой манере. Но когда мы начали встречаться и все стало серьезно, Том признался мне, что и вправду был очень расстроен внезапным отъездом Кэти. Он не ожидал, что она вдруг так вот сорвется и уедет куда-то за границу.

– Настолько расстроен, чтобы даже не попытаться помешать ее отъезду? – спрашивает Купер.

Поворачиваюсь и смотрю прямо на нее.

– Нет. Том был искренне убит горем как раз из-за того, что она уехала. Бросила его. Он и не смог бы ее остановить. И знаете, после того, как вы тогда вечером сообщили ему о своих подозрениях, будто с ней что-то случилось, Том буквально места себе не находил. Все эти годы он предполагал, что Кэти живет жизнью своей мечты где-то за границей, а вы разрушили эту веру. Может, Том и был последним, кто видел ее в этой стране, насколько вам известно, но наверняка кто-то видел ее и потом?

Оба детектива смотрят в свои блокноты, ничего не отвечая. Могу лишь предположить, что они не нашли никого, кто сказал бы, что видел ее. Так что последним видевшим Кэти для них по-прежнему остается Том. Вот потому-то они и держат его за решеткой. Но если больше у них никого нет, это абсолютно ничего не доказывает. Они не смогут предъявить ему обвинение, это совершенно исключено.

– За те семь лет, что вы знаете Тома, бывали ли случаи, когда он проявлял по отношению к вам агрессию? Или по отношению к вашей дочери?

Качаю головой и вздыхаю. Максвелл говорил, что до этого обязательно дойдет дело, но теперь я потрясена, что они и вправду такое спрашивают.

– Нет. Решительно нет. Том – самый нежный, добрый и любящий человек, какого я только встречала, и он любит Поппи больше собственной жизни, – отвечаю я, добавив после паузы: – Любого спросите.

– Идеальный семьянин, – бормочет Мэннинг.

– Да, именно так! Вот почему все это выглядит таким безумием. Вы зря тратите время, ухватившись за Тома. Где бы ни находилась сейчас Кэти, он этого не знает. Может же она жить такой жизнью, что ее никак не отследить? Покупки только за наличные, никаких мобильников и соцсетей…

Это обнадеживающее предположение. Хочу спросить, почему они вдруг решили, будто с ней произошло что-то плохое, аж через восемь лет после того, как она покинула страну, но полицейские явно не собираются ставить меня в известность. Ладно, пускай задают свои вопросы – нет смысла лишний раз раздражать их, пока они держат моего мужа взаперти.

– Давайте это мы будем выдвигать всякие версии, если вы не против, – категорично говорит инспектор Мэннинг. Бормочу какие-то извинения.

– Как бы вы описали ваши отношения? – продолжает спрашивать он.

– Как просто замечательные, спасибо, – отвечаю я – пожалуй, немного резковато. – Мы по-настоящему счастливы. Мы создали для себя здесь идеальную жизнь.

– Похоже, вы оба очень много работаете, Бет… Наверное, при таком режиме сложновато находить время друг для друга, особенно с малышом. Зачастую семейные отношения с трудом удерживаются на какой-то прямой и четкой линии, когда к ним предъявляются требования со всех сторон одновременно.

Говорит это Купер, и сразу ясно, что копает она глубже. Нет уж, я на такое не поведусь! Поскольку никакого вопроса она не задала, храню молчание. Максвелл гордился бы мной. Но Купер вроде понимает, в чем дело, поскольку тут же спрашивает:

– Когда вы полностью поглощены своим новым бизнесом да еще и присматриваете за Поппи, а Том проводит много времени на работе или в командировках, как это сказывается на вас обоих?

Стараюсь не торопиться с ответом, попивая кофе и размышляя. Чувствую, что их глаза выжидающе нацелены на меня.

– Конечно, это неизбежно, что даже в здоровых отношениях случается всякое, да и Поппи вынуждает вносить некоторые корректировки… Но она – это лучшее, что с нами когда-либо случалось, и мы оба ее просто обожаем. Том так просто без ума от нее, – отвечаю я с улыбкой. – Мы научились приспосабливаться, и нам удалось сохранить свежесть нашего брака. Том всегда старается, чтобы по вечерам у нас находилось немного времени «для себя», а по выходным мы прекрасно проводим время все вместе.

По-моему, эта оценка вполне соответствует действительности, плюс-минус.

– Во сколько Том обычно возвращается с работы?

– Около шести вечера – или чуть раньше, если удается побыстрей уйти из офиса. Ему нравится проводить время с Поппи, рассказывать ей сказки на ночь… Он договорился с банком об особом режиме работы, чтобы иметь для этого возможность.

– Ладно, – произносит детектив-констебль Купер, опуская взгляд и перелистывая страницы своего блокнота. Потом поднимает голову и какое-то время ничего не говорит, продолжая смотреть мне в глаза, губы ее плотно сжаты. Прижимаю рукой свою задергавшуюся ногу под столом.

– Поскольку у вас «идеальные» отношения, – Купер изображает пальцами раздражающие кавычки, – то, я полагаю, вы и делитесь между собой абсолютно всем? В смысле, у вас ведь нет никаких секретов друг от друга?

Вопрос непростой. У абсолютно любой пары есть хоть какие-то секреты, так ведь? Но если я так скажу, она вывернет мой ответ наизнанку и решит, что я солгала насчет того, насколько хорошие у нас отношения.

«Не рискуй».

– Да, мы делимся абсолютно всем.

Так вот, без лишних слов. Моя консультация с Максвеллом приносит свои плоды.

– Значит, вы знаете, почему он так поздно вернулся домой в понедельник вечером? – Ее взгляд не отрывается от моего.

Вот черт… Этого я не знаю. У меня так и не было возможности спросить его. Я угодила в собственную ловушку. Самое время просто сказать правду.

– Нет, у меня не было возможности это узнать, поскольку инспектор Мэннинг утащил Тома с собой, едва только тот вернулся домой. – Одариваю Мэннинга едкой улыбкой.

– Однако позже тем же вечером он опять вернулся сюда. Разве тогда вы это не обсуждали?

– Я была уже в постели, а потом он, как обычно, очень рано ушел на работу.

Купер медленно кивает.

– В самом деле? – спрашивает она.

Пульс у меня учащается.

– Да, в самом деле, – говорю я. Слышу дрожь в своем голосе. Несомненно, они тоже это уловили. Купер подается вперед; ее лицо теперь настолько близко, что я могу уловить запах кофе в ее дыхании и увидеть напряжение у нее в глазах – эти ярко-голубые искорки на фоне стального серого.

– А вас бы удивило, если б вы узнали, что на следующее утро он не вышел на работу? – спрашивает она.

Неосознанно ахаю. Что? Тома во вторник не было на работе?

Никак не могу оправиться от шока, который только что продемонстрировала. И не могу придумать, что сказать в ответ.

– Тогда приму это как «да». – Брови Купер взлетают вверх, а губы складываются в тонкую линию, пока она строчит в блокноте. Шорох пера, скребущего по бумаге, – единственный звук в комнате.

Глава 22

Бет

Сейчас

Когда я иду в сторону детского садика, моя грудь непроизвольно сжимается – каждый неглубокий вдох словно застревает в легких. Мне велено дать официальные показания в отделе полиции Банбери, как только у меня появится на это время. Серьезность ситуации окончательно проникла мне в мозг, и я перехожу в режим самосохранения.

Том соврал мне.

Мэннинг и Купер оставили у меня мало сомнений на этот счет. Они никак не могли лгать насчет того, что Тома не было на работе. Не сомневаюсь, что при определенных обстоятельствах детективы способны и подтасовать кое-какую информацию, которой делятся с теми, кого допрашивают, но, похоже, это не тот случай. Они сообщили мне, что проверили записи с вокзальных камер наблюдения и не нашли на них Тома, который садился бы на поезд до Лондона, и он так и не появился в банке. Тот факт, что я об этом не знала, сыграет против Тома. Правда, могу предположить, что причина его отсутствия на работе сыграет против него гораздо серьезней. Знают ли уже детективы эту причину? Хотя все равно не пойму, как это может быть связано с тем, что произошло восемь лет назад.

Голову иглой пронзает вопрос: что же он делал, если не работал? Ушел он в свое обычное время; на нем был костюм; он взял свой портфель, как обычно.

Когда в понедельник вечером Том вернулся домой, на нем не было пиджака. Теперь я это припоминаю, а еще помню какой-то кисловатый запах, когда обнимала его. Тогда я не придала этому особого значения, поскольку все стало ускользать от меня, как только детективы вывели его из дома. Но что это было? Пот? Том не отличается особой потливостью – разве что после длительной пробежки.

Почему он не мог доверять мне настолько, чтобы сказать, почему припозднился и где на самом деле был во вторник? Может, тот факт, что его утащили на полицейский допрос, встревожил его сильней, чем Том хотел мне признаться? Или его слишком расстроили вдруг всплывшие воспоминания о прошлом? Интересно, а подумал ли он о том, как меня саму все это встревожило? Как расстроится его дочь, когда и на следующий вечер его не будет рядом? Если у меня появится возможность поговорить с ним по телефону, посыплются ли из меня все эти вопросы? Или я просто выдам какую-нибудь гневную тираду? После недавнего открытия не думаю, что хочу даже просто услышать его голос. Услышать еще больше лжи…

– Ну как вы, милочка? – Голос, хоть и тихий, заставляет меня вздрогнуть. Резко поднимаю взгляд. Я уже у входных ворот садика.

– Простите, просто задумалась, – отвечаю я Джулии, пытаясь улыбнуться – без особого, впрочем, успеха.

– Надеюсь, ситуация не ухудшилась? – продолжает она, выгнув одну безупречно очерченную бровь. Похоже, это не настоящая бровь, а микроблейдинг. Не зная, что сказать, я просто тяжко вздыхаю. – О-о… Господи… В общем, знаете… Если вам вдруг захочется с кем-нибудь поговорить, то просто позвоните мне, хорошо?

– У меня нет вашего номера, – мгновенно отвечаю я.

Джулия издает нервный смешок. Наверное, просто осознает, что никогда не уделяла мне особого внимания до того, как мы с Томом стали центром пикантных деревенских сплетен. Достает из бокового кармашка своей сумочки от «Гуччи» визитку и протягивает ее мне.

– В любое время дня и ночи, – добавляет она. Звучит это вроде вполне искренне.

Переворачиваю карточку в руке. На лицевой стороне надпись с золотым тиснением: «Джулия Беннингтон, косметолог». Ну конечно, это все объясняет – просто не могу поверить, что совершенно выпустила из головы, чем Джулия зарабатывает на жизнь. Интересно, как при этом она управляется со своими тройняшками – по сути, это мать в кубе.

– Спасибо, – отвечаю я. Голос мой при этом срывается, на глаза наворачиваются слезы.

– Все будет хорошо, милочка, – говорит Джулия, поглаживая меня по руке.

Мы заходим внутрь. Личико Поппи озаряется, когда она видит меня, и на миг моего беспокойства как не бывало. Дочка неуклюже подбегает ко мне с каким-то рисунком в руках.

– Мамочка! Я налисовала это для тебя! – восклицает она, протягивая мне все еще влажный листок.

– Ой, какая прелесть, дорогая ты моя! – Едва сдерживаю слезы, когда вижу три капли разного размера с похожими на палки руками и ногами.

– Я, ты и папа, – объясняет она, показывая пальчиком.

Сердце у меня пропускает удар.

«О, Том… Что же ты с нами сделал?»

Глава 23

Бет

Сейчас

По пятницам мой рабочий день обычно начинается с того, что я развожу уже обожженные изделия из керамики тем, кто не смог забрать их сам. Но на сей раз пришлось договориться с Люси, чтобы она сделала это за меня – ей потребуется сделать несколько ездок на велосипеде, так что в порядке исключения открыть кафе придется позже обычного. По телу у меня пробегает дрожь, стоит подумать об этом – позднее открытие наверняка вызовет пересуды. Забросить Поппи в садик удалось, не столкнувшись с Джулией, что оказалось большим облегчением, поскольку я слишком нервничала, чтобы стоять и болтать с кем-то. В отделе полиции Банбери меня ждали уже к десяти, а поспать удалось даже меньше обычного, поскольку в голове продолжали раз за разом прокручиваться показания, которые мне предстояло дать.

Теперь, паркуясь позади полицейского участка, я вдруг понимаю, что ничего не могу вспомнить о поездке сюда. Раньше я думала, что неплохо справляюсь со стрессом – это я его всегда контролировала, а не наоборот. Сегодня гложущая боль в нижней части живота, раскалывающаяся голова – все указывало на то, что на сей раз эту битву я проиграла. Слишком многое повисло на волоске…

Оценив свою наружность в зеркале заднего вида, молча заключаю сделку сама с собой, после чего выбираюсь из машины и уверенно иду ко входу.

* * *

Официальные показания с меня уже сняты – правда, как ни странно, не инспектором Мэннингом или констеблем Купер, как я предполагала. Наверное, вчера они уже получили все, что хотели, а бумажная волокита достается нижним чинам. Или, может, не такая уж я важная птица для следствия… Хотя, надо признать, это немного помогло мне справиться с напряжением. Но все равно не уверена, что произвела хорошее впечатление – с тех пор, как мне сказали, что Тома во вторник не было на работе, мои мысли продолжали разбредаться вкривь и вкось, и моя нервозность наверняка была хорошо заметна, несмотря на все ночные репетиции.

Прежде чем уйти, оглядываю помещение отдела, задаваясь вопросом, где тут могут держать Тома. Сержант Уолтерс – тот детектив, который приезжал к нам домой в понедельник вечером, – перехватывает мой взгляд и направляется ко мне. Мое первое побуждение – побыстрей уйти, пока он не добрался до меня, но ноги отказываются двигаться.

– Вы в курсе, что вашего мужа переместили, так ведь? – Он прищуривает глаза.

– Да? В каком это смысле «переместили»?

– Простите, я думал, что его адвокат уже поставил вас в известность… Поскольку это дело Столичной полиции, детектив-инспектор Мэннинг и детектив-констебль Купер продолжают работать с ним в своем центральном отделе в Лондоне. – Уолтерс сочувственно улыбается, сообщая эту новую информацию.

– Понятно, – говорю я, опуская взгляд в пол. Не хочу, чтобы он заметил даже выражение моих глаз. – Значит, ему… – кашляю, чтобы прочистить горло, – ему уже предъявили обвинение?

– Нет, пока нет, миссис Хардкасл. У них есть время до завтрашнего вечера, и, по-моему, им просто хотелось, чтобы он находился на их территории. Чтобы не приходилось всякий раз кататься сюда для допросов.

То, как Уолтерс это сформулировал, наводит меня на мысль, что они могут пойти на многое, чтобы обвинить Тома. Никак не могу выбросить из головы образ моего мужа, которого «допрашивают» так, как это делают в некоторых фильмах. Начинаю представлять себе, как его пытают водой, избивают до тех пор, пока он не признает свою вину – просто чтобы избавиться от боли. Чтобы полицейский мог заполучить своего обвиняемого, несмотря ни на что.

Вернувшись в свою машину, сижу в ней, как мне кажется, целый час. Не могу даже просто отъехать от тротуара, пока меня так мутит. Я не позавтракала, и от этого только хуже. Пустой желудок ноет и выворачивается наизнанку, пока я, вцепившись в руль, делаю глубокие вдохи через нос и рот, чтобы одолеть тошноту. Я не ожидала подобных последствий – так и не позволила своему разуму по-настоящему облечь происходящее в реальность. Но теперь, похоже, нужно начать готовить себя к тому, что Том все-таки вряд ли вернется домой.

Глава 24

Том

Сейчас

Сколько там этих предусмотренных законом часов еще осталось? Кажется, прошла целая вечность. Сосредотачиваюсь на подсчетах – итак, у них всего тридцать четыре часа, чтобы держать меня тут без предъявления обвинения. Они перевели меня в свой собственный отдел, чтобы повысить ставки – усилить давление на меня, чтоб я сломался и изобличил себя. Я не из тех, кто прекрасно чувствует себя в замкнутом пространстве, и эта новая камера восемь на восемь футов, хоть ничем и не заставленная, словно продолжает смыкаться вокруг меня – пространство уменьшается с каждой минутой. Скоро это будет похоже на пребывание в гробу. Хочется хотя бы глоток свежего воздуха вместо этой гоняемой по системе рециркуляции затхлой атмосферы, наполненной отчаянным дыханием томящихся здесь.

И если мне кажется, что тут плохо, то настоящую тюремную камеру и представить-то страшно. Совсем не хочу на собственном опыте узнать, на что это похоже.

– Ну давай же, Максвелл, займись делом! Вытащи меня отсюда! – бормочу я, расхаживая туда-сюда.

Успеваю сделать буквально три шага, прежде чем вынужден развернуться и двинуть обратно. После нескольких таких проходов начинает кружиться голова, так что плюхаюсь на жесткую железную койку. Что скажет Бет, если ей вдруг позвонят с работы? Они там наверняка удивлены, почему я до сих пор не вышел на связь, особенно Селия. Господи, надеюсь, что полиция еще не общалась с моими коллегами – мне это совсем ни к чему, все и без того выглядит достаточно паршиво. В горле встает комок. Нет, нет, все будет хорошо, не паникуй! Я здесь надолго не задержусь – нужно просто пересидеть эту ситуацию, сохраняя спокойствие. Скоро все закончится. Я вернусь домой к Бет и Поппи, и все это останется в далеком прошлом. Как кошмарный сон. Как свистнувшая у самого виска пуля. Но и как то, что мы сумели преодолеть. Бет любит меня. Это ничто не изменит.

Хотя мне все-таки придется дать кое-какие объяснения. И при этом крайне экономно расходовать правду – или же придумать какую-то совершенно отдельную версию. Такую, в которой никак не затрагивается тот факт, что я месяцами бессовестно врал ей. Все ведь шло хорошо – катилось ровно и гладко, словно по ровнейшему шоссе без единой колдобины. У нас у обоих было все, чего мы хотели. В чем нуждались.

А теперь, восстав из могилы, Кэти может все это испортить.

Глава 25

Бет

Сейчас

В кафе относительно тихо и спокойно, когда я наконец открываю дверь под вывеской «Поппиз плейс». Обратно я ехала медленно – на случай, если мое полуобморочное состояние вдруг помешает мне здраво оценить обстановку.

– Господи, Бет! – восклицает Люси, поднимая взгляд от дальнего столика, когда я вхожу. Оставляет все свои дела и бросается ко мне, обняв меня за плечи. – Садись скорей, ты просто ужасно выглядишь!

– Спасибо за заботу, – отзываюсь я, стараясь, чтобы это прозвучало шутливо. Позволяю ей подтащить себя к ближайшему столику и обессиленно падаю на деревянный стул. – Я просто не успела позавтракать.

Делаю глубокий вдох, ставлю локти на стол и опускаю голову на руки. Люси на миг исчезает и возвращается с большим пирожным и чашкой горячего шоколада.

– Вот, это поможет тебе поднять уровень сахара в крови, – произносит она уже со своим обычным выражением лица. – Должна заметить, что эти восхитительные мяконькие шоколадные брауни – фирменное блюдо талантливой хозяйки этого заведения!

Люси с улыбкой смотрит, как я откусываю кусочек.

– Да, я слышала, что она вроде неплохой кондитер, – говорю, пока плотный кусок брауни с натугой пролезает в горло. Поспешно запиваю его глотком горячего шоколада, не обращая внимания на жжение в глотке. – Спасибо. Что бы я без тебя делала?

Она пожимает плечами, кожа у нее на шее розовеет.

– Да справилась бы, Бет, – ты одна из самых целеустремленных женщин, которых я только встречала. Ты обошлась бы и в одиночку в случае чего.

– Ну что ж, спасибо за вотум доверия, Люси, хотя на самом деле ты мне очень нужна. И вообще-то сейчас даже больше, чем когда-либо.

– О боже… – Она понижает голос до шепота, широко раскрыв глаза и прижав руку к груди. – Ему предъявили обвинение?

– Нет, пока нет. Но у меня очень плохое предчувствие, Люси. Основная следственная группа недавно перевезла его в Лондон – у них еще есть время до субботнего вечера, чтобы продолжить допросы. Чтобы собрать доказательства.

Натужно сглатываю, делаю еще один глоток из чашки и оглядываюсь на немногих оставшихся посетителей. К счастью, они вроде не наблюдают за мной и не подслушивают наш разговор. Сегодня все лица мне знакомы, и это обнадеживает. По крайней мере, сейчас. Если Тому предъявят обвинение, то все здесь полетит к чертям – практически в этом не сомневаюсь.

– Думаешь, что все-таки найдутся какие-то доказательства, которые позволят предъявить обвинение? – спрашивает Люси.

Колеблюсь. Ну и как на это ответить? Вызывающе заявить, что искать нечего, поскольку Том стопроцентно невиновен? Или открыто признать, что Том солгал мне – что полиция наверняка нашла что-то во время обыска у нас дома, иначе им не удалось бы продлить срок содержания под стражей? В голове у меня натуральная каша.

– Честно говоря, не знаю, Люси, – говорю я, решив быть с ней откровенной. Мне нужно быть хоть с кем-нибудь откровенной, а выбор у меня не столь велик.

Некоторое время та молчит, глядя прямо перед собой – куда-то в окно и на то, что за ним. Интересно, о чем она думает? Наверное, о том, как это я могу сидеть здесь и говорить, что не уверена, считать ли собственного мужа виновным или нет. Это не совсем то, что я сказала, но нечто подобное подразумевалось.

– Чем я могу тебе помочь, Бет? – спрашивает она, вновь сосредотачиваясь на мне.

– Да ничего ты не можешь сделать… – Я пожимаю плечами, слезы катятся по моим щекам, крошечные капли падают на стол. Быстро вытираю их. – Если только не скажешь мне, где Том был во вторник, поскольку он пошел не на работу, как сказал мне!

С моих губ срывается горький смешок.

– Э-э… – Лицо Люси словно обвисает, ее изумление видно невооруженным глазом. Она слегка покачивает головой и надувает щеки. – Ничего себе… Ладно, тогда ты права – тут я ничем не могу помочь. Я никогда и не видела-то его по-настоящему. Может, разве что разок-другой в выходные, да еще пару раз встречала его в автомастерской, когда забегала повидаться с Оскаром, но на этом все. Он не слишком-то общается с местными, так ведь?

– Да, это так. Вообще-то я сказала бы, что твой парень – практически единственный, кого можно было бы с большой натяжкой назвать его приятелем среди здешних.

– А у тебя нет каких-то предположений, почему он тогда не пошел на работу?

– Ни одного. У меня это просто не укладывается в голове, Люси. Изо дня в день, из недели в неделю у нас всегда один и тот же распорядок…

Я вздыхаю. Сама себе удивляюсь, что так легко доверилась Люси, но высказывание своих мыслей вслух другому человеку производит немедленный эффект. Напряжение, которое я так долго сдерживала, похоже, понемногу отпускает. Возможность наконец открыться заставляет отпустить тормоза, поэтому я продолжаю:

– Может, как раз в этом-то вся и проблема – я стала излишне благодушной. Во вторник утром мне и в голову не пришло бы искать какие-либо аномалии. Я еще не оправилась после того, как прошлым вечером его забрали на допрос, и все пыталась заставить его рассказать мне об этом. И настолько на этом зациклилась, что не увидела бы в его действиях абсолютно ничего предосудительного и не заметила бы каких-то отличий в его поведении.

Только теперь до меня доходит, что я даже не знаю, впервые ли в тот вторник Том пропустил работу. Как знать – может, это было обычным явлением? Тот факт, что муж солгал мне единожды, говорит о том, что он мог запросто лгать и раньше.

Моя уверенность в том, что скоро он окажется на свободе, тает с каждой минутой. Не только из-за улик, которые могут найтись у полиции, но и потому, что внезапно я осознаю: Том, скорее всего, всегда что-то скрывал от меня. Неужели мое доверие к нему на протяжении всех этих лет было совершенно неоправданным?

Глава 26

Восемь лет назад

Кэти

Кэти лежала на спине, Том – рядом с ней, обмениваясь с ней теплом и так же учащенно дыша. Коврик для пикника под ней весь смялся, лежать было неудобно, но она не стала менять позу. Мысли ее блуждали, пока Кэти размышляла об их отношениях. Денек оказался и вправду отличным, как и обещал Том. Он приложил немало усилий для организации этого пикника – принес все ее любимые вкусности и с любовью держал ее за руку, пока они сидели и болтали. Его подарок просто ее ошеломил – полный шок, но она достаточно быстро от него оправилась. Секс, который последовал за этим, был диким и необузданным – ни того ни другого не волновало, увидит ли их кто-нибудь. Настолько же наэлектризованным, как и в момент их первой близости. На эти короткие мгновения Кэти напрочь забыла о своих тревогах. Забыла о своих отмененных планах с друзьями.

У нее классный парень, кто поспорит? А что Том вечно требует, чтобы она проводила время только с ним, – так это вполне естественно в новых отношениях, повторяла себе Кэти. Может, это она несправедлива, ожидая, что он будет мириться с ее незрелыми друзьями, тогда как совершенно очевидно, что все они так окончательно и не выросли из студенческого возраста. Они же с Томом двинулись дальше – достигли другого этапа в своей жизни. Том не боится обязательств, и сегодняшний день – лучшее тому доказательство. А вот она боится, и отсюда, пожалуй, все ее колебания и попытки свернуть в привычную колею. Он может быть очень настойчивым, но это как раз то, что она и любила в нем – чего даже жаждала – с самого начала. Но теперь иногда – лишь иногда – эта настойчивость пугала ее.

Кэти приподнялась, опершись на локоть, и уставилась на Тома. Провела пальцем по его слегка приоткрытым губам. Такие мягкие… Высокие скулы, красиво очерченные; пронзительные глаза, большие и самого удивительного оттенка синего, который она только видела; темные волосы, волнистые и настолько художественно растрепанные, будто их специально так уложили в парикмахерской… Буквально все в нем заставляло ее сердце биться чаще. Физически он был совершенен. Но она не могла не чувствовать, что за всем этим кроется и нечто несовершенное. Что-то предостерегающе взывало к ней откуда-то из самой глубины подсознания, упорно выбрасывая тревожный красный флаг – настойчивый голосок, который все отказывался умолкнуть.

Но сейчас Кэти наслаждалась его прикосновениями, его запахом, его любовью к ней. Ну а об остальном можно побеспокоиться как-нибудь в другой раз. Тем более что теперь, наверное, уже все равно слишком поздно, поскольку она только что приняла из его рук обручальное кольцо.

Том

Я знал, что пикник и подарок окончательно завоюют Кэти. Ну как она могла не проникнуться? Как могла сказать «нет»? Судя по сексу, судя по тому, как она содрогнулась всем телом, когда я довел ее до оргазма, я определенно добился своего. Это был момент истины.

Если б только она не взяла и не испортила все, когда мы вернулись в квартиру…

Как она смеет так действовать у меня за спиной? Я ведь полностью доверял ей! Кэти знала, как сильно я люблю ее, как хочу ее. Как готов в лепешку разбиться ради нее! Я потратил столько времени и сил, а она отплатила мне ложью…

Перечитываю эсэмэски снова и снова.

Кэти издевалась надо мной, намекая, будто я силой заставляю ее отменить их мудацкие планы – будто она и вправду ничего не может с этим поделать. Она пытается выставить меня каким-то психопатом, помешанным на контроле? Выглядит все так, будто она хочет разрушить наши отношения! А ведь мы буквально только что посвятили себя друг другу. Неужели Кэти приняла кольцо, только чтобы успокоить меня, усыпить мою бдительность? Чтобы я не устраивал сцен? Ну и гондон же этот Айзек, мать его так, – вечно пытается втереться туда, куда не следует… Он явно хочет заполучить ее – я этого не потерплю. Его нужно остановить.

Хотя придется подождать своего часа. Реагировать немедленно, когда я так взвинчен, – выход не из лучших. Ну ничего, подожду. Проявлю терпение. А заодно определюсь с тем, как сделать так, чтобы Кэти гарантированно осталась со мной.

Глава 27

Бет

Сейчас

Поппи постоянно спрашивает, когда же папа вернется домой. Так что, прежде чем направиться в наш пустой коттедж, веду ее обратно в кафе. Я пообещала ей, что она сможет выбрать любую керамическую зверюшку для раскраски – что угодно, лишь бы ее маленькая головка была чем-то занята и она не расстраивалась из-за того, что папа и сегодня не расскажет ей сказку на ночь. Завтра будет даже еще хуже. Завтра выходной, когда Поппи обычно играет с ним во всякие игры, или мы все вместе идем прогуляться, или же едем в торговый центр «Уэстгейт» в Оксфорде и угощаемся там всякими вкусностями. На сей раз ничего из этого в наши планы не входит. «Хотя, может, в следующие выходные?» – пищит тихий голосок у меня в голове.

– О, спасибо, Люси! – говорю я, поскольку вижу, что она уже приготовила для нас столик со всем необходимым.

– Всегда пожалуйста. Привет, Поппи! – Люси протягивает руку и нежно ерошит ей волосы. – Как сегодня поживает моя любимая принцесса? Хорошо прошел день в садике?

Поппи хихикает.

– Хорошо прошел, спасибо, Люс!

Невольно ухмыляюсь. Здорово слышать смех Поппи, и мне жутко нравится, как вместо «Люси» она говорит «Люс» – это так трогательно… Я благодарна Люси за ее оптимистический настрой – моя помощница, как всегда, приподнято-жизнерадостна, несмотря на то, чем я успела с ней поделиться. Как будто этого разговора и не было. Хотелось бы и мне с такой же легкостью выбросить из памяти события последних нескольких дней – или, по крайней мере, затолкать их куда-то в самую глубину головы…

– Превосходно, рада это слышать. У меня тут есть несколько особенных зверюшек, которые ждут, чтобы их полюбили, – говорит Люси, взяв Поппи за руку и подводя ее к заранее заготовленному набору.

Делаю себе латте, наливаю апельсиновый сок для Поппи, выкладываю на тарелки два маффина с шоколадной крошкой и отношу все это к столику. Поппи надевает розовый фартук в цветочек и начинает рисовать. Она невероятно независима, особенно для трехлетнего ребенка, и не ждет, когда ей скажут, что делать. Отчасти это хорошо, но могу предположить, что в недалеком будущем это сулит определенные сложности. Сижу, спокойно наблюдая за Поппи и жуя маффин. Она оглядывается, когда тянется за баночкой с очередной краской, и говорит: «Я съем свой, когда закончу, мамочка», после чего возвращает своему лицу выражение глубокой сосредоточенности, нахмурив брови. Моя дочка такая милая, такая невинная… Мне просто невыносима мысль о том, что тоска по Тому так и поселится в ее маленьком сердечке на вечные времена. Что она так и будет чувствовать себя обиженной. Брошенной.

Тотчас отгоняю от себя эти мысли и, пока она занята рисованием, быстро обхожу кафе – подбираю использованные кружки, убираю только что освободившийся столик… Все что угодно, лишь бы остановить поток негативных мыслей. Уже почти четыре, до закрытия осталось всего ничего. Чем я заполню свой вечер, когда мы вернемся домой в коттедж? В шесть уложу Поппи, а в половине седьмого буду сидеть и есть какую-нибудь залежавшуюся дрянь из морозилки, разогретую в микроволновке, поскольку на этой неделе не утруждала себя ни готовкой, ни походами по магазинам. По телику будут показывать обычную чушь, но в данный момент меня абсолютно ничего не интересует. Может, просто завалюсь спать…

– Всем привет! – Шелковисто-мягкий голос вырывает меня из моих размышлений. В дверях стоит Адам, из-за его ног робко выглядывает мордашка Джесс.

– Привет, Адам, – говорю я, подходя к ним, после чего наклоняюсь к малышке, чтобы оказаться на одном уровне с ней. – И привет, Джесс! Поппи будет так рада, что у нее появилась подруга, с которой можно посидеть и порисовать… Она вон там.

Я показываю на заднюю часть кафе, на Поппи, которая погружена в творческие размышления и упоенно тычет кисточкой, размазывая зеленые пятна по всей фигурке, изображающей медвежонка. По телу вдруг разливается тепло, когда я вижу кончик розового язычка, высунувшегося из-за пухленьких губок, и сосредоточенно прищуренные глазки.

Джесс выходит из-за спины Адама и подходит к Поппи. Я рада, что ведет она себя не столь застенчиво, как в прошлый раз.

– Ну как вы? – Адам склоняет голову набок, глаза его ищут мои. – Не в обиду будь сказано, вид у вас очень усталый.

– Просто замечательно… Что можно грубо перевести как «окончательно дерьмовый», насколько я понимаю? – Неуверенно улыбаюсь, боясь вот-вот расплакаться и опять поставить себя в неловкое положение.

– Нет, вовсе нет! Если б я так думал, то так и сказал бы. – Он улыбается, а потом смеется. – Вы же меня знаете.

Все это хорошо, только вот я его совсем не знаю. Но в данный момент Адам – единственный человек, с которым я почему-то чувствую себя совершенно непринужденно. По какой-то причине доверяю ему, и меня охватывает невероятное чувство спокойствия, когда я оказываюсь в его компании. Но тут вспоминаю, что до недавних пор точно такое же чувство вызывал у меня Том, и сейчас я не готова сказать, что это пошло мне на пользу.

Тем не менее не вижу ничего плохого в том, чтобы поболтать с Адамом, пока девочки заняты рисованием. Они хорошо смотрятся вместе – почти как сестры, настолько они похожи. Ощущаю некий зуд внизу живота. Мы с Томом не обсуждали тему еще одного ребенка, когда у нас появилась Поппи. Хотя до этого частенько говорили о том, что семья без детей – не семья: Том заявлял мне, что хочет как минимум двух или четырех. «Определенно не нечетное число», – обычно добавлял он. Я в таких случаях твердо стояла на том, что с меня вполне хватит и двух. И вот теперь задаюсь вопросом: будет ли у нас вообще это? Хотя завести еще одного ребенка пока особо не жажду. До недавнего времени меня вполне устраивало и нынешнее положение дел.

– О чем задумались? – слышу я голос Адама и поворачиваюсь к нему.

– Простите. Сегодня я была в полиции, чтобы дать официальные показания, и узнала, что детективы из отдела по расследованию убийств увезли Тома в Лондон, чтобы допрашивать его там. Так что немного этим озабочена.

– Вполне объяснимо. Сочувствую, Бет. Просто не могу представить, насколько это тяжело – так вот ждать у моря погоды… Долго они еще имеют право его удерживать?

– До вечера субботы. Насколько я понимаю, у них есть время до двадцати ноль-ноль. – Прерывисто выдыхаю и смотрю в глаза Адаму. – А вдруг его не отпустят? Что, черт возьми, нам делать, если ему предъявят обвинение, Адам?

В каждом моем слове сквозит отчаяние.

– Если честно?.. По-моему, самое лучшее – это ломать голову над решением проблемы, когда она по-настоящему возникнет, Бет. Вот единственный способ все это преодолеть. Во всяком случае, именно так я и поступаю. Буквально час за часом, день за днем. Я не склонен заглядывать в будущее – это слишком страшно. В такие моменты я теряю контроль над собой. Как-то мне дали один полезный совет: если не можешь что-то изменить, просто отпусти это, постарайся не обращать внимания. Иначе с ума сойдешь от беспокойства.

– А если бы я могла что-то изменить?

Адам хмурится.

– Что вы имеете в виду?

– Неважно, – отвечаю я. – Ой, вы уже тут так долго сидите, а вам даже чашечку чая не предложили… Какое ужасное тут обслуживание! – говорю я, просияв и наконец переходя к роли гостеприимной хозяйки. – Чего желаете?

Адам несколько секунд смотрит на меня, прежде чем ответить:

– Лимонад, пожалуйста.

Поворачиваюсь и направляюсь к стойке, но чувствую на себе тяжесть его взгляда – он знает, что я собиралась сказать что-то еще. И понимает, что в самый последний момент прикусила язык.

Глава 28

Бет

Сейчас

– Папа опять ушел на работу? – изумляется Поппи, как только вбегает в мою спальню, запрыгивает на кровать и подползает ко мне.

Пять утра. Суббота. К большому сожалению для моего режима сна, она еще не умеет отличать будни от выходных. Прошлой ночью, укладывая Поппи спать, я попросила ее – буквально в полном отчаянии – дать маме возможность поваляться утром в постели, ради бога, и если она проснется до того, как свет пробьется сквозь занавески, оставаться в своей спальне и поиграть со своими плюшевыми зверюшками. Это был шаг, заранее обреченный на провал, так что благополучно и провалился. Хотя не то чтобы я спала или даже просто мирно нежилась в постели – мой разум был слишком занят, обсасывая каждую возможность, каждый путь, по которому сейчас может пойти наша жизнь.

– Да, Поппи, мне очень жаль. Он… – Собираюсь уже сказать «скоро будет дома», но нельзя и дальше вводить ее в заблуждение. Нельзя давать ложные обещания. – Его не будет еще какое-то время, – говорю я, и эти слова застревают у меня в горле, поскольку я знаю, что даже это может оказаться не совсем правдой. Если ему предъявят обвинение, до суда пройдет некоторое время, а потом, если его признают виновным…

Острая боль пронзает виски. Я не могу позволить моей маленькой девочке расти без отца, как росла сама.

«Черт бы тебя подрал, Том!»

* * *

Нервы не дают мне проглотить ни крошки. Сижу, наблюдая, как Поппи поглощает свой завтрак, и меня откровенно подташнивает. Дождь или, наверное, даже град барабанит по оконным стеклам – я даже не потрудилась раздвинуть занавески, чтобы посмотреть. Сквозь плотную темно-зеленую материю практически не проникает свет – я прячусь от всего остального мира, укрывшись в своем коттедже. Некая часть меня желает еще дальше зарыться в глубины жалости к себе, но приходится думать о Поппи. Да и особый статус нынешнего дня несомненно затмевает все остальное.

Ведь сегодня тот самый день.

«Осталось одиннадцать часов…»

Звонит Максвелл, чтобы «подготовить» меня к тому или иному исходу: возвращению Тома домой или же к тому, что его обвинят в умышленном убийстве. Как ни странно, я одинаково боюсь обоих вариантов развития событий. Хотя, пожалуй, это не так уж и странно. Надо дать себе передышку – это были самые напряженные и трудные дни в моей взрослой жизни, и совершенно естественно, что я не нахожу себе места и нервничаю – независимо от того, освободят его без предъявления обвинений или нет. А еще Максвелл говорит, что чисто теоретически ему могут предъявить обвинение, но все равно выпустить под залог до суда. Мне это представляется наихудшим вариантом. Как мы оба будем с этим справляться? Как сможем быть вместе, если Том вернется домой, но в роли обвиняемого в убийстве Кэти? Даже представить себе не могу, как перевернется при этом наша привычная жизнь или какие разговоры мы будем вести. Спрашиваю у Максвелла, будет ли вообще рассматриваться возможность освобождения под залог, учитывая характер обвинения. Разве его сразу же опять не посадят? Человек, обвиняемый в убийстве, наверняка ведь считается потенциально опасным – пусть даже и для самого себя, если и не для других?

– По-всякому может выйти, Бет… – говорит он. – Это достаточно давнее преступление, и у Тома нет никакого криминального прошлого – ни предыдущих судимостей, ни просто чего-то такого, что привлекло бы к нему внимание полиции до этого. Да у него нет даже какого-нибудь несчастного штрафа за неправильную парковку! Он чист как стеклышко.

– Судя по всему, это не так, Максвелл, иначе мы не оказались бы в такой ситуации, верно? – Горло у меня сжимается. Как он может замалчивать такие факты, что, во-первых, Тома арестовали – и, следовательно, у полиции явно должны иметься какие-то улики против него, – а во-вторых, что он солгал о том, что был на работе? И бог знает о чем еще.

– Ну, я как раз собирался добавить одну оговорку. Как я уже говорил, Бет, детективы утаивают определенные улики, и, что бы эти улики из себя ни представляли, ничуть не исключено, что они могут привести к отказу в освобождении под залог.

Голос Максвелла звучит напряженно. Почему у меня такое впечатление, что это он что-то скрывает, а не полиция?

– Том просил вас не рассказывать мне всего, потому что боится, что я не справлюсь с правдой? Вы уверены, что мне больше ничего не нужно про него знать?

– Он ваш муж, Бет. Вы должны знать его лучше всех прочих.

Улавливаю намек на сарказм – а может, даже и упрек, скрытый в его словах. Естественно, он прав. Я должна знать его лучше любого другого. Тот факт, что я не устраиваю демонстраций протеста – не ору на всех углах насчет вопиющей несправедливости ареста, твердо убежденная в невиновности Тома, – выглядит не лучшим образом. Не показывает, какая я верная, заботливая жена.

– Да, я знаю его, Максвелл. И он хороший муж и отец, – твердо говорю я. – Я уже говорила это детективам, еще когда они впервые пообщались со мной, и скажу то же самое любому другому, если кто спросит. Том ничего не сделал бы Кэти.

Это мое заверение, похоже, малость запоздало – слышу глубокий вздох Максвелла на другом конце провода.

– Тогда доверьтесь системе правосудия, Бет. Если Том невиновен, улики могут быть в лучшем случае косвенными.

Сердце у меня падает. В голове звенят тревожные звоночки.

– Если он невиновен? Вы что, не верите, что это так?

– Да нет же, конечно, верю! Я давным-давно знаю Тома, и он не раз давал мне грамотные финансовые советы. Том никогда не производил впечатления человека, способного кого-то хоть пальцем тронуть. Но полиция все еще ведет расследование, и, основываясь на том, что, по словам детективов, у них на него уже есть и что они все еще изучают, я пока не готов предсказать, в какую сторону это сдвинется. Но будьте уверены в одном: что бы ни случилось в дальнейшем, наилучшая юридическая защита ему обеспечена.

Вешаю трубку и расхаживаю по комнате, заламывая руки, столь же беспокойные и неугомонные, как и мои мысли. Я просто хочу, чтобы поскорей наступил вечер – мне нужно, чтобы все это наконец закончилось. Вытираю кухонный стол и веду Поппи наверх одеваться. А потом, пока она играет в «звериную больницу» со своими плюшевыми игрушками, плюхаюсь на диван в гостиной и включаю радио – чисто для фона. Утренние новости немного отвлекают от горестных дум. Это проблемы других людей, а не мои собственные. Хотя, поскольку голос диктора становится все более серьезным, вскоре я начинаю думать, что это, пожалуй, не лучший способ отвлечься. Прогулка по окраине деревни была бы лучшим вариантом, да и свежий воздух явно пойдет на пользу мне и Поппи. Если, конечно, на нас не будут пялиться. Теперь уже абсолютно все в Лоуэр-Тью наверняка в курсе про арест Тома. Это так унизительно…

Я вообще-то редко задумываюсь о своей прошлой жизни в Лондоне, но прямо сейчас испытываю непреодолимую тягу к анонимности, которую предлагает огромная столица. Да, у меня были друзья и коллеги, которые знали меня и кое-что знали о том, что происходит в моей жизни, но широкого интереса к моим делам не было. В частности, никого не волновало, чем я занимаюсь или не занимаюсь. Лоуэр-Тью – это полная тому противоположность. Хотя, слыша о регулярных смертях в городе – сейчас вот в новостях сообщают о каком-то подростке, погибшем от удара ножом, обнаружении тела секс-работницы и очередном водителе, скрывшемся после смертельного наезда на пешехода, – я вдруг понимаю, что мне просто повезло оказаться здесь, в относительной безопасности глухой деревушки. Мне пришлось отказаться от анонимности ради более безопасной среды для Поппи. И мы приняли правильное решение, переехав сюда, независимо от моего нынешнего статуса «знаменитости».

Молюсь, чтобы к концу дня всеобщее внимание переключилось с меня на что-нибудь еще. Но грязь, как говорится, прилипает. Неужели тот факт, что Тома арестовали, и вправду будет благополучно забыт, даже если ему и не предъявят обвинения? Полагаю, что такое может произойти разве что если обвинение предъявят кому-нибудь другому. В противном случае мой муж навеки останется на подозрении. Жизнь Поппи здесь всегда будет омрачена этим.

Неужели придется опять переезжать?

Глава 29

Бет

Сейчас

Поппи идет, смешно переваливаясь: ярко-желтый анорак, такой же, как у меня, плотно облегает ее маленькое тельце, а резиновые сапоги доходят ей до колен – и то и другое сковывает движения. Ночью прошел сильный дождь, так что образовалось множество луж приличного размера, и я позволяю Поппи идти чуть впереди меня, чтобы она могла первой добраться до них. При виде неподдельной радости на ее маленьком личике, когда она скачет и плещется в наполненных водой ямах на дорожке, на глаза у меня наворачиваются слезы. Я должна защитить ее, несмотря ни на что.

Поппи умоляет меня присоединиться – и на какой-то восхитительный миг я забываю об окружающем мраке и просто наслаждаюсь компанией своего яркого, красивого трехлетнего ребенка, когда мы мчимся к очередной луже и весело визжим, а фонтанчики воды плюхают вокруг нас.

Но тут в голове вновь сгущаются тучи, и жгучий, дико перекрученный клубок беспокойства, дремлющий у меня в животе, пробуждается к жизни.

«Осталось шесть часов».

Любому, кто наблюдает сейчас за нами, мы можем показаться совершенно счастливыми и беззаботными – Поппи так уж точно, – но для меня знание того, что может произойти, держит это краткое счастье в заложниках. Смотрю на тяжелые от влаги темно-серые тучи, которые катятся по небу, угрожая в любой момент разродиться дождем. Просто не могу не подумать, насколько это символично.

– Пора домой, маленькая моя Поппи-поппет, – говорю я. Та не капризничает – просто поднимает ручку, чтобы я взяла ее в свою. По-моему, она устала. Я, конечно, этому рада. Мы разворачиваемся и направляемся обратно через деревню – к счастью, не попадаясь никому на глаза. Сейчас мне не под силу справиться с вежливой беседой – или, что еще хуже, с чьими-то плохо завуалированными попытками избежать меня. Единственный человек, с которым я была бы сейчас не прочь столкнуться, – это Адам. По крайней мере, я знаю, что он не пытается судить меня. Пока что.

«Еще пять часов».

Укрывшись в тепле и уюте нашего дома, мы с Поппи устраиваемся на диване и смотрим «Твирливус»[16]. Это, пожалуй, единственный уровень телепрограммы, который сейчас соответствует моему состоянию. Поппи очарована яркими персонажами, похожими на птиц, и, пока она молчит, я ловлю себя на том, что веки у меня закрываются от усталости.

«Осталось четыре часа».

Какой-то пронзительный звон вырывает меня из дремоты. Поппи больше нет рядом. Суматошно вскакиваю, на миг совершенно ошеломленная и дезориентированная. Но тут же расслабляюсь, когда вижу, как она, скрестив ноги, сидит на ковре в нескольких дюймах от телевизионного экрана, подняв к нему личико. Это был мой мобильник? Или домашний телефон? Во всяком случае, звон прекратился. Тру глаза, облизываю пересохшие губы и говорю Поппи, что сейчас принесу нам что-нибудь попить. Все тело ломит, когда вхожу на кухню, – мышцы затекли оттого, что я заснула на диване. Бросаю взгляд на кухонные часы. Пять пятнадцать – меня сморило надольше, чем я думала. Так что уже вполне можно начать готовить что-нибудь на ужин.

«Осталось меньше трех часов».

* * *

Изо всех сил стараюсь читать сказку Поппи голосами, которые так хорошо умеет изображать Том. Она смеется, и я знаю – это потому, что я откровенно лажаю, но на сей раз она мне этого не говорит. Укладываю ее, оставляя включенным ночник, и целую на ночь. Сердце у меня замирает, когда она опять спрашивает, когда же ее папа вернется домой. Очень скоро я сама это выясню.

«Остался ровно час».

Звонит мой мобильник. Еще слишком рано для известий от Максвелла, но тем не менее адреналин уже вовсю растекается по моим жилам. Стук в груди начинает стихать, когда я вижу идентификатор вызывающего абонента.

– Привет, Адам. Все в порядке?

– Думаю, это скорее я должен задать вам этот вопрос. Ничего пока не слышно?

– Я жду звонка сразу после восьми. В восемь их время истекает. Но я думаю, что они могут предъявить ему обвинение или освободить его в любое время, так что…

– Ах, черт, ну да… Тогда лучше мне не занимать линию, – говорит он. – Простите, что не вовремя позвонил.

Чувствую его смущение, и мне его жаль.

– Нет, правда все в порядке. Если честно, мне не помешало бы немного отвлечься – сегодняшний день и так достаточно затянулся, но этот последний час время как будто идет вспять, клянусь. Это просто убивает меня, – говорю я.

– Могу себе представить… Время имеет привычку так поступать, когда вы отчаянно желаете, чтобы оно пролетело незаметно. А потом, когда вы наконец хотите перевести дух, подвести итоги и насладиться моментом – продлить его как можно дольше, – оно начинает нестись со скоростью света. – Голос у него по-прежнему мягкий, но я могу сказать, что речь идет о его опыте потери Камиллы. – Понимаю, что несу чушь… У меня вообще швах с аналогиями.

– О, никакая это не чушь, все так и есть, поверьте мне! Чем вы сегодня занимались? – спрашиваю я, чтобы сменить тему и попытаться выдернуть и его, и себя из пучины страданий.

Разговариваем, по моим прикидкам, минут десять, но когда я иду на кухню, чтобы промочить горло, и бросаю взгляд на настенные часы, меня охватывает паника.

– Адам! Мне пора закругляться, простите! Уже восемь!

Он вздыхает, бросает короткое «Удачи!» и вешает трубку.

Черт, я пропустила звонок Максвелла? Как я могла такое допустить? Поспешно залезаю в меню мобильника. Никаких пропущенных звонков. Швыряю телефон на кухонную стойку и успокаиваюсь. Во рту сильный привкус желчи – за весь день я не съела ни крошки, и в желудке нет ничего, кроме кислоты.

«Ну пожалуйста, поспешите, и давайте поскорей со всем этим покончим!»

Одиннадцать минут девятого.

Мой телефон упорно молчит. В отличие от назойливого шума в ушах. Даже боюсь подумать, какое у меня сейчас может быть кровяное давление. И насколько быстро меня хватит инфаркт или инсульт, прежде чем я узнаю про Тома.

– Ну звони уже! – взываю я к своему телефону.

И тут это и происходит.

Хочется сию секунду расплакаться – напряжение слишком велико. Несколько секунд просто таращусь на экран. Имя «Максвелл» на нем наполняет меня страхом.

Я хочу знать и при этом совсем не хочу ничего знать.

Как только я отвечу, все станет по-другому. Наши жизни изменятся, каким бы ни был результат. Мы – как те коты в ящике Шредингера.

На данный момент Том одновременно и невиновен, и виновен. Готова ли я к реальности, которая мне предстоит?

С глубоким вздохом нажимаю кнопку, чтобы принять вызов.

– Бет?

Засевший во мне трус хочет немедленно нажать на «отбой».

– Да-да, это я, – отвечаю я Максвеллу, удивляясь слабости своего голоса.

– Итак, – говорит он. – У меня есть кое-какие новости.

Мир вокруг перестает вращаться; меня начинает мутить. Я вот-вот упаду.

– Дышите глубже, Бет. – Голос Максвелла звучит отстраненно. Делаю, как он говорит.

– Продолжайте, – произношу я, поспешно усаживаясь, пока не успела упасть в обморок.

Следующие слова из уст Максвелла определят наше с Поппи будущее.

Глава 30

Бет

Сейчас

– Очень сожалею, Бет… Тому только что официально предъявлено обвинение в убийстве Кэти Уильямс.

Все остальное, что говорит Максвелл, заглушает бешеный стук моего сердца. Противоречивые мысли у меня в голове наталкиваются друг на друга, эмоции врезаются в них и разбиваются вдребезги – понятия не имею, что делать, как реагировать, что сказать… Успеваю уловить слова «в освобождении под залог отказано», прежде чем голову раскалывает жуткая боль, парализуя меня, и жму на «отбой», так ничего и не ответив. Не потребовав у Максвелла хоть каких-то объяснений и не попытавшись выяснить, что будет дальше.

Я даже не спросила у него, можно ли поговорить с Томом.

Мне нужно срочно прилечь.

В комнате сгущается тьма.

* * *

– Мамочка! – Маленькие ручки настойчиво толкают меня в плечо, и я открываю глаза.

«О нет – это сколько же я проспала?» Все еще ничего не соображая, медленно сажусь.

– Поппи, детка, ты почему не в постели?

Не может быть, чтобы уже наступило утро! Резкая боль в голове слегка притупилась, но меня опять охватывает тошнота – кислота в желудке бурлит, угрожая вырваться наружу.

– Ты не пришла, когда я звала! – хнычет она. Лампа возле кровати освещает ее заплаканное личико. Я не помню, как включила лампу, даже не помню, как улеглась в постель. Пытаюсь собрать по крупицам свои последние воспоминания, и звонок Максвелла вновь лавиной обваливается мне на голову.

О господи… Что я скажу Поппи?

– Прости, милая… Тебе приснился плохой сон? – Запускаю руку под подушку Тома, вытаскиваю свой мобильный телефон и смотрю на время. Нет еще и полуночи. – Не хочешь запрыгнуть ко мне?

Откидываю одеяло со стороны Тома.

– А где папа? – Поппи трет глаза, губки ее надуты.

Вот оно… Вот тут-то мне и нужно выдать ей нечто более материальное, чем «он в командировке». Но я плоховато соображаю, чтобы придумать что-нибудь получше. Что-то поближе к истине.

– Его какое-то время не будет дома, Поппи. У него важная работа, – говорю я, протягивая руку и затягивая ее на кровать. Мы прижимаемся друг к другу, и я глажу нежную кожу у нее на щеке. – Давай-ка поспим, моя крошка.

На данный момент она, похоже, удовлетворена этим кратким объяснением, но я знаю, что это ненадолго. Понятия не имею, чего Поппи нахватается, оказавшись за пределами этих четырех стен. Не станет ли новость о предъявленном Тому обвинении, его возможном осуждении для нее еще большим ударом, чем просто его отсутствие дома? Теперь заснуть уже нереально – никак не могу приглушить свои тревоги. Когда взойдет солнце, проснутся ли все под новость о том, что Тома обвинили в убийстве? Будут ли и дальше поддерживать меня Джулия и остальные мамаши, Люси и Адам, когда узнают об этом? Очень удачно, что я начала заводить более тесные отношения с обитателями деревни, но все еще только началось, и сейчас этого может оказаться недостаточно. Это отнюдь не та настоящая дружба, которая способна выдержать подобные откровения.

Но, может, они проявят доброту хотя бы ради Поппи?

Глава 31

Гладкие, чистые руки сжимают ей горло. Все крепче и крепче, пока она не может сделать ни вдоха. Его вес начинает давить на нее, его колени все сильней сдавливают ей бока – но воздуху, уже попавшему в легкие, некуда деться. Тот по-прежнему заперт, горя огнем внутри ее слабеющего тела. Она представляет, как ее легкие лопаются, словно туго надутые воздушные шарики. Ощущение, которое поначалу казалось почти приятным, теперь стало болезненным. Она все сильней извивается под ним – протягивает руку, чтобы упереться ему в грудь, оттолкнуть его. Его хватка не ослабевает.

Он собрался убить ее?

Ее выпученные глаза уставились на влажное пятно на потолке. Неужели это будет последним, что она увидит в жизни? Все должно было быть совсем не так!

Края пятна над ней начинают расплываться. Темнеть. Она понемногу проваливается в небытие.

И тут вдруг судорожный выдох сквозь широко разинутый рот.

В глазах вновь проявляется свет, когда воздух выходит и тут же резко всасывается обратно в легкие – снова и снова, пока не возвращается способность говорить.

– Ты что, охренел? – кричит она, потирая горло.

Он лишь улыбается.

– Серьезно, никогда больше так не делай! Почему ты не остановился?

– Иногда я не знаю, как это сделать, – говорит он с пожатием плеч, отстраняясь от нее и опускаясь на кровать. – Хотя тебе явно понравилось. Ничуть не меньше, чем мне.

Пока ее дыхание выравнивается, она думает об этих его словах.

Нет уж, хрена с два ей понравилось!

Впервые за все время она по-настоящему испугалась.

Еще несколько секунд, и, пожалуй, уже не удалось бы прийти в себя!

Он встает и направляется в ванную. Слышно, как начинает шуметь душ.

Это последний раз, когда она позволила ему зайти так далеко!

Она больше не может ему доверять.

Глава 32

Том

Сейчас

Это словно ночной кошмар наяву… Как, черт возьми, они могут утверждать, будто у них достаточно доказательств, чтобы выдвинуть обвинение? Ведь даже тело так до сих пор и не найдено – чушь собачья! А Максвелл просто сидел сиднем, слушая всю эту муру. И ничего не сказал. Ничего не сделал. Жалкая сволочь!

Физиономия судейского чиновника выглядит так, будто его ужалил целый пчелиный рой. Тупо смотрю на него, пока он зачитывает текст обвинения. Слова «вы будете находиться под стражей до тех пор, пока вас не доставят для явки в суд» не удостаиваются протеста со стороны Максвелла и, несмотря на весь мой ужас и недоверие, с моей собственной. Их смысл медленно проникает в сознание.

Я не попаду сегодня домой.

Не увижу Бет или Поппи.

В том, что в залоге было отказано, отчасти и моя вина, я знаю. Максвелл и вправду говорил, что молчание касательно моего местонахождения во вторник сыграет против меня – что это добавит полиции еще одну ниточку, за которую можно будет потянуть, – но у меня просто не было выбора. Вероятно, именно поэтому меня не выпустили под залог, а не из-за каких-то уже имеющихся у них доказательств. Может, сочли, что я способен удариться в бега.

Господи… Я могу загреметь за решетку до скончания своих дней.

«Не думай так!»

Максвелл приведет веские доводы в мою защиту. Бет поможет ему. В конце концов, все закончится хорошо. Все это лишь временные трудности. Меня никак не могут признать виновным в убийстве. Моя связь с последним известным местонахождением Кэти и несколькими случайными электронными письмами, слова́ ее дружков-наркоманов и ее отца – отца, с которым у нее не было практически ничего общего в жизни, – может, всего этого и хватило КПС, чтобы позволить полиции предъявить мне обвинение, но этого явно будет недостаточно для присяжных. Этого мало. «Вне всяких разумных сомнений» – вот что прокурорским придется доказать. Доказать, что я и вправду совершил то, в чем меня обвиняют, а тут нету у них ни хера. А у меня есть Бет – она бросит мне спасательный конец.

«Но она не сможет предоставить алиби…»

Хотя у них нет тела. Они понятия не имеют о времени смерти, так что на черта мне алиби?

Когда эти мысли захватывают меня целиком, поднимается паника. Грудь судорожно сжимается, руки покалывает.

– Я плохо себя чувствую, – выдавливаю я, сгибаясь пополам. Похоже, у меня сердечный приступ…

– Давай-ка, парень, – слышу я, когда чьи-то руки проникают мне под мышки, поднимают меня и подтаскивают к ближайшему стулу. – Опусти голову между коленей – у тебя просто обморок, вот и все. Только не паникуй.

Ему легко говорить! Вся его жизнь не разваливается у него на глазах, как моя…

Ну почему, черт возьми, все это произошло именно сейчас?

Глава 33

Бет

Сейчас

– Она ведь просто не могла не знать?

Шепот с равным успехом может быть криком.

Крепко сжимая ручку Поппи в своей, расправив плечи и высоко подняв голову, я быстро прохожу мимо группы матерей, стоящих у входа в садик. Внутри у меня все переворачивается, и по-прежнему мутит, но не могу позволить им увидеть, насколько я взвинчена. Бо́льшую часть вчерашнего дня я провела в полубессознательном состоянии, все пытаясь прикинуть, каким боком мне отскочит тот факт, что Тому все-таки предъявили обвинение. Силясь предугадать, как отреагирует клуб деревенских мамаш. И как подобное развитие событий скажется на Поппи. Очень хорошо, что у меня было целое воскресенье, чтобы взять себя в руки, но теперь, когда я слышу такие вот обвиняющие шепотки, паника вновь начинает поднимать голову.

Зайдя внутрь, сразу ищу дружелюбное лицо Ванды – одной из младших воспитательниц, с которой, как я знаю, Поппи связывают особо теплые отношения.

– Доброе утро, Поппи! – лучезарно улыбается Ванда, направляясь к нам. Я с облегчением вздыхаю, увидев ее. Поппи явно не хочет отпускает меня, и мне остается лишь гадать, ощущает ли она мое беспокойство.

– У нас была не очень хорошая ночь, – тихо говорю я.

Ванда все уговаривает Поппи отпустить мою руку, протягивая взамен свою.

– Дайте нам секундочку, миссис Хардкасл. Я сейчас вернусь. – Сочувственно улыбнувшись, она отводит Поппи в книжный уголок, где уже сидят тройняшки, вполголоса о чем-то переговаривается с главной воспитательницей и возвращается ко мне.

– Все с вашей малышкой будет в порядке. За нее не переживайте, – понимающим тоном произносит она.

– Хотя я все равно была бы крайне признательна, если б сегодня вы смогли уделить Поппи чуть больше внимания. И, пожалуйста, позвоните мне, если она вдруг запросится домой.

– Конечно-конечно. Я тут быстренько перекинулась парой слов с Зои – сейчас она малость занята, но предлагает вам чуток задержаться после того, как вы заберете Поппи… Вы не против с ней потом немного пообщаться?

– Да, спасибо, это было бы полезно.

– Ну вот и отлично, – говорит Ванда. – Нам стоит объединить усилия, чтобы пребывание Поппи в садике обошлось без негативных последствий.

– Полностью с вами согласна, – с облегчением отвечаю я. Разговор наистраннейший – ничего вроде не сказано, но понимание достигнуто, а значит, она уже все знает. Могу лишь предположить, что в ближайшие дни мне предстоит еще несколько подобных бесед. Или в ближайшие недели. Или даже месяцы. От осознания этого резко учащается пульс, и я поспешно ретируюсь, прежде чем тело успело отреагировать еще сильней.

Мамаши все стоят, сбившись в кучу, как ведьмы на шабаше, – теперь они вышли за ворота, и я не могу пройти мимо, сделав вид, будто просто никого не заметила. Брошенное кем-то «она ведь просто не могла не знать» эхом отдается у меня в голове, и теперь, когда я приближаюсь к ним, до меня доносится еще один обрывок фразы.

«Нельзя так долго быть замужем и не иметь представления…»

Долю секунды пытаюсь убедить себя, что говорят они о чем-то совершенно не связанном со мной. Может, это мои расшатавшиеся нервишки порождают у меня уверенность, что люди обязательно будут сплетничать, делать поспешные выводы и сразу же поверят любым обвинениям? Наверное, у меня просто паранойя? Они могут обсуждать кого угодно – может, кто-то из их кружка завел роман?

Это не так, конечно же. Больше ничего интересного в Лоуэр-Тью не происходит.

Это про меня. И их лица подтверждают это, когда я подхожу ближе. У некоторых хватает приличия делать смущенный вид и отворачиваться, но другие демонстративно смотрят мне прямо в глаза. В том числе и Джулия. На какой-то ужасный момент мне кажется, что теперь мне нечего рассчитывать и на ее поддержку, но тут лицо ее смягчается, и она отходит от остальных.

– О, милочка, мне так жаль, что вам пришлось услышать столь жуткое известие! – проникновенно говорит она, кладя мне руки на плечи и затягивая в объятия. Мне требуется несколько неловких секунд этого объятия, прежде чем я тоже поднимаю опущенные по бокам руки и обнимаю ее в ответ. Не полагается ли в такой момент расплакаться? Интересно, заставит ли это их испытать какие-то иные чувства? Но слезы не приходят. Мои слезные протоки иссякли – в запасе не осталось ни капли, даже если б мне захотелось поплакать чисто для виду.

– Спасибо, Джулия, – говорю я, осторожно высвобождаясь из ее объятий. – Ну и дела, а?

– Ну да, ну да… Как гром среди ясного неба, – отзывается она, повернувшись к остальным. – Мы это как раз только что обсуждали, правда, девочки? Какое это наверняка для вас ужасное потрясение, бедняжка…

Это явно не то, что они обсуждали, но я вынуждена выразить свое согласие. Вообще-то неискренняя забота Джулии – это как раз то, чего я и ожидала. Я все еще считаюсь тут «понаехавшей», в котле местной общественной жизни по-прежнему не варюсь – разве что перекидываюсь парой слов с народом в кафе, местной частной инициативе особого внимания не уделяю, и они едва знают Тома. Все эти два года я была полностью сосредоточена на своей семье и бизнесе, и вот теперь это возвращается ко мне бумерангом. Поскольку, хоть я и знаю, что их причины не совсем искренни, мне нужны эти женщины. Мне нужна их поддержка, какой бы поверхностной она ни была. И я все еще могу построить настоящую дружбу, если хорошенько постараюсь, – даже в столь мрачных обстоятельствах.

Мыслями возвращаюсь к Адаму. Он всегда отвозит Джесс в детский сад как можно раньше – в основном, как он мне сам признался, чтобы избежать всего этого «Мамсгейта», в чем я его ни капельки не виню. Адам тоже уже знает про Тома? Похоже, это единственный человек, к которому я могу обратиться за искренней поддержкой. Что-то во мне хочет позвонить ему, но я боюсь того, что могу услышать. Хотя хочется думать, что он не обманет моих ожиданий, что будет относиться ко мне как раньше. В конце концов, это же не мне предстоит предстать перед судом!

Хотя, пожалуй, это не так. Судя по бормотанию мамаш у ворот, не исключено, что это далеко не так.

Глава 34

Бет

Сейчас

Почему-то кажется, что зря я сегодня вышла на работу. Дело не спорится – я уже загубила один из клиентских заказов да еще и крепко приложилась плечом о муфельную печь, отчего на нем сразу же нарисовался синяк. Пожалуй, стоит закрыть лавочку и пойти домой поразмыслить о будущем, пока я не нанесла какой-нибудь действительно серьезный ущерб. Тем более что все равно нужно связаться с Максвеллом – спросить у него, чего ждать дальше.

Как все происходит, когда кого-то обвиняют в убийстве и держат под стражей до явки в суд? Надо выяснить у него, какую роль мне предстоит сыграть после этого – будут ли меня еще раз допрашивать. После его телефонного звонка в субботу вечером на такие подробности меня уже не хватило. Вчера мне показалось, что звонить ему пока не стоит – всем нужен выходной. Во всяком случае, такое оправдание я себе придумала. Но теперь понимаю, что пора встретить происходящее лицом к лицу. Нельзя больше прятать голову в песок и делать вид, будто абсолютно ничего не случилось.

Испускаю долгий вздох. Решение принято. Любителей раскрашивать керамику за столиками нет, так что когда те немногие посетители, которые сейчас пьют утреннюю чашку кофе с печеньем, выкатятся за двери, я тоже закруглюсь. Люси я заплачу́ за полную смену, несмотря ни на что. Она наверняка ощутит облегчение, избавившись от моего присутствия – Люси явно чувствует себя неловко в моей компании с того самого момента, как я вошла. Когда я сообщила ей, что Тома обвинили в убийстве, первой ее реакцией был недоверчивый ужас – хотя я не уверена, было ли это искренне или разыгрывалось специально для меня. Люси уже обмолвилась, что не хочет, чтобы обитатели Лоуэр-Тью устраивали тут «цирк», и теперь, когда обвинение официально вынесено, думаю, она опасается как раз чего-то подобного. И, наверное, она права. Сейчас Люси в подсобке, чистит полки в печи. Не буду ее лишний раз тревожить – она явно делает все возможное, чтобы держаться от меня подальше.

Начинаю бесцельно протирать и без того чистые столы, чтобы скоротать время.

– Значит, все еще планируете основать книжный клуб?

Вздрагиваю от голоса позади меня – я так глубоко ушла в собственные мысли, что даже не услышала, как незаметно подкралась Ширли.

– О! – отзываюсь я, моя рука взлетает к груди. – Простите, миссис Айриш, я и не знала, что вы здесь.

Она хмурит брови и продолжает, не дожидаясь моего ответа:

– Только вот, учитывая нынешние обстоятельства, у вас и без того забот полон рот, я полагаю?

Жар бросается мне в лицо.

– Э-э… Сказать по правде, я как-то об этом особо не задумывалась, миссис Айриш.

– Мне и вправду хотелось бы, чтобы вы называли меня Ширли – нет нужды в подобных формальностях. Я не какая-нибудь учительница.

– Простите, – говорю я, и укол раздражения отнимает тепло от моих щек. – Не более чем привычка, наверное, поскольку мы не слишком хорошо знакомы. Мне просто хотелось быть вежливой.

Миссис Айриш хмыкает и шире открывает глаза.

– Так что́?

– Первое заседание – только через две недели, Ширли, так что посмотрим. Не волнуйтесь, я вывешу новое объявление, если будут какие-то изменения, – отвечаю я, направляясь обратно к прилавку. К счастью, она не идет за мной.

Мне и следовало ожидать некоторой холодности – а может, даже и откровенного хамства – из-за вынесенного Тому обвинения. Болезненно сглатываю, когда меня вдруг осеняет: а что, если этим дело не ограничится? Я вполне могу столкнуться и с открытой враждебностью, даже ненавистью. Моему мужу предъявлено обвинение не в чем-нибудь, а в убийстве. Реальность чего-то подобного начинает всей тяжестью наваливаться мне на плечи. Люди запросто могут направить свое неприятие, свое отвращение на меня. Слова, которые я подслушала у ворот садика, продолжают звучать у меня в голове.

«Она ведь не могла не знать…»

Прижимаю обе руки к животу, когда его пронзает схваткообразная боль. Слух еще не распространился достаточно быстро или широко, но это дело наживное. Даже если в данный момент я могу рассчитывать на какую-то поддержку, она вполне может исчезнуть без следа, как только все это попадет в заголовки национальных газет, едва только бульварная пресса начнет выискивать пикантные подробности, пытаясь разжиться ими у местных. А от этих их историй в стиле мыльной оперы не жди ничего хорошего. Ракурс, который все они выберут, будет сосредоточен на монстре, убившем молодую женщину. Лицо Тома будет красоваться в каждой газете и новостной телепрограмме, и никуда от этого не денешься… А потом они переключат свое внимание на меня. Сколько обитателей Лоуэр-Тью поспешат высказать свое мнение о подозреваемом, свое видение о том, что он из себя представляет? И о том, что представляю собой я? Примет ли кто-нибудь нашу сторону? Поверит ли кто-нибудь, что Том невиновен?

В первую очередь от всего этого следует защитить Поппи. Я несу за нее ответственность. И если Тома отправят в тюрьму, я останусь единственным человеком, который несет за нее ответственность. Эта мысль приводит меня в ужас. Никогда и представить себе не могла, что мне придется воспитывать нашего ребенка в одиночку. Такое явно не входило в план. Облокотившись на стойку, роняю голову на руки. Вспоминается восторг Тома, когда я показала ему белую палочку с двумя синими полосками. Как он крепко обнял меня, а потом вдруг запаниковал и отстранился, боясь навредить ребенку. Тогда я была всего на восьмой неделе, но потребность Тома заботиться о нашем ребенке была с самого начала настолько сильной, что я сразу поняла: он будет хорошим отцом. Его идея переехать из Лондона родилась из его потребности уберечь нас – из его желания, чтобы ребенок рос в безопасном районе.

Приподнятое волнение Тома в его квартире в тот день, когда мы упаковывали наши старые жизни, чтобы начать новую в доме нашей мечты, оказалось заразительным, и мы оба потерялись в головокружительном предвкушении семейного счастья – решая, какие вещи оставить, какие отдать на благотворительность, а какие сразу отнести на помойку. Пока собирались, я нашла кое-что из университетских вещей Тома.

Это была просто судьба, что мы встретились. Он окончил Лидский универ по специальности «Экономика и финансы», а я – курс английской литературы в Саутгемптоне. Даже тогда казалось, что с той поры прошла целая вечность – с поры, когда жизнью правила пьянящая смесь обретения независимости и обилия новых друзей. Собственно учеба располагалась тогда практически на втором месте. После выпуска я решила годик отдохнуть – уехала во Францию кататься на лыжах, а потом получила свою первую работу в качестве менеджера по персоналу в Лондоне. Так там с тех пор и трудилась. Встреча с Томом в тот вечер в Бетнал-Грин, когда я впервые почувствовала ту искру, была моментом прозрения. Тогда я сохранила абсолютно все: счета от «Сэйджер плас Уайлд» на память о нашей первой встрече, засушенные розы, которые он мне как-то купил, всякие дурацкие подарки – даже пластиковое колечко, которое Том в шутку выдал за обручальное. Конечно, у меня остались еще и всякие вещицы от прошлых отношений с парнями – несколько фотографий, всякие мелкие сувениры…

Том же не из тех, кто что-то хранит. Вся эта сентиментальность раздражает его – у него даже не нашлось фотографий его родителей, и он до сих пор не носит с собой фотографии меня и Поппи.

Он тогда поднял шум, что я сберегла всякую дребедень из своей жизни до него. Так что для Тома было нехарактерно хранить что-либо из своих студенческих вещей. Однако он настоял, чтобы я убрала в одну из коробок поношенный свитер с университетской эмблемой, который явно был ему на два размера меньше, хоть я и усомнилась в том, что тот ему когда-то понадобится. Все свои старые шмотки я выбросила – отчасти по его просьбе, отчасти потому, что мне очень хотелось начать все с нуля. Ни к чему мне были тогда какие-то призраки прошлого.

– Здрасьте, нас тут кто-нибудь обслужит? – Одна из моих постоянных покупательниц прерывает мои воспоминания. С силой провожу руками по лицу.

– Да, простите, Эми. – Принимаю у нее заказ на напитки, после чего подхожу ко входной двери и переворачиваю табличку на «закрыто». Как только оставшиеся клиенты уйдут, уйду и я. Мне нужно забрать Поппи и «пообщаться» с Зои, главной воспитательницей в детском саду. Но я чувствую необходимость перед этим увидеть Адама. Странно, что он не позвонил мне, чтобы узнать результат, – это вынуждает меня думать, что он уже все знает, и теперь, несмотря на его первоначальную поддержку, все-таки пошел на попятный. Наверное, передумал – кому хочется иметь дело с женой подозреваемого в убийстве? А может, Адам ожидал, что Тома освободят без предъявления обвинений, а вот теперь, когда это оказалось не так, не хочет подставлять себя под огонь… Огонь, который неизбежно не заставит себя долго ждать.

Неужели он думает, что я тоже явно все знала? Или что, по крайней мере, могла знать?

Поскольку Джесс для него всегда на первом месте, я готова поспорить, что Адам больше не захочет иметь со мной ничего общего. Но нужно в этом окончательно убедиться.

Глава 35

Бет

Сейчас

Дохожу до дома Адама и неловко стою, дожидаясь, пока он откроет дверь. Чувствую, что открываюсь в самом своем уязвимом месте – если он оттолкнет меня, то даже и не знаю, как отреагирую. Наконец дверь открывается, и Адам отступает на шаг, когда видит, что это я, – но не для того, чтобы впустить меня. А от потрясения, что я стою перед ним. Потом приходит в себя – вижу, как он глубоко вдыхает, и одновременно с ним улыбаюсь и пожимаю плечами. Глаза и нос покалывает от подступающих слез. Адам бросается вперед, высовывает голову наружу и украдкой оглядывает дорогу в обе стороны. Слежу за его взглядом, пока он проверяет, нет ли кого поблизости.

Потом Адам молча берет меня за локоть и затягивает внутрь, быстро закрывая дверь.

– Простите меня… Я… я не должна была… приходить, – выдавливаю я, голос у меня дрожит. – Я все понимаю: если вы чувствуете себя слишком неловко, впуская в свой дом жену подозреваемого в убийстве… – Поворачиваюсь, чтобы уйти, задетая его реакцией, но понимая, что это было неизбежно.

– Нет, нет! Вам вовсе ни к чему уходить, Бет! Я просто беспокоюсь о том, что подумают люди.

– Понятно. Конечно. Но если вас это так волнует, то мне лучше уйти. Не хочу ставить вас в неловкое положение.

– Меня волнует, как это будет выглядеть, потому что я неженат и впускаю в свой дом женщину, чей муж находится под стражей. Это может выглядеть, знаете ли… малость неподобающе.

Хмурюсь, не совсем понимая суть.

– Люди могут подумать, что у нас роман, – объясняет он, произнеся последнее слово едва ли не шепотом, как будто кто-то может его услышать. Я смеюсь.

– Правда, Адам? С какой это стати людям делать столь поспешные выводы?

– Ну, не знаю… Я всегда чувствую, что подруги Камиллы особо внимательно присматривают за мной – то ли потому, что пытаются опекать меня, то ли в память о Камилле, уж не знаю. А потом, это совсем крошечная деревушка, и надо же людям хоть о чем-то посудачить…

– Это да. Сама начинаю это понимать. – Мы все еще стоим в тесной прихожей. Адам так близко, что я чувствую запах его лосьона после бритья – пряный, древесный аромат. – Я и вправду могу уйти. Понимаю, что поставила вас в неловкое положение, заявившись как снег на голову.

Смотрю в пол.

– Не хотите чего-нибудь выпить? – Теперь его голос звучит спокойней, поза более свободная.

– Если вы окончательно уверены, то да, будьте добры. Мне больше не к кому… – тут голос у меня срывается, – обратиться. Простите.

Адам кивает.

– Я рад, что вы почувствовали, что можете сюда заглянуть.

Он осторожно кладет руку мне на плечо и ведет меня в глубину дома.

Глава 36

Восемь лет назад

Кэти

Она немного покрутила на пальце кольцо, загипнотизированная светом, отражающимся от бриллианта, а затем сняла его и убрала обратно в красную бархатную коробочку. Кэти была совершенно потрясена, когда на том пикнике Том откинул крышечку и продемонстрировал сверкающее старинное кольцо с крупным бриллиантом. К восторгу примешивалась изрядная доля тревоги, но она постаралась выдать наружу один лишь восторг. Он приложил немало усилий – никак нельзя было просто отказаться от подарка. Так что охвативший ее шок пришлось прикрыть проявлением нежности.

– Это начало нашего совместного будущего, Кэти. У меня отложены кое-какие деньги – в этом году мы могли бы пожениться, – сказал Том – проникновенно, но при этом и как-то торопливо, как будто выпил дюжину чашек кофе. – Это лучшее, что я мог себе позволить. Это все, чего я хочу для тебя – только самого лучшего. Всегда.

Кэти обхватила руками колени, вспоминая его слова. Том не солгал, когда говорил, что приготовил для нее потрясающий сюрприз, но она и представить себе не могла, что он сделает ей предложение. В последнее время она часто размышляла о своих отношениях с Томом – к чему они ведут, подходит ли он ей… Этот внезапный шаг с его стороны должен был поразить ее в самое сердце – наполнить ее радостью, а не тревожным трепетом. На том ли они этапе своих отношений, чтобы принимать столь важные решения о собственном будущем? Его любовь к ней совершенно очевидна, но вот сама она далеко не уверена, что ее любви к нему достаточно для столь важного шага.

И все же Кэти сказала «да».

Потом можно будет и передумать. Конкретную дату-то они не оговорили… Люди постоянно разрывают помолвки. И она еще может прийти к этой мысли. Просто нужно какое-то время, чтобы та улеглась в голове. А может, и выяснить, что думают по этому поводу ее друзья.

Пока Адам был на работе, Кэти отправила им групповое сообщение. Стремясь загладить свою вину в том, что подвела их в давно намеченных планах, написала то, что, как она надеялась, поможет оправдать ее выбор провести праздничные выходные с Томом, а не с ними.

В жизни не угадаете, какой сюрприз преподнес мне Том… Всего лишь чертово обручальное кольцо! Офигеть! Простите, что не пришла, ребята, но у него все было заранее спланировано. К. xx

Кэти с тревогой постукивала по своему мобильному телефону, ожидая ответа. Наконец несколько гудков предупредили ее о появлении новых сообщений.

О, это вправду здорово, куколка, я так рад за тебя! Понятия не имел, насколько у вас все серьезно.

Сообщение Сэмми заставило Кэти немного поежиться, но ее больше заботило, что ответит Айзек.

Да ну? Ни фига себе! И что ты ответила? Xx

Ответ Айзека можно было истолковать двояко. Кэти уловила в нем некоторую долю сарказма, но все равно из сообщения было трудно извлечь смысл – намерение и тон могли быть неверно истолкованы.

Да, это и для меня была полная неожиданность. Я этого не предвидела. Я ответила «да». Xx

После еще нескольких вопросов и обещаний как-нибудь нормально собраться и наговориться вволю все вышли из Сети, попросив Кэти сообщить, когда они с Томом оба будут свободны, чтобы можно было как следует отпраздновать помолвку.

В общем и целом все вроде порадовались за нее, и она почувствовала заметное облегчение. Интересно, подумалось ей, будут ли они подвергать сомнению ее решение, обсуждать его у нее спиной. Не решат ли, что она поспешила с ответом? Можно было не сомневаться, что очень скоро все позвонят ей по отдельности, чтобы получить более полную картину. Кэти и сама так поступила бы, если б кто-то из них вдруг внезапно объявил о помолвке.

Ее мобильник опять коротко гуднул, и плечи у нее поникли, когда она прочитала новое сообщение от Айзека. У нее было предчувствие, что он первым прокомментирует событие в частном порядке.

Привет, детка! Надеюсь, ты не думаешь, что я слишком негативно настроен, но… ты абсолютно уверена, что этого хочешь? Ты не думаешь, что он может давать ложные обещания, просто чтобы ты оставалась с ним? Надеюсь, я ошибаюсь. Но ты же знаешь, что твое благополучие для меня важней всего, поэтому я и принимаю все это так близко к сердцу. Ты очень много для меня значишь, это ты тоже знаешь. И после того вечера я подумал, что все может измениться. ХХХ

Том

И после того вечера я подумал, что все может измениться. ХХХ

Да уж, просто замечательно… Перечитываю текст снова и снова, с каждым разом все больше злясь. Я-то думал, что, наверное, чересчур уж остро отреагировал, когда до этого заглянул в ее телефон – поспешил с выводами. Но нет. Я был совершенно прав. Они явно опять снюхались у меня за спиной. Какой это «той» ночью? Это когда Кэти сказала, что ей надо заскочить в магазин, чтобы прикупить вина, и пропала почти на час? Тогда она сказала мне, что повстречала подругу, с которой они проболтали целую вечность…

Лгунья… Она встречалась с ним.

Глава 37

Бет

Сейчас

Я рада, что поговорила с Адамом и что он не избегает меня. Однако теперь, когда иду по деревне к детскому садику, меня больше тревожит предстоящая встреча с Зои. Откровенно боюсь того, что за этим последует: как много она уже знает, какого рода объяснения от меня потребуются… Придется попросить ее принять дополнительные меры поддержки в отношении Поппи. Ничто из этой жуткой истории не должно повлиять на мою дочь. Это было бы несправедливо по отношению к ней. Натягиваю на голову капюшон куртки, хоть дождя и нет, – в надежде на то, что никто ко мне по дороге не прицепится. Я опаздываю, так что если повезет, то встреча с большинством родителей мне не грозит. Если только они не околачиваются поблизости, болтая друг с другом, сплетничая и удивляясь, куда же это я запропастилась. Когда подхожу к садику, чувствую, как сами собой напрягаются веки, пока я прищуренным взглядом шарю по сторонам.

Джулия стоит у ворот, а ее тройняшки кругами носятся вокруг нее, но она без своего обычного боевого отряда. Что странно. Киваю, подходя к ней, быстро здороваюсь и прохожу в ворота.

– Бет, милочка! – зовет она вслед.

Медленно поворачиваюсь.

– Я тут подумала, что вам, должно быть, малость, ну… одиноко. И хотела спросить: вы не против, если попозже я к вам загляну? – говорит Джулия, склонив голову набок. – И захвачу винца?

Она пожимает плечами и улыбается. Колеблюсь, собираясь отклонить ее предложение, но Джулия это предвидит.

– Ну так как, Бет? Я так отчаянно нуждаюсь в какой-нибудь взрослой компании на вечер… мне смертельно надоел Мэтт. – Она закатывает глаза и принужденно хихикает.

Интересно, это всерьез? Сильно подозреваю, что подобное объяснение Джулия с ходу сочинила прямо сейчас – в надежде, что я все-таки сдамся.

Впрочем, хуже не будет.

– Это было бы просто замечательно, спасибо, – отвечаю я.

Джулия выпрямляется, лицо ее расцветает.

– Ну вот и прекрасно! – восклицает она, вся так и сияя. – Мне просто жутко подумать, что вам придется торчать дома в полном одиночестве, когда все это… на вас навалилось.

Потом подхватывает свой выводок и гонит тройняшек через дорогу, крича на ходу:

– Часикам к семи подойду!

Сразу начинаю сомневаться в намерениях Джулии и почти собираюсь крикнуть ей вслед, что передумала, но она уже исчезла за углом. Ладно, можно потом кинуть ей эсэмэску – что у меня мигрень или что-нибудь в этом роде, – чтобы отделаться от нее. Учитывая тупую боль, которая сейчас пульсирует у меня в голове, это все равно будет недалеко от истины. Потираю виски и захожу внутрь.

Поппи сидит на стуле, болтая ногами, с рюкзачком на коленях. Она выглядит совсем крошечной. В горле встает комок. Хочу обнять ее, защитить, укрыть от той негативной реакции, которую вызовет арест Тома.

– Привет, моя маленькая Поппи-поппет! – говорю я, протягивая к ней руку, поднимая со стула и крепко сжимая в объятиях. Чувствую, как ее маленькие ручки тоже обхватывают меня. Не могу удержаться от слез.

– Не плачь, мамочка, – говорит она. Все напряжение прошлой недели, которое я так старательно сдерживала, держала в узде, сейчас угрожает выплеснуться из меня, прямо в это мгновение. Стискиваю зубы, глубоко вдыхаю через нос и беру себя в руки. Мне нельзя сейчас окончательно расклеиться. Мне нужно быть сильной ради Поппи.

– Это я просто так рада тебя видеть, – говорю я. Ее светло-русые бровки опускаются, как будто даже она знает, что пла́чу я вовсе не из-за этого.

– Ладно, так вы не возражаете, если мы немного пообщаемся у меня в кабинете, Бет? – слышу я голос Зои. – Поппи, ты не побудешь с Вандой еще немного? Я хочу поговорить с твоей мамой.

На лице у Поппи проскакивает беспокойство, но оно быстро сменяется улыбкой, когда Ванда берет ее за руку и ведет в зооуголок. У них там появилась гигантская африканская улитка, которую Поппи находит очаровательной.

В кабинете Зои говорит мне, чтобы я ни о чем не волновалась. Но когда я объясняю ей, что Тому теперь предъявлено обвинение, ее расслабленное было лицо заметно напрягается. Меня несколько удивляет, что подобное развитие событий стало для нее новостью – я бы подумала, что сплетни уже дошли абсолютно до всех. Она неловко ерзает на стуле, потом откашливается.

– Очень жаль это слышать… Должно быть, непросто вам сейчас приходится. Послушайте, я здесь вовсе не для того, чтобы о чем-то судить… – Уже от одних только этих слов у меня начинает крутить в животе. Зои явно считает Тома виновным. И неужели каким-то боком и меня тоже? – Наша ответственность перед Поппи требует создать такие условия, чтобы на нее это никоим образом не повлияло, пока она находится на нашем попечении. Я имею в виду внутренние и даже в какой-то степени внешние факторы. Но я никак не могу контролировать то, что происходит за пределами этих стен, Бет.

– Нет, нет, я все понимаю. Я просто хотела попросить вас уделять ей чуть больше внимания – проследить за тем, чтобы другие дети или персонал не стали обращаться с ней как-то по-другому.

– Дети слишком малы, чтобы что-то понять. Крайне маловероятно, что они будут вести себя как-то по-другому.

– Они могут нахвататься всякого от своих родителей. Готова поспорить, что у тех найдется что сказать о моей нынешней ситуации. – Непроизвольно сжимаю пальцами колени – эта мысль опять заставляет меня занервничать.

– Мы, конечно, будем повнимательней присматривать за Поппи, прислушиваться к подобным разговорам и пресекать их в самом зародыше. Мы хотим, чтобы детский сад стал для нее безопасным убежищем – местом, где она могла бы спокойно расти и развиваться. – Зои протягивает руку и кладет свои руки поверх моих, ласково сжимая их. – Все с ней будет в порядке, Бет. Дети – на удивление гибкие существа.

Перед моим мысленным взором проскакивает воспоминание о том, как мой отец бросил меня.

Так ли это на самом деле?

Поскольку мой собственный опыт говорит об обратном.

Глава 38

Она лежит молча и совершенно неподвижно на спине; ее перемотанные веревкой запястья привязаны к спинке кровати, ноги раздвинуты и притянуты за лодыжки к столбикам кровати. Его дыхание становится все громче, все быстрее. Повязка на глазах мешает ей видеть его, но она слышит его движения; знает, в какой части комнаты он находится. Знает, что он собирается сделать.

Раньше предвкушение этого вызывало у нее прилив адреналина. Теперь же она просто хочет, чтобы это поскорей закончилось. Хочет, чтобы все наконец осталось позади – без страха, затуманивающего ее разум все это время, необходимое ему для воплощения своих фантазий. Она надеется, что в прошлый раз достаточно ясно выразилась и что он опять не придушит ее до потери сознания.

– Мне нужно преподать тебе урок, – говорит он. Ее надежды тают, когда она чувствует, как горячие ладони ползут вверх по ее груди и останавливаются на горле.

Она набирает полную грудь воздуха. Готовит себя к его игре.

Давящий на нее вес вдруг смещается вбок и пропадает. Она в замешательстве. Отчаянно пытается понять, куда он отошел, что делает.

Это что-то новенькое. Теперь она дышит ровно; поворачивает голову, чтобы прислушаться – чтобы понять, что он задумал. Затем что-то гладкое охватывает ей шею. «Он решил использовать свой галстук?»

Она чувствует сильный рывок, когда скользкая материя сдавливает ей горло. Слышит его стон предвкушения, его нарастающее возбуждение.

Ну вот, началось…

Глава 39

Бет

Сейчас

– О господи! – Вздрогнув от стука во входную дверь, быстро задвигаю на место ящик посудомоечной машины. Уже семь, а я и думать забыла о предстоящем визите Джулии и так и не написала ей эсэмэску с объяснениями. Очень подмывает сделать вид, будто меня нет дома, но поскольку она знает, что это не так, это не выход. Я даже не успела умыться и переодеться – слишком увлеклась уборкой на кухне после ужина, – так что и выгляжу соответственно. Испускаю стон и быстро приглаживаю рукой волосы, направляясь к двери.

– Привет! – Джулия так и сияет, держа в каждой руке по бутылке. Она, естественно, явилась хорошо подготовленной. Даже принарядилась. Мне и без того казалось, что я выгляжу полным чучелом, но теперь чувствую себя еще хуже. На ней красивое бледно-желтое платье – как могу предположить, дизайнерское, а ее блестящие волосы собраны в якобы беспорядочный, но на самом деле идеально уложенный узел. Лицо у нее полностью накрашено: на глаза густо наложены золотистые тени и черная тушь, высокие скулы эффектно подчеркнуты более темными оттенками жемчужно-атласной контурной основы, а рубиновые губы выглядят такими пухленькими, будто она собралась на свидание. А не просто к подруге. Или знакомой, в данном случае.

Впускаю ее, уловив аромат дорогих духов, когда Джулия проносится мимо меня в прихожую и тут же нерешительно поворачивается ко мне лицом.

– О, проходите вон туда, – говорю я, указывая на дверь гостиной. Ну конечно, она ведь никогда еще не переступала порог моего дома, планировки не знает. – Сейчас принесу бокалы.

Как только возвращаюсь и ставлю бокалы на стол, Джулия сразу же переходит к сути дела.

– Итак, я слышала, что есть какие-то подвижки?

– Да, это так. По-моему, теперь уже вся деревня в курсе. – Тон мой резок. Меня несколько выбивает из колеи подобное вступление – и это после того, как она напросилась ко мне домой якобы в качестве «поддержки».

– Какой кошмар! Сожалею, что до этого дошло. – Джулия пытается принять сочувственно-озабоченный вид, оглядываясь по сторонам, но это кажется немного натянутым. Потом откупоривает одну из бутылок и наливает просекко до краев в оба бокала. – Надеюсь, вы не против игристого. Я знаю, это больше для праздников, что не совсем уместно, учитывая обстоятельства, но можно ведь и выпить, чтобы отпраздновать новые дружеские отношения!

На этом месте она широко улыбается.

– Скорее чтоб утопить мои печали… Господи, Джулия, все это просто ужасно, – искренне говорю я.

– Могу себе представить… – отзывается она, качая головой. – Вы, должно быть, настолько… обескуражены…

– Хорошее слово. – Резко фыркаю. – Хотя… Злость, обида, страх… растерянность – вот какие эмоции борются сейчас между собой внутри меня.

Джулия сочувственно улыбается.

– Вы уже говорили с Томом?

– Нет. Я для этого слишком уж взвинчена. Или, наверное, было бы лучше сказать, что, по-моему, если я не буду говорить с ним, то можно сделать вид, будто ничего и не произошло.

– А-а, старое доброе отрицание… Голову в песок. Вполне могу это понять, Бет. Но вам ведь все-таки нужно с ним поговорить, верно? Выяснить, насколько плоха ситуация?

– Его обвинили в убийстве, Джулия. Куда уж хуже?

– Ну, не хочу показаться пессимисткой, но хуже всего было бы, если б его признали виновным. Разве вы не хотите узнать, что он думает об обвинении? В смысле, могу предположить, что вы верите в невиновность Тома и в то, что не найдется достаточно оснований, чтобы осудить его, но должны же вы быть в курсе происходящего, Бет. Чтобы заранее подготовиться.

«Подготовиться»… Даже в этом слове сквозит невысказанный намек. На необходимость что-то делать, как-то действовать. Но тут вдруг я понимаю, что не готова ко всему этому. Что не хочу сидеть здесь и так вот раскрываться перед практически незнакомым человеком. Нужно сменить тему – по-моему, я переборщила с откровенностью.

– Да, пожалуй, хотя окунуться в реальность с головой не поздно и завтра. А теперь, Джулия, хочу у вас спросить: как вам это удается?

– А? Это вы о чем? – Она хмурится, хотя на самом-то деле вы бы этого даже не заметили – так, слегка морщит лоб.

– У вас тройня, у вас собственный бизнес, и вы всегда потрясающе выглядите. Просто ничего не понимаю… Как, ради всего святого, вы ухитряетесь жонглировать всем этим одновременно? У меня вот только один ребенок, а я выгляжу как… ну… Короче, так вот и выгляжу. – Обвожу себя рукой с головы до ног, дабы подкрепить свои слова.

Джулия запрокидывает голову и смеется, демонстрируя полный набор идеально белых зубов и полное отсутствие пломб.

– Ой, милочка, бо́льшая часть того, что вы видите, – это чистой воды проекция. – Она делает большой глоток шипучки.

– Проекция?

– Ну, в общем, сами понимаете – образ, который я хочу проецировать на окружающих. И, думаете, у меня получается? – Тут смех ее становится ломким. – Вы очень любезны, что так говорите. И я рада, что мне все-таки удается создавать такое впечатление – что именно такой вы меня и видите. Вы, ну, и все остальные в Лоуэр-Тью. – Джулия театрально вздыхает.

– А-а… – отзываюсь я. – Выходит, все не так, как кажется?

Радуюсь, что удалось придать разговору такой оборот. На данный момент уже не я в самом перекрестье прицела.

– А бывает как-то по-другому? – Она махом заглатывает еще просекко. – Бо́льшую часть времени все мы прячемся за закрытыми дверями, согласны? Никто не знает, что там на самом деле происходит – на что действительно похожа жизнь человека, когда дверь заперта. Если только мы сами кому-нибудь не расскажем.

В глазах у нее набухают слезы, но не скатываются по щекам – Джулия явно привыкла контролировать свои эмоции. Слез я никак не ожидала. Может, это в ней говорит вино – подозреваю, что она уже выпила пару бокалов, прежде чем прийти сюда. Или это у нее такой способ заставить меня открыться и поведать о том, на что похожа моя жизнь за закрытыми дверями?

Ловко…

– Но вы ведь все равно все успеваете, разве не так? В смысле, просто посмотрите на саму себя – всегда безупречная одежда и макияж, успешный косметический бизнес, трое более-менее хорошо воспитанных детей – добиться чего явно непросто, – любящий муж, и у вас целая куча друзей и подруг.

Интересно, не перестаралась ли я – не упростила ли все до предела и не выставила ли ее эдакой пустышкой.

Джулия грустно улыбается.

– Внешне да – согласна, моя жизнь выглядит просто офигительно. И поймите меня правильно: я очень много работаю, и в общем и целом вполне довольна тем, чего достигла – тем, чем занимаюсь каждый божий день. Но внутри, – тут она прикладывает руку к сердцу, – так многого не хватает, Бет… Мне нужна возможность делиться успехами и неудачами, нужны такие вот моменты откровенности, чтобы приоткрыть свою внешнюю скорлупу и показать скрывающиеся за ней изъяны. Довольно одиноко все время быть совершенной.

Я немного растеряна и даже не знаю, как реагировать. Джулия Беннингтон не играет со мной. Она просто угодила в ад, который сама же и создала. Закопав поглубже свои истинные чувства и тщательно скрывая свои недостатки, нарисовала образ полностью собранной, успешной жены, матери и деловой женщины. И теперь вот чувствует, что не может признаться во всем как на духу, впустить в свою душу других.

– А как же все эти мамаши из детского садика? Другие жители деревни? Вы ни разу не доверились кому-то из этих людей?

– Нет. Фасад воздвигнут тщательно и крепко, и я не могу, не буду разрушать его сейчас. Не так давно я потеряла единственного человека, который знал настоящую Джулию.

У меня отвисает челюсть.

– О, Джулия… Но ведь Мэтт?.. – Неужели он бросил ее и никто даже об этом не знает? В таком случае она и вправду готова на многое, чтобы сохранить видимость совершенства.

– Нет. Не его. Он все тот же – по большей части не обращает на меня внимания и выставляет, как красивую игрушку, когда ему надо перед кем-нибудь похвастаться. В последнее время я ему вообще ничего не рассказываю.

– Ой, простите… я почему-то подумала, что вы имели в виду именно его.

– Я имела в виду Камиллу. В смысле, Камиллу Найт, покойную жену Адама.

– Ах да, еще раз простите! – Это для меня полная неожиданность. Помню, что Джулия с Камиллой вращались в одной и той же дружеской компашке, но не знала, что они были особенно близки.

– Когда она умерла, то оставила зияющую дыру в моей жизни. – Джулия проглатывает остатки просекко и наливает еще. Я молчу: похоже, она готова поделиться чем-то бо́льшим.

Чувствую себя свободней оттого, что не приходится подталкивать разговор всякими наводящими вопросами – в основном говорит сама Джулия, но печаль, исходящая от нее, вызывает у меня неуютное чувство. Странно, что она выбрала именно меня, чтобы излить душу, поделиться своими самыми сокровенными чувствами, показать свою истинную сущность. Я ведь практически не знаю ее. Хотя, может, именно поэтому Джулия изливает скопившееся на сердце именно мне? Она что – хочет, чтобы я вдруг стала ее следующей лучшей подругой?

– Место лучшей подруги все еще вакантно, – говорит она, словно читая мои мысли, и неуверенно улыбается. – Никто не знал меня так, как Камилла. Никто из тех, с кем я общаюсь, не видит меня настоящей. Понимаете? Они не смотрят дальше Джулии с тройняшками; Джулии с бизнесом; Джулии с дизайнерскими сумочками и одеждой. Потому что их больше ничего не интересует. Они не хотят видеть ничего другого. В отличие от Камиллы. Она действительно интересовалась мной, задавала вопросы и не просто принимала на веру все, что я говорю. Поначалу мне показалось, что она просто чересчур уж любопытна, и я еще больше замкнулась. А потом, когда как-то вечером Камилла пригласила меня к себе после книжного клуба, она сказала, что тревожится обо мне. Именно тогда я и поняла, что Камилла – настоящая подруга. Ее и вправду заботило то, что я пыталась скрыть. Она была достаточно вовлечена в нашу дружбу, чтобы копнуть глубже, и я оценила это.

– Могу себе представить… Трудно найти настоящего друга, не так ли? У меня вот после универа так ни одного и не было. Мои приятели и приятельницы разбежались в разные стороны, и связь оборвалась. Я никого не теряла – не так, как вы, но хорошо понимаю, что должен быть кто-то близкий, к кому ты можешь обратиться, кому можешь довериться – кто-то, кто всегда прикроет тебе спину.

– Вот именно. Это то, чего мне сейчас так не хватает. Насколько я понимаю, ваша лучшая подруга здесь – это Люси, хотя…

– Ну, Люси замечательная девушка, но она слишком молоденькая. У нас не особо много общего. В «Поппиз плейс» я без нее как без рук – ей можно доверять, на нее всегда можно положиться. Да и в этой моей ситуации Люси проявила себя с самой лучшей стороны. Но она не из тех, кого я назвала бы лучшей подругой, если вы понимаете, что я имею в виду.

Злюсь на себя за то, что опять вернулась к этой теме. Наклоняюсь над столом, беру бутылку и по новой наполняю наши бокалы.

– И она влюблена! Все семейные прелести у нее еще впереди. Мне бы не хотелось разрушать ее иллюзии, – смеюсь я.

– Тут вы правы, ей нужно самой все прочувствовать. Бедная девочка! – Джулия опять приникает к бокалу.

– Надеюсь, что ей повезет, – говорю я. – Должен же хоть кто-то прожить по-настоящему счастливую жизнь, так ведь?

– Давай за это и выпьем, – говорит Джулия, как-то вдруг переходя на «ты» и поднимая свой пустой бокал. – Вот блин…

Она наклоняет к нему бутылку, но из горлышка вытекает лишь несколько оставшихся капель.

– Сейчас принесу вторую, – говорю я, вставая и направляясь в сторону кухни. Меня слегка пошатывает, голова легкая, как воздушный шарик. – Просто не могу поверить, что эту мы так быстро приговорили!

Пожалуй, стоит притормозить. Не хочу напиться и потерять способность присматривать за Поппи. В голове всплывает лицо Адама, и я чувствую укол вины. Что бы он тогда подумал о такой родительнице?

– А ты знакома с парнем Люси? – Голос Джулии заставляет меня вздрогнуть – я и не подозревала, что она последовала за мной на кухню.

– С Оскаром-то? Да, видела его разок-другой. Он иногда заходит в кафе, чтобы повидаться с ней. – Достаю из холодильника вторую бутылку просекко и передаю ее Джулии. Надеюсь, она выпьет бо́льшую часть. Судя по стандарту этого вечера, за ней не заржавеет. Вид у нее не слишком пьяный, из чего я делаю вывод, что попивает она регулярно. Не мне судить, но я уже видела, к чему способна привести алкогольная зависимость.

– А тебе не кажется, что он немного… странный? – говорит Джулия, слегка прищурившись.

– Да не особо… Малый он тихий, и вроде не особо уверенный в себе, когда дело доходит до общения с другими людьми, но по мне так вполне нормальный.

– Хм… Тогда, наверное, это только мне. Насколько я заметила, у него, похоже, нет друзей-мужчин. Оскар производит впечатление нелюдимого одиночки, если не считать того, что встречается с Люси.

– Может, он тоже не в восторге от друзей на час? – Я поднимаю брови.

– Уела! – Она смеется.

– Том несколько раз отгонял свою машину к нему в сервис на техобслуживание. Оскар поменял ему резину и вроде как устранил какую-то проблему с аккумулятором. Том никогда не высказывал мне никаких опасений по поводу него. Думаю, дело в том, что вне работы Оскар просто старается держаться особняком, вот и все. Люси вроде вполне счастлива с ним.

– Я опять проецирую, точно? Предполагая, что у любого, чья жизнь выглядит идеальной снаружи, обязательно должны быть какие-то проблемы, которыми он ни с кем не делится. Я стала настоящим циником!

Джулия возвращается в гостиную и наливает вино в оба бокала, прежде чем я успеваю ее остановить. Ну ладно, свое я буду потягивать не спеша. Она плюхается на двухместный диванчик и закидывает ногу на ногу.

– Твое здоровье, – говорит она. – За то, чтобы жить с секретами!

Нерешительно поднимаю свой бокал, но не повторяю за ней этот тост.

Глава 40

Бет

Сейчас

Это мое первое похмелье за довольно долгое время, и мне отнюдь не улыбается встречать день с урчащим желудком и затуманенной головой. И энергичной трехлеткой. Поппи уже подскакивает вверх-вниз на моей кровати, чтобы разбудить меня – на какой-то ужасный момент кажется, будто я на корабле, который раскачивается на волнах. В жизни больше не буду пить в будний день! Интересно, как с утречка самочувствие у Джулии – думаю, скоро я это выясню. Будет ли она вести себя со мной как-то странно, учитывая, как много открыла мне прошлой ночью? Да и помнит ли она вообще, что наговорила? Придется играть на слух – сначала посмотреть, как Джулия отреагирует на меня, а потом перехватить инициативу. Последнее, чего мне сейчас хочется, – это чтобы она чувствовала себя неловко из-за того, что выложила все начистоту, и теперь сожалела об этом.

Нахожу еще один пропущенный звонок от Максвелла – вчера вечером я перевела свой телефон в беззвучный режим. Была не в состоянии поддерживать разговор с ним. Понимаю, что не могу это вечно откладывать, но сейчас хочу избежать этого – не желаю и далее отрицать ситуацию. Мол, если я отказываюсь о чем-то говорить, то это и не происходит. Это настолько ребячья реакция, что чувствую стыд.

А как насчет Тома? Он, должно быть, в полном раздрае. Не стоит ли мне приехать и навестить его? Не думаю, что это вообще возможно, учитывая все обстоятельства. Хотя, полагаю, мы можем поговорить и по телефону. Наверняка именно об этом Максвелл и собирается мне сообщить. Если б я отвечала на его звонки, то уже знала бы все ответы.

Поскольку встаем очень рано и мне не нужно готовить завтрак для Тома, подумываю напечь гору печенья. Это отвлечет меня от похмелья, а ложка жидкого теста повысит уровень сахара в крови. Сахар всегда помогал мне с бодуна. Это, и банка кока-колы, которая, к счастью, завалялась в холодильнике. Одна из тех немногих вещей, которым я научилась у своей матери.

* * *

Поппи стоит на стуле рядом со мной, пока я вываливаю на стол все необходимые ингредиенты, и помогает, раскладывая их в нужном порядке. Подпеваю Майклу Бубле́, пока отмеряю муку, а Поппи, жизнерадостно улыбаясь, тоже что-то фальшиво мурлычет в такт, когда замешивает выделенные ей продукты в собственной отдельной мисочке. Запахи, связанные с выпечкой, всегда возвращают меня к тем временам, когда я жила со своей бабушкой. Именно она и обучила меня основам кулинарии и пекарского дела – мать ни тем ни другим не увлекалась. В основном у нее находилось время только на выпивку, рвоту и сон.

Готовим мое коронное блюдо – овсяное печенье со сливочной тянучкой. Тянучку Поппи просто обожает, и это мой излюбленный рецепт хорошего настроения, когда я волнуюсь и дергаюсь. Смешивая ингредиенты в миске от «Кэт Кидстон»[17], вспоминаю, как Джулия вчера вечером рассказывала про Камиллу. Тогда мне было трудно понять, что она на самом деле при этом чувствовала – Джулия явно хорошо овладела искусством скрывать свои эмоции. Просто не могу поверить, что проглядела тот факт, что они лучшие подруги – я видела их только в большой группе, но никогда вдвоем. Бедняжка… Я немного удивилась, услышав, насколько добрым человеком она была. Если честно, поначалу я тоже изо всех сил пыталась узнать ее получше – Камилла казалась мне несколько отчужденной. Я всегда пыталась пристроиться к разговорам с ней и ее подругами, но никогда не общалась с ней по-настоящему. В конце концов сблизились мы как раз на почве кулинарных рецептов – если это можно назвать близостью. Камилла и сама неплохо умела печь, и у нее было несколько замечательных идей. За несколько недель до ее смерти мы начали обсуждать новые вкусовые сочетания и обмениваться рецептами. Помню, она даже дала мне несколько советов, как усовершенствовать эту самую сливочную тянучку.

Конечно, дальше этого наша дружба так и не продвинулась, поскольку вскоре после этого Камиллы не стало. Какая жалость… Она была одной из немногих моих новых знакомых женского пола, которых Том находил терпимыми. У него вообще редко находится время для других людей – он считает, что все они поверхностны и фальшивы. Я пыталась доказывать ему, что если он даст людям шанс, то будет приятно удивлен, но не добилась особого успеха.

У меня был план пригласить нескольких людей на ужин, пока не разразилась вся эта история. Теперь об этом придется забыть, с замиранием сердца понимаю я. Будет ли моя жизнь с этого момента хоть как-то близка к нормальной?

– Можно я оближу ложку? – спрашивает Поппи, хватая миску, из которой я уже выложила готовое тесто одинаковыми порциями на противень. Понимаю, что не стоит ей этого делать, учитывая возможность заражения сальмонеллой из сырых яиц, но это одно из лучших воспоминаний, которые остались у меня от жизни с бабушкой. Она всегда позволяла мне брать деревянную ложку и слизывать с нее липкую, сладкую смесь. Это – часть моего детства, и я не могу позволить Поппи пропустить эту традицию. Иногда в жизни приходится чем-то рисковать, рассуждаю я, передавая ей ложку.

– О, спасибо, мамочка! – восклицает она с широко раскрытыми глазами.

Вытираю руки о фартук и ставлю противень с будущим печеньем в духовку.

– Ну ладно, давай, малышка. Пора собираться в садик.

Ставлю таймер, и мы поднимаемся наверх. Потрясающий аромат выпечки наполняет коттедж. На фоне жуткой ситуации, в которой я оказалась, он кажется не совсем уместным.

* * *

До ухода у нас еще есть немного времени, и Поппи увлеченно смотрит какой-то мультик по телевизору – она дулась целых пять минут, когда я отказала ей в просьбе взять папин планшет, – так что наконец пользуюсь возникшей возможностью и набираюсь смелости, чтобы перезвонить Максвеллу.

– Я начал было думать, что вы прячетесь, – бурчит он. – Вы ведь в курсе, что я уже несколько раз пытался до вас дозвониться?

Голос у него напряженный и измученный. Устало напоминаю ему, как много мне пришлось пережить за последние несколько дней. Максвелл довольно раздраженно сообщает мне, что Том теперь в гораздо более худшем положении, и вообще-то поддержка супруги каким-то образом помогла бы ему справиться с этим. Хочу повесить трубку. Как он смеет читать мне нотации? Мы с Поппи никак не повинны в этой ситуации. Виновен Том или не виновен, все происходящее – проблема Тома, а не наша. Я эту Кэти даже ни разу не видела! Том может быть чист, как свежевыпавший снег, но это не имеет абсолютно никакого значения – все равно мы с Поппи здесь, дома, вынуждены разбираться с его проблемами. Думаю, что у меня есть полное право злиться, обижаться и ничего не понимать. И испытывать страх.

– Послушайте, я прекрасно сознаю, насколько все это тяжело, – уже помягче произносит он – очевидно, воспринимая мое молчание как признак того, что был излишне резок. – Вряд ли вы нечто такое ожидали, так что сейчас в полном праве испытывать подобные эмоции. Я хочу попытаться помочь вам с Томом пройти через это.

– Да, я знаю. Простите. И вы правы – я в совершенно растрепанных чувствах. Но мой главный приоритет – это Поппи. Том тоже этого хотел бы. Он способен и сам о себе позаботиться, а вот Поппи – нет.

– Том очень обеспокоен тем, как все это может сказаться на ней – и на вас, конечно. Я хочу хоть как-то успокоить его, Бет. Он никак не может повлиять на то, что происходит за пределами камеры, в которой его содержат, так что я – его единственная связь с внешним миром, с его семьей. И я должен попытаться сохранить ему надежду, какой бы мрачной ни казалась перспектива.

– О, так перспектива мрачная? – Понимаю, что вопрос этот совершенно бессмысленный, но я предполагала, что личный адвокат Тома по крайней мере хотя бы попытается подать происходящее в чуть более позитивном ключе.

– Полиция нашла и другие изобличающие улики, Бет. Тем не менее ничто из того, что у них до сих пор имеется касательно Кэти, не может служить неопровержимым доказательством того, что Том приложил руку к ее исчезновению, убийству или чему-то еще, – хотя, учитывая то, как все складывается одно к одному, его виновность с точки зрения следствия отнюдь не исключается.

Прерывисто вздыхаю.

– Ясно… Неопровержимым доказательством было бы тело, так ведь?

– Это зависит от ряда обстоятельств. – Представляю себе, как Максвелл пожимает плечами.

– А именно?

– Это зависит от того, где находилось тело все эти годы, от причины смерти, от наличия следов ДНК, связывающих Тома с телом или местом преступления… Такого вот все рода.

– Но все же… если б тело имелось и на нем нашли следы чужой ДНК, это исключило бы Тома из числа подозреваемых, так ведь? Все остальные улики являются чисто косвенными, и присяжные не смогут осудить его на этом основании. Полиция вообще ищет тело?

– Судя по всему, да. Они будут пытаться определить возможные места, но не могут искать абсолютно везде. Им нужна какая-то сильная зацепка, чтобы начать раскопки в определенном районе. Если, конечно, тело действительно было захоронено, а не утилизировано каким-то иным способом.

– Да, пожалуй. – Мысли у меня блуждают, и я начинаю припоминать те места, которые мы с Томом посещали, когда жили в Лондоне. Сошлись мы только через год после Кэти, и я переехала в его квартиру. Квартиру, в которой, без сомнения, жила и Кэти. От вероятностей, которые я просто не могу не представить, меня бросает в дрожь.

– В любом случае, позвонил я еще и для того, чтобы сообщить вам: предварительное слушание по делу Тома состоится уже завтра. Из-за тяжести преступления, в котором ему предъявлено обвинение, дело передано в Королевский суд[18]. Сначала ему предложат признать вину и заключить внесудебную сделку, а если он на это не пойдет, начнется собственно судебное разбирательство – в течение двадцати восьми дней, считая от завтрашнего. Скорее всего, Том не признает себя виновным, а в освобождении под залог будет отказано на тех же основаниях, что и раньше, так что до суда он будет находиться под стражей. Есть какие-то вопросы?

В моей голове образуется полная пустота. Весь этот информационный мусор перегрузил мой уставший мозг – я не в силах все это переварить. Поэтому просто говорю, что нет у меня никаких вопросов и что я все понимаю. Даже несмотря на то, что вопросы у меня есть и я мало что понимаю.

– Ну вот и отлично. Что ж, звоните в любое время, если хотите, чтобы я что-то прояснил. – Линия умолкает, и я думаю было, что он повесил трубку, не попрощавшись. Но потом Максвелл добавляет: – Том и вправду хотел бы вас увидеть.

И у меня разом слабеют конечности.

Хочу ли я увидеться с ним?

Глава 41

Бет

Сейчас

Джулии в садике нет – вижу вместо нее ее мужа Мэтта. Похоже, она все-таки страдает от похмелья. Будь у меня кто-нибудь, чтобы отвести Поппи, я тоже с радостью перепоручила бы эту задачу. Мэтт не останавливается, чтобы переброситься с кем-нибудь словом, – просто сбывает тройняшек с рук долой и по-быстрому сваливает. Правда, не без того, чтобы предварительно бросить на меня испепеляющий взгляд. Опускаю глаза – он явно в курсе, что Джулия провела вечер со мной. И наверняка винит меня за ее нынешнее состояние. Надеюсь, забирать тройняшек придет Джулия и я все-таки смогу поговорить с ней, чтобы получить представление о ситуации.

Несколько мамаш из «Мамсгейта» здороваются, но не подходят ко мне и не вовлекают меня в свои разговоры. Меня это вполне устраивает. Мне все равно нужно идти на работу, чтобы пораньше выставить на прилавок свежую выпечку. Попробую все-таки придерживаться своего обычного распорядка, хотя настроение совсем не рабочее. Было бы гораздо проще вернуться домой, забиться под одеяло и позволить миру продолжать вращаться дальше без меня.

Но «проще» – это трусливый подход. Я отказываюсь идти по этому пути.

Люси вновь в своем привычном образе – слышу, как она напевает, еще до того, как открываю дверь кафе. Это хорошие звуки, говорящие о том, что все нормально. Дарящие уют и спокойствие. По-моему, это как раз то, что мне сейчас нужно: пусть даже моя жизнь и перевернулась с ног на голову, но если мое окружение осталось прежним, то можно делать вид, будто все в порядке – по крайней мере, когда я выхожу из дома. Побыть какое-то время в другом, более безопасном и добром мире. Хотя бы часок-другой. Весть о том, что Тома обвинили в умышленном убийстве, скоро разлетится по всей деревне, так что «безопасный и добрый» – это явно ненадолго.

Пение умолкает, когда Люси видит меня.

– Привет, Бет. Я не была уверена, что ты придешь, после того как вчера так рано ушла. Вчера вечером я скинула тебе эсэмэску, но когда ты не ответила…

Достаю из сумочки телефон и просматриваю сообщения.

– Ой, прости, – говорю, когда нахожу ее послание. – Я типа как напрочь забыла про свой телефон. Спасибо, что открылась как обычно. Мне нужно попытаться продолжать в том же духе.

Прохожу в подсобку и вешаю сумочку на крючок за дверью. Люси тянется за мной. Чувствую, что она хочет меня о чем-то спросить.

– Ты в порядке? В смысле, и вправду в порядке?

– Делаю для этого все возможное. Хотя все это кажется таким безнадежным… Том хочет меня видеть.

Ее глаза округляются.

– Надо думать… Ему сейчас наверняка очень одиноко. Когда не знаешь, что происходит, и переживаешь из-за того, что тебя могут посадить в тюрьму до конца твоей жизни… – Голос Люси слегка пресекается. – Прости, это так бестактно с моей стороны.

– Нет, ты права. Господи, я уже окончательно запуталась… Как такое вообще могло с нами случиться? Все было так хорошо…

– Значит, собираешься его навестить?

– И сама не знаю. Понимаю, это просто ужасно с моей стороны. Но я не могу видеть его таким. Это окончательно уничтожит меня.

– Но разве он не хочет знать, что ты его поддерживаешь? Веришь, что он невиновен? Ты ведь в это веришь, не так ли?

Вопрос на миллион долларов, сознаю я.

Верю ли я, что мой муж невиновен? Как раз именно это все сейчас и хотят выяснить?

«Она ведь просто не могла не знать…»

– Естественно, – говорю я. – А как же иначе? Ладно, давай-ка лучше вернемся в зал – не стоит оставлять лавочку без присмотра.

Последовав собственному совету, встаю за стойку и нахожу себе занятие – заново расставляю и без того аккуратно расставленную посуду и протираю кофеварку.

– Латте с собой, пожалуйста.

Оборачиваюсь и вижу Адама.

– О, привет! Обычно не вижу вас здесь днем, – говорю я.

– Просто решил устроить небольшой перерыв на кофеек. – Он заговорщически подается вперед и слегка гримасничает. – А вообще-то пришел немного попрошайничать.

– О, неужели? – Поднимаю бровь и ухмыляюсь.

– Да. Обычно я стараюсь не просить ни о каких одолжениях – просто ненавижу быть в долгу, – но поскольку вы сами вроде как предлагали, надеюсь, что это не такая уж серьезная просьба…

– Ближе к делу, – говорю я, уже догадываясь, о чем пойдет речь.

– Не могли бы вы забрать Джесс из садика заодно с Поппи и оставить ее у себя часиков до шести? – Вприщур глядя на меня, Адам молитвенно складывает руки.

– Этот умильный взгляд больших карих глаз, как у щеночка с открытки, призван растопить мое сердце?

– Ну да, надеюсь. – Он смеется.

Набираю полную грудь воздуха и делаю театральную паузу, прежде чем выдохнуть и ответить ему.

– Конечно. Естественно, я это сделаю. И вы правы – я действительно предлагала привести Джесс к нам на чай на этой неделе. Так что не стоит думать об этом как о некоем одолжении – я не стану требовать от вас какую-то услугу взамен или чего-то еще.

– Большое спасибо, Бет. Вы моя спасительница! Я мог бы попросить Констанс, но мне кажется, что в последнее время я слишком уж часто обращаюсь к ней. И, по-моему, Джесс и вправду было бы полезно пообщаться с Поппи.

– Значит, заметано. Только не забудьте сообщить Зои, что разрешили мне забрать ее.

Отворачиваюсь, чтобы приготовить латте, а когда заканчиваю, передаю ему стакан вместе со свежеиспеченным печеньем в бумажном пакете.

– Вы просто обязаны это попробовать, – говорю я, кивая на пакет. – За счет заведения.

– О-о, халява! Надо бывать здесь почаще.

– Ну, особо не разгоняйтесь. А не то пойдут слухи…

– О господи, вы и в самом деле так думаете? Может, мне не стоит… – Он замолкает, явно ужаснувшись.

– Нет, Адам, насчет «часто» я имела в виду только халявное печенье, а не ваше присутствие здесь, – говорю я, удивленная его реакцией. Но потом вспоминаю его поведение, когда я решила к нему заглянуть. Похоже, он и вправду опасается сплетен.

Или, может, Адам просто немного стеснителен? По-моему, это не такое уж плохое качество, но неужели его и вправду настолько волнует, что именно могут подумать подруги Камиллы? Интересно, не кроется ли за этим и что-то еще – может, его намерения по отношению ко мне не так уж невинны, как он делает вид, и он чувствует себя немного виноватым?

– А-а, понятно. – Щеки у него пылают от смущения. – Толкование жизненных ситуаций – не мой конек, – произносит Адам с неловким смешком. – Вы бы знали, какой скрытый смысл я способен отыскать в том, что мне пишут по «мылу» и в эсэмэсках!

Мы оба смеемся.

– У вас это получается куда лучше, чем вы думаете, – заверяю я. – А теперь вам лучше вернуться к работе, пока никто не решил, что вы ушли в самоволку.

– Ну, вообще-то так оно и есть… Ладно, увидимся около шести. И еще раз спасибо, Бет. Я и вправду очень это ценю, особенно учитывая… ну, сами понимаете.

– Нет, не понимаю, а что? – говорю я, стараясь сохранять серьезное выражение лица.

Глаза Адама распахиваются, рот приоткрывается. Он собирается что-то сказать, но я больше не могу сдерживать улыбку, и пенни падает.

– Господи, Бет! Я почти купился. Ха-ха!

Смотрю, как он уходит, и какое-то странное ощущение ворочается где-то у меня внутри.

Надо быть с этим поаккуратней.

Глава 42

Бет

Сейчас

Пока иду по узкой улочке, ветер усиливается. Натягиваю капюшон, чтобы защититься от него – и от всех, кто может попасться по пути. Несколько опавших листьев впереди меня поднимаются с земли и кружатся, словно миниатюрное торнадо. Неподвижно замираю, зачарованно наблюдая за этим зрелищем и размышляя о том, как это хорошо отражает мою нынешнюю жизнь.

Гул приближающейся машины выводит меня из транса, и я быстро отступаю к стене, чтобы пропустить проезжающий мимо «Лендровер». Человек за пассажирским окошком вытягивает шею, уставившись прямо на меня. Не узнаю ни его, ни машину. Знает ли он, кто я такая? Чья я жена? Наверное, мне уже следует привыкнуть к такого рода паранойе. Меня так и подмывает вытащить из кармана телефон и зафотать номерной знак, но «Лендровер» скрывается из виду, прежде чем я успеваю обдумать эту мысль и воплотить ее в жизнь. Ладно, по-любому все это наверняка ни о чем.

На подходе к садику меня ждет обычная сцена, за одним лишь исключением – по-прежнему не вижу Джулии. К разочарованию начинает примешиваться беспокойство. Может, она до сих пор неважно себя чувствует или просто избегает меня, но что, если за этим кроется нечто большее? Ссора с Мэттом? Джулия изрядно выпила, когда прошлой ночью рассказывала о нем и об их отношениях. Может, она затеяла с ним пьяную свару, когда вернулась домой? И именно поэтому он так посмотрел на меня сегодня утром?

К счастью, мое беспокойство длится недолго, поскольку я наконец вижу, как Джулия выходит из садика. Судя по всему, она сразу зашла внутрь – должно быть, о чем-то общалась с Зои, а не стояла снаружи со своей обычной компашкой. Ее лицо практически полностью скрыто за огромными солнцезащитными очками, и, учитывая пасмурную погоду, я рискую предположить, что Джулия использует их как средство маскировки своего похмелья – темных кругов, мешков под глазами и, возможно, отсутствия всякого макияжа.

– Ну привет, малышка! – говорю я, когда Поппи тоже выходит из-за двери. Сразу за ней – Зои. О господи, неужели что-то случилось?

– В чем дело? – срывающимся голосом спрашиваю я. С трудом сглатываю.

– Вы сегодня забираете и Джесс Найт? – спрашивает Зои. Ну конечно! Она просто хочет убедиться в этом, прежде чем отпустить Джесс со мной. Ничего такого не случилось.

– Да, Адам меня недавно попросил. Ему нужно что-то там такое закончить по работе.

– Просто хочу, чтобы вы подписали вот эту форму, – говорит она. Следую за ней к крытому входу, защищенному от ветра, и ставлю свою подпись – в подтверждение того, что получила разрешение забрать Джесс. Затем беру Поппи и Джесс за руки и иду к воротам. Обе явно в восторге, и видеть это приятно.

К счастью, мне удается перехватить Джулию, пока она не успела перейти через дорогу. Просто хочу переброситься с ней парой слов – убедиться, что с ней все в порядке.

– Да уж, неплохо мы вчера с твоей подачи оттянулись… – беззаботным тоном говорю я, ухмыляясь.

– Господи, думаешь? – Подавшись вперед, Джулия шепчет: – Пожалуй, одной бутылки было бы вполне достаточно. – Она забрасывает волосы за плечо и отворачивается от меня. – Ладно, еще пересечемся, Бет. Надо бежать.

Наблюдаю за ее поспешным отступлением, испытывая неприятное чувство внизу живота. Хорошо, что Джулия с ходу меня не послала, но она так быстро ушла, что это тоже выглядит не особо дружелюбно, учитывая наш разговор по душам прошлым вечером. Пожалуй, попозже напишу ей – пусть знает, что я никому ничего не скажу. Успокою ее разум. Она явно чувствует себя неловко из-за того, что так много мне выложила.

Вернувшись в коттедж, выкладываю на кухонный стол пластилин и кучу разных формочек для девочек, прошу Алексу[19] включить мой бодрящий плейлист и начинаю готовить им чай. На данный момент все кажется нормальным, счастливым и беззаботным. Ловлю себя на том, что громко подпеваю «Ничто нас теперь не остановит»[20], и, как в случае с любой хорошей иллюзией, и вправду ощущаю положительные эмоции, несмотря ни на что.

* * *

Ровно в шесть раздается стук в дверь.

– Папа! – вопит Джесс.

Адам протягивает мне бутылку вина, едва только я успеваю открыть дверь. Впускаю его и забираю вино, вопросительно прищурившись.

– Небольшая благодарность, – говорит он в ответ на мой взгляд. – И мне бы не хотелось, чтобы вам стало стыдно из-за того, что приходится пить в одиночку, так что зашел в надежде, что вы и со мной поделитесь бокальчиком.

– Да ну? – отвечаю я. – Как-то я не уверена, что дело обойдется одним бокальчиком…

Адам слегка качает головой.

– Нет, лично я обойдусь только одним. В конце концов, я ответственный родитель.

– Ничуть в этом не сомневаюсь.

Поносившись вокруг него пару минут, Джесс и Поппи идут в гостиную смотреть телевизор.

– Надеюсь, я как следует измотала ее к вашему приходу, – говорю я. – Ну что, открываем?

Предпочитаю умолчать о том, что собираюсь пить уже второй вечер подряд.

– Да, давайте. – Он оглядывается по сторонам, ни на чем особо не задерживая взгляд.

– Все нормально? – интересуюсь я.

– Да, простите. Я тут просто подумал, насколько странные чувства вы сейчас испытываете… Насколько все это выбивает из колеи.

Наливаю два маленьких бокала и протягиваю ему один.

– Выбивает из колеи… – Я киваю. – Хорошее определение. Да, это действительно так.

– Вы так хорошо держитесь, все у вас под контролем, Бет… – Адам подносит бокал к губам и делает глоток.

– Ну, внешность может быть обманчива.

Он кивает.

– Совершенно верно. Простите, надо было мне как следует подумать, прежде чем брякнуть какую-нибудь глупость. Хотя по части глупостей я вообще мастак.

– Никакая это была не глупость – вы совершенно правы. С внешним миром я кое-как справляюсь. Но мы оба знаем, что внешне надо оставаться жестким и непоколебимым – хотя бы ради наших детей.

– И долго вы возводили подобный фасад?

Хмурюсь. Выражение его лица наводит меня на мысль, что Адам имеет в виду не только мою нынешнюю ситуацию.

– В каком это смысле?

– Можете сейчас послать меня подальше, если хотите, но у меня такое чувство, что это отнюдь не недавнее сооружение.

Жар приливает к моим щекам. Почесываю в затылке и отпиваю вина. Адам пристально смотрит мне прямо в глаза. Что он увидел во мне такого, чего больше никто не сумел разглядеть?

– Наверное, всю свою жизнь, – наконец отвечаю я, пожимая плечами.

– Всю жизнь возводишь вокруг себя барьеры, а теперь единственный человек, которому позволил за них прорваться, вдруг подводит тебя. Хреново… Сочувствую.

Вдруг испытываю странное желание вступиться за Тома. Самой мне нормально говорить, что он подвел меня и Поппи, однако от слов Адама у меня мурашки по коже.

Но никак не могу найти слова, чтобы защитить его.

Адам пристально смотрит на меня, сведя брови. Он прислоняется спиной к кухонной стойке – той самой, к которой Том прижал меня в то последнее утро, когда наша жизнь еще была абсолютно нормальной. И ждет, когда я что-нибудь скажу.

По-моему, мое молчание сейчас громче всяких слов.

Глава 43

Секс жесткий, безумный. Механический. Никакой интимности.

Он все контролирует. Она – не центр его фантазий, она лишь вместилище для них. Она сказала «нет» наручникам, «нет» галстукам. И чулкам. Он не любит, когда ему говорят «нет», но и это быстро возбуждает его. Он заставляет ее повторять это чаще.

«Нет, нет, НЕТ!»

Он быстро кончает – а значит, и ее момент на вершине продлится недолго.

Он наконец слезает с нее, но она ощущает его недовольство. Он подхватывает свою куртку и снова садится на нее верхом; накрывает ей лицо. Крепко удерживает. Через несколько секунд становится жарко, подкатывает клаустрофобия. Отказ ему обычными способами лишь сделал его более изобретательным – он мыслит нестандартно.

Она борется с ним, пока у нее не заканчивается воздух. Это та часть, которая ему действительно нравится. Власть над жизнью или смертью – в его руках.

Однако на сей раз он не подводит ее к самому краю пропасти.

Кричит, когда кончает снова. Но вовсе не ее имя слетает у него с губ.

– Прости! Прости! Прости! – выкрикивает он вновь и вновь.

А после этого лежит в ее объятиях целую вечность. Плачет.

Если б только люди знали, что порой происходит за закрытыми дверями…

Глава 44

Том

Сейчас

Максвелл вроде думает, что Бет не приедет сюда навестить меня. Он наконец-то поговорил с ней после того, как больше суток пытался дозвониться до нее. Почему она избегала его? Почему избегает меня? Просто не могу поверить, что она бросила меня здесь одного! Без всякой надежды. Нет, она не такая… Только не моя Бет. Она любит меня. Я нужен ей.

Мне никак нельзя сесть в тюрьму. Мне нужно быть дома, нужно быть мужем и отцом. Обеспечивать свою семью – вот мое главное дело. Они-то и помогают мне оставаться в здравом уме. Без них у меня нет цели, нет причин жить.

Сегодня вечером в этом помещении холодно. Может, это страх перед тем, что нас ждет впереди. А может, из-за призрака, который здесь сейчас со мной…

Говорят, что я убил Кэти Уильямс.

В таком случае можно подумать, что именно она и должна преследовать меня – для полной уверенности в том, что я получу то, что мне причитается, а она – свое правосудие.

Но этот призрак – не она.

Натягиваю тонкое одеяло на голову, словно ребенок, боящийся монстров.

Только теперь такой монстр – это я сам.

Глава 45

Бет

Сейчас

– Ну что ж, пора бы нам с Джесс и честь знать. Спасибо, что пригласили ее, – говорит Адам.

– Спасибо за вино. – Поднимаю свой пустой бокал. Это уже какой был по счету?

– Не за что. Рад, что тоже опрокинул бокальчик за компанию.

– Было приятно поболтать – по крайней мере, скоротать время. – Я снова с извиняющейся улыбкой наполняю свой бокал. – Ну не пропадать же добру…

– С вами точно все будет в порядке? – На лице Адама появляется озабоченное выражение. – Как-то у меня сердце не на месте, что оставляю вас в таком состоянии.

– Например, из-за чего? – У меня ужасное чувство, что слова мои звучат невнятно. Нужно срочно взять себя в руки.

– Я накачал вас вином, завел разговор о самой напряженной ситуации в вашей жизни, а теперь вот ухожу. Мне так жаль…

– Все со мной будет в порядке. Не переживайте. Меня оставляли и в куда как худших состояниях, уж поверьте мне. – Пытаюсь подать это в легкомысленном ключе, чтобы Адаму стало легче от того, что он оставляет меня без присмотра, но, по-моему, я сделала только хуже, произнеся эти слова. – Правда-правда. Сейчас уложу Поппи баиньки и последую ее примеру. Сегодня я не отказалась бы залечь пораньше.

Он нерешительно застывает у кухонной двери, одной ногой уже в коридоре.

– Понимаю, что это совершенно разные ситуации, но, знаете, вообще-то у меня тоже было чувство, будто Камилла меня здорово подвела. – Поворачивается, чтобы посмотреть на меня. – Так что не чувствуйте себя виноватой, когда думаете, что Том вас подвел.

– Но Камилла ведь не… – Собираюсь уже сказать, что Камилла не виновата в том, что оставила их, что это была лишь ужасная воля случая… Но тут же понимаю, что в каком-то смысле Адам прав, когда это его раздражает. Она стала наплевательски относиться к своей аллергии – перестала обращать внимание на предупреждающие надписи «может содержать следы орехов» на пакетах, стала чересчур беспечной. Камилла принимала решения, которые в конечном итоге повлияли на Адама и Джесс, а вот теперь всем становится ясно, что и Том, похоже, в прошлом принимал плохие решения. Которые теперь влияют на нас с Поппи. Вас не станут обвинять в преступлении, если вы ничего такого не делали.

– Даже те, кого мы любим, могут причинить нам боль, угу? – говорю я взамен.

– Разве Том когда-нибудь причинял вам боль, Бет? – Лицо у Адама серьезней некуда.

Интересно, почему он спрашивает об этом именно сейчас, когда уже собрался уходить?

– Ну конечно же, нет, – отвечаю я шепотом. – Ну, если не считать… короче, сами понимаете. – Шутливо подпихиваю его локтем и подмигиваю.

– Нет. Не понимаю. Что вы имеете в виду?

Мне действительно нужно объяснять ему это на пальцах? Я-то думала, он сразу просечет, о чем речь. Мне вдруг становится слишком стыдно, чтобы сказать: «В сексе, Адам, в сексе», поэтому продолжаю, надеясь, что он все-таки уловит суть.

– Ему нравится… контроль и все такое. В общем, все семейные люди иногда играют в ролевые игры, я думаю. – Пренебрежительно машу рукой. Брови Адама приподнимаются.

– Ну да. Понятно, – говорит он, вновь отворачиваясь, чтобы пройти в гостиную и разыскать Джесс.

Его тон говорит мне, что он вообще ничего не понял. Может, в его браке ничего подобного и не было. Наверное, мне не следовало ничего такого говорить… В голове от вина образовалась непривычная легкость, язык развязался.

Девочки спят, прижавшись друг к другу на диване.

– Какая умилительная картина, – говорю я, глядя, как Адам подхватывает Джесс на руки и заключает в объятия.

– А вы и вправду хорошенько ее измотали. Еще раз спасибо, Бет. – Он начинает выносить Джесс к двери, и я спешу пройти вперед, чтобы открыть ее, чуть не натолкнувшись на столик в прихожей.

– Упс! Держитесь! – говорит он.

– До чего же я неуклюжая, – говорю я, после чего, краснея, добавляю: – Надеюсь, скоро увидимся.

– Да, и знаете – в пятницу я решил устроить себе выходной. Как посмотрите на то, чтобы я отплатил услугой за услугу? Дал вам шанс потратить немного времени на себя? – Улыбка у него душевная, добрая.

Отвечаю согласием, даже не задумываясь.

– Вы настоящий друг. Спасибо, – добавляю я, чмокая его в щеку.

Глава 46

Восемь лет назад

Кэти

Ей наконец-то удалось обрести хоть какой-то душевный покой – немного побыть одной – только в туалете. И поразмыслить о своей участи. В последнее время Том вел себя все более странно – стал даже еще более навязчивым, чем обычно. Не отходил от нее дольше чем на пару минут у нее в квартире. Он хотел, чтобы она переехала к нему, но одна только эта мысль заставила ее запаниковать. Тогда у нее окончательно не останется никакой независимости. Вообще никакого личного пространства.

Последние два дня были полны клаустрофобии. И с ней Том тоже не был таким же, как раньше. Не был таким нежным и любящим. Когда они занимались сексом, всегда пристально смотрел на нее, заставляя ее чувствовать себя неловко. Почти так, как если б ненавидел ее. Был груб, суров…

Что она сделала не так?

Том

Как она может так смотреть на меня? Разве Кэти не понимает, что именно сделала не так? Словно она лишь притворяется, будто любит меня и хочет быть со мной. Хочет за меня замуж. Но в то же время постоянно водит меня за нос. Мне никак этого не понять. Может, Кэти хочет нас обоих – и меня, и Айзека? Или выжидает удобный момент, чтобы сказать мне, что больше не хочет быть со мной?

Ну что ж… Ясно одно. Если я не могу быть с ней, то будьте уверены: я, блин, как следует прослежу, чтобы и Айзеку это тоже не светило.

Глава 47

Бет

Сейчас

На мгновение ничего не могу разобрать из-за шума кофемашины. Затем странный гул усиливается. И вроде как приближается. Озираюсь по сторонам, пытаясь определить его источник, и когда уже собираюсь поднять жалюзи на кухонном окне, кофемолка машины вдруг выключается, и я сразу понимаю, что это за шум.

– Поппи, – зову я, выбегая из кухни в коридор.

Она уже присела на корточки перед дверью, поднимая что-то с коврика.

– Поппи, нет! – кричу я. Она вздрагивает, и ее маленькая ручка разжимает хватку. На пол сыплются какие-то маленькие карточки, и Поппи смотрит на меня, ее нижняя губа дрожит. – Прости, милая, я не хотела тебя напугать. Я просто не знала, что там у тебя, – добавляю я более спокойным голосом. Странный шум, который я уловила с кухни, здесь, у двери, гораздо слышнее. Люди. Какофония голосов. Причем источник находится за пределами моего коттеджа.

Подбираю рассыпанные Поппи картонные прямоугольнички. Все это визитные карточки журналистов. Чертовы журналюги… Началось… Они знают про Тома. Выяснили, где мы живем, и теперь хотят отхватить свой кусок пирога. Ублюдки. Как они смеют? Бросаю визитки на столик в прихожей, беру Поппи за руку и веду ее наверх. Ее спальня – в задней части коттеджа, так что по крайней мере сейчас там тихо. Что же мне делать?

Теперь от одной только мысли о том, чтобы дойти до кафе, меня бросает в дрожь – вряд ли они еще не в курсе, что оно принадлежит мне. И как же теперь вести Поппи в садик? Я уже видела такое по телевизору – как они преграждают вам путь, выкрикивают вопросы, щелкают камерами. В лицо нам будут светить фотовспышки, они будут преследовать нас всю дорогу. Это просто ужасно – нельзя позволять им так себя вести.

Вся дрожу, когда звоню Адаму. Вряд ли он сможет что-то с этим поделать, но мне станет немного легче, если я поделюсь своими страхами. Звонок переключается на голосовую почту. Вот черт… Уже почти девять – он, должно быть, уже отвез Джесс и теперь едет на работу. Слишком поздно обращаться к нему за помощью. Отвожу Поппи в гостиную и включаю телевизор, сразу ощутив укол вины – в последнее время я слишком уж часто прибегаю к этому испытанному средству.

Галдеж за окном усиливается. Я держала шторы задернутыми и теперь не осмеливаюсь даже носа за них высунуть, чтобы меня не засекли. Голоса звучат все громче, все настойчивей.

Слышу сильный стук в дверь.

Игнорирую его.

Стучат опять. Потом еще раз. Хочу заткнуть уши, как в детстве, когда мои родители ссорились. Отключиться от всего этого. Отгородиться от всех.

– Да отцепитесь уже! Оставьте нас в покое! – Эти слова гневным шипением срываются у меня с губ.

– Кто там, мамочка? – Глаза у Поппи широко раскрыты. Шум пугает ее.

– Какие-то глупые люди, которые пытаются привлечь мое внимание, маленькая моя Поппи-поппет. Бояться нечего – они скоро уйдут. – Эти слова звучат вполне убедительно, несмотря на весь мой пессимизм.

Снова слышится барабанный стук во входную дверь – кто-то уже без передышки колотит в нее. Затем сквозь шум вдруг слышу знакомый голос.

Снимаю цепочку, приоткрываю дверь, и внутрь протискивается Джулия. Смотрит на Поппи.

– Ничего себе… Доброе утро, подруга, – добавляет она, быстро приходя в себя.

Выглядит Джулия потрясающе. Натуральная кинозвезда – подозреваю, что сейчас она в своей стихии. Моя новая подруга приглаживает волосы, поправляет кремовый жакет и хлопает в ладоши.

– Итак! – радостным тоном восклицает она. – Сегодня мы сыграем в одну игру, Поппи, – ты готова? Мы с моими ребятами уже играли в нее, и мне бы очень хотелось, чтоб ты тоже присоединились.

– Если эта игра не в том, чтобы швыряться камнями в журналюг, то ей неинтересно, – бормочу я.

– В какую игру? – сразу оживляется Поппи.

– Это немного похоже на игру в прятки. Знаешь такую?

– Мы с папой играли в прятки, – лепечет она.

– Отлично! Тогда ты ведешь. Через минуту я выведу тебя через заднюю дверь, а мама поможет тебе перелезть через садовую ограду, – говорит Джулия, искоса поглядывая на меня. Я понимаю, что именно она затеяла, и очень благодарна ей, поэтому позволяю ей продолжать. Само ее присутствие здесь тоже слегка успокоило меня – видно, зря я переживала, что Джулия чувствует себя слишком неловко после того пьяного вечера, чтобы снова заговорить со мной.

Поппи уже собрана, и после того, как я убеждаюсь, что за домом никого нет, Джулия берет ее за руку и спокойно ведет к дальней части ограды. Мне приходит в голову, что та малость высоковата для Джулии, учитывая то, как она одета, но прежде чем я успеваю предложить ей стремянку, она задирает юбку чуть ли не до пупка и быстро влезает на каменную стену.

– Ого! – говорю я. – А ты ловчей, чем кажешься.

– Нахалка!

Когда Джулия спускается с другой стороны, я поднимаю наверх Поппи, и та выпрямляется, опасливо балансируя на стене. Сердце у меня бешено колотится – боюсь, что она упадет, хоть я и держу ее за ноги. Джулия перехватывает их и опускает ее с другой стороны.

Голова Джулии появляется над стеной.

– Просто какой-то кошмар, – говорю я.

– Совершенно согласна. Я увидела их, еще когда отводила своих мальчишек, и предположила, что скоро они будут у твоей двери. Надеюсь, ты не против, что я заглянула сюда и слегка вмешалась.

– Вовсе нет. Спасибо тебе, Джулия. Я у тебя в долгу.

– Ну, если ты про вино, то, пожалуй, этот должок можно списать… – Она смеется. – Ладно, я пойду, пока они не опомнились. Ты потом в кафе?

– Посмотрим – если только все уляжется. Не проторчат же они там весь день?

Не могу ясно видеть выражение лица Джулии, но отсутствие подтверждения с ее стороны говорит мне, что, по ее мнению, такое отнюдь не исключено.

– Если все будет выглядеть не лучшим образом, брось мне после обеда эсэмэску, и я приведу ее обратно.

– Большое спасибо, Джулия! – Быстро моргаю. – Просто не могу поверить, что все это и в самом деле происходит… – Заставляю себя улыбнуться. – Хорошо поиграть, Поппи! Мама скоро опять тебя увидит.

– Ш-ш-ш, мамочка! Я прячусь! – слышу ее тихий голосок. Я рада, что она и в самом деле думает, что это всего лишь игра, потому что сама вовсе не нахожу это забавным.

– Позже поговорим, – добавляет Джулия. – И береги себя. Может, стоит позвонить этому вашему адвокату – вдруг он сможет что-то по этому поводу предпринять…

Обещаю ей, что так и сделаю. Слышу шуршание листьев на другой стороне, которое становится все тише. Жду, пока их шаги не стихнут совсем, после чего приваливаюсь спиной к стене, запрокинув голову к солнцу. Здесь так тихо… Может, стоит остаться тут на весь день, чтобы спрятаться от реальности?

Это приятная мысль, но я понимаю, что нельзя. Мне нужно кое-что организовать.

Захожу обратно в дом, прошу Алексу включить мой вдохновляющий плейлист и пла́чу под звучащие из динамиков песни.

Глава 48

Бет

Сейчас

Моя собственная машина напрочь заблокирована толпой журналистов, но автомобиль Тома все еще стоит за воротами. Детективы обыскали его одновременно с коттеджем, но, видно, не нашли ничего интересного, поскольку не конфисковали его. Я могу свободно пользоваться им. И если я хочу выйти из дома, не подвергаясь преследованиям, то, думаю, будет разумно этим воспользоваться. Конечно, они все еще могут последовать за мной, но, по крайней мере, я буду заключена в металлический кокон. С поднятыми стеклами и запертыми дверцами. Это безопасней, чем идти пешком.

Осторожно выглядываю сквозь щель в занавесках своей спальни. Толпа заметно поредела – некоторым явно стало скучно, у кого-то появились сюжеты поинтересней. Ну вот и славненько. Оставшиеся репортеры и фотографы расслабились, уже не настороже, слоняются без дела, их камеры бездействуют. Если я выйду через заднюю дверь и прокрадусь снаружи к воротам, то успею запрыгнуть в машину до того, как они меня заметят. И смогу избежать худшей из их «расследовательских» тактик. По крайней мере, на данный момент.

Хотя как насчет завтрашнего дня? Послезавтрашнего? Чего ждать на следующей неделе, через месяц? Как долго это будет продолжаться? С силой впиваюсь ногтями в ладони. Слезы щиплют глаза. Максвелл, похоже, думает, что я должна в первую очередь беспокоиться о Томе, сидящем в полном одиночестве в тюремной камере и не находящем себе места из-за того, что ждет его в будущем. И я и вправду беспокоюсь о нем. Неопределенность в отношении того, что именно на него есть у полиции, лежит огромным грузом на плечах у нас обоих. Том наверняка чувствует себя брошенным и с ума сходит от страха – нет ничего неслыханного в том, чтобы невиновного человека признали виновным и заключили в тюрьму. Но я тоже боюсь. Прямо сейчас это я в центре всеобщего внимания – все взгляды сосредоточены именно на мне. По крайней мере, Том в безопасности. Это не ему приходится иметь дело с местными жителями. Ему не нужно постоянно «держать лицо», зная, что люди шушукаются у него за спиной. И это не его журналисты изо всех сил пытаются хотя бы мельком увидеть, поймать в объектив. За ним никто не следит.

Том оставил меня разбираться со всем этим в одиночку, с трехлетним ребенком.

Он фактически бросил меня.

Эта мысль попадает в цель – словно удар по лицу. Неважно, как и почему: важно то, что он бросил меня – точно так же, как это сделал мой отец.

И он бросил Поппи.

Сбегаю вниз, хватаю из вазочки ключи Тома, выскальзываю через заднюю дверь и бросаюсь к машине. Я не останавливаюсь, чтобы подумать, – просто действую. Если я замешкаюсь, то они заметят меня, и мне придется юркнуть обратно внутрь, словно мыши в свою нору. Распахиваю пассажирскую дверцу, так как она ближе всего, и быстро перелезаю на соседнее сиденье. Вот я уже за рулем, и центральный замок щелкает как раз в тот момент, когда кто-то из журналистов замечает, что происходит. Резко срываю машину с места и уношусь прочь; шины визжат, словно в сцене из «Старски и Хатч»[21]. Журналисты разбегаются, явно боясь, что я их сейчас посшибаю. Ну и пусть боятся. Для начала, нечего вылезать на проезжую часть. Идиоты.

Дрожу всем телом, пока уже помедленней качу по деревне. Соваться в «Поппиз плейс» явно не стоит – они решат, что я направляюсь именно туда, и будут там через несколько минут, а я не могу допустить, чтобы Люси нервничала по этому поводу. Так что продолжаю двигаться без остановки, выезжаю из деревни, сворачиваю направо на главную дорогу. Понятия не имею, куда еду, но главное сейчас – не останавливаться. Сойдет абсолютно любое место в Лоуэр-Тью.

В такие моменты я жалею, что у меня нет родственников, к которым можно было бы хоть ненадолго заскочить. Безопасного убежища, в котором можно пересидеть, пусть даже всего пару часов. Отсутствие родни не было проблемой, когда я только встретила Тома – он занял ее место. Он был для меня всем. Мне больше никто не был нужен. Том постоянно мне это повторял. Равно как и то, что я – это тоже все, что ему нужно.

Хотя не думаю, что это целиком и полностью соответствовало действительности.

Не успеваю опомниться, как оказываюсь в Банбери и паркуюсь возле железнодорожного вокзала.

Это часть ежедневных поездок Тома на работу. Не последовать ли его примеру? Не повторить ли те шаги, которые, как мне кажется, он предпринял во вторник утром? Кстати, а чем этот вторник отличался от всех прочих? Вряд ли это простое совпадение, что Том решил устроить себе выходной сразу после того, как его допросили насчет Кэти. Может, он просто и думать не мог о работе после столь долгой эмоциональной ночи? У меня не было причин думать, что Том не планировал отправиться на работу, как обычно, когда оставил нас с Поппи в шесть пятнадцать утра. Наверное, он приехал сюда и только в этот момент решил плюнуть на офис и провести время в одиночестве.

Оставил ли Том машину в Банбери, вот на этой автостоянке, а потом сел на какой-то другой поезд и свалил куда-то на целый день? Детектив-констебль Купер сказала, что они проверили записи с камер наблюдения и не видели, чтобы он садился на лондонский поезд. И, естественно, если б Том куда-то поехал на машине, то обязательно попал бы на камеры – у них сейчас есть такие, которые автоматически распознают номерные знаки, так что они бы это проверили, так ведь?

Посидев в раздумьях и понаблюдав за людской толчеей у входа на вокзал, принимаю решение. Я еду в Лондон. Сама зайду в «Мур энд Уэллс» – может, кто-нибудь там скажет мне, почему Том не вышел на работу во вторник. Кто-то же должен быть в курсе. Сама до конца не понимаю, зачем это делаю – наверное, мне просто нужно выяснить, что именно Том скрывал от меня. Если я это узнаю, то смогу защитить себя. Защитить Поппи. Потому как нутром чую, что он не просто взял небольшой тайм-аут. Он что-то замышлял. И не хотел, чтобы я знала, что именно.

Глава 49

Том

Сейчас

Предварительное слушание – чистой воды формальность – наконец позади. Максвелл уже объяснил мне, что мое дело передано в Королевский суд и что я не буду освобожден под залог, поскольку расследование моих передвижений во вторник по-прежнему продолжается, так что это не стало для меня большой неожиданностью. Сейчас меня везут в тюрьму Белмарш[22] в ожидании суда. В «предвариловку». Формально я по-прежнему подследственный. Желудок у меня завязывается узлом. Не хочу провести ни единой ночи в тюремной камере, не говоря уже о годах. Максвелл заверил меня, что со мной не будут обращаться как с осужденным по приговору. Ну да, конечно… Возможно, мне не придется соблюдать обычный режим или носить тюремную одежду, но я буду сидеть под замком. Вместе с осужденными преступниками.

У меня есть право на три часовых свидания в неделю.

«Ну пожалуйста, Бет! Ты должна навестить меня. Ты мне очень нужна».

Глава 50

Бет

Сейчас

Поезд с грохотом прибывает на станцию «Мэрилебон», и я спешу к выходу, пока меня не подхватила толпа, устремившаяся к линии Бейкерлу[23]. Давненько же я не пользовалась метро – уже почти забыла, какая тут может быть давка.

У меня не так много свободного времени. С дороги я позвонила Джулии и объяснила ей ситуацию. Она любезно согласилась забрать Поппи вместо меня и присмотреть за ней, пока я не вернусь домой. Довольно наглая просьба с моей стороны, но Джулия ни секунды не колебалась – сказала, что все равно собиралась забрать ее после наших утренних приключений.

Нервы все глубже пускают корни, когда думаю о том, что же я делаю. С чего это я взяла, что вызнаю что-то о занятиях Тома во вторник после единственной поездки в Лондон? Если уж полиция не выяснила, где он находился, то мне-то и подавно ничего не светит. Но все равно надо попытаться. Нужно чувствовать, что я хоть что-то делаю. Хотя если я все-таки узнаю, где он был – и что замышлял, – то что мне делать с этой информацией?

«Это зависит от того, что именно ты узнаешь».

Меня выносит из метро вместе с десятками других пассажиров. Все мы одновременно устремляемся к дверям, проносимся вдоль платформы и вверх по эскалатору. Мое тело словно плывет по течению. Такое чувство, что у меня нет особого выбора в этом вопросе. Наконец, оторвавшись от людского потока, останавливаюсь на тротуаре перед станцией, чтобы собраться с мыслями и определиться, куда именно двинуть дальше. Моей отправной точкой должен быть банк. Даже не знаю, когда в последний раз заходила туда. С трудом могу вспомнить какие-то конкретные имена или представить себе какие-то лица, но, надеюсь, найдется имя, которое пробудит что-то в памяти. Кто-то, кто захочет поговорить со мной о Томе.

Переступив порог «Мур энд Уэллс», я сразу начинаю обшаривать глазами вестибюль в поисках какого-нибудь знакомого сотрудника. На какой-то неловкий момент кажется, что я лишь зря трачу время, но тут же чувствую облегчение, когда ко мне подходит знакомого вида мужчина, одетый в темно-серый костюм. Вспышка узнавания пробегает и по его лицу.

– Доброе утро, – говорит он. Глаза у него широко расставлены, переносица сплющена – нос боксера. Как раз это и подстегнуло мою память. – У вас тут назначена встреча?

Смотрю на серебряный значок с именем у него на лацкане. «Эндрю Нортон». Энди. Новичок в банковском бизнесе, как мне припоминается с того последнего раза, когда меня приглашали на один из деловых обедов фирмы. Мы тогда с ним зацепились языками, болтая об инвестиционном банкинге – не самая волнующая тема. Никогда не забуду, что такой разговор был, но хоть убей не смогу восстановить, о чем конкретно этот Энди тогда говорил, если кто спросит. Это те несколько часов моей жизни, которые я никогда не верну.

Мимолетно припоминаю, как Том всегда рассказывает о своем рабочем дне только с той точки зрения, как он его воспринял, не вдаваясь в конкретные подробности, – и как раз потому, что знает, насколько скучны банковские разговоры для всех, кроме самих банкиров.

– Привет, Энди, – говорю я, поднимая на него взгляд. – Я Бет. Жена Тома, помните? – Секунду выжидаю. – Нет, ни с кем я не договаривалась – просто оказалась поблизости, вот и решила заскочить.

– А, ну конечно, – с энтузиазмом отзывается он. – Мне сразу показалось, что лицо знакомое…

– Здесь есть кто-нибудь из обычных коллег Тома?

Под «обычными коллегами» я подразумеваю тех, кого он считает своими приятелями, но не говорю этого прямо, поскольку по какой-то странной причине не хочу ранить чувства Энди, предполагая, что он не входит в их число.

– Они очень редко опускаются до этого уровня, – отвечает Энди, выгнув бровь. Да, он явно полностью осознает, что не «один из них», хотя мог и просто иметь в виду первый этаж, на котором расположен вестибюль. – Давайте я проведу вас через охрану, которая выдаст вам пропуск для посетителей, а потом, если вы подниметесь на третий этаж, то наверняка сможете найти кого-нибудь, кто может помочь. – Лицо у него внезапно мрачнеет, глаза начинают бегать по сторонам. – Мне… э-э, очень жаль. Понимаете, услышать про то, что его…

– Да, спасибо, – быстро перебиваю я, не желая слышать, как Энди произносит эти слова. – Как и следовало ожидать, это и для меня было полным потрясением.

– Ну да, ну да… Могу себе представить. – Глаза его расширяются. Выглядит он так, словно собирается что-то добавить, но тут же передумывает и снова закрывает рот.

Молча проводит меня за барьер и провожает к лифту.

– Я дам им знать, что вы поднимаетесь, – говорит он, криво улыбаясь мне. – Был рад вас снова видеть.

– Я тоже, Энди. И спасибо.

Двери лифта закрываются. Краем глаза поглядываю на зеркала – ими увешана вся кабина, так что трудно полностью избежать своего отражения. Берусь за ткань блузки на плечах, приподнимая и расправляя ее, затем провожу пальцами по волосам и приглаживаю их, чтобы привести в порядок. Времени обновить помаду на губах уже нет, поскольку двери с шипением открываются.

– Бет! Вот это сюрприз! – Не успеваю еще полностью выйти из лифта, как меня встречает сильный шотландский акцент. Босс Тома. К счастью, его имя сразу всплывает в памяти, как только я его вижу.

– Здравствуйте, Александер, – говорю я. – Давненько не виделись.

– Послушайте, у меня тут назначено несколько встреч, но я могу быстренько все переиграть, поскольку это вы, – говорит он, кладя здоровенную багровую ручищу мне на плечо и провожая меня через этаж в свой кабинет. Чувствую тепло его ладони сквозь блузку и слегка поеживаюсь, чтобы избежать этого. Почему ему обязательно нужно меня потрогать? Тоже помню это с того ужина.

– Давайте присаживайтесь. Выпьете что-нибудь?

Собираюсь уже отказаться, но потом решаю, что мысль неплохая, поскольку это даст мне дополнительное время, чтобы расспросить его о Томе.

– Да, белый кофе[24], без сахара, если можно.

Сижу спиной к двери перед его массивным деревянным столом. Улыбаюсь про себя, когда замечаю, что на табличке из красного дерева и латуни выгравировано его имя: «Александер Робертсон, директор Управления инвестиций» – с кучей каких-то аббревиатурных букв пониже. Такой старомодный и тщеславный… И, судя по тому, что мне рассказывал Том, еще и порядочный шовинист.

Александер подходит к автомату в углу своего кабинета и начинает готовить две чашки. Я почти удивлена, что он не вызвал какую-нибудь свою коллегу женского пола, чтобы она пришла и сделала это за него.

– Я все гадал, когда вы сюда заглянете, – говорит он, стоя ко мне спиной и помешивая деревянной палочкой в картонных стаканчиках. – После того как появились детективы и начали задавать вопросы, я предполагал, что и вы скоро объявитесь.

– О, в самом деле? И почему же?

– Я знаю вас, Бет. Или, скорее, знаю то, что рассказывал мне Том. У меня было предчувствие, что такая решительная женщина, как вы, не будет сидеть сложа руки.

Мне кажется странным, что этот человек, с которым – за исключением нескольких светских раутов – мы практически не знакомы, характеризует меня таким образом. Могу предположить, что Том, вероятно, рассказывал ему обо мне – и, наверное, о моих решительных планах открыть гончарное кафе, – но сомневаюсь, что этого достаточно, чтобы Александер вздумал, будто знает меня или как бы я поступила в такой ситуации.

Я вот не знаю, как поступить в такой ситуации. Ему-то откуда знать?

– Если честно, Александер, я буквально понятия не имею, как ко всему этому относиться. Сложа руки или как-то иначе. Вообще-то именно поэтому я и здесь. Чтобы попытаться заполнить несколько… э-э, пробелов.

– Какого рода пробелов? – Он ставит передо мной чашку, а затем усаживается в свое кресло, придвинув его к столу. – Вы наверняка в курсе, что полиция уже была здесь, и мы не смогли помочь им с чем-то иным, помимо самых основных вопросов – какие у него были рабочие часы, с кем он дружил, и всем таким прочим.

Босс Тома сцепляет пальцы, опершись локтями на стол.

– Очень хорошо. С самых основ и лучше всего начать. – Наклоняюсь к нему над столом. – Например, с понедельника. Я полагаю, Том все-таки появился здесь тогда – сколько часов он работал в тот день?

– Как обычно: он приходит в половине девятого, а уходит в половине четвертого, чтобы успеть повидаться с Поппи до того, как она ляжет спать. Он вытребовал себе такой график, когда она родилась, и всегда компенсирует все, что не успел закончить в офисе, работая из дома, как вы и сами знаете. Он во многом человек привычки, Бет. Как я и сказал той женщине-детективу.

– Да, вот потому-то и странно, что Том так поздно вернулся домой в тот вечер. Но еще более странно, что во вторник он вообще не появился на работе.

– Насколько нам известно, Бет, он взял отгул по болезни. Позвонил в половине девятого и сказал, что в дороге ему стало плохо и он возвращается домой.

– Полиция мне этого не сказала, – говорю я, больше самой себе, чем ему. Дома Том в тот день не появлялся – я это знаю, поскольку заскакивала в коттедж, чтобы пополнить запас пирожных, прежде чем отправляться за Поппи. – Домой он так и не вернулся, Александер. Он здесь разговаривал с кем-то еще в тот день?

– На самом-то деле со мной он вообще не разговаривал. Ответила на его звонок Селия, после чего передала сообщение всем остальным.

– Она сегодня здесь? – Поворачиваюсь на своем стуле, вытянув шею, чтобы обозреть сквозь стеклянные перегородки его кабинета остальные помещения этажа.

– Подождите, сейчас я ее вызову. – Александер встает и взмахом руки подзывает к себе элегантно одетую женщину лет сорока, стоящую в дальнем конце. Она немедленно прекращает разговор и направляется к нам.

– Да, Алекс? – говорит она, просовывая голову и плечи в дверной проем. Глаза ее сужаются, когда она видит меня.

– Заходи, Селия, и закрой дверь, – командует Александер. – Это Бет, жена Тома. Ей интересно, что именно сказал тебе Том, когда сказался больным в прошлый вторник.

– Гм… Ну, на самом-то деле не так уж и много. Он был очень резок и краток. Боюсь, что мне и об этом пришлось сообщить полиции.

– Почему боитесь? – спрашиваю я, не в силах остановиться.

Она краснеет.

– Ну, в смысле, мне пришлось сказать, каким он мне тогда показался. Как будто его что-то очень беспокоило. И я понимаю, что это могло усилить их… озабоченность, так сказать.

– А почему вы решили, что его голос звучал так, будто его что-то беспокоило? Если он сказал вам, что заболел, разве вы не подумали, что так и должно быть?

– Я работаю с Томом уже несколько лет и обратила внимание, что это не совсем его тон. Не похоже, что дело было просто в плохом самочувствии. В его голосе звучала настоящая паника.

– А вы случайно не уловили еще хоть что-нибудь полезное? Например, где, черт возьми, он был? – Переплетаю пальцы, сосредоточившись на том, чтобы сжать их посильнее и тем самым отвлечься от растущего разочарования. Селия явно ошеломлена моей резкостью. Она облизывает губы и сглатывает. Потом расправляет плечи.

– Я смогла расслышать только нечто вроде звуков радио на заднем плане. Так что ничего полезного. Он мог находиться где угодно.

– Радио в машине?

– Ну, я предположила, что в тот момент он как раз возвращался домой, так что да. Вполне вероятно.

Селия пожимает плечами, быстро вышмыгивает из кабинета, и я наблюдаю через стекло, как она возвращается к своему столу.

Я знаю, что Том не вернулся домой – полиция, похоже, тоже в этом уверена. Он ехал куда-то еще?

У моего мужа была интрижка? От этой мысли меня начинает подташнивать. Нет. Он никогда бы такого не сделал.

– Ну а вам он каким казался в последнее время? – Поворачиваюсь обратно к Александеру, которого ловлю на зевке. – Простите, я не мешаю вам спать? – добавляю я с улыбкой.

– У меня была долгая бессонная ночь. – Он отпивает из своего картонного стаканчика. – Том всегда держался особняком, Бет. Вы же знаете, какой он. Редко делится с нашей публикой чем-то слишком уж личным – обычно он склонен говорить лишь о вас и Поппи. Впрочем, Джимми может знать чуть больше – он общается с Томом чаще всех остальных…

Помню, как Том несколько раз рассказывал про этого Джимми, делился забавными историями и офисными шуточками. Было бы справедливо предположить, что если б Том кому-то здесь доверился, то именно ему.

– Отлично. Можно мне перекинуться с ним парой слов?

– Только не сейчас. Он в ежегодном отпуске до пятницы – в Корнуолле с женой и детьми. Так что уж извините.

– Да не за что… – Я вздыхаю. Не могу сказать, что на самом деле так уж многого ожидала, но все равно разочарована, что уйду отсюда без единой зацепки касательно того, что именно Том делал во вторник.

– Может, вы ищете то, чего нет, Бет…

– Наверное, – соглашаюсь я. – Но все равно не думаю, что это простое совпадение, когда на следующий день после того, как его допросили об исчезновении его бывшей девушки, он вдруг уходит в самоволку. А вы?

– Это случилось… сколько там – восемь лет назад? – Александер откидывается на спинку кресла, барабаня пальцами по подлокотникам. – Я не понимаю, как эти две вещи могут быть связаны. А потом, он мог быть просто сильно расстроен и хотел побыть один. Чтобы все улеглось в голове.

– Возможно, – говорю я.

Хотя знаю, что это не так. Знаю, что есть еще какая-то причина, по которой Том солгал мне. И я не успокоюсь, пока не выясню, в чем именно она заключается.

Глава 51

Бет

Сейчас

Расставшись с Александером, с полчаса бесцельно шатаюсь по городу – все мои надежды раскопать хоть какие-то крупицы информации окончательно рассыпались в пыль. И, сама не зная как, вдруг оказываюсь под окнами нашей старой квартиры. Стою на тротуаре, задрав голову, и смотрю на балкон третьего этажа. Снаружи все там выглядит в точности как раньше. Переезд к Тому был в то время совершенно очевидным решением, поскольку арендная плата за мою квартиру была просто грабительской, учитывая ее размеры. «Конура», – называл ее Том. Наверное, он был прав, хотя я любила свою маленькую квартирку. Скорее всего, потому, что это было первое место, где я могла позволить себе жить одна, не деля жилплощадь с однокурсницами или просто какой-нибудь соседкой. Обрести полную независимость. Это было здорово. Потребовалось какое-то время, чтобы снова привыкнуть к жизни с кем-то.

Хотя и здесь у нас были счастливые моменты. В общем и целом у меня от нее хорошие воспоминания. Я была в полном восторге от возможности жить попросторней, когда мы решили переехать в Котсуолдс, – что не мешало мне слегка побаиваться перспективы собрать вещички и оставить насиженное место. Помню, что несколько недель, предшествующих переезду, Том явно испытывал стресс, так что, полагаю, он тоже ощущал некоторую неохоту пойти на столь решительный шаг. Однако у нас уже была Поппи, и мы знали, что поступаем правильно ради ее будущего. И вот сейчас, стоя здесь, задаюсь вопросом: не было ли в том стрессе Тома чего-то большего, чем я тогда думала? Это была квартира, в которой они с Кэти тоже проводили достаточно много времени. Она практически жила здесь – судя по тому, что он рассказывал мне, когда мы еще только познакомились. Так что Том оставлял здесь не только свои воспоминания о нас – это были воспоминания и о ней тоже. Мы даже нашли несколько ее вещей, пока собирались.

Поеживаюсь при этой мысли.

«Не думай об этом!»

Отвлекаюсь от размышлений о прошлом и перехожу на противоположную сторону улицы. Сейчас нужно думать о том, как бы поскорей вернуться на вокзал в Банбери и успеть забрать Поппи у Джулии не откровенно на ночь глядя. Перспектива вернуться домой при отсутствии каких-то новых соображений касательно того, чем занимался Том и почему он чувствовал необходимость лгать, вызывает у меня тоскливое раздражение. Надо будет как следует обдумать эту поездку и составить план. Может, скататься сюда еще разок. Если отложить это до следующей недели, Джимми уже вернется из отпуска. Не исключено, что от него будет больше толку, чем от Александера.

Пробираясь сквозь толпу на обратном пути к метро, я чувствую, как в кармане вибрирует мобильник.

– Привет, Люси. Все в порядке? – Ныряю на более тихую улочку и прислоняюсь к стене, чтобы ответить на ее звонок. – Извини, я сейчас в Лондоне – просто решила…

Решила что? Что прикажете ей сказать?

Голос в трубке все равно перебивает меня, так что не нужно придумывать какую-то причину.

– Бет! Полиция задавала вопросы.

– О… – откликаюсь я. – В кафе?

В голове на миг полная пустота – никак не могу представить, что они там забыли.

– Нет, не здесь. И не мне.

Оттягиваю вырез блузки – меня вдруг бросает в жар.

– Тогда кому же?

– Они хотели кое-что узнать у Оскара.

– Что?! – Шквал беспокойства проносится сквозь меня. – А Оскар-то тут при чем?

– Понятия не имею, Бет. Но они в основном расспрашивали его насчет какой-то одолженной машины.

Мой разум в полном замешательстве, когда пытается осмыслить это утверждение.

– Мы не брали никакой машины у Оскара.

– Похоже, это сделал Том. – Люси делает паузу. Слышу, как она переводит дыхание. – Во вторник утром.

Глава 52

Бет

Сейчас

Выражение лица у Джулии напряженное, но при этом на нем явственно читается и облегчение, когда я наконец добираюсь до нее, чтобы забрать Поппи.

– Ну слава богу! – восклицает она, распахивая дверь. – Кто знал, что всего один дополнительный ребенок – это такая большая разница? Люди думают, что если я якобы запросто управляюсь с тройняшками, то еще одно дитя – мне что слону дробина…

Она поворачивается и направляется в комнату, выходящую в коридор. Следую за ней, чувствуя себя просто ужасно. Это ведь я довела ее до такого измученного состояния, попросив подержать у себя Поппи.

– Прости меня, Джулия. Я явно перешла все границы…

– Нет-нет, подруга, вовсе нет. Я действительно была… то есть всегда рада помочь всем, чем смогу. Просто после всего этого мне нужно срочно выпить чего-нибудь покрепче и принять горизонтальное положение, вот и все. Не сказала бы, что четверо буйных малолеток особо способствуют душевному спокойствию.

Смеюсь.

– Готова выставить тебе пару бутылок шипучки в качестве благодарности.

– Потихоньку от всех свалить в спа-салон было бы куда лучше.

Джулия зачесывает волосы наверх и стягивает их резинкой в конский хвост. Даже в таком замороченном состоянии она выглядит так, словно только что сошла с обложки модного журнала или чего-то в этом роде. Зовет Поппи, после чего полностью переключает внимание на меня. Сочувственно улыбается.

– Нашла, что искала?

– Э-э… нет. Не совсем, – со вздохом отвечаю я, избегая любых упоминаний о звонке Люси. Я все еще слишком взвинчена после него и никак не могу собраться с мыслями, несмотря на долгую дорогу домой. Мне нужно как следует переварить эту новость – попытаться понять, насколько она существенна. Зачем Тому одалживать машину, если у него и так есть машина в идеальном рабочем состоянии?

Причина может быть только плохой.

– М-да, жалко… Хотя, может, это и к лучшему, Бет, – говорит Джулия с серьезным лицом. – Кто его знает, что ты там можешь раскопать… Иногда, как говорится, меньше знаешь – крепче спишь.

По спине у меня пробегает противный холодок.

– Выходит, ты тоже думаешь, что он и вправду совершил ту ужасную вещь, в которой его обвиняют, – говорю я. Произношу это без всякой вопросительной интонации, поскольку ясно, что она считает Тома виновным, иначе не сказала бы того, что сказала.

Лицо у нее бледнеет.

– Прости… Послушай, я понятия не имею, способен ли он… кому-то что-нибудь сделать. Все, что я хочу сказать, это что можем ли мы вообще знать кого-то по-настоящему? В смысле, знать про людей абсолютно все? Знать, что творится в самых темных уголках их сознания? У тебя явно возник вопрос, не так ли это на самом деле, – иначе, думаю, ты не сорвалась бы сегодня в Лондон. Я не пытаюсь судить, Бет. Не в том я положении, чтобы кого-то судить. Предоставь это полиции – вот и все, что я хочу сказать. Пусть они выполняют свою работу. Жители Лоуэр-Тью все равно на твоей стороне, несмотря ни на что.

Слезы щиплют мне глаза. Я очень благодарна Джулии за оказанную поддержку, и мне приятно слышать, как она говорит, что останется на моей стороне, чем бы все ни кончилось. Но меня все равно тревожит то, что она считает Тома виновным. И столь же тревожит, что хоть Джулия и говорит мне правильные вещи – мне в лицо, – но вполне может говорить нечто совершенно другое людям у меня за спиной. Тот факт, что мамаши в детском саду шептались о том, что я не могла не знать – что я просто обязана была знать о том, что натворил Том, – тяжко засел во мне, словно какой-то злой дух, притаившийся в засаде.

– Спасибо, Джулия. Я и вправду не знаю, как благодарить тебя за то, что ты сегодня сделала. – Решаю не развивать эту тему, и далее рассыпаясь в благодарностях.

– А для чего еще нужны подруги?

Поппи подбегает ко мне и обхватывает за ноги.

– Я думала, ты уже не придешь, – бубнит она, уткнувшись личиком мне в джинсы.

– Ну как можно, Поппи? Сегодня просто пришлось поработать подольше, только и всего. Прости. – Поднимаю ее, крепко прижимаю к себе и щекочу носом ей шею.

– Мы опять полезем через стену? – Глазенки у нее загораются. Я рада, что утром она восприняла это как своего рода приключение, но все же надеюсь, что нам не придется повторять нечто подобное ежедневно.

– Я немного устала, чтобы лазать через стены. Пожалуй, сейчас можно просто войти через дверь, – отвечаю я, после чего перевожу взгляд на Джулию, выразительно подняв брови и одними губами вопрошая: «Так можно?» Она кивает. Слава богу… Однако все равно подозреваю, что журналисты еще вернутся ко мне на порог. Уверена, что так просто они не сдадутся.

Добравшись до дороги, ведущей к дому, мы медленно направляемся к нашему коттеджу. Опасливо, в моем случае. Немного расслабляюсь, только когда замечаю, что на улице нет ни чужих машин, ни посторонних людей. Дом погружен во тьму. Сразу же отвожу Поппи наверх, в постель. Это был долгий день для нее. А для меня и подавно.

Обдумываю свой следующий шаг, прислушиваясь к тихому гудению микроволновки, – еще один ужин для одного.

Том позаимствовал машину из гаража Оскара. Зачем? Как ни неприятно это признавать, но думаю, что Джулия права. Можно ли вообще знать о человеке абсолютно все? Ответ известен: конечно же, нет. Я многое знаю о Томе; он многое знает обо мне. Но явно не знает обо мне все до последней мелочи, так что можно с уверенностью предположить, что и я не знаю о нем все до последней мелочи.

Как только покончу с едой, сразу позвоню Максвеллу.

Завтра я хочу навестить Тома.

Глава 53

Бет

Сейчас

Зал для свиданий каким-то непостижимым образом умудряется пахнуть чистотой и чем-то грязным одновременно. Я приехала сюда так быстро, как только смогла – тронулась в путь, едва только сдала Поппи в садик. Но все равно мне повезло, что меня пропустили, поскольку выяснилось, что я опоздала, и на будущее следует держать в голове, что между половиной девятого и четвертью десятого утра уже следует находиться здесь, чтобы успеть зарегистрироваться.

Опасливо сажусь на привинченный к полу стул, на котором мне велено дожидаться Тома. Украдкой оглядываю зал, заполненный осужденными преступниками и теми, кто, как Том, лишь ожидает своей участи. Я просто не смогу регулярно таскаться сюда даже в ближайшие несколько недель, не говоря уже о годах. Здесь попадаются дети и даже есть игровая площадка, но я правильно решила не тащить с собой Поппи. Нечего ей делать среди детей убийц и прочего такого сброда.

Пульс в моих запястьях так и колотит о столешницу, когда опираюсь на нее, пытаясь выровнять дыхание. Никогда еще так не нервничала, ожидая встречи со своим собственным мужем. Как он будет выглядеть?

Максвелл сказал мне, что Том совсем не спит и не может есть – желудок у него, наверное, весь изъеден от беспокойства. Прошло уже девять дней с тех пор, как я в последний раз видела его или разговаривала с ним. Что он должен думать обо мне, если я даже не могу ответить на его звонок? Сжимаю руки, смотрю прямо перед собой – не хочу случайно встретиться с кем-нибудь взглядом. Можно было, конечно, взять что-нибудь в чайном баре – тогда, по крайней мере, у меня было бы чем занять руки, – но беспокойство не дает мне отойти от стола.

Наконец мое внимание привлекает какое-то движение на дальней стороне зала. Натужно сглатываю. Я почти не узнаю его, когда медленными, скованными движениями Том идет к моему столу. А когда садится напротив меня, вижу, что кожа у него совершенно серая, а лицо осунулось. Глаза его кажутся абсолютно пустыми. Призрачными. Отвожу взгляд.

– Спасибо, – произносит Том. Даже его голос кажется мне каким-то странным, чужим. – Господи, Бет, ты просто не представляешь, как отчаянно я хотел тебя увидеть!

Слова, которые я хочу сказать – должна сказать, – застревают у меня в горле. Заставляю себя поднять взгляд и сосредоточиться на его лице, но мои губы остаются упрямо сжатыми. Том хмурится, и я вижу, как в уголках его глаз набухают слезы. Всегда ясные, потрясающего густо-синего цвета, теперь они кажутся какими-то мутными и тусклыми, бессмысленными и бездушными.

Тому разрешены три свидания в неделю, а я здесь уже в его первый день в Белмарше. И хотя по этой причине выгляжу просто-таки образцовой женой – преданной и заботливой, – но даже не могу ничего из себя выдавить. Не говорю ему, что люблю его, не произношу каких-то ободряющих слов, хотя и знаю, насколько сильно это расстроит его.

– Прости, Бет… Ситуация хуже некуда – просто не могу представить, каково вам с Поппи сейчас приходится. – Руки Тома тянутся к моим, кончики его пальцев касаются моей кожи – по рукам у меня словно пробегают крошечные электрические разряды. Быстро отстраняюсь, убрав руки на колени под столом. Меня предупредили, что дозволяется минимальный физический контакт в самом начале и в самом конце посещения, но только не во время. Хотя сознаю, что это не настоящая причина, по которой я сейчас отдернула руки.

Желудок у меня завязывается узлом, когда я вижу обиду у него на лице.

«Говори! Скажи хоть что-нибудь».

Том неловко ерзает на стуле, его глаза бегают по сторонам. Потом он горбится, еще немного подается вперед и, понизив голос почти до шепота, произносит:

– Я должен был поговорить с тобой обо всем этом еще во вторник утром. Как ты и хотела. Я и вправду жутко сожалею, что не послушал тебя. – Том делает паузу, чтобы перевести дыхание. – Ты ведь у нас женщина рассудительная, – добавляет он с легким смешком.

– Почему ты соврал мне? – едва не шиплю я, злобно прищурившись. Это его легкомысленное замечание пробудило во мне гнев и заставило наконец обрести дар речи.

На лице у него появляется замешательство.

– Я не врал…

Тут щеки у него краснеют – он знает, что я далеко не дура.

– Куда ты ездил во вторник? Почему позволил мне думать, что ушел на работу?

– Серьезно? Это все, что тебя сейчас волнует? Почему ты так на этом зациклилась? Неважно, где я был, Бет.

– Это важно для меня! – Чувствую на себе любопытные взгляды, когда непроизвольно повышаю голос, но это ненадолго – поднятые было головы быстро поворачиваются обратно, к своим собственным столам.

– Что ты сказала детективам? – Том уже перешел к обороне – его явно напугало то, что сорвалось у меня с языка. Качаю головой.

– Ничего, Том. Потому что не могу же я рассказать им то, чего не знаю, согласен?

Между нами повисает тишина – пустоту заполняет лишь гул голосов других заключенных и посетителей.

– Есть более неотложные вещи, из-за которых стоит переживать, – в конце концов произносит Том, обводя рукой окружающую обстановку. – Посмотри, где я, Бет. Я больше не могу здесь находиться.

Его уязвимость в этот момент трогает мое сердце. Если б в понедельник вечером к нам домой не заявились детективы, мы сейчас не оказались бы в такой ситуации. Жили бы своей обычной жизнью – счастливая супружеская пара с маленькой дочкой… Разве не так?

– Максвелл делает все, что в его силах, – тихо говорю я. Тянусь руками к его рукам, когда чувство вины вытесняет мой гнев, но останавливаю себя, прежде чем они успевают соприкоснуться. Не хочу непреднамеренно нарушить какие-нибудь здешние правила и привлечь внимание тюремных надзирателей. – Он не думает, что у обвинения найдется достаточно доказательств, чтобы присяжные вынесли тебе обвинительный приговор. И считает, что сумеет, по крайней мере, заложить основу для разумных сомнений. Через несколько месяцев ты можешь вернуться домой.

– Такое чувство, что все отдано на волю случая… Мне это не нравится. Я ничего не контролирую.

– Не пойму, чего ты от меня-то хочешь.

– Ты должна мне помочь. – Его глаза так и умоляют меня. А потом он шепчет: – Мы ведь уже проходили через это. Ты единственная, кто способен понять.

Крепко сжимаю переплетенные пальцы, готовясь к тому, что сейчас услышу. К правде, которую так старалась скрыть даже от самой себя.

– Ты же знаешь, Бет, – я не хотел, чтобы она умерла.

Глава 54

Том

Сейчас

Девять дней я отчаянно нуждаюсь в том, чтобы увидеть свою жену, и вот что в итоге получаю…

Дверь с лязгом закрывается за мной, ключи гремят, запирая замок, и я остаюсь в своей камере. Опять один. Было так хорошо сменить обстановку – зал для свиданий здесь меньше всего похож на тюрьму, если особо не присматриваться.

Однако как только я заметил Бет, она стала всем, что я мог видеть. Желание притянуть ее к себе, вдохнуть ее запах, ощутить ее теплое тело на своем было просто невероятным. Всеподавляющим. Настолько сильным, что мне потребовалось некоторое время, чтобы слегка остыть, остановить образы, проникающие в мой разум. Я и не ожидал, что Бет будет жутко рада видеть меня, но, признаюсь, все-таки рассчитывал, что она будет хоть немного довольна. Однако ни в чем в ее поведении – в том, как она смотрела на меня, разговаривала со мной, – не было ни малейшего намека на это.

Почему Бет так отдаляется от меня? Я этого не понимаю – как будто она просто не хочет помочь мне! Знаю, что здорово подвел ее – видит бог, надо было поговорить с ней сразу же после допроса в полиции, – и теперь места себе не нахожу с самого момента моего ареста, гадая, не скажет ли она случайно что-нибудь, что изобличит меня. Если б я поговорил с Бет, когда она об этом просила, мы могли бы сообща придумать историю, чтобы рассказать ее детективам. Да, я облажался, и облажался по-крупному…

Конечно, кое-кто может сказать, что это не первый мой промах. Что не надо было, для начала, убивать Кэти Уильямс.

Но эти люди будут не правы.

Глава 55

Бет

Сейчас

Я по-прежнему ни на шаг не приблизилась к пониманию того, почему Том солгал мне. Он был гораздо больше заинтересован в моем молчании при общении с полицией, чем в том, чтобы все-таки рассказать мне, чем занимался в тот вторник вместо работы. Забавно, что ему было важней поставить меня в известность о событии восьмилетней давности, а не о том, что произошло всего чуть больше недели назад.

Что он скрывает от меня?

Обхватываю себя руками, тихонько раскачиваясь на водительском сиденье с включенным радио и ожидая, когда почувствую себя достаточно спокойной, чтобы ехать домой. Лучше б я не ездила к нему сейчас. Странно, но я уже убедила себя, что была потрясена не меньше всех остальных, когда его арестовали, – и, не видя его, могла поддерживать эту иллюзию не только для других, но и для самой себя. За исключением нескольких случаев, когда до меня долетали шепотки мамаш из детского садика, мне в основном удавалось упрятать свое знание куда-то в самую глубину головы. Чисто из чувства самосохранения.

Джулия вчера вечером, естественно, подобралась к нему тревожно близко.

Однако сейчас я должна продолжать весь этот фарс. Не могу позволить себе даже случайно выдать все это наружу. Потому что в глазах всех прочих это сделает меня таким же монстром, как Том. Я чувствовала себя просто ужасно, сказав, что ничем не могу ему помочь. Как я могу, если для этого придется рассказать полиции все, что я знаю? Я не могу пойти на такой риск и оказаться замешанной во всей этой истории хоть каким-то боком – мне нужно думать о Поппи. Я пыталась объяснить, что это ни в малейшей степени не поможет его делу. По-моему, Том надеется, что если дело дойдет до моего выступления перед присяжными, то мои слова, что все это был не более чем несчастный случай, каким-то образом очистят его имя – позволят ему избежать обвинительного приговора. Однако Том не способен мыслить здраво. Все, что для этого потребуется, – это категорически подтвердить, что он и вправду убил Кэти, случайно там или нет, и что все эти годы тщательно скрывал это. Прятал где-то ее тело. Так и не позволил ее родственникам и друзьям оплакать ее и похоронить по-человечески. Достойно проводить ее в последний путь. Принять ее смерть и смириться с ней.

Единственная надежда Тома вернуться домой – это твердить о своей невиновности и молиться о недостаточности улик.

И тут мне тоже нечем ему помочь.

Мои мысли возвращаются к одному прошлогоднему дню. Дню, который изменил абсолютно все.

Было время завтрака, и я позволила Поппи взять планшет Тома, чтобы посмотреть очередной эпизод «Луна и я»[25], пока сама убирала посуду. Я пообещала ему, что не буду использовать его драгоценный гаджет, после того как он застукал меня за этим в прошлый раз, но тогда мне действительно требовалось как-то ее отвлечь. «Давай-ка поаккуратней, моя маленькая Поппи-поппет», – сказала я, отодвигая планшет подальше от ее липких маленьких пальчиков. Ее личико сморщилось в сердитой гримаске, и она топнула ножкой. «Не зря говорят, что два годика – это почище переходного возраста!» – помнится, в сердцах подумала я. Была половина седьмого, и Том ушел всего несколько минут назад. Мне тоже уже нужно было бежать, поскольку в тот день я устраивала утреннее мероприятие в своем гончарном кафе, чтобы привлечь новых клиентов.

Я уже собиралась выключить планшет, но тут вдруг поняла, что Поппи каким-то образом ухитрилась получить доступ к электронной почте Тома. Оставалось надеяться, что она случайно не отправила пару бессмысленных писем кому-то из его клиентов или что-то в этом роде. Я стала прокручивать список сообщений в его почтовом ящике, присматриваясь к заголовкам и надеясь, что ничего там не было изменено или, что еще хуже, удалено, – проклиная себя за то, что сама создала себе ненужные проблемы. Но все оказалось еще хуже.

Что-то на экране выглядело не так.

Я замедлила прокрутку, совершенно сбитая с толку темами электронных писем.

И тут меня осенило. То, на что я смотрела, не было учетной записью электронной почты Тома.

Я в полном недоумении уставилась на экран. Аккаунт явно принадлежал кому-то другому.

У меня перехватило дыхание, а сердцебиение участилось вдвое. Имя владельца аккаунта было мне хорошо знакомо.

«Кэти Уильямс…» Я машинально произнесла его вслух, почему-то слегка заплетающимся языком.

Я так ничего и не поняла. Откуда на планшете Тома учетная запись электронной почты его бывшей девушки?

* * *

Завибрировавший в бардачке мобильник катапультирует меня обратно в настоящее. Я засунула его туда перед тем, как войти в тюремное помещение для свиданий. Откидываю крышку, тянусь за ним и мгновение смотрю на имя, высветившееся на экране.

Адам.

Нажимаю на «ответить».

Глава 56

Восемь лет назад

Кэти

– Я что, недостаточно хорош для тебя? – рявкнул Том. Его глаза были широко раскрыты – как у безумца, – когда он сунул мобильный телефон прямо под нос Кэти. Отвернувшись, она попятилась, пока не уперлась в стенку. – А? Ну так как?

Его слюна забрызгала ей щеку. Она крепко зажмурила глаза – не осмеливалась хоть что-то сказать.

– Да мать твою так! Неужели тебе нечего сказать в свое оправдание? Ты даже не хочешь попытаться объяснить? Извиниться? Молить о прощении?

Кэти по-прежнему хранила молчание. Ее отказ ввязываться в конфликт, когда Том кричал на нее, лишь подхлестнул его гнев. Он отпрянул от нее, швырнув ее мобильник на пол. Кэти судорожно всхлипнула.

– О чем это ты плачешь? Это я должен быть расстроен! Это мне ты солгала! Изменяла! После всего, что я тебе дал… Всего, что я сделал для тебя. Сука ты неблагодарная! – Том снова метнулся к ней, вскинув правую руку. Удар пришелся Кэти по левой щеке, которая взорвалась болью; перед глазами запорхали белые искры.

– Ну пожалуйста… – всхлипнула она, сползая по стене на корточки и прикрывая руками уже распухающее лицо.

– Я не хочу причинять тебе боль, Кэти. Я люблю тебя. Ты прекрасно знаешь, что я люблю тебя до самых печенок. Но как ты могла так вот предать меня? С ним?

Том отодвинулся и потянулся за брошенным телефоном.

– Что это? – Он опять сунул ей в лицо мобильник и приказал: – Прочти это! Ну давай же! Прочитай вот эту часть этого гребаного послания вслух! Дай мне послушать, как ты это произносишь!

Том ткнул пальцем в экран – в последнюю часть текста.

– Я… я не хочу, – выдавила Кэти. Голос ее охрип от слез. И от страха.

– Читай. Вот. Это. – Его голос был низким, угрожающим.

Кэти сделала то, что велено.

– «Ты… очень много для меня значишь…» – Она всхлипнула, а затем судорожно втянула воздух, пытаясь продолжить читать с экрана. – «Это ты тоже знаешь… И после того вечера я подумал, что все может измениться…»

Слезы текли по ее красному, опухшему лицу.

– Мне ведь не нужно уточнять, что он имел в виду, не так ли? Это и так ясно. Я что, недостаточно мужчина для тебя, или как? Тебе ведь вроде нравится заниматься со мной сексом. Наверняка ведь дело не этом?

Кэти покачала головой, опустив глаза. Она не хотела видеть его гнев. И не осмеливалась сказать, что секс с ним порой пугал ее – что Том мог быть слишком уж неуправляемым. Слишком грубым.

Он бросился к ней, подхватил под мышки и рывком поставил на ноги, после чего потащил ее, как тряпичную куклу, в спальню. Швырнул на матрас.

– Сейчас тебе придется понести за это наказание. Ты сознаешь это? Я не могу так вот просто простить и забыть это предательство, Кэти.

Она лежала на спине, болезненно прищурившись. Надо бороться. Бежать. Кричать. Да что угодно.

Но Кэти не могла даже пошевелиться. Если просто позволить ему причинить ей боль – дать ему выпустить пар, – то, может, все пройдет быстро. А потом можно будет сбежать.

Том

Я сдерживался так долго, как только мог. Но всегда выходит так, что когда опускается красный туман, я мало что могу сделать, чтобы остановиться, – что-то глубоко внутри меня все-таки берет верх. Такое случается не слишком часто. Наверное, это и к лучшему.

Я еще раз прокрутил на экране сообщения Кэти, найдя те, что были от него. И на долю секунды задумался, не слишком ли остро отреагировал, не слишком ли много в них увидел. А потом какой-то назойливый, словно нервное подергивание глаза, голос в моей голове сказал мне, что я прав. Они планировали смыться у меня за спиной.

Глава 57

Бет

Сейчас

Домой я ехала в полной отключке, не думая ни о Томе, ни о свидании с ним, ни о предстоящем суде. Однако теперь, когда я сижу на своей кровати, эти мысли так и наводняют мой мозг. Не чувствую себя хоть на что-то способной – вся моя энергия иссякла. Улегшись и натянув одеяло на свое полностью одетое тело, закрываю глаза от яркого солнечного света, бьющего в окно. За моими сомкнутыми веками по-прежнему маячит лицо Тома, его черты искажены от волнения. Отчаяние так и излучается из его глаз, которые умоляют меня, – точно так же, как в тот день, когда я уже не могла и дальше оставаться в неведении и открыто задала ему столь мучивший меня вопрос.

* * *

– Том, почему у тебя на планшете учетная запись электронной почты Кэти? – спросила я у него, едва уложив Поппи спать в тот вечер.

Сердце у меня бешено колотилось, пока я ждала ответа. Заметила, как по его лицу промелькнула предательская вспышка паники, – уловила, как отчетливо дернулся его кадык, когда он натужно сглотнул. Я ждала подробных объяснений – чего-то безобидного, какой-то простой причины. Но этого не произошло. Вместо этого лицо у Тома сморщилось, и он рухнул на диван, как будто больше не мог держаться на ногах. И расплакался.

Через какое-то время Том достаточно успокоился, чтобы приступить к объяснениям. Он даже не пытался солгать. Рассказал мне абсолютно все, и я внимала ему в полном молчании, слишком ошеломленная, чтобы перебивать. Это был лишь несчастный случай, сказал Том, последствия которого стали стремительно выходить из-под контроля – сначала одна ложь, чтобы скрыть то, что он сделал, затем другая, чтобы скрыть первую, а потом еще и еще… Мне хотелось заорать на него, чтобы он замолчал – что бы он ни собирался мне сказать, его слова уже нельзя было взять назад. Как нельзя было исправить те ошибки, которые он сделал. Однако я не произнесла ни слова. Позволила ему продолжить свой рассказ. Это было так, как будто я слушала какую-то радиопостановку – некий выдуманный кем-то сюжет. Неизвестно из чьей жизни.

По словам Тома, он на миг потерял контроль над собой – сошел с ума от ревности, когда узнал, что Кэти изменяет ему. Он всего лишь пытался помешать ей покинуть квартиру – хотел все это обсудить с ней, хотел все исправить. И бросил в нее пресс-папье с другого конца комнаты – он даже не хотел попасть в нее, просто чтобы она поняла, насколько он разъярен. Предполагалось, что это встряхнет ее, заставит взять паузу и даст ему достаточно времени, чтобы привести веские аргументы в пользу того, почему они должны оставаться вместе, чтобы спокойно разобраться во всем. Он уже сказал ей, что простит ей эту ошибку, но Кэти не обращала никакого внимания на его слова и все пыталась прорваться к двери. Пресс-папье попало ей в голову, она упала, и он застыл, словно пораженный громом. Не мог мыслить связно.

Это был несчастный случай. Ужасная катастрофа, и ему сразу же страстно захотелось повернуть время вспять. В панике он оставил ее там, в ее квартире, истекающую кровью на полу. Целый час бродил по улицам Бетнал-Грин, буквально сходя с ума. Он понимал, что должен был вызвать «скорую», хоть и было очевидно, что Кэти мертва. Должен был позвонить в полицию, но был слишком напуган, как и любой другой на его месте, сказал он, – боялся, что никто не поверит, что вред был причинен ненамеренно, тем более что она только что сказала ему, что уходит от него.

Том убедил меня, что все это было ужасным стечением обстоятельств. Он был совершенно убит, опять расплакался, когда я обняла его, – стыд, горе и сожаление так сочились из него вместе с этими слезами. Когда я отстранилась от него, серьезность того, что он мне сказал, наконец дошла до меня, и первоначальное потрясение сменилось чувством ужаса. Том умолял меня простить его. Не думать о нем плохо.

«Ты мне нужна, – сказал он тогда. – Точно так же, как и я нужен тебе, Бет. Тебе ведь не хочется, чтобы Поппи росла без отца, как ты? Это полностью опустошит ее – ее жизнь изменится навсегда, всего из-за одной моей гибельной ошибки». Том хорошо знал, чем пронять меня, как привести меня в чувство.

«Я все тот же человек, которого ты всегда знала, Бет! – взывал он. – Ты же меня знаешь! Ты знаешь, что я никогда намеренно не причинил бы никому вреда. Я когда-нибудь хоть пальцем тебя тронул? Или Поппи? У тебя когда-нибудь были причины думать, что я способен на что-то плохое?»

И да – естественно, ответ мог быть только отрицательным. Он никогда не причинил мне боль – не в том смысле, в каком имел в виду. Как я и сказала детективам, Том – просто идеальный муж и отец.

То, что произошло восемь лет назад – событие, о котором я до того момента и понятия не имела, – никак не изменило бы наши отношения. Это был просто несчастный случай. И я понимала, что ради Поппи мне тоже придется научиться жить с этим.

Разве не так?

Глава 58

Восемь лет назад

Кэти

Она смутно сознавала, что Том где-то рядом. Каждую пядь ее тела ломило от боли. Он сказал, что собирается наказать ее, и явно выполнил свое обещание. Но что будет дальше? Его дыхание все еще было учащенным. Очень медленно Кэти повернула голову на звук. Том сидел на полу, спиной к ней. Она никак не смогла бы встать с кровати и покинуть комнату и квартиру без того, чтобы он не остановил ее. Ей придется попробовать найти выход из этой ситуации. Она совершенно неправильно воспринимала Тома. Айзек был прав – ей следовало довериться ему.

От ее движения матрас заскрипел, и Том резко повернул голову, чтобы посмотреть ей в лицо.

– Прости, – произнес он, вставая.

Было слишком поздно извиняться. И Кэти не собиралась извиняться в ответ. Она не сделала ничего плохого.

– Да мне все равно, – медленно проговорила она. Собственное лицо казалось ей каким-то чужим – оно явно было все в синяках. Судя по боли, может, даже сломана скула. Она заставила себя сесть на кровати, вскрикнув при этом.

– Это произошло лишь потому, что ты действовала за моей спиной, Кэти. Не стоит меня в этом винить. Ты сама навлекла это на себя.

Кэти ничего не ответила. Спустив ноги с кровати, она огляделась в поисках своего мобильника.

– Вот это ищешь? – Том поднял в руке телефон. – Собралась бежать к своему Айзеку?

Он ухмыльнулся, и в этот момент Кэти окончательно возненавидела его. Собрав остатки сил, бросилась с кровати, пытаясь выхватить телефон.

Увернувшись, Том рассмеялся.

– Не волнуйся, я уже отправил от тебя сердечное послание этому жалкому неудачнику.

Кэти наморщила лоб. Желудок у нее болезненно сжался. Что он имеет в виду?

– Что, язык проглотила? – Он опять улыбнулся.

– Дай сюда! – потребовала она.

Том поднял мобильник над головой, вытянув руку к потолку.

– Так подойди и возьми. – Он дурашливо заплясал по спальне, и от этой дикой сцены ее затошнило. Каждый ее мускул напрягся.

– Да пошел ты, Том… – Ей было наплевать, что ее телефон у него – она просто хотела убраться из собственной квартиры. А с ним пусть разбирается полиция.

Кэти выждала, пока он не окажется в дальнем конце комнаты, а затем изо всех сил рванула к двери. На какой-то краткий миг показалось, что у нее получится. Но время словно замедлилось, и вдруг пронзительная боль в черепе остановила ее на полпути. Она приложила руку к голове. Медленно опустила ее, поднесла к глазам. Кровь. На руке. Стекает по ее лицу. Кэти ошеломленно смотрела, как темно-красные капли сыплются на пол.

– Нетушки… Никуда ты от меня не денешься, – проворчал Том, оттаскивая ее назад. – Да ладно тебе! Давай еще немного позабавимся.

– Голова, – пробормотала Кэти. – Она вся в крови.

Показалось, будто ее собственный голос звучит откуда-то издалека.

– Да, детка. Я знаю. Не волнуйся, я позабочусь о тебе.

Уложив Кэти на кровать, Том отошел. У нее слишком кружилась голова, чтобы двигаться. Она вздрогнула, когда он вдруг прижал полотенце ей к затылку.

– Всего лишь небольшое рассечение… Пожалуй, потребуется наложить несколько швов. Но сначала, я думаю, нам нужно помириться, не так ли? – Том опустился на кровать.

Смятение туманило ей разум. Уж не вздумал ли он заняться с ней сексом в таком состоянии? Кэти заизвивалась под тяжестью его тела, от жгучей боли в голове темнело в глазах.

– Нет… Том… не… сейчас… – Навалилась жуткая слабость. Беспомощность.

– Все будет хорошо, моя дорогая. Просто расслабься. Отдайся мне.

Его руки – горячие, мягкие – легли ей на горло. Усилили хватку.

Легкие у Кэти горели огнем. Собрав последний остаток сил, она резко выгнулась, вцепившись ему в руки. Он не отпустил ее.

– Я люблю тебя, Кэти. Никогда не забывай об этом. – Это были последние слова, которые она услышала перед тем, как окончательно провалиться во тьму.

Том

Удовлетворяющее чувство облегчения – даже умиротворения – охватило меня, пока ее жизнь угасала в моих руках. Умиротворения, которого я так давно уже не испытывал. Вообще-то уже целых семь лет. А потом я долго сидел, просто глядя на ее безжизненное тело. Оно было прекрасно. Если, конечно, не обращать внимания на синяки.

Я понимал, что должен стряхнуть с себя этот транс и хорошенько обдумать свой следующий шаг. Позволил себе в последний раз заглянуть ей в глаза, а потом отправил еще одно сообщение с ее телефона.

Эй, ребята, извините за радиомолчание в последнее время! Надеюсь, у вас все в порядке. Внимание – многабукав! (Возможно, вы захотите приготовить себе кофейку…) Я тут малость переосмыслила свои карьерные устремления, и, как вы знаете, я всегда мечтала стать инструктором по йоге, так что… я собираюсь поехать в Индию, чтобы сделать это! Знаю, что я слишком долго откладывала, и теперь наконец хочу вложить все свои силы в воплощение своей мечты – только для себя любимой! Пока еще молодая и гибкая  Уверена, что все вы порадуетесь за меня. Хотя это означает, что я довольно долго не буду выходить на связь, поскольку хочу полностью погрузиться в этот опыт – никаких отвлекающих факторов или чертовых социальных сетей, которые высасывают из тебя душу! Буду держать вас в курсе событий только по мере необходимости. Пардон, но на отвальную нет времени – некоторые вещи нужно делать без лишней помпы (и до того, как успеешь струсить).

Люблю и скучаю по всем вам! Берегите себя, мои замечательные друзья! K. xxx

PS. Будьте поласковей с Томом ради меня. Я отменила нашу помолвку, и хотя он все понимает и поддерживает меня в этом начинании, но все равно очень расстроен.

Я и вправду не хотел, чтобы такое произошло. И, конечно же, не желал ей смерти. Просто хотел, чтобы она была моей – только моей – без всяких там айзеков-шмайзеков и прочих прихлебателей. Думаю, что честно ее об этом предупредил – предоставил достаточно шансов все исправить. Чтобы поставить нас на первое место. Она же решила пойти против нас. Собиралась выбрать его.

Какое разочарование! А я так надеялся, что она станет той единственной…

Впрочем, раз уж об этом зашла речь, то же самое я думал и про Фиби.

Глава 59

Бет

Сейчас

Господи, который час?

Должно быть, я задремала, забыв поставить будильник. Спать днем – не самая удачная затея и в лучшие времена, хотя совершенно не представляю, как мне вообще удалось заснуть. Слава богу, сейчас только половина третьего. Еще есть время очухаться и привести себя в достаточно презентабельный вид, чтобы отправляться в садик за Поппи.

На телефоне несколько текстовых сообщений – два от Люси, интересующейся, собираюсь ли я сегодня объявиться в кафе, одно от Джулии с вопросом, не надо ли и сегодня забрать вместо меня Поппи, и одно от Адама – с подтверждением даты и времени ответного визита Поппи к Джесс, насчет чего мы уже предварительно договорились по телефону.

Я была поражена, когда Адам проявился так скоро после нашей последней встречи и с ходу пригласил нас с Поппи к себе – уже в эту пятницу. Сегодня он опять попросил меня забрать Джесс из садика, так что явно доверяет мне. Отрадно знать, что Адам все еще расположен дружить со мной. Во всяком случае, на данном этапе. Представляю, как изменилось бы его мнение обо мне, узнай он вдруг всю правду. Теперь, когда я наконец пообщалась с Томом лицом к лицу, все-таки надеюсь, что и дальше сумею сохранять видимость для всех остальных. Может, я узнала обо всем и относительно недавно, но моего решения держать все при себе это нисколько не оправдывает. Я прекрасно сознаю, что давно уже могла бы положить конец боли родственников и друзей Кэти, но это неизбежно привело бы к боли и страданиям других людей. Я просто не могу с чистой совестью поменять их местами. На первом месте у меня Поппи. Нельзя допустить, чтобы она хоть как-то пострадала.

И, кроме того, надо еще и играть роль образцовой жены.

Снаружи доносится негромкий бубнящий шум. Я сосредотачиваюсь, внимательно прислушиваясь. Голоса. Много голосов.

«Вот черт… Они вернулись…»

Осторожно выглядываю из окна своей спальни и вижу их, сбившихся в кучу, словно стая гиен. У крыльца, должно быть, человек двадцать репортеров, или журналистов, или как там они еще себя называют, и всем не терпится поймать в объектив жену убийцы. Тревога пронзает все тело. Мне, наверное, все-таки придется иметь с ними дело – они, скорее всего, так и будут ошиваться поблизости до суда над Томом. Господи, надеюсь, что нет. Ну пожалуйста, пусть их отвлечет какая-нибудь более «жареная» новость!

Для выхода в люди выбираю простой голубой шифоновый топ и элегантные черные брюки. Консервативный стиль. Меня вполне могут судить за преступление моего мужа, но никто не станет осуждать мою манеру одеваться. С легким слоем тонального крема на лице и минимумом макияжа – мне нужно выглядеть убитой горем, но при этом и стильно, – крадусь ко входной двери. Даже не слышу гомон за ней из-за пульсирующего шума в ушах. Нервы вцепляются в меня изнутри – их покалывания гораздо сильней обычного трепета в животе. Интенсивней, болезненней. Достаточно, чтобы вызвать сомнения.

Ничегошеньки-то у меня не выйдет…

Меня моментально раскусят. Втопчут в грязь. Распнут.

И ведь они даже половины всего не знают.

Глава 60

Бет

Сейчас

Ну что ж, сейчас или никогда. Беру пример с Джулии и надеваю солнечные очки – по крайней мере, они не смогут прочитать меня по глазам.

«Держись прямо. Не показывай, что ты их боишься».

Вылетаю из двери, словно пушечное ядро, намереваясь промчаться по дорожке к улочке перед коттеджем, прежде чем они успеют опомниться. Но тут же слышу шум суеты и щелканье фотоаппаратных затворов. Как бы высоко я ни намеревалась держать голову, реальность и натиск всеобщего внимания лавиной обрушиваются на меня, и вместо этого я опускаю ее, уткнувшись подбородком в грудь. Просто иду дальше, сосредоточившись на том, чтобы одну за другой переставлять ноги, и пытаясь заглушить их вопли голосом в собственной голове – тем, что терпеливо повторяет: «Все в порядке, все с тобой будет хорошо, скоро все это закончится». Я ему не верю, но он благополучно доводит меня до ворот садика.

Но приводит за собой и всю эту кодлу. Просто не могу поверить, что они тащились за мной до детского сада моей дочери! Как эти суки посмели?! Резко поворачиваюсь к ним лицом. Понимаю, что как только открою рот, из него хлынет поток нецензурной брани, что совсем не улучшит ситуацию и, уж конечно, не выставит меня в выгодном свете. Вряд ли кто-то с пониманием отнесется к моей вспышке гнева – это, скорее всего, лишь подтвердит их подозрения обо мне. Но кое-что нельзя держать в себе – поведение журналюг отвратительно, и их нужно поставить на место.

– Эй! – кричу я. Кровь приливает к моему лицу. – Что за…

Прежде чем успеваю сказать что-нибудь еще, чувствую на своих боках чьи-то руки, довольно грубо отворачивающие меня от полыхающих фотовспышек.

– Не надо, – говорит Адам. – Дай-ка я.

Уже и не помню, когда мы успели перейти на «ты».

Он тут же отходит от меня и решительной походкой направляется к журналистам, словно и не обращая внимания на длинные объективы, которые суют ему прямо в лицо. Разве Адам не боится, что его каким-то образом свяжут со всей этой историей? Со мной? Ведь раньше он так неохотно появлялся со мной на публике – опасался последствий. Хотя что-то не похож сейчас Адам на опасливого человека… Неужели теперь он и вправду во все это влезает, вступая в прямую конфронтацию с прессой?

Не слышу, что говорит Адам, – разговаривает он очень тихо. Спокойно и уверенно, в отличие от меня. Делаю прерывистый вдох.

Через несколько мгновений Адам возвращается ко мне, а толпа неохотно расходится.

– Что, черт возьми, ты такое сказал, чтобы убедить их уйти? – Снимаю солнцезащитные очки, чтобы лучше видеть его.

– О, просто привел кое-какие аргументы. Сказал, что администрация детского сада подаст в суд на каждого из них в отдельности – за фотосъемку на территории детского учреждения, где любой из воспитанников мог попасть в кадр без соответствующего разрешения.

– Хорошая идея, – говорю я, выдавливая улыбку.

– Ты вся дрожишь, – говорит Адам.

Смотрю на свои трясущиеся руки.

– Адреналин.

– Рад, что подвернулся вовремя. Вид у тебя был такой, будто ты вот-вот взорвешься – и как бы ни приятно мне было бы наблюдать, как эти уроды получают по заслугам, все же не думаю, чтобы они так уж хорошо это восприняли – что рикошетом отлетело бы и тебе.

– Я жутко разозлилась.

– И по полному праву. Чертовы стервятники…

– Я собиралась заскочить в кафе на обратном пути, потому что обещала Поппи банановый хлеб. Не хочешь вместе с Джесс составить мне компанию? – спрашиваю я, но тут же вспоминаю. – Ой, прости… Предполагалось, что сегодня девчонки побудут у меня – тебе наверняка хочется немного побыть в одиночестве?

– Вообще-то не особо. Как думаешь, почему я сейчас здесь?

– Ну да, – в замешательстве качаю головой, – это ведь я должна была забрать Джесс, а не ты…

– Это было еще до того, как я услышал про толпу возле твоего дома. – Адам приподнимает бровь. – Я подумал, что тебе не помешает подкрепление.

– Спасибо, Адам. Я и вправду очень благодарна тебе за то, что ты вмешался. Иначе тут была бы просто-таки безобразная сцена. – Оглядываюсь на Джулию и прочих мамаш. Все они бросают в мою сторону настороженные взгляды. – Мне нужно выполнить небольшой светский долг, пока не вышли девочки. Не возражаешь? – Показываю на Джулию.

– Нисколько – ни в чем себе не отказывай. Я побуду здесь, подожду. Туда мне как-то влезать не хочется. Лучше уж сцепиться с толпой голодных журналистов, – отвечает он, притворно содрогаясь.

– Ха! И вправду смешно! – говорю я, оставляя его сидеть на низенькой каменной ограде в сторонке от всех остальных. В очередной раз задаюсь вопросом, почему Адам даже не пытается переброситься словом с остальными родителями.

Да, я знаю: он говорил, что люди относятся к нему с излишней деликатностью, что сторонятся его, поскольку по-прежнему не понимают, как вести себя в его присутствии после смерти Камиллы, но у меня такое чувство, что дело все-таки не в них, а в нем. Это Адам не хочет общаться с родителями. Это он прячется, избегая их, а не наоборот.

Дверь садика открывается буквально через секунду-другую после того, как я подхожу к Джулии и ее отряду. Ни у кого из них нет времени обсудить сцену, произошедшую несколько минут назад, или задать вопросы о Томе и вообще как у меня дела. Быстрым «привет-привет» все и ограничивается, и это меня вполне устраивает.

Прогулка пешком до «Поппиз плейс» превращается в тяжкий труд. Обе девчонки постоянно отстают, останавливаясь каждые несколько шагов, чтобы поболтать о чем-то, что они увидели по дороге, но это нормально. Приятно видеть, что Поппи так по-дружески ведет себя с другим ребенком – это обнадеживает. И, в любом случае, мы с Адамом только рады прогуляться. Неторопливый темп успокаивает, особенно в сравнении с моим ускоренным маршем до детского садика. Отсутствие спешки и любых событий я приветствую абсолютно в любой день.

– Ну, так как у тебя дела? – Адам идет по проезжей части, а я – по тротуару. Наши головы почти на одном уровне. Смотрю ему в глаза и вижу в них ту теплую доброту, которая уже побудила меня перед ним открыться. Поджимаю губы, размышляя над ответом. Поворачиваюсь, чтобы проверить, где девочки, и радуясь, что те близко – хотя вряд ли они услышат меня, так что делаю глубокий вдох и рассказываю Адаму о своем свидании с Томом. Ну, во всяком случае, в общем и целом. Не осмеливаюсь поделиться всей правдой.

– О, Бет… Сочувствую – это, должно быть, оказалось для тебя серьезным стрессом. Если это вообще подходящее слово.

– Слово подходящее, – говорю я. – Хотя стресс стрессу рознь. Честно говоря, то, как он смотрел на меня, эти умоляющие глаза… – С силой провожу руками по лицу. – Я сейчас не хочу про него думать.

– Тогда сменим тему?

– Да. Пожалуйста.

– Тогда могу предложить следующие темы для разговора, – продолжает Адам, поворачиваясь и придвигаясь на ходу поближе ко мне. – Вы готовы, мэм?

Смеюсь.

– Пожалуй, что нет, но продолжай. По крайней мере, я заинтригована.

– Фу, как грубо! Итак, в моем арсенале есть: психологическая травма от ночного недержания мочи, травма от смерти домашнего животного; рабочая травма… – Он прикладывает палец к губам. – И, наконец, гвоздь программы – психологическая травма от застревания в лифте на целых три часа.

Адам останавливается, чтобы отвесить шутовской поклон.

– О нет! Правда? – Не могу удержаться от смеха. – Столько разнообразных испытаний… надеюсь, ты проходишь терапию?

– Прямо в данный момент и прохожу. Терапия – это ты.

– О, какая высокая ответственность! В таком случае я считаю, что мы должны осветить каждую тему в порядке тяжести последствий. Что вы бы сочли для себя наиболее травмирующим фактором, сэр?

– Трудно сказать. Самое худшее для Джесс – это гибель домашнего питомца. – Его лицо принимает серьезное выражение.

– А что за питомец? Она уже знает?

– Моби – золотая рыбка. И – нет. Мне пришлось солгать, как всякому хорошему родителю; сказал, что, мол, увез ее поменять воду.

Прикрываю рот рукой, чтобы не хихикнуть, но уже слишком поздно.

– О, большое вам спасибо! Смеяться над моим несчастьем…

– Адам – это худшая ложь на свете!

– Да знаю я, знаю… И опускаю голову от стыда. – Так Адам и поступает, отчего я опять не могу удержаться от смеха.

– По-моему, большинство родителей солгали бы, заменив умершую золотую рыбку новой…

– Лжец из меня аховый. И ничего такого я с ходу не мог придумать. Глупо, правда?

Это очень простое утверждение, но для меня оно полно глубокого смысла. Кладу ему руку на плечо.

– Знаешь, это просто здорово.

– Что? Сдохшая рыбка?

– Нет, Адам. Что тебе трудно лгать.

– А разве не всем?

Качаю головой. Неужели он настолько наивен?

– Боюсь, что нет.

– О? Ты так говоришь, будто по собственному опыту.

Теперь уже моя очередь повесить голову. Вот же стыдуха… По какой-то непостижимой причине ловлю себя на том, что хочу обо всем ему рассказать. Вдруг появилось непреодолимое желание излить перед кем-нибудь свое чувство вины. Однако это огромный риск. Так я открою себя для осуждения. Подвергну новую дружбу серьезному испытанию. Но в данный момент чувствую, что это нужно сделать.

Останавливаюсь, и Адам следует моему примеру; глаза у него прищуриваются, словно пытаясь найти в моих ключ к разгадке того, что я собираюсь сказать.

– Вообще-то даже не знаю, с чего начать и как это сформулировать…

– Тогда, может, и не стоит этого делать, – говорит Адам, на лице которого мелькает тревога, на миг исказив его черты. Слышу неловкость в его тоне. Колеблюсь. Пожалуй, стоит дать задний ход. Может, я все-таки неправильно его поняла.

Адам смотрит на девочек, а потом снова на меня.

– Извини, – говорит он. – Продолжай. Все нормально – ты можешь мне доверять.

Надеюсь, что он прав.

– Я должна кое в чем признаться, – говорю я.

Глава 61

Том

Сейчас

Если я сейчас закрою глаза, то опять увижу ее лицо в тот момент, когда из него ушла жизнь. Сейчас моя память не стопроцентно точна – годы размышлений о той ночи, прокручивания ее в голове, воспоминания об ощущениях, которые я испытал, когда понял, что натворил, – все это внесло в оригинал некоторые коррективы. Это все равно как еще раз смотреть какой-нибудь старый любимый фильм, подвергнувшийся цифровому ремастерингу в высоком разрешении – изображение стало четче, цвета ярче; так что с годами я, вероятно, тоже приукрасил случившееся – основательно подредактировал его. Вообще-то было темно – на самом-то деле я не мог видеть ее лицо достаточно отчетливо, чтобы наблюдать, как жизнь покидает его. И тот факт, что все происходило в воде, которой она в итоге и захлебнулась, говорит о том, что в действительности я не был свидетелем ее предсмертного вздоха, как представляю у себя в голове. Все мои фантазии, видно, плотно смешались с реальными событиями и тоже стали частью моих воспоминаний.

Фиби была у меня первой.

Вы ведь никогда не забудете свою первую или первого, не так ли? А еще говорят, что вам так никогда по-настоящему и не избавиться от них. Фиби предполагала, что встретились мы совершенно случайно, но я уже давно видел ее в кампусе. Наблюдал за ней и ее подружками помоложе в течение всего первого курса в универе. Уверенная в себе, шумная, энергичная, полная жизни; ее длинные волосы медового цвета свободно спадали на плечи; озорное лицо светилось любопытством. Она заворожила меня с самого начала. Но я держался на расстоянии, и наши пути в тот год так и не пересеклись.

И лишь на втором курсе – во время празднования «недели первокурсника» в одном из городских клубешников – судьба наконец-то дала мне дружеский толчок. Фиби отбилась от своей обычной компании. Бог знает как – я внимательно за ней наблюдал, и бо́льшую часть ночи ее дружки толклись рядом как приклеенные. Мы оба были пьяны, когда завалились ко мне, и трахались так, как будто от этого зависели наши жизни. Когда затеплился рассвет, я опять занялся с ней любовью, на сей раз по-трезвому – медленно, чувственно.

По крайней мере, поначалу – потом стало ясно, что ей нравится и более дикая сторона. Против грубого секса она тоже явно не возражала. В ту ночь я был более чем удовлетворен – Фиби просто снесла мне крышу. Ушла она еще до того, как окончательно взошло солнце, – я даже не проснулся. Никаких «это было классно», никаких прощаний. Никаких обещаний встретиться позже… Но я знал, что она обязательно снова захочет меня. Держу пари: никто еще не натягивал ее так, как я.

«Привет, Фиби», – небрежно сказал я, когда потом встретил ее в клубе на той же неделе. Еще в тот первый раз я успел обмолвиться, что регулярно заглядываю в это место с корешами, так что не сомневался, что она пришла туда в надежде наткнуться на меня. Но на ее лице не было обычного энтузиазма. Фиби посмотрела на меня с презрением, которого я не ожидал и которому ничуть не обрадовался.

«О, приветики, как жизнь?» – бросила она, прежде чем уйти, даже не дожидаясь ответа. Я немного поторчал в конце барной стойки, пока не увидел, что Фиби в полном одиночестве направляется в туалет, после чего догнал ее.

«Я тут подумал, может, потом опять пересечемся?» – сказал я ей. Она нахмурилась, и ее симпатичная мордашка на миг уродливо исказилась.

«Э-э, ну уж нет, – отозвалась Фиби тоном, в котором явственно сквозило отвращение. Как будто более дурацкого предложения в жизни не слышала. – Да ладно тебе… Мы с тобой оба прекрасно понимаем, что это был просто разовый пьяный перепихон, э-э…»

Тут она заколебалась, открыла было рот, чтобы произнести мое имя, но потом не стала утруждаться – или напрочь забыла его. А может, я просто не назвал его ей, попытался убедить я себя. Короче, она ушла, оставив меня стоять там как последнего мудака. У меня до сих горит лицо, когда это вспоминаю.

Шалава!

Остаток вечера Фиби провела, зависая с каким-то парнем, – открыто целовалась с ним, просто чтобы унизить меня. Я не хотел, чтобы она понимала, насколько этим меня достает, поэтому нашел свою собственную развлекуху. Налег на выпивку, с каждой минутой все больше пьянея, чтобы скрыть свое унижение.

Вышел я из клуба раньше нее, но далеко не ушел. Стал поджидать ее на тропинке возле реки, по которой, как я предполагал, она будет возвращаться к себе в общагу. К счастью, Фиби не ушла с парнем, с которым тусовалась, и ее друзья опять куда-то запропастились – да какие это вообще в жопу друзья? Я выскочил перед ней, когда она шла по берегу реки. Изумление, а потом страх, отразившиеся у нее на лице, доставили мне немалое удовольствие. Я дал ей понять, какой шлюхой она была, заманив меня, а потом бросив.

«Ты реально чокнулся, дружок», – сказала Фиби, ухитрившись протолкаться мимо меня. Я побежал, чтобы догнать ее, и опять резко встал перед ней.

«О господи… – пролепетала она. – Это была всего лишь одна ночь – приди в себя! Ты ведь знаешь, что такое студенческая жизнь… Ты просто бредишь, если думаешь, что я опять буду с тобой встречаться, чудила».

Падая, Фиби здорово приложилась.

Я наблюдал за этим словно в замедленной съемке – адреналин бешено пульсировал в моих венах, когда она, подпрыгивая и подскакивая, как тряпичная кукла, скатывалась с откоса. Конец ее спуска был отмечен тошнотворным глухим стуком. А я ведь всего-то разок пихнул ее в грудь. Клянусь, она просто пыталась сделать все более драматичным, чем было на самом деле, – видать, хотела подать все так, будто я излишне склонен к насилию. Хотя это вышло ей боком. Похоже, по ходу дела она сломала лодыжку, если судить по щелчку, за которым последовал вскрик.

Мне не потребовалось много времени, чтобы прикончить ее, – в конце концов, Фиби практически не сопротивлялась, пока я мягко удерживал ее лицо под водой. Уровень алкоголя в крови у нее наверняка просто зашкаливал, не говоря уже о тех наркотиках, которые, несомненно, плавали у нее в организме.

Я сообразил, что все будет выглядеть так, будто она просто по пьяни не удержалась на ногах. Ничего подозрительного. Тогда на этой дорожке не было камер наблюдения. Меня немного волновали волокна с моей одежды, но судя по тому, как Фиби вела себя в клубе, мои были явно не единственными, которые могли на ней обнаружить. Вода тоже наверняка должна была затруднить сбор образцов. Или, во всяком случае, я на это надеялся, когда скатил ее с берега целиком. Но в основном же уверенности придавало то, что у полиции – или у кого бы там ни было – не было абсолютно никаких причин подозревать меня. Насколько мне было известно, никто даже не знал, что мы переспали. Никто не видел меня с ней – Фиби даже не запомнила, как меня зовут, так что сомнительно, чтобы она успела рассказать обо мне своим друзьям и подружкам.

Единственное, что могло нас связывать, – это ее студенческий свитер с университетской эмблемой, второпях оставленный ею в моей комнате. Я намеревался сжечь его, но когда до этого дошло дело, почему-то у меня не поднялась рука. Я сохранил эту вещь, как напоминание – хотя кто-то может сказать, как трофей. Запах Фиби оставался на этом свитере годами – я мог наслаждаться им, вновь и вновь переживая ту ночь и ее падение. Бет как-то нашла этот свитер, но я сказал ей, что это мой – просто сел при стирке. Она всегда верила всему, что я ей говорил.

Я и вправду не собирался убивать Фиби – по крайней мере, до того, как представилась такая возможность. Но как только это произошло, что-то внутри меня – что, видать, лишь дремало до поры до времени – вдруг встало на дыбы и попыталось вырваться на свободу. Я честно старался подавить эти порывы – перебарывал желание вновь испытать чувство, охватившее меня той ночью, пытался вести «нормальную» жизнь. Я все держал под контролем.

До Кэти.

И вот однажды, в ту ночь, когда выяснилось, что она мне изменяет, этот скрывающийся внутри меня демон вновь вылез наружу.

Глава 62

Бет

Сейчас

Никак не могу произнести эти слова вслух.

– Ты в порядке, Бет? Ты белая как простыня, – говорит Адам.

Это все страх – открыть коробку, которую я не смогу снова закрыть.

– Да вроде. Я… В общем… – Глубоко вздыхаю, отведя глаза. Но тут мимо нас медленно проезжает какая-то машина, и все остальные слова, готовые сорваться с моих губ, вдруг запираются в голове истошным криком из автомобильного окошка.

– Это ведь ты? – орет мужчина лет двадцати пяти из-за полуопущенного стекла с водительской стороны. Хотя он не ждет ответа – просто плюет в меня, и машина тут же с визгом уносится прочь. Провожу тыльной стороной ладони по щеке, стирая тягучий потек слюны. В горле перехватывает.

– Господи! – Адам выскакивает на проезжую часть и бежит за машиной. По-моему, это пустая трата времени – мужика давно и след простыл. Но тут я сознаю, что в руке у Адама мобильник. Вернувшись ко мне и девочкам, тяжело дыша, он говорит, что успел зафотать номерной знак.

– Пардон, девчонки. – Адам присаживается на корточки рядом с Джесс и Поппи и улыбается им. – Это был очень невоспитанный человек, и ему не следовало делать то, что он сделал.

– Он плохой мальчик, – говорит Поппи, широко раскрыв глаза. Потом подходит ко мне и обхватывает меня руками за бедра. – Не волнуйся, мамочка! Его мама наругает.

После взаимных поглаживаний и ободряющих слов Адама моя дрожь немного утихает. Не хочу, чтобы они знали, насколько я зла, насколько мне больно. По-моему, ничего более отвратительного со мной в жизни не случалось.

– Думаю, он еще долго будет у своей мамочки на плохом счету, – говорю я, обнимая Поппи. – Ладно, пошли за банановым хлебом. Давайте-ка поспешим, пока кафе не закрылось!

Стараюсь вести себя легкомысленно и беззаботно, как будто ничего и не случилось. Хотя при виде лица Адама понимаю, что мне его не одурачить.

Когда мы входим в кафе, вид у Люси довольно замороченный. Обычной косынки на голове нет, волосы растрепаны, и отдельные прядки спадают ей на лицо. На здорово раскрасневшееся лицо. Она явно взвинчена – мечется от столиков к стойке, движения порывистые, дерганые. О господи… Это все из-за меня.

– Присаживайтесь, ребята. Сейчас принесу напитки и угощения, – говорю я, улыбнувшись Адаму и девочкам, после чего спешу к Люси.

– Прости, что я оставила все это хозяйство на тебя, Люси.

Та даже не смотрит на меня – голова у нее опущена, когда она делает латте.

– Ну да… это было нелегко. – Слышу в ее голосе подступающие слезы.

– Надо бы мне закрыть лавочку на недельку, дать тебе отдохнуть… Понимаю, какой это был стресс – и вправду прости. – Кладу ей руку на плечо, но Люси стряхивает ее.

– Как скажешь, – тихо произносит она. А когда поворачивается ко мне, выражение ее лица смягчается. – Или, может, хватит и просто укороченного рабочего дня? Я не хочу, чтобы твои усилия по созданию этого заведения пропали даром.

– О, Люси! Солнышко ты мое… Что бы я без тебя делала?

– Прости, что я сейчас такая сварливая… То, что из-за всей этой истории с Томом теперь полиция еще и из Оскара жилы тянет, окончательно довело меня до ручки. Знаешь, в любое другое время я была бы совсем не против поработать здесь одна, просто…

– Нет, Люси. Ты не обязана это делать.

Ее слова об Оскаре напоминают мне о машине, которую Том, судя по всему, взял у него напрокат. Нужно попробовать связаться с Джимми, приятелем Тома из банка. Тот должен вернуться завтра.

– Я не права в том, что в последнее время все переложила на тебя – увеличила круг твоих обязанностей в столь сложное время. Хотя ведь это же не так, будто я тут просто все бросила и укатила в отпуск?

– Нет. Совсем не так, – говорит Люси, ее голубые глаза полны слез. – Я знаю, тебе сейчас нелегко. Просто не могу себе представить, через что ты проходишь. Я только что слышала, как кто-то говорил, что возле садика ошивались журналисты. Бедная Поппи – она, должно быть, никак не может понять, что происходит…

– Да, это ужасно. Думаю, на данный момент мне все-таки удается держать ее подальше от всего этого. Хотя в меня буквально только что плюнул какой-то тип из проезжавшей мимо машины.

– О нет! Бет, я надеюсь, ты сообщишь об этом в полицию?

– Не думаю, что в силах сейчас общаться с полицией, – говорю я. – К тому же у меня плохое предчувствие, что там, откуда это взялось, будет еще больше. Это ведь я стану первой мишенью в такой ситуации? Для человеческой ненависти.

Люси отводит взгляд. Ей и не нужно ничего отвечать.

После того как молчание затягивается слишком надолго, уже она задает мне вопрос:

– Когда же все это уляжется?

Отчаянно хочу ответить ей, что скоро. Хочу сказать: «Все наладится». Но не хочу лгать больше, чем уже успела. Все, на что я сейчас способна, – это просто пожать плечами.

Вернувшись к столику, выставляю на него чашки и тарелки с банановым хлебом, который девчонки тут же начинают поглощать.

– Ничего себе! Джесс, как будто я голодом тебя морю, – говорит Адам. А потом смотрит мне в глаза, и все у меня внутри начинает трястись. – Итак? Все еще хочешь облегчить душу?

Делаю большой глоток горячего шоколада и оглядываюсь на посетителей, сидящих за тремя другими столиками. За ближним из них – две женщины, обе увлеченно раскрашивают тарелки. За остальными тоже пары – сидят и просто болтают за чашечкой кофе. Все запросто могут подслушать наш разговор.

– Хочу. Но только не здесь. Где-нибудь в более уединенном месте, – вполголоса отвечаю я.

Адам явно разочарован. Видать решил, что я струсила. Хотя, может, так оно и есть.

– После того как мы все тут подметем, может, пойдем ко мне? – предлагает он. – Девочки поиграют, а мы с тобой пообщаемся.

Медленно набираю полную грудь воздуха и столь же медленно выдыхаю. Голос у меня звучит так, словно у меня родовые схватки. При подобном сценарии такое сравнение вполне уместно.

– Если только ты уверен, – говорю я. Моя первоначальная отвага и желание во всем признаться тают с каждой секундой. А не исключено, что к тому времени, как мы окажемся у Адама, и вовсе растают без следа.

Глава 63

Бет

Сейчас

У Адама девочки сразу бегут в спальню Джесс, и я слышу оттуда глухие удары, грохот и звон игрушек, разбросанных по всему полу. Адам следует за ними, чтобы проверить, как там они, пока я стою и нервно жду его в кухне. Она чистенькая и минималистичная; в некоторых аксессуарах явно чувствуется рука Камиллы. Смотрю на дорогущий и навороченный кухонный миксер и вспоминаю наши с ней разговоры о выпечке и о том, как ей нравилось придумывать новые рецепты без орехов. В одну из наших последних встреч мы с ней обсуждали печенье. Как жаль, что это все, о чем мы когда-либо говорили по-настоящему…

На вертикальном холодильнике-морозильнике замечаю фотографии их троих – счастливые семейные кадры. Мгновения, впечатанные в вечность. Когда я была здесь в прошлый раз, у меня не было возможности присмотреться к мелочам. Возможность побыть наедине с собой в течение нескольких минут позволяет мне по-настоящему осознать все произошедшее.

– Обе счастливы и довольны, – отчитывается Адам, врываясь в кухню как возбужденный пес. – Думаю, в гостиной будет удобнее общаться.

Он выводит меня из кухни в комнату напротив. Нерешительно опускаюсь на трехместный диван с бежевой обивкой, и пухлые подушки тут же охватывают меня со всех сторон. Теперь, оказавшись здесь, окончательно теряю запал. Хочется, чтобы эти чертовы подушки поглотили меня целиком, хочется исчезнуть и забыть обо всем.

– Я знаю, кофе мы только что пили, но могу я предложить тебе еще? – Адам пытается поймать мой взгляд. – Или для этого разговора тебе требуется что-нибудь покрепче?

Издаю неловкий смешок.

– Нет, все нормально. Спасибо.

– Тогда я весь внимание, – заключает он.

Крепко переплетаю пальцы и пытаюсь сглотнуть. В горле пересохло, язык словно из наждачной бумаги.

– Хотя можно просто водички?

Адам сочувственно улыбается и выходит из гостиной, после чего возвращается со стаканом воды со льдом.

– Спасибо. Это не так просто, как я думала…

– Трудные темы редко бывают действительно трудными, когда дело доходит до дела, Бет.

Делаю глоток воды. Единственный звук – это звон кубиков льда о мои зубы, когда я наклоняю стакан. В комнате царит тишина, которая напоминает мне фильмы ужасов – эту жутковатую атмосферу перед шокирующим разоблачением. Один в один.

Я уже много раз мысленно переживала этот момент. Плюсы и минусы того, что я собираюсь раскрыть, перечислены и отредактированы, добавлены или удалены – в зависимости от того, какими, по моему мнению, будут последствия. В зависимости от желаемых результатов. Мне нужно соблюдать осторожность, иначе единственный результат, который я получу, – это подвергнусь остракизму. Со стороны Адама, со стороны всего деревенского сообщества.

«Подумай о будущем Поппи!»

Она – вот что действительно важно.

И, конечно же, ее будущее зависит от того, насколько мне удастся защитить мое собственное будущее.

– Я не была до конца честной с тобой – да и вообще ни с кем. Даже с Джулией. А может, даже сама с собой, – начинаю я, и эти слова изливаются сами собой, как вода, журчащая по речным камням.

«Притормози!»

Адам ничего не говорит, поэтому продолжаю.

– Так вот, насчет Тома… – Ставлю здесь пробел. Я все еще не убеждена, что мне следует это делать. Но мне нужно с кем-то поделиться. Я больше не могу держать это в себе.

– Все нормально, Бет. Ясно, что дело очень серьезное, и то, что ты готова мне все рассказать, очень многое значит. – Адам соскальзывает с кресла напротив и опускается передо мной на колени, берет мои судорожно сжатые руки в свои. Расслабляю пальцы, успокоенная искренне сочувственным выражением у него на лице.

– Только, пожалуйста, не подумай обо мне плохо. Все не так просто.

– Я все понимаю. Продолжай, – просит он.

– Я знаю больше, чем сказала полиции. – Эти слова на миг повисают между нами, прежде чем я поджигаю у этой бомбы запал. – Насчет Тома. Насчет Кэти. Насчет ее смерти.

Могу точно сказать, что Адам хочет отступить. Убрать руки от моих. Чувствую легкий рывок, но он не отпускает. Взамен делает долгий прерывистый вдох.

– Ладно. Это для меня полная неожиданность, готов это признать. – Сжимает губы в тонкую линию, а я кусаю свои собственные, надеясь и молясь, чтобы он сейчас не вышвырнул меня и Поппи за дверь. – Когда ты говоришь, что знаешь больше… В смысле… Типа как теперь знаешь – например, из-за того, что тебе что-то сказали в полиции… или всегда знала?

Вот оно… Строить или ломать? Можно было бы ответить, что я буквально только что узнала об этом, и тем самым спасти нашу дружбу и собственную репутацию. Но для меня важно, что он думает. Мне нужно, чтобы Адам был на моей стороне, поэтому я должна быть правдивой. И сделать все возможное, чтобы он понял.

– Я узнала об этом в прошлом году, – говорю я. Слезы начинают стекать по моему лицу и теперь падают на перед моей блузки. На бледно-голубой материи появляются крошечные темные круги. Смотрю, как они расплываются, становятся все больше. – Сначала я этому просто не поверила, а потом шок сменился опустошением. Показалось, что наша жизнь была одной большой ложью. Он лгал мне буквально с самого первого дня.

– Ты уже сообщила в полицию?

Резко поднимаю взгляд.

– Нет! Как можно? Я единственная, кто об этом знает, так что он сразу поймет, что это его собственная жена пошла против него. И если я все им расскажу, Том точно проведет остаток жизни в тюрьме. Это разрушит жизнь Поппи. А еще я боюсь, что если все расскажу, то тоже попаду в тюрьму!

– А чего еще он от тебя ожидал?

– Это было страшное стечение обстоятельств. Несчастный случай, Адам. Том был совершенно сломлен. И если б я не согласилась сохранить это в тайне, неизвестно еще, что бы он сделал.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, он бы жутко разозлился, сорвался на мне…

– То есть… поднял бы на тебя руку? – Глаза Адама широко раскрыты, на лице написано полное потрясение.

– Да. И я не могла так рисковать. Мысль о том, на что он может быть способен, приводила меня в ужас.

– Бет, мне так жаль… Я и понятия не имел.

– Никто понятия не имел, – говорю я, опустив глаза. – Ты удивишься, что может скрываться за образом идеальной семейной жизни. По-моему, я просто научилась быть счастливой, несмотря на его поведение. Том всегда был довольно властным, но поначалу это было более… тонко.

– Тогда похоже на то, что Том просто манипулировал тобой на протяжении всего вашего брака. Ты – невиновная сторона в подобной ситуации. Полиция поймет, почему ты не заявила об этом раньше.

Даю волю чувствам – теперь уже откровенно всхлипываю. Впервые за целый год по-настоящему выпускаю всю дрянь, скопившуюся на душе. Хранить секреты, каковы бы ни были при этом ваши намерения, крайне вредно – медленно, но верно они растекаются в крови в ваших венах, распространяя свой яд, пока окончательно не захватят над вами власть. Если я не выпущу это наружу, меня навсегда поглотит чувство вины.

Адам встает, склоняется надо мной и поднимает меня на ноги, его руки обхватывают меня в крепком, успокаивающем объятии – тепло его тела растворяется в моем. Я словно погружаюсь в него. Сейчас это кажется самой естественной вещью на свете, но я понимаю, что это неправильно. Нужно отстраниться. Адам лишь проявляет дружескую поддержку – не более того.

Не говоря ни слова, он берет меня кончиками пальцев под подбородок и осторожно приподнимает его – так, чтобы мое лицо было обращено к нему. Вытирает слезы с моих щек. Это такой интимный жест, что сердце у меня подскакивает к горлу – на какой-то миг кажется, что он собирается меня поцеловать. Заглядываю ему в глаза, ища ключ к разгадке того, о чем он сейчас думает. Но тут его губы опускаются чуть ниже, и чары, окутавшие было нас, рушатся. Адам поспешно отступает, оставив меня затаившей дыхание. Затаившей дыхание и, если честно, немного разочарованной.

Глава 64

Бет

Сейчас

Вернувшись вчера домой от Адама, я обнаружила, что получила голосовое сообщение от Максвелла о том, что ему нужно поговорить со мной. К тому времени как я напоила Поппи чаем и уложила ее в постель, перезванивать было уже слишком поздно. Сегодня утром я понимаю, что не могу это и дальше откладывать.

– Том упоминал, что вы к нему приходили, – начинает он. По его тону я делаю вывод, что сейчас меня будут отчитывать.

– Да, это было нелегко, но я его навестила. Исключительно ради его блага.

– Я думал, ваш визит придаст ему сил, но, похоже, это возымело противоположный эффект. Он казался каким-то притихшим, когда я разговаривал с ним. Пришибленным. Что-то пошло не так?

– Все прошло нормально, учитывая все обстоятельства, – говорю я. – Но я в полном недоумении относительно того, чего он ожидал, если честно. Трудно быть веселой и словоохотливой, как обычно, когда твоему мужу грозит пожизненное заключение, согласны?

– Конечно, конечно… Естественно, время непростое. Но прошу: пожалуйста, постарайтесь вести себя в обществе Тома более позитивно. Нет ничего хорошего в том, что он возвращается в свою камеру после посещения – тем более что вы у него единственный посетитель, помимо меня, – в таком убитом состоянии. Мысленно, я имею в виду.

– Как ни странно, для меня в этом тоже ничего хорошего, Максвелл!

Сердцебиение у меня учащается, кровь приливает к лицу. Мне нельзя срываться, только не сейчас – это будет выглядеть крайне эгоистично. Хотя на самом-то деле злюсь я по той причине, что оказалась в подобной ситуации только из-за того, что сделал Том, и, несмотря на все мое сочувствие к нему, сдерживаться становится все трудней и трудней. Тут любой взбесится.

– Я знаю, что Том сейчас очень страдает, – говорю я как можно спокойней, – но он должен признать, что я тоже страдаю. Что я скажу Поппи, если ее папа не вернется домой?

– Я все еще ставлю на то, что доказательства для вынесения обвинительного приговора окажутся слишком слабыми. Хотя мы, конечно, не можем быть уверены, как поступят присяжные, когда сторона обвинения начнет склонять их на свою сторону. У нее есть множество косвенных улик, в том числе компрометирующие электронные письма с планшета Тома. И хотя сами по себе они не являются прямым доказательством убийства, выглядит это тоже не слишком-то красиво. С хорошим крепким свидетельством от вас, Бет, и с учетом отсутствия у Тома криминального прошлого есть большая вероятность того, что весы склонятся в его сторону. Давайте мыслить позитивно.

– Ладно, – говорю я, думая в этот момент совсем о другом.

– Детектив-инспектор Мэннинг и детектив-констебль Купер больше не разговаривали с вами после того раза?

– Нет, а что? Это мне еще предстоит? Я ведь уже дала им официальные показания.

Пусть даже совсем недавно я и задавалась этим вопросом, потом он как-то выпал у меня из головы. При мысли о том, что это все-таки может произойти, у меня перехватывает горло, и я не могу подавить растущую панику. Я ведь уже сказала им все, что хотела сказать!

«Нет, не все», – напоминает назойливый голосок у меня в голове.

Адам вбил себе в голову, что я обязательно должна пойти в полицию и честно рассказать обо всем, что знаю. Вчера я ушла от него незадолго до пяти, пообещав, что свяжусь с констеблем Купер – почему-то кажется, что она проявит наибольшее сочувствие, несмотря на ее ледяную внешность. Не потому, что она женщина – хотя, надеюсь, по этой причине может с бо́льшим пониманием отнестись к моим словам, – а из-за того, что сама ее манера задавать вопросы до сих пор внушала мне определенное доверие. Во всяком случае, я доверяю ей больше, чем Мэннингу. Доведись мне в чем-нибудь признаться, то Имоджен Купер была бы как раз тем человеком, перед которым я облегчила бы душу. А принимая во внимание Адама, ничего другого мне не остается.

Нынешним утром я чувствую себя совершенно подавленной. Инцидент с плевком наверняка был лишь каплей в море по сравнению с тем, что теперь мне приходится ожидать. А когда начнется суд, будет еще хуже. Останутся ли у меня к тому времени хоть какие-то друзья? Сохранит ли Адам желание и дальше поддерживать меня? Где-то в глубине души я понимаю, что он прав насчет обращения в полицию – мне просто страшно. У них явно возникнут подозрения, почему это я не поделилась с ними этой информацией раньше. Из того, что я им говорила до сих пор, брак у нас с Томом просто идеальный, а он – образцовый муж и отец.

Поверят ли они моим доводам относительно того, почему теперь я рассказываю им совсем другую историю?

* * *

Журналисты опять толкутся на улице, когда я выхожу за порог своего дома вместе с Поппи. Одни кричат, пытаясь привлечь мое внимание, другие лезут мне прямо в лицо, засыпая меня вопросами. Хватаю Поппи за руку и тащу ее сквозь них, не произнося ни слова. Я уже дала дочке лучшее объяснение касательно того, почему эти люди разбили лагерь возле нашего дома, задают так много вопросов, следят за нами и фотографируют – какое только смогла выдумать. Сказала ей, что это касается ее отца – мол, что-то произошло у него на работе в Лондоне, и этих людей оно очень заинтересовало. Поппи спросила, хорошо ли он поступил, и я была очень близка к тому, чтобы тут же сломаться. Но все-таки взяла себя в руки и соврала ей еще раз. Сказала, что он сделал кое-что очень значимое. Впрочем, на самом деле это не такая уж большая ложь: по-моему, убить кого-то – тоже в некотором роде значимый поступок.

До самого садика нас не провожают – эта граница, похоже, исправно соблюдается благодаря вчерашнему вмешательству Адама.

Вспоминаю о вчерашнем почти поцелуе, и сердце бешено трепыхается в груди. После этого было несколько минут неловкости – ни один из нас не знал, что сделать или что сказать. Мы оба, похоже, осознали, насколько близки были к тому, чтобы сделать огромный шаг в неизвестность – пересечь границу обычной дружбы. Адам отреагировал, пробормотав извинения – сказав, что ему стыдно за то, что он воспользовался моей уязвимостью. Я, естественно, принялась решительно отрицать, что это так, заверив, что наши с Томом отношения дали трещину еще задолго до наступления текущих событий. Он вроде немного расслабился, услышав от меня, что я давно дожидалась, когда же правда выйдет наружу – когда Тома наконец арестуют. Я хотела, чтобы Адам знал, что он никоим образом не воспользовался этим.

Интересно, как отныне мы с ним будем общаться? Что-то произойдет между нами? Куда это нас дальше заведет, можно только гадать, но Адам волен делать все, что ему заблагорассудится, а вот я – нет. Я по-прежнему замужняя женщина. Возможно, придется что-то в связи с этим предпринять.

Крадусь обратно к коттеджу окольными улочками и перелезаю через стену, чтобы остаться незамеченной. Благополучно оказавшись внутри, звоню в «Мур энд Уэллс» и прошу разрешения поговорить с Джимми. Я знаю, что он вряд ли на месте, поскольку Александер сказал, что Джимми до сегодняшнего дня в отпуске, так что он наверняка не выйдет на работу до понедельника. Но все же надеюсь разжиться номером его мобильного телефона у кого-нибудь из его коллег.

От меня требуется весь мой талант убеждения, но в конце концов мне дают его номер, и я разговариваю с ним.

– Джимми, прошу прощения за беспокойство. Я знаю, что вы только что вернулись из отпуска. Это Бет Хардкасл, жена Тома…

– Вообще-то я еще не вернулся. У меня есть еще два выходных.

– О, э-э… Еще раз простите. Может, позвонить вам как-нибудь в другой раз?

Колеблюсь – на самом деле я не могу больше ждать, но и не хочу раздражать этого человека.

– Алекс сказал, что вы заходили в офис, задавали вопросы…

Его настрой меняется – он сразу уходит в оборону. Интересно, почему Александер рассказал ему об этом? Но, во всяком случае, Джимми еще не бросил трубку, и это хороший знак. Мне нужно облегчить этот разговор, если я хочу чего-то от него добиться.

– Да, я и вправду недавно забегала в офис, надеясь застать кого-нибудь из приятелей Тома. Это были такие травмирующие две недели, что я просто не знала, к кому еще обратиться. – Давлю на жалость, стараясь, чтобы мой голос звучал слабо и слезливо. – Вообще-то Том рассказывал мне в основном о вас, Джимми. По-моему, вы единственный, с кем у него в банке сложились по-настоящему дружеские отношения.

Знаю, что это не совсем так, но, может, если я потешу самолюбие этого парня, он будет только рад мне открыться.

– Послушайте, я и в самом деле очень сожалею о том, что произошло. Просто не могу поверить, что они притянули Тома к делу об этой пропавшей женщине. С чего это у них такая уверенность, что она вообще убита? Это просто безумие. Но я не думаю, что могу чем-то помочь его делу, Бет. Мне очень жаль.

Его голос звучит так, будто он собирается свернуть разговор. Нужно как-то заставить его продолжать говорить.

– Я все понимаю, Джимми. Я просто надеялась заполнить кое-какие пробелы и выяснить, что его беспокоило, прежде чем все это завертелось. Он какое-то время был сам не свой, и я волнуюсь, что могло случиться что-то такое…

– Что вы имеете в виду?

– Ну а вдруг они правы, Джимми? Вдруг он и вправду убил ее? Никогда ведь по-настоящему не знаешь человека, согласны? Вынуждена признать, что все-таки существует вероятность того, что полиция права. Насколько я знаю, во вторник Том ушел на работу, но так там и не появился. Судя по всему, он позвонил Селии, чтобы сказать, что по дороге на работу ему стало плохо и он едет домой. Но могу вам сказать, что до дома Том тогда так и не доехал – только много позже. Возможно, он пытался что-то скрыть в это время. Может, пытался спрятать доказательства того, что он убил Кэти, пока полиция окончательно не взялась за него. Это единственное разумное объяснение, так ведь?

– Господи, Бет… – Джимми испускает протяжный вздох и какое-то время молчит.

Подталкиваю его.

– Что такое? Так вы в курсе, что он пытался избавиться от улик?!

– Нет, нет! Ничего подобного. Все это вовсе не то, о чем вы подумали, Бет. Том – хороший человек. – Джимми делает паузу. – Или, во всяком случае, не убийца.

Тогда он явно плохо знает Тома.

– Тогда что? – говорю я.

– В тот день он не уничтожал улики. И не прятал их, и все такое прочее. Он…

Слышу, как Джимми почесывает бороду. Он явно разрывается между своей преданностью Тому и желанием рассказать мне все, что знает.

– Он что? – нетерпеливо спрашиваю я.

– Мне очень жаль, Бет. Просто не могу поверить, что собираюсь вам это рассказать, но это меньшее из двух зол… – Он резко выдыхает. – Я не могу допустить, чтобы вы думали, будто он убийца. Только не стреляйте в носителя дурных вестей, как говорится.

Я вдруг начинаю волноваться. Интересно, что может быть хуже уничтожения улик убийства?

– Не буду. Обещаю. Пожалуйста, Джимми, мне нужно это знать!

– Его не было на работе, потому что он кое-кого навещал.

– Кого? – Пульс у меня начинает стучать уже где-то в горле.

– Он… кое с кем встречался. И заставил меня поклясться, что я буду держать язык за зубами.

– Гребаная интрижка?! – На мгновение теряю контроль над своими эмоциями. Этого просто не может быть! – Он бы не стал…

– Бет, это продолжается уже некоторое время. Типа как даже не один год, по-моему. – Тон Джимми резко меняется, перейдя от оборонительного к сочувственному. Да на черта мне его сочувствие! Комната кружится, голова становится все легче и легче. Джимми наверняка лжет. Том любит меня, только меня! Он всегда был верен мне. И он жутко ревнивый – он не стал бы мне изменять, потому что ненавидит людей, которые так поступают.

Вроде Кэти Уильямс.

– Вы знаете с кем? Где?

– Только то, что он тайком уходил в обеденный перерыв, чтобы повидаться с ней, так что это должно быть где-то недалеко. И еще иногда он уходил с работы пораньше, причем я знаю, что точно не домой.

Эти слова жалят. Интрижка – это последнее, чего я ожидала.

Знаю ли я вообще собственного мужа?

* * *

Сижу в полутемной комнате в полной тишине, абсолютно неподвижно. Активен только мой разум. И молотит он на всю катушку, пока я размышляю о том, как и почему Том изменял мне.

Хотела бы я, чтобы Том сейчас оказался здесь – чтоб можно было наорать на него, сказать ему, какой он ублюдок. Лживый, неверный, сволочной муж-убийца! Который не заслуживает любящей жены и дочери. Зачем ему вообще ставить под угрозу жизнь, от которой он якобы без ума, заводя интрижку? В этом нет никакого смысла.

Джимми, должно быть, ошибается. Он не сказал, что Том раскрыл ему все подробности этого своего романчика от и до. Вообще-то Джимми вроде как лишь строил догадки, основываясь на одних только исчезновениях Тома во время обеденного перерыва. Хотя он сказал, что обещал Тому никому ничего не рассказывать… Нет. Более вероятно, что Том просто не хотел общаться со своими коллегами по работе и придумал отговорку, чтобы не приходилось терпеть их весь день… Вспоминаю, что он часто заказывал по интернету подарки в сувенирном магазинчике Лондонского зоопарка, а потом шел их туда забирать, чтобы лично вручить Поппи.

«Так это было для него лишь прикрытием… Его алиби…»

Никак не могу избавиться от этой мысли, и вот теперь, стоило ей возникнуть, как она растет и крепнет. Все предстает в совершенно ином свете. Неужели меня выставили полной дурой?

Выйдя из транса, делаю еще один звонок. Тот переключается на голосовую почту.

«Здравствуйте, детектив-констебль Купер, это Бет Хардкасл. Мне нужно с вами увидеться». Ярость придает моему голосу резкие нотки. Делаю паузу, понимая, что как только я это скажу, возврата не будет. Гнев, боль и унижение берут верх, и я продолжаю. «Мне нужно кое о чем вам рассказать, – говорю я. – Это срочно».

Я ничуть не преувеличиваю.

Вешаю трубку.

И сажусь ждать.

Глава 65

Он рыдал добрых двадцать минут – она уже думала, что он вообще не остановится. Словно вдруг выдернули пробку, сдерживающую все его накопившиеся эмоции, и теперь они бурным потоком хлынули наружу. «Почему именно сейчас?» – теряется в догадках она. Что отличает этот момент от других? Вряд ли то, что она сказала или сделала. У него явно что-то случилось. Она хочет спросить его о жене, но не осмеливается – не хочет злить его или еще больше расстроить. Так что просто молча гладит его по волосам, пока он понемногу отходит от этого всплеска эмоций. Он как ребенок, думает она, которого утешает его мать. Хотя у нее такое чувство, что отношения с матерью были у него не из лучших – равно как и с отцом. По ее опыту, испорченные люди вроде него обычно происходят из распавшихся семей.

– Извини, – говорит он, наконец отодвигаясь от нее. На животе у нее остается влажное пятно, которое она вытирает уголком одеяла. – Спасибо, что выслушала.

– Вообще-то ты ничего не сказал.

– А я и не обязан тебе что-то рассказывать, – говорит он. Начинает натягивать брюки, потом вытаскивает свою рубашку из-под кучи ее одежды на стуле перед окном спальни. Она пристально следит за тем, как он одевается, гадая, вернется ли он. Странное чувство где-то внутри заставляет ее сомневаться в этом. Наверное, думает она, их отношения уже исчерпали себя – ее полезность для него сегодня подошла к концу.

– Так вот почему ты продолжаешь раз за разом возвращаться за добавкой? – тихо спрашивает она.

Он с серьезным лицом поворачивается к ней и говорит:

– Это помогает. Но в основном я постоянно возвращаюсь, потому что ты позволяешь мне делать то, что я хочу.

Его прямота – этот его честный ответ – немного задевает ее. И он ошибается, думает она, потому что в сексуальном плане она вовсе не позволяет ему делать абсолютно все, что он хочет. Но кивает, догадываясь, что, во всяком случае, он получает от нее больше, чем от своей жены. И ей не в чем ее винить – не всем нравится, когда их душат во время секса.

– Когда ты вернешься? – спрашивает она, когда он направляется к двери.

– Очень скоро, – бросает он, даже не обернувшись.

Наверное, все-таки интуиция ее подвела, хоть это и крайне редко случается. Он все еще хочет видеть ее. Она знает, что больше не должна этого допускать. Каждый раз клянется себе, что это было в последний раз. Но все равно ее почему-то тянет к нему. Это как наркотическая зависимость – за одним «приходом» должен незамедлительно следовать другой, – и, несмотря на все отрицательные моменты, несмотря на страх, который он способен вызвать, она нуждается в нем ничуть не меньше, чем он нуждается в ней.

Глава 66

Бет

Сейчас

– Адам, ты не мог бы сегодня забрать Поппи из садика?

– Ну конечно – я ведь и сам предлагал, забыла? Ты как?

Делаю глубокий вдох.

– Я договорилась встретиться с Имоджен Купер в Лондоне. И собираюсь ей все рассказать.

– С этой дамой-детективом? О, отлично! Я рад. Ты совершенно правильно поступаешь, Бет. Правда. Ты должна думать о себе и о Поппи.

Это как раз то, чем я и занята. Только этим и занята – с того самого дня, как Том мне все рассказал.

– Спасибо, что подтолкнул. Я бы в жизни не смогла этого сделать, если б не твоя поддержка, Адам. Я серьезно. Ты просто чудо.

– А-а, да не за что, – говорит он. Могу представить его зардевшееся лицо. – Мне очень понравилось, как мы провели время с тобой и Поппи – это пошло на пользу мне и Джесс. Так что это тебе спасибо!

– Странно, как эти два ужасных события свели нас вместе…

Сразу жалею о своем выборе слов – запинаюсь и мямлю при попытках перефразировать. Я вовсе не намеревалась намекнуть, что мы каким-то образом «вместе».

– Нет, ты права, – возражает Адам, прерывая мою бессвязную речь и спасая от дальнейшего смущения. – Хотя, по-моему, не совсем правильно считать, что лишь несчастье других людей наконец-то позволило мне снова кому-то открыться.

– Да, я знаю. В любом случае, еще раз спасибо. Я заберу ее у тебя, как только со всем справлюсь.

Едва нажав на «отбой», хватаю сумку и куртку и, опустив голову, чтобы не встретиться взглядом с кем-нибудь из журналистов, ошивающихся снаружи, направляюсь к машине. Перевожу дыхание, лишь надежно запершись в ней, а затем со скоростью улитки проезжаю сквозь толпу, чтобы выбраться из Лоуэр-Тью. Эта поездка в Лондон означает, что на этой неделе я официально побываю в городе больше раз, чем за предыдущие два года.

Паркуюсь, немного не доезжая до центра, и пересаживаюсь в метро, так что добираюсь до кафе, в котором мы договорились встретиться, на несколько минут раньше. Быстро оглядевшись проверить, не здесь ли уже Имоджен Купер, нахожу свободный столик в самой глубине зала, подальше от внимания прохожих. Да здесь вроде и потише, чем возле выходящих на улицу витринных стекол – по крайней мере сейчас. Можно будет пообщаться более или менее с глазу на глаз – очень не хочу, чтобы нас кто-нибудь подслушал, пусть даже случайно.

Наконец замечаю голову с рыжеватыми светлыми волосами, пробирающуюся сквозь толпу посетителей в мою сторону. Желудок у меня сжимается. Глупо, конечно, так реагировать, когда я знаю, что сама попросила о встрече. Наверное, что-то во мне втайне надеялось, что Купер так и не появится.

– Бет… – произносит она, коротко кивнув и усаживаясь напротив меня. Оглядывается по сторонам и поднимает руку, чтобы привлечь внимание официантки. Заказывает эспрессо, я прошу латте. Купер спрашивает, не хочу ли я что-нибудь съесть, и я отказываюсь – меня и без того основательно мутит.

– Ладно. Давайте тогда сразу к делу, хорошо?

– Конечно, – говорю я, пытаясь заставить свои губы сложиться в улыбку. Ладони у меня вспотели, футболка неуютно прилипла к спине. Тем более что обивка кожаная, и я сижу как на печке. Меняю позу.

– Не нужно так нервничать, Бет. Вы же знаете, что лично вам абсолютно ничего не грозит.

«Пока что», – проскакивает в голове.

Воцаряется неловкое молчание. Именно Купер пускает пробный шар, спрашивая у меня, о чем я хотела поговорить.

– Я…

«Я не могу это сделать!»

– В общем, это непросто…

Ставлю локти на стол и опускаю голову на руки, упершись лбом в растопыренные пальцы. Внимательно изучаю поверхность деревянного стола, размышляя, как мне сформулировать то, что я хочу – что мне нужно – сказать.

– Я все понимаю, Бет. Уверена, что эта пара недель выпила из вас все соки. Но у вас явно есть что-то на уме, от чего вам надо избавиться. Я могу помочь вам с этим. Взвалить ваш груз на свои плечи и все такое.

– Но на самом-то деле все совсем не так, верно? Вы служите в полиции, и у вас есть работа, которую вы обязаны выполнять. Вы хотите добиться осуждения моего мужа. Если я чем-то с вами поделюсь, то не просто перевалю вам на плечи груз своих проблем – это будет еще один гвоздь в его гроб.

Купер резко поднимает брови и подается вперед.

– Гвоздь в его гроб? – Это явно пробудило у нее интерес, зрачки у нее расширились вдвое. – Что вы имеете в виду?

Шумно выдыхаю.

– Чисто гипотетически: если б я вдруг рассказала вам о чем-то, что уже знала, но просто не могла рассказать во время нашей первой беседы – и о чем никак не упомянула в своих официальных показаниях, – сделало бы это меня какого-то рода соучастником? Не означало бы, что я повинна в сокрытии улик и препятствовании правосудию? Мне тоже предъявили бы обвинение?

Теперь я складываю руки перед собой и переплетаю пальцы. Сжимаю их так сильно, что они становятся темно-красными.

– Чисто гипотетически – да, – говорит Купер. – Но если при этом имелись какие-то смягчающие обстоятельства, то, естественно, они были бы приняты во внимание.

Этого мало. Расплывчатое обещание принять во внимание какие-то «смягчающие обстоятельства» не дает никаких гарантий. Мне нужно что-то железобетонное, прежде чем выдавать все как на духу. Я явно совершила ошибку, попросив о встрече.

– Хотя как насчет того, чтобы побеседовать неофициально? – произносит Купер, пристально глядя на меня.

– В каком это смысле?

– Без протокола.

– Я думала, такое бывает только в журналистике… Или в дурацких криминальных сериалах.

Это заставляет Купер улыбнуться.

– Вы будете приятно удивлены. И в любом случае, по-моему, вы хотите сообщить мне нечто важное, что имеет непосредственное отношение к делу. Так что это не может меня не интересовать. Всегда полезно получить что-то более конкретное, с чем можно работать.

– Вы говорите так, будто я собираюсь пойти против Тома – помочь вам осудить его.

– А разве это не так?

На секунду я в замешательстве. Я здесь именно ради этого? Это то, чего я хочу?

– Я лишь пытаюсь рассказать вам правду о том, что знаю. Раньше я боялась, но я знаю, что если с Поппи вдруг что-нибудь случится… – Подходит официантка с подносом, ставит наши напитки. Жду, когда она снова уйдет. – Если б кто-то вдруг обидел ее, причинил ей боль, то я хотела бы знать абсолютно все. И мне бы хотелось, чтобы над монстром, который это сделал, свершилось правосудие. До сих пор я разрывалась между необходимостью защитить ее – да и себя – и стремлением помочь вам добиться справедливости для Кэти.

– Вы боялись Тома? – спрашивает Купер. – То есть, если б вы что-нибудь сказали, он мог вам что-нибудь сделать?

– Да, именно этого я и боялась. Я бы очень сильно рисковала, если б сразу открылась. Мне приходилось соблюдать осторожность. Прошу меня простить.

– Ладно. Ну что ж, вполне понимаю ваше нежелание говорить откровенно. Но лучше уж сейчас, чем никогда, так что…

Мы обе подносим к губам чашки, но не сводим глаз друг с друга.

– С чего вы бы предпочли начать? – спрашивает Купер где-то через минуту.

– Думаю, у меня есть кое-какие доказательства, которые могут оказаться полезными. Улики, которые вы можете использовать против Тома.

Во рту пересохло, сердце бешено колотится. Я зашла слишком далеко, чтобы теперь повернуть назад. Глаза у Купер широко раскрыты.

– Вы наверняка в курсе, что у нас уже есть электронные письма, верно? И мы подозревали, что вы знали о них, поскольку признались, что пользовались планшетом Тома и знали его пароли.

Итак, я и в самом деле под подозрением… Ну да, я ведь его жена – думаю, это было неизбежно. Сейчас, похоже, самый подходящий момент признаться во всем.

– Да, в курсе. Я имею в виду другое.

– И какого же рода улики у вас имеются, Бет?

– Свитер, – говорю я. – Максвелл сказал, что все, что у вас есть – ну, или, по крайней мере, как вы говорите Тому, – это электронные письма, отправленные с аккаунта Кэти на его планшете. Ничего такого, что можно было бы взять в руки и пощупать. Ничего материального, что связывало бы его с убийством.

Купер на это никак не реагирует, и это наводит меня на мысль, что у них есть и другие улики. Хотя не думаю, что достаточно существенные. Однако теперь она задает очевидный вопрос.

– Почему свитер Кэти должен иметь какое-то отношение к делу, если только на нем нет следов крови?

– Нет. Никакой крови.

– Тогда я не думаю, что…

– Это не свитер Кэти.

Брови Купер сходятся вместе, и она откидывается на спинку кресла.

– Так к чему вы мне все это рассказываете?

– Эта вещь принадлежала не Кэти. Принадлежала она Фиби Дрейк – это ее университетский свитер.

Плечи Купер подаются вперед. Теперь я полностью завладела ее вниманием.

– Что это еще за Фиби Дрейк?

– Она стала жертвой несчастного случая – утонула пятнадцать лет назад. Только вот утонула она не случайно. Фиби была первой жертвой Тома.

Глава 67

Бет

Сейчас

Купер вздыхает, допивает свой эспрессо и облокачивается на стол, глядя мне прямо в глаза. Молчит. Я знаю, о чем она сейчас думает, – каким образом этот свитер может ей помочь и откуда я все это знаю. Посвящаю ее во все, что сказал мне Том, – ну, или по крайней мере в бо́льшую часть. Кое о чем все же умалчиваю – слишком боюсь последствий. Мне нужна полная уверенность, что на мне никак не скажется то, что изначально я утаила эту информацию.

– Черт, – говорит Купер. – Значит, в то время никто даже и не заподозрил, что дело нечисто, поскольку у нее была сломана лодыжка и в организме присутствовал алкоголь?

– Насколько я понимаю, да. Но Том сказал, что это был несчастный случай. Он не хотел ее убивать.

– И вы в это верите?

Поджимаю губы. Мне очень хотелось верить, когда он об этом рассказал. Но когда я узнала о письмах, которые Том отправлял от имени Кэти, не потребовалось много времени, чтобы и остальное выплыло наружу. Если б он сначала признался насчет Фиби, было бы проще поверить в то, что ее смерть была случайной. В конце концов, Том дал вполне правдоподобный отчет об этом происшествии. Но то, что он так долго скрывал это от меня, так долго лгал, нарушило равновесие. Если б я тогда не наткнулась на эти электронные письма, сказал бы он мне когда-нибудь? Это заставило меня все переосмыслить и проанализировать. Ну как я могла поверить, что Том совершенно случайно убил сразу двух женщин?

Вчерашнее свидание с ним в тюрьме отперло то, что так долго находилось под замком, – воспоминания, которые я давно зарыла поглубже, и осознание того, что я замужем за убийцей. Конечно, я это знала. Но все равно любила его. Он был моим Томом.

Я не хотела, чтобы он оставил нас с Поппи на произвол судьбы.

Но еще я знала, что должна обеспечить себе будущее, свободное от страха. Свободное от людей, способных подвести и горько разочаровать меня.

Я понимала, что если то, что он сделал, когда-нибудь откроется, то мы будем уничтожены – наша семейная ячейка будет разрушена. В конце концов, правда всегда выходит наружу, и я бы предпочла, чтоб это произошло именно сейчас, пока Поппи слишком мала, чтобы что-то понять – и пока я сама достаточно молода, чтобы построить для нас другую, более светлую жизнь, а не жить в страхе, беспокоясь о том, что правда всплывет на поверхность. Я обязана это сделать. Я обязана проследить за тем, чтобы у полиции хватило улик, чтобы посадить Тома.

– Я хочу ему верить, детектив-констебль Купер. Но знаю, что даже если это были лишь несчастные случаи, конечный результат один и тот же. Две женщины мертвы; две семьи не знают всей правды. Мне, конечно, следовало немедленно сообщить о том, что я узнала, но Том очень хорошо умеет все переворачивать с ног на голову, манипулировать мной, внушать мне чувство, что это будет моя вина, если наша жизнь полетит под откос. Моя вина, если Поппи останется без отца. И, в общем… иногда он может быть… довольно агрессивным. Я очень боялась, что стану его третьей жертвой. Я не могла пойти на такой риск – ради Поппи.

Имоджен хмурится, и я задаюсь вопросом, не пытается ли она согласовать эту информацию с картиной идеального брака, которую я ей до этого нарисовала. Я уже чего-то подобного опасалась. Но потом ее лицо смягчается. По-моему, она готова признать, что нечто подобное вполне может случиться с людьми, вынужденными терпеть семейное насилие в любых его формах – наверняка уже давно на такое вдоволь насмотрелась.

– Где этот свитер? Ничего подобного при обыске ваших владений мы не нашли.

– Я сказала Тому, что собираюсь сжечь его. Он у меня в кладовке, на чердаке «Поппиз плейс». Могу его оттуда достать.

– Да, было бы хорошо. И с этой новой информацией и уликами, связывающими Тома с Фиби, мы возобновим дело и предъявим ему обвинение в ее убийстве. Это определенно поможет, когда дело дойдет до суда.

Купер надувает щеки и медленно выпускает воздух сквозь сомкнутые губы. А потом почти шепотом добавляет:

– Хотя, конечно, лучше было бы найти тело Кэти.

Глава 68

Том

Сейчас

Максвелл сообщает мне, что в деле появились новые улики.

И говорит, что они от Бет.

Яростно мотаю головой из стороны в сторону – кажется, что мозг вот-вот разобьется о череп изнутри. Если я буду делать это достаточно долго, то, пожалуй, упаду в обморок или заработаю кровоизлияние в мозг. Это единственный способ выбраться сейчас отсюда.

– Том, нет! Прекрати! – Звук голоса Максвелла странно искажается у меня в голове.

Вдруг – руки у меня на плечах.

– Давай-ка, парень, расслабься. – Голос тюремного офицера совершенно спокоен. Я узнаю его – он из моего крыла. Другой надзиратель быстро шагает через зал – подкрепление на случай, если я выйду из-под контроля. Но у меня нет сил сопротивляться.

– Может, вашу юридическую консультацию стоит отложить до завтра? – говорит второй офицер, обращаясь к Максвеллу. Смутно сознаю, как тот встает со своего места и что-то тихо им отвечает. Скорее всего, сообщает им, что у меня плохие новости, и просит как следует присматривать за мной.

Поставить под особое наблюдение для склонных к суициду.

Хочу крикнуть – да, поставьте меня под это свое сраное суицидное наблюдение, потому что моя гребаная жена только что предала меня! Она уже узнала? И поэтому решила сейчас пойти против меня? Я полностью доверял ей! Бет обещала поддержать меня – она знала, что это было всего лишь трагическим стечением обстоятельств. Знала, что я не хотел причинить им вред.

Но я это сделал. Я и вправду хотел причинить им боль. И хотя Бет поверила мне, когда я заверил ее в обратном, есть вероятность, что нечто выясненное ею в корне изменило ее мнение. Об этих якобы несчастных случаях. Обо мне.

Бью кулаками по вискам. Снова и снова.

Я не верю, что Бет способна предоставить этой долбаной полиции улики, которые помогут осудить меня. Я нужен ей. Я нужен Поппи.

Больше у них никого нет.

Это ведь всего лишь обычные полицейские штучки, не так ли? Мэннинг и Купер делают это, чтобы посмотреть, как я отреагирую. Все это бессовестное вранье.

Ничего у них нет.

Позволяю своим рукам безвольно повиснуть по бокам.

– Извините, – говорю я двум надзирателям, которые подхватили меня с двух сторон и уже тащат из зала обратно в мое крыло. – Я в порядке. Действительно в порядке. Не обращайте внимания. Все уже прошло.

– Не хочешь пообщаться с психотерапевтом? Или со священником? По-моему, это была бы неплохая мысль, Том.

Слышу эти слова, не вникая в их смысл.

Бет не предавала меня, она бы никогда этого не сделала!

Лживые уроды… Я не куплюсь на их фокусы.

Глава 69

Бет

Сейчас

Обдирая коленки о шершавые доски, ползу сквозь тесное пространство под крышей, чтобы добраться до коробки. Детектив-констебль Купер очень хотела поскорей получить ее, но позволила мне подождать до сегодняшнего утра – не стала получать ордер на обыск, чтобы изъять ее самолично, за что я ей очень благодарна.

Купер светит фонариком сквозь чердачный люк, но мне это и не нужно. Я точно знаю, где что находится – здесь хранится всего несколько картонных коробок. Нерешительно застываю, как только нахожу нужную – ощупываю внешние края и пытаюсь поддеть пальцами коричневую бандерольную ленту, которой я заклеила клапаны. Внутри скрывается прямая отсылка на Фиби Дрейк – студентку-второкурсницу, с которой Том познакомился в Лидсе. Девушку, которую он «случайно» подтолкнул к смерти.

Я уже просмотрела все, что можно было узнать о ней, – сразу после признания Тома. Нашлось не так уж и много. Обычная история с трафаретным заключением – смерть в результате несчастного случая. Никто не знал, что Том имеет к этому хоть какое-то отношение. Никто не знал, что они были вместе, пусть даже и совсем недолго. Ни один свидетель не заявил, что видел его с нею в тот вечер или днем ранее, когда он привел ее к себе. Том сказал, что его даже не допрашивали – он лишь «слышал» какие-то слухи на этот счет в университете. Все говорили, что это не более чем трагическое стечение обстоятельств – лишнее напоминание студентам о том, что нельзя напиваться настолько, чтобы уже не сознавать, где находишься, что опасно шляться по ночам в одиночку.

Тому это сошло с рук. Ему повезло.

Но полоса удач только что для него закончилась.

– Держите. – Опускаю коробку в люк и слезаю обратно по лестнице.

– Спасибо, – говорит Купер. Глаза у нее горят, зрачки расширены – она явно возбуждена.

– Сожалею, что не отдала эту вещь раньше. Том сказал мне, что это его свитер, когда я случайно нашла ее. Мол, сел при стирке. – Издаю короткий резкий смешок. – Я сохранила его, хоть и обещала сжечь.

– И что же побудило вас его оставить? – Купер прищуривается.

– Какая-то часть меня не поверила рассказу Тома – достаточно большая часть, чтобы помешать мне уничтожить эту вещь. Подумалось, что будет разумно придержать ее – по крайней мере, какое-то время. А потом я и думать про это забыла.

– Да ну? – Купер подозрительно смотрит на меня. – Вы забыли о том, что ваш муж признался вам в убийстве двух женщин?

В ее тоне так и сквозит скептицизм.

– Нет, этого-то я не забыла. Я имею в виду свитер – я задвинула его куда-то в самую глубину головы. Мне пришлось научиться хоронить кое-какие вещи.

Проклинаю себя за этот выбор слов, ожидая новых въедливых замечаний от Купер, но она все с тем же задумчивым видом баюкает коробку в руках, словно ребенка.

– Справились? – Из-за угла появляется голова Адама. Он любезно присматривает за Поппи – я выдала девочкам пару тарелок, чтобы они разрисовали их, пока ждут. Раннее утро, суббота, в кафе только мы – Люси открывается не раньше девяти, так что никто не увидит, как Имоджен Купер уходит с еще одной уликой под мышкой.

– Да, сейчас я подойду, – говорю я. Он кивает и уходит. Его вмешательство нарушает тот транс, в который впала Купер.

– Заботливый малый, а? – спрашивает она, кивая головой туда, где только что скрылся Адам. Отвечаю не сразу, и моя нерешительность, видимо, играет против меня.

– Его дочка и Поппи ходят в один садик, – наконец произношу я в качестве объяснения. – Мне уже приходилось просить его, чтобы он забрал Поппи вместо меня, когда я ездила к вам в отдел и навещала Тома.

– Ну да, конечно. Хорошо, когда есть на кого опереться… Он знает?

Отношусь к этому вопросу с опаской – непонятно, к чему она клонит.

– Да, я как-то упомянула, что мне известно кое-что, о чем я еще не сообщила полиции, и призналась ему, что боюсь последствий. Как раз он и убедил меня поговорить с вами. Сказал, что мои колебания совершенно объяснимы, учитывая тот факт, что я жила с контролирующим все и вся манипулятором, но сейчас самое время вырваться на свободу.

– Хорошо. Это хорошо, – говорит Купер, направляясь к двери. Вид у нее слегка озадаченный, но больше она ничего не говорит.

Вернувшись в кафе, я сажусь рядом с Поппи и начинаю обсуждать с ней тарелку, которую она раскрашивает. В самой середине – большое желтое пятно, которое, как сообщает мне дочка, долженствует изображать подсолнух. Искоса бросаю взгляд на Купер, когда та проходит мимо нас к выходу.

– Спасибо вам, Бет. Будем на связи, – говорит она, поворачиваясь и закрывая за собой дверь.

– Молодец! Это наверняка было нелегко. Знаешь, Бет, ты совершенно правильно поступила. Я горжусь тобой. – Адам протягивает руку через стол и накрывает ею мою. Поппи надувает губы и сердито смотрит на меня. Убираю руку, улыбнувшись ей.

Как будто она знает, что я только что предала ее папу.

Теперь мы оба предали друг друга – так что, думаю, отныне мы квиты.

Глава 70

Бет

Сейчас

Трудно не позволить определенным образам заполонить разум. Всему, что представлялось мне с тех пор, как Том признался, что оборвал жизни двух женщин. После того, как я нашла учетную запись электронной почты Кэти, а он не выдержал и рассказал мне о ней, все начало раскручиваться. Он стал раскручиваться. Последующее признание о Фиби хоть и стало большим потрясением, но показалось почти неизбежным. Думаю, я этого ожидала.

– Были и еще, Том? – спросила я, несмотря ни на что надеясь, что он скажет «нет». Я испытала такое облегчение, когда он заверил меня, что рассказал абсолютно все! Что больше не осталось никаких секретов.

Я была достаточно глупа, чтобы поверить ему.

Звук бьющегося стекла и приглушенные удары по ковру немного ослабляют мою боль: фотография в серебряной рамке, на которой мы с Томом, падает лицом вниз, стеклянная шкатулка для драгоценностей валяется в осколках у моих ног, куда я смахнула ее с туалетного столика. Сверху с треском падают книга и керамическая лампа. Бесформенная куча лежит там, молчаливо обвиняя меня.

Наш первый год в Лоуэр-Тью настроил меня на то, что представлялось мне самой счастливой жизнью на свете. Даже когда Том попытался разрушить все это своими кровавыми признаниями, я продолжала упорно держаться за него, чтобы не убивать эту мечту. Я хотела преуспеть здесь – хотела того счастливого деревенского образа жизни, которого жаждала с детства.

Том разрушил эту мою мечту. Разрушил мои мечты о Поппи.

Я должна исправить все, что он испортил.

И так я и поступлю. Я полна решимости сделать так, чтобы у нас с ней была та жизнь, которую я себе представляла – ради которой я тружусь не покладая рук каждую минуту.

Даже если это означает остаться без Тома.

Моего мужа.

Отца Поппи.

Убийцы.

Адам – хороший человек. Хороший выбор. Любящий, уравновешенный, надежный.

Не убийца.

Плюхаюсь на кровать, внимательно прислушиваясь – не разбудил ли Поппи шум от этой моей вспышки. Вроде нет. Беру с прикроватной тумбочки телефон и проверяю сообщения.

Как дела? Если я тебе понадоблюсь, звони. A. xx

Пульс у меня учащается, когда я набираю номер.

– Спасибо за эсэмэску, – говорю. – Решила воспользоваться твоим предложением.

– Отлично, я рад. – И тут, совершенно неожиданно и тихо, Адам добавляет: – Я скучал по тебе.

– Правда? – Резко сажусь, настроение сразу улучшается. – Да мы ведь только вчера виделись.

Чуть не брякаю, что, по-моему, хорошего понемножку, учитывая все обстоятельства, но не хочу закладывать эту мысль ему в голову. Он так поддержал меня вчера в кафе, когда я выдала Имоджен Купер то, что, как я надеюсь, станет веским доказательством, и поэтому могу предположить, что Адам не винит меня в том, что я не сделала это раньше.

– Да, я знаю. Послушай, я понимаю, что все не совсем… обычно – за неимением лучшего слова, – но я хочу быть рядом с тобой. Вообще-то был бы совсем не прочь видеть тебя почаще…

Делаю резкий вдох.

– Бет? Прости, если это слишком рано… Если ты считаешь, что мое поведение неуместно…

– Это не так, – говорю я, и слезы жгут мне глаза. – В смысле, насчет неуместно.

– Слава богу! Давно уже мне не было так хорошо, как в эти последние две недели в твоей компании.

– Ты хочешь сказать, после Камиллы? – Конечно, именно это он и имеет в виду, но почему-то я все равно задаю этот вопрос.

– Да. После Камиллы. С тех пор как она умерла, словно темная туча нависала у меня над головой, каждый божий день. Я позволил вопросам, оставшимся без ответа, разъедать меня изнутри. Это было как раковая опухоль, которая медленно убивала меня. Ты все изменила.

– Заменив твои мрачные мысли своими мрачными мыслями?

Адам смеется.

– Нет. Дав мне наконец повод вновь улыбнуться. Я впустил тебя, и поначалу это напугало меня – твоя энергия, мои чувства к тебе…

Слышу, как он сглатывает. Сейчас Адам позволяет своим словам осесть у меня в голове, прежде чем продолжить. Он хочет от меня подтверждения, что я чувствую то же самое. Это будет нетрудно.

– Порой бывает страшно впускать другого человека, так ведь? – говорю я.

– Да, и момент, наверное, не самый подходящий… Как думаешь, что теперь будет?

– Ты имеешь в виду с Томом?

– Да. Как по-твоему – того, что ты им дала, будет достаточно?

– И вправду не знаю. Наверное, это будет зависеть от того, что они там сумеют извлечь из этого свитера с точки зрения криминалистики, но в конечном счете им понадобится нечто большее. Это просто помогает им составить более широкую картину – но на самом-то деле Том может сказать, что просто нашел этот свитер. Сама по себе эта вещь ничего особо не доказывает, так ведь?

– Но эта тетка вроде была довольна получить еще какие-то улики.

– Как я уже сказала, это укрепляет их позицию по делу, но что ей и вправду нужно, так это тело. И, наверное, следы ДНК, которые неопровержимо свяжут Тома с убийством одной или обеих женщин. Тогда они явно получат свой обвинительный приговор.

– Ты так говоришь, как будто уже все как следует продумала…

– У меня было много одиноких ночей, чтобы поразмыслить над этим.

– Аналогично, – говорит Адам. – У меня у самого сейчас башка молотит на повышенных оборотах.

– О, и почему же?

– Полная дурь, конечно… – произносит он. Слышу тяжелый вздох.

– Нет уж, продолжай. Я так многим уже с тобой поделилась – не стесняйся и ты поделиться со мной своим безумием.

Адам нервно хихикает.

– Ну, просто… Когда вдруг выяснилось, что Тома обвиняют в убийстве женщины, мне пришло в голову, что он мог приложить руку и к…

– О боже! Уж не собираешься ли ты сказать, что думаешь, будто он имеет какое-то отношение и к смерти Камиллы, так? – Не могу скрыть потрясения в своем голосе. Адам сказал, что это дурь, но и в самом деле – зачем Тому откалывать такой номер? – Том едва знал ее, Адам. И ее смерть была другой – это был несчастный случай… – Умолкаю, припомнив, как Том и смерть Кэти и Фиби называл несчастными случаями.

– Это была глупая мысль, я знаю. Она возникла у меня лишь потому, что я не нашел рядом с ней ее «Эпипен», а она обычно повсюду таскала его с собой. Запасной все еще лежал в прикроватной тумбочке… Наверное, она просто не успела добраться до него вовремя.

– Я не хочу сказать, что это глупо, – говорю я, вновь возвращая мягкость своему тону. – Но весьма сомнительно.

– Да, наверное. По-моему, верить в то, что это Том убил ее, было бы в каком-то смысле легче, чем знать, что Камилла решила не воспринимать свою аллергию достаточно серьезно. Она была слишком уж легкомысленна – продолжала покупать продукты без стопроцентной уверенности в том, что в них нет и следа орехов. Только то, что ей это сходило с рук раз или два, вовсе не означало, что это уже неопасно. Следы есть следы – это предупреждение ставят повсюду не без причины.

– Если быть справедливым по отношению к Камилле, то, может, именно поэтому она в конечном итоге и стала немного беспечной? Ты сам только что сказал, что маркировку «может содержать следы орехов» лепят чуть ли не на все продукты. Мне тоже нужно поставить ярлыки с такой надписью на всю мою еду в кафе.

– Да, верно. Но все равно… Ей нужно было заботиться не только о себе. Ей следовало быть более осторожной ради Джесс. Это было довольно эгоистично с ее стороны.

Слышу в его голосе обиду – эмоцию, которой я раньше в нем не замечала. Понимаю, что это говорит горе. На самом-то деле он вовсе не считает Камиллу эгоисткой – ему нравилось в ней абсолютно все, это было очевидно даже совершенно постороннему человеку. Хотя понимаю, что именно Адам имеет в виду – если б ее забрал у него кто-то другой, он не смог бы винить ее. К сожалению, из-за того, как именно это произошло, ему никак не избавиться от мысли, что Камилле просто не хватило чувства ответственности. Что ее смерти можно было избежать.

– Все мы иногда бываем эгоистичны, Адам. Это и делает ее человеком.

– Делало, – просто говорит он, поправляя время глагола. Мы оба замолкаем. Волнуюсь, что расстроила его, практически отмахнувшись от того, что занимало его мысли.

– Тем не менее, – говорю я, чтобы разрядить неловкую ситуацию. – У тебя есть какие-то планы на завтрашний вечер?

– Обычно мы устраиваем вечер кинопросмотра – ну, скорее ближе к вечеру – каждый понедельник. С чем-то вроде пикника в гостиной. Не слишком увлекательное занятие, я знаю, но Джесс нравится.

– Звучит заманчиво. А можно к вам присоединиться? – с надеждой спрашиваю я.

– Если ты пообещаешь мне одну вещь.

Делано хмыкаю.

– Ага, вон оно что… Ну, насчет этого я не вполне уверена. Если прилагаются некие условия, то, наверное, придется отказаться, – говорю я притворно-пафосным голосом.

– Ах вот как? Отклоняешь приглашение провести вечер с самым молодым вдовцом в Лоуэр-Тью? Лучшего предложения ты не получишь, сама знаешь.

– По-моему, кое-кто слишком много о себе возомнил.

– Ах, до чего же приятно так вот похихикать, Бет! Ты просто не представляешь… Ладно, условие состоит лишь в том, что вы должны прихватить с собой какие-нибудь вкусности – ничего сногсшибательного! – смеется Адам. Наконец-то его голос звучит непринужденно. Разговоры о Камилле явно выбивают его из колеи. В будущем мне лучше постараться избегать этой темы.

– Думаю, это я потяну, – говорю я. – Завтра мне все равно нужно приготовить партию маффинов для кафе, так что испеку еще пару штучек.

– Пару? Я надеялся по крайней мере на дюжину.

– Ты берешь меня за горло, – говорю я.

– Тебе лучше привыкать к этому – ну, если мы собираемся почаще встречаться.

Мгновенная теплота от этих его слов вызывает у меня и радость, и грусть одновременно. Такой же в этот момент представляется мне и вся моя жизнь – полной противоречий. И мне кажется, что я – самое большое противоречие из всех.

Когда погружаюсь в сон, слова Адама вновь всплывают в голове. Тот факт, что он подумал, пусть даже вскользь, что Том мог приложить руку к смерти Камиллы, застал меня врасплох. Но ее смерть не была похожа на другие, так почему же Адаму вообще такое в голову пришло? В голове стремительно кружатся яркие видения, расплываясь и смешиваясь между собой, накладываясь и на слова Джимми: «У Тома была интрижка». Наконец кружение прекращается, и я вижу сон, такой живой и реалистичный, будто все происходит наяву. Вижу Тома и Камиллу, лежащих в объятиях друг друга. Пропитанные кровью простыни, посиневшие губы, глубокие темно-красные отметины на бледной шее. Руки и ноги Камиллы привязаны к столбикам кровати, Том толкается в нее, выкрикивая ее имя, когда достигает оргазма, его руки обхватывают ее за горло. Камилла изо всех сил пытается набрать воздуха в легкие, извивается всем телом, хватается за вцепившиеся в нее пальцы, когда делает свой последний вдох…

Просыпаюсь вся в поту от крика, пронзившего ночную тишину.

Глава 71

Она едва успела принять душ, как он вернулся. То, что она так скоро опять видит его у своей двери, сбивает ее с толку.

– Что-то забыл? – спрашивает она, впуская его.

Замечает у него в руке чемоданчик-«дипломат» – совсем недавно его не было.

Он ставит «дипломат» на пол и закрывает дверь, запирая ее на ключ. Все у нее внутри дрожит. Что происходит? Он никогда не навещает ее больше одного раза в день и никогда после четырех часов дня.

– Знаешь, по-моему, когда у тебя целых семь лет свербит, то это вполне все объясняет, – говорит он ей, наклоняясь и расстегивая металлические замки чемоданчика. Есть что-то такое в громком щелчке, когда каждый из них пружинисто открывается – словно передергивают пистолетный затвор, – отчего у нее моментально пересыхает во рту.

Она натужно сглатывает.

– Это столько ты прожил с Бет? – спрашивает она, инстинктивно отступая, когда произносит эти слова. Непонятно, что он задумал. Интуиция подсказывает ей, что эта ситуация не из тех, которые она сможет контролировать.

Он протяжно вздыхает. Она улавливает почти саркастический тон этого вздоха и слишком поздно понимает, что ее ждет. Он вытаскивает кусок веревки – намеренно медленно, крутит его в руках. Встает, улыбаясь.

– Ты слишком много знаешь.

– Нет. Нет… Я не… Я не понимаю, о чем ты! – Паника охватывает ее снова.

– Ты знаешь, как зовут мою жену. Ты знаешь, зачем я прихожу сюда. И я слишком многим с тобой поделился. – Теперь он быстро приближается к ней, и, развернувшись, чтобы броситься в бегство, она кричит. Его руки за какую-то долю секунды закрывают ей рот – так быстро, что в этом есть что-то нечеловеческое. Стоя у нее за спиной и тесно прижавшись к ней, он шепчет ей в волосы: «Тс-с, не надо», а потом делает глубокий вдох. Веревка обвивается вокруг ее шеи.

– Ты же знаешь, я не могу делать это с Бет. Ты единственная, с кем я могу быть самим собой.

Веревка еще не натянута – она все еще может выпутаться, если будет сохранять спокойствие. Она уже давно была готова к подобной ситуации. Нужно заставить его говорить. Заставить его поверить, что она на его стороне.

– Я всегда позволяла тебе делать то, что ты не можешь делать со своей женой. Как ты и сказал, со мной ты можешь быть самим собой. Я нужна тебе. Так уж вышло, что ты мне тоже нужен. – Голос у нее дрожит, но, по крайней мере, у нее есть способность говорить. Пока что.

– Да, я это вижу. И вижу тебя. Должным образом, я имею в виду. Не то, что ты показываешь другим людям, а то, что у тебя внутри. Ты действительно кое-что значила для меня.

Прошедшее время. Она больше ничего для него не значит? Или прошедшее время – это то, чем она должна стать?

– Мне тридцать четыре года, и я коплю деньги, чтобы выбраться из этого места – у меня есть мечты, есть то, чего я хочу достичь. Ты и я – мы могли бы и дальше встречаться друг с другом. И не просто здесь, а где-нибудь получше, в каком-нибудь шикарном месте. Я могла бы дать тебе все, чего ты хочешь.

Его смех заставляет ее умолкнуть.

– Не волнуйся. Сейчас ты дашь мне то, чего я хочу. – Он проводит языком от ее шеи к уху. – Ты отдашь мне свою жизнь.

Слезы пузырятся и сыплются на пол. Она не собирается его уговаривать. Если он хочет оборвать ее жизнь прямо здесь и сейчас, то нет ничего, что она может сказать или сделать, чтобы остановить его.

Кроме пистолета в ее прикроватной тумбочке. Если б только она могла дотянуться до него!

– Почему бы нам не переместиться в спальню? Ты можешь привязать меня к кровати…

Это рискованный шаг, но и ее единственная надежда. Он грубо тянет ее назад за веревку; она елозит ногами по полу, пытаясь обрести сцепление, и цепляется пальцами за впившуюся в горло петлю.

– Я прожил с Бет восемь лет. Но именно тогда, когда достиг семилетнего рубежа, начались сложности. Держать свои желания при себе, скрывать свое истинное «я» – это стало проблематично, и именно тогда я и нашел тебя. Недавно меня осенило – я не знаю, почему прошло так много времени, прежде чем это существо внутри меня захотело большего. Я убил Фиби в припадке ярости и много лет ненавидел себя за это. Но когда это случилось снова, когда Кэти изменила мне, я понял, что мне нужно снова убивать. И мне понравилось дать ей то, чего она заслуживала. – Он тянет ее к кровати, рывком заваливает на матрас. – Прошло семь лет после Фиби. Улавливаешь закономерность?

Она перекатывается на бок, ближе к прикроватной тумбочке. Это ее шанс.

– Эй, чего это ты там задумала? – Он обматывает веревку вокруг запястья и сильно дергает, запрокидывая ей голову.

Она стонет, падая на спину.

«Вот оно», – думает она, глядя в потолок. На влажное пятно от протечки, которое все еще там, несмотря на то что она уже тысячу раз указывала на это домовладельцу. «Сама виновата…» Она знала, что Том был плохой новостью с их самой первой встречи. Это ее собственное странное, извращенное мышление привело ее сюда. Временами опасность была приятно волнующей – казалось, что «приходы» стоят риска.

Но только не сейчас.

– Спасибо, что помогла мне. Что так долго удерживала меня на правильном пути. Моя жена и ребенок ценят это.

– Твоя жена и ребенок бросят тебя, и ты умрешь в одиночестве!

Он наваливается на нее всем своим весом, прижимая свои бедра к ее бедрам, придавливая ее. Веревка начинает натягиваться. У нее осталось всего несколько мгновений. Ее мысли теряют фокус. Он не снял пиджак. Он полностью одет. Он не собирается заняться с ней сексом? Часть с удушением всегда была для него чем-то сексуальным. Почему не сейчас? Наверное, убийство не делает с ним то же самое. Может, он займется сексом с ее безжизненным телом…

– Они никогда не узнают, – говорит он, наклоняясь к ней и улыбаясь.

Она смеется – это больше похоже на сдавленное бульканье.

– Это ты так думаешь, – успевает сказать она, прежде чем вздернуть руку и впиться ногтями ему в шею. Он с руганью отбрасывает ее руку, затем опять дергает за веревку. Еще сильнее. Глаза у нее вылезают из орбит – кажется, что они вот-вот выскочат из черепа. Зрение у нее затуманивается, а голова становится легкой. Может, в своей следующей жизни она чего-нибудь добьется. И научится избегать таких людей, как Том.

Пытается сделать вдох, но ничего не выходит – ее дыхательные пути полностью перекрыты. Она не хочет доставлять ему удовольствие, не хочет, чтобы он наслаждался ее паникой, царапается, пытается отбиваться – но не может противиться неодолимому. Тому инстинкту самосохранения, о котором все слышали – даже когда смерть неизбежна, вы боретесь с ней до последнего.

Она надеется, что это не сойдет ему с рук.

Глава 72

Бет

Сейчас

Это был мой собственный крик? Или Поппи? Вскакиваю с постели и бегу через лестничную площадку в комнату дочери.

Ее диснеевская кроватка пуста.

– Поппи! – Опускаюсь на четвереньки, чтобы заглянуть под нее. Там не так много места, чтобы она могла спрятаться, но почему-то все равно проверяю. Опять зову ее по имени; кровь у меня в ушах шумит так оглушительно, что я, наверное, и не услышу, если она мне ответит. Мои шаги звучат как раскаты грома, когда я быстро спускаюсь по лестнице.

– Поппи, в чем дело? – Бросаюсь к ней, заключая ее в объятия. – Почему ты внизу, детка?

Ее маленькое тельце кажется одеревеневшим от напряжения, и она не сводит глаз со входной двери. Тоже перевожу взгляд туда.

– Тебе приснился плохой сон, Поппи? – Беру ее за плечи и осторожно встряхиваю, чтобы вывести из транса. У нее никогда еще не было ночных кошмаров, но вот у меня в детстве были, так что гадаю, не начинает ли она идти по моим стопам. Меня это не удивило бы, учитывая последние несколько недель. Как бы я ни пыталась оградить Поппи от происходящего, она все равно много чему стала свидетелем – нашествия журналистов, инцидента с плевком – и, скорее всего, приняла это близко к сердцу. И вот теперь ее маленький мозг не в силах с этим справиться.

– Почему ты плачешь, мамочка? – спрашивает она, наконец поворачивая ко мне голову. Крепко обнимаю ее.

– Я не плачу, моя маленькая Поппи-поппет. Просто у меня глазки устали.

Еще одна ложь. Похоже, что в последнее время мне так часто приходится врать, что теперь это дается мне без всякого труда.

– У меня тоже, – говорит она, потирая глаза. – Я проснулась, потому что тут что-то громко бумкало.

– А-а, понятно… Бумкало тут, внизу?

– Вроде да.

– Тебе надо было сперва прийти и разбудить меня, Поппи. Всегда сначала приходи к маме, хорошо?

– Ну ла-а-адно! – Она утыкается головой мне в грудь, а я поднимаю ее и несу обратно наверх. Уложив Поппи и поглаживая ее по макушке, дождавшись, пока она опять не уснет, еще раз спускаюсь вниз. Везде включаю свет и тщательно проверяю каждую комнату, теряясь в догадках, что за шум она могла услышать. Вроде ничего не падало – все на своих местах. Наверное, это ей просто приснилось.

Прежде чем опять подняться по лестнице, выглядываю из окна гостиной, выходящего в сад. Небо чернильно-черное, луна полная. Ее белое сияние дает достаточно света, чтобы я смогла понять, что там могло «бумкать». Все мое тело замирает, руки покрываются гусиной кожей. Накативший страх ледяными когтями сжимает сердце.

Какой урод мог такое сделать?

Я не могу оставить это до утра – на нечто подобное уже нельзя просто не обращать внимания или легкомысленно забить, как на тот плевок. Мчусь обратно наверх, одолевая по две ступеньки за раз, хватаю с прикроватной тумбочки мобильник.

Она берет трубку после второго гудка.

– Детектив-констебль Купер? Это Бет Хардкасл. Мне нужно, чтобы вы приехали ко мне в коттедж. Срочно!

– Бет, что случилось? – Голос у Купер малость заторможенный. Похоже, я ее разбудила.

– Какой-то гад побывал у меня в саду, – говорю я. И, прежде чем успеваю что-то объяснить, Купер говорит, что сейчас попросит местную полицию прислать ко мне машину.

– Спасибо. Эти трусливые твари наверняка уже давно смылись. Но мне все равно нужно, чтобы полиция что-то сделала – это уже выходит за всяческие рамки. Я не чувствую себя здесь в безопасности.

– Хорошо, Бет. Постарайтесь сохранять спокойствие. Сама я, как понимаете, не смогу быстро добраться до Лоуэр-Тью, но давайте я сейчас с ними свяжусь и сразу вам перезвоню.

Проходит всего пара минут, прежде чем звонит мой телефон.

– Два констебля – один из них мужчина, другой женщина – сейчас направляются к вам, Бет. Их зовут Мамфорд и Хопкинс. Открывайте дверь только им – больше никому.

– Ладно, спасибо, детектив-констебль Купер.

– Кстати, можете называть меня Имоджен. Если каждый раз будете повторять «детектив-констебль», язык сломаете.

Она пытается поддерживать разговор со мной, успокоить. Но тошнота уже подкрадывается от моего желудка к горлу.

– Ладно. Скоро их ждать?

– Думаю, минут через двадцать.

– Двадцать?! Наверное, мне надо было сразу набрать три девятки[26].

Это слишком долго. А что, если кто-то уже пробрался в коттедж? За двадцать минут много чего может произойти.

– Сожалею. Однако это не было бы быстрее – только не с учетом вашего адреса. Вот вам все прелести жизни в глуши.

– В последнее время не вижу никаких прелестей.

– Я знаю, момент сейчас у вас непростой. Это наверняка какие-то кретины, просто пытающиеся напугать вас…

– И это им удалось, детек… Имоджен. Вам обязательно нужно взглянуть на то, что они мне оставили.

– Но вы ведь не выходили на улицу, надеюсь? Оставайтесь в доме, Бет. Просто на всякий случай.

– Нет, не выходила. Спасибо, я достаточно хорошо вижу это из своего окна. Я просто хочу, чтобы этого уже не было, когда проснется Поппи. Знаете, она их слышала… И подняла крик, потому что шум напугал ее. Она стояла прямо у входной двери, когда я ее нашла! – Голос у меня начинает звучать отрывисто, а слова ускоряются, когда чувствую, что истерика начинает брать надо мной верх.

– А что это? Что это у вас там в саду?

– Кто-то поставил там виселицу, Имоджен. В комплекте с висящим на ней телом.

– Господи, – шепчет она. – Какой кошмар…

– Слава богу, не настоящим. – Едва произнося эти слова, я вдруг начинаю сомневаться в этой своей оценке. По спине пробегают ледяные иголочки. Я даже и не рассматривала такую возможность. – Как бы там ни было, все-таки предполагаю, что это чучело. Надеюсь, блин, никто не станет заходить так далеко, чтобы вешать настоящего человека – только чтобы продемонстрировать свою больную точку зрения.

Имоджен ничего не отвечает. Наверное, не хочет говорить, что и такое случается. Что она видала кое-что и похуже. Тот факт, что это вообще пришло мне в голову, вызывает целую лавину неприятных мыслей. Если уж сейчас люди творят такое, то чего ждать, когда они узнают, что я и вправду знала о прошлом Тома – знала, что он убийца?

Эта виселица – нечто вроде предупреждения для меня? Они хотят сказать, что я буду следующей, кого повесят?

Нет. Они наверняка целили в Тома. До него они добраться не могут, так что выбрали целью меня. Это тактика запугивания, а не угрозы.

Как бы там ни было, мне больше нельзя оставаться здесь одной с Поппи. Иначе я стану легкой добычей.

Следующим звоню Адаму.

Глава 73

Бет

Сейчас

– Кто-то основательно заморочился. – Констебль Мамфорд обходит виселицу, подсвечивая мрачное сооружение фонариком. Отклоняет луч вверх, и тот падает на висящую в воздухе здоровенную куклу, отбрасывая жутковатый желтый свет на ее голову. Мамфорд продолжает старательно обходить ее по кругу, и, несмотря на темноту, я вижу, как он сосредоточенно хмурится. Интересно, не самое ли это волнительное происшествие, с которым ему довелось столкнуться за последнее время? Над брючным ремнем у него нависает жирок, как будто ему уже сто лет не приходилось гоняться за подозреваемыми. Хотя, появившись здесь, действовал он спокойно и профессионально – и первым делом попытался успокоить меня. Его улыбка была уверенной и теплой, в полную противоположность его коллеге, констеблю Хопкинс. Своей медлительной, незаинтересованной манерой поведения она создала у меня впечатление, что я лишь напрасно отнимаю время у представителей власти. «Проверю периметр», – коротко бросила она, как только они появились. Даже не представилась.

– По-моему, похоже на мешки из-под картошки, – говорит констебль Мамфорд, тыча в среднюю часть чучела рукой в перчатке. – Набитые песком, – высказывает он еще одну версию. Однако мое облегчение длится недолго. К голове куклы примотана фотография в прозрачном файлике. Увеличенная фотография лица.

Моего лица.

Так что вся эта инсталляция адресована мне, а не Тому.

– Зачем кому-то устраивать мне такое? – Все-таки задаю этот вопрос, но, боюсь, уже знаю ответ. Отвечает констебль Хопкинс. Последние минут десять она осматривала мой коттедж снаружи, но теперь опять стоит рядом со мной.

– Есть люди с нездоровым интересом к подобным историям. Одержимые. Я подозреваю, они думают, что вам что-то сошло с рук.

Резко поворачиваюсь.

– Что? Мне?! Да о чем это вы, черт возьми?

Ее ничуть не смущает мой тон – лицо ее остается каменным, и она просто пожимает плечами, взяв меня под локоть и провожая к дому.

– У вас есть где ненадолго остановиться? Пока все это не утрясется.

Едва не смеюсь над ее выбором слов.

– Да, я собираюсь остановиться у одного своего друга.

– Мы запишем адрес, если вы не возражаете.

Хопкинс берет блокнот, прислоняется пятой точкой к столику в прихожей, и я быстро оттарабаниваю ей данные Адама. Поскольку я все равно планировала пойти к нему на «вечер кинопросмотра», то перед приездом полиции спросила по телефону, нельзя ли нам будет остаться на ночь. Даже не пришлось намекать, что, пожалуй, одной ночью дело может не ограничиться – он это сам сообразил, что и озвучил в виде соответствующего приглашения.

Подняв взгляд, констебль Хопкинс вопросительно смотрит на меня поверх блокнота.

– О, да ну? Это же совсем рядом. Разве это разумно?

– Да я сама не знаю! Насколько понимаю, по-вашему нет.

Желудок у меня опять сжимается. Они всерьез обеспокоены тем, что урод, который все это сотворил, настроен решительно. Что это угроза, а не какая-то дурацкая шутка, и что подобными демонстрациями дело не ограничится. Это может оказаться лишь началом, и в какой-то момент угрозы могут перерасти в действия.

– Нет, все нормально. Но разве у вас нет родственников где-нибудь еще?

– Нет. Нету у меня родственников. – Предпочитаю не вдаваться в подробности. – А что вы будете делать с этой… этой штукой в моем саду?

– Детектив-констебль Купер уже вызвала криминалистов, чтобы они сняли отпечатки пальцев. Все это будет сфотографировано на месте, а потом удалено и сохранено в качестве вещественного доказательства – на случай, если это когда-то понадобится.

– Вы хотите сказать, если ситуация обострится?

– Да.

Понимаю, что констебль Хопкинс не из тех, кто разводит антимонии и проявляет излишнюю деликатность. Обычно мне нравятся откровенные люди, но глубокой ночью, чувствуя себя одинокой и напуганной, я была бы очень признательна хотя бы за малейший намек на сочувствие. Мамфорд – самый чуткий в этом дуэте. Он старше, и, скорее всего, у него есть семья, в то время как Хопкинс, судя по ее виду, едва вышла из подросткового возраста. Скорее всего, она новичок в этом деле, жизненного опыта у нее кот наплакал – а опыта работы в полиции тем более.

– Сколько времени все это займет? Я не могу допустить, чтобы Поппи увидела это, когда проснется.

– Постараемся справиться как можно быстрее, миссис Хардкасл, – говорит констебль Мамфорд, голос которого заставляет меня вздрогнуть, когда он незаметно проскальзывает в прихожую позади меня. То, как он ко мне обращается, вдруг вызывает у меня неловкость. Впервые испытываю отвращение, услышав фамилию, которую ношу последние семь лет. И прямо здесь, прямо сейчас решаю сменить нашу с Поппи фамилию в одностороннем порядке – не хочу, чтобы нас навсегда ассоциировали с убийцей.

– Спасибо. Тогда можно я вас оставлю?

Я жутко устала. Знаю, что уже не засну, но мне нужно прилечь.

– Но сначала, пожалуйста, всего несколько вопросов, – говорит Хопкинс.

Киваю, после чего кручу шеей, чтобы снять напряжение.

– Детектив-констебль Купер упомянула, что недавно был еще ряд других инцидентов. Не исключена какая-то связь – вам известны причастные к ним лица?

– Нет. На самом деле инцидент был только один – какой-то мужик в белом универсале опустил стекло, проезжая мимо, и плюнул в меня. И выкрикнул что-то типа того, что я – это какая-то «она». Мой друг успел зафотать эту машину. Могу попросить его переслать фотку вам.

– Да, это пригодилось бы… Больше вам ничего не приходит на ум? Вас больше никто не оскорблял? Кто-нибудь из деревни не выказывал особенной неприязни по отношению к вам?

– Да вроде нет – по крайней мере, на данный момент. В основном люди готовы меня поддержать. Не думаю, что это мог быть кто-то, кого я знаю. Не кто-то из местных. Когда все это началось, в моем кафе появилось довольно много новых лиц. Как вы сказали, есть люди, просто одержимые подобными историями. Которым хочется хотя бы одним глазком взглянуть, где живут и работают те, кто хоть как-то в них замешан. Дикость, конечно, но, думаю, это просто такие же зеваки, которые притормаживают, чтобы поглазеть на дорожную аварию.

– Хорошо, хорошо, – если вдруг что-нибудь вспомните, позвоните нам. – Она отрывает листок бумаги с номером телефона и регистрационным номером рапорта о правонарушении.

– Спасибо, обязательно.

Оба констебля поворачиваются, чтобы выйти обратно на улицу, но Хопкинс вдруг резко останавливается. Смотрит на Мамфорда, идущего по тропинке, потом говорит:

– Да, кстати… Детектив-констебль Купер сказала, что утром подъедет сюда. Вам нужно обязательно ее дождаться. А потом можете переезжать к этому своему вдовцу.

Я ошеломлена ее тоном, но слишком устала, чтобы возмущаться. Закрываю дверь, запираю ее и возвращаюсь наверх. Еще раз проверяю, как там Поппи, прежде чем забраться в постель. При свете дня все будет казаться не столь ужасным. Вдобавок завтра вечером я буду с Адамом.

С ним я буду чувствовать себя в большей безопасности.

Глава 74

Бет

Сейчас

В пять утра выглядываю из окна своей спальни. Солнце еще не взошло, но я вижу, что отвратительное сооружение исчезло. С облегчением вздыхаю – констебль Мамфорд сдержал свое слово. Поппи еще даже не пошевелилась – ее нарушенный ночной сон явно дал о себе знать. Натягиваю шелковый халат и спускаюсь по лестнице, чтобы включить кофемашину.

Рука у меня дрожит, когда я достаю чашку. Сейчас утро понедельника – вообще-то скоро мне пора будет двигать в кафе. Некрасиво оставлять все на Люси, и если я думаю, что сейчас мне это не под силу, тогда, наверное, придется нанять кого-то еще, чтобы заткнуть образовавшуюся дыру. Посоветуюсь с ней на этот счет по телефону, как только разделаюсь с визитом Имоджен Купер.

Адам вчера ночью сказал, что после работы зайдет и поможет нам с Поппи собрать вещи с расчетом на пару-тройку ночевок. Подобный поворот событий заставляет меня нервничать, и я знаю, что его тоже будут раздирать противоречивые чувства. Это не значит, что мы с Поппи переезжаем к нему с концами – он предлагает лишь краткосрочное решение, – но я сомневаюсь, что и другие так это воспримут. Сплетен явно не оберешься.

Замечаю непрочитанное сообщение на своем мобильном, только когда мы с Поппи садимся завтракать. Она такая же бодрая и жизнерадостная, как и обычно, так что чуть более позднее начало дня на нее никак не повлияло. Одной рукой подношу ко рту круассан, а другой открываю эсэмэску от Джулии. Сердце у меня замирает.

Господи, Бет, сочувствую всей душой! Только что узнала, что этой ночью какой-то псих поставил виселицу у тебя в саду. Ни хрена себе – кому вообще могла прийти в голову такая пакость? Не говоря уже о том, чтобы приделать туда твое лицо! 😠 Это заставляет меня содрогнуться – просто не могу себе представить, что ты сейчас чувствуешь. Набери меня, если захочется поболтать. Д. xx

Перечитываю текст несколько раз, и мышцы у меня на лице напрягаются. Откуда она так быстро узнала? Соседи ночью даже не пикнули, когда здесь шарилась полиция. Кое-какие занавески явно подергивались, но только одной из соседок видно мой сад из ее окна, и это Гретхен Коллинз, которая редко выходит из дома. Гретхен не стала бы звонить жителям Лоуэр-Тью, чтобы посплетничать, – она не из таких.

Но кто я вообще такая, чтобы судить о подобных вещах?

А может, Джулия так быстро оказалась в курсе событий, потому что знает, кто это сделал?

Эта мысль туманит мне разум, пока я собираю Поппи в садик. Не хочу вступать ни в какие разговоры на эту тему, когда мы окажемся у ворот. На плечи словно наваливается тяжкий груз. Если знает Джулия, то остальные наверняка тоже – а значит, и пресса.

* * *

Терпеть не могу получать доказательства собственной правоты. Естественно, они уже здесь – ждут, когда я брошу им какой-нибудь лакомый кусочек, словно собаки, околачивающиеся возле мясной лавки. Мне никогда не нравился тот сенсационный оттенок, который журналисты придают своим репортажам, но теперь испытываю просто-таки натуральную ненависть. Наверное, стоило и сегодня улизнуть с Поппи через черный ход, но это слишком опасно, если только кто-то не поможет принять ее с обратной стороны стены. Кроме того, мой гнев достиг нового пика, и я ловлю себя на том, что хочу встретиться с орущей толпой лицом к лицу.

Как только мы открываем входную дверь, вся эта кодла набрасывается на нас, словно идущие в атаку солдаты. Подхватываю Поппи под мышку на бедро и, удерживая ее, уткнувшуюся головой мне в грудь, начинаю проталкиваться сквозь них. Успеваю отойти всего на несколько футов от коттеджа, прежде чем самообладание окончательно изменяет мне. Разъяренная тем, что как раз они-то и позволили какому-то психу раздобыть мое фото и добраться до меня здесь, в моем собственном доме, испытываю непреодолимую потребность наорать на них.

– Это только благодаря вам они смогли найти меня! Разве сами не видите, что творите? – Мой голос звучит пронзительно, адреналин толчками растекается по венам. Вспышки ослепляют меня, какофония голосов и щелканье фотоаппаратных затворов наполняет мне уши, и никак не могу заглушить громкое гудение в собственной голове. Закрываю глаза, пробираясь сквозь толпу. Им все равно. Плевать им на мою частную жизнь и мою безопасность. Наверное, они, наоборот, хотят, чтобы со мной случилось что-нибудь плохое, чтобы было о чем написать – получить сенсационную историю.

– Вы животные! – Останавливаюсь и поворачиваюсь лицом к тем, кто позади меня. Вижу несколько встревоженных лиц – они явно не ожидали, что я так бурно отреагирую после своего относительного молчания на прошлой неделе. – Как вы можете спать по ночам, зная, что рушите наши жизни?

– А как вы можете спать по ночам, зная, что ваш муж убил невинную женщину, а вы ничего в связи с этим не предприняли? Или вам все равно? Это потому, что вы помогали ему?

Это обвинение прилетает откуда-то поверх голов всех остальных репортеров и журналистов, быстро и дерзко. Я застигнута врасплох – кролик в свете фар. Могу лишь бессильно разевать рот – мои губы беззвучно шевелятся, когда пытаюсь сформулировать ответ. И вот теперь, стоило одному задать этот вопрос, как на меня сыплются новые обвинения. Покрепче прижимаю к себе Поппи и решительно ухожу от них. Их голоса преследуют меня.

Какая-то женщина кричит:

– Она встала у тебя на пути, Бетани?

– Это ты помогла избавиться от Кэти Уильямс, так ведь, Бет? – вопит другая.

Начинаю убегать, но боюсь, что Поппи услышит, какие ужасные вещи они говорят, поэтому опускаю ее на землю и обеими руками зажимаю ей уши. Так, довольно неуклюже, и продолжаем идти.

– Почему вы защищаете убийцу?

– Ваша дочь знает, что ее отец в тюрьме?

Я в ужасе от этого последнего вопроса. Радуюсь, что успела заткнуть Поппи уши.

Ужасное осознание пронзает меня: все это не прекратится и после переезда к Адаму. Они найдут меня и последуют за мной туда – как и тот, кто задался целью запугать меня. Констебль Хопкинс была права.

Но у меня нет лучшего варианта.

Если они увидят, что я помогаю следствию, перестанут ли они преследовать меня?

Может, Имоджен Купер сможет мне помочь. Наверное, она единственная, кто способен это сделать.

Глава 75

Том

Сейчас

Телевизор в моей тюремной камере совсем крошечный, но здесь это роскошь, и поначалу я был за него благодарен. Однако не понадобилось много времени, прежде чем чувство отвращения взяло верх – возможность наблюдать за внешним миром, зная, что я больше не буду его частью, вгоняет меня в тоску. Как бы Максвелл ни пыжился изображать оптимиста и изрекать дурацкие «позитивные» фразы вроде тех, что написаны на кофейных кружках у офисных сучек, теперь, когда я знаю, что Бет предоставила полиции кое-какие улики против меня, надежды на оправдательный вердикт мало. Несмотря на всю мою обиду и гнев, видеть ее в новостях было неприятно, потому что я все еще хочу ей помочь. Но ничего не могу поделать. Я сам и стал причиной всего этого.

Хотя она – это крах всех моих надежд. Именно ее стараниями я и получу пожизненное.

Максвелл сказал, что «обнаружена» улика, связывающая меня с другой давней смертью. И мне не нужно гадать, что это за улика или как она к ним попала.

Я знаю, что это университетский свитер Фиби. И могу предположить, что отныне эта смерть уже не рассматривается как случайная – теперь ее станут изучать в совершенно ином свете. Как еще одно убийство, которое они надеются повесить на меня.

Бет обещала мне сжечь его. Предательница.

Моя жена – лгунья.

Глава 76

Бет

Сейчас

– Мне так страшно, Имоджен… – говорю я, едва только открыв дверь детективу-констеблю Купер. Шум снаружи подтверждает, что толпа репортеров по-прежнему там, несмотря на мою вспышку гнева всего час назад. Они выкрикивали вопросы Имоджен, когда она приехала? Ответила ли она на какой-нибудь из них?

Сегодня на ней темно-серый льняной брючный костюм с белой рубашкой под ним. Слишком большой воротник с острыми кончиками разлегся по плечам. Купер мимолетно улыбается и кивает в знак приветствия, после чего направляется прямо на кухню, где снимает куртку и ловко вешает ее на стул, прежде чем сесть. Она еще не произнесла ни слова.

– Кофе? – Я на взводе, гадая, не собирается ли она сообщить мне что-то плохое. Ее серьезное выражение лица ничуть не меняется. Хотя оно вообще редко меняется, так что, наверное, не стоит придавать этому большого значения.

– Да, спасибо.

Пока готовлю кофе, поворачиваюсь так, чтобы встать к ней боком, а не спиной. И вовсе не потому, что считаю невежливым стоять к кому-то спиной – мне просто нужно смотреть на нее. Начинаю понимать, что все-таки не настолько доверяю ей, как мне показалось поначалу. Она просто лучший из двух плохих вариантов.

– Спасибо, что все-таки приехали. Должно быть, непросто добираться сюда из Лондона.

– Это моя работа, Бет. Я работаю над делом об убийстве, и вы в нем некоторым образом замешаны, так что…

Вот дерьмо… «Замешана». Эта формулировка заставляет меня содрогнуться – равно как и осознание того, что на самом-то деле она здесь вовсе не ради меня.

– Еще что-нибудь случилось? – отваживаюсь я.

– Что, в дополнение к вашему полуночному гостю?

– Да. Просто у вас вид какой-то… – Ломаю голову в поисках подходящего слова. – Задумчивый.

Слово не совсем то – оно подразумевает, что, по моему мнению, Купер витает мыслями где-то в облаках, что настроена не по-рабочему или что-то в этом духе. Только не хватало сейчас оттолкнуть ее.

– Как будто вам нужно мне что-то сказать, – добавляю я.

– Я и вправду хотела бы задать вам еще кое-какие вопросы, но нет – сообщить мне вам больше нечего. Хотя вы явно обеспокоены тем, что есть и что-то еще. А значит, и хотите выяснить, что именно.

Попадаю в эту ловушку.

– Всегда ведь есть что-то еще, не так ли? – говорю я, широко раскрывая глаза. – Сейчас это для меня все равно что оказаться в каком-нибудь криминальном сериале на Ай-ти-ви.

– Преступники в таких сериалах обычно получают по заслугам. Но в жизни это не всегда так. – Ее холодные серые глаза проникают в мои. Первой отвожу взгляд.

– Если б это был сериал, то я, вероятно, уже стала бы следующей жертвой. – Говорю это полушутя, но в ответ получаю все столь же серьезное выражение лица.

– Как по-вашему: почему вы не стали одной из жертв Тома? Почему он пощадил вас?

– Вы подаете это так, будто это какое-то ритуальное жертвоприношение, которого мне удалось избежать!

– Да, не совсем удачно сформулировала… Но если вы говорите, что первой его жертвой была Фиби, а потом, семь лет спустя, Кэти – почему он остановился?

– Том сказал, что это были несчастные случаи, что он не собирался их убивать. Они обе плохо обошлись с ним – унизили его, – и он вышел из себя. Потерял контроль над собой. Думаю, я никогда не давала ему повода вести себя подобным образом. – Пожимаю плечами и ставлю чашки на стол, прежде чем сесть. – А потом, у нас была Поппи. Она для него дороже всего на свете. Он всегда мечтал о счастливой семейной жизни. Не думаю, что у него самого это было, когда он рос, хотя Том никогда особо не рассказывал мне о своем детстве. Он всегда каким-то образом умудрялся так повернуть разговор, чтобы расспросить об этом меня. Всегда считал, что нам лучше всего вдвоем. Он даже никого из своих родственников на нашу свадьбу не пригласил.

– Странновато, – говорит Имоджен, прищурившись. – И почему же?

– Потому что у меня их не было, а он не хотел, чтобы я чувствовала себя неловко. Постоянно повторял, что это все равно только наш день, что нам больше никто не нужен. И вбивал мне это в голову на протяжении многих лет – тот факт, что мы существуем только друг для друга, поэтому вмешательство со стороны никогда не приветствовалось. Том был всем, что мне было нужно. И я была всем, что ему было нужно.

Только вот теперь я знаю, что все было совсем не так.

Меня оказалось недостаточно. У Тома была другая женщина.

Борюсь со своей совестью, решая, стоит ли сейчас сообщать об этом Имоджен. Почему-то я хочу оставить этот факт при себе. Как не имеющий отношения к расследованию.

«Если только он не убил ее».

Сердце начинает колотиться о грудную клетку.

И почему это пришло мне в голову только сейчас?

В тот понедельник, когда все это завертелось, Том опоздал, а во вторник вообще исчез на весь день. Зачем-то позаимствовал машину из гаража Оскара… Чтобы остаться незамеченным на дорожных камерах, которые распознают номерные знаки? Если Том просто навещал свою любовницу, то зачем ему понадобилась другая машина? Насколько мне известно, никогда раньше он так не поступал.

Чувствую на себе тяжелый взгляд Имоджен.

– О чем задумались, Бет?

– О том, что может иметься еще одна причина, по которой на меня кто-то так ополчился.

– Что-что?

– Когда вы сказали мне, что во вторник Том так и не появился на работе, я провела свое собственное небольшое исследование.

Подведенные брови Имоджен лезут на лоб.

– Так-так, продолжайте, – говорит она, подаваясь вперед.

– Я, как и вы, пообщалась с людьми из банка, и босс Тома, Александер, сказал, что если Том и мог кому-то довериться, то разве что Джимми, своему коллеге. В тот день этого Джимми не было на работе, поэтому я поговорила с ним в пятницу. Он убежден, что у Тома интрижка.

Кажется правильным поделиться с ней сейчас этими сведениями.

– Интересно… – задумчиво произносит Имоджен. Ее острые локти покоятся на столе, подбородок – на сжатых кулаках. – Если это правда, то может объяснить пропущенный день, который мы не смогли учесть по временной шкале. Мы знаем, что он одолжил машину, и мы часами просматривали записи с дорожных камер, чтобы выяснить, куда он направился после того, как поехал на ней в Лондон…

Сердце у меня падает. Имоджен только что подтвердила, что во вторник Том все-таки уехал в Лондон. Тогда, похоже, Джимми был прав. Внезапно все начинает обретать смысл.

– А еще это может объяснить, почему я не стала следующей жертвой, – тихо говорю я. Почти боюсь реакции, которая за этим последует.

Имоджен откидывается на спинку стула, выдувает длинную струю воздуха из губ. Потом резко встает, отчего стул со скрипом отъезжает назад по известняковым плиткам пола.

– Джимми не называл вам ее имя? – Она тычет в кнопки своего мобильника, произнося эти слова.

– Нет, он поклялся мне, что не знает, кто она такая, – сказал только, что, по его мнению, Том встречается с ней уже очень давно. Чуть ли не больше года, по его словам. Но я все равно не могу в это поверить. Том всегда ненавидел изменников и изменщиц – он никогда бы так со мной не поступил.

– А может, он и не рассматривал это как измену.

– Заниматься сексом с кем-то помимо своей жены? Что это, как не измена?

– А я вот почти уверена, что он мог смотреть на это по-другому, если фактически не был с ней в отношениях.

– Значит, только потому, что это всего лишь секс, это не считается неверностью?

– Да, это то, во что верят некоторые мужчины и женщины. Это помогает им регулярно заниматься сексом, не испытывая чувства вины. Они оправдывают это тем, что не вовлечены эмоционально.

Купер уже устремляется в коридор.

– Вы что, уходите? Я думала, вы вроде собирались поговорить со мной об этой виселице…

Тянусь за ней по пятам, опасно близкая к тому, чтобы силой затащить ее обратно на кухню. Я далеко не уверена, что хоть что-то будет предпринято в связи с нависшей надо мной угрозой, если она уйдет.

– Прошу меня простить, Бет, но произошло кое-что важное. Наверстаем позже.

Когда Имоджен бросается к входной двери, успеваю уловить ее слова, адресованные тому, чей номер только что она набрала.

– По-моему, у нас прорыв, – говорит она, прежде чем открыть дверь и промчаться по дорожке к своей машине.

Что я такого сказала, что вызвала у нее такую реакцию?

Могу лишь предположить, что нечто сказанное мною позволило ей установить связь с каким-то другим делом.

Не было ли и третьего убийства?

Глава 77

Бет

Сейчас

Визит Имоджен Купер оказался гораздо короче, чем ожидалось, а значит, у меня есть время заскочить в кафе. Опускаю голову, когда выхожу из дома, пока репортеры выкрикивают свои вопросы. В основном это все те же вопросы, что и раньше. За исключением одного.

– Как думаешь, кто имеет на тебя зуб, Бет? – доносится до меня мужской голос.

Выходит, они и вправду уже знают о виселице. Коротко поднимаю взгляд, проходя мимо соседних домовладений. Просто не могу представить, чтобы кто-нибудь из здешних обитателей стал добровольно общаться с этой шоблой. И тут мне в голову приходит одна мысль.

А что, если это был один из них? Кто-то из самих журналистов? Некоторые из них тут практически обосновались – хотя бы один из них наверняка видел негодяя. И помалкивает об этом лишь по той причине, что прикрывает кого-то из своих…

– Разве вы сами не видели, кто это сделал? – кричу я. – Или это был один из вас?

Меня встречает каменное молчание, ставшее для меня неожиданностью. Похоже, мое обвинение задело их за живое. Никто даже не пытается что-либо ответить, поэтому разворачиваюсь на каблуках и иду дальше. Когда наконец ныряю в кафе, они теряют ко мне всякий интерес.

– О, Бет! Как у вас дела? – тут же спрашивает Ширли Айриш. – Я уже несколько дней вас не видела.

В руках у нее пухлый бумажный пакет, который сейчас будет наполнен печеньем – ее обычный заказ.

– Бывало и лучше, – говорю я. В данный момент не вижу смысла делать вид, будто это не так.

– Не люблю совать нос не в свои дела, но я тут подумала… – продолжает она. Придерживаю дыхание в ожидании того, что сейчас произойдет. – Наверное, учитывая все обстоятельства, вряд ли было бы теперь разумно устраивать тут книжный клуб, так ведь?

Это совсем не то, что я ожидала от нее услышать, и испытываю такое облегчение, что едва удерживаюсь от смеха.

– Э-э… Да, вы совершенно правы – вряд ли. Если честно, я совсем про это забыла! Знаете, у меня сейчас другим голова занята. Но будьте уверены, затея отменяется, – с чувством заверяю я.

– Хорошо, хорошо, – бубнит миссис Айриш. Предполагаю, что теперь, когда этот камень свалился у нее с груди, разговор закончен, но ее лицо становится еще более серьезным. – Я постоянно слышу ужасные новости, – продолжает она, широко раскрыв глаза. – Эта жуткая история с Томом…

Ширли замолкает, но у меня создается впечатление, что она хочет добавить: «Как вы могли не знать?» Боюсь, что теперь, когда я все рассказала Адаму и дала более полный отчет детективам, мои знания о действиях Тома станут достоянием широкой общественности. И что тогда все обо мне подумают?

Наверное, мне придется пересмотреть свою стратегию.

– Да, это ужасно, Ширли. Я пытаюсь делать все, что в моих силах, чтобы помочь полиции, – говорю я, и на глаза мне наворачиваются слезы. Смаргиваю их, но Ширли это замечает.

– Ну-ну, не переживайте так, милочка… – Она кладет свободную руку мне на плечо и стискивает его. – Я уверена, что все в Лоуэр-Тью понимают, что вы тут ни при чем. Ни в чем из этого нет вашей вины. Нельзя же знать о человеке абсолютно все. Вы просто поразитесь, какие вещи люди порой скрывают от окружающих.

Не могу посмотреть ей в глаза.

– Спасибо, я вам очень благодарна. Ладно, не буду мешать, – говорю я, отходя. Не оборачиваюсь, пока не слышу, как закрывается дверь. Леденящий холодок пробегает у меня по спине. Почему мне показалось, что она заглядывала мне прямо в душу?

– О, Бет, это ты! – Певучий голос Люси непроизвольно вызывает у меня улыбку.

– Привет, Люси. Я как та заблудшая овца, точно?

– Надеюсь, ты не против, но я привлекла бесплатную помощницу. – Люси машет рукой в сторону девчонки-подростка с панковским ирокезом и чуть ли не дюжиной пирсингов на лице. – Это Эмми. Ей нужно набраться опыта подобной работы, и мы подумали, что это прекрасная возможность. Она моя двоюродная сестра, – добавляет Люси типа как в объяснение.

Радуюсь, что Люси хоть кто-то помогает – сама я в последнее время практически забросила и ее, и «Поппиз плейс».

– Супер! – Протягиваю руку, чтобы обменяться с девчонкой рукопожатием. – Рада познакомиться, Эмми. Ну как тебе тут?

– Нормально. – Она выдает то, что я воспринимаю как улыбку, хотя из-за крошечных серебряных шариков, густо обрамляющих ее губы, трудно судить наверняка. Люси отдает ей распоряжение протереть столик, и как только Эмми отходит, объясняет мне, насколько облегчает ей жизнь возможность перепоручить кому-то хотя бы уборку, пусть даже Эмми и не особо-то образец трудового энтузиазма.

– Честно говоря, меня устраивает все, что облегчает тебе жизнь, – заверяю я.

– Есть какие-то новости?

– Кроме угрожающего «подарка», оставленного у меня в саду этой ночью, ничего нового.

– Господи, Бет… Что это было?

– Ой, да ерунда – просто виселица, на которой висел фальшивый труп.

Люси резко бледнеет.

– И ты еще шутишь!.. Это же просто страшно.

– Увы, сейчас мое чувство юмора находится в трагическом упадке. Так что… нет, я не шучу. Мы собираемся пожить у одного моего друга пару деньков – или, может, чуть дольше, – пока все не уляжется.

По-моему, сейчас вряд ли стоит уточнять, что упомянутый друг – это Адам.

– А ты думаешь, что уляжется?

Негативный настрой Люси выбивает у меня почву из-под ног. Именно так я и сама думаю – что этому не видно конца, но услышать подобный вопрос – это словно ножом по сердцу.

– Господи, все же надеюсь, что да! Не можем же мы до бесконечности продолжать в том же духе? Иначе мне придется уехать.

– Не делай этого, Бет. Мне нравится эта работа. – Люси осторожно смотрит на меня, наверняка раздумывая, не приступить ли ей к поискам другого работодателя, но тут же добавляет: – О боже, это так эгоистично с моей стороны… Прости. Я опять думаю только о себе.

Она опускает глаза.

– Ты имеешь полное право думать о себе, Люси. Но не волнуйся, твоей работе здесь абсолютно ничего не угрожает. Даже если б нам пришлось уехать, я все равно сохранила бы «Поппиз плейс». Ты и так тут практически всем заправляешь и, не сомневаюсь, вполне способна справиться с этим делом без меня.

– Спасибо. Но только не уезжай. Не позволяй кучке злопыхателей вас отсюда выгнать.

– Странно, что ты по-прежнему хочешь меня здесь видеть, особенно с учетом того, что Том втянул Оскара в свои… делишки. И, наверное, вряд ли ты была бы настроена столь же сочувственно, если б его обвинили в убийстве кого-то из твоей родни, так ведь?

Люси ничего не отвечает.

И я не виню ее за это.

Чтобы слегка разрядить обстановку, спрашиваю, могу ли я что-нибудь сделать, раз уж я здесь. Люси предлагает мне проверить муфельную печь и убедиться, что противни в ней чистые. Немного странно выслушивать от нее наставления, но в последнее время она и вправду всем тут командовала. Я только рада хоть как-то подсобить, а еще больше рада оказаться в полутемной подсобке, подальше от обвиняющих взглядов посетителей.

Ковыряюсь с печью, и блуждающие в голове мысли продолжают сменять друг друга. Почему Имоджен так быстро сбежала, стоило мне упомянуть об интрижке Тома; кто третья жертва, если таковая имеется; как разрулить грядущую ситуацию с Адамом; оставаться ли в прежнем образе, укрывшись за давно возведенным привычным фасадом, или же выдать все как на духу… До недавних пор воздерживаться от последнего было относительно просто, но это ненадолго. Я не могу бесконечно держать рот на замке.

Глава 78

Бет

Сейчас

Телефон Имоджен Купер в течение дня постоянно переключался на голосовую почту, так что ее имя, высветившееся на экране моего мобильника, оказывается для меня полной неожиданностью – сердце даже пропускает удар. Это наверняка насчет третьей жертвы. Готова ли я услышать то, что она хочет сказать? И готова ли она услышать то, чем мне так не хочется делиться?

– Здрасьте, Имоджен, – говорю я. – Я тут пыталась с вами связаться…

– Дел было по горло.

В подробности она не вдается, и в трубке наступает тишина. Странно – это ведь она сама мне позвонила. Молчу, дожидаясь, пока Купер не заговорит снова. Очень хочется знать, что происходит, но не решаюсь спросить. Просто пережидаю этот момент тишины.

– Где вы сейчас находитесь? – наконец спрашивает Имоджен. Голос у нее усталый и напряженный.

– Просто дома, собираю вещи – хочу пожить у Адама ближайшие пару дней. А что?

У меня пересыхает во рту. Интересно, я по-прежнему под каким-то подозрением? Поверила ли мне Имоджен? И моим объяснениям, почему я сразу не рассказала ей о признании Тома? Может, теперь она собирает доказательства уже моей причастности или готовится арестовать меня за препятствование отправлению правосудия? У меня есть только ее слово насчет того, что все разглашенное мною не будет использовано против меня. Если они нашли третью жертву, Купер может запросто отказаться от своих слов. Пульс у меня учащается. Выглядываю из окна спальни, почти ожидая увидеть полицейские машины с мигалками, с визгом тормозящие у крыльца.

– Я уже по дороге к вам, – говорит Имоджен и вешает трубку.

Я права? Она и вправду едет сюда, чтобы арестовать меня? Пары серийных убийц были известны и раньше – может, детективы решили, что мы с Томом – новые Фред и Роуз Уэст?[27]

Расхаживаю кругами по комнате, пока мои мысли крутятся по восходящей спирали.

«Спокойно! У них не может быть свидетельств каких-то моих преступных деяний».

Кроме того факта, что я знала о преступных деяниях Тома и предпочла об этом умолчать. Впрочем, это тоже достаточно плохо.

Неужели они думают, что я знаю эту последнюю жертву? Может, как раз поэтому Имоджен и едет сюда?

С колотящимся сердцем вдруг сознаю, что кого-то могли убить, уже когда Том находился под стражей. В таком случае, не подумают ли они, что это моих рук дело?

«Нет, ну конечно же нет – это совершенно исключено».

На последние две недели у меня есть железное алиби – меня каждый день хоть кто-нибудь да видел, а толпа репортеров документирует каждый мой шаг. Ну, или почти каждый. Надо успокоиться. Я ничего такого не сделала.

Запихиваю в сумку еще несколько шмоток, а потом иду в комнату Поппи, чтобы собрать и ее вещи. Она беззаботно возится со своими игрушками. Поппи такая независимая, и мне это в ней очень нравится. Она вполне довольна своим собственным обществом. И тут в голову мне закрадывается одна мысль.

Том – убийца. Передаются ли такие склонности по наследству? Унаследует ли Поппи гены, которые тоже могут сделать ее убийцей?

Нет.

Она не испытывала ни психологических травм, ни жестокого обращения, ни влияния каких-либо других факторов, приписываемых людям, которые позже в жизни начинают убивать. И с моей помощью сумеет пережить потерю отца без всяких неприятных последствий. У меня самой не было любящей, заботливой матери, которая могла бы как-то компенсировать то, что мой отец ушел от нее и бросил меня, но у Поппи-то есть. Я все восполню как надо – расти она будет в любви и полной уверенности в завтрашнем дне, и станет хорошо приспособленным к жизни и эмоционально стабильным человеком, когда вырастет. Я полна решимости сделать для этого все, что в моих силах.

Стук в дверь заставляет меня вздрогнуть.

– Побудь здесь и еще немного поиграй, Поппи. Я скоро вернусь и помогу тебе упаковать игрушки.

Она не отрывает взгляда от своих зверюшек, выстроенных в ряд по размеру, но жизнерадостно отзывается:

– Хорошо, мамочка!

Бросаюсь вниз по лестнице, в спешке чуть не забыв поднырнуть под нависающую над ней деревянную балку – только стукнуться башкой и вырубиться сейчас не хватало. Впрочем, у чудом миновавшей беды, пусть даже и дурацкой, тоже могут быть свои плюсы. Натужно сглатываю и делаю несколько глубоких успокаивающих вдохов, прежде чем поздороваться с Имоджен. Мельком замечаю у нее за спиной вспышки репортерских камер и быстро захлопываю дверь.

– В чем дело? – с ходу спрашиваю я.

– Может, присядем? – Имоджен сразу проходит в кухню. Чувствую укол раздражения из-за того, что она опять не ждет приглашения.

– Сначала мне нужно проверить, как там Поппи.

Заставляю себя спокойно подняться по лестнице. На самом-то деле мне вовсе не нужно еще раз заглядывать к ней, но это во мне играет обычная трусость. Поппи полностью увлечена своим кукольным кофейным сервизом и игрушечной кухней, готовя угощение для своих плюшевых зверюшек, и вполне может еще немного посидеть наверху без присмотра.

– Итак, у меня есть кое-какие новости, – говорит Имоджен, когда я возвращаюсь.

Киваю, на миг потеряв дар речи. Вот оно.

– Когда вы недавно упомянули о предполагаемой любовнице Тома, кое-что встало на свои места. Две недели назад, в среду, в квартире в центре Лондона был обнаружен труп женщины. Согласно результатам вскрытия, потерпевшая была убита где-то между четырьмя и десятью часами вечера за два дня до обнаружения тела.

– То есть в понедельник, – шепчу я.

– Да. Как раз в тот понедельник, когда Том поздно вернулся домой.

– К-как она умерла?

– Ее задушили. – Имоджен выдает эту информацию резко, без всяких попыток смягчить удар. – Криминалисты собрали на месте преступления ряд биологических образцов. Так что теперь мы можем проверить, не совпадет ли какой-то из них с ДНК Тома.

– Это хорошо, – выдавливаю я. Все мое тело разом слабеет; накатывает усталость, чтобы украсть те немногие крупицы энергии, что у меня еще остались.

– И да и нет, – говорит она, нахмурив брови. – Жертва была секс-работницей.

Я качаю головой. Секс-работницей? То есть проституткой? С чего это они взяли, что это убийство – дело рук Тома? Вдруг вспоминаю, как слышала об этом в новостях – и как лишний раз порадовалась, что переехала из Лондона в тихий и безопасный Лоуэр-Тью. Хоть и все это время жила здесь с убийцей.

– И вы думаете, что это Том ее убил?

– Практически не сомневаюсь. Эта квартира находится совсем недалеко от рабочего места Тома, так что он вполне мог навещать ее в обеденный перерыв. Или когда уходил с работы раньше, чем говорил вам. Записи с камер наблюдения в этом районе смогут это подтвердить. Да и регулярные платежи, отраженные в банковских выписках, наверняка можно будет связать с жертвой.

Те пропавшие выписки из кухонного ящика… Я всегда была уверена, что Том не пользуется этим банковским счетом, так что никогда в них и не заглядывала.

– Так вот что вы имели в виду… – говорю я. – Когда сказали, что Том мог и не воспринимать это как супружескую измену. Если это был просто секс и он не был вовлечен эмоционально.

– Да. И тот факт, что он встречался с секс-работницей, полностью соответствует его профилю.

– Профилю?

– Психологическому профилю того типа убийцы, которым, по нашему мнению, является Том, – говорит Имоджен. Ее взгляд немного смягчается. Как будто в этот момент ей меня жаль.

Не за что меня жалеть…

– Насколько я понимаю, ему предъявят обвинение и в этом убийстве. Тут-то уж явно хватит улик для вынесения приговора, так ведь?

– Ну, как раз с этим-то все не так просто, как может показаться на первый взгляд. Как я уже сказала, потерпевшая была секс-работницей, и это порождает целый ряд проблем. Не в последнюю очередь из-за количества образцов ДНК, изъятых с места преступления. Они явно будут принадлежать не только Тому. И если он был осторожен, то тело само по себе может и не предоставить убедительных доказательств того, что это убийство совершено именно им.

– О боже… С чего начали, тем и закончили… Итак, у вас опять лишь косвенные улики, но ничего такого, что хороший адвокат не сумел бы объяснить. Да, он подлец и изменщик, но вовсе необязательно убийца.

Услышав эти слова, слетевшие с моих губ, я вдруг испытываю оторопь – подобная характеристика Тома, выраженная в конспективной форме, не затрагивает абсолютно никаких струн в моей душе. Как будто я говорю про какого-то абсолютно постороннего человека.

– Боюсь, что вы правы. Позиция у нас все еще крепкая – накопилось достаточно много косвенных улик. Однако я предпочла бы иметь исчерпывающие доказательства. Чтобы комар носа не подточил. Вашего мужа не следует выпускать из тюрьмы до конца его жизни.

Странно, но у меня все еще не пропало желание защитить Тома.

– Но он же встречался с кем-то исключительно ради секса, и, думаю, лишь для того, чтобы воплотить в жизнь фантазии, которые мне никогда не нравились, – чтобы не причинять мне боль. Он пытался защитить меня и Поппи от самого себя.

– Не исключено. Может, как раз поэтому он так долго не совершал новых преступлений. Но похоже, что в конечном счете его желание убивать стало слишком сильным. Он потерял контроль над собой.

– Однако он терял контроль над собой, только когда считал себя обиженным. Фиби и Кэти заставили его почувствовать себя никчемным. И Том сказал, что их смерть стала результатом спонтанного порыва с его стороны, приведшего к непредсказуемым последствиям. Смерть от удушения как-то не представляется мне непредсказуемым последствием… Зачем ему убивать эту женщину, если он видел в ней лишь объект для своих сексуальных фантазий?

– Думаю, сейчас он единственный, кто может ответить на этот вопрос.

Тут меня осеняет одна мысль.

– А может, это была просто неудачная сексуальная игра?

– Такое тоже не исключено. – Имоджен ничего не добавляет. Наверное, из результатов вскрытия она знает больше, чем говорит.

Какая-то часть меня совершенно шокирована известием, что Том платил за секс, но другая ощущает укол вины. Сама не знаю, считать ли это изменой. Я уверилась, что он мне изменяет, поэтому моими действиями руководила ярость. Я предала его доверие и навела детективов на новые компрометирующие его улики. Хотя, похоже, он делал все это лишь из любви к своей семье. Чтобы удержаться от желания причинить мне боль.

Однако теперь остается лишь одно. Я уже зашла слишком далеко – мне нужно дать Имоджен все до последнего. Делаю глубокий вдох.

– По-моему, я знаю, где могут находиться останки Кэти Уильямс, – говорю я.

Глава 79

Том

Сейчас

Нервы буквально пожирают меня.

Полиция связала меня с Натальей. Я знал, что ее тело найдут, но был уверен, что на меня никто даже и не подумает.

Тогда я просто вышел из ее квартиры и отправился домой, полагая, что никто не обнаружит ее до следующего дня, когда я вернусь, чтобы как следует прибраться. В тот момент меня больше волновало то, чтобы не состоялась завтрашняя встреча, о которой она заранее договорилась с подругой – я воспользовался ее пальцем, чтобы разблокировать ее телефон, и отправил от ее имени сообщение Мэнди, отменив их совместный поход по магазинам. Наталья успела рассказать мне о своих планах на выходные перед нашим предпоследним сеансом.

После того как в тот вечер меня допросили о предполагаемом убийстве Кэти, возвращаться было крайне рискованно, но ни в коем случае нельзя было оставлять место убийства в том виде, в каком я его оставил. Нельзя было оставлять ее в том виде, в каком я ее оставил.

Я планировал избавиться от тела Натальи точно так же, как и от тела Кэти. Заглянул к Оскару в его автосервис и прогнал ему какую-то пургу насчет того, что у меня в машине сдох аккумулятор, а мне позарез нужно на работу. Он разрешил мне воспользоваться автомобилем, который собирался выставить на аукцион. Я думал забросить тело в багажник и отвезти куда-нибудь подальше, но как только добрался до ее дома, то решил не рисковать. Разгар дня в оживленном лондонском районе – повсюду толклись люди. Так что эту затею пришлось оставить. В нынешнем цифровом мире не так-то просто остаться незамеченным. Повсюду камеры наблюдения, а люди с мобильными телефонами выкладывают в соцсети все, что представляется им хотя бы отдаленно выходящим за обычные рамки. Не так, как тогда, когда я убил Фиби или даже Кэти. Сейчас жизнь в этом плане значительно усложнилась.

Или, может, у меня просто пороху не хватило. В конце концов, у меня есть семья, которую приходится принимать во внимание…

В миллионный раз прокрутив в голове свои действия, прихожу к выводу, что нет никаких оснований категорически утверждать, что это я убил Наталью. Любые образцы ДНК лишь подтвердят, что я и вправду бывал там, в ее квартире – прикасался к ней, занимался с ней сексом, – точно так же, как и как минимум с полдюжины мужчин, которые посетили ее в тот день. Конечно, если полиции удастся выследить этих других ее клиентов, у тех вполне может найтись алиби на время ее смерти, в результате чего останусь только я один. Но готов поспорить, что замучаются они их искать, – главная привлекательность встреч с Натальей заключалась в том, что она была не такой, как остальные среднестатистические секс-работницы. Все очень конфиденциально – она не выставляла свой товар напоказ, не рекламировала свои услуги, это передавалось только из уст в уста. Никаких подробностей, ничего такого, что можно было бы отследить. Если только Наталья не имела привычки рассказывать кому-нибудь – типа как этой своей подруге – о мужчинах, которые ее навещают, никто ничего не узнает. Она управлялась со всем сама – никто за ней не присматривал.

Ее главная ошибка.

«Но она все-таки поцарапала тебе шею».

От этого воспоминания у меня учащается пульс.

Нет… Я вымыл ее тело, выскреб ей ногти – в этом я полностью уверен.

«Дыши!»

Мне нужно всеми силами сохранять спокойствие. Максвелл сможет достаточно легко снять меня с крючка с этим делом. Все в нем поддается какому-то объяснению.

Конечно, стоит сейчас подумать об этом, с Кэти я не был столь осторожен. Наверное, адреналин и сексуальное удовлетворение, которое я испытал, убивая ее, взяли верх над здравым смыслом. Я, пожалуй, назвал бы это «преступлением страсти».

Я многое не продумал, когда избавлялся от нее. Не надел перчаток, не протер ее тело отбеливателем… Но к настоящему времени оно наверняка сильно разложилось – скорее всего, остался один лишь скелет, – так что это уже неважно. Хотя, с другой стороны, давай-ка вспомним – что еще я похоронил вместе с ней? Вот это-то как раз может оказаться серьезнейшей уликой, способной склонить чашу весов в пользу обвинительного приговора. Это была исключительно моя ошибка. Одна из прочих.

Узел у меня в животе вдруг затягивается еще туже.

Бет предположительно предоставила детективам улики, чтобы помочь им выстроить обвинение против меня. Отдала тот свитер, чтобы связать меня со смертью Фиби.

А что, если она приведет их к телу Кэти?

Замедлив дыхание, пытаюсь контролировать свои эмоции. Я не сказал ей прямо, где зарыл Кэти, – хотя если исходить из моих слов, то для верной догадки особых мозгов не требуется. Но Бет никогда не была в том месте, так что даже если она все-таки сдаст меня, полиция вряд ли сумеет что-то найти. Цепляюсь за надежду, что Бет все еще любит отца своего ребенка. И что не поставит под угрозу нашу семейную жизнь, наше будущее счастье – и благополучие Поппи.

Но если она и вправду им все выложит, если они и вправду найдут Кэти – и докажут, что это я убил ее, – я обязательно позабочусь о том, чтобы Бет поплатилась за это свое предательство. Я не допущу, чтобы ей светило какое-то будущее с моей дочерью, раз уж у меня его не будет.

Глава 80

Бет

Сейчас

– Что-что, простите?

Эти три слова пронзают меня насквозь – Имоджен произносит их с недоверчивым раздражением. Губы ее плотно сжаты, а глаза недобро прищурены, когда встречаются с моими. Ее не настолько обрадовала эта информация, как я надеялась. Я-то думала, что новость о возможном местонахождении останков Кэти перевесит ее гнев за то, что я не раскрыла это одновременно со всем остальным. Я держала эти свои подозрения при себе отчасти потому, что это была не более чем интуитивная догадка, а отчасти из страха. Выражение лица Имоджен дает меня понять, что это было огромной ошибкой.

Я неадекватно оценила ситуацию.

– Раньше я боялась что-либо говорить. Я уже отдала вам свитер – и если Тома выпустят, он вернется и убьет меня за то, что я пошла против него, – сбивчиво произношу я.

– Нет, Бет… Вы боялись, что вас тоже задержат и предъявят вам обвинение, не так ли? Давайте угадаю: вы предпочли скрыть от нас сведения о местонахождении тела Кэти Уильямс лишь для того, чтобы придержать их про запас – на случай, если придется пойти на сделку со следствием и полегче отделаться.

Отвращение Имоджен совершенно очевидно. Я уже не могу это вынести: все эмоции последних недель разом выплескиваются из меня. Пытаюсь подавить всхлипывания – не хочу, чтобы Поппи услышала меня и испугалась.

– Я… я… Простите! Я не была уверена, что… – Встаю и отрываю кусок бумажного полотенца, чтобы высморкаться, а потом наливаю стакан воды и пью маленькими глоточками, чтобы успокоиться. – Имоджен, клянусь, я всего лишь хочу помочь! Вы правы, я действительно предпочла придержать это при себе – потому что могу основываться лишь на том, что сказал мне Том, а он не вдавался в подробности. Не хотелось посылать вас искать ветра в поле.

– Но сейчас-то вы мне об этом говорите… Точно так же посылаете меня искать ветра в поле, так что зачем же было утруждаться? Совесть заела?

– Том так долго мною манипулировал, что, наверное, я стала настоящим экспертом в том, как держать рот на замке. Все это было худшим моим кошмаром, Имоджен. Узнав про это, я еще долго боялась того, что он может со мной сделать, если я перейду черту. Можете ли вы себе представить, чтобы ваш муж – отец вашего ребенка – вдруг сказал вам, что до встречи с вами убил двух женщин? Я была настолько потрясена, что на какое-то время заблокировала это в своем сознании. А потом шок уступил место страху.

– Я вполне понимаю ваши опасения, Бет, уж поверьте мне. Но вы должны были открыть мне все, что знаете, еще когда признались насчет того свитера. Именно тогда. Это был ваш шанс окончательно убедиться, что он уже никогда не вернется и ничего вам не сделает. Неужели сами не видите? – Имоджен несколько раз хлопает ладонями по столу, пока произносит эти слова. Моргаю при каждом шлепке.

– Я видела, что моя жизнь разваливается на части, – отвечаю я голосом, полным слез. – Я видела будущее Поппи в руинах, с такими же сиротскими проблемами, какие были и у меня, если б и меня тоже у нее отобрали. Я была в панике! И мысль о том, что Том все еще может выйти на свободу и вернуться сюда, чтобы превратить мою жизнь в ад – или, что еще хуже, убить меня… В общем, все это и вынудило меня помалкивать. Очень сожалею, что сразу все не рассказала, правда сожалею!

– Вам придется приехать к нам для допроса и дать новые показания, Бет.

– Как скажете, – говорю я. Слезы опять туманят мне зрение. – Меня в чем-нибудь обвинят?

Поппи вбегает на кухню и бросается ко мне.

– А когда папа вернется домой? – Ее большие круглые голубые глазки блестят, когда она смотрит на меня снизу вверх. Краем глаза улавливаю выражение лица Имоджен – она внимательно наблюдает за этой сценой.

– Потерпи еще чуточку, Поппи. – Пытаюсь спрятать свое заплаканное лицо.

– Ты ведь останешься со мной, мамочка, да? Ты никуда не уйдешь?

Бросаю взгляд на Имоджен и вижу, что ее напряженная поза немного смягчается.

– Я всегда буду рядом с тобой, моя маленькая Поппи-поппет! – Обнимаю ее, а потом прошу ее пойти и немного поиграть в гостиной, пообещав скоро присоединиться к ней.

Имоджен дожидается, пока Поппи не выйдет за дверь, прежде чем заговорить снова.

– Вот именно, Бет. Лучше вам сказать мне, где, по-вашему, сейчас Кэти.

Глава 81

Бет

Сейчас

Адам стучит в дверь ровно в шесть вечера.

Требуется всего пара минут, чтобы загрузить наше барахло в его машину, и еще полчаса, чтобы рассказать ему о событиях дня. Доехав до его дома, молча сидим в машине, а Поппи и Джесс о чем-то болтают в своих детских креслицах позади нас. Из этого молчания я заключаю, что Адам все еще в шоке оттого, что я знаю – или, по крайней мере, думаю, что знаю – местонахождение тела жертвы убийства. Жертвы моего мужа. Второй из трех, насколько можно предполагать.

Той, о которой мы знаем.

Имоджен была решительно настроена донести до меня, что если Том оказался способен на три убийства, то неизвестно, сколько их всего было. Он решил рассказать мне о двух «несчастных случаях», сказала она, наверняка лишь потому, что я вынудила его к этому, обнаружив аккаунт электронной почты Кэти на его планшете. Теперь начинаю понимать, что она права. Том никогда бы не доверился мне, если б я не раскачала лодку. Если б не ткнула его носом в то, что нашла, и не загнала его в угол.

То, что он убивал людей и – до сих пор – выходил сухим из воды, показывает, насколько хорошо Том умеет врать. Насколько хорошо умеет заметать следы и создавать видимость нормальной семейной жизни. Он манипулировал мной. Всеми остальными. Если б это не выплыло на свет сейчас, то когда бы это произошло? В следующем году? Через пять лет? Когда мне было бы уже слишком поздно начинать жизнь по новой? Когда это полностью подкосило бы и Поппи?

Да, неразумно было с моей стороны так долго скрывать от детективов свои подозрения касательно тела Кэти. Этот шаг может дорого мне обойтись. Но все же надеюсь, что Имоджен сдержит свое изначальное обещание – что ее слова про «смягчающие обстоятельства» все еще в силе. Она настойчиво намекала, что они защитят меня и Поппи, если я дам им все, что позволит упрятать Тома за решетку до скончания его дней.

Так что, думаю, если Купер получит то, что хочет найти, это пойдет мне только на пользу.

Молюсь, чтобы ей это удалось. Пока я не получу подтверждения, душа так и будет метаться в потемках. Если я ошибаюсь насчет того, куда Том отвез тело Кэти, и если прочих косвенных улик окажется недостаточно, чтобы присудить ему пожизненное, тогда все это было напрасно.

Рука Адама лежит на моем бедре. Его тепло проникает мне в кожу. Поворачиваю голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

– Ты уверен, что нам стоит остаться на…

– Абсолютно уверен, – перебивает он. – Прости. Просто слишком многое надо осмыслить, вот и все. Я буду в порядке, как только мы зайдем.

Адам переводит взгляд на свой дом, и я вижу, как он украдкой осматривает дорогу в обе стороны. Проверяет, нет ли кого поблизости – не увидит ли кто, как мы с Поппи заходим внутрь с набитыми сумками.

– Если ты так беспокоишься насчет того, кто что скажет, Адам…

– Это не так. Не совсем. Старые привычки, я полагаю. – Его лицо расплывается в широкой улыбке. – Ладно, проехали – нас ждет замечательный вечер перед голубым экраном. Очень надеюсь, что ты не забыла про обещанные вкусняшки, Бет!

* * *

В половине десятого звонит мой мобильник.

– Ее нашли.

Мой мир начинает вращаться вокруг своей оси. У меня не находится слов, чтобы как-то ответить.

Станет ли тело Кэти той уликой, которая наконец раскроет правду о моем муже и гарантирует, что он проведет остаток своей жизни в тюрьме?

Глава 82

Том

Восемь лет назад

По саду гуляет ветер, кусая меня в лицо. Но я не чувствую холода. Каждая из четырех миллионов моих потовых желез работает на всю катушку – каждый дюйм моей кожи скользкий от соленой жидкости. Чувствую вкус собственного пота, когда он стекает мне на губы, и бессознательно слизываю его, когда волоку подпрыгивающий на кочках чемодан на колесиках по неровной земле.

Прежде чем добраться до конечной точки, призванной стать местом последнего упокоения Кэти, я уже тащил этот долбаный чемодан добрую милю, чтобы добраться до своей квартиры. Если б можно было двинуть напрямик, вышло бы на полмили короче. Но я не мог рисковать и соваться в более людные части города – а тем более утыканные камерами наблюдения. У меня была заготовлена история, если вдруг потребуется, – мол, я просто помогаю Кэти переправить ее чемодан к себе на квартиру, где она решила переночевать перед вылетом в Индию, – но я не хотел, чтобы в столь критический момент меня хоть кто-нибудь заметил. Нельзя было допустить, чтобы кто-то вдруг вспомнил, как видел какого-то взмыленного мужика, который весь в поту катил за собой тяжеленный чемодан. Тут и связь провести недолго.

Я отволок ее к себе на квартиру, поскольку мне требовалось оказаться в привычной обстановке, чтобы хорошенько обдумать следующую часть плана. Вошел я через черный ход и поднялся на лифте – мне ни за что не удалось бы поднять ее по лестнице без того, чтобы кто-нибудь не высунулся посмотреть, что это за шум. Так вышло, что мне повезло – не наткнулся ни на Пола с первого этажа, ни на Максин и Джой со второго.

Где-то с час я отдыхал и приходил в себя, а заодно забронировал прокатную машину. Да, имелся риск оставить дополнительный след, но оставалась надежда, что Кэти так и не найдут, так что к моим действиям никто не станет особо присматриваться. Раз уж на то пошло, всегда можно было сказать, что прокатная машина мне понадобилась, чтобы отвезти Кэти в аэропорт. Пожалуй, потом и в самом деле стоит скататься в городской аэропорт, чтобы поддержать эту свою историю. А когда я верну машину, ее наверняка загонят на мойку и профессионально приберутся в салоне и в багажнике, так что все следы чемодана будут стерты начисто.

Добравшись наконец до небольшого лесочка, куда можно попасть с задней стороны дома моей матери, останавливаюсь передохнуть. В доме никого нет – последние два года мать живет в доме престарелых. Не по старости – ей всего пятьдесят, – а из-за деменции. Раннее начало, сказали мне. Я же больше склонен думать, что это из-за стресса от всей той лжи, которую она так долго держала внутри. Не исключено, что после всего этого я тоже разделю ту же участь.

Может, это и к лучшему. По крайней мере, для нее.

Мне уже не под силу перекинуть чемодан через забор, поэтому я просто отрываю несколько деревянных планок. Сначала пролезаю сам, потом поворачиваюсь, чтобы протащить чемодан. Планки я поставлю на место, как только закончу, чтобы они не привлекали внимания к этому месту. Запасы энергии у меня уже на исходе, и далеко в лес я не углубляюсь. Лишь достаточно для того, чтобы никто из соседей не заметил меня или подозрительную кучку свежевскопанной земли. Насколько мне известно, тут практически никого не бывает. Участок не из тех, где часто видишь любителей пеших прогулок, так что, думаю, это относительно безопасное место, чтобы закопать тело.

Засунуть Кэти в чемодан оказалось проблематично – хорошо, что женщина она миниатюрная, иначе мне, наверное, пришлось бы ее расчленять. Это был бы грязный процесс, который явно не доставил бы мне удовольствия. Предпочитаю думать о ней как о чем-то целом – о ее нетронутой красоте. Это было все равно как засовывать в коробку большую марионетку. Я даже подумывал о том, чтобы заняться с ней сексом напоследок, прежде чем ее тело остынет, но, когда расположил ее так, чтобы было удобно войти, то понял, что при виде ее безжизненного тела у меня не встает. Ее восковое лицо, ее неподвижные конечности ничуть не возбудили меня. Ни яростных подергиваний, ни взбрыкиваний… Ничего такого, что можно было бы контролировать.

Нет. Я наслаждался ее попытками сопротивляться, и мне понравилось смотреть, как она умирает, но как только все закончилось, Кэти стала пустышкой. От ее тела осталась лишь внешняя оболочка. Я потерял к ней всякий интерес.

Конечно, я любил ее, пока она была жива. Был буквально одержим ею. Хотел ее только для себя. Вот почему она была особенной. Вот почему я попросил ее выйти за меня замуж. И сам до конца не пойму, зачем подарил ей обручальное кольцо моей матери – уникальное кольцо с крупным бриллиантом, изготовленное специально для нее моим дедом по отцовской линии. Без надписи – только две пары инициалов и клеймо ювелира. Почему-то я не признался Кэти, что это кольцо моей матери, – подумал, что для нее это будет уж слишком. Не хотел давать ей повода для колебаний. Но она была вроде в полном восторге, получив эту антикварную вещицу. Сказала, что чувствует, что у нее есть история – должная история.

Учитывая мое воспитание – то, как моя мать унижала меня, позволяла отцу издеваться надо мной и ничего не делала, чтобы остановить его, – можно подумать, что было бы слишком тяжело видеть этот очевидный символ любви на пальце моей невесты. Но по какой-то причине мне хочется, чтобы он по-прежнему был у Кэти. Я оставил это кольцо у нее на пальце, чтобы она помнила обо мне, какая бы загробная жизнь ее сейчас ни ждала.

Только покончив со своим грязным делом – едва стоя на ногах, весь измученный, – вдруг понимаю, что оставил в чемодане мобильный телефон Кэти. «Проклятье!» Я собирался разбить его и оставить в аэропорту, так что если кто-то вдруг заявит о ее пропаже – чего не должно произойти, учитывая, как я все спланировал, – то последний сигнал с него исходил бы оттуда. А не с задворков участка моей матери.

Я полностью опустошен – вся моя энергия, и физическая, и моральная, окончательно истощилась. Просто нет сил сейчас откапывать чемодан, чтобы забрать мобильник. Вдобавок уже светает.

Нет, все пучком. Если я буду сохранять самообладание и отправлю электронные письма ее отцу и друзьям, как изначально задумал, у них не будет причин искать ее.

Никто ее здесь не найдет.

Глава 83

Бет

Сейчас

Звонок Максвелла приносит мне облегчение, в котором я так отчаянно нуждаюсь.

– Дело сделано, Адам, – говорю я, как только вешаю трубку.

– Они нашли ее?

– Да. С учетом того, что я им сказала, и при помощи имеющегося у них оборудования криминалисты обнаружили изменения поверхности почвы только в трех местах. Кэти Уильямс была найдена со второй попытки. – Моя рука, держащая мобильный телефон, падает на колени – кажется, будто из меня только что выкачали все энергию до последней капли. – Все кончено.

Откидываюсь на спинку дивана. Все мое тело словно из студня.

– Но ведь это не совсем так, верно? – мягко произносит Адам. – Не хочу показаться пессимистом, Бет, но им все равно придется как-то связать Тома с телом – самого по себе тела может оказаться недостаточно, чтобы присяжные вынесли обвинительный вердикт на его процессе.

На его процессе…

Прежде чем повесить трубку, Максвелл сказал, что уже назначена дата суда, где-то через четыре месяца. Я в ужасе жду его и хочу, чтобы и этот этап тоже поскорей остался позади. Мне нужно двигаться дальше. Понимаю, что Адам прав – естественно, все еще далеко не кончилось. Но эта часть – да. Моя роль выполнена.

– Максвелл сказал, что Имоджен настроена оптимистично, что улик вполне достаточно, чтобы добиться обвинительного приговора, – говорю я. – Явно не слишком-то хорошая новость для него и для Тома. Голос у него был такой, словно из него весь воздух выпустили. Максвелл говорит, что, по мнению полиции, кое-какие важные улики с места преступления, а также с останков Кэти и места захоронения полностью решат исход дела. Посмотрим правде в глаза: Том отвез ее на задворки своего старого семейного дома. Против этого не попрешь – вот тебе и связь.

– Надеюсь, ты права, – говорит Адам. – Я хочу, чтобы для тебя и Поппи все наконец закончилось – правда хочу. Если все поймут, что ты сделала все возможное, чтобы помочь, и что тебе просто повезло не оказаться в числе его жертв, тогда тебя должны оставить в покое – все эти чертовы журналисты и прочие уроды, которые на тебя нацелились.

Ухитряюсь улыбнуться и подвинуться на диване, чтобы оказаться ближе к нему. Его рука обвивается вокруг меня, и он притягивает меня к себе. Это первый раз, когда мы позволили себе подобную близость. Сидим в тишине, и я наслаждаюсь теплом его тела.

– О, чуть не забыл. – Адам отстраняется и поворачивается ко мне лицом. – Я отправил в полицию по электронке фотографию той машины, которую тогда успел щелкнуть, и они мне уже перезвонили – сказали, что отследили владельца.

– Отлично! И что они собираются по этому поводу предпринять? Надеюсь, ему предъявят обвинение в…

– Это был не он.

– Но ведь мужик в этой машине плюнул в меня!

– Да, но машина зарегистрирована не на него. Сержант, с которым я общался, сказал, что не имеет права еще что-то мне сообщить, поскольку расследование продолжается, но попросил меня проследить, чтобы ты позвонила им «при первой же возможности».

– Хм-м… Тогда ладно. Звучит интригующе.

– Не исключено, что и виселица – тоже его рук дело.

– Надеюсь, что так – тогда и это наконец-то прояснится.

– В общем, все вроде понемногу налаживается. – Адам вскакивает и направляется в кухню. – По-моему, это надо отметить! – кричит он оттуда.

Мне хочется крикнуть ему вслед, напомнить ему, что сам-то он далеко не уверен, что все кончено, что праздновать еще рановато… Но Адам, похоже, испытывает такое же облегчение, как и я, – оттого, что наконец-то рассказала Имоджен все, что знаю. Не хочу портить момент. К тому же мне и вправду не помешало бы выпить.

– Держи, – говорит он, протягивая мне высокий фужер. – Это пока не шампанское, просто просекко. Лучше прибережем что получше для окончательного вердикта.

– Спасибо, Адам. Я и вправду очень ценю твою поддержку.

– Мне это только в радость. И тебе спасибо. Несмотря на стресс и… ну, и кое-какие странности, я очень рад, что ты появилась в моей жизни.

Мы чокаемся и опять откидываемся на спинку дивана.

– И это меня ты назвал странной?

Адам не отшучивается в ответ. Вместо этого, не говоря ни слова, забирает у меня фужер и ставит его вместе со своим на столик. А потом, без всяких колебаний, наклоняется и целует меня. Крошечные электрические разряды пронзают меня насквозь. Подобная прыть оказывается для меня полной неожиданностью. Может, как раз уверенность в том, что Том отправится в тюрьму, позволила ему малость отпустить тормоза. Продвинуть нашу дружбу еще на один шаг вперед. Все, что могу сказать по этому поводу, это что я ничуть не против.

Мы не отрываемся друг от друга, пока в комнату не вбегают Поппи и Джесс. Я не уверена, успела ли Поппи застать нас на месте преступления, но она бросает на меня осторожный взгляд.

– А когда пикник? – интересуется Джесс.

Адам смотрит на часы.

– О, да почти… прямо сейчас!

И он вскакивает и убегает от меня, делая вид, будто гонится за девчонками и хочет их поймать. Слушая их восторженные взвизги, понимаю, что поцелуй, скорее всего, сошел мне с рук, но все равно скоро придется как-то посвятить Поппи во всю эту ситуацию. От этого никуда не деться.

Ее отец не будет частью ее будущего, и мне нужно дать ей знать об этом так, чтобы она поняла. Поппи не должна думать, что он просто бросил ее.

Глава 84

Бет

Сейчас

Мой коттедж наполняет запах свежеиспеченных маффинов, и я жадно вдыхаю его. Я так по нему соскучилась! Хоть и было чудесно провести три дня у Адама – с Адамом, – я просто счастлива наконец вернуться сюда, на свою кухню, и заняться тем, что у меня получается лучше всего.

Люси отлично управлялась с кафе в мое отсутствие. Даже подумывала увеличить заказ у моих обычных поставщиков, чтобы недостаток выпечки не сказывался на бизнесе. Она оказалась большим подспорьем, и, если читать между строк ее сообщений, на самом-то деле Люси очень довольна тем, что меня нет поблизости. Что неудивительно, учитывая все эти страсти, в самой гуще которых я оказалась.

Вдруг громкий стук во входную дверь. Тут же пронзает страх – это уже рефлекс, как у собаки Павлова. Быстро споласкиваю руки и опасливо иду посмотреть, кто это.

Это детектив-констебль Купер. Сердце у меня замирает.

– Здравствуйте, Имоджен. Что-то случилось?

– Доброе утро, Бет. Я хотела сообщить вам последние новости. – Она заходит и, как обычно, направляется прямиком в кухню. Спрашивает, усаживаясь: – Печете?

– Да, мне нужно было кое-что приготовить для кафе.

Набираю полную грудь воздуха и задерживаю его, ожидая, как я надеюсь, добрых вестей. Сейчас я не готова ни к чему плохому.

– Вы в курсе, что суд назначен на август?

– Да, Максвелл уже сообщил мне.

– Вас неизбежно вызовут для дачи показаний в пользу обвинения. Как вы на это смотрите?

– А что мне еще остается?

– Хорошо. Ладно, в любом случае – доказательства вполне убедительны благодаря предоставленным вами сведениям.

Вот черт… Этот визит – чтобы наконец-то объявить мне, что меня собираются привлечь за препятствование отправлению правосудия или что-нибудь в этом роде? Где-то внутри опять нарастает паника. «Пожалуйста, только не сейчас!» Руки у меня дрожат – занимаю их перекладыванием остывших маффинов в коробки, в ожидании, когда она продолжит.

– Все было в порядке с тех пор, как вы вернулись сюда? Какие-нибудь проблемы с этой журналистской гопотой? – интересуется Имоджен, показывая на лужайку перед домом.

– Я вернулась только сегодня утром, но когда приехала, на улице никого не было. Вообще-то странно, что уже не нужно прятать голову и проталкиваться сквозь них. Интересно, надолго этот мир и покой?

– Думаю, что до суда, – небрежно отвечает Купер.

– Тогда жду не дождусь, – пытаюсь пошутить я, но ничего не получается. Имоджен пристально смотрит на меня, удерживая мой взгляд своими напряженными серо-стальными глазами. Начинаю подозревать, что вся эта болтовня – лишь прелюдия к истинной причине ее появления здесь. Хочется, чтобы она наконец перешла к делу и прямо объявила: меня привлекают к ответственности. Жду неизбежной реплики: «Бетани Хардкасл, вы арестованы за сокрытие имеющихся у вас улик… Вы имеете право хранить молчание…» Громыхаю использованными противнями, наполняю раковину горячей водой, чтобы размягчить нагар.

– По-моему, вы немного нервничаете, Бет, – говорит она.

– А у меня нервы постоянно на пределе. Уже пару недель. Вообще-то ничуть неудивительно, не так ли? Этим утром я боялась прийти домой и обнаружить, что мне оставили еще какие-то «подарки». Слава богу, ничего не было, – отвечаю я.

– Вот и славно. На самом деле одна из моих новостей касается как раз этого.

– О? Я думала, этим занимается местная полиция?

– Так и было до недавних пор, но, как оказалось, это напрямую связано с нашим расследованием.

Сажусь напротив Имоджен в нетерпении услышать продолжение.

– Значит, это не просто какой-то случайный придурок, который хотел напугать меня?

– Мы просмотрели записи с камер наблюдения. На них неподалеку отсюда попал «Джип» с прицепом, и как раз примерно в то время, когда вы услышали шум в саду. Нашим сотрудникам удалось определить, что по дороге сюда в трейлере лежало что-то, накрытое брезентом, но на обратном пути его кузов был пуст, так что, похоже, все это устроил тот, кто был в «Джипе».

– И как это связано с вашим расследованием?

– Владелец этого транспортного средства уже опрошен. Выяснилось, что он действовал не в одиночку – его сестра попросила его помочь ей.

Брови у меня сходятся вместе – никак не могу ничего понять. Только собираюсь это озвучить, как Имоджен продолжает:

– Эта сестра была близкой подругой Натальи – женщины, которую нашли убитой в ее лондонской квартире.

Мгновение пытаюсь осмыслить этот факт.

– Да откуда, черт возьми, она могла знать, что это Том ее убил? Или где я живу?

– Она сказала нам, что у них с Натальей были совместные планы, но в последний момент та отменила встречу. Подруга не придала этому особого значения, но в среду рано утром пошла проведать ее, поскольку была осведомлена, чем та занимается. Как раз она и нашла ее.

– Это все равно не объясняет…

– Наталья как-то рассказывала этой подруге об одном из своих клиентов. Упомянула подробности его визитов и, судя по всему, за несколько дней до своего убийства призналась, что начинает бояться этого клиента и его привычки душить ее.

Мое сердце словно сжимают чьи-то цепкие пальцы.

– Она узнала из новостей, что обвинение в убийстве Кэти предъявлено Тому, и предположила, что это тот самый человек, о котором ей рассказывала Наталья? – спрашиваю я.

– Именно. На момент смерти Натальи она уже успела сообщить в полицию о своих опасениях по поводу этого человека и о том, что Наталья боялась его, но у нее не было ничего конкретного. Она даже не смогла припомнить ни единого имени, пока не посмотрела новости и это не пробудило ее память. Эта женщина сомневалась, что по этому поводу вообще будет хоть что-то предпринято, – у нее не имелось никаких доказательств, одни лишь интуитивные догадки, поскольку она даже никогда не видела Тома до его ареста. Но она увидела вас и решила добраться до вас, раз уж не могла добраться до Тома.

– Чертовы журналюги!

– Как только эта подруга выяснила из новостей ваш адрес, то сразу почувствовала, что ей нужно что-то сделать – как-то показать вам, что она винит в смерти своей подруги именно вас. Она была в ярости – ей нужно было хоть на ком-то отыграться.

Собираюсь с возмущением воскликнуть: «А я-то в чем виновата?», но понимаю, что это будет лишь сотрясение воздуха. Это и вправду моя вина. Если б я сообщила в полицию о признании моего мужа, смерти Натальи можно было бы избежать.

– Что ей теперь будет?

– Зависит от того, хотите ли вы выдвинуть против нее обвинения.

– Нет, – быстро говорю я. – Я не стану. Я понимаю ее потребность отыграться на мне. Я это заслужила.

Наступает мрачная тишина.

Проходит некоторое время, прежде чем Имоджен опять подает голос:

– Вынуждена спросить, Бет: есть ли еще что-то, о чем вы предпочли умолчать? Что-нибудь из прошлого Тома, что теперь может вызывать какие-то опасения?

– Нет, ничего такого. Почему вы считаете, что он мог убить и кого-то еще?

– А вы нет?

Этот вопрос ставит меня в тупик. Качаю головой.

– Нет… я… я…

Ну как мне на это ответить? О Кэти и Фиби я ничего не знала до прошлого года. И смерть Натальи, естественно, не была чем-то таким, чего можно было ожидать.

– Поведение Тома, вплоть до того вечера, когда он опоздал домой и на следующий день солгал мне, действительно никогда не давало мне поводов для беспокойства. Насколько я могу припомнить. – Последнее уточнение добавляю просто на всякий случай.

– Ладно, Бет. – Имоджен встает. – Оставлю вас с вашей выпечкой. Я просто хотела сообщить вам, как идут дела.

– Спасибо. – И тут я вдруг вспоминаю слова Адама насчет того, что удалось отследить владельца машины, из которой в меня плюнули. – Значит, это не один и тот же человек? Мужик, который плюнул в меня, и тот, кто поставил виселицу?

– Думаю, что нет, но, боюсь, всех подробностей я не знаю – этим занимается местная полиция. Вам лучше позвонить в отдел полиции Банбери.

– Да. Давно уже надо было туда позвонить – у меня просто не было времени, – говорю я, провожая Имоджен до двери.

Чувствую невероятное облегчение, что она приехала сюда всего лишь для того, чтобы ввести меня в курс дела, а не арестовать меня.

Значит, мне все сошло с рук?

– Я действительно ценю, что вы нашли время со мной пообщаться, – добавляю я.

Имоджен останавливается и оглядывается на меня.

– И еще кое-что.

Пульс у меня учащается.

– Да?

– Спасибо вам, что у вас хватило пороху ввязаться во всю эту игру. – Губы у нее складываются в нечто вроде улыбки, и она коротко кивает мне на прощание.

Не совсем понимаю, что Купер имеет в виду, но киваю в ответ и тоже прощаюсь.

Глава 85

Бет

Сейчас

Джулия кидается ко мне, едва только ровно в три я успеваю подойти к садику.

– А я-то думала, вы вместе с Адамом придете забирать девчонок!

– С чего это вдруг? – вопросительно прищуриваюсь я.

– Ну, короче – вы же типа как теперь вместе?

Почти ожидаю, что она заговорщицки пихнет меня локтем и подмигнет, но взгляд у нее совершенно каменный.

– В каком это смысле «типа», Джулия? – говорю я, укоризненно качая головой. Ее компашка так и пялится на нас. Похоже, что Джулия задала вопрос, который очень волнует остальных, – и явно задала его с их подачи.

– Но ты ведь вроде живешь у него?

– Да, перекантовалась у него пару дней – но теперь я опять у себя дома. Он просто нас по-дружески выручил, потому что я боялась оставаться одна. Сама знаешь – все эти угрозы, журналисты… – Злюсь на себя, что вдаюсь в излишние объяснения.

– Могла бы пожить у меня, – говорит Джулия.

– Правда? Еще двое в твоем доме стали бы настоящим испытанием. Помнишь, сколько хлопот доставила тебе Поппи?

Она ощетинивается.

– Было дело. Но все равно. Сейчас я уж точно не дала бы тебе от ворот поворот, так ведь?

– Спасибо, это очень любезно с твоей стороны, Джулия. Я запомню это на будущее. Хотя очень надеюсь, что меня больше не выкурят из моего собственного дома.

– Хм, – говорит она, поднимая брови. – Скоро суд. Не думаю, что все уже закончилось.

– Суд обязательно признает Тома виновным. Он будет сидеть в тюрьме, а я стану свободна и продолжу жить своей жизнью с Поппи здесь, в Лоуэр-Тью, занимаясь любимым делом. – Закончив, понимаю, что речь вышла не особо убедительная, но мне хотелось четко обозначить свою позицию.

Джулия наклоняется ближе и шепчет мне на ухо:

– Не волнуйся, твой секрет останется со мной.

– Какой еще секрет?

– Разве не помнишь, что мне тогда говорила? – В глазах ее проскакивает лукавый огонек. Или угрожающий? Я вроде не рассказывала Джулии ничего даже отдаленно секретного. С какой это стати? Хмурюсь и молча качаю головой.

– Ты тогда здорово выпила, – добавляет она. Взгляд ее совершенно неподвижен. Все у меня внутри дрожит. Это она о чем? Она тогда выпила куда больше меня.

– Ошибаешься, Джулия. Это ведь ты приговорила вторую бутылку, если я правильно помню.

Она бросает на меня любопытный взгляд.

– Ты что, и вправду ничего не помнишь?

– Ясно, что нет, иначе мы не вели бы сейчас этот разговор, – говорю я, и от раздражения это звучит с саркастическим оттенком.

– Да ладно тебе, Бет, – отмахивается она. – Я ко второй практически не притронулась. Это ты ее в одно горло оприходовала. Хотя без разницы – не переживай. – Джулия кладет руку мне на плечо. – Мы обе в тот вечер порядочно наклюкались.

Мысли вихрем кружатся в голове. Неужели она права? Неужели это я в одиночку прикончила бутылку просекко? А не она, как я думала? Перед моим мысленным взором всплывает лицо моей матери. Блин…

Решаю, что надо вести себя поосторожней.

– Ну что ж, если я и открыла тебе какой-то секрет, то, полагаю, секретом он и останется?

Джулия улыбается, поворачивается ко мне спиной и направляется к остальным мамашам, ничего не ответив.

Что же, черт возьми, я тогда ей наговорила?

Глава 86

Бет

Сейчас

Сегодня собственное тело кажется мне каким-то тяжелым, но неугомонным, как будто все внутренние органы в нем зудят, и единственный способ избавиться от этого чувства – не сидеть на месте. Ужасные события берут свое – как морально, так и физически. И я все никак не могу выбросить из головы слова Джулии. Теперь, когда я знаю, на кого зарегистрирована машина в этой истории с плевком, они звучат особенно зловеще. Тогда я предпочла умолчать о том, что зарегистрирована та на некую Джулию Беннингтон и что я не собираюсь выдвигать никаких обвинений, о чем и успела поставить в известность полицию Банбери. Я никогда не видела машину Джулии, так что и помыслить не могла, что это она могла быть за рулем, когда Адам сказал мне, что владелец – женщина. Понятия не имею, кто был тот мужчина; явно не ее муж. Предполагаю, что это мог быть ее брат, но не собираюсь спрашивать ее об этом.

В данный момент мое внимание приковано к новостям. Обнаружены женские останки. Эту мрачную находку уже связали с Томом. Имя жертвы не разглашается – лишь говорится, что личность ее установлена, а родственники оповещены.

Но я знаю, кто это.

Говорят, что это еще не все.

Звонит мобильник, и моя первая мысль – это репортеры. Едва с ходу не сбрасываю вызов, но это Максвелл. Позволяю телефону прозвенеть еще несколько раз, подумывая переключить его на голосовую почту. Максвелл был очень резок со мной во время предыдущих двух звонков – резок и деловит. Наверняка из-за моего участия во всем этом. Вряд ли он мог предположить, что жена его подзащитного поможет полиции получить такие важные улики, полностью изобличающие его клиента.

Все-таки отвечаю на вызов. Максвелл говорит, что звонит для того, чтобы поставить меня в известность о свидетельствах против Тома. Он явно подавлен – тон у него пустой и бесцветный, так что отвечаю ему в том же духе. Разговор довольно удручающий.

– Наряду с теми уликами, о которых вам уже известно, Бет, – говорит Максвелл таким тоном, чтобы у меня не оставалось никаких сомнений в том, насколько он сердит на меня, – мне нужно сообщить вам, что еще имеется у полиции, чтобы должным образом подготовить нас всех к судебному разбирательству.

– Прежде чем вы продолжите, Максвелл, я хочу вам кое-что сказать.

Он громко вздыхает.

– Ладно, слушаю, – доносится из трубки в ответ.

Я не подготовилась к этому разговору, поэтому моя речь прерывается паузами, беканьем и меканьем. Но он вроде понял то, что я хотела до него донести: что я не хотела подрывать шансы Тома на освобождение – это вышло непреднамеренно, просто я была слишком затюкана и сбита с толку, и полиция загнала меня в угол, из которого мне так и не удалось выбраться, как я ни старалась.

– Я опустила руки, Максвелл. Это оказалось для меня уже слишком, – произношу я сквозь слезы.

Он что-то бурчит про себя, а затем продолжает, как будто я ничего ему и не говорила. Но слова Максвелла теперь звучат мягче, их жесткие грани сглаживаются. Откидываюсь на спинку дивана и слушаю его монотонный голос, пока он талдычит мне что-то об уликах и свидетельствах. Из него вышел бы отличный гипнотерапевт.

– Криминалисты обнаружили в квартире Кэти Уильямс пятна крови…

– Правда? После стольких лет?

– Да, Бет, – говорит он. – Даже когда кто-то пытается замыть кровь, следы ее все равно можно обнаружить. И изначально пол в прихожей не был покрыт ковром – как только его сняли, их сразу и нашли.

– Так вот куда Том бросил пресс-папье, которое ее убило… – произношу я.

– Да, вроде это подтверждает то, что, по вашим словам, сказал вам Том. Но это еще не все.

– Что вы имеете в виду? – Вдруг начинаю нервничать. Том сказал, что бросил пресс-папье, чтобы помешать Кэти уйти, – что этот бросок оказался смертельным, и он оставил ее, испугавшись того, что натворил.

– Цепочка следов крови тянется из прихожей в другую комнату, которая, вероятно, в то время была спальней Кэти. Но, по мнению экспертов, крови недостаточно, чтобы счесть подобные повреждения опасными для жизни.

Эта информация молотом обрушивается на меня. Это вовсе не то, как Том описывал произошедшее.

– Так вы хотите сказать, что Том ее этим пресс-папье не убил? Что только ранил ее, и ей удалось доползти до своей комнаты?

– Не совсем.

– Что же тогда?

– В предварительных результатах вскрытия указывается на перелом подъязычной кости. Что говорит об удушении.

Моя рука машинально тянется к моему собственному горлу. Господи, Том еще ее и задушил!

Все это не было случайностью.

Секунду я в шоке, а потом начинаю злиться. Злиться, что он солгал. Опять. Но потом мои взбаламученные было эмоции вновь оседают. Надо быть честной хотя бы с самой собой, если и не с кем-то еще: это как раз то, чего я и ожидала. Где-то в глубине души я всегда знала, что это был не несчастный случай. Как и смерть Фиби. И смерть Натальи тоже не была сексуальной игрой, зашедшей слишком далеко. Он душил ее, чтобы убить. Он хотел убить их всех.

Мне действительно повезло спастись.

Со странным чувством, будто все это происходит не со мной, спрашиваю Максвелла, как Том со всем этим справляется. Сама не знаю почему.

– Как и следовало ожидать, учитывая обстоятельства… И хотя ему не сказали, что это именно вы выдали местонахождение тела, он, конечно, скоро об этом узнает, Бет.

– Да. Я сознаю это. Передайте ему, что мне очень жаль, но я сделала то, что должна была сделать. Что сделала бы на моем месте любая хорошая мать.

Глава 87

Бет

Четыре месяца спустя

При огромном количестве косвенных улик и материалов криминалистической экспертизы, а также с учетом профиля ДНК с места захоронения Кэти Уильямс и ее мобильного телефона с отпечатками пальцев Тома, присяжным потребовалось всего три часа на обсуждение приговора. Хотя показалось, что все три дня. Обвинительный вердикт был вынесен единогласно.

Сказать, что я испытала облегчение, – это было бы просто ничего не сказать.

Но увидеть Тома на скамье подсудимых оказалось гораздо более травмирующим опытом, чем я ожидала.

То, как он смотрел на меня, заставило меня содрогнуться.

Ненависть. Эти прекрасные густо-синие глаза теперь казались черными и совершенно лишенными любви. Я предала его сильней, чем кто-либо другой в его жизни, – даже его родители. И именно это он и попросил Максвелла мне передать.

Придется мне с этим смириться.

* * *

– Молодец, Бет! Я так тобой горжусь! Ты самый сильный человек, какого я только знаю! – Адам обнимает меня, и я на миг замираю, укутанная в кокон этих безопасных, уютных объятий.

Присутствие Адама здесь сегодня очень многое значило для меня. Поначалу он опасался, что нас увидят вместе, что поползут сплетни, и поэтому мы держали наши отношения в тайне – не хотели поднимать волну, выставляя их напоказ. Но вот он здесь, открыто на моей стороне. Адам сказал, что ему невыносима мысль о том, что я останусь в зале суда совсем одна. Его потребность поддержать меня перевесила беспокойство касательно обладателей длинных языков. Хотя, конечно, мы по-прежнему соблюдаем осторожность, потому что нам нужно думать о наших девочках.

Гомон голосов возвращает меня с небес на землю. У здания Королевского суда толпы людей ждут, когда я выйду, чтобы засы́пать меня новыми вопросами.

– Нам лучше поскорей с этим разделаться, – говорю я, стискивая Адама, а затем высвобождаюсь из его объятий. Покидаем приемную суда и выходим на улицу, не держась за руки. Шум усиливается, когда я открываю дверь, и становится просто оглушительным, когда спускаюсь по ступенькам под аркой к поджидающим меня объективам.

– Каково это – быть той, кто посадила за решетку собственного мужа?

Вспышки. Дерганья за рукава. Толчки.

– Каково это – быть женой серийного убийцы, Бет?

Чьи-то руки слишком близко. Объективы лезут прямо в лицо.

– И что вы теперь собираетесь делать?

Едва не поднимаю взгляд.

На этот последний вопрос ответить проще всего – но как бы мне ни хотелось ответить, понимаю, что не могу им это сказать. Прикусываю губу, опускаю подбородок на грудь и позволяю Адаму тащить меня за руку к ожидающему нас такси.

– Если люди будут так реагировать всякий раз, стоит тебе выйти на улицу, Бет, мне придется пересмотреть свое отношение к тому, чтобы быть твоим парнем, – шутит Адам, пока машина пробирается сквозь толпу.

– Думаю, что и сама предпочла бы более спокойную жизнь, – говорю я.

– Значит, план «А» все еще в силе? – Он улыбается мне.

Киваю и, как только мы оказываемся достаточно далеко от фотографов и съемочных групп, приваливаюсь к нему, и мы целуемся.

* * *

– Большое спасибо, что присмотрели за девочками, Констанс!

– О, не за что, Адам! Я всегда рада видеть Джесс. А Поппи развлекала меня всякими историями про зверюшек, – со смехом отвечает та. – У малышки настоящий талант рассказчицы, правда?

Едва не отвечаю, что тут она пошла в отца, но вовремя прикусываю язык.

– Это да. Я даже мечтаю, что в будущем она станет писательницей, – говорю я.

– Я буду скучать по Джесс. И по тебе тоже, Адам, конечно же. – Глаза соседки Адама блестят от слез.

– Обещаю, что мы обязательно будем навещать тебя, Констанс! И в любом случае мы оба скоро вернемся, чтобы разобраться с продажей жилья. А Бет будет присматривать за «Поппиз плейс». – Адам обхватывает соседку за плечи и нежно притягивает к себе. – Хотя мы все равно будем скучать по тебе, правда, Джесс?

Джесс обнимает Констанс за ноги и говорит, что да.

– Но я так хочу увидеть море! – жизнерадостно добавляет она.

Выйдя на пенсию, родители Адама переехали в Девон[28], и после долгих обсуждений мы пришли к выводу, что единственный способ быть вместе счастливо и без помех – это уехать из Лоуэр-Тью. Подальше от пристальных взглядов и сплетен – освободиться от ограничений, связанных с дурной славой Тома и призраком Камиллы. Не то чтобы она каким-то образом преследовала нас – скорее другие люди никак не хотели ее отпускать и позволить Адаму двигаться дальше, не изложив свои мнения по этому вопросу.

Особенно когда он решил связать свою жизнь с женой серийного убийцы.

Адам показал мне фотографии дома своих родителей, расположенного в прекрасном месте на морском берегу, и я сразу решила, что это как раз то, что надо. Там не слишком просторно, сказал Адам, но они готовы временно потесниться, пока мы не найдем что-нибудь получше. В каком-то смысле все между нами произошло очень быстро – кто-то может сказать, что мы поторопились, – но в остальном время словно замедлилось, и каждый наш шаг казался точным и тщательно выверенным.

Когда Адам предложил Девон, я ни секунды не колебалась. Это было правильное решение.

– Я-то могу работать из дома, но не знаю, как тебе поступить с кафе, – сказал он тогда.

Я это уже знала.

Люси – просто идеальный менеджер.

Итак, мы делаем все, что нужно сделать, чтобы быть вместе.

* * *

– И как ты себя чувствуешь теперь, когда все по-настоящему закончилось? – говорит Адам, протягивая мне фужер – на сей раз с настоящим шампанским.

– Твое здоровье, – говорю я. – За новые начинания! – Мы чокаемся. – Я чувствую облегчение. Чувствую, что мне повезло. Но за все приходится платить, так ведь? Эти бедные женщины…

Опускаю взгляд.

– Даже и не думай винить себя – слышишь меня? Ты узнала обо всем не тогда, когда еще можно было спасти их. А когда все-таки узнала, тебе пришлось помалкивать, чтобы спасти саму себя. Ты проявила настоящую храбрость, когда рассказала детективам про свитер. Всем нам когда-то приходится делать выбор, Бет, и не всегда он нам по душе. Некоторые вещи нужны, просто чтобы выжить.

– Да, ты прав. Спасибо. – Отмечаю, что Адам не упоминает о том, что мне было известно о местонахождении тела Кэти. Надеюсь, он понимает причины моего нежелания сообщать об этом полиции, и хотя я уже объясняла, что это было скорее предположение, чем четкое знание, думаю, что Адам испытывает некоторую неловкость из-за того, что я продолжала держать это в тайне и тогда, когда Том уже находился под стражей. Очень надеюсь, что теперь нам уже никогда не придется поднимать эту тему.

– А теперь выпей – нам нужно прикончить бутылку.

– Пары бокалов вполне достаточно, спасибо. Остальное предоставь Констанс.

Еще один момент, который мне нужно изменить в своей жизни, – это употребление алкоголя, которое способно вовлечь меня в крупные неприятности. Я пришла к пугающему выводу, что иду по тому же пути, что и моя мать. Замечание Джулии о том, что я приговорила вторую бутылку просекко в тот вечер, когда она ко мне заглянула, ввергло меня в натуральную панику. Я явно сказала больше, чем следовало. И, видно, о чем-то проговорилась. Надеюсь, не о чем-то ужасном…

Мне нужно начать все сначала – ради самой себя и Поппи, ради Адама и Джесс. Мне нужно дистанцироваться от всего, что произошло.

Глава 88

Том

Сейчас

Кем, черт возьми, она себя возомнила? Сидела там, святее всех святых, – уверенно смотрела на присяжных, извергая ложь за ложью…

Да я в жизни не контролировал ее! А манипуляции? Херня! Это она мастер манипуляции, а не я. Целый год после того, как я обо всем ей рассказал, она притворялась, будто поддерживает меня – обещала, что останется со мной и избавится от этого свитера, – и все это время планировала отправить меня за решетку. Просто не могу в это поверить.

«Все, чего я хочу, – это крепкая семья и хорошие родители для Поппи», – твердила Бет. Как это соотносится с тем, что меня посадили в тюрьму? Тупая сука! Я делал для нее и для Поппи абсолютно все. Они всегда были для меня на первом месте.

Дверь камеры с лязгом захлопывается за мной. Я больше не арестованный. Теперь я осужденный преступник.

Серийный убийца.

Наверное, в этом ярлыке есть определенная уважуха. Это может в какой-то степени гарантировать, что со мной тут предпочтут не связываться.

Но чтобы до конца моих дней?.. Мой разум пока не в состоянии это постичь. Судья – чертова баба, естественно, – присудила мне пожизненное.

Мне предстоит торчать здесь, пока я не умру.

И все из-за Бет.

Ее предательство ранит очень глубоко – я чувствую это где-то в самой глубине своего живота, чувствую в своем сердце. Даже руки и ноги налились тяжестью от этого предательства.

Присаживаюсь на кровать и смотрю на каждую из четырех стен по очереди. Моя жизнь теперь обречена быть столь же унылой и пустой, как они.

Плевать я хотел на Бет – она причинила мне слишком много зла. Но когда ложусь и смотрю в потолок, то никак не могу избавиться от мыслей о Поппи. Скажет ли ей Бет, где я? А со временем – и что я сделал? Полагаю, когда Поппи подрастет, она все равно сумеет отыскать меня в «Гугле» и узнать правду. Нынешние технологии позволяют найти ответы практически на любые вопросы.

Хотя до сих пор не могу понять одного. Зачем Бет разделять нашу семью? Она ведь поверила мне, что смерть Фиби и Кэти была случайной. И была непреклонна в том, что мы должны оставаться нормальной, счастливой семьей, чтобы Поппи никогда не росла без отца, как она сама. Или с отцом-деспотом, как я.

Что заставило ее передумать?

Глава 89

Бет

Сейчас

После суда прошло уже три недели, и скоро мы уезжаем в Тинмут[29]. Но перед отъездом мне остается сделать лишь одну, последнюю, вещь.

Сейчас восемь тридцать утра, и я во второй и в последний раз нахожусь в центре для посетителей Белмарша. Пришла аж на сорок пять минут раньше, чтобы убедиться, что успею пройти все процедуры безопасности, разделаться со свиданием и вернуться в Лоуэр-Тью примерно к обеду. Мы планируем выехать в два. В данный момент Адам загружает в свою машину первую партию багажа. Для второй ездки он наймет фургон, а потом, как только мы заселимся в наш собственный дом, который собираемся временно арендовать, организуем доставку и хранение на складе всего остального. Я воодушевлена и напугана одновременно. Кажется, потребовалась целая вечность, чтобы достичь этой точки.

Очень не хочу, чтобы сейчас что-то помешало.

Как только оказываюсь на контрольном пункте вместе с другими посетителями, меня обыскивают и проверяют, не ли у меня наркотиков и прочей контрабанды. Женщина-надзиратель даже не пытается заговорить со мной, что меня вполне устраивает. Она часто вздыхает и сердито отдувается. Похоже, ей хочется находиться здесь не больше, чем мне.

Да, это вовсе не то, чего мне хочется. Мне это просто нужно. Надо закрыть книгу моей прошлой жизни, прежде чем можно будет приступить к следующей.

Надзиратель отпирает дверь, и я с сильно колотящимся сердцем вхожу в зал для свиданий.

Я собираюсь навестить осужденного преступника.

Своего мужа – серийного убийцу.

* * *

– Мне не хотелось выходить из своей камеры, – говорит он, усаживаясь передо мной.

– Тогда почему же ты это сделал?

– Хотел увидеть тебя напоследок. Предполагая, что это и есть причина твоего визита. Попрощаться навсегда.

Растерянно прищуриваюсь. Я не ожидала, что Том поймет, что именно таковы и были мои намерения – хотя, наверное, это совершенно очевидно, особенно если учесть, что я приходила сюда всего только раз.

– Мы женаты уже семь лет, Бет. Я и вправду хорошо тебя изучил. – Он улыбается, но улыбка не достигает глаз. Пока предпочитаю не ставить его в известность, что я уже встречалась с адвокатом, который поможет мне с бракоразводным процессом.

Склонив голову, тереблю край своей футболки, сворачивая его в трубочку и позволяя раскрутиться обратно, затем снова сворачивая.

– Теперь, когда ты здесь, разве не хочешь что-то сказать? – спрашивает Том, склоняя голову, чтобы поймать мой взгляд. – Не собираешься сказать мне, как тебе жаль, что ты меня так по-блядски кинула?

Его голос – резкий шепот. Представляю, что сейчас его глаза полны ненависти, но не могу встретиться с ним взглядом. Чувствую себя как проштрафившийся ребенок. В каком-то смысле я и вправду хочу извиниться, но прикусываю щеку изнутри, чтобы не сказать это. Он здесь из-за своих собственных действий, а не из-за каких-то моих.

– На самом-то деле ты не оставил мне выбора, Том, – наконец произношу я.

– О? Правда? Вообще-то думаю, что еще как оставил! Я рассказал тебе про Фиби и Кэти. Ты знала про них и обещала всегда оставаться со мной. Ты могла бы еще тогда уйти. Пойти в полицию, да куда угодно! Но ты осталась. И мы жили все той же жизнью. Целый год, Бет. Все это время ты была идеальной женой и матерью. Почему ты вдруг передумала?

– Я не хотела такой жизни. Я боялась того, что может потом произойти. У нас не было никакой уверенности в завтрашнем дне – все это могло лопнуть прямо у нас перед носом абсолютно в любой момент. Я постоянно оглядывалась через плечо, гадая, когда же все это выплывет наружу. Потому что знала, что так и будет. Так и должно было быть. Ничто нельзя похоронить навечно.

– Особенно когда ты выкладываешь им, где именно это искать! – В его тоне звучат боль и гнев; лицо у него искажается, когда Том выдавливает эти слова сквозь стиснутые зубы.

– Но я оказалась права, не так ли? Ты и эта… шлюха! Ты снова убил, Том. И не сомневаюсь, что так и продолжал бы действовать в соответствии со своими… своими жуткими, извращенными потребностями, пока не убил бы еще одну ни в чем не повинную женщину. Может, даже меня!

– Я делал это ради тебя, Бет. Чтобы уберечь тебя.

– Нет, не смей! – так яростно выкрикиваю я, что на стол между нами падают капельки слюны. – Ты не имеешь права винить меня в том, что сам сделал!

– Ты говорила, что любишь меня. Ты поклялась в этом – к лучшему или к худшему. Я доверял тебе.

– И я тоже тебе доверяла! Когда-то. Но теперь уже нет. Как я могу?

– Я никогда не причинил бы тебе зла. В отличие от тебя.

Понимаю, что ничего не могу сказать, чтобы загладить это свое предательство. Вместо этого говорю:

– Что сделано, то сделано.

Наступает тишина, пока мы оба оглядываемся по сторонам – вместо того чтобы сосредоточиться друг на друге. Я хочу уйти прямо сейчас. Поворачиваюсь на крутящемся стуле, собираясь уже встать, но его слова заставляют меня замереть на месте.

– С этим вдовцом-то тебе хорошо и уютно, как я погляжу… – Том издает фальшивый, издевательский смешок. – Я видел его в суде. Ты наверняка пыталась делать вид, будто вы не вместе, но я сразу все понял, Бет.

Не хочу говорить с ним об Адаме.

– Ну что ж, ты постоянно говорил мне, что нужно всегда смотреть в будущее. И вот так я всегда и поступала. И сейчас поступаю. – Саркастически улыбаюсь ему и добавляю: – Нужна же мне какая-то замена.

– Тогда будем надеяться, что ты приняла верное решение. Ради Поппи.

– У нее не может быть худшего отца, чем ты, – говорю я, чтобы причинить ему боль.

– Странно, как все складывается… Так ведь? В смысле… Мои действия в итоге оказались тебе на руку.

– Да ну? Я не понимаю, как ты можешь рассматривать это таким образом! Погибли три женщины, Том. Ты забрал их у родных, у друзей. Разрушил их жизни.

Какое-то время он ничего не говорит – видимо, обдумывая мое заявление.

– Да, верно. О случайной смерти Камиллы ты столь же сожалеешь, угу? – Том ухмыляется, понимающе кивая. Потом поворачивается и поднимает руку к ближайшему надзирателю. – У меня здесь все, – говорит он. – Прощай, Бет.

Когда Том уходит, я так и остаюсь сидеть с разинутым ртом.

Глава 90

Бет

Сейчас

В долгой дороге мы распеваем песни. Автомобиль забит под завязку. Дети так и излучают восторг, и это заразительно.

– Господи, просто не могу дождаться, когда смогу утром раздернуть шторы – а там море! – восклицаю я, кладя руку на бедро Адама, пока он ведет машину.

Мы движемся навстречу нашему с Поппи будущему. Для меня очень важна уверенность в том, что дочери не придется проходить через то же самое, что и мне, – что она будет расти в безопасных и надежных руках. Если повезет, у нее не останется никаких воспоминаний о том, что когда-то ее жизнь дала трещину – самого по себе Тома Поппи наверняка будет иногда вспоминать, но тот факт, что ее отец, которого она так любила, оказался серийным убийцей, никак не отложится у нее в голове. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы дочь никогда об этом не узнала.

По спине опять пробегают мурашки. Это было трудное время. Но, напоминаю я себе, это было неизбежно – Том должен был сесть в тюрьму, чтобы я стала свободна и могла кардинально перестроить нашу с Поппи жизнь.

Адам будет лучшим отцом для нее в долгосрочной перспективе. А теперь у Поппи есть еще и Джесс – и кто знает, может, на подходе еще один ребенок… Кладу руку себе на живот.

* * *

Над Большим пирсом[30] Тинмута жарит высокое полуденное солнце. Мы бросаем в воду плоские камешки «блинчиком» и строим замки из песка, а девчонки визжат от восторга. Я наконец-то обрела идеал. Он и вправду существует. И сейчас он прямо здесь – с моей Поппи, Адамом и Джесс.

Я знала, что сделала правильный выбор – едва только повстречав Адама, ощутила уверенность, что он – тот самый. Была полностью уверена, что из него выйдет идеальный муж и отец. Когда они с Камиллой впервые заглянули ко мне в кафе и он посмотрел на меня, это было словно удар молнии. Я верю в искры, и у нас их определенно оказалось в избытке. Но, естественно, Камилла была идеальной женой и матерью. Я понимала, что это будет непросто.

Но и вполне достижимо. Нет ничего невозможного, если у вас достает решимости.

Как там сказал Александер, босс Тома? «У меня было предчувствие, что такая решительная женщина, как вы, не будет сидеть сложа руки». И он был совершенно прав. Как только Том раскололся и рассказал мне о том, что натворил, это был лишь вопрос времени. Мне нужно было действовать быстро, чтобы начать планировать новую жизнь, – требовалось много что сделать, прежде чем я смогла бы бросить его. Аккуратно и кропотливо вставить каждую мелкую детальку на строго отведенное ей место – и проделать это в правильном порядке. Если б не подобное тщание и осторожность, мой план никогда бы не удался, и я осталась бы у разбитого корыта.

Или стала одной из жертв Тома.

Однако теперь понимаю, что он не убил бы меня. Вот почему Том встречался с секс-работницей – чтобы снять накопившееся напряжение и воплотить в жизнь фантазии, которые вызывали у меня полное отторжение. Тем не менее, даже если б я была в этом полностью уверена, то все равно продолжала бы втайне обустраивать свое бегство. Быть женой Тома оказалось слишком рискованно.

Случайно наткнувшись на учетную запись электронной почты Кэти на планшете Тома, я воспользовалась случаем прочесть все, что Том отправил, выдавая себя за нее. И как только ее отец и друзья купились на это? Тон этих посланий был чересчур уж приподнято-оптимистичным, а объяснения, почему она не возвращается домой и почему регулярно не выходит на связь, выглядели явно надуманными.

Том был потрясен, когда полиция пришла за ним в тот вечер, в понедельник, – он казался откровенно испуганным, когда детектив попросил его содействия в расследовании убийства. Но меня так ни в чем и не заподозрил. А я между тем уже отправила электронное письмо отцу Кэти, выдав себя за какую-то обеспокоенную подругу. Зашла в интернет-кафе и использовала новый адрес электронной почты, чтобы меня не отследили. После того как я написала ему, что ее сообщения по «мылу» почему-то кажутся мне какими-то не такими – как будто они даже и не от Кэти, – он наконец понемногу зашевелился. Несколько раз написал Кэти по электронке, но я удаляла его послания, прежде чем Том успевал отправить ответ. Этого оказалось достаточно, чтобы подозрения ее отца усилились, и именно это и привело его в полицию.

Прощальные слова детектива-констебля Имоджен Купер в дверях моего коттеджа дали мне понять, что она это знала. «Спасибо вам, что у вас хватило пороху ввязаться во всю эту игру», – сказала она тогда. И я благодарна ей за то, что она не стала развивать эту тему. Что не стала копать слишком уж глубоко.

Теперь остается лишь надеяться, что никто другой тоже не станет. Теперь, когда я сошла со сцены, Джулия, наверное, продолжит жить как жила – найдет себе новую «лучшую подругу» и забудет обо мне и про тот секрет, которым я с ней поделилась. Мое пьяное признание Джулии пришло ко мне как-то ранним утром, когда я лежала рядом с Адамом, умиротворенно глядя на него и радуясь, что наконец-то обрела покой.

Надеюсь, она забудет, как я сказала ей, что считаю Адама замечательным отцом и что меня тянет к нему с того самого момента, как мы только познакомились. И какая жалость, что мы оба несвободны. Я сказала ей, насколько, по моему мнению, повезло Камилле. И насколько я завидую ее идеальной жизни.

«Достаточно завидуешь, чтобы что-то по этому поводу предпринять?» – спросила тогда Джулия.

«Ну конечно же, нет! – соврала я. – Но, по-моему, я всегда втайне надеялась, что в будущем все-таки выпадет такой шанс. И теперь, похоже, этот момент наступил. Хорошие вещи приходят к тем, кто умеет ждать».

Я совершенно уверена, что больше ничего такого ей не говорила, – но тогда и представить себе не могла, что способна выболтать хоть столько. И, похоже, того, что я успела сказать, оказалось достаточно, чтобы вызвать у нее кое-какие сомнения. Остается лишь молиться, чтобы ее память окончательно затуманилась, притупилась от ее любимого просекко. Но даже если и нет, что она может сделать? Абсолютно ничего не доказывает, что дело нечисто.

Глава 91

Бет

Пятнадцать месяцев назад

Нужно много мужества, чтобы сделать что-то настолько ужасное, что собираюсь сделать я.

Я в «Поппиз плейс», выкладываю свежее печенье и прочую выпечку за стекло прилавка, готовая открыться ровно в девять утра. Кладу одно особо приготовленное овсяное печенье с тянучкой на тарелку и убираю под прилавок до ее появления. Потом сброшу его в бумажный пакет и предложу попробовать по возвращении домой. Печенье приготовлено по рецепту, который мы с ней обсуждали на прошлой неделе, но с добавлением еще одного ингредиента, который потребовал бы от меня снабдить ценник на витрине предупреждением: «содержит орехи».

Камилла появляется в половине одиннадцатого. Судя по ее виду, она с пробежки – волосы стянуты в конский хвост, лицо и руки покрыты капельками пота. На ней шорты для бега из лайкры и футболка, такие обтягивающие, что подчеркивают каждый изгиб ее тела. Замечаю поясную сумочку у нее на талии. Как всегда слегка запыхавшись, она подходит ко мне.

– Доброе утро, Бет, – говорит Камилла, отстегивая сумочку и усаживаясь за ближайший к стойке столик. Сумочку она бросает на стол. Где-то внутри меня начинают вскипать пузырьки дурного предчувствия. Смогу ли я и вправду через это пройти?

– Привет, Камилла, хорошо пробежалась? – Замечаю предательскую дрожь в своем голосе и прокашливаюсь, чтобы скрыть это.

– Как всегда. Ненавижу бегать, – добавляет она, – но приходится. Я не смогу и дальше есть твое потрясное печенье, если не приложу немного усилий! – На ее лице появляется широкая улыбка.

– А то, – говорю я, заставляя уголки своих губ приподняться. – Любишь кататься, люби и саночки возить, точно? Как насчет латте?

– Да, пожалуй. Хотя сегодня никакого печенья. Я пытаюсь быть паинькой. – Камилла похлопывает себя по животу. Тот плоский, как блин, но я этого не говорю.

Убеждаюсь, что никто не находится в пределах слышимости, и лишь тогда вновь обращаюсь к ней:

– Тогда, может, штучку на дорожку? Я испекла несколько с тянучкой специально для тебя, чтобы ты попробовала.

– О, по тому рецепту, про который я как-то упоминала?

– По тому самому.

– Ну ладно, тогда уж точно возьму несколько штучек с собой – рада, что ты попробовала этот новый рецепт. Ты должна расписать мне его в точности, чтобы я тоже могла попробовать их испечь. Естественно, не для того, чтобы составить конкуренцию твоему бизнесу. – Она одаривает меня кокетливо-скромной улыбкой. – Но Адам просто обожает печенье, и я уверена, что Джесс тоже попробует на зубок. Да и вообще это мне по всем статьям подходит, поскольку это рецепт без орехов.

Узел в моем животе затягивается еще туже.

– Давай сначала посмотрим, понравятся ли тебе эти… Но у меня сегодня всего только штучка осталась – боюсь, они нам тоже слишком уж пришлись по вкусу, и все остальное подмели Том с Поппи. Хотя, конечно, если тебе понравится, я буду печь их регулярно. А наверняка и ты тоже.

Надеюсь, что причина, по которой у меня имеется только одно печенье, звучит правдоподобно. Не могу допустить, чтобы она съела больше и остались улики.

В перерывах между тем, как я обслуживаю редких клиентов, мы продолжаем пустопорожнюю болтовню. О своих дочках. О наших мужьях. Немного неловко говорить о Томе – я все еще слишком ошеломлена его признанием, – но стараюсь вести себя как можно более естественно. Не хочу давать Камилле повод хоть что-нибудь заподозрить – только не тогда, когда я настолько близка к цели. Когда она так тепло говорит об Адаме, сердце у меня начинает биться чаще, к горлу подкатывает твердый комок. Нервничаю, пытаясь заглянуть в будущее. Когда мы с Адамом впервые увидели друг друга, между нами проскочила искра, но это вовсе не значит, что он найдет утешение в моих объятиях, едва только его любимой жены не станет. А вдруг все мои усилия будут напрасны?

С другой стороны, если я проявлю терпение, то могу получить все, что хочу. Дело это по-любому небыстрое, но со временем все-таки откроет мне дорогу к цели. Это лучшее, на что можно надеяться в данной омерзительной ситуации.

В дополнение к латте наливаю Камилле стакан свежевыжатого апельсинового сока – большой, за счет заведения – и вновь присаживаюсь к ней. Мне нужно, чтобы ей понадобилось в туалет. Когда ее внимание отвлекает какой-то шум снаружи, незаметно подбираю поясную сумочку со стола и кладу ее на стул рядом с собой. Не хочу, чтобы она прихватила ее с собой в туалет, если туда пойдет.

Эта часть вне моего контроля. Если Камилла не оставит меня наедине со своей сумочкой, я не смогу достать из нее «Эпипен». Тогда, даже если она и отреагирует на орехи дома, а рядом никого не окажется, она просто сделает себе укол, и все обойдется.

– Джесс сегодня у твоей подруги, насколько я понимаю? – Мне нужно в этом убедиться – как бы ни хотелось мне убрать Камиллу с дороги, не хочу, чтобы мои действия подвергли опасности двухлетнего ребенка.

– Да, благодаря Констанс у меня сегодня появилось чуточку свободного времени. Пожалуй, немного поваляюсь с книжкой. Надо ее наконец добить, тем более что это мой выбор для книжного клуба. Некрасиво получится, если в собственном клубе я не смогу принять участие в обсуждении, согласна? Кстати, ты все еще не против, чтобы на следующей неделе мы собрались здесь, у тебя?

– Нисколько. Я, как всегда, буду здесь и всех вас обслужу. – В моем голосе слышится нотка горечи, что я быстро исправляю, добавив, что люблю слушать, как они говорят о книгах.

– Тебе надо присоединиться к нам, – весело говорит Камилла. – Должным образом, я имею в виду. Сама не знаю, почему раньше не предложила. Следующая книга после этой – «Убить пересмешника». Многие читали ее в школе, но с тех пор ни разу не перечитывали.

С трудом проглатываю растущий комок в горле. От названия книги у меня мурашки по коже. Нервы и моя нечистая совесть перемешиваются между собой. Все это время я всеми силами пыталась проникнуть в их тесный кружок, и вот теперь она сама приглашает меня – именно в тот день, когда я пытаюсь ее убить… Может, стоит дать задний ход – попытаться как-нибудь в другой раз? Хотя все эти самоуговоры почему-то не действуют.

– Хорошо, что напомнила, я, пожалуй, пойду. – Камилла вскакивает со стула, и я вижу, как ее взгляд мимолетно скользит по столу.

«Блин. Она ищет свою сумку».

– Пожалуй, заскочу в тубзик на дорожку, – решает она, направляясь в заднюю часть кафе.

Гос-по-ди. Это мой момент.

Теперь, когда до этого дошло дело, я вдруг испытываю странную неохоту продолжать.

«Ты делаешь это ради Поппи. Ради ее будущего», – напоминаю я себе.

В кафе всего два клиента – один сосредоточенно разрисовывает тарелку, другой смотрит в окно, наблюдая за улицей.

Нужно сделать это прямо сейчас.

Хватаю сумочку, расстегиваю молнию и подхватываю «Эпипен». Быстро встаю и захожу за прилавок, чтобы спрятать его. Но тут какой-то шумок слева заставляет меня вздрогнуть, и я неловко роняю шприц-ручку прямо на пол у своих ног.

«Бл…» Она вернулась.

Боковой стороной ступни заталкиваю пластмассовый цилиндрик вперед, под прилавок.

– Пожалуй, все-таки возьму еще и печеньице с шоколадной крошкой, Бет, – говорит Камилла.

Ноги дрожат, кружится голова – это было так близко… Что бы я сказала в свое оправдание, если б она застукала меня?

– Конечно, – отвечаю я; мой голос звучит так, будто меня душат.

– Ты в порядке?

– Что-то в горло попало, – говорю я, прикладывая пальцы к шее. – Хорошо: одно с шоколадной крошкой и одно особое овсяное с тянучкой.

Наблюдаю, как она подходит к столу, чтобы нацепить сумку на пояс, а затем незаметно подхватываю заготовленное печенье с тарелки под стойкой и кладу его в отдельный пакетик.

– Большое спасибо, Бет. Жду не дождусь, чтоб оценить. – Камилла одаривает меня своей безупречной улыбкой, после чего поворачивается к двери.

Желудок у меня закручивается узлом, когда я смотрю, как она уходит.

То, что произойдет дальше, уже не в моей власти. Но не исключено, что это последний раз, когда я вижу Камиллу Найт.

* * *

Перед самым закрытием кафе наклоняюсь, чтобы подобрать «Эпипен». Даже не знаю, что с ним делать. Выбросить? Оставить где-нибудь на виду и сказать, что она его просто забыла? Подхожу к столику, за которым мы сидели, и опускаюсь на четвереньки. Если б Камилла случайно выронила ручку, когда сидела здесь, та вполне могла закатиться под прилавок – внизу есть небольшая щель. Прилавок со стойкой встроенный – его не сдвигают, просто убирают вокруг, – так что никто этот «Эпипен» не найдет. А если даже все-таки и найдет, то все будет выглядеть так, будто она случайно выронила его.

Супер.

Просто несчастный случай.

* * *

Когда Камилла наконец сошла со сцены, я поняла, что придется немного выждать, прежде чем можно будет привести в действие остальную часть моего плана. Надо было убедиться, что и Том полностью исчез с моего горизонта, чтобы мы с Адамом могли свободно строить совместную жизнь.

Новую семью, ячейку общества.

В которой царят любовь, надежность и безопасность.

Как я уже говорила Максвеллу, я сделала то, что и должна была сделать. То, что сделала бы на моем месте любая хорошая мать.

Эпилог

Я примирился с Богом. Я здесь надолго, так что нет смысла вечно зализывать раны, словно щенку со сломанной лапкой, – нужно привыкать к тюремной жизни. Здесь нет выхода моим фантазиям, это я в курсе. Если только не мечтаю о сексуальных контактах с кем-то из парней. Впрочем, не думаю, что такое полностью исключается. Жизнь – это ужасно долгий срок.

Разрешение на прием посетителя стало для меня шоком. Я был просто поражен, увидев имя на официальном бланке. И в зал для свиданий сегодня меня привело любопытство. Подхожу к столу, прищурив глаза. Здесь влажно, воздух густой.

– Вот так сюрприз, – говорю я, усаживаясь напротив нее.

– Могу себе представить… – Она делает глоток воды из бутылки; ее полные, сочные губы обхватывают горлышко. На секунду прикрываю глаза, чтобы представить эти губы в совсем другом месте…

Но быстро открываю их – сейчас не время. Я сохраню эти образы на потом.

– Чего вы хотите? – спрашиваю я.

Она неловко ерзает на пластиковом стуле. Ее горячие голые ноги, прижатые к нему, издают скрипучий звук. Волосы блестят – шелковистая гладкость. У меня возникает непреодолимое желание протянуть руку и провести по ним кончиками пальцев.

Она испускает судорожный вздох, бросая настороженные взгляды на других посетителей.

– Я… Наверное, зря я вообще сюда пришла.

– Не нервничайте. Судя по всему, вы хотите сказать нечто важное.

– Думаю, есть кое-что, что вы обязаны знать, – говорит она, голос ее – не более чем хриплый шепот. Она кладет руки на стол, выставив напоказ свои идеально ухоженные красные ногти. На мгновение они меня словно гипнотизируют. Представляю, как эти ногти вцепляются в мои собственные руки, когда она пытается отбиться от меня – силится не дать мне задушить ее…

– Продолжайте, – говорю я, еще более заинтригованный.

– Ладно. Вы должны выслушать меня. Я понимаю, что все это может показаться, ну… несколько притянутым за уши.

– Вы будете приятно удивлены, – говорю я. – Просто скажите, как есть.

– Я полагаю, что Бет изначально планировала сойтись с Адамом Найтом. Когда вас только задержали, она поделилась со мной своими чувствами к нему.

– Со мной тоже, – говорю я.

– Да неужели? Она упоминала Камиллу?

Уже чувствую, к чему все катится, но пока ничего не отвечаю.

– По-моему, она могла иметь какое-то отношение к смерти Камиллы.

Поднимаю брови и позволяю ей продолжать.

– То, что Бет вела себя так, будто совершенно убита горем, когда вас арестовали, но потом почти сразу же начала все чаще встречаться с Адамом… У меня такое чувство, что она искала чего-то большего, чем дружеское плечо… И сейчас, задним числом, все это выглядит, в общем… весьма подозрительно.

Медленно киваю. Это то, о чем я и сам думал, и, судя по выражению лица Бет, когда я упомянул о «случайной» смерти Камиллы, это замечание попало в цель. И вот теперь, после слов этой женщины, мои подозрения окончательно подтвердились. Я-то думал, что Бет «назло маме отморозила уши», передав полиции улики. Никак не мог понять, зачем она поставила под угрозу будущее Поппи. Но все оказалось совсем не так, верно? Она уже придумала, как избавиться от меня, чтобы встречаться с Адамом. Видимо, сочла, что слишком рискованно и дальше жить со мной. Уверилась, что он лучше меня. Адам был для нее тем, кто мог обеспечить пожизненную безопасность для нее и Поппи.

Идеальным мужчиной.

Только вот он был женат.

– Спасибо, что пришли сюда, чтобы обо всем рассказать, – говорю я, улыбаясь.

– Проблема в том, что у меня нет никаких доказательств.

С трудом сглатываю, а затем подаюсь вперед, стараясь смотреть Джулии прямо в глаза. Она краснеет. У меня все еще есть эта власть над ними.

– Пожалуй, нам стоит этим заняться.

Благодарности

Спасибо моему агенту Энн Уильямс и всему коллективу импринта «Эйвон» издательства «Харпер-Коллинз» за то, что сделали возможным написание этой книги. Особая признательность – моему редактору Кэти Лохнейн, за ее потрясающий вклад в мою работу, неизменную поддержку, ободряющие слова и искусство редактирования. Мне очень понравилось работать с ней над этой книгой. Также благодарю Фиби Морган и Сабу Хан за их немалый вклад в создание этого произведения, Фелисити Рэдфорд за ее острый глаз и помощь с хронологией и различными тонкостями полицейской процедуры, а также всех тех людей за кулисами книжного бизнеса, благодаря неустанной работе которых книги попадают в руки читателей.

С самого начала пандемии COVID-19 издательской индустрии и книготорговцам пришлось адаптироваться к новым методам работы, и я хотела бы поблагодарить их за то, что их усилиями книги находят читателей и в такие трудные времена. Замысел этого романа возник еще до пандемии, и бо́льшая часть его была написана в ее первые месяцы, поэтому я никак не упоминаю ни о самом этом бедствии, ни о каких-либо методах защиты от COVID, к которым мы теперь привыкли.

Спасибо, как всегда, моим родным и друзьям за их неустанную поддержку, а также рецензентам и книжным блогерам – за их энтузиазм и время, которое они уделяют продвижению новых книг. А больше всего благодарю тех, кто только что прочел этот роман, – надеюсь, что вам понравилось и что он немного отвлек вас от суровой действительности.

Примечания

1

«Вонки-Донки» (англ. Wonky Donkey – нечто вроде «Шаткий ослик») – изначально песенка в стиле кантри, написанная новозеландцем К. Смитом, а после и популярная книжка для дошколят с иллюстрациями К. Коули. Текст чем-то напоминает абсурдистские детские стихи Д. Хармса. – Здесь и далее прим. пер.

2

Столичная полиция, она же Мет (англ. Metropolitan Police, Met) – подразделение полиции, ответственное за обеспечение общественного порядка на территории Большого Лондона, за исключением Сити. Кроме того, занимается контртеррористической деятельностью и раскрытием особо тяжких преступлений на всей территории страны, выполняя примерно те же функции, что ФБР в США. Штаб-квартира Мет – всем известный Скотланд-Ярд. Звания в британском уголовном розыске располагаются в следующем порядке по старшинству: детектив-констебль, детектив-сержант, детектив-инспектор, старший детектив-инспектор и т. д.

3

Мэрилебон – зажиточный квартал в лондонском Вест-Энде, на севере Вестминстера, берущий название от приходской церкви Девы Марии, а также одноименные вокзал и станция метро.

4

Книжный клуб – очень популярное развлечение в Великобритании наряду с «вечерами викторин» в пабах, особенно в сельской местности. Члены клуба обязуются прочесть какую-либо книгу, а потом совместно ее обсуждают.

5

Намек на hard в начале фамилии – твердый, крепкий (англ.).

6

«Сибибис» (англ. CBeebis) – британский бесплатный телеканал, транслирующий программы и контент, предназначенный для детей в возрасте шесть лет и младше.

7

Поппи – имя «цветочное» (мак). Poppy Poppet – «маковая крошка».

8

Pottery – гончарная мастерская (англ.).

9

«Трипэдвайзер» (англ. Tripadvisor) – крупнейший в мире интернет-ресурс для путешественников, в котором пользователи могут оставлять отзывы о посещенных местах (в первую очередь отелях), оценивая их по шкале от одной до пяти звезд.

10

Майский день (англ. May Day) – праздник весны с уличными парадами и народными гуляньями, который отмечается в Великобритании в первый понедельник месяца.

11

«24 часа в полицейском участке» (англ. 24 Hours in Police Custody) – британский документальный телесериал, рассказывающий о работе уголовной полиции Бедфордшира.

12

«Калпол» – болеутоляющее и жаропонижающее средство в виде сиропа на основе обычного парацетамола.

13

КПС (англ. CPS – Crown Prosecutors Service) – Королевская прокурорская служба.

14

Анафилактический шок – быстрая аллергическая реакция, представляющая опасность для жизни. Одно из наиболее распространенных проявлений – отек гортани, вызывающий удушье.

15

«Эпипен» – шприц-ручка для инъекций эпинефрина (адреналина), средство первой помощи при аллергических реакциях.

16

«Твирливус» (англ. Twirlywoos) – британский детский мультсериал для малышей дошкольного возраста.

17

«Кэт Кидстон» (англ. Cath Kidston Limited) – британская компания по продаже товаров для дома со штаб-квартирой в Лондоне, специализирующаяся на предметах ручной работы и винтажной тематики, которые воплощают типично британский стиль жизни.

18

Королевский суд (англ. Crown Court) – высший суд по уголовным делам в Великобритании.

19

Алекса – электронный голосовой помощник вроде нашей Алисы.

20

«Ничто нас теперь не остановит» (англ. Nothing’s Gonna Stop Us Now) – популярная композиция А. Хаммонда и Д. Уоррена, впервые записанная группой «Старшип» в 1987 г., но известная и множеством кавер-версий.

21

«Старски и Хатч» – комедийная адаптация одного из самых популярных американских полицейских сериалов 1970-х гг., вышедшая на экраны в 2004 г.

22

Тюрьма Ее Величества Белмарш – мужская тюрьма максимально строгого режима (категории «А» согласно британской системе классификации), в которой содержатся преступники и обвиняемые, представляющие угрозу для общества и национальной безопасности. Расположена в Лондоне и неофициально известна как «британское Гуантанамо».

23

Бейкерлу – седьмая по счету линия Лондонского метрополитена, связывающая центр города с северо-западными районами.

24

Белый кофе – в принципе обычный кофе очень слабой обжарки, именуемый «белым» из-за относительно светлого цвета зерен. Модный напиток в хипстерских и прочих подобных кругах.

25

«Луна и я» (англ. Moon and Me) – британский кукольный мультсериал для самых маленьких.

26

Основной номер вызова экстренных служб в Великобритании – 999 (как 911 в США), хотя с равным успехом можно использовать принятый в Евросоюзе и в России номер 112.

27

Фредерик (Фред) Уэст (1941–1995) – британский серийный убийца. В период с 1967 по 1987 г. сначала один, а позже со своей второй женой Розмари пытал и насиловал молодых женщин и девочек. Убил по меньшей мере 12 человек, в том числе членов своей семьи.

28

Девон (ист. Девоншир) – графство на юго-западе Англии, омываемое с юга проливом Ла-Манш, а с севера – Бристольским заливом.

29

Тинмут – город и община в графстве Девон на юго-западе Англии, расположенные на северном берегу реки Тин.

30

Большой пирс в Тинмуте – выдающийся в море на сваях высокий причал длиной 212 м, построенный в 1860-х гг. Сейчас представляет собой больше аттракцион для туристов, в начале которого расположены кафе, рестораны и прочие развлекательные заведения. Находится в последнее время не в лучшем состоянии.

Content

Элис Хантер
Жена серийного убийцы

Глава 1

Бет

Глава 2

Бет

Глава 3

Бет

Глава 4

Том

Глава 5

Бет

Глава 6

Бет

Глава 7

Бет

Глава 8

Том

Глава 9

Кэти

Том

Глава 10

Бет

Глава 11

Том

Глава 12

Кэти

Том

Глава 13

Бет

Глава 14

Бет

Глава 15

Том

Глава 16

Бет

Глава 17

Бет

Глава 18

Бет

Глава 19

Бет

Глава 20

Бет

Глава 21

Бет

Глава 22

Бет

Глава 23

Бет

Глава 24

Том

Глава 25

Бет

Глава 26

Кэти

Том

Глава 27

Бет

Глава 28

Бет

Глава 29

Бет

Глава 30

Бет

Глава 31

Глава 32

Том

Глава 33

Бет

Глава 34

Бет

Глава 35

Бет

Глава 36

Кэти

Том

Глава 37

Бет

Глава 38

Глава 39

Бет

Глава 40

Бет

Глава 41

Бет

Глава 42

Бет

Глава 43

Глава 44

Том

Глава 45

Бет

Глава 46

Кэти

Том

Глава 47

Бет

Глава 48

Бет

Глава 49

Том

Глава 50

Бет

Глава 51

Бет

Глава 52

Бет

Глава 53

Бет

Глава 54

Том

Глава 55

Бет

Глава 56

Кэти

Том

Глава 57

Бет

Глава 58

Кэти

Том

Глава 59

Бет

Глава 60

Бет

Глава 61

Том

Глава 62

Бет

Глава 63

Бет

Глава 64

Бет

Глава 65

Глава 66

Бет

Глава 67

Бет

Глава 68

Том

Глава 69

Бет

Глава 70

Бет

Глава 71

Глава 72

Бет

Глава 73

Бет

Глава 74

Бет

Глава 75

Том

Глава 76

Бет

Глава 77

Бет

Глава 78

Бет

Глава 79

Том

Глава 80

Бет

Глава 81

Бет

Глава 82

Том

Глава 83

Бет

Глава 84

Бет

Глава 85

Бет

Глава 86

Бет

Глава 87

Бет

Глава 88

Том

Глава 89

Бет

Глава 90

Бет

Глава 91

Бет

Эпилог

Благодарности

Примечания