Дмитрий Корсак

Белое небо

При необходимости уничтожить

Фантастический роман

* * *

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

© Корсак Д., 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

Глава 1

Белое небо Забайкалья

16 августа, 11:25[1]

Сначала в небе раздался далекий стрекот, затем из облаков вынырнула пятнистая тушка Ми-17. Сержант Бахаев сощурил и без того узкие глаза, пытаясь прочитать надпись на корпусе вертолета. То, что армейский, и так понятно, тут интересно другое – последние цифры в буквенно-цифровом коде. Последними оказались 01, что означало принадлежность к Забайкальскому сектору Аномалии, или попросту Зоне. Значит, не соврали ребята из округа: внеплановая проверка пожаловала.

– Минут через пять сядет, – послышалось над ухом тяжелое дыхание майора. – У тебя все готово?

– Так точно, товарищ майор! – отчеканил Бахаев, не уточняя, что имел в виду – накрытый стол или хозяйство в целом.

Хозяйство – здание КПП, смотровая вышка, двухэтажный кирпичный корпус, где размещался личный состав и останавливались приезжие, да пара уазиков на стоянке – у Бахаева и раньше содержалось в лучшем виде, а уж перед приездом начальства он порядком накрутил рядовым хвосты. Даже площадку возле КПП окатили из шланга да прошлись свежей краской по надписи «СТОП» перед воротами. Ну и сами ворота подновили, конечно.

– Смотри, ежели что, – раздраженно буркнул майор.

«Что-то сильно он волнуется», – подумал Бахаев, глядя на патрона.

Сам-то Бахаев был спокоен. За те шесть лет, что он тянул контракт на границе Зоны, на КПП не произошло ни единого инцидента, зато руководство сменилось аж трижды – все при первой возможности норовили свалить отсюда в Читу, в Амурск, в Улан-Удэ, куда угодно, лишь бы подальше. Зачем? Чем здесь-то плохо? Тишина и раздолье. Не понимал он этого, как не понимал и чужих страхов. Ну, Зона под боком, и что? Ну, начальство с проверками пару раз в год приезжает. Ну, ученые туда-сюда шастают. Так разве ж это повод для беспокойства? Начальство скоро улетит обратно, отведав кабанчика под домашнюю наливочку, а ученые… С ними Бахаев всегда находил общий язык. Сделают вылазку на пару часов в Зону за образцами, да бегом обратно, а вечером – та же наливка, приправленная старинными бурятскими легендами. Убойное сочетание, любого ученого в момент приведет в великолепное расположение духа. Не было еще случая, чтобы от Бахаева кто-то уехал обиженным.

Вертолет опустился на площадку, аккуратно поставив шасси на продольные линии посадочного «Н», тяжело качнулся и осел на амортизаторах. В открывшейся двери показался алюминиевый трап, к которому и поспешил, одергивая на ходу мундир, майор.

Но, вопреки ожиданиям майора, по трапу спустился не иркутский полковник, а вовсе даже невысокий чернявый человечек за пятьдесят. Он суетливо сбежал по ступеням, потом спохватился и поднялся обратно. Поднатужился, выволакивая здоровенный рюкзак, зацепился лямкой за торчащий рядом с дверью поручень, судорожно задергался, пытаясь освободиться, и чуть не скатился по трапу вниз. Если бы не подоспевший майор, точно бы сверзился.

«Как же он в Зону с такой поклажей пойдет?» – с жалостью подумал Бахаев, разглядывая гостя.

Следующим из вертолета вышел иркутский полковник. Вяло махнул рукой взявшему под козырек майору, чем сразу установил неформальность визита, и широким шагом направился к зданию КПП. Майор потрусил рядом, что-то показывая и объясняя на ходу. Бахаев, хоть и стоял поодаль, почти физически ощутил, что майора попустило.

Третьим на асфальт молодцевато спрыгнул хлыщ – именно так сержант окрестил высокого парня в стильной ветровке и дорогих трекинговых ботинках. «Хлыщ» легко подхватил яркий, вполне профессионально упакованный рюкзак, другую руку протянул показавшейся в дверном проеме женщине. Та помощь не приняла, молча спустилась по трапу, по пути одарив хлыща ледяным взглядом.

Женщину Бахаев разглядывал с любопытством – слабый пол на КПП бывал не часто. Однако к нынешней посетительнице эпитет «слабая» никак не подходил – в женщине чувствовался внутренний стержень, характер. Где-то под сорок, черные волосы подстрижены в короткое каре, и сама одета во все черное, прямо Сара Коннор, только без автомата. Могла бы быть красивой, если бы не сосредоточенный, совсем не женский взгляд да слишком независимый вид. Бахаев с удовольствием оглядел стройную фигуру, начиная от высоких берцев и заканчивая обтянутой черной майкой грудью. На последней Бахаев надолго задержал взгляд, аж причмокнул от удовольствия: «Хороша!»

А гостья, едва оказавшись на земле, схватилась за телефон. Из ее сердитых криков – говорила она по-французски – Бахаев понял, вернее, почувствовал: случилось что-то серьезное. Закончив короткий разговор, женщина выругалась сквозь зубы – уж тут-то можно было не сомневаться, Бахаев даже знакомое merde разобрал – и нервно дернула молнию кармана, убирая смартфон.

Последним по трапу спустился худощавый жилистый человек среднего роста. Его загорелое, слегка угловатое лицо с рано поседевшими висками показалось Бахаеву знакомым. Армейский? Но почему не в форме? Ученый, бывавший в предыдущих экспедициях? Вряд ли. Сталкер? Тоже не сильно похож – за шесть лет Бахаев порядком насмотрелся на эту братию. Сталкеров, как они сами себя называли, с их вечно бегающими хитрыми глазками, он научился различать на раз – выползают из Зоны с хабаром, что-то делят, ссорятся и делано удивляются, когда их берут за причинное место: «А разве мы на охраняемой территории?» И хорошо, если выползают целыми, не искалеченными Зоной, а то по-всякому ведь бывает. Нет, не похож этот тип на сталкера, и глаза его – глаза убийцы. Серо-голубые, холодные, льдистые.

Сержант внимательно следил за последним гостем, а тот неторопливо отошел к разделительным бетонным балкам, загораживающим проезд, поставил на землю аккуратно упакованный рюкзак и закурил. Явно не новичок. Спокоен. Даже слишком, в отличие от остальных. И одет так, будто уже не раз бывал в Зоне, – никаких новомодных туристических примочек, все по делу.

Проводив полковника под локоток в столовую, прямиком к кабанчику с наливкой, майор вернулся к ученым. Однако его предложение отдохнуть с дороги было встречено в штыки.

Чернявый бросил сражаться со своим громадным рюкзаком, подскочил к майору и возмущенно взмахнул руками, причитая:

– Ой вей! Какой отдых! Мы и так выбились из графика! – Похоже, у ученых он был главным. Если, конечно, это действительно были ученые.

– Не время, – коротко по-английски бросила женщина.

– Лучше будет, если мы выйдем прямо сейчас, – поддержал ее худощавый.

– Спасибо за приглашение, на обратном пути непременно, – улыбкой попытался сгладить ситуацию «хлыщ».

– Как угодно, – обиженно поджал губы майор и повернулся к Бахаеву: – Открывай ворота.

Бахаев махнул скучавшему на КПП солдатику – открывай, мол, – и направился к сторожевой вышке.

Тем временем худощавый молча подошел к рюкзаку руководителя группы, отстегнул клапан и стал выбрасывать вещи прямо на землю.

– Олег, что вы себе позволяете! Ле! – Чернявый от возмущения начал путать русские слова с ивритом.

На земле среди других вещей оказалась жестяная коробка с аляповатыми цветами на крышке.

– Не трогать! – завопил чернявый.

– Там вам это не понадобится, – коротко ответил тот, кого назвали Олегом.

Но хозяин коробки резво подскочил, схватил жестянку и затолкал поглубже в изрядно потощавший рюкзак.

– Так мы выходим или нет? – по-английски спросила женщина.

– Выходим, выходим, – пробормотал чернявый. Он уже успокоился. – Ой вей! Мартина, Павел, собирайтесь, только вас ждем.

Рядовой нажал кнопку на пульте, и ворота с натужным скрипом начали отъезжать в сторону. Четверка людей шагнула в открывшийся проход.

Бахаев наблюдал за ними с вышки. Отсюда, с Большой земли, Зона выглядела сплошным белым маревом. Молочная пелена густого тумана, скрывающего всё и вся. Говорят, что там, в тумане, обычный забайкальский лес, река, там по-прежнему растут березы и сосны, водятся лисы и волки. Говорят, природа там совсем не изменилась, внешне все осталось прежним, а что творится внутри – об этом лучше не знать. Не для людей это, и человеку там делать нечего. Дед Бахаева, уже будучи совсем слепым, рассказывал, что духи предков предостерегали от походов за границу тумана. Эх, расспросить бы деда сейчас, но он уже умер, а нынешние шаманы – не чета деду, верить им – себя не уважать, настоящих сагаан боо уже не осталось.

Четверка людей на фоне белой стены выглядела неестественно четко. Но прежде чем сгинуть в белом ничто, им предстояло преодолеть буферную зону – метров сто, отделяющих белое марево от бетонного забора.

Первым шел руководитель группы – самый возрастной член экспедиции. Мелкие неуверенные шажки и неловко топорщащийся за спиной рюкзак выдавали в нем кабинетного затворника. Он неуклюже ступал по бетонным плитам и с любопытством вертел головой. За ним шли Мартина с «хлыщом». Клинья он к ней подбивает, что ли? Худощавый Олег замыкал процессию. Сержант не ошибся насчет его опытности – шагал он уверенно, по сторонам не глазел – явно не раз бывал в Зоне.

Руководитель группы достиг белой стены и остановился в замешательстве – так всегда бывало с новичками. Потоптался на месте, нерешительно оглянулся на закрывшиеся ворота, потом собрался с духом и, сделав большой шаг (так пробуют ногой ледяную воду), пропал. Вскоре в пелене тумана скрылись еще две фигуры. Четвертый член экспедиции не спешил, застыв перед белой завесой. Но эта пауза не была страхом новичка перед неизвестностью. Наоборот. Встреча старых знакомых – вот на что это похоже. Друзей? Врагов? Кто знает. С вышки Бахаеву показалось, что человек молится. Договаривается с духом Зоны? Сержант не сомневался, что такой есть. Но вот и последняя фигура скрылась в мареве тумана.

По древнему бурятскому обычаю сержант завязал на железном шесте лоскут ткани – на удачу, прикрыл глаза и за неимением шаманского бубна принялся негромко выстукивать ритм прямо на металлическом корпусе прожектора. Он негромко запел, прося духов быть благосклонными к людям. Он так делал всегда, когда кто-то отправлялся в Зону. Хоть дед Бахаева и считал, что шаманский дар передался внуку, сам сержант думал иначе, да и в транс впадал лишь однажды, в детстве. Он просто просил за тех, кто уходил в Зону, не рассчитывая на ответ. Но сейчас Зона ответила.

Бахаев почувствовал, как его сознание то ли проваливается в нижний мир, то ли, наоборот, взлетает ввысь. Он пел не переставая, стараясь хоть что-то запомнить из мелькавших перед закрытыми глазами жутких картин. Вместе с последней пропетой нотой на его глазах выступили слезы.

* * *

16 августа, 12:10

Олег Гончар не молился. Когда до белой завесы остался один шаг, он, как и всегда, на мгновение застыл на месте. Страха не было, ему не раз приходилось нырять в туман, пауза была своеобразным приветствием, данью уважения противнику (иначе он Зону не воспринимал), возможностью для Аномалии вспомнить его.

Шаг вперед, мимолетное ощущение, как нечто инородное коснулось сознания – дотронулось, считало и отпустило. И вновь впереди тянулась раздолбанная бетонка, проложенная военными невесть куда и зачем в этой глуши. Необычным было лишь небо. Никакого синего цвета, сплошная ровная белизна, словно художник, рисуя пейзаж, решил не закрашивать часть белой бумаги.

Запах хвои мешался со сладковато-медовым ароматом растущей по обочинам дороги таволги, в трещинах бетона проглядывали молодые сосенки – природа брала свое. Только чего стоит эта видимая безмятежность? Здесь, поблизости от границы, беспокоиться нечего, а дальше… Дальше всякое может случиться, тем более с неопытным человеком. В том, что их группа состоит из таких, Гончар не сомневался – по сторонам глазеют, кустов боятся. Оставалось лишь удивляться, что для длительной научной вылазки, первой за последние лет шесть, были выбраны новички.

Размышляя о тех, с кем ему предстоит провести ближайшие три дня (именно столько должна продлиться экспедиция), Гончар еще раз постарался уложить в голове все, что узнал о своих коллегах.

Александр Лазерсон – биохимик с мировым именем, профессор Кембриджа и Тель-Авивского университета, почетный член нескольких академий и прочие бла-бла-бла. Шестнадцать лет назад круто сменил как профессиональные интересы с микробиологии на биохимию, так и место жительства, уехав из России. Зоной никогда не интересовался и никогда в ней не был. Так что же изменилось сейчас? Что подтолкнуло немолодого профессора покинуть уютный Кембридж и отправиться в Забайкалье?

Мартина Нойер, физик из ЦЕРНа. Родилась в Нанте, изучала физику в Цюрихе, до ЦЕРНа работала в Германии и Бельгии. Замужем, есть сын. Муж – известный дипломат и русофоб. Судя по теме диссертации, госпожа Нойер занималась кварками, антиматерией и прочими малопонятными обывателю вещами, но, заметьте, отнюдь не физикой аномальных явлений. Так почему же вдруг она сейчас здесь?

Павел Симанский, биолог экспедиции. Мутный тип. С отличием окончил Петербургский университет, стажировался в США, работал в различных лабораториях корпорации «Меркурий», щедро разбросанных по всему миру. Согласно официальной информации в Зоне никогда не был. Сфера профессиональных интересов, как и у двух других членов экспедиции, далека от проблем аномального сектора. Как и Лазерсон, не женат, но в отличие от первого – тот еще ловелас.

И это называется эксперты по Зоне? Что они могут понять и оценить? Одна радость, что поведет он их по максимально безопасному маршруту, и плевать на то, что они там себе наметили. Хотя насчет безопасного – заранее загадывать не стоит. В Зоне все время что-то меняется, а с его последнего посещения Забайкальского сектора, или попросту Зоны, прошло уже четыре месяца.

– Привал, – выдохнул шедший первым Лазерсон.

Он уронил на землю рюкзак и уселся на траву. Серая футболка на спине темнела пятнами, на лоб свешивались мокрые от пота пряди волос.

– Устали, профессор? – Симанский участливо смотрел на спутника. – Попейте водички, полегчает. А пока вы дух переводите, я тут немного прогуляюсь по окрестностям.

– Никак окрестностей! – резко осадил его Гончар. – Не разделяемся. Вляпаетесь в «кисель» – без ног останетесь.

Биолог досадливо поджал губы, но промолчал.

– Мы прошли всего четыре километра, – по-английски заметила Мартина. В ее голосе сквозило неприкрытое раздражение. В черной майке и солнцезащитных очках она была похожа на героинь всех боевиков сразу. – Такими темпами мы и к ночи не доберемся до места.

– Согласен, – кивнул Гончар. – Дальше дорога станет труднее.

– И вовсе я не устал, – запальчиво возразил профессор, – просто мне нужно произвести замеры поблизости от границы Зоны. – Затем, перейдя специально для Мартины на английский, добавил: – Кстати, вам тоже не мешало бы вспомнить о науке. Или вы на прогулку вышли?

– Я сама решу, когда и чем мне заниматься! – моментально ощетинилась та.

– Замерами и образцами займемся на метеостанции, – остановил профессора Гончар. – Мадам Нойер права, до темноты нужно добраться до места. Или вы хотите заночевать в лесу? Волки будут рады.

– Значит, теперь ты у нас главный? – усмехнулся Симанский, буравя Олега взглядом. – Активист-самовыдвиженец?

– Ой вей, – буркнул Лазерсон, но возражать не стал.

Ну и команда подобралась, вздохнул про себя Гончар, выйти не успели, а уже полный разброд и шатание.

– Подъем! – скомандовал он.

– Яволь, мой женераль, – усмехнулся Симанский.

Лазерсон уступил место в авангарде Олегу и теперь плелся в хвосте под присмотром Симанского. Мартина молча шагала рядом с Олегом, целеустремленно глядя вперед. А ведь она впервые в Зоне, должна вопросами сыпать. Куда же делось женское любопытство, не говоря уже о пытливости ученого?

За стволами молодых березок показались проржавевшие останки вертолета – значит, они углубились в Зону на десять километров. На корпусе «вертушки» еще сохранилась белая краска, и даже можно было прочесть надпись «МЧС России».

Вертолет здесь лежал с самого появления Аномалии. Поначалу феномен пытались исследовать с воздуха. Но пока поняли, что в Зону можно въехать разве что на велосипеде – ни электрика, ни двигатели внутреннего сгорания здесь толком не работали, – угробили три «вертушки» и семь беспилотников. И если автомобили, застрявшие в нескольких десятках метров от границы Зоны, еще можно было вернуть, помучившись с ручной лебедкой, то «вертушки», залетевшие в Зону на километры, пришлось оставить. Теперь их остовы ржавели, обрастая мхом и становясь жилищем для мелких животных.

Иногда лопасти вертолета начинали сами собой вращаться, ломая ветви подросших березок. Была такая странная особенность у техники, оставшейся в Зоне, – включаться самопроизвольно, хотя никакого источника питания и в помине не было. Откуда она брала энергию, какая сила заставляла ее двигаться, никто так и не понял. Впрочем, чего ждать от этого ненормального места, где химические и физические законы выполнялись не все и не всегда? Впрочем, сейчас лопасти вертолета безжизненно свешивались, словно усы огромного грустного таракана.

Симанский догнал Олега. Биологу явно хотелось поговорить.

– Ты уже бывал здесь?

– Да.

– Давно?

– Относительно, – уклончиво ответил Гончар.

Вспоминать о последнем визите, когда погиб Стефан, не хотелось.

– В твоем резюме написано, что ты геолог. Чем Аномалия может заинтересовать геолога? – не успокаивался Симанский. – Кстати, как называлась твоя диссертация?

Надо же, он и резюме успел прочитать. И вопросы каверзные задает.

– Я же не спрашиваю, на хрена в экспедиции второй биолог, когда первый – аж целый профессор, – проворчал Олег.

– Камень в мой огород? – усмехнулся Симанский. – Но этому как раз есть объяснение. Лазерсон занимается пылевой плазмой и аномальным течением химических реакций, а моя тема – синтетическая биология, хотя сейчас меня больше волнуют тайны и загадки Аномалии. Вот, к примеру, почему в Зоне существует запрет на убийство для людей? Животным убивать можно – и друг друга, и венца природы, а человеку – ни-ни?

«Значит, за загадками охотишься, – подумал Гончар. – И в центр Зоны тоже за загадками рвешься?» Вчера в Иркутске, когда обговаривали маршрут, Симанский настаивал, чтобы тот в обязательном порядке проходил через пятый квадрат, где находятся развалины старой лаборатории. Но не только Симанский стремился в центр. И Лазерсон непременно хотел собирать свои образцы не где-нибудь, а в пятом квадрате. И мадам Нойер рвалась туда же – она тоже хотела изучать пространственно-временные аномалии и квантовую запутанность исключительно в пятом квадрате. Только шиш вам.

Пятый квадрат в просторечии называли Пятой точкой, а то и Жопой – потому что места там гиблые, ловушки одна на другой, а хабар – если и найдешь, еще добыть надо. Даже сталкеры избегали это место, хотя мозги у них совсем набекрень.

Олег вспомнил свой разговор накануне вылета с полковником Костюченко. Приказ начальства был четким и ясным: никто из членов экспедиции не должен попасть в пятый квадрат.

– Так все-таки секретный НИИ там был? – спросил Гончар на вводной. Ответом было едва заметное движение бровей – шеф явно не хотел развивать тему, но любопытство победило субординацию: – Значит, правду говорят, что Зона – результат неудачного эксперимента? Испытание нового вида оружия, да?

Полковник тогда снизошел до пояснений, хотя мог бы этого не делать:

– Да какое там секретное НИИ, – невесело хмыкнул он, – старые заброшенные бараки, остались еще со времен войны, когда пленные японцы лес валили. А восемнадцать лет назад, перед самым образованием Аномалии, какая-то частная контора, «Меркурий» вроде, биолабораторию там разместила, «Биотех-5» называлась, изучать природу Забайкалья собиралась. Когда чертовщина началась и небо над головой побелело, эти горе-ученые сразу в штаны наложили, приборы, технику – всё бросили, драпанули так, что только пятки сверкали. Сталкеры, которые до центра Зоны добираются, даже если и травят байки о секретной лаборатории, то веры им особой нет: на то они и байки, чтобы им не верить, а вот коли заговорят ученые – совсем другое дело. Если они до лаборатории доберутся, а потом раструбят о ней, вони будет на весь мир… Как же – вот она, причина и источник появления Зоны! А вот и главная виновница – Россия. А обстановка в мире и так непростая… – Тут шеф опять скривился и в сердцах добавил: – И никому в голову не придет обратить внимание на вторую точку Аномалии – Фолкленды. Для мировой общественности все будет ясно: русские, испытывая сверхоружие, проткнули Землю насквозь. А то, что британцы еще в восьмидесятых чуть ли не атомную войну развязали за кусок никому не нужной земли с пингвинами, ничего не значит? Может, они уже тогда что-то знали? А американские эсминцы, тусовавшиеся, как девки на дискотеке, у этих клочков суши в океане, тоже не в счет? Не-ет, – полковник покачал лысой макушкой, – делай что хочешь, но чтобы ни один высоколобый из этой экспедиции в пятый квадрат не попал, а если попадет – из Зоны чтобы не вышел.

Неявный карт-бланш на устранение был дан, да только он не убийца. Гончар это и сам знал о себе, и Зона была с ним согласна. Убийцы в Зоне не выдерживают, сходят с ума.

– Ты уж постарайся, Олежек, и не серчай. Сам понимаешь, кроме тебя послать некого, – бубнил полковник, провожая Гончара до дверей.

Почти заискивающее прощание шефа вызвало у Олега сочувствие, смешанное с отвращением. Хотя Гончар его понимал – людей много, а послать некого. Леван и Карп погибли месяц назад, Стас, ходивший с ними в Зону, вернулся с ранением и еще не оправился. Месяц в больничке – по меркам Зоны ничто, раны за это время залечить можно, но что делать с выгоранием? Олег видел «сгоревших», восстанавливающих нервы в госпитале. Пугливые, слезливые, потухшие – эти люди вызывали только брезгливую жалость. У них внутри остался исключительно страх, а на страхе идти в Зону – погубить и себя, и всех остальных. Хмурый – тертый, опытный, осторожный – тоже не вариант, он двух слов связать не может, а третье непременно матерным окажется, куда ему с учеными? Молодняк? Неопытный и горячий? Ну-ну. Вот и получается, что прав полковник – лучше Гончара у него никого нет. Разве что в центре Зоны никогда не бывал – ну так не беда, вести группу туда как раз не нужно. Зато университет окончил, сойдет за своего, ежели о науке порассуждать придется. И приказ выполнит, и болтать не станет. Такой вот Олег Гончар – правильный и удобный со всех сторон. Эту свою характеристику он однажды случайно подслушал у дверей начальственного кабинета.

А Симанский тем временем переключился на Мартину.

– Не поведаете, что думает современная физика вот об этом? – потыкал он пальцем вверх, указывая на белеющее над кронами деревьев небо.

– Разное думает, – лаконично ответила Мартина.

– Жаль, очень жаль. – На лице биолога появилось деланое сожаление. – Я считал, наконец-то физики пришли к единой теории. А вы лично какой гипотезы придерживаетесь?

– Отвали.

Сказано это было грубо, совсем не по-женски.

Симанский остановился, поджидая профессора.

– А вы что скажете?

– Ой вей, Павел, давайте не сейчас, – делая свистящий вздох после каждого слова, простонал Лазерсон.

Через пару километров дорога почти исчезла. Бетон закончился, а старая грунтовка превратилась в заросшую просеку. Двигаться в густой траве стало тяжелее.

Как бы не пропустить поворот к метеостанции, подумал Гончар. Четыре месяца назад он был отмечен ржавым указателем, легко просматривающимся сквозь голые ветви деревьев, а сейчас, в августе, среди буйно разросшейся зелени указатель и вовсе мог остаться незамеченным. Но обошлось. Зато здание метеостанции они увидели далеко не сразу, пришлось поплутать среди ельника и кустов бузины, пока вышли к сероватому деревянному срубу с покатой крышей. Удивительно, но в окнах сохранились стекла, зато крыша в одном месте прогнила и обвалилась.

Гончар подошел к железной бочке, вросшей в землю у остатков крыльца, набрал в ладошку воды, поднес к лицу. Затхлый, земляной запах шибанул в ноздри. Пить такое нельзя, тут никакие обеззараживающие таблетки не справятся.

Внутри здания было сумрачно и прохладно – оконные стекла с налипшей грязью плохо пропускали свет. В большой комнате вдоль стены расположились стеллажи со старой рухлядью, у другой стены пристроился большой деревянный стол с парой неказистых табуретов. Спертый воздух и поднявшаяся с пола пыль говорили о том, что здесь давно никого не было. Кастрюля, в которой четыре месяца назад Гончар кипятил воду, стояла там же, где он ее оставил. Гончар бросил взгляд на засохшие багровые пятна на столе и отвернулся.

Вторая комната – жилая – сохранилась лучше. Топчан с заскорузлым матрасом, шкаф с отвалившейся створкой, раковина, электрическая плитка – такая же ненужная, как и лампа, свисающая с потолка. И темные пятна на полу. Четыре месяца назад они были ярко-алыми.

– Да, не «Хилтон», – присвистнул Симанский, пройдясь взглядом по облупившейся краске на стенах.

– Мы что, должны здесь остаться на ночь? – неприязненно заметила по-английски Мартина, оглядывая помещение. Очки она сняла и теперь вертела их в руках. – А это что? – Она поскребла ногтем столешницу. – Кровь?

Олег отвернулся, чтобы она не видела, как исказилось его лицо.

– Зато ночью здесь безопасно. Впрочем, как хотите, а я остаюсь, – справившись с собой, сказал он.

– Здесь грязно и сыро.

– Есть печка. А что касается грязи – наломайте веток и выметите сор.

Мартина недовольно скривилась.

– Если поторопимся, до темноты доберемся до турбазы, – возразила она.

Гончар расстелил на столе карту.

– Мы здесь, – ткнул он пальцем во второй квадрат, – а турбаза вон там, в седьмом. Расстояние больше пройденного. И никакого подобия дороги, наоборот, ландшафт сложный, неровный, так что время в пути нужно увеличивать раза в полтора. Плутать в темноте – то еще удовольствие.

– Если пойдем напрямую, через пятый квадрат, то успеем до ночи.

Опять этот чертов пятый квадрат!

– Будем придерживаться плана. Выйдем рано утром, а сейчас, пока не стемнело, можете заняться своими замерами, прибрать в доме или приготовить ужин.

Он отвернулся, показывая, что разговор окончен, и начал распаковывать рюкзак. Лазерсон, усевшись на топчан, стянул ботинки и с блаженным стоном шевелил пальцами. Мартина вышла, а Симанский принялся крутить ручки на древней радиостанции. «Она давно не работает», – хотел сказать Гончар, но не успел. Внезапно раздался треск помех, что-то захрипело, а потом мужской голос тихо, но внятно произнес: «Вызывает „Биотех-5“. Код шестьдесят шесть. Нужна срочная эвакуация».

Симанский побледнел и отдернул руку.

– Как?.. Что это?

– Одна из самых безобидных причуд Зоны, – хмыкнул Олег. – Иногда выключенная и неисправная радиостанция самопроизвольно включается и несет какой-то бред.

– Разный или всегда один и тот же?

Гончар с удивлением посмотрел на биолога.

– Ну… Бред, спрашиваю, всегда один и тот же или разный?

– А это имеет какое-то значение?

Симанский не ответил. Он вновь склонился к передатчику, задумчиво крутил ручки, морщился каким-то своим мыслям, кусал губы, но рация молчала.

Гончар понаблюдал за ним немного и, мысленно пожав плечами, вышел на воздух. По пути сорвал сосновую ветку с парой раскрывшихся коричневых шишек и направился к поляне, где когда-то стояла метеорологическая будка. Теперь от приборов остались лишь ржавые обломки, более-менее целым сохранился лишь древний термометр, предсказывающий будущее, – еще один артефакт Зоны. Если задать вопрос, единственный, самый важный, то он ответит «да» или «нет». «Да» – температура поднимется выше нуля, «нет» – прибор покажет заморозки. Но ответит он только один раз.

Олег пока ничего не спрашивал. Единственный вопрос, который его волновал каждый раз, когда он бывал в Зоне, – вернется ли он домой живым? – задавать не решался. Потому что не знал, что будет делать, если получит ответ «нет». А больше и спрашивать не о чем. Даже когда умирал Стефан, о чем было спрашивать? Сумеет ли он спасти друга? Он и сам понимал, что не сумеет. Чем могла помочь простая аптечка, когда на Стефане живого места не было? Даже кровотечение остановить не получилось. Тут нужны операционная, хирурги, аппаратура, но все эти блага цивилизации находились далеко. Слишком далеко.

Оставив приборы в стороне, Гончар направился к невысокому холмику с самодельным крестом из стволов молодых березок. Положил на могилу сосновую ветку, вздохнул: «Ну здравствуй, вот и свиделись». Именно поэтому и не хотелось идти в Зону сейчас – слишком свежо воспоминание, – но начальство уломало: «Кто, если не ты? Кто справится лучше тебя? Надо, Олег, надо». Вот и весь разговор.

Возражать начальству, тем более когда оно право, Гончар не привык. Надо – значит, надо. Тогда он только кивнул, получив приказ, но добавил про себя: «Я не убийца».

Гончар поправил крест, постоял с минуту у могилы и направился кружным путем обратно. Попутно заметил, что около термометра стоит Мартина. Она открыла дверцу будки и теперь смотрела на прибор так, словно собиралась прожечь его взглядом. Красивая женщина, вот только ведет себя так, будто весь мир против нее.

На другом конце поляны Лазерсон совершал странные движения. В вытянутых вверх руках он держал необычный, по всей видимости, самодельный прибор и кружился на месте. Искал солнце, которое здесь никогда не видно? Направление на Венеру, чтобы ее свет «отразился от верхних слоев атмосферы и вызвал взрыв болотного газа»? Или ловил сигналы из космоса, от инопланетян? Да, некоторые (причем среди этих некоторых попадались даже мастистые ученые) считали, что Зона – дело рук инопланетной цивилизации. Неужели профессор из таких?

Лазерсон перестал крутиться, недовольно крякнул, отошел на несколько метров, и все началось заново.

– Профессор! – крикнул ему Гончар. – Далеко не уходите, вы не в саду Меира.

Но Лазерсон только отмахнулся.

Олег вернулся на метеостанцию. Открыл окна и дверь, чтобы помещение как следует продуло, прибрался. Симанский, хоть и находился внутри, помочь не спешил. Увидев Олега, он торопливо свернул карту, которую изу чал. И хоть сделано это было быстро, Гончар заметил характерные линии и значки, которыми пользовались сталкеры. Карта была другой, не той, которую им выдали перед выходом в Зону, а гораздо подробнее, да еще и с проложенным кем-то маршрутом. Похожая карта лежала в потайном отделении рюкзака Олега – нашел в вещах Стефана. Хотел разобраться с пометками, пройти по его маршруту, но так и не сподобился.

Убрав карту, биолог подсел к радиоприемнику и принялся задумчиво крутить ручки верньеров. Неужели его так зацепила та странная передача? Полная же бессмыслица.

Понаблюдав за ним немного, Гончар занялся ужином. Достал из рюкзака припасы, наклонился, открывая заслонку печи, и тут за спиной раздались торопливые шаркающие шаги – в комнату ввалился Лазерсон. Странного прибора с ним не было.

Профессор выглядел так, будто за ним гнались все страхи Зоны, и никак не мог отдышаться. Привалившись спиной к стене, он лихорадочно дергал язычок молнии на ветровке и растирал грудь.

– Нойер! – наконец, задыхаясь, выговорил он.

– Что случилось?

– Шаровая молния, – выдохнул Лазерсон.

– Черт!

Олег бросился к выходу.

Он не обязан никого спасать, не за этим он тут, но и оставить человека в беде он тоже не мог.

Шаровые молнии – оранжевые, белые, голубые – в Зоне возникали совершенно неожиданно и так же неожиданно пропадали, предугадать их появление было невозможно. Некоторые сталкеры считали молнии одним из органов чувств Зоны, другие видели в них лишь когти и зубы Аномалии, выставленные против незваных гостей. Защиты от молнии не существовало, тут главное не запаниковать, единственное правильное поведение – не дергаться, застыть на месте и молиться, чтобы она не тронула.

Гончар выскочил на поляну и резко остановился. Машинально отметил, что вокруг непривычно тихо – даже птицы замолкли.

Мартина стояла не шевелясь – то ли от испуга, то ли знала, что именно такое поведение дает больше всего шансов выжить. В широко распахнутых зеленых глазах застыл ужас. На уровне груди перед ней висел светло-голубой огненный шар размером с футбольный мяч. От его центра змеились тонкие разряды, но они не касались тела женщины, затухали раньше.

Успокаивающими жестами Гончар показал, что она все делает правильно. Больше ничем помочь он ей не мог.

Шар подлетел на уровень глаз Мартины, завис, пульсируя, затем одним неуловимым движением переместился за ее спину. Гончар лихорадочно замотал головой, давая понять, чтобы Мартина не двигалась, но она, похоже, и не собиралась. Шар поднялся еще выше и теперь висел прямо над головой Мартины; белые разряды, став гуще, обтекали ее сверху, из-за чего ее фигура оказалась внутри светящегося кокона.

Свечение прекратилось так же внезапно, как и началось. Ослепительно-яркий шар свернулся в точку в одно мгновение, как будто и не было, и Мартина упала на руки едва успевшему схватить ее Олегу.

* * *

17 августа, 7:15

– Он пропал! – разбудил Олега голос Мартины. – Да проснитесь же! Павел пропал!

Не открывая глаз, Гончар сел, откинув в сторону верх армейского спальника. Он все еще плохо соображал со сна.

– Кто пропал? – еле ворочая языком, пробормотал он по-английски.

– Симанский! Ушел и не вернулся!

Олег приоткрыл глаза. В дверном проеме стояла Мартина.

– Ой вей, да вышел парень по нужде, и все дела, – донесся сонный голос с топчана.

Сначала на единственном подобии спального места хотели разместить Мартину, но она наотрез отказалась, оставшись с Симанским в другой комнате, и козырное место досталось профессору. Олег лег рядом на пол.

– Ушел больше часа назад и не вернулся, – в голосе Марины слышалось беспокойство. – С ним что-то случилось!

Стрелки наручных часов показывали начало восьмого. Значит, ушел в шесть утра.

Гончар распустил молнию армейского спальника, поднялся и босиком прошлепал в соседнюю комнату. Вещи Симанского – рюкзак и спальник – были на месте. Может, действительно вышел «до ветру», хотя… Фляги и ножа нет. И карты, которую он изучал вчера, тоже. Гончар порылся в аптечке. И тут, похоже, поредело изрядно. Решил, значит, не дожидаться остальных и рванул в одиночку, налегке? Вопрос только куда – на Большую землю или в центр Зоны. И было ли это заранее продуманным решением или на подобный демарш его подвигли вчерашние сюрпризы – шаровая молния и странная радиопередача. А может, задумал до выхода группы по-быстрому сгонять к какому-то из ближайших артефактов?

– Ну?

Мартина нетерпеливо смотрела на Олега. Он молча пожал плечами – не делиться же с ней своими догадками.

– А если с ним что-то случилось? – напирала она.

– Что вы предлагаете? – по-английски буркнул Гончар. – Искать? Так Зона большая. Ждать? Час? Два? День?

– Ну… Я не знаю.

«А если не знаешь, зачем суетишься?» – мысленно проворчал Гончар.

Он расстелил на столе карту. Из артефактов поблизости находился лишь Одинокий шар – ничем не примечательное образование, разве что идеальной формой и густым черным цветом. Вернее, для сталкеров не примечательное, а для исследователя, впервые оказавшегося в Зоне, – вполне. Полчаса туда, полчаса обратно – если ушел к Шару, то скоро должен вернуться. Если, конечно, не случилось ничего плохого. Непривычному к Зоне, да и к тайге тоже, заблудиться – раз плюнуть. Компас дурит, солнца не видно – как ориентироваться? Хотя природа ведет себя так, будто ничего не изменилось: кроны деревьев все так же имеют южную и северную стороны, мох по-прежнему растет на северной стороне стволов, муравьи строят свои муравейники с более пологим южным склоном – да только откуда кабинетному ученому об этом знать? Для него все деревья в лесу одинаковы.

– Ладно, – решился Олег. – Профессор, поднимайтесь. Через час выдвигаемся.

Но через час они никуда не выдвинулись. И через два тоже. За это время Олег успел прогуляться до Шара и вернуться обратно. Трава вокруг метрового матово-черного шара выглядела примятой так, будто там отбивали чечетку, модная ветровка Симанского, рваная, в бурых пятнах крови, валялась на земле, рядом лежала скомканная и порванная карта, самая обычная, не сталкерская, однако самого биолога здесь не было. Неужели Зона развлекается? Но Гончар не помнил, чтобы в Зоне вот так, без следа, исчезали люди. Дикие звери? Тоже не похоже. Больше всего это напоминало неумелую инсценировку, тем не менее исключать, что с биологом случилась беда, тоже не следовало.

Гончар постоял, прислушиваясь, как будто Зона могла дать ему знак. Нет, никакого знака она, конечно, не подаст. Все рассказы о том, что Зона разговаривает с людьми, – не более чем сталкерские байки. По-прежнему над головой белело небо, тихо шелестела листва, в траве копошились какие-то мелкие животные. Природа жила своей обычной жизнью, для нее как будто ничего не изменилось, вот только эта спокойная безмятежность была видимостью, ширмой. Зона чужда и враждебна человеку, искореженное, залитое кровью тело Стефана, которое четыре месяца назад нашел Гончар, верное тому доказательство. И гибель воинской части шестнадцать лет назад тоже.

– И что теперь? – Мартина, увязавшаяся следом за Олегом, выглядела растерянной. – Будем его искать?

– Где? Лес большой. Да и хочет ли он, чтобы его нашли? Если, конечно, жив.

– А если мертв?

– Тогда ему уже все равно.

Мартина хотела возразить, уже открыла рот, но потом передумала. Молчала она и всю обратную дорогу.

– Выходим, – коротко сказал Олег, вернувшись на метеостанцию. – От утвержденного маршрута не отклоняемся.

– Думаете, с ним все в порядке? – с надеждой спросил профессор и тут же сам засомневался: – Ушел один, без нас? Но почему?

– Откуда я знаю, – проворчал Гончар. – В чужую голову не залезешь.

– Я готова, – коротко бросила Мартина, закидывая за плечи рюкзак.

– Нет, так нельзя… – забормотал Лазерсон. – А коли он ранен? Коли ему требуется помощь? Его могли похитить! Они ведь уже здесь! Его нужно найти… Помочь…

Ну вот что тут скажешь?

Выручила Мартина.

– Александр, – она подошла к Лазерсону, – если с Павлом что-то случилось, мы ему помочь не сможем. И мы не должны сорвать экспедицию, мы и так выбились из графика. Раз Симанский решил двигаться самостоятельно, стоит ли нам ему мешать?

– Но… – профессор переводил взгляд с Олега на Мартину.

– Вы можете остаться, – нашелся Гончар. – На случай, если ваш похищенный объявится. А мы с мадам Нойер пойдем намеченным маршрутом. Потом, через пару дней, я вернусь за вами.

Лазерсон поджал губы.

– Ой вей, я лучше с вами.

* * *

Лес поредел. Высокая трава под ногами сменилась прошлогодней хвоей, идти стало легче. Иногда по пути попадался густой черничник, усыпанный иссиня-черными ягодами. Остановиться бы, набрать полную горсть (Олег почувствовал, как рот наполнился слюной), вот только нужно двигаться вперед.

Лазерсон, как и накануне, начал отставать. Сопел, дышал с присвистом, но молчал, не ныл. Какого рожна в таком возрасте и с таким здоровьем он потащился в Зону? Что за глупая бравада? Надо бы устроить привал.

Пока Олег размышлял, его опередила Мартина. Бросив на профессора сочувственный взгляд, она предложила передохнуть.

Гончар замедлил шаг.

– Сейчас начнется небольшой уклон вверх, там, на вершине, «мыльные пузыри», рядом с ними и остановимся, – заметил он по-английски, замешкавшись на «мыльных пузырях» и с трудом собрав слова в предложение.

Мартина молча кивнула.

Вскоре действительно начался пологий подъем, а затем за стволами сосен показалось нагромождение вросших друг в друга сероватых, блестящих шаров с едва заметными радужными разводами, словно некий гигант выдул мыльные пузыри, а они вместо того, чтобы разлететься, слиплись.

– К ним можно подходить? Они не опасны? – спросил профессор.

Олег кивнул:

– Если не будете пытаться раздолбать их чем-нибудь тяжелым, то опасности нет.

Странности в Зоне на каждом шагу, одна радость, что о большинстве из них давно известно, и те, которые угрожают жизни, отмечены особо. К счастью, «пузыри» принадлежали к относительно безобидным образованиям.

– Неужели были прецеденты? – удивилась Мартина.

– А то! – усмехнулся Олег. – Особенно поначалу. Мерещилось внутри всякое, вот и пытались достать. Да вы и сами можете убедиться.

– Хм…

Подходить к артефакту она не спешила, только опасливо косилась.

Гончар скинул рюкзак на землю и первым направился к шарам. Приблизил лицо к блестящей, идеально ровной поверхности. Возникло чувство, будто он смотрит сквозь толстое мутное стекло. И, как и всегда, почудилось, что внутри шары полые. А еще появилось странное ощущение, будто пространство, заключенное внутри, гораздо больше внешних размеров.

Мартина встала рядом, осторожно дотронулась до блестящей поверхности и сразу же отошла. Профессор снял рюкзак и неловко, вприпрыжку подбежал к артефакту. Откуда только силы взялись? Ведь только что еле дышал! Приник к сероватому стеклу, отстранился, протер поверхность рукавом ветровки – и прилип уже надолго, сложив у глаз ладони домиком.

Ну-ну, пусть развлечется.

Гончар вернулся к брошенному рюкзаку и сел на траву, привалившись спиной к стволу дерева. Сорвал несколько крупных ягод черники, бросил в рот.

– Вкусная?

Мартина села рядом.

– Попробуйте, пока есть возможность.

– Потом возможности может не быть? Почему?

Потому что это Зона, хотел сказать Олег, но пробурчал совсем другое:

– У турбазы черника не растет.

Сквозь прикрытые веки он лениво наблюдал, как профессор кружит аки коршун вокруг «пузырей» – измеряет, прислушивается, приложив ухо к поверхности, опять трет рукавом и без того идеально отполированный шар. Забирается в яму, которая появилась два года назад: кто-то настырный решил докопаться до «корней» артефакта. Потом опустился на четвереньки, и в воздух полетели ошметки травы и хвоя. Гончар даже привстал. Окрикнуть его, что ли? Кто знает, какие действия Зона посчитает угрозой себе. Но пока Олег размышлял, опасливо поглядывая на профессора, тот, закончив изображать из себя крота, вылез из ямы. Отряхнул ладони и уселся на траву, гипнотизируя взглядом артефакт.

Олег облегченно прикрыл глаза. Можно расслабиться и подремать часа полтора – столько времени он отвел себе на отдых. Место спокойное, плохого ничего не должно случиться, если, конечно, не нарываться.

– А как же геологические изыскания? – прозвучало рядом.

– Так же, как и физические исследования, – проворчал он.

Мартина хмыкнула.

– Я видела тебя на могиле, – сказала она. – Кто там похоронен?

Вот и подремал.

– Друг, – ответил Гончар, не открывая глаза.

– Расскажи.

– Как-нибудь потом, не сейчас.

– Ты хорошо знаешь Зону, – сменила тему Мартина. – Сколько раз бывал? А на Фолклендах тоже был?

Гончар неопределенно мотнул головой – не потому что не хотел отвечать, просто сам не знал. Провалиться через телепорт на грунтовке Забайкалья и, не успев толком ничего понять, вернуться обратно – считается? Да, наверное, считается. Он был первым, кто угодил во временный телепорт, до этого момента не знали, что телепорты могут возникать в самых неожиданных местах и так же неожиданно пропадать. И вообще он был первым восемнадцать лет назад.

…Восемнадцать лет назад два аккуратных шестиугольника – один в Забайкалье, другой на Восточном Фолкленде – были замечены спутником Европейского космического агентства. Еще вчера фотографии спутника показывали привычный ландшафт, а сегодня – вот это. Фигуры ровные, как по линейке: белая в Восточном полушарии и темная в Западном. Сначала увиденному не поверили, списали на дефект изображения, но второй, третий, четвертый проходы дали то же самое. Казалось, нечто пронзило Землю насквозь, пройдя через центр планеты и оставив два одинаковых следа – напротив друг друга. Сравнивали и измеряли – точность поразительная, до десяти метров. Может, и больше, но еще точнее определить не удалось. Впрочем, об этом Гончар узнал лишь спустя несколько дней, когда получил приказ. Он тогда проходил срочную на границе с Китаем.

– Ты же местный? – спросили его.

– Из Ангарска.

– Ну, все равно, это почти рядом. Пойдешь с разведывательной группой.

Куда? Зачем? Оказалось, в какую-то глушь в Забайкалье.

Ему тогда очень хотелось спросить: что там можно разведывать? Там же ничего нет. Тайга. Просто координаты на карте. Вопросов было много. Кому и что могло понадобиться в этом медвежьем углу? Что показала разведка с воздуха? Почему пешком, когда есть авиация? Однако вопросы в армии задавать не принято, а обсуждать приказы – чревато.

Выдвигались ранним утром. На вертушке подлетели к ближайшей точке, оттуда на двух УАЗах тащились раздолбанной и вязкой по осени дорогой. Когда впереди показалась белая стена – то ли плотный туман, то ли еще какая дрянь, – остановились. Гончар помнил, что испытал тогда шок. Да и что с него взять – двадцатилетний пацан, а тут такое. Это же не в кино, не на экране компьютера, это на самом деле.

Смотреть на белоснежное марево, поднимающееся ввысь и закрывающее собой небо, было тревожно. Нет, страха не было, угрозы он не ощущал, просто чувствовал нечто инородное, нечеловеческое, чуждое и совершенно равнодушное к людям. Именно эти ощущения он испытал, подходя к белой завесе.

Пробы, сделанные военным химиком, ничего не дали. Легкий дрон с видеокамерой, едва пересек границу, отказал. Последнее, что они увидели на экране, – стремительно приближающиеся верхушки деревьев. Изображение транслировалось пару секунд, но и их с лихвой хватило, чтобы понять: растительность за стеной осталась нетронутой.

– Что будем делать? – спросил кто-то из команды.

– Что-что, – выдохнул командир. – Выдвигаться.

Прошло восемнадцать лет, но Олег до сих пор помнит свои чувства, когда пересекал границу миров. Да-да, именно такие тогда крутились в его голове мысли. Тогда он физически не мог заставить себя сделать шаг – организм сопротивлялся. Потел, дрожал, слабел до черноты в глазах. Лишь отчаянным волевым усилием ему удалось заставить себя приподнять ногу и послать туловище вперед.

Шаг сделан. И он все еще жив.

За стеной все выглядело привычным. Зеленела листва, в небе кружили птицы, только само небо было… вернее, неба попросту не было, вместо привычной бездонной синевы – белое ничто.

Потом случались и другие вылазки, но всегда Гончар относился к Зоне – так между собой называли образовавшуюся Аномалию сталкеры – как к противнику. Недооценивать которого не следовало.

Аномалию пытались изучать – именно что пытались, так как ей не всегда нравилось вмешательство людей. Исследования шли туго – электронные приборы и источники питания не работали, двигатель внутреннего сгорания тоже, химические реакции шли не так, как должны, но если хочешь развести костер – никаких проблем. Была организована специальная структура с двумя филиалами – Забайкальским и Фолклендским, однако она больше сил тратила не на изучение, а на дискуссию – охранять или уничтожить.

А потом Зона показала зубы.

До Олега доходили слухи, что командование планирует нанести по Зоне ракетный удар. Хоть он и считался авторитетом, побывавшим внутри Аномалии, хоть к его словам и прислушивались, и все же младший лейтенант на контракте – это всего лишь младший лейтенант. Однако перед тем как шарахнуть по Зоне боеголовками, его мнением все-таки поинтересовались. Конечно, он возражал. Во-первых, враждебность Зоны не носила активный характер. Да, люди погибали, но все смерти на первый взгляд выглядели естественно – виноваты были дикие животные, собственная неосторожность, а то и просто невезение. Что бы там ни думал Гончар о враждебности Зоны, доказательств у него не было. Во-вторых, он сомневался, что ракеты взорвутся, зато, наоборот, был уверен в том, что Зона ответит.

Его выслушали, вежливо поблагодарили и выставили за дверь. И только на следующий день он узнал, что решение принято.

Спасло его то, что в день Х он находился не в части – уехал к будущей жене в Иркутск. Он и предположить не мог, что именно в этот день командование предпримет атаку на Зону. Хотя… Даже если бы знал, что он мог сделать?

Как он и считал, ракеты не взорвались, они и сейчас ржавеют в Зоне. И, как он и думал, Аномалия ответила – простить подобную бесцеремонность она не смогла. Она не только уничтожила ракетную установку, но и ударила по военному городку, где размещалась часть.

Когда Олега вызвали в часть спустя сутки после трагедии, он застал оплавленную технику и трупы, которые не успели убрать. Смотреть без содрогания на раздавленные, расплющенные, смятые тела было больно и страшно.

Эксперты уже вовсю трудились на месте. Говорили о гравитационном ударе, излучении, сыпали терминами, а Олега больше занимало другое. Зона, которая не выносила убийств на своей территории, Зона, которая пресекала применение огнестрельного оружия, вдруг сама стала убийцей? Почему ответила так жестко? Можно же было просто уничтожить ракеты. И насколько она сильна? Протянуть гравитационное щупальце на сотню километров – не мыльный пузырь выдуть.

Разумеется, прямых доказательств, что в трагедии виновата Аномалия, не было, она ничем не выдала свою причастность к нанесенному удару, да только сомнений ни у кого не возникало. Просто сложно представить себе два независимых, никак не связанных друг с другом аномальных явления, случившихся фактически в одном месте. Муравейник попытались ткнуть палкой, и тут же последовала реакция разозленных муравьев – разве кого-то может удивить подобная причинно-следственная связь?

Конечно же, скрыть такую трагедию не удалось – информация разнеслась по интернету, журналисты и блогеры устроили настоящую истерику, хотя, надо отдать должное властям, и нашим, и зарубежным, панику они погасили быстро и умело. Журналисты осаждали властные структуры, международные организации, устраивали пикеты и всячески пугали население. Именно в это суматошное время Гончар познакомился со Стефаном – журналистом-фрилансером, работающем на «Обсервер», «Гардиан» и «Фигаро». В отличие от своих коллег, митинговавших на безопасном расстоянии от белой стены, Стефан был первым из пишущей братии, пробравшимся за периметр. Там Олег с ним и столкнулся – потомственный горожанин буквально заплутал в трех соснах.

После нападения Аномалию оставили в покое. Обнесли стеной, установили КПП, а тем, кто решил отправиться в Зону, говорили: «Там вы сами по себе».

С последним пунктом Гончар был решительно не согласен. В Зоне помощь и поддержка нужны не меньше, а даже больше, чем в обычном мире. Он отправлялся туда исключительно для того, чтобы кто-то не был «сам по себе». Чаще это происходило по приказу, иногда по просьбе. Стефан вот попросил…

* * *

– Там человек!

Гончар открыл глаза. Воспоминания настолько захватили его, что он не заметил, как задремал. Расслабился в спокойном месте. Мартины рядом не было, зато на него смотрело белое от испуга лицо профессора. Миндалевидные семитские глаза так вылезли из орбит, что казались почти круглыми.

– Там человек! – повторил Лазерсон, тыча рукой в сторону «мыльных пузырей». – Внутри! Они уже здесь! Они следят за нами!

– Где человек и кто они? – не понял Гончар.

В ответ профессор смог выдавить одно слово: «Пришельцы!», а дальше только непонятно бормотал на иврите, заполошно озираясь.

Свезло так свезло – параноик в команде. Надо как-то вывести его из этого состояния.

– Померещилось. – Олег старался говорить спокойно, убедительно.

Лазерсон энергично затряс головой.

– Я четко видел внутри гуманоида!

– Так это ваш силуэт отражался от поверхности! Или нашей мадам.

Профессор опять замотал головой.

– Хорошо, пойдемте вместе посмотрим, – терпеливо предложил Гончар. – А где, кстати, госпожа физик?

– Мартина? Разве она не с вами?.. – Профессор засуетился и вдруг завопил дурным голосом: – Ее похитили!

– Кого похитили? – прозвучало из-за ближайших кустов по-английски.

– Вас, – хмыкнул Гончар и добавил, снизив тон: – По-моему, наш академик слетел с катушек.

* * *

17 августа, 16:45

До турбазы добрались без происшествий, хотя Гончар с опаской поглядывал на профессора. Но тот шустро перебирал ногами, пыхтел, таща увесистый рюкзак, о пришельцах больше не заговаривал, лишь изредка что-то бормотал под нос на иврите. Все-таки физические нагрузки идут на пользу разгоряченным мозгам.

Шли хорошо, ловушки обходили аккуратно, ну да их в этом районе можно сказать, что и нет. Даже «гриву» – еще одну причуду Зоны – миновали без проблем, хотя Лазерсон почти умудрился вляпаться, Олег в последний момент схватил его за плечо. А ведь предупреждал, чтобы смотрели в оба!

«Грива» – висящие в воздухе без какой-либо поддержки золотистые нити – обычно встречается на открытых пространствах, никаких проблем, чтобы ее обойти, нет. Сложность в том, что «грива» различима только при определенном угле зрения, нужен опытный глаз, чтобы ее увидеть, но сталкеры давным-давно пометили на картах облюбованные ею участки – таежные проплешины с выходами кварца на поверхность. Терять бдительность в таких местах, даже если они не отмечены как опасные, никак нельзя. Другое дело новички – сколько ни говори им, чтобы поглядывали по сторонам, не помогает. Лезут напролом, и все дела.

«Грива» опасна тем, что вытаскивает наружу внутренних демонов – давно забытые и засунутые подальше в шкаф «скелеты». Сначала человек становился задумчивым, потом появлялись не свойственные ему мысли, начиналось копание в своем прошлом. Говорят, вспоминались даже прочно забытые и давно похороненные в памяти моменты. Негативные моменты. Человек начинал испытывать угрызения совести и заниматься самобичеванием. Самый плохой вариант, если он был виновен в чьей-либо смерти, в этом случае запускался механизм саморазрушения, человек сходил с ума. Конечно, вряд ли Лазерсон убивал кого-то серьезнее лабораторных мышей, но и мышки порой хватает, чтобы совесть замучила. Да и кто знает, что там за душой у профессора.

Гончар вновь посмотрел на ученого. Шагает. Бурчит под нос, спотыкается, но шагает. Авось обойдется, даже Мартина выглядит мрачнее. Олег еще раз, внимательнее, взглянул на женщину. А с этой что происходит? То со странными вопросами пристает, а сейчас выглядит статуей острова Пасхи – такая же хмурая и бессловесная.

Лес закончился, деревья расступились, и на берегу в излучине реки показался некогда солидный двухэтажный дом с подзором, резными наличниками и остатками охлупеня на покатой крыше. Сейчас былое великолепие пооблупилось и обветшало, да и кто станет обновлять здание в Зоне? Сталкеры? Им и так нормально. Вскоре за крупным зданием открылся вид еще на несколько домиков поменьше.

– Что здесь было? – спросила Мартина.

– Турбаза. Большая изба – гостевой дом и столовая, слева – домики для гостей, справа – баня и здание администрации.

Мартина вдруг ускорила шаг, она почти бежала. Рюкзак, чтобы не сковывал движения, швырнула на траву и уже открыто рванула к покосившемуся крыльцу с остатками балясин. Обламывая ногти, распахнула покосившуюся, изъеденную жучками дверь без ручки и скрылась внутри.

Черт! Ну что за женщина!

Гончар припустил следом.

Когда он одолел ступени и ворвался в дом, перед глазами предстала следующая картина: Мартина застыла метрах в трех от входа, а еще метрах в трех перед ней стоял весьма недовольный ее вторжением крепыш с затянувшейся царапиной на щеке. Правая рука отведена назад, к спрятанному на поясе ножу, и поза нехорошая, устойчивая, расслабленная – не поймешь, куда в следующую секунду двинется. Когда глаза привыкли к полутьме, то за мужиком, у самой стены, обнаружились еще три фигуры. Одеты в замурзанный камуфляж, на ногах удобные разношенные ботинки, на поясе ножи, на шее сталкерские амулеты – эта братия всегда отличалась суеверностью. К стене прислонен арбалет. Рассредоточились, позиции выбрали грамотно, случись что – мешать друг другу не будут, бросятся разом. А один мелкими, незаметными шажками уже подбирался к арбалету – единственному работающему в Зоне оружию дальнего боя.

Сталкеры? Да, скорее всего. Кто, кроме них, может быть? Лица напряженные, словно решают, что делать с внезапным визитом. Пора разрядить обстановку.

– Белого неба, мирной Зоны, знатного хабара! – Гончар произнес стандартное приветствие.

– И тебе тоже, – после секундного молчания ответил главный с едва уловимым акцентом.

Он слегка изменил позу, и Гончар смог его рассмотреть. Чуть выше Олега, но гораздо крепче и шире в плечах – наверняка хороший боец. Вроде старается напустить на лицо приветливость, но выходит плохо – глаза холодные, оценивающие. У Олега возникло неприятное ощущение, что его просчитали, оценили и признали не подлежащим ликвидации – пока. Да кто они такие? Армия? Спецслужба? Но точно не сталкеры, которые всегда сами по себе. А эти явно на задании и готовы скрупулезно выполнить все, что это задание требует.

Ох, не вовремя ученые оказались на турбазе, совсем не вовремя. Задания – они ведь разные бывают…

Гончар подошел к Мартине.

– Не будете против, если мы переночуем в домике по соседству?

Конечно, они были против, но негласный сталкерский кодекс обязывал вести себя иначе.

– Зона – для всех. – Еще одна стандартная фраза. – Вас двое?

Ответить Гончар не успел, потому что в дом ввалился Лазерсон. Рюкзак с глухим стуком шмякнулся на пол, и сам профессор с протяжным стоном рухнул на него пятой точкой. Дышал профессор тяжело, с присвистом.

– Ой вей, – пробормотал он, отвинчивая крышечку с горлышка фляги, – знал бы, что будет так тяжело, послал бы к дьяволу и науку, и этот вояж в преисподнюю.

Молчаливая троица у стены заметно расслабилась: группа, в которую входил такой персонаж, никак не могла оказаться опасным противником. «Знали бы они, что он еще и начальник», – мимолетно подумал Гончар.

– Значит, вас трое? – уточнил главарь.

Гончар уже хотел кивнуть, но сзади прозвучало:

– Вообще-то четверо, еще один пропал на метеостанции. Наверное, заблудился в лесу.

– Пропал?

Вот ведь длинный язык! Но теперь ничего не поделаешь.

– Ушел в одиночку артефакты изучать и исчез, – подтвердил Олег. – Вернемся на КПП, попросим, чтобы поисковую группу за ним отправили.

– А, так вы ученые… – понимающе усмехнулся главный. – А мы, – он кивнул на крупные пластиковые контейнеры с ручками, громоздившиеся у стены, – «садоводы». Вот новый урожай собрали.

Он отошел к покосившейся барной стойке, взял с поверхности небольшой предмет и протянул Мартине.

– Мадам, маленький презент с нашей грядки.

А он, оказывается, дамский угодник.

Мартина недоуменно смотрела на обычный болт-десятку.

– И что мне с этим делать?

Главарь с усмешкой забрал болт, подкинул в воздух, и тот, вместо того чтобы упасть, как подобает приличному болту, начал выписывать в воздухе спирали.

Да, похоже, действительно «садоводы», подумал Гончар. Он и сам не понимал, почему ему не нравилась эта компания.

«Садоводами» называли особую категорию сталкеров, которые тащили в Зону всякую железную мелочовку, закапывали ее в определенном месте, расположение которого тщательно охраняли от конкурентов, а через несколько дней откапывали обратно, после чего обычные гайки, скобы и болты плевать хотели на законы физики и вытворяли странное. На Большой земле такие сувениры из Зоны охотно раскупались. Стоили они недорого, но на них всегда был спрос.

– Здесь есть кто-нибудь еще? – вдруг спросила Мартина по-английски. Выписывающий восьмерки болт ее не интересовал.

Недоумевая, Олег перевел вопрос, хотя ему показалось, что «садовод» понял и без перевода.

– Нет, кроме нас на турбазе никого.

– Вы встречали других людей в Зоне? – не успокаивалась Мартина.

Да что на нее нашло?!

– Еще кого-то потеряли? – усмехнулся главарь. – Ну, видели пару сталкеров, направлялись в сторону гор, к Чертовым Качелям.

Мартина недовольно поджала губы. Ждала другого ответа?

– Ой вей, вроде ожил, – донеслось за спиной.

Олег оглянулся. Профессор, покряхтывая, растирал колени.

– Мы, пожалуй, пойдем, – спохватился Гончар.

– Я хочу осмотреть дом, – тихо по-английски произнесла Мартина.

– Вот на хрена на ровном месте нарываться? – так же тихо прошипел в ответ Гончар.

– Какие-то проблемы? – «Садовод» вопросительно поднял брови и с любопытством смотрел на них.

– Нет, все о’кей, – буркнул Олег, подхватывая Мартину под руку и почти силой подтаскивая к выходу. Спасибо, хоть не стала сопротивляться у всех на виду.

Отпустил он ее, только когда они отошли подальше от окон. Профессор, постанывая, тащился следом.

– И что это было? – накинулся на нее Гончар. – Научный интерес проснулся? Может, лучше что другое поисследуете, более научное, чем группа вооруженных головорезов? Если хотите поиметь проблемы на свою задницу, могли бы сюда и не тащиться, этого добра и на Большой земле хватает!

Мартина молча вырвала локоть и направилась к ближайшему домику. Олег подобрал брошенный ею рюкзак – могла бы и сама взять – и двинулся следом. В домике она пробыла меньше минуты, вышла и с деловым видом зашагала к следующему. Потом точно также быстро и деловито проверила баню и повернулась к Олегу.

– Мне нужно осмотреть большой дом!

– Думаете, там чудеса, там леший бродит? – Гончар даже не заметил, что говорит по-русски. – Нет там ничего интересного! Обычные жилые комнаты, еще и загаженные порядком. – Мартина упрямо ждала, поджав губы. – Надеетесь в кучах дерьма, которых там хватает, найти ответы на загадки Зоны? Да поймите же вы, здесь не принято вмешиваться в чужие дела! – Он старался не давать выход раздражению, но получалось плохо. – Среди сталкеров существует негласное правило, своеобразный этикет. Они первые заняли дом – значит, пока они там хозяйничают, другим шастать в доме нельзя.

– Понятно, помощи от тебя не дождешься, – как-то очень по-женски съязвила Мартина, и, подхватив рюкзак, направилась в домик. Олег пожал плечами и двинулся за ней. И только сейчас сообразил, что ответила она ему тоже по-русски. С акцентом, конечно, но почти без ошибок. Вот ведь стерва! Получается, зря он два дня язык ломал?

Гончар тоже забросил рюкзак в домик и направился к реке. Выбрал место, где густые прибрежные кусты образовали прореху, разделся и бросился в воду. После долгого перехода прохлада реки приятно освежала. Он ушел на глубину, поплыл под водой, пока хватало дыхания, и вынырнул уже далеко от берега. Ловушек и прочей гадости, на которые богата Зона, в воде можно было не опасаться. Почему так – кто ж разберет.

Вечерело.

Темнота в Зоне наступает быстро, без красивых оранжевых закатов и звезд на небе. Белое ничто над головой сначала превращается в светло-серое ничто, затем в серый мышиный сумрак. Просто белый лист над головой меняли на темно-серую бумагу, по которой художник точно так же забыл провести кистью.

Профессор тоже вышел к реке. Подходить не стал, уселся, сгорбившись, в сторонке. Что-то он задумчив, не зацепила ли его ненароком «грива»? Мысль промелькнула и тут же ушла.

– Все в порядке? – спросил Гончар, подходя к Лазерсону.

Тот быстро закрыл книгу, которую держал в руках.

– Да, наверное… Не знаю.

Разглядывая поникшую фигуру, Олег чуть было не пропустил другую, крадущуюся в полутьме в сторону турбазы.

Мартину он перехватил на задворках турбазы, когда она пыталась открыть ставни.

– Что, очень нужно внутрь?

– Очень, – просто сказала она. – Хочу убедиться, что кроме них в доме никого нет.

Глупость. Блажь. Но если не пойдет он, то пойдет она и наверняка наломает дров. Он и сам собирался наведаться в дом – не нравилась ему обосновавшаяся там компания, – но попозже, когда «садоводы» уснут.

– Ладно. Жди в тех кустах.

Он направился к черному входу, Мартина двинулась следом.

– Жди, я сказал!

Она молча покачала головой.

Вот коза!

Олег разулся, она сделала то же. Достал нож, слегка оттянул дверь и аккуратно поддел лезвием внутренний крючок. Осторожно приподнял, снял с петли. Потянул за ручку – удивительно, что она еще осталась. Прислушался. Не скрипит – уже хорошо.

Внутри было темно.

Они остановились, ожидая, пока глаза привыкнут к сумраку. Олег первым проскользнул в дом, Мартина держалась за его плечом, дыша в затылок.

Компания «садоводов» находилась в холле – там, где их впервые увидел Гончар. Скудный свет масляных ламп ограничивал обзор, но и его хватало, чтобы увиденное заставило Олега вжаться в стену и наблюдать. Сейчас эта четверка уже ничем не напоминала сталкеров – слаженная работа, скупые выверенные движения; отрывистые реплики больше подходили спецназовцам или иным серьезным товарищам. К удивлению Олега, разговор шел по-английски, но со своим уровнем чуть выше школьного он мало что разобрал, уловил только: «эксперимент», «источник энергии», «трудности с логистикой». Зато, похоже, многое поняла Мартина – задышала чаще, придвинулась.

Олег схватил ее за руку, призывая к молчанию. «Ты из-за них здесь?» – одними губами спросил он. Она отрицательно покачала головой и показала, что им нужно двигаться дальше. Осторожно, спиной вперед, они отошли в другой конец коридора к лестнице на второй этаж.

– Держись ближе к стене, ступени скрипят, – едва разжимая губы, прошептал он.

К счастью, обошлось.

Вновь коридор, шесть дверей по три с каждой стороны, в торце что-то вроде небольшого холла.

В первых двух комнатах кроме старой мебели ничего не нашлось. Да и вообще, похоже, здесь давно никого не было – грязь и застоявшаяся вонь говорили сами за себя. В третьей на полу был свалена груда тряпья – старая одежда, одеяла. Мартина начала их разбирать, но быстро потеряла интерес. В четвертой, выглядевшей почище остальных, стоял чей-то рюкзак.

Мартина коршуном бросилась к рюкзаку, дернула язычок молнии. Так-так, а вот это интересно: из рюкзака выпал теплый пуховик, отороченный енотом. В рюкзаке Олега под другими вещами тоже пряталась зимняя аляска, но она лежала на дне, а этот находился сверху, словно его совсем недавно надевали.

Мебель кто-то небрежно сдвинул к окну, а у стены стояли аккуратно сложенные пластиковые ящики, точно такие, как те, что Гончар видел внизу. Он с удовольствием бы порылся внутри – там явно лежало нечто посерьезнее гаек с болтами, – но Мартина направилась дальше.

И тут заскрипели ступени. По стенам коридора заиграли световые блики, как будто кто-то нес свечу или масляную лампу.

Гончар схватил Мартину за руку, втащил в комнату и усадил на пол между контейнерами и изъеденным жучками комодом. «Тихо!» – шикнул он. И очень вовремя, потому что огонек стал ярче – кто-то вошел в комнату. Направился к контейнерам. Послышался звук набираемого шифра – это на ящике-то с гайками? Мартина осторожно пошевелилась, приподнимаясь. Гончар с силой сдавил ее плечо, усаживая обратно. Любопытство сгубило кошку – не слышала?

Вроде обошлось. Но Олег был готов к любой неожиданности, чувствуя, как от избытка адреналина пульсирует кровь.

Он подобрался. Конечно, с четырьмя «садоводами» ему не справиться, но с одним – вполне. Вырубит тихо, а пока тот очнется, они смогут уйти.

Покопавшись в ящике и, похоже, не найдя того, что искал, лже-«садовод» снял верхний контейнер и… Картину бы с его рожи писать: «Не ждали». В руке фонарь, на лице изумление. Это и помогло Олегу. Быстрый удар по болевым точкам, захват, поддержать тело, чтобы, падая, не наделало шума.

– Ты его убил! – то ли спросила, то ли ужаснулась Мартина.

– Нет, только вырубил, – буркнул Гончар. – Что я, совсем отмороженный – убивать в Зоне? Очнется через полчаса, а нам надо делать ноги, пока его дружки не спохватились.

Олег осторожно выглянул в коридор – путь свободен. Но пришлось подождать – Мартина сунула нос в открытый контейнер и, покопавшись, выудила какой-то блок. Гончар затруднялся сказать, что это было. Деталь прибора? Части сложного технологического устройства? Да ну на хрен…

– Нужно уходить, пока он не очнулся, – прошептал он.

Комнату Мартина покидала с явным сожалением, все косилась на контейнеры, как кот на сметану, но дольше оставаться было опасно. Она быстро заглянула в оставшиеся двери и с досадой качнула головой, словно говоря, что не нашла того, что искала.

Из дома выбрались тем же путем, что и вошли.

– Нужно уходить, – повторил Гончар, когда они скрылись за кустами бузины. – Забираем профессора и двигаем в сторону гор. Туда они вряд ли сунутся.

Мартина кивнула.

– Теперь объяснишь, в чем дело? – спросил он, когда они подошли к своему домику.

Но Мартина молча скрылась за дверью.

– Спасибо, Олег. Пожалуйста, мадам Нойер, – проворчал он, входя в дом.

Профессора внутри не было.

– Бери рюкзак и жди меня за той скалой. – Гончар показал на высокий уступ. – Нужно найти Лазерсона.

Профессор все так же сидел у реки и смотрел на воду, в руках он держал все ту же книгу. В темноте неподвижная фигура ученого напоминала каменное изваяние. На Олега он не обратил никакого внимания, а может, просто не заметил. «Ждет, пока по реке проплывет труп врага? – с неприязнью подумал Гончар. – Как бы самим не поплыть по течению».

– Профессор, нужно срочно уходить, у нас тут… хм… небольшой конфликт произошел. Могут быть последствия.

Лазерсон даже не пошевелился.

– Пойдемте, нет времени. – Гончар за локоть поднял профессора.

Тащить два рюкзака и подгонять ковыляющего сзади Лазерсона – то еще удовольствие. Но он справился. По дороге профессор, путая иврит и русский, вновь бормотал о пришельцах, об экспериментах, об очистительном пламени и единственном выходе. Олег не слушал, он думал о том, что если все обойдется, если ночь пройдет спокойно, то завтра утром он выведет ученых из Зоны. Максимально быстрым и максимально безопасным путем.

Когда они поравнялись со скалой, из-за кустов выскочила взволнованная Мартина.

– Я уже решила, что-то случилось!

– Случились два рюкзака и пожилой сумасброд, – проворчал Гончар. – Чрезвычайно обяжешь меня, если возьмешь его на поруки, мне двух рюкзаков за глаза хватит.

– Что теперь?

– Идем вдоль реки. Нужно отойти хотя бы на километр.

Конечно, хождение ночью по Зоне – то еще удовольствие, но другого выхода не было. Гончар не слишком верил, что «садоводы»-спецназовцы бросятся их искать в полуночной тьме, тем не менее оставаться поблизости было опасно.

Привал устроили через час, когда Гончар решил, что они порядком замели следы.

– Здесь вроде бы безопасно, – сказал он, опуская рюкзак на сосновую хвою. – Профессор, вы как?

Лазерсон молча кивнул и опустился на разложенный Мартиной спальник.

– Дежурить будем по очереди. Не думаю, что тут нас кто-то потревожит, но на всякий случай. Я – первый, через три часа меня сменит мадам Ищу-Приключения-На-Свою-Задницу, под утро профессор.

Потом, конечно, Гончар корил себя, что недоглядел за ученым, но тогда он был слишком зол на Мартину и слишком устал, чтобы становиться нянькой для еще одного чокнутого ученого.

* * *

Олег проснулся внезапно – его кто-то позвал. Наверняка шалости Аномалии, такое с ним уже бывало в Зоне, и каждый раз, когда это происходило, случалась какая-то пакость. Сейчас он слышал голос ясно и четко, совсем рядом с собой. Хорошо знакомый голос, только никак не понять, чей именно.

Занималось раннее утро, опять же без розовых рассветов – небо просто равномерно светлело. Мартина лежала, свернувшись клубочком – уже хорошо, но Лазерсона рядом не было. Спальник разложен, рюкзак стоит рядом, а сам профессор пропал. Черт, прямо как с Симанским!

Олег осторожно распустил молнию спальника и выбрался наружу. Надел ботинки и подтянул к себе рюкзак профессора. Расстегнул. Вроде все на месте.

Мартину будить не стал, пошел один, интуитивно почувствовав, что не нужно ей смотреть на то, что покажет Зона. Если бы Зона хотела, чтобы видела и она, – разбудила бы обоих.

Сейчас чуждость Зоны чувствовалась особенно остро. Ни единого звука не нарушало мертвую тишину, ни один лист, ни одна ветка не шелохнулась, ни одно животное не показалось в траве. Да и сама трава тонула в сером, цвета неба, тумане.

Обезумевшего ученого Олег нашел у Тотемного Столба – еще одной причуды Аномалии. Ночью, в суматохе, Олег совсем забыл про него. Высокий, в два человеческих роста, черный столб из неизвестного материала одиноко возвышался в центре поляны. На вершине столба то ли расправляла крылья стилизованная птица, то ли находилось подобие креста. По темной глянцевой поверхности вились изображения или стилизованные письмена. Долгое время их пытались расшифровать, считая, что таким образом Аномалия пробует общаться с человечеством, но так и не преуспели.

Вокруг столба были выложены окровавленные тушки зверьков – похоже, ученый рвал их зубами. Сам Лазерсон, привалившись спиной к столбу, сидел в центре этого кровавого круга. Растерзанный каким-то более крупным зверем, профессор истекал кровью. Хотя, может, зверь ни при чем и это он самолично разодрал себе горло.

Все-таки «грива» зацепила профессора, и Аномалия в гипертрофированном виде вытащила наружу все дурное, что в нем находилось. Видать, что-то совсем страшное, раз жить с такими воспоминаниями он не смог.

Олег нагнулся, приложил пальцы к шее Лазерсона проверить пульс, и тот, почувствовав прикосновение, открыл глаза. Налитые кровью, совершенно безумные, полные ненависти. Он дернулся и вдруг завыл, громко и страшно; согнутые пальцы, больше похожие на когти хищной птицы, потянулись к шее Олега.

Другого выхода, кроме как быстро и безболезненно отправить ученого на тот свет, Олег не видел. Когда все было закончено, Гончар ушел в самую чащобу, откуда не было видно ни лежащего в траве тела, ни Тотемного Столба. Не мог он сейчас вернуться – отвечать на вопросы Мартины и видеть вещи профессора было выше его сил.

Гончар прижался лбом к шершавой сосновой коре и долго стоял, повторяя: «Я не убийца, это все Зона».

* * *

18 августа, 10:20

Мартина шла первой. Сухие ветки трещали под подошвами ее берцев, она отмахивалась от вездесущего гнуса, но упрямо двигалась вперед. Шаг ровный, хоть и дышит тяжело, отметил Гончар. Понятно – устала, еще и жарко. Темные волосы у шеи намокли, струйка пота стекала по спине вниз, к ремню, затянутому на талии. Брюки из черного софтшелла немного полнили ее, но, как ни странно, совсем не портили.

Смотреть на ее крепкий зад – одно удовольствие, только не об удовольствиях сейчас нужно думать. Но что он мог с собой поделать, если за тринадцать лет брака выработался устойчивый рефлекс: до развода вся его семейная жизнь состояла из череды черно-белых полос – после скандала всегда следовало бурное примирение в постели.

С Мартиной все пошло наперекосяк с самого утра, как только он ее разбудил, хотя известие о смерти Лазерсона она приняла спокойно (Олег сказал, что на ученого напали звери) и молча. Не порывалась бежать к телу, не выясняла подробности. Выслушала наспех состряпанную историю о диких животных (поверила или нет – непонятно) и сразу полезла в рюкзак за картой, расстелила ее на траве, принялась что-то высматривать. А Олег, искоса наблюдая за ней, никак не мог избавиться от стоявшей перед глазами картины – устремившийся в небо Тотемный Столб, растерзанные тушки животных и налитые кровью безумные глаза Лазерсона. Так явственно, четко, что он, содрогнувшись, прошептал: «Я не убийца». И Зона с ним согласилась. А иначе почему он до сих пор жив?

– Где мы находимся? – спросила Мартина.

Гончар склонился над картой и показал место.

– Я правильно понимаю, что кроме метеостанции и турбазы в Зоне больше не осталось зданий?

– Хм…

– Тогда нам нужно в пятый квадрат.

Мрачное хмыканье Олега она восприняла как «да». Знает, коза, знает, что там есть заброшенная лаборатория!

– Нам не в пятый квадрат нужно, а сваливать! – начал закипать Гончар. – И поскорее!

Но Мартина словно не слышала.

– Это нормальная дорога? По ней можно пройти?

– Ты меня не слышишь?! – заорал он. – Нужно выбираться на хрен отсюда!

Она посмотрела на него, вернее, сквозь него. Наверное, такие глаза бывают у фанатиков.

– Экспедиции конец! Профессор погиб, Симанский, скорее всего, тоже, на хвосте какие-то ублюдки… – горячился Олег, но в ответ получил ледяное:

– Ты как хочешь, а я отправляюсь в центр Аномалии.

Сказала – как отрезала. И ведь действительно отправится.

– Я тебе не нянька, – проворчал Гончар уже спокойнее, берясь за изрядно потяжелевший рюкзак.

Еще до того, как разбудить Мартину, он ознакомился с содержимым рюкзака Лазерсона – не любопытства ради, нужно было забрать документы. Но потом не утерпел и сорвал замок с жестяной коробки, которой так дорожил профессор. Внутри лежали книга и банка консервов «Кошерная курочка», обернутая куском поролона, чтобы не гремела при ходьбе. Гончар недоуменно повертел в руках банку. Чего только не тащат люди в Зону – но зачем убирать консервы в коробку? Открыл книгу, на поверку оказавшуюся блокнотом с личными заметками. Машинально обратил внимание на дату – записи начинались за несколько дней до возникновения Аномалии. Блокнот тут же перекочевал в рюкзак Олега, а после некоторого раздумья туда же последовала и «Кошерная курочка».

Говорить о своей находке Олег, конечно же, не стал.

Он вновь взглянул на идущую впереди Мартину.

Странная дама. Не по-женски замкнутая, молчаливая, серьезная. И в то же время нелепые, какие-то ребячьи поступки. Неужели отправилась бы в центр Зоны одна? Пожалуй, да. Настроена она серьезно. Вон как шагает – целеустремленно, по-деловому. Могла бы быть красавицей, если бы не выглядела такой ледышкой. В другой ситуации… Нет, только не сейчас, не в Зоне. И вообще нет. Кто ее знает, что у нее за душой. Все они тут с двойным дном – и Симанский, и Лазерсон, и мадам Нойер. Вот какого рожна она рвется в центр Зоны? Уже даже не прячется за научной экспедицией, говорит открыто.

Приказ начальства был четким и недвусмысленным: в пятый квадрат не должен пройти ни один человек. Приказ нужно выполнять. Но не убивать же ее?

Идея пришла внезапно. Он тогда сделал вид, что дал заднюю, сказал Мартине, что пойдет вместе с ней. В Зоне она не ориентируется, вряд ли поймет, что ее водят кругами.

К счастью, планы Олега мадам Нойер не раскусила.

Ельник закончился. Придорожная чахлая поросль расступилась, впереди показалась заброшенная грунтовка. Кроны деревьев больше не заслоняли небо, стало видно, как сильно в Зоне оно отличается от обычного – ровная белизна чистого бумажного листа. Рисуй что хочешь.

Привычным движением Мартина достала компас, несколько секунд недоуменно крутила лимб, затем, выругавшись, убрала прибор в рюкзак – забыла, что компас здесь не работает.

– Привал?

– Ладно, – нехотя произнесла Мартина.

И видно же, что устала, но держится.

Они отошли от обочины дороги и устроились под прикрытием двух невысоких пушистых елей. Мартина вяло грызла галеты, запивая водой, а Олег достал блокнот профессора.

Почерк округлый, с наклоном, заглавные буквы с витиеватыми хвостиками. Невозможно поверить, что это писал мужчина.

11 июля

Дорогой мой Саша, я не могу тебе ни написать, ни позвонить – наша работа держится в строжайшей секретности, – поэтому я и завела этот дневник. Пишу и представляю, будто разговариваю с тобой.

Мы нехорошо расстались, ты был категорически против моей поездки, а я не смогла ничего объяснить. Думаешь, мне не хотелось? Хотя я и сама мало что понимала, но даже то малое, о чем мне рассказали, я должна была сохранить в тайне. Знал бы ты, сколько мне пришлось подписать бумаг и какие страшные слова они содержали!

Наш последний вечер до сих пор стоит у меня перед глазами. Я собирала чемодан, а ты стоял в дверном проеме, сложив на груди руки, и молча наблюдал за мной. А до этого бегал по квартире и кричал, что я поступаю безрассудно, бросая работу над диссертацией ради призрачной пустышки, что «Меркурий» втравит меня в авантюру, что они меня используют и потом выбросят на улицу, требовал, чтобы я одумалась. Я понимаю, ты был обижен, что я приняла решение, не посоветовавшись с тобой, но мне не дали времени не то что посоветоваться, а даже подумать – решать нужно было прямо там, не выходя из офиса. Да и как я могла отказаться, ты же знаешь: работать вместе с профессором Даймлером всегда было моей мечтой. Лишь когда я с чемоданом направилась к двери, ты посторонился и сказал: «Ты пожалеешь».

Пока я ни о чем не жалею, хотя и задаюсь вопросом: почему я? Почему «Меркурий» обратился ко мне, физику без степени, когда существуют куда более опытные и именитые ученые? И почему такая секретность? Почему мне не сказали, куда мы летим? Вопросы роились в моей голове, когда я пыталась заснуть в кресле самолета. Со мной летели трое ученых (такие же наемники, как и я), они также ничего не знали.

Никто не сказал, какой город является конечной точкой маршрута, я знала только название лаборатории – «Биотех-5». Лишь когда самолет приземлился, кто-то из летчиков обронил, что это Чита. Вместо привычных боингов и эйрбасов за иллюминатором проплывали весомые туши военных транспорт ников, остроносые истребители и раскрашенный под камуфляж вертолет – к нему мы и подрулили.

И опять ничего не известно. Куда мы летим? Под брюхом вертолета сплошной лес. Промелькнуло что-то похожее на турбазу с деревянными домиками, к которым тянулась дорога… Нам туда? Оказалось, нет. Спустя некоторое время вертолет завис над вырубленной в лесу огромной поляной с несколькими кирпичными строениями.

Нас встретил охранник в камуфляже с рацией на поясе и автоматом в руках. Я понимаю, вокруг лес, дикие звери, но все равно мне было неуютно. Удивила «колючка» по периметру. Как потом оказалось, периметр ограждала не только колючка (она от зверей), но и лазерные детекторы на случай, если забредет кто-то любопытный.

Еще выяснилось, что кроме старых бараков (они меня пугают) здесь есть несколько сборных щитовых домиков и два огромных купола, соединенных переходом. Из-за маскировочной сетки сверху купола не заметны, зато вблизи впечатлили своими размерами. Бараки оказались старыми и ветхими, они здесь стоят еще со времен войны с Японией. Для нас в одном из них расчистили целый зал, поставили кровати, столы, но лучше уж я буду жить в домике.

Поселили меня вместе с Региной. Она биохимик, имеет степень по информатике и отлично разбирается в IT-технологиях, представляешь? Но с ней я смогу познакомиться только на следующий день, сейчас она работает в куполе.

Вот и все на сегодня, событий и впечатлений оказалось слишком много для одного дня, я очень устала. Завтра знакомство с Даймлером. Надо выспаться.

Забыла сказать, как я тебя люблю.

12 июля

Знаешь, а Даймлер совсем не страшный, хотя перед разговором с ним у меня поджилки тряслись.

Я помню фотографии в «Нейчер» его шикарного кабинета в «Меркурии» с огромной «плазмой» и мебелью из мореного дуба, а здесь охранник подвел меня к заваленному распечатками пластиковому столу с пластиковым стулом. Под куполом нет кабинетов, нет стен, здесь все по-простому, столы для работы, тут же стойка с компьютерами, крохотная кухонька с электрическим чайником и кофеваркой, огромная доска с пометками. Мне потом показали, где что находится, оказалось, купол разделен на несколько зон. В дальнем конце от входа расположился вычислительный центр – пара стоек с разнокалиберной, смонтированной кое-как аппаратурой, свисающие со всех сторон провода и толстенный кабель, уходящий наружу, к генератору. Еще была «комната связи» – выгородка, откуда можно связаться с Большой землей – но только либо с военными, либо с «Меркурием».

Однако я отвлеклась. Даймлер собственноручно налил мне кофе и уселся на такой же пластиковый стул. В реальности он оказался моложе, чем на фотографиях, растрепанный и с красными глазами от недосыпа.

– Что вам рассказали о будущей работе? – спросил он.

Я растерялась. Мне хотелось сказать, что, как только узнала, что буду работать под его началом, все остальное стало неважным, но выдавить из себя смогла только что-то насчет шанса, который выпадает ученому раз в жизни.

Даймлер хмыкнул.

– Пожалуй, они правы, шанс действительно один на миллион. И то, что вам ничего не рассказали, даже лучше, будет интересно посмотреть на вашу реакцию.

Он поднялся.

– Пойдемте.

Мне предложили надеть костюм биозащиты, потом мы перешли под соседний купол. Даймлер включил прожекторы и остановился у проведенной на земле черты – в этом куполе почему-то не озаботились настелить пол, ноги оскальзывались на странном, неровном камне, поверхность которого словно кто-то облил жидким стеклом. Сначала я ничего не увидела, мне показалось, что купол пуст, но, приглядевшись, рассмотрела в центре купола где-то в метре над землей странное образование. Словно в воздухе висело нечто. Оно меняло форму, перетекало; на зеркальной поверхности, иногда подергивающейся легкой рябью, отражались стенки купола и свет прожекторов; иногда я видела себя с донельзя искаженными пропорциями и донельзя сложным лицом… Я даже не могла понять, материален ли этот объект.

– Что это?

– Надеюсь узнать это с вашей помощью. – Голос Даймлера в динамиках шлема звучал глухо и неестественно. – Как вы себя чувствуете?

– Нормально.

– Ничего не беспокоит?

– А должно?

– Попробуйте подойти к следующей линии.

Тут я заметила, что путь от коридора до объекта размечен: кто-то провел белой краской линии через каждый метр. Я послушно подошла к следующей отметке.

– А сейчас?

– Нормально.

– Отлично! На сегодня хватит.

До самой ночи я распаковывала и подключала спектрометры, анализаторы, микроскоп, томограф, устанавливала базы данных на местные компьютеры. Вот такой вот получился странный день.

Да, наконец-то познакомилась с соседкой по комнате. Она милая, хотя, признаться, поначалу я ее побаивалась. Ты же знаешь, я робею перед умными людьми. Вот вроде бы и всё.

Люблю тебя.

13 июля

Уф, устала. С утра занималась измерениями, но так и не поняла, что мне показывают приборы. Этот странный объект здесь называют Аномалией. А я до сих пор даже не поняла, что в этой Аномалии – прости за невольный каламбур – аномально. Вещество она или энергия. Или вообще нечто, пока неизвестное науке. По крайней мере, законы сохранения тут не выполняются.

Зато я теперь знаю, как обнаружили Аномалию. Военные зафиксировали сильный выброс энергии, отправленная на место группа вернулась со странными рассказами: оплавленная земля – она и сейчас в куполе такая, спекшаяся, с образовавшейся стекловидной коркой и без какого бы то ни было намека на органику. Кстати, почти все члены той разведывательной группы погибли от жесткого ионизирующего излучения, однако сейчас радиационный фон в норме.

Саша, родной, как же мне тебя тут не хватает!

14 июля

Перезнакомилась со всеми учеными. Кстати, поняла, почему эту работу предложили именно мне. Во-первых, потому что двое предыдущих кандидатов отказались, а во-вторых, потому что преимущество получили ученые, работающие на стыке дисциплин и проявившие себя как потрясатели основ. Это они меня из-за той статьи в Physical Review в ниспровергатели записали? Обидно и смешно.

Здесь все горят энтузиазмом. Кроме, пожалуй, Павла – биолога из «Меркурия». Ходит с кислой рожей и брюзжит. Но, как сказала Регина, у него есть на то причины: он злится потому, что после обнаружения Аномалии все внимание в «Меркурии» уделяется только ей, остальные исследования идут побоку. Павлу закрыли тему и обрубили финансирование, а его самого командировали сюда быть на побегушках у Даймлера. Я бы тоже на его месте злилась.

Беспокоюсь о тебе.

15 июля Суматошный день.

Узнала, зачем под куполом на земле прочерчены линии. Оказывается, при приближении к Аномалии люди испытывают нестерпимые головные боли, фобии и прочие недомогания. Чем ближе – тем больше. Надо же, я ничего подобного не чувствовала. Красная линия – предел, за который проходить нельзя. Говорят, смертельно. Попробовать как-нибудь, что ли?

Вечером на объект приезжала целая делегация, Регина сказала, что был даже Меркулов-младший, сын главы корпорации, занимающий какой-то важный пост. Какой именно – я пропустила мимо ушей, поняла только, что когда-нибудь в будущем он возглавит «Меркурий».

Приехавшие сразу уединились с Даймлером в его закутке. О чем говорили, что обсуждали – нам не доложили, но уезжали вроде не сильно довольные. Оно и понятно – это я тут новичок, а Даймлер уже давно вокруг Аномалии ходит, но никакой ясности как не было, так и нет.

И у меня никакой ясности нет.

16 июля

Вожусь с приборами. Устала. Чувствую себя полной дурой и неумехой, ничего не получается, ничего не понимаю. Был бы ты рядом, ты бы меня подбодрил.

Сделала замеры воздуха и грунта вокруг Аномалии – ни радиации, ни других смертельных для организма факторов. Химики и биологи тоже ничего не нашли. Так какого же дьявола нас заставляют надевать эту громоздкую и душную штуковину?

Очень скучаю.

17 июля

Сегодня днем сняла шлем и провела пять минут на красной линии. Да, знаю, ты бы меня упрекнул за безрассудство, я бы и сама ругалась, если бы это сделал кто-то другой. Надеюсь, никто ничего не заметил, я закрыла видеокамеру планшетом для записей. Сейчас вечер, чувствую себя хорошо. Попросила Павла сделать анализ крови – все нормально. Но главное другое: за эти пять минут, что я там стояла, мне показалась, что Аномалия старается установить со мной контакт. Мне трудно объяснить свои ощущения – да, все происходило на уровне ощущений, – но я почувствовала, как моего сознания коснулось нечто инородное. Угрозы не было, однако и какого-то осмысленного посыла тоже. Впрочем, скорее всего, я просто все это выдумала.

Оказалось, делегация «меркурианцев» не вернулась на Большую землю, сегодня они вновь нагрянули уже в сопровождении военных. Вновь закрылись с Даймлером, сидели часа три. После их отъезда Даймлер вышел злой как черт и сказал, чтобы завтра мы ждали двух военных аналитиков.

Похоже, «сапоги с погонами» наложили лапу на исследования. Жаль.

18 июля

Пока все ученые лихорадочно тырят свои наработки – не делиться же информацией с военными? – я решила воспользоваться моментом. Сейчас, пока никому нет дела до Аномалии, я хочу пересечь красную линию. Каково звучит, а?!

Я все продумала. Отметилась в журнале, что вошла в купол, забрала с собой защитный костюм, чтобы кто-нибудь ненароком не заметил его на вешалке, и опять закрыла глазок видеокамеры. Затем подошла к красной линии и села на оплавленный, покрывшийся остекленевшей коркой камень.

Нет, вчера мне ничего не показалось. Все то же слабое, едва уловимое присутствие чего-то инородного в голове, но никаких болезненных ощущений. Промелькнула догадка: может, все сказанное насчет головной боли и прочего вреда для организма – чушь? Или это я такая исключительная, что на меня Аномалия не действует?

А потом вообще произошло нечто странное. Я переступила через красную линию, и Аномалия выпустила ртутно-зеркальный, переливающийся отросток, который направился прямо ко мне. Испугавшись, я отступила назад, и отросток плавно втянулся обратно. Зря, наверное, испугалась, ведь угрозы я не чувствовала. Хотя и дружелюбия тоже. Просто что-то странное и чуждое.

Вечером стало окончательно ясно: военные видят в Аномалии только оружие, они в этом не сомневаются. Их интересуют лишь два вопроса: чье оно и как его можно использовать.

Даймлер говорит, что уже ничего нельзя поделать. Никогда не видела его таким подавленным.

19 июля

Пишу утром, на всякий случай, если вечером не смогу.

Науку окончательно задвинули на второй план, теперь тут всем заправляет армия. С завтрашнего дня вход под купол только с их разрешения. Только вот дадут ли они его?

Сегодня последняя возможность понять, что такое Аномалия. Я хочу подойти к ней вплотную и позволить себя коснуться. Рассказала обо всем Даймлеру. Он считает, если удастся наладить контакт, то военные будут вынуждены отступить. О том, как все прошло, отпишусь вечером.

– Куда теперь? – вопрос Мартины отвлек Олега от чтения. Она уже была на ногах, даже рюкзак надела.

Он с сожалением закрыл блокнот – надо же, на самом интересном месте! Буркнул недовольно:

– Прямо по грунтовке.

Мартина сверилась с картой и сдвинула брови.

– Мы же вроде пересекали эту дорогу? Или нет? Дорога точно ведет в пятый квадрат?

Только не показывать раздражение.

– Свернем через пару километров, нужно обогнуть опасный участок, – примирительно заметил Гончар.

Раздумывала она всего секунду, потом молча поднялась, закинула за спину рюкзак и зашагала в указанном направлении, не замечая, как впереди, во всю ширину дороги, от одних придорожных кустов до других, над землей поднимаются столбики голубоватого тумана.

Глава 2

От Лондона до Иркутска

12 августа, 10:05

Август в Лондоне выдался настолько жарким, что в Сохо, по слухам, плавился асфальт, и даже здесь, в районе Риджентс-парка, было жарко. Невысокие частные домики из красного кирпича утопали в зелени, раскидистые кроны деревьев создавали тень, но жители города все равно предпочитали прохладу кондиционеров, отчего улицы казались безлюдными. Лишь автомобили жались к обочинам, да толстые британские коты томно валялись на газонах. Темно-синий фургон Peugeot Boxer прятался от жары в тени старого платана, а внутри него прятались двое мужчин. Один, постарше, дремал, развалившись на водительском сиденье. Второй, помоложе, пил кофе, наблюдая за домом в нескольких десятках метров впереди. Даже в расслабленном состоянии оба производили впечатление людей, еще недавно носивших погоны.

– Ник, у нас движение, – по-английски произнес молодой человек с заметным американским акцентом.

Его напарник, коренастый, с крепкой шеей и выгоревшим на солнце коротким ежиком волос, открыл глаза и выпрямился.

– Похоже, мадам куда-то собралась, – уточнил американец. – Вопрос только – одна или с девчонкой.

– Сейчас увидим. – Ник провел ладонью по лицу, сгоняя остатки сна, и взялся за руль. – В нашу сторону направляется.

Его английский был слишком правильным для носителя языка, а едва уловимый акцент выдавал славянина.

«Лексус» вычурного красного цвета проплыл мимо фургона, плавно набирая скорость. Сквозь открытое окно автомобиля показался холеный женский профиль, промелькнули аккуратно обесцвеченные волосы.

– Девчонку заметил? – спросил Ник.

Американец покачал головой.

– Что делаем? Следуем за ними? – спросил он.

Ник молча кивнул и вывернул руль, съезжая с обочины.

Фургон держался сзади, он то приближался к «Лексусу», то отставал, пропуская вперед несколько автомобилей. Вести слежку на одной машине – профанация, но вряд ли блондинку учили замечать «хвост».

Через пару кварталов Ник с беспокойством взглянул на навигатор – ярко-красный кроссовер свернул на трассу, ведущую в аэропорт Хитроу. Ник чувствовал, как напрягся напарник на соседнем сиденье: провернуть операцию в аэропорту, где на каждом шагу видеокамеры и охрана, будет почти невозможно. Однако вскоре «Лексус», мигнув левым поворотником, направился к съезду с трассы.

– В Южный Лондон едет, – облегченно выдохнул Ник.

– Мадам просто не хочет стоять в городских пробках, – хихикнул напарник.

Следуя за кроссовером, фургон подъехал к зданию частной клиники.

– В больничку девчонку потащила, – пробормотал американец, когда из машины следом за блондинкой вышла девочка лет восьми.

– Спасибо, сам бы я ни за что не догадался, – усмехнулся Ник. – Садись за руль, я пошел.

Он неторопливо направился к больничному крыльцу. Придержал дверь, пропуская блондинку, вошел следом, оглядел просторный холл и остановился у информационного стенда, откуда отлично просматривалось все помещение.

Блондинка, не выпуская дочкину руку, хотя по лицу той было видно, что ей это совсем не нравится, подошла к стойке регистратуры, быстро переговорила с сотрудником и зашагала к лифту. Девчонка недовольно тащилась следом. «А пигалица, похоже, с характером», – про себя усмехнулся Ник, разглядывая девочку. Обрезанные по колено джинсы, лохматящиеся нитками, футболка с портретом Че Гевары и свисающая на глаза давно не стриженная челка резко контрастировали с элегантным платьем и красиво уложенной прической ее матери. Не верилось, что женщина, уделяющая столько внимания своей внешности, не попыталась приодеть дочурку.

С нарочито скучающим видом Ник уселся в кресло для посетителей. Со стороны могло показаться, что он ждет родственников, ушедших к врачу.

Через полчаса, когда блондинка вновь появилась в холле, Ник точно так же незаметно пристроился за ней следом.

– Вот видишь, – по-русски говорила женщина дочери, – доктор сказал, что тебе гораздо лучше.

В этот момент в сумке у нее зазвонил телефон.

– Ага, лучше, – пробормотала девчонка, пока мать искала в сумке мобильный, – это я ему еще про сны не рассказала.

Мать ворчание девочки не расслышала; взглянув на номер, она взволнованно закричала в трубку:

– Ты где? Будешь через два часа? Отлично! Тогда мы с Заей успеем пройтись по магазинам.

И, повернувшись к дочери, радостно объявила:

– Папа приехал.

– Я же просила не называть меня Заей, – недовольно скривилась та.

Ник проводил взглядом женщину с девочкой до автомобиля и вернулся в фургон.

– У нас проблемы, – заявил он. – План меняется.

– Что так? – хмыкнул американец, заводя мотор.

– Муж будет дома через два часа. Придется все переигрывать.

Напарник Ника коротко выругался.

– Паша-Эльдорадо вернулся? Вот дерьмо!

Похищать ребенка на глазах у отца, бывшего сталкера, – совсем без мозгов нужно быть. Паша – тертый калач, Зоной наученный, да и кто знает, что у него в заначке, какие диковины он из Зоны вытащил и себе оставил. И тянуть дальше нельзя – раз Эльдорадо в Лондоне, значит, теперь дочку от себя не отпустит.

– Мать с девчонкой собрались в торговый центр, брать будем там, – уточнил Ник.

– Лады.

Фургон прочно провисел на хвосте «Лексуса» до самой громады торгового центра, выехал на нулевой уровень и запарковался поближе к выезду.

– Твоя очередь, – сказал Ник напарнику.

Американец вставил в ухо динамик, послушно вылез из машины и потрусил следом за ничего не подозревавшей блондинкой.

Через полтора часа в динамике Ника прозвучало:

– Они выходят. Накупили дерьма, еле пакеты тащат.

– Отлично. Я выдвигаюсь. Встретимся внизу у эскалатора.

– Понял.

Ник накинул на плечи летний бежевый пиджачок и вышел из фургона. Водрузил на тележку пустую картонную коробку солидных размеров и направился к раздвижным дверям магазина.

А дальше все произошло очень быстро.

Блондинка с девочкой не успели сойти с эскалатора, как какой-то раззява налетел тележкой на молодого человека, тот, отпрыгнув, толкнул женщину, да так неловко, что та уронила пакеты, а он сам рассыпал кулек с конфетами. По отполированным до блеска мраморным плитам торгового центра покатились тюбики с тушью и флаконы шампуня, рассыпались карамельки в веселеньких фантиках, из пакета вывалился такой же вызывающе-красный, как и «Лексус», кружевной бюстгальтер.

– Смотри куда прешь! – раздраженно рявкнула женщина в ответ на «миль пардон» молодого человека.

Тот пробубнил извинения и бросился собирать вещи, первым делом потянувшись к бюстгальтеру. Блондинка со злостью вырвала из его рук лифчик и затолкала обратно в пакет, она была настолько раздосадована, что не заметила, как виновник этого маленького происшествия, отпихнув тележку под эскалатор, стремительным движением что-то вколол ее дочери. Подхватил падающее тельце и с ребенком на руках скрылся под эскалатором. Быстро открыл стоящую на тележке коробку и спрятал девочку. Снял пиджачок и надел уже вывернутым наизнанку. Теперь на ярко-голубом фоне белел логотип известной фирмы доставки, а голову мужчины покрывала фирменная голубая бейсболка.

Никто ничего не заметил. Проходившие мимо глазели на рассыпанные конфеты, на красный бюстгальтер, на такую же красную от гнева блондинку. Да и молодой человек умело загораживал собой напарника. Когда все было закончено, он еще раз извинился и быстро направился к выходу, оставив недоумевающую мамашу оглядываться по сторонам: куда делась дочь? За его спиной звучал ее нервный голос:

– Зая, ты где? Какого лешего ты от меня прячешься? Вот расскажу отцу, он тебя выпорет!

Затолкав коробку с ребенком в фургон, похитители неторопливо выехали из торгового центра.

– В аэропорт? – спросил Ник. Он был за рулем.

– Куда же еще? – хихикнул американец.

– Посмотри, как там девочка.

– Да что ей будет, – буркнул напарник, но послушно пересел назад. Через несколько минут послышался его удовлетворенный голос: – Все норм. Сопит в две дырки. – И добавил радостно: – Ну что, работа сделана, сейчас отчитаемся, сбагрим «посылку» и свободны. Можно по пиву. Ты как?

– Ну давай, отчитывайся, – невесело хмыкнул Ник.

– Ты чего такой смурной?

– Не люблю, когда в разборки взрослых втягивают детей, на такую работу я не подписывался. И вообще, зачем «Меркурию» эта малышка?

– Чтобы надавить на папашу, для чего же еще.

– А зачем? Зачем огромной корпорации надавливать на Пашу-Эльдорадо? Аномалией они вроде бы не интересуются.

– Будто бы ею вообще кто-то интересуется, – пробормотал американец.

Ник мысленно согласился с напарником. К Аномалии, состоящей из двух Зон, в Забайкалье и на Восточном Фолкленде, бизнес потерял интерес довольно давно. Артефакты оказались штучным товаром, затраты на поиск и доставку которых не окупались, воспроизвести их не удалось. А то, что нельзя включить в серию и выгодно всучить потребителю, бизнесу без надобности. Наука молчала, так и не поняв принцип действия феномена, для нее все артефакты выглядели магией и колдовством, в которые она не верила. Наука вообще предпочитала Аномалию не замечать, изучать ее считалось дурным тоном. Грантов на это не выделяли, и лишь отдельные чудаки пытались что-то делать на голом энтузиазме.

Что касалось обывателей, то к двум Зонам в разных полушариях Земли они давно привыкли. Да, есть такая хреновина. Да, опасная. Да, непонятная. Ну так что? Мало ли на Земле опасностей? Вулканы хотя бы. А еще встречаются цунами, землетрясения, тайфуны, наводнения – вот они куда опаснее Аномалии, потому что могут нагрянуть когда угодно и где угодно. А Зона что? Не суй туда нос, тебе его и не откусят.

– И все-таки я не понимаю, зачем похищать ребенка, – продолжал бурчать Ник. – Чтобы Паша места рыбные выдал? Так там уже давно ничего нет, и повезло ему всего однажды.

Лет десять назад Эльдорадо был обычным сталкером из Читы. Как и многие, ходил в Забайкалье за хабаром, разве что был чуть смелее других, не боялся забредать ближе к центру Зоны, туда, где, по слухам, артефакты встречались гораздо чаще, зато и ловушки попадались на каждом шагу. Да только Паша был осторожным и везучим – ни разу ни во что не вляпался. А потом ему повезло по-крупному. Среди сталкеров ходили легенды, что в центре Зоны можно набрести на «эльдорадо» – место, где артефакты кучкуются сразу по несколько штук на одном пятачке. Вот Паше и посчастливилось найти такой пятачок. А еще хватило ума не трезвонить об этом, чтобы свои от жадности не порешили, а по-тихому договориться с серьезными людьми. И подстраховаться, чтобы не кинули. Так Паша стал не просто богатым, а очень богатым человеком. По желанию жены перебрался в Англию, вернее, перевез семью: сам в Лондоне бывал наездами, все-таки деньги-то он делал в Забайкалье. Со сталкерством завязал, вернее, бросил собирать хабар, но из опытных и вменяемых мужиков сколотил бригаду. Платил хорошо, семьям погибших помогал, конфликты старался разруливать, не доводить до поножовщины, ну а если не получилось, реагировал жестко. Враги у него были, не без этого, да только вряд ли кто на ребенка руку бы поднял. Это надо уж совсем отморозком быть.

– Какая тебе разница, что от него нужно? – буркнул американец, покосившись на напарника. – Меньше знаешь – крепче спишь.

Он уже успел доложить, что «посылка» собрана и скоро будет доставлена.

Действительно скоро – фургон подъезжал к аэропорту Лондон-Сити, где его уже ждали. Похитители выгрузили коробку и, минуя досмотр, подкатили к белой тушке «Фалькона», а потом остались нарезать круги по лаунж-зоне в ожидании дальнейших указаний.

Указания им не понравились.

Американец видел, как вытягивается лицо Ника во время телефонного разговора. Он подался вперед.

– Что там? Случилось что?

– Велено доставить еще одну «посылку» и непременно сегодня. Другая группа упустила, парень уже в Англии.

– Сегодня?! Да они там совсем рехнулись!

– Да, сегодня, потому что завтра нас перебросят на Фолкленды.

– Фолкленды? – Американец выглядел растерянным. – Зачем нам на Фолкленды?

– Вспомни, что там находится, – невесело хмыкнул Ник.

– Вот дерьмо! Нет, на такое я не подписывался!

– Не стони, – осадил его Ник. – Всяко лучше, чем детей воровать.

– Совсем без подготовки… Это в тебе твои славянские корни говорят, у вас даже слово специальное есть, я знаю. Как же это… А, вспомнил: авось!

– Если лучшего варианта нет, сойдет и авось, – усмехнулся Ник и направился к фургону. Открыл дверь.

– Не тяни резину, нам еще до Эксетера три часа трястись.

Зато на борту «Фалькона» кипела работа. Светлые кожаные кресла были разложены, рядом с ними высилась стойка с медицинскими приборами, на столике в раскрытом футляре лежали шприцы и ампулы. Сонную девочку уложили в кресло, пристегнули, и женщина в накинутом поверх одежды одноразовом бумажном халате установила медицинские датчики на грудь и указательный палец девочки. Приборы ожили, по экрану поползли кривые.

Врач всмотрелась в показания и потянулась к смартфону.

– Одну привезли, – сказала она, – все параметры в норме. Пока спит. – Она помолчала, слушая своего собеседника, затем нахмурилась. – Я понимаю, что вы не хотели бы видеть ребенка заторможенным к концу полета, но нам было бы проще, если бы она провела весь полет во сне. Нам проблемы не нужны. – Женщина снова замолчала. – И все-таки мне хотелось бы знать, сколько времени мы будем в пути, – повысила она голос. – Мы ведь даже не взлетели, и вообще неизвестно когда взлетим!

Пилот вышел из кабины и остановился в салоне, прислушиваясь к разговору, потом поднял руку, привлекая внимание врача.

– А еще мне подсказывают летчики, – продолжала врач, – что придется садиться для дозаправки. – Она недовольно поджала губы, потом протянула трубку пилоту: – Вас.

Разговор был недолгим.

– Мы летим в Эксетер, они нашли мальчишку. – Пилот вернул мобильный врачу. – И там нам лучше быть наготове, с разогретыми двигателями. Не исключаю, что придется драпать сверкая пятками – действовать агенты будут без подготовки, а значит, шумно и грубо.

* * *

12 августа, 16:20

Кафедральный собор, главная достопримечательность и гордость Эксетера, на поверку оказался скучным зданием мышиного цвета с ржавыми подтеками на стенах; вместо восхищения он вызвал лишь раздражение и неприязнь. И голова заболела сильнее. Филипп скривился и опустился на траву, сжимая ладонями виски. Называется, вышел прогуляться. Надежда на то, что навалившаяся с утра головная боль пройдет на свежем воздухе, испарилась, получилось только хуже. Еще и ночью снилась всякая чертовщина.

Эти странные сны мучили Филиппа всю последнюю неделю. Он просыпался по несколько раз за ночь и всегда помнил приснившееся. Обычные сны, с сюжетом и приключениями, забывались сразу, а эти – нет, хотя помнить там было нечего. Странное… Он даже не мог сказать, что это. Помещение? Часть замкнутого пространства? Виртуальный мир? И некто, кого он не видел, но улавливал присутствие. И ощущение, уверенность, что он, Филипп, непременно должен быть там, в этом необычном месте. Этот невидимый… – человек?.. – звал, уговаривал, просил, уверял. Мысленно, беззвучно. В последние дни ночные уговоры стали невыносимыми. Во сне Филипп не понимал, куда и зачем ему нужно ехать, зато потом весь день ходил злой и угрюмый. А тот, кто его звал, испытывал досаду и огорчение. Самое смешное, что утром эта досада передавалась Филиппу. В довесок к раздражению и недосыпу.

Поначалу Филипп считал, что причина головных болей – долгое сидение перед монитором, но неделя без компьютерных игр и интернета не помогла. Потом он списывал свое состояние на домашние проблемы – у родителей, судя по всему, дело двигалось к разводу. Между собой они почти не разговаривали, а если и открывали рот, то лишь ради того, чтобы сказать друг другу что-нибудь ядовитое. Мать все чаще пропадала в лаборатории ЦЕРНа, отец тоже старался пореже бывать дома, отговаривался важными встречами. Противным было то, что оба при этом заверяли его в своей любви, хотя Филиппу казалось, что им до него нет никакого дела. И как тут станешь рассказывать о странных снах? Зато учеба в Англии, к которой он раньше относился с прохладой, теперь виделась ему отличным выходом – потому что большой и некогда любимый дом в Женеве стал почти чужим.

Опять заломило в висках, голову стянуло тугим обручем, а потом как будто внутри что-то взорвалось, и установилась гулкая тишина. Боль пропала. От удивления Филипп даже привстал с газона – настолько свыкся с ней за последнее время. Прислушался к себе. Молотки, стучащие внутри, успокоились, зато осталось странное ощущение, будто эта тишина в голове сродни телефонному звонку, когда связь установлена, но абонент почему-то молчит.

А пошло оно все!

Филипп отряхнул джинсы от налипшей травы. Хватит валяться, должно же быть в Эксетере что-нибудь поинтереснее собора.

Он направился к реке.

Хорошо, что вот так, внезапно, он собрался и укатил в Англию, думал он по пути. Предполагалось, что в колледж он поедет на следующей неделе, отец настоятельно просил задержаться, дабы отправиться в Эксетер вместе: собирался о чем-то переговорить с попечительским советом университета. Но вчера Филипп неожиданно для себя купил билет на самолет до Бристоля, который вылетал через три часа, на скорую руку покидал в рюкзак и спортивную сумку вещи и отправился в аэропорт. Эсэмэску родителям отправлял уже из зала ожидания. Он и сам удивился своему скоропалительному решению, но еще больше удивился, что отец потом чуть ли не наорал на него. За что?

Но раз голова прошла, значит, он все сделал правильно. Значит, ему нужно было сменить обстановку. Повеселев, Филипп немного прогулялся по набережной, затем свернул к кампусу университета.

День клонился к вечеру, полуденная жара спала, и людей на улице становилось все больше. Появились посетители на открытых верандах пабов. Глядя на них, Филипп почувствовал, как заурчало в животе.

– Привет, Фил! – окликнули его сзади.

Филипп обернулся. Сосед по комнате в общежитии, недалекий дружелюбный парнишка, с которым он успел познакомиться утром.

– Тебя какие-то люди искали.

– Люди?

– Ага, – кивнул сосед. – Двое мужиков. По виду – то ли копы, то ли, наоборот, бандиты, но рожи те еще. Спрашивали, где ты. Я бы сказал, что еще в Женеве, но они уже знали, что ты приехал. На твоем месте я бы поостерегся.

– Я… Да, спасибо.

Кто бы это мог быть? Родители в курсе, что с ним все в порядке, он сразу позвонил матери, как приехал в университет. Поговорили нормально. А больше его искать некому. Наверное, какая-то ошибка… Но на душе стало тревожно.

И тут гулкая тишина в голове взорвалась страхом.

Опасность!

Его жизнь под угрозой!

Нужно бежать!

Очухался он, лишь когда понял, что бежит в сторону кампуса. Но туда же нельзя, там его ищут!.. Опять резкое чувство опасности и голос. Незнакомый, вроде бы женский, четко сказал: «Беги, спасайся!» Еще откуда-то появилась уверенность, что скоро может случиться большая беда, не только с ним – с другими людьми. И он может и должен ее предотвратить.

Сознание раздвоилось. С одной стороны, он ощущал себя испуганным шестнадцатилетним пацаном, не понимающим, что с ним происходит, а с другой – внутри крепла уверенность: он должен быть в другом месте – и чтобы спастись самому, и чтобы не допустить то страшное, что может произойти. Он даже застыл на месте: надо же такому прийти в голову! И потом: а его ли это мысль?

Чужак в голове торопил, настаивал, умолял. И мысли постепенно прекратили лихорадочный бег, а внутри, отодвинув сомнения и страхи, распространялась ясность – именно так он определил свое новое состояние.

Прыгая через две ступеньки, Филипп ворвался в свою комнату. Схватил рюкзак, затолкал какие-то вещи, потом выбросил половину. Главное – паспорт и кредитки, все остальное неважно. Черт, совсем забыл про билеты! Он быстро вошел на сайт по продаже авиабилетов. Он и сам не понимал, откуда знает, что ему нужно делать. Просто знал, и все. Компьютер нарисовал сложный маршрут: сначала поезд до Лондона, потом самолет до Читы с пересадкой в Москве, а дальше что-нибудь само нарисуется. До ближайшего поезда оставалось всего ничего, но он успеет.

Вроде бы все. Нет, еще один момент – написать родителям, будут ведь волноваться, искать его.

«Я должен быть в Зоне. И потому, что здесь мне грозит опасность, и потому, что там я нужнее, чем здесь», – быстро настучал он эсэмэску. То, что получилось по-детски пафосно и глуповато, Филипп не заметил. Он вообще мало что замечал – у него была цель, к которой он стремился.

Не заметил он и темно-синий фургон с эмблемой «Пежо» на капоте, следовавший за ним от самого кампуса. Фургон то тормозил, пропуская Филиппа вперед, то обгонял его и останавливался, поджидая, когда парень с ним поравняется. Двое мужчин в салоне «Пежо» никак не могли выбрать момент, все время что-то мешало – то толпа студентов, то подрезавший «Пежо» автобус, то еще какая-то мелочь. Наконец, более молодой из напарников потерял терпение: выкрутив руль, он резко прижался к обочине, выскочил из фургона и бросился к Филиппу. Схватил парня за шиворот и сильным пинком отправил в раскрытую напарником дверь. Филипп не успел понять, как оказался внутри машины, которая уже неслась на восток, к аэропорту.

Прохожие удивленно замедлили шаг, но их любопытство быстро прошло.

А внутри фургона было неспокойно. Филипп дернулся и схватился за ручку двери.

– Куда ж ты рвешься, дорогуша, – хмыкнул второй похититель, постарше. Он попытался отцепить руку Филиппа, но у него не получилось.

И тут опять сдали нервы у водителя. Он резко повернулся назад и, не выпуская левой рукой руль, правой со всей силой заехал пленнику в висок. Оглушенный, Филипп выпустил дверную ручку и повалился на спину.

– Слабак, – процедил сквозь зубы водитель. – Ник, успокой его там.

Миновав шлагбаум аэропорта, фургон сразу направился к терминалу для коммерческих самолетов. Похитители вывели Филиппа из машины, мальчишка еле стоял на ногах – препарат, который ему вколол Ник, и нокаут, которым его вырубил американец, давали о себе знать.

Филипп почти не запомнил, как его практически внесли в салон «Фалькона», как пристегнули ремнем к разложенному креслу, он был в забытьи, когда самолет взлетел и взял курс на Южную Америку. Не запомнил он и посадку для дозаправки в Салвадоре. Лишь после того, как самолет взлетел и взял курс на Восточный Фолкленд, он начал приходить в себя.

– Эй, ты там живой?

Сначала ему показалось, что детский голосок, который спрашивал его по-английски, ему приснился. Но голосок не отставал, повторив вопросы по-русски, а затем по-немецки. Филипп машинально отметил, что по-русски голосок вроде бы говорил без акцента, а в немецком допустил пару грубых ошибок.

– Черт возьми, – вновь по-английски прошипел голосок, – очнешься ты когда-нибудь? – Затем добавил по-русски: – Идиот, блин!

Филипп приоткрыл отяжелевшие веки. Попытался подняться – не получилось, кто-то привязал его к разложенному креслу. С удивлением осмотрелся. Мерный гул двигателей, за иллюминаторами темнота. Он в самолете? И куда он летит?

Последний вопрос он произнес вслух.

– Куда-куда, в Западную Зону, вот куда, – голос доносился откуда-то сзади.

– Зачем?

– Я тебе что, Гугл? – огрызнулся невидимый собеседник. – Да выдерни ты эту хрень к чертям собачьим!

Филипп с удивлением обнаружил, что в вену воткнута игла, от которой к капельнице тянулась гибкая пластиковая трубка. Его чем-то накачали?

Он послушно вытащил иглу, расстегнул ремень и сел. Теперь стало видно, что в соседнем кресле сидит нахохлившаяся девчонка лет восьми с портретом Че Гевары на футболке.

– Ты кто? – спросила она по-английски. – Кто твои родители?

Эта пигалица явно взяла инициативу в свои руки.

Филипп коротко рассказал себя.

Девчонка слушала недоверчиво.

– Маман – ученая, папахен – чин из Женевы, а сам – студент какого-то долбаного колледжа? И на хрена ты им сдался? – И, предвидя резонный вопрос, на хрена сдалась она сама, объяснила: – Когда они меня в коробку засунули и в самолет запихали, я думала, что у них с моим папой какие-то терки, что это личное. Получается, ошиблась.

Филипп промолчал. Да и о чем спрашивать девчонку, что она может знать? Разве что:

– Как тебя зовут?

– Зара. Маман с имечком удружила, – поморщилась та, сразу предупредив: – Только не начинай про шмотки!

А знала девчонка немало.

Зару похитили в Лондоне в торговом центре, очнулась она уже на борту «Фалькона». Первым делом вытащила иглу, которую ей воткнули в вену, и слила на пол за кресло ту сонную дрянь, которой пичкали ее организм. Теперь, притворяясь спящей, она могла слышать разговоры похитителей. Кроме них на борту были двое летчиков и врачиха. Думая, что Зара спит, разговаривали они свободно. Оказалось, что самолет летит на Восточный Фолкленд, чем мордовороты – так девочка обозвала похитителей – были крайне недовольны: идти в Зону им совсем не хотелось. Особенно тому, что помоложе, очень уж он сильно возмущался. «Я на такое не подписывался, о таком меня не предупреждали, и вообще в контракте этого нет…» – кривляясь, девочка изобразила американский акцент.

– Ты знаешь, что такое контракт? – усмехнулся Филипп.

Девчонка тут же окрысилась:

– Да я побольше тебя в этой жизни понимаю, что ты вообще в своей игрушечной Швейцарии видел?

– А ты, значит, в Лондоне видела больше?

Несмотря на незавидное положение, разговор его забавлял.

– Вообще-то я из Читы, вернее даже, из Булганска, – гордо заявила она. – Это совсем рядом с Зоной. Ты вообще знаешь, что такое Зона?

Филипп неопределенно пожал плечами:

– Слышал.

Она закатила глаза:

– Он слышал!

Ближайшие десять минут ему пришлось прослушать лекцию о том, как восемнадцать лет назад были обнаружены две Зоны – в Забайкалье и на Фолклендских островах, о том, как там опасно, и о том, что папа у Зары – самый крутой сталкер во всем Забайкалье.

– Есть мысли, зачем они нас везут на острова? – спросил Филипп.

Зара сразу погрустнела.

– Не-а, – помотала она головой. – Без понятия. Только не на эти… как их… острова. Они в Забайкальскую Зону идут.

– Не понял. Зачем же тогда на Фолкленды лететь, если нужно в Забайкалье?

Она пожала плечами.

– Пройдут через телепорт.

– Нет, все равно не понимаю. От Лондона же до Забайкалья ближе, чем до Фолклендов…

Зара опять пожала плечами.

– Может, они с нашими военными на КПП не смогли договориться? Или светиться не хотят. У нас на КПП почти всегда кто-то из сталкеров трется. Если бы я заорала, что меня эти уроды похитили, они бы им показали! А в Западную Зону мало кто ходит, там артефактов почти нет. И военные там не наши, а англичане, с ними этим, – тут она мотнула головой в сторону второго салона, где дремали наемники, – договориться проще. Ну и еще, если нужное место рядом с телепортом, то через Западную Зону пройти проще и безопаснее.

– Откуда ты все это знаешь? Про телепорт, про договорняки с военными?

– Так я же в Зоне была! Правда, у самой границы, дальше папа не пустил, забоялся, что маман его потом до смерти запилит. А я бы и дальше могла… – Она мечтательно прикрыла глаза. – Там интересно и совсем не страшно.

Слушая про Забайкалье, Филипп вдруг сообразил: вот то место, про которое ему говорили голоса в голове. Головная боль больше не возвращалась, голосов тоже не было слышно, но знание никуда не исчезло. Более того, ясность только стала четче: да, ему нужно в Забайкалье. Там он сможет укрыться, там он будет в безопасности, и там он должен сделать то, ради чего его зовут. Так почему же он боится наемников, которые его похитили? Они же тоже везут его в Забайкалье. И тут же пришел ответ: потому что они враги, потому что они на другой стороне, той, которую нужно остановить.

В салон заглянула женщина в одноразовом медицинском халате.

– Очнулись? Отлично.

Она вышла и вернулась через пять минут с двумя подносами.

– Надо же, нас решили покормить, – проворчала Зара. – Только принесли какое-то дерьмо.

Филипп посмотрел на поднос. Тарелка с сероватой овсянкой и кружка ячменного кофе. Действительно дерьмо.

«Фалькон» тряхнуло, его нос клюнул вниз – самолет пошел на посадку. Когда он спустился ниже облаков, на земле показались редкие огни, однако на городские кварталы они совсем не походили. Филипп понял: их привезли на базу Королевских ВВС.

На Фолклендах стояла глубокая ночь, но их ждали. Потому что, как только «Фалькон» остановился и пилоты открыли дверь, военный с нашивками капрала принес теплую одежду.

– Надевайте, – скомандовала врачиха. Сама она, судя по все тому же халату, выходить из самолета не собиралась.

Куртка и утепленные штаны оказались великоваты для Зары, ботинки тоже были на размер больше, чем нужно, но, похоже, девочку это совсем не беспокоило.

– Теперь это, на всякий случай. – Скотч коснулся лица Филиппа, плотно залепив рот. – Чтобы не начали звать на помощь.

– Пустите меня, уроды!

Сначала завизжала Зара, а потом взвыл американец – девчонка укусила его за палец. Только кусок скотча все равно украсил ее личико. Из самолета их выводили, крепко ухватив каждого за руку. Похитители держались настороже, однако обошлось без эксцессов. В дальнем конце летного поля британские военные занимались своими делами. Искоса поглядывали на непривычный здесь «Фалькон» с непривычными пассажирами, тем не менее не вмешивались. Происходящее их не касалось.

* * *

13 августа, 4:55

До КПП их довезли на джипе.

Филипп с удивлением таращился в окно. Пейзаж не радовал. Хотя что можно рассмотреть в темноте? Безжизненные холмы, невысокий редкий кустарник, полуразрушенные остовы каких-то строений. Единственным зданием, содержащимся в порядке в этом безлюдном захолустье, оказалась «избушка» у шлагбаума. Лучи мощных прожекторов гуляли по территории КПП, выхватывая из темноты то приземистое здание, то кусок высокого бетонного забора, то вертолетную площадку с нарисованной буквой «Н». Часть прожекторов на вышке наблюдения была направлена на массивные ворота, за которыми продолжалась асфальтированная дорога.

Филипп знал, что Западную Зону скрывает барьер – плотная стена свинцового тумана до самого неба: фотографии и видео барьера можно было встретить в интернете. Говорят, в реальности он производил куда более сильное впечатление, и нужно обладать достаточным мужеством, чтобы шагнуть за плотную завесу. Не каждый человек мог пересилить себя. Сейчас, когда барьер терялся в темноте, почти сливаясь с обычным ночным сумраком, Филипп испытывал сложные чувства. С одной стороны, было любопытно, что там, внутри, а с другой, он боялся, что провалит проверку. Так что, может, оно и к лучшему, что сейчас ночь.

– Выходим, – скомандовал наемник постарше, которого звали Ник. Он успел вооружиться, теперь за его спиной наряду с рюкзаком болтался арбалет.

Возле КПП их тоже ждали: двое военнослужащих и хмурый человек в камуфляже – скорее всего, сталкер, проводник. Коротко посовещавшись, проводник с сомнением глянул на Зару.

– С ребенком будут проблемы, она может не дойти, – на ломаном английском заявил он.

– Это мы еще посмотрим, кто из нас не дойдет, – проворчала девочка, показывая проводнику средний палец.

Скотч с них сняли еще в машине. Права, значит, была девчонка: на КПП в курсе похищения, раз больше не боятся, что пленники будут кричать. Помощи ждать неоткуда.

– Не сможет идти, понесем по очереди, – примирительно сказал Ник. Сейчас он крепко держал Зару за руку.

Американец подошел к Филиппу и выразительно покрутил перед его носом наручниками.

– Надеюсь, обойдемся без фокусов? Сбегать не будешь? Или лучше сразу наручники надеть?

Филипп молчал. Мысль сбежать у него возникала, только куда тут бежать?

– Не слышу.

– Не буду, – буркнул Филипп.

– Тогда выдвигаемся, – скомандовал проводник.

– Может, все-таки подождем, когда рассветет? – Американец с сомнением глянул на небо.

Сталкер покачал головой.

– Если тут рассветет, то там стемнеет. Но здесь хоть дорога есть, а там лес. – Он обвел строгим взглядом всю компанию. – Если хотите живыми остаться, с дороги ни шагу. Всех, кстати, касается.

Дежурный КПП с нашивками капрала набрал на панели управления код, перекинул тумблер, и массивные металлические ворота разошлись в стороны, открывая проход.

Страха не было. И потому, что иссиня-темное марево впереди – то ли плотный туман, то ли иная дрянь – казалось почти невидимым в темноте, и потому, что впереди смело шагала восьмилетка. И потому, что была уверенность: он все делает правильно, идет туда, где и должен быть. Правда, с опасными людьми, от которых ничего хорошего не ждешь, ну так компанию он не выбирал.

Морок поглотил шедшую первым фигуру проводника, затем исчезли Ник с Зарой, последними в Зону вошли Филипп с американцем.

Масляный фонарь в руке совсем не разгонял тьму, освещая лишь небольшой пятачок дороги, зато, по крайней мере, было видно, куда ставишь ногу. Хорошая дорога давно закончилась, здесь покрытие не обновляли целых восемнадцать лет. Иногда на сером, подернутом инеем асфальте попадались черные кляксы, на них Филипп старался не наступать – может, и не опасно, но проверять не хотелось.

Слева из темноты выступили прямоугольники складов и здание бывшего супермаркета. Проводник оглянулся:

– Двигаемся осторожно, на стене супермаркета «медуза». Держитесь правой стороны.

«Медуза»? Это что еще такое? Но что бы ни было, лучше эту дрянь обойти стороной.

Еще один изгиб дороги, которая теперь шла вдоль берега океана. Сам океан виден не был, но он обрушивался грохотом прибоя, приносил йодистый запах водорослей и чего-то гниющего. Холод здесь ощущался сильнее, наверное, оттого, что ветер совсем распоясался, трепал капюшон куртки, поддувал снизу. Его ледяные порывы оседали на лице колючими брызгами, оставляя на губах привкус соли.

Дорога, давно растерявшая остатки покрытия, закончилась, дальше росла блеклая сухая трава. На фоне начинающего светлеть неба показался маяк – телепорт, конечная точка их недолгого путешествия по Западной Зоне.

– Идем след в след, здесь опасно, – голос проводника звучал напряженно.

Продвигались медленно. Проводник часто останавливался, подносил фонарь к самой земле, или, наоборот, поднимал вверх и пристально вглядывался в темноту.

Ник поднял девочку на руки и отпустил только тогда, когда они ступили на толстые плиты, служащие маяку фундаментом. Филипп уловил многозначительный взгляд Зары – еще в самолете они договорились, как будут действовать дальше. Пока все шло по намеченному плану.

Первым тяжелую металлическую дверь открыл сталкер. За ним в дверном проеме исчезли Ник с Зарой, при этом наемник крепко держал девочку за руку.

– Твоя очередь. – Американец подтолкнул Филиппа в спину.

Ведущая на второй этаж винтовая лестница едва угадывалась в скудном свете фонаря. Сквозь маленькие оконца, расположенные вверху, робко проникал внутрь занимающийся серый рассвет.

– Поднимаемся по одному наверх, – скомандовал проводник. – Я первый.

Филипп напрягся. Он чувствовал, как в висках пульсирует кровь. Вдруг стало жарко, и он рванул застежку куртки. Сейчас. Все решится сейчас. Он поставил ногу на первую ступеньку, подтянул вторую, чувствуя, что тело вдруг стало деревянным. Рука непроизвольно сжала ручку фонаря.

Нет, он не струсит!

Дырчатое железо лестницы откликалось гулким эхом под его шагами. Свет раскачивающегося в руке фонаря гулял по стенам. Ниже, почти наступая Филиппу на пятки, грохотал ботинками американец.

Последняя ступенька и… Филипп задержал дыхание и шагнул вперед. На мгновение ослеп от яркого дневного света, зажмурился, а когда открыл глаза, то, теряя драгоценные секунды, не удержался и первым делом взглянул вверх. Над головой ослепительно белело небо.

Йес! Они в Забайкалье!

Еще мгновение ушло на то, чтобы сориентироваться.

Под ногами была ровная каменистая проплешина, в центре которой возвышался одинокий, намного выше человеческого роста камень-останец, светлый у основания и почти черный вверху. Дальше – сухая, пожелтелая трава, сумевшая пробиться сквозь грунт, чахлые, искривленные деревья-маломерки, становящиеся выше и зеленее по мере удаления от останца. Еще дальше непроходимый лес.

А вот и одинокая сосна с отломанной верхушкой, о которой говорила Зара. Значит, им туда.

Сбросив заранее расстегнутую куртку на траву, чтобы не сковывала движения, Филипп изо всех сил рванул к сосне.

– Стой! Мать твою, остановись, убьешься же! – хрипло по-русски кричал проводник.

Затем к его голосу присоединился вопль Зары:

– Да отпусти же меня, педофил сраный!

Филипп оглянулся. Зара изо всех сил отбивалась от наемника с арбалетом, у которого по щеке текла кровь – видимо, малышка постаралась. Второй наемник припустил за Филиппом.

Что делать? Бежать? Или вернуться и помочь?

– Беги! – видя нерешительность Филиппа, что есть мочи завопила Зара. – Беги! Я справлюсь!

И он рванул вперед. Сзади доносились воинственные вопли Зары, сыпавшей всевозможными «педофилами», «гадами» и «кусками говна».

«Я приведу помощь! Обязательно!» – твердил на бегу Филипп. Будто идя на рекорд, он промчался до сосны с отломанной верхушкой, обогнул дерево и юркнул в кусты. Пригнувшись, почти ползком преодолел несколько метров до ямы и скорчился внутри, стараясь успокоить дыхание. Все. Теперь только надеяться, что план сработает.

Этот план придумала Зара. Сбегать от похитителей на Фолклендах было глупо и бессмысленно – идти там некуда, помощи просить не у кого. Все жители Восточного Фолкленда давным-давно эвакуировались с острова. Еще и холод собачий. Другое дело – Забайкалье, Восточная Зона. Во-первых, там тепло, там растут ягоды, так что от холода и голода точно не умрешь. Во-вторых, там ходят сталкеры – нормальные русские мужики, каждый из которых согласится помочь дочери Паши-Эльдорадо, и даже не из-за денег, а просто потому, что не помочь в Зоне – западло. Она тогда так и сказала: «За-пад-ло».

План был прост, как все гениальное. Переход через телепорт – это всегда стресс для организма. Требуется время, чтобы прийти в себя, – разные полушария Земли, разные, не похожие друг на друга Зоны. Чем организм старше, тем больше времени ему нужно на адаптацию, обычному взрослому человеку, не сталкеру, требуется минуты две-три (и это минимум!), чтобы вернуться в норму, а не ощущать себя размазанным тонким слоем. Так что реальный шанс на побег у них был.

Про яму Заре рассказал отец. Как-то по молодости пришлось ему там прятаться от бандитов. Но только он бежал к телепорту, а не от него. В яму свалился случайно, и хорошо, что не успел выбраться, потому что преследователи ломанулись в телепорт – думая, что он ушел в Западную Зону. А он отсиделся в кустах.

– Запомни, после сломанной сосны слева будут кусты бузины. – Последнее слово Зара сказала по-русски.

– Бу-зи-на? Что такое бузина?

Девочка, как могла, объяснила и про разлапистые листочки, и про красные ягоды.

Сейчас, когда Филипп лежал в яме, над его головой нависали ветви с красными гроздьями. «Так вот ты какая, бу-зи-на», – это слово он и в мыслях произнес по-русски.

Филипп не слышал, скорее, чувствовал, как мимо кустов пробежали чьи-то ноги. Издалека доносились голоса – наемники еще долго перекрикивались, пока проводник не прекратил их метания.

– Все, хватит, – гаркнул он. – Лес большой, весь не обегаете.

Сколько времени он провел в укрытии, Филипп оценить не мог: «Эппл вотч» не работал, айфон у него отобрали еще в Англии. Да и не помог бы айфон ничем, здесь ничего не работало. Птицы, потревоженные посторонними, давно успокоились, и Филипп осторожно выполз из кустов.

Если мысленно провести линию от телепорта до одинокой сосны, то линия укажет направление на дорогу, говорила Зара. А там сразу налево. И даже если никто по пути не встретится, то дорога выведет на КПП. Главное, идти прямо, никуда не сворачивать.

Зара рассказывала и о приметах, которые помогут избежать ловушек. Странный серо-зеленый полупрозрачный камень – словно капля гноя выступила из-под земли, – значит, скоро слева будет «кисель» – выбросы ядовитой субстанции почище серной кислоты. Затем впереди справа, где стоят две старые сосны, можно влипнуть в «паутину». Филиппу повезло миновать обе ловушки. Опасность пришла оттуда, откуда не ждали.

Густой лес закончился, за молодыми чахлыми елочками уже проглядывала грунтовка, когда на прогалину между деревцами и дорогой медленно вышел волк. Огромный, матерый, то ли чубарый, то ли просто облезлый. Желтые глаза внимательно следили за человеком. Он не нападал, он наблюдал, оценивал.

Нельзя впадать в панику! Нельзя поворачиваться спиной! Нельзя убегать! Филипп знал это из книг, но как же ему хотелось повернуться и изо всех сил дать деру!

Волк не уходил. Наоборот, он переступил лапами, оказавшись чуть ближе к человеку.

Не бояться! Ни за что! Но как же страшно…

Филипп скосил глаза в сторону – поблизости ни одного спасительного дерева, на которое можно забраться, только сосны с гладкими стволами, без нижних веток, но и до них еще бежать и бежать.

Желтые волчьи глаза, казалось, издевались. Ну, улизнул ты от людей, говорили они, а дальше? Склонив голову набок, зверь с любопытством смотрел на человека. Потом поднял переднюю лапу, словно собираясь сделать очередной шаг, но вдруг раздумал, повернулся боком и исчез в молодом ельнике.

Филипп облегченно выдохнул и зашагал в другую от волка сторону. «На дорогу выйду чуть дальше, надо быстрее покинуть это место», – решил он. Однако не успел пройти несколько метров, как впереди опять показался волк – из-под земли вырос, что ли? Тот же или точно такой, Филипп не знал. Может, их тут целая стая?

Волк внимательно рассматривал человека, потом приоткрыл пасть, показывая клыки. Филипп непроизвольно отступил назад. Шаг, второй, споткнулся, упав на спину. Перед глазами мелькнули верхушки деревьев, а когда он вновь взглянул на молодой ельник у дороги, волк пропал, словно и не было.

«Да он со мной играет!» – промелькнула мысль. По спине сползла холодная струйка пота. Куда же теперь? К дороге волк, похоже, не подпустит. Или подпустит?

Попробовать? Страшно… Но разве есть другой выход?

Филипп рывком бросился к березе, вжался в ствол, в любой момент готовясь ухватиться за верхнюю ветку. Осмотрелся. Зверя поблизости не было, и он облегченно выдохнул. Еще рывок, к другому дереву, растущему у самой обочины. Сердце от напряжения почти выпрыгивало из груди. Быстрый взгляд вправо – никого. Влево…

Желтые глаза волка смотрели совсем рядом.

* * *

17 августа, 14:35

Катя жала и жала на кнопку звонка, до тех пор, пока не открылась соседняя дверь.

– Чего трезвонишь? Нет его.

Небритый сосед в несвежей футболке и пузырящихся на коленях спортивных штанах мрачно разглядывал девушку.

– А… Не знаете, когда он будет? – пискнула Катя.

– Не докладывал, – усмехнулся мужчина. – Но, думаю, нескоро. Он в Читу собирался, а оттуда в Зону с научной экспедицией.

– Спасибо.

Она в последний раз взглянула на пластмассовую коробочку звонка с надписанным над ним прямо на стене номером квартиры и начала спускаться. Вздрогнула, когда захлопнулась соседская дверь, остановилась на лестничной площадке этажом ниже. Конечно, приехать вот так, не предупредив, было настоящей авантюрой. Она и сама не понимала, почему не позвонила заранее. Наверное, хотела сделать сюрприз.

Решение съездить к отцу созрело спонтанно. Уже несколько дней Катя маялась плохим настроением, раздражение и недовольство только и искали повода, чтобы вырваться наружу. Когда она находилась дома, хотелось сбежать, все равно куда. Когда была на пляже, в торговом центре, просто шла по улице – тянуло домой. Оставалась в одиночестве – хотелось, чтобы ее окружали люди, была в шумной компании – мечтала о тишине. Вчера днем, сама не ожидая от себя такого, внезапно рассорилась с друзьями, а вечером впервые по-настоящему испугалась.

Обычно дворовое хулиганье девушек из своего микрорайона не трогало, но вчера у подъезда ее поджидал Дюбель со своими малолетними шакалами – Генкой-Шнырем и Кузей.

Грязный, с обкусанными ногтями палец Дюбеля нацелился на Катю.

– Мне тут дружок твой денег должен и не отдает, – посетовал Дюбель, – еще и в Екат свалил, так что его долг теперь на тебе.

– А я при чем? – возмутилась Катя. Хоть она едва доставала ему до плеча и была раза в два легче, но старалась не трусить.

Дюбель ухмыльнулся:

– Так он из-за тебя в долги влез. Вон, – теперь палец показывал на Катину шею, – подарки дарил, шампусиком поил, «Роза Мозаика».

Катя мрачно уставилась на Шныря, который учился с ней в одной школе: без его длинного языка тут точно не обошлось. Шнырь старательно смотрел другую в сторону. Но откуда он про шампанское узнал? Неужели Стас сам рассказал?

Дюбель ждал. Молча достал складной нож, выбросил лезвие и принялся его нарочито разглядывать. Катя сорвала с шеи серебряную цепочку – подарок Стаса – и протянула вымогателю:

– Забирай.

– На хрена мне твои цацки? – фыркнул Дюбель. – Бабки гони.

– Денег нет.

– А если найду?

Катя протянула ему рюкзачок:

– Ищи.

– Повезло тебе, добрый я сегодня. Отдашь завтра утром. С процентами… – Дюбель назвал сумму. Достаточно большую, чтобы испугаться. – А иначе…

Дюбель выразительно провел ножом по своему горлу.

Это случилось вчера, а сегодня утром еще и мать добавила. Ссора с ней и стала той соломинкой, что сломала хребет верблюду. С воплем «Оставь меня в покое!» и со слезами на глазах Катя выскочила из дома. Проревелась на скамейке под старой липой, жалея себя и вспоминая обидные слова, в сердцах брошенные матерью. «Не устраивает – переезжай к отцу», – мать так говорила всегда, но только сегодня Катя ответила: «Как скажешь».

Именно там, на скамейке, у нее и созрела мысль действительно уехать к отцу. Он один не вызывал раздражения – вероятно, потому что никогда не читал ей нотаций, а может, просто потому что они редко виделись, в последнее время – особо. Они никогда не были близки – отец всегда занят, он и раньше мало бывал дома, а после развода переселился в Булганск и в Иркутске объявлялся наездами, исключительно по работе.

К отцу так к отцу. Она дождалась, когда мать уйдет на работу, и проскользнула в квартиру. Скинула в рюкзачок кое-какие свои вещи, взяла кредитку, на которую отец переводил деньги, паспорт. Через интернет заказала билет на ближайший рейс. Матери звонить не стала – обида была слишком сильна, чтобы слышать ее голос даже по телефону. Решила, напишет эсэмэску, когда приедет к отцу. Или лучше пусть он сам ей позвонит, он ведь наверняка обрадуется сюрпризу. Вот и получила «сюрприз» – одна-одинешенька в чужом городе.

Катя еще раз бросила взгляд на закрытую дверь и побрела вниз. Вышла во двор, набрала номер отца. «Аппарат абонента выключен…» Значит, он уже в Зоне. И что теперь? Возвращаться домой, чтобы услышать: «Я так и знала, что с ним у тебя ничего не получится!»? Чтобы опять Дюбель глумился?

На глаза навернулись слезы.

Катя сделала несколько шагов и схватилась за голову – внезапный приступ боли заставил ее согнуться и сжать ладонями виски. Казалось, в голову кувалдой забивали гвозди. Она нашарила глазами ближайшую скамейку и с трудом опустилась на сиденье.

– Тебе плохо? Что случилось? – незнакомая женщина осторожно дотронулась до ее плеча.

– Больно… – простонала Катя.

– Может, скорую?

– Не нужно, – прошептала Катя. – Сейчас отойдет.

Она откинулась на спинку и закрыла глаза. Скоро действительно стало легче.

«А что, если попробовать отыскать отца в Зоне?» – пришла неожиданная мысль.

Сначала она ужаснулась: она сошла с ума? Такие мысли в здоровую голову не приходят. Затем задумалась, а потом решила – почему бы и нет? Даже развеселилась от своего решения. Только сама она не справится, надо уговорить кого-нибудь из сталкеров пойти вместе.

Катя вернулась и теперь уже целенаправленно позвонила в соседскую квартиру.

– Опять ты? – усмехнулся хозяин квартиры. – Ну заходи.

Катя несмело перешагнула порог. Уверенность вдруг оставила ее. «Что ты творишь? – мысленно отругала она себя. – Ты же совершенно не знаешь этого человека, и вид у него не внушает доверия – щетина, непонятная татуировка на руке, пятна на футболке». Она несмело остановилась, а хозяин дома словно почувствовал ее замешательство:

– Ну, ты идешь?

В квартире пахло табаком и почему-то грибами.

– На кухню проходи. Чай будешь?

– М-м…

– Значит, будешь.

На кухне вопреки ожиданиям оказалось вполне чисто. Столик у окна, накрытый клеенкой, пара табуретов, кастрюлька на плите, а над кастрюлькой связка сушеных грибов, на вид довольно странных.

– Михаил, – представился хозяин квартиры.

– Катя.

– Дочь Олега?

Она кивнула.

Чайник с громким щелчком отключился, Михаил бросил в две кружки по пакетику чая, поставил на стол початую коробку сахара, сыр, масло, нарезал батон.

– Ну, рассказывай. – Он разглядывал ее с доброжелательным любопытством.

– Отец ведь в Зону ушел?

– Да.

– Мне тоже туда надо.

Михаил хмыкнул.

– Вот так прямо в Зону? Без вариантов? – Эти вопросы ответа не требовали, в отличие от следующего: – С матерью поругалась?

– Угу.

– Если в этом дело… – Михаил поднялся, вышел в комнату и вернулся с ключом. Положил на стол перед Катей. – От квартиры Олега.

– Дело не только в этом…

Она не знала, как объяснить. Да и как можно объяснить? Бывает так – вдруг приходит ясное и четкое понимание, что нужно делать и где ты должен быть. Она должна быть в Зоне, и точка. Мать, Дюбель, плохое настроение – все это, конечно, имело отношение к ее решению, но лишь косвенное.

– Девонька, Зона ведь большая. – Михаил передвинул табурет и попытался заглянуть ей в глаза. – Даже если знать, в какой квадрат направился Олег, по какому маршруту идет экспедиция, разминуться очень просто. Выброси Зону из головы.

Голова тут же отозвалась болью – явно была против, чтобы Зону из нее выбрасывали.

– Вы мне просто скажите, кто меня может проводить. Я заплачу. Деньги у меня есть.

– Ты что думаешь, это прогулка по Центральному парку? Лавочки, фонтанчики, киоск с мороженым? Там лес, порой непроходимый, дикие звери, ловушки…

Катя поднялась.

– Спасибо за чай. До свидания.

– Сядь!

Дверной звонок, как всегда неуместный, бесцеремонно вклинился в беседу.

– Подожди, не договорили, – бросил Михаил и пошел открывать.

Катя слышала доносящиеся из прихожей мужские голоса: «Ваш сосед дома?», «Дочь его не видели?», «Мы знаем, что она сегодня заходила». На все вопросы ответ у Михаила был один: «Нет».

Он закрыл дверь, но не уходил, стоял, прижавшись к ней ухом. Катя шагнула в прихожую, Михаил резко выбросил вперед руку, сделав знак не подходить. Вернулся в кухню и сказал шепотом:

– Вскрыли дверь в квартиру Олега. Тебя ищут. Кто они?

Оцепенев, Катя начала шепотом лепетать о местных отморозках, которым задолжал ее парень. Он в университет поступил и уехал, а ей еще год в школе учиться.

– Кавалер, значит, в Екатеринбург свалил, а тебя вместо себя отвечать оставил. Вот подонок! – хмыкнул Михаил. – Понятно, что у отца защиты ищешь. Не девчачье дело с хулиганьем бодаться.

Катя хотела сказать, что никак не думала, что Дюбель проследит за ней до самого Булганска, но тут тишину вновь прорезал пронзительный звонок. Открывать Михаил не спешил, но звонок не успокаивался, а потом послышался щелчок, и дверь приоткрылась. Михаил махнул Кате, чтобы отошла в дальний угол к холодильнику, вжался в кухонную стену и осторожно выглянул в коридор.

Как ни старались вошедшие вести себя незаметно, скрип рассохшегося дощатого пола выдал их присутствие, и тогда они решили не церемониться. Помогло то, что незваные гости разделились.

Когда в кухне показалась фигура с пистолетом, Михаил рывком послал тело вперед, нанес быстрый удар в шею и выкрутил чужаку руку. Оружие упало на пол.

Отбросил ствол ногой к Кате, вжавшейся в угол между раковиной и холодильником. Она машинально подняла пистолет, заметив, что оружие не боевое. Прогремел выстрел, однако стреляла не она. Михаил упал на одно колено, будто нога вдруг перестала держать вес, но в отчаянном рывке дотянулся до второго нападавшего и повалил его, подмяв под себя.

Раздался второй выстрел, на этот раз уже из ее оружия, и человек, повисший на плечах Михаила, начал медленно оседать назад.

– Беги! – просипел Михаил; похоже, он держался из последних сил, прижав чужака к полу. – Толик Косорылый! В баре ищи! Ты меня поняла?

– Поняла, – пискнула Катя.

Конечно, поняла: не хотел при этих называть адрес, да только и ей придется поблуждать – сталкерских баров в городе не один и не два.

Она опасливо перешагнула чрез лежащее на полу тело, замешкалась на мгновение, глядя на возню на полу, но, подгоняемая рыком «Беги!», выскочила на лестницу.

Так, с пистолетом в руках, она выбежала во двор. Увидев оружие, с отвращением отбросила его, словно ядовитую змею, и со всех ног кинулась в старую часть города. Попутно заметила, что во дворе появился фургон, которого совсем недавно здесь не было.

«Зачем им я? Кто они такие?» – думала она, оглядываясь. Теперь ей уже казалось, что угрозы Дюбеля не имеют к произошедшему никакого отношения. А может, он просто пешка, посредник? И задолжал Стас не пару десятков тысяч, как она считала, а гораздо больше? Болтали же, что в школе кто-то распространяет наркотики… В голове вдруг возникли кадры из фильмов про наркомафию, но как возникли, так же быстро и пропали, а вместо них появилась уверенность: им нужна она, Катя. И Стас с Дюбелем здесь совершенно ни при чем.

В первом баре Толика не оказалось. Еще от входа Катя догадалась, что промахнулась с заведением, слишком яркая и манкая вывеска сияла на фасаде. Обстановка внутри тоже была рассчитана на туристов. Подсвеченный галогеновыми светильниками иконостас из бутылок, черная полированная стойка с высокими барными стульями, щеголеватый бармен, пританцовывающий с шейкером в руках. И картины на стенах. Настоящие. Белое небо над мрачными соснами. Героический сталкер в камуфляже и со сложным лицом. Маяк на Фолклендах. Пингвины на фоне зеленого свечения. Без пошловатой романтики тоже не обошлось – непременная полуголая красотка, которую вырывает из рук монстра все тот же героический сталкер. Отец рассказывал, как хозяин бара согнал студентов-суриковцев в Зону, чтобы написать серию картин. Заплатил, правда, нормально. Понятно, что в этом гламурном заведении, где ошивались турагенты и гиды в поисках клиентов, Косорылому делать было нечего.

Бармен, изогнув бровь, смерил Катю удивленным взглядом – не часто в бар захаживали пятнадцатилетки – но фантазии свои оставил при себе, только назвал заведение, где обычно выпивал свою ежедневную норму Косорылый. Там он и нашелся. Чуть моложе ее отца, вот только весь какой-то сморщенный, усохший, и на одной половине лица кожа стянута так, что черты оказались смещены в эту сторону. Одет в какую-то зеленовато-болотную хламиду, накинутую на несвежую футболку, в расстегнутом вороте которой виднелся болтающийся на шее сталкерский медальон.

Этот бар разительно отличался от предыдущего. Гораздо скромнее, гораздо темнее, и посетители гораздо ближе к Зоне, чем в предыдущем. Здесь действительно собирались люди, имеющие к запретной территории непосредственное отношение: сталкеры, посредники, скупщики хабара. Пили и шумели в центре зала – радовались успешному окончанию рейда, добытым диковинам, а еще больше – что остались живы. Возле стен, в тени, садились те, кто еще только планировал рейд, или те, кто торговался с посредниками из-за цены. Косорылый сидел в углу, куда почти не добивал свет свешивающихся с потолка ламп. За соседним столиком шел тихий деловой разговор, за другим столом в ожидании продавцов лениво цедил пиво скупщик.

Толик слушал рассказ Кати, прихлебывал пиво, и по его лицу нельзя было понять – верит он ей или не верит. Закончив, она замолчала, и Косорылый задумчиво закурил. Когда огонек добежал до середины сигареты, он соизволил высказаться.

– Дык, – изрек он и глубоко затянулся. – Я твоему отцу по гроб жизни обязан. Если бы не он, не сидел бы я здесь, а червей в третьем квадрате кормил. Только зачем же сразу в Зону? Не вопрос, схорониться там легче, но ведь можно же и по-другому. Давай так: заныкаем тебя в Булганске так, что ни одна собака не отыщет, а я до прихода Олега постараюсь разнюхать, что к чему, и по мере сил порешать проблемы.

Катя решительно замотала головой.

– Нет, мне нужно в Зону! Проводите меня, пожалуйста! Я должна быть там! Меня там ждут!

Косорылый даже отпрянул назад – не ожидал такого напора, но быстро взял себя в руки. Достал из кармана черно-белый игральный кубик, повертел в пальцах и бросил на стол. Вверху оказалась черная грань.

– Все плохо, да? Вы поможете?

– Не мандражуй, здесь тебя в обиду не дадут.

– Вы не понимаете…

Договорить она не успела, потому что практически одновременно произошли два события: в дверях бара появился один из чужаков – тот, который боролся с соседом отца, а в кармане Толика зазвонил телефон.

Косорылый взглянул на номер и ответил:

– Здорово, Миш.

Катя, впившись глазами в вошедшего, вцепилась в рукав Толика:

– Там!.. Этот…

Вошедший оглядел бар и направился к бармену. Темный угол и широкие спины сталкеров, сидевших за соседним столом, защищали Катю, но это не надолго.

– За мной! Быстро!

Помрачневший после разговора Толик подхватил Катю под руку и поволок в противоположный конец бара, к черному выходу. Они прошмыгнули захламленным, пованивающим коноплей коридором и вышли в небольшой запущенный дворик. Пахло мочой и гниющими отбросами, в мусорных ящиках копошилась здоровенная крыса. Увидев людей, она лишь сверкнула бусинками глаз и повернулась к ним длинным лысым хвостом.

Толик потащил Катю в соседний двор, потом дальше, на другую улицу. Она плохо соображала, куда они бегут. Дома здесь выглядели одинаково – четырехэтажные блочные коробки, некоторые стояли с выбитыми окнами, другие темнели черными подпалинами пожаров – и она поняла, что они забрели в заброшенную часть города. Ту, которой восемнадцать лет назад досталось от Аномалии.

Сначала Катя думала, что Толик бежит наобум, плутает, как заяц, путая след, но оказалось, что он целенаправленно двигался к длинному, казарменного типа зданию. Прыгая через ступеньку (Катя еле поспевала за ним), он поднялся на второй этаж заброшки со сквозным, через все здание коридором, и остановился на лестничной площадке. Скомандовал:

– Не высовывайся, стой тут.

Сам, прижимаясь к стенам, подобрался к разбитому окну. Незаметно выглянул наружу, подождал немного, потом поманил Катю.

– Они?

Внизу во двор въезжал знакомый фургон. Остановился. Из открывшейся двери со стороны водителя выскочил уже знакомый ей тип.

– Ага.

Толик выругался сквозь зубы. Схватил девушку за руку и поволок в противоположный конец длинного коридора к другой лестнице. Они почти скатились по ступеням, Толик при этом цедил сквозь зубы: «Быстрее! Быстрее!» Толкнул чудом сохранившуюся дверь подъезда и осторожно выглянул во двор.

– Бежим!

Они опять оказались на улице. Крадучись, под прикрытием кустов шиповника свернули за угол дома и углубились в лабиринты заброшек.

– Давай мобилу, – тяжело дыша, выдавил Косорылый.

– Зачем?

– Похоже, они тебя по ней вычисляют.

– Минуту.

Катя остановилась. Попадая мимо букв, она в каком-то странном состоянии, словно писала не сама, а кто-то другой нажимал на кнопки ее пальцами, отстучала эсэмэску: «Мама, я ухожу в Зону, я должна быть там. Потому что только там я буду в безопасности и потому что нужно предотвратить тот ужас, который может случиться со всеми нами». Странное получилось сообщение, она и сама не очень понимала, откуда в ее голове взялись эти слова.

– Теперь все.

Косорылый выключил мобильный, на всякий случай даже вынул аккумулятор и вернул гаджет.

– Идем.

– Куда?

Но Косорылый, занятый своими мыслями, промолчал.

– Может, ты права и действительно лучше тебе в Зоне заховаться, – наконец пробормотал он. – Кто знает, что за погань за тобой охотится, но точно не дворовая шелупонь. Серьезные, падлы. А в Зону за тобой даже они вряд ли сунутся. – И, сочувственно взглянув на Катю, добавил: – Во что же ты влипла, девочка?

* * *

17 августа, 17:10

Поминутно оглядываясь и прячась за буйно разросшейся зеленью заброшенного квартала, Катя с Толиком добрались до логова Косорылого. Он быстро собрал рюкзак, взял свернутую палатку (всегда лежала наготове); второй рюкзак, поменьше, сунул в руки Кате. Вручил видавшую виды, но крепкую и удобную ветровку взамен ее модного джинсового пиджачка. С сомнением оглядел кроссовки на ногах девушки, вздохнул, но ничего не сказал. Обуви подходящего размера у него все равно не было.

Процедил сквозь зубы:

– Нужно найти колеса.

Косорылый достал телефон, переговорил с кем-то непонятно, почти на птичьем языке, и выдал удовлетворенно:

– Ништяк. Полетим комариком.

Минут через десять битый бездорожьем и временем джип с молчаливым водителем уже ждал их внизу. После того как Косорылый уселся на переднем сиденье, водитель задал только один вопрос:

– Как всегда?

Толик кивнул, буркнув знакомое «Дык», и передал несколько купюр. Деньги исчезли в кармане водителя, автомобиль тронулся с места. За окном проносились какие-то строения, вскоре они сменились смердящими терриконами городской свалки, за которой наконец-то показался хмурый частокол леса. Попутные машины попадались все реже, пока, наконец, не пропали совсем. Затем джип свернул на грунтовку. Дорога сузилась, но не выглядела убитой. Катя обратила внимание, что водитель уже пару раз поглядывал в заднее зеркало. Наконец он разжал губы:

– Тот фургон едет за нами от самого города.

Косорылый мгновенно развернулся.

– Гнида болотная! – выругался он. – Двигай давай!

Катя оглянулась назад. К ним приближался тот самый фургон.

Джип прибавил скорость, стараясь оторваться, но и сзади поднажали.

– Я высажу вас у трех берез, – обернувшись, бурк нул водитель, – в лесу затеряться проще.

Через пару минут он съехал на поросшую осокой и кипреем обочину, и Косорылый выскочил из машины. Помог выбраться Кате и, подхватив девушку под руку, потащил в заросли березняка, вскоре сменившегося колючим кустарником.

– Быстрее, быстрее! – торопил он.

Кроссовки путались в высокой траве, колючки цеплялись за волосы и одежду, однажды она зацепилась за ветку лямкой рюкзака, и Толику, ушедшему вперед, пришлось возвращаться, чтобы освободить ее.

Бетонная ограда Зоны открылась внезапно, как только они обогнули островок мохнатого ельника. Косорылый остановился, оглядываясь, затем, обнаружив примету, которую искал, удовлетворенно кивнул и двинулся вперед. Нашарил в высокой траве грубо сколоченную из деревянных реек лестницу, приставил к стене. Скомандовал:

– Лезь. Со стены сигай вниз. Не боись, там мягко. Только смотри, ходули не подверни.

Колючая проволока, пущенная поверх стены, была срезана на участке около метра, и Катя, ухватившись руками за стену, перекинула ноги и уселась на кромке. Она никак не решалась спрыгнуть, земля казалась слишком далеко внизу.

– Прыгай, – злобно шипел снизу Косорылый, – тебя тут за версту видно.

Кончилось тем, что Толик ее спихнул вниз, потом оттолкнул от стены лестницу и спрыгнул сам.

– Шевелись! – командовал он, таща Катю вперед. – Они близко, я их со стены видел. – Он оглянулся. – М-м-мать! На стену лезут, с-суки!

– Мы уже в Зоне? – задыхаясь от быстрой ходьбы, спросила Катя.

– В зоне, да не той, – фыркнул Толик. – Пока только в буферной, промежуточной. А настоящая еще впереди. Да вот и она, з-зараза!

И только тут Катя увидела, что дальше за деревьями ничего нет – белая пустота. Она даже остановилась от удивления, не понимая, что перед ней. Но теперь ее торопил не только Косорылый – в голове зазвучал голос, который звал и обещал помощь. Она поверила и смело шагнула в пустоту.

Рука Толика уцепилась за ее воротник.

– А теперь притормози, тут гнать себе дороже. С Зоной надо полюбовно, иначе кранты. – Его голос вдруг стал мягким, почти ласковым. Он умело срезал ножом молодую березку, ободрал ветки и самодельным посохом потыкал мох под ногами. – Хм… Раньше здесь твердая земля была, а не эта слякоть. Давай за мной.

Продвигались они небыстро, и, как назло, лес здесь уродился больным, редким и чахлым, не способным спрятать беглецов. Под ногами пружинил мох, а порой хлюпало болото. Косорылый ругался сквозь зубы, но ускориться у них не получалось, хотя он и подбадривал Катю, обещая, что скоро болото закончится и начнется нормальный сухой лес. По нему и двигаться легче, и спрятаться за кустами можно, надо только чуть поднажать.

Но, обернувшись назад, Катя поняла: жми – не жми, преследователи их скоро нагонят.

– Эй, – крикнул один, – куда торопитесь? Нас подождите, нам по пути!

– Могли бы и не бегать от нас, мы ведь девчонку в Зону должны доставить, – со смехом отозвался другой. Двигался он шустро, не уступая напарнику: временный паралич от Катиного выстрела давно прошел.

В Зону?! Он сказал, в Зону?

Она замедлила шаг, но интуиция гнала вперед, крича в полный голос: «Сзади враги!»

Похожие мысли пришли в голову Толику. Не останавливаясь, он достал рогатку из авиационного алюминия, нашарил в кармане свинцовую картечь и крикнул через плечо:

– Зачем вам девчонка?

– Нам – без надобности, а кое-кому очень даже нужна, раз за нее хорошо платят, – прозвучал ответ.

Катя почувствовала, что страх липкой волной расползается внутри. Где же обещанная помощь и защита? Неужели внутренний голос ее обманул? Неужели она ошиблась и в Зону ее заманили специально?

Косорылый резко развернулся и выстрелил. Сзади раздался крик. Катя оглянулась, но выстрел Косорылого, даже если он и попал в цель, был ни при чем. Из земли, заливая желтоватые кочки мха, по которым они с Толиком совсем недавно прошли, выступила зеленая пузырящаяся субстанция, похожая на слой мутного желе. По поверхности гуляла туманная дымка испарений. Пахнуло чем-то едким, химическим.

Один из преследователей с воем упал на колени, второй успел отскочить назад, схватившись руками за высохший ствол дерева. Он хотел протянуть напарнику руку, но «кисель» разливался все шире, заставляя преследователя отступить. Да и не отпустит «кисель», коли уже схватил человека.

Аномальная субстанция бурлила, затягивая преследователя, его фигура терялась в поднявшемся зеленоватом свечении. Вскоре крики затихли, и только в накрытом слизью холмике еще можно было угадать очертания человеческого тела. Но потом растаял и он.

Катя, успевшая вырваться вперед, от ужаса не могла произнести ни слова, а Косорылый, поджав губы, пробормотал:

– М-да. Видать, такая судьба.

Он повернулся к Кате и остолбенел. Под ее ногами растекалась радужная пленка, словно кто-то разлил в луже бензин. Затем края лужи поднялись и замкнулись над головой девушки, заключив ее в огромный мыльный пузырь. Какое-то время Косорылый видел ее силуэт внутри, но пузырь начал мутнеть, и силуэт пропал. Самое удивительное состояло в том, что Катя, похоже, ничего не замечала. Перед тем, как исчезнуть, она даже успела спросить, глядя на изменившееся лицо Косорылого:

– Что-то случилось?

Глава 3

Мрачный холод Фолклендов

18 августа, 4:20

Мощный порыв ветра чуть не сбил с ног, бросил в лицо пригоршню мокрого снега, оглушил запахом пингвиньего дерьма – здесь, на Фолклендах, его хватало.

– Ты это специально!

Лицо Мартины выглядело даже не злым, а несчастным.

– Да откуда же я мог знать, что там телепорт? Зона же постоянно меняется, – прокричал Гончар, пытаясь голосом перекрыть ветер.

Знал. Конечно же знал. Не просто так он водил ее кругами, якобы выбирая безопасную дорогу, на самом деле телепорт высматривал. Почему-то именно там, в районе старой грунтовки, и кучковались «дыры», пузырящие пространство, словно кипящий бульон.

Гончар опустил на землю рюкзак и достал теплую «аляску», припасенную именно для такого случая.

Мартина молчала, только буравила его колючим взглядом.

– Ну подумай сама, – убеждал он, застегивая куртку. – Вспомни хотя бы шаровую молнию – прилетела черт знает откуда и свалила черт знает куда. И остальное. Это же Аномалия, здесь все течет, все меняется. И «мыльные пузыри» – возникают, где хотят, вырастают из ничего, и «грива» – полгода назад на том месте ее не было, а теперь есть. А телепорты – вообще самая ненадежная в Зоне вещь, возникают и пропадают почти мгновенно, наш, вон, уже пропал.

Это было правдой, почти правдой: телепорт, перенесший их на Восточный Фолкленд, действительно исчез. Только при этом Мартине совсем не нужно знать, что одноразовый телепорт, время от времени возникающий в пространстве, пропадает не сам по себе, а лишь после того, как выполнит свою функцию – перебросит что-нибудь в другое полушарие Земли.

Очередной порыв ветра ударил в лицо, а потом внезапно все стихло, только по небу плыла фиолетово-черная мгла, в которой вспыхивали лиловые молнии – еще одна причуда Зоны.

Темное марево в Западной Зоне висит над головой даже днем, разве что становится чуть светлее в эти часы. Небо здесь всегда затянуто тучами, как в Забайкалье всегда на небе молочная пелена. По этим признакам спутники и обнаружили обе Зоны, Восточную и Западную, антиподы друг друга – светлый шестиугольник в Забайкалье и точно такой же, только темный, на Фолклендах. Будто кто-то проткнул земной шар насквозь.

– Будьте вы прокляты со своей Зоной и своими секретами! – В голосе Мартины слышалась едва сдерживаемая ярость.

– Оденься, замерзнешь, – буркнул Гончар.

Она послушно достала из рюкзака куртку. Глубоко натянутый на лоб капюшон с рыжеватой меховой оторочкой сделал ее лицо чужим, незнакомым. Беспомощно озираясь, она плотно прижала к лицу ворот куртки, словно хотела закрыться не только от ветра, но и от сумасбродств Зоны. Растерялась, бедняга. А кто бы сейчас не растерялся? Олег и сам чувствовал себя неуютно.

Вокруг простиралась безлюдная холмистая равнина. Но если в Забайкалье природа осталась нетронутой, здесь все стало другим. Аномальным. Кусты желтого дрока превратились в черные шипастые заросли, из земли лезли какие-то губчатые выросты и острые, точно бритва, кристаллы. Иногда последние разрастались в плиты, напоминающие минерал гематит, – такие же черные и блестящие. Мартина пнула ближайшую друзу, и часть кристаллов обломилась с глухим хрустом.

Кое-где вверх поднимались странные образования, которые получили название Башен. Они действительно напоминали башни – чуть сужающиеся кверху колонны с круглым основанием. Порой над вершинами Башен появлялось зеленоватое зарево, и становилось ясно, что внутри нечто происходит, что Башни живут своей непонятной жизнью. Попасть внутрь никому не удалось, хотя намеки на вход и даже подобие ступеней к нему имелись.

Вдалеке, в нескольких километрах, сквозь лиловатую дымку проступала невысокая горная гряда, а вокруг не было ничего, кроме мрачного уныния. Настоящий край света.

– Нужно двигаться, здесь мы замерзнем.

– Знать бы еще, куда двигаться, – проворчала Мартина. Она все еще злилась.

– Думаю, сначала надо выйти к океану, а там как-нибудь сориентируемся.

– И где этот твой океан? Кругом одна черная дрянь.

– Спросим дорогу, – хмыкнул Гончар.

– Он еще и смеется!

– Вот у них спросим. – Олег показал на колонию пингвинов, расположившихся в противоположном от горной гряды направлении. – Они точно знают.

– По-моему, не профессор сошел с ума, а ты, – пробормотала Мартина, недовольно хмурясь, но все-таки направилась следом.

– Идем-идем, сейчас они нам все расскажут.

Олег бодрился, но в глубине души прятались опасения. Выкинуть их могло где угодно: если на юге Зоны, то им повезло и до КПП они доберутся за несколько часов, а если на севере, то до цивилизации придется топать и топать. Ну да не стоит бежать впереди паровоза и думать о плохом, хотя ничего хорошего ждать от Аномалии не приходилось.

Каменистый берег косо уходил вниз, туда, где в небольшой бухте шумел океанский прибой. Олег достал карту, расстелил прямо на черной земле, придавив углы отломанными кристаллами, присел на корточки. Беда в том, что подобных бухт на Восточном Фолкленде не одна и не две, весь берег ими искромсан. Но, пожалуй, больше похоже на ту, где справа в море вдается мыс. Гончар перевел взгляд на остроконечную вершину скалистого выступа. Если он прав, то эта скала закрывает вид на город. Получается, до Стэнли совсем недалеко. Но лучше проверить.

Он поднялся и махнул рукой Мартине.

– Идем.

– Хочется верить, ты знаешь, что делать, – проворчала она, спускаясь вслед за ним.

Поравнявшись с пингвинами (птицы на людей не обратили никакого внимания), Гончар повел себя еще более странно. Он покрутился на месте, что-то высматривая и недовольно вытягивая шею, потом зашагал с деловым видом, обходя столбики птиц.

Пингвины вторжение в свой мир восприняли философски, то есть никак. Тусовались на берегу, пищали, широко раскрывая клювы, махали крошечными крыльями, будто хотели взлететь, выясняли отношения, даже дрались за клочок черной земли. Для них, казалось, вообще ничего не изменилось, словно и не было мрачного неба над головой. Но если люди пингвинов не интересовали, то Мартина с любопытством поглядывала на птиц, хотя и зажимала нос рукой – воняли они изрядно. Удивительно, но Аномалия никак на них не сказалась, они совсем не изменились, какими были, такими и остались – черно-белыми неуклюжими увальнями.

– Ты тут поосторожней, не теряй бдительности, – туманно заявил Олег, обернувшись.

– О чем ты?

– Стреляют.

Спросить, что он имел в виду, Мартина не успела – один из пингвинов приподнял хвост и выпустил мощную белесую струю в ее сторону. Еле увернулась. Но соседу пингвина повезло меньше. Впрочем, тот даже не заметил, продолжил заниматься своими птичьими делами. Зато она поняла, куда направлялся Гончар, – к гнездам. Туда, где на кучках из мелких камней и обломков черных кристаллов высились черно-белые столбики пингвинов, высиживающих яйца. На безопасном расстоянии от гнезд прохаживались поморники, на случай, если кто из родителей-пингвинов зазевается. Пингвины косо посматривали на поморников, и когда те пересекали невидимую границу, вытягивали шею, открывали клюв, и оттуда вырывались пронзительные, сварливые звуки.

– Ну вот, все ясно, нам туда, – Гончар указал направление. – Надеюсь, часов за шесть доберемся до КПП.

– Тебе пингвины об этом сообщили?

– Ага.

Мартина с сомнением посмотрела на него.

– Откуда ты знаешь, куда нам двигаться? Солнца нет. Здесь вообще ничего нет, даже ветер дуть перестал!

Она чувствовала, что начинает заводиться.

Гончар поманил ее и глазами показал на светлые разводы, расходящиеся от гнезда, но не веером, как могло бы быть, а сектором строго в одну сторону.

– Эти твари гадят, не вылезая из гнезда, и всегда по ветру, – объяснил он. – Сейчас ветер стих, поэтому и пришлось отправиться к ним в гости. А так как на Фолклендах ветер всегда дует с запада, теперь мы можем сориентироваться по сторонам света.

– И что дальше? – Мартина не стала дожидаться, пока он закончит.

– Дальше? Доберемся до КПП, потом нас отвезут в Маунт-Плезант на базу английских ВВС, а там как карта ляжет – может, сразу на самолете отправят на континент, а может, несколько дней подождать придется, но в любом случае там люди, цивилизация…

– К черту цивилизацию вместе с военной базой! Нужно немедленно вернуться в Восточную Зону, – с нажимом сказала Мартина.

– Вряд ли это будет зависеть от нашего желания, – усмехнулся Гончар.

– Ты же должен знать, где тут стационарный телепорт. Не можешь не знать! У вас же должны быть координаты, на всякий случай, чтобы вернуться обратно.

Гончар пожал плечами.

– Может, у кого-то они и есть, но не у меня. Если бы я провалился сюда один, то выскребался бы точно так же – через КПП.

Опять приходится лгать, но это лучше, чем свернуть ей шею или удерживать силой.

– На КПП могут сказать, где находится постоянный телепорт?

– Ага. А также где закопано золото инков и где похоронен Кощей Бессмертный, – буркнул Олег.

Ироничное замечание Мартина пропустила мимо ушей.

– А где город?

Гончар указал направление.

– Далеко?

– Примерно как до КПП.

– Идем туда.

– Зачем? Там давно никто не живет.

Тут он говорил абсолютную правду. В Стэнли – столице Фолклендов, оказавшейся на захваченной Аномалией территории – действительно не осталось жителей. Небольшой и некогда симпатичный городок, в котором останавливались круизные лайнеры на пути в Антарктиду, давно опустел. Сбежали даже фермеры, побросав скот. Первая волна исхода пронеслась по острову сразу, как только начала меняться природа. Жить там, где не растет трава, где нет электричества, а родной автомобиль отказывается ехать, где все меняется, становится нечеловеческим… Лучше уж уехать сразу, не дожидаясь страшного конца. А после атаки Фолклендов с британского эсминца город покинули даже самые стойкие – те, кто остался жив.

Кому пришла в голову идея обстрелять Зону «томагавками», Гончар так и не узнал. Впрочем, не очень-то и стремился. Ничему не научила британцев история с военным городком в Забайкалье, решили попробовать еще раз, сами. Конечно, Аномалия и тут ответила, и ответила не менее жестко. Тогда потонул не только стрелявший эсминец, но и все суда вблизи острова, включая пару патрульных катеров, американскую подводную лодку и круизный лайнер. Некая непонятная сила смяла корабли, скомкала, словно листок бумаги. Полковник Костюченко показывал Олегу фотографии. Городу и аэродрому тоже досталось. Из горожан погибли немногие, но уцелевшие уехали все.

Прав был полковник, прав: не просто все было с Фолклендской войной. А вдруг еще тогда, в начале восьмидесятых, кто-то уже знал обо всем? А иначе зачем проливать кровь за богом забытые клочки суши на краю земли?

Историей Фолклендов Гончар заинтересовался лишь после возникновения Аномалии, а до этого и на карте бы не сумел их показать.

Впервые англичане обратили внимание на Фолкленды еще в XVI веке, когда британский адмирал увидел острова с моря и назвал их Землей Девы. Потом острова переоткрыли голландцы. Еще позже на архипелаге высадились французы, назвав его Мальвинским. Но как высадились, так и уплыли обратно, и лишь в середине XVIII века сподобились водрузить на восточном острове флаг Франции. Еще через некоторое время на эти унылые, безжизненные земли наткнулся очередной англичанин; о французах он ничего не знал, поэтому объявил архипелаг территорией Британии, дав ему новое название. Недолгое время безлюдными клочками суши владела Испания, не ведая о том, что у них уже есть двое «хозяев». А когда Аргентина обрела независимость и избавилась от испанского протектората, то посчитала острова своими и начала ссылать на них преступников. Англичане вспомнили об этой территории лишь через несколько лет и покончили со всеми «самозванцами».

Долгое время Фолкленды переходили из рук в руки, как чемодан без ручки, но все изменилось в начале восьмидесятых годов прошлого века: Аргентина решила силой вернуть владения, которые считала своими. Штурмовики, истребители, бомбардировщики, подводные лодки, крейсеры, эсминцы, героические десантники… До сих пор поговаривают, что подбитый аргентинцами и затопленный эсминец «Шеффилд» имел на борту ядерное оружие. Неужели эти клочки стоили того, чтобы из-за них развязать ядерную войну?..

– Я иду в город, – упрямо повторила Мартина. – Можешь составить компанию, а можешь двигать на КПП.

– Ладно, я с тобой, – буркнул Гончар. Лучше уж Стэнли, чем пятый квадрат.

Темное клубящееся марево над головой давило на психику. «Как в преисподней», – мрачно думал Гончар, поглядывая по сторонам. Восемнадцать лет топтал забайкальские леса без какого бы то ни было желания побывать на Фолклендах, и еще столько бы их не видеть. А Стефану почему-то нравилась эта мрачная эстетика, он часто бывал в Западной Зоне. Зачем – не говорил, а Олег не расспрашивал. Не то чтобы они хранили секреты друг от друга, просто каждый делился тем, чем считал нужным. Возможно, Стефан чувствовал антипатию Олега к этим местам и поэтому не звал с собой, даже когда рейд обещал быть опасным. Олег помнил, как однажды друг вернулся отсюда полумертвым от голода. Совсем другое дело Забайкалье, по которому они часто бродили вместе. Хотя именно Забайкалье и стало для Стефана могилой…

Три часа по бездорожью Фолклендов вымотали больше, чем день в лесах. Ноги оскальзывались на плитах, жирный блеск которых больше бы подошел какой-нибудь безжизненной планете в другой звездной системе; колючие кристаллы хрустели под подошвами ботинок. Даже привычный к долгим переходам Гончар еле стоял на ногах. А ведь еще приходилось опасаться ловушек, да и не только их – минных полей, оставшихся со времен войны, здесь тоже хватало. Вон, к примеру, странная пористая проплешина впереди – кто знает, можно на нее наступать или лучше обойти? Обходить – это лишний километр, идти напрямую – риск. Олег жалел, что в свое время не сильно-то прислушивался к рассказам Стефана – не интересовался он Западной Зоной, не собирался он сюда.

Олег подобрал с земли шипастый камень, больше похожий на друзу темного аметиста (хотя, может, это он и был), и швырнул в проплешину. Шлепнулась. Лежит. И ничего. Осторожно поставил ногу. Ощущение, как будто наступил на пористый резиновый коврик в спортзале. Вот бы всегда так.

Но «коврик» вскоре закончился, и под ногами опять захрустели обломки кристаллов.

Как только Мартина держится? Ведь кабинетный ученый, откуда силы берутся? Или она такой же физик, как он геолог? Но сразу видно: в Западной Зоне она впервые, иначе с чего бы ей шарахаться от почерневших, вросших в камень овец? Все знают, что овцы абсолютно безобидны.

Овец в отличие от пингвинов Зона не пощадила. Брошенные сбежавшими с островов хозяевами животные должны были умереть с голоду, но не умерли, а переродились или еще находились в процессе перерождения, закукливаясь подобно насекомым. Сейчас нижняя часть этого недосущества представляла собой черный, скупо поблескивающий пьедестал, в котором еще можно было разглядеть ноги с копытами и отросшую, давно не стриженную шерсть. От черного монолита вверх тянулись отростки, которые плотно обхватывали туловище животного, впиваясь в грязную шкуру со свалявшимися клочьями. Венчала это пугало обычная овечья голова с растопыренными ушами и глуповатыми, ничего не выражающими глазками.

Гончар не вытерпел и подошел к бывшему животному, дотронулся до морды, провел рукой по мохнатой голове. Неужели жива? Но что за сила поддерживает в ней жизнь?

– Как ты можешь их трогать? – Мартина кривилась от отвращения. – Идем уже.

– Идем.

Зато Башни, изредка попадавшиеся на пути, Мартина оставила без внимания, даже шаг не замедлила.

Еще не отпускало чувство, что за ними наблюдают. Угроза вроде не ощущалась, однако чужое присутствие чувствовалось ясно. Восемнадцать лет в Зоне что-то да значат – интуиция почти никогда не подводила Олега, только он никак не мог понять, кто и откуда за ними следит. Наивно думать, что людей кроме них тут нет. Наверняка шарится кто-то из фрилансеров – тех, что бродят в Зоне поодиночке. Но эти обычно пугливые и острожные. А был бы рейд группировки, давно бы уже подошли пообщаться – выяснить, нет ли конфликта интересов.

Гончар сделал еще несколько шагов; ощущение не проходило. Он застыл на месте. Прислушался к себе. Покрутился по сторонам. Мартина недовольно приподняла брови, но тоже остановилась. Олег и сам не понял, что его подтолкнуло поднять глаза вверх, туда, где клубились тучи и вспыхивали лиловые молнии. Сверху на него смотрело лицо. Да-да – слегка раскосый разрез глаз, пухлые губы, нос… И… Лицо было живым! Губы приоткрылись, словно хотели что-то сказать, веки моргнули и… Все пропало, осталось обычное сумрачное марево.

Привидится же такое…

Слухи о миражах в Западной Зоне ходили давно, но Олег считал их обычными сталкерскими байками и никак не рассчитывал с ними столкнуться в первое же посещение. Или это был не мираж?

Мартине он, конечно, ничего говорить не будет, не нужно ей ничего знать.

Он выдохнул и кивнул: все в порядке, двигаемся дальше.

Над одной из Башен разлилось яркое зеленое свечение, оно просматривалось даже в узких прорезях – импровизированных окнах. Подобие лестницы опоясывало ее спиралью, поднимаясь к вершине, и вполне можно было бы попытаться забраться наверх, но Мартина, не останавливаясь, прошла мимо. Это ученый-то, физик? Гончар специально проложил маршрут буквально в двадцати метрах. Настоящий физик душу бы продал, чтобы оказаться рядом, его бы от Башни пришлось оттаскивать силой. Да, есть о чем подумать…

* * *

18 августа, 9:55

В город они вошли с запада. Разруха и запустение – именно такие слова пришли Олегу на ум, когда они оказались на окраине Стэнли.

Раньше это был скромный и тем не менее вполне симпатичный городок – невысокие деревянные домики с разноцветными крышами, чистенькие улочки, набережная с фонарями… Где все это сейчас? Обвалившиеся кровли, темные наросты на стенах, черный шипастый кустарник на клумбах, остатки асфальтового покрытия, вспоротого пробившимися снизу колючками. На обочине ржавел остов некогда красного двухэтажного британского автобуса, на котором раньше катали по городу туристов. Город давно опустел, и делать здесь совершенно нечего. Но Мартина упрямо шагала вперед. Она явно что-то искала.

Опять поднялся ветер, принеся запахи йода, водорослей и чего-то химического.

– Стоп.

– Что случилось?

Ответить Гончар не успел, только отшвырнул Мартину за спину и сорвал с плеча рюкзак. В рюкзак и вцепились зубы или что там было у твари. Спрыгнула, зараза, с крыши автобуса и в два прыжка подскочила к людям – хорошо, у Олега чуйка сработала. Забросив подальше рюкзак с впившейся в него дрянью, он выхватил нож. Хрен его знает, возьмет ли лезвие эту гадость, но другого оружия у него не было.

Тварь оказалась небольшой, размером с комнатную собачку, но вся как будто скрученная из мотков черной проволоки. Вместо морды какая-то воронка в окружении острых черных клыков, больше похожих на кристаллы. Обычными были только глаза – собачьи. Но и в них горели злоба и ненависть ко всему человеческому.

Нож вошел в тело монстра, когда тот попытался вцепиться зубами в горло и налетел прямо на лезвие, которое Олег постарался всадить как мог глубже. Выдернул нож, и пока тварь валялась на земле, громко вереща и извиваясь – живучая, сволочь! – всадил лезвие ей в загривок.

– Сдохла? Что это было? – Мартина опасливо подошла к тяжело дышащему после схватки Олегу.

– Бывший домашний питомец, шпиц или болонка, – буркнул Гончар, вытирая оружие о сухие метелки, бывшие когда-то травой. – Наглядный пример, что бывает с брошенными животными. Зайку бросила хозяйка, а зайка взяла и мутировала черт-те во что.

«Что-то я разговорился, – подумал он, – не к добру». Но адреналин требовал выхода хотя бы в словесной форме.

Гончар еще раз с сомнением оглядел черный комок плоти, под которым уже натекла скудная фиолетовая лужица. Такие гадины в Забайкалье не водились, да и Стефан не рассказывал о подобном. Получается, раньше они не нападали? Или раньше их не было?

Олег задумчиво потер лоб и пробормотал:

– Только вот есть проблемка: зайку-то бросили минимум восемнадцать лет назад. Правильная собака уже давно должна была концы отдать, а эта все еще жива и даже пытается кусаться. А ведь ей еще жрать что-то надо… Ладно, двигаемся дальше. Вопрос – куда.

Мартина неопределенно махнула рукой вперед.

– Тут должен быть собор.

Олег кивнул. Про пятый квадрат не вспоминает, и ладно.

– У тебя нет подробной карты города? – спросила она.

Гончар развел руками:

– Откуда…

– Наверное, он где-то в центре. Я помню фотографии – коричневатый такой, с невысоким шпилем.

Англиканский собор – массивное, тяжеловесное здание – действительно нашелся ближе к центру городка, возле бывшего причала, от которого вверх по холму убегала широкая улица. Даже табличка с названием сохранилась – Дин-стрит. Жилые дома здесь выглядели побогаче, на зданиях остались вывески – сувенирный магазин, турагентство, отель, бар «Виктория». Каким-то чудом сохранилась даже некогда красная, а теперь ржаво-облезлая телефонная будка – еще один символ Британии.

Здание собора, построенное из красного кирпича и серовато-коричневого местного камня, время и непогода почти пощадили – выглядело оно не в пример лучше, чем жилые дома. Даже часы на фасаде сохранились, правда, без стрелок. Но окна разбиты – значит, внутри холодно и сквозит.

– Если хочешь передохнуть, лучше выбрать жилой дом, – мягко посоветовал Гончар.

– Мне не нужен отдых, – огрызнулась Мартина. – Если уж мы оказались на Фолклендах, то навестим настоятеля.

– Какого еще настоятеля? – потерял терпение Гончар. – Все давно уехали!

– Три года назад он был в Стэнли. Я это знаю, – она сделала упор на «знаю». – И говорил, что город никогда не оставит.

– Три года – большой срок, – для порядка побрюзжал Гончар, но мысленно уже плюнул. Собор так собор. Что угодно, лишь бы не пятый квадрат.

Только подобраться к собору не получилось. Наверное, когда-то давно здание окружала лужайка с декоративным кустарником, росли цветы на клумбах, а сейчас все это мутировало в настоящую колючую «егозу».

– Осторожно, не подходи близко, шипы могут быть отравлены, – предупредил Олег.

Но было поздно – Мартина, ринувшись напролом к заросшему «егозой» входу, уже застряла. Колючки цеплялись за куртку, рюкзак, волосы, но хуже всего было то, что на ее щеке появилась царапина.

– Да стой же ты! – рявкнул Гончар.

Помогла доска, выломанная в заборе соседнего здания. С ее помощью удалось раздвинуть стебли и потом ногами примять их к земле. Осмотреть себя Мартина дала неохотно, но помощь приняла, одна бы она еще долго вытаскивала колючки.

– Надо продезинфицировать царапину, – заметил Олег, когда с колючками было покончено.

Мартина отмахнулась с досадой:

– Потом.

Внутри, как и ожидалось, стоял лютый холод. Пол был усыпан осколками стекол и кирпичной крошкой, повсюду валялись куски штукатурки. Остатки деревянных скамеек, почему-то сложенные в центре кучей, загораживали проход. Некоторые были разломаны, вернее, разрублены на куски. Наверное, иногда настоятель использует их в качестве дров, догадался Олег.

Сквозь дыры в кровле просвечивало то, что здесь называлось небом, – а ведь снаружи крыша казалось целой. Сверху по стенам спускались темные подтеки, а снизу, от пола, к ним тянулись зеленовато-черные наросты. Плесень? Лишайник? Или что-то совсем странное? Каким-то чудом сохранился настенный флагшток, с которого свешивались остатки флага Великобритании. Опознать флаг можно было лишь по характерному красно-белому кресту.

Внутри собора стояла мертвая тишина, нарушаемая лишь монотонным стуком капель, да свистел за раскрытыми окнами вновь поднявшийся ветер, однако Мартина упрямо направилась вперед. Когда глаза привыкли к сумраку, Гончар заметил у алтаря коленопреклоненную фигуру в необычной темной одежде.

Настоятель?

Шаги гулко звучали в мертвой тишине собора, однако фигура у алтаря даже не пошевелилась.

Мартина почтительно остановившись за спиной молящегося.

– Преподобный, – тихо позвала она по-английски.

И вновь ничего.

Гончар устало опустился на оставшуюся целой скамью, предоставив Мартине самой разруливать ситуацию.

– Преподобный Алварес, – вновь позвала она. – Мы специально пришли в город, чтобы переговорить с вами.

Мартина вопросительно оглянулась на Олега, словно ища помощи, но Гончар прикрыл глаза и вытянул ноги, предпочитая подремать в редкие минуты отдыха. Сквозь щелочки век он видел, как Мартина подошла к священнику и начала что-то тихо говорить по-английски. Затем перешла на испанский. Ее голос стал громче. Она уже почти кричала, Гончар сумел разобрать лишь отдельные слова: «дети», «беда», «помощь».

Настоятель молчал, даже головы не поднял. Да жив ли он?

В отчаянии Мартина ухватила преподобного за плечо, и фигура в странной черной одежде рассыпалась в прах. На пол со звоном упал нож. И стало понятно: то, что Олег принял за облачение священника, оказалось вовсе не одеждой, а черным затвердевшим монолитом, обхватившим человека почти до самых плеч. Точно таким же, как у овец. Сейчас этот «монумент» выглядел опустевшей скорлупой.

– Да что же это такое! – Мартина чуть не плакала.

Отступив, она закрыла лицо руками, а Олег, наоборот, подошел к останкам священника. На черную «скорлупу» он старался не смотреть, зато от него не укрылись грязно-бурые пятна на некогда белой альбе, сейчас свободно лежащей на полу.

Олег поднял клинок. Лезвие тоже было покрыто бурыми пятнами. Рукоятка комфортно легла в руку, указательный палец сразу нашел место под упором. Да, непростой нож – хороший баланс, полуторная заточка, серрейтор на обухе. Получается, настоятеля убили? Только вот вопрос – убили до того, как он превратился в памятник себе, или это ранение вызвало такую реакцию? И что за мутации такие, когда после смерти даже скелета не остается? И нож почему оставили, хороший же нож? Или священник сам умолял каждого вошедшего, пока еще мог говорить, чтобы избавили его от подобного существования? Но в христианстве любые испытания нужно принимать со смирением, все, что ниспослано, – все свыше. И просить другого убить себя никак нельзя – грех это. Или уже можно? Потому что – какая же это жизнь? Гончар чувствовал, что запутался. А еще вертелась в голове мыслишка: что общего у священника с овцами, раз Аномалия их вот так вот?.. Впрочем, философствовать можно долго, да только не время сейчас для рефлексий.

Пора было уходить, но Мартина словно взбесилась. Она то порывалась куда-то бежать, то возвращалась обратно, причитая: «Что же делать? Что же делать?!» Наконец ее лицо приняло решительное выражение.

– Надо все обыскать, он может быть здесь! – крикнула она.

Кто «он»? О ком она? Если об убийце преподобного, так это случилось не меньше полугода назад. Хотя, может, и позже, и раньше – кто знает, сколько времени тут занимают процессы разложения?

– Идем, быстрее!

Мартина выбежала наружу. Даже рюкзак свой забыла, пришлось Олегу тащить оба. И выглядела она сейчас – как будто вляпалась в «гриву», только ведь нет тут никакой «гривы». Хотя… «Гривы» нет, а что-нибудь похожее наверняка есть. Царапину ведь она так и не дала обработать…

Ветер крепчал. Кидал в лицо брызги, срывал с мутировавших черных деревьев мутировавшую черную листву и гнал, кружа, по улицам. Грохотали оторванными кусками шифера кровли домов, громко стучали пустые оконные рамы, одну даже сорвало с петель, отбросило в сторону и, протащив юзом, впечатало в забор. Но Мартине было все равно. Она металась по городу, бросаясь от одного здания к другому, а Гончар с двумя рюкзаками плелся следом. «Что она надеется здесь найти? А может, она просто сошла с ума? – думал он. – Сначала Симанский, затем Лазерсон, теперь она… Мы все тут скоро спятим…»

Сильный порыв ветра швырнул Мартину на асфальт, в трещинах которого топорщились черные кристаллы. Она осталась лежать на земле, только плечи вздрагивали от рыданий.

– Вставай, замерзнешь. – Гончар и сам с трудом оставался на ногах. – Надо найти укрытие, иначе нам конец.

Нагнуться и ухватить женщину за плечо оказалось непросто. Еще сложнее было поднять ее с земли – пришлось обнять за талию и прижать к себе. Так, плечо к плечу, они доковыляли до ближайшего дома, на удивление почти не пострадавшего – по крайней мере, внешне.

Мимолетный взгляд зацепился за джип с надписью «Лучшие туристические экскурсии». Жил себе человек, имел небольшой бизнес, дом хороший построил – все окна целы, – но все накрылось медным тазом из-за Аномалии. Если бы еще дверь не запер, совсем бы был молодцом…

Расположились они на кухне. Брикеты торфа, найденные Олегом, давали достаточно тепла, а вот с печкой пришлось повозиться. В шкафчике нашлись пара стаканов и непочатая бутылка дешевого виски. Пообедали обычными консервами, правда, разогретыми. И ели не прямо из банок, как в предыдущие дни, а словно белые люди – с тарелок.

– Главное, чтобы виски не мутировало, – пошутил Олег, разливая спиртное, но Мартина шутки не поняла. Молча выпила и подошла к окну, за которым буянил ветер.

– Это надолго?

– Я что, эксперт? – фыркнул Гончар.

– Я видела, ты курил перед выходом…

Олег достал из рюкзака пачку и перебросил Мартине.

– Оставь себе.

– А ты?

– Я не курю в Зоне, не хочется. – И пробормотал, уже больше для себя: – Если Зона и меняет человека в лучшую сторону, то мне повезло не сильно.

Сигарета давно потухла, но Мартина осталась стоять, прижавшись лбом к стеклу. Ее спина легко вздрагивала.

Все-таки сломала ее Аномалия. Сейчас в Мартине ничего не осталось от той целеустремленной и уверенной в себе фемины в черных очках, которую он увидел несколько дней назад. Нет, Зона не для женщин, думал Гончар. Была б его воля, он бы вообще запретил пускать их туда. Грязь, страх, опасность, кровь, смерть – это противно самой их природе. Не должны женские глаза видеть, как перемалываются кости попавшего в «расколотку», как сходят с ума запутавшиеся в «гриве», не должны их уши слышать предсмертные, полные ужаса крики жертв «химеры». Ходить в Зону – мужское дело.

Потому что только мужик может быть настоящим исследователем, у него в крови открывать новое, искать, пытаться понять неведомое. Потому что с первобытных времен самец – добытчик в семье. И сталкеры, рискующие жизнью ради выгоды, ничем не отличаются от древнего охотника, забивающего зверя, чтобы накормить свою самку и своих детенышей. Потому что риск – это вообще свойство мужчин. Настоящая женщина не пойдет в Зону ни ради выгоды, ни ради острых впечатлений, ни ради науки. Ей не нужно доказывать себе, что она чего-то стоит. Только две причины могут ее толкнуть в Зону – любовь и беда, случившаяся с любимым человеком. Вся их научная экспедиция – блеф. И исследовательская миссия мадам Нойер – тоже блеф. Неужели она здесь ради мужа, ради его карьеры? Для того, чтобы найти доказательства существования секретной лаборатории и принести их ему на блюдечке? Да, скорее всего. Потому что других вариантов просто нет.

Олег потянулся за бутылкой.

– Тебе еще налить? – спросил он Мартину.

Ответа не последовало. Ну и ладно.

Гончар плеснул себе в стакан, подцепил на вилку остатки тушенки с фасолью и полез в рюкзак за дневником Лазерсона – когда еще выдастся возможность почитать. Открыл блокнот на том месте, где закончил чтение. Перевернул страницу. Дальше был чистый лист бумаги. И следующий тоже, только между страницами лежал конверт, на котором уже другим почерком было надписано: «Александру Лазерсону». Любопытство оказалось сильнее хороших манер.

Здравствуйте, Александр!

Я видела вас на днях, вы приходили в российский офис «Меркурия», где, конечно же, не добились правды, вас попросту выпроводили, ничего не объяснив. Они не только не станут искать пропавших, но и не назовут место, где произошла трагедия. Даже близким родственникам не говорят правды, а вы ведь юридически не были мужем Аниты. У меня не получилось к вам подойти, мы все под наблюдением, я смотрела издалека, видела, с каким лицом вы выходили из приемной. Но и оставить вас в неведении тоже не могу, поэтому через надежного человека передаю вам это письмо и дневник Аниты. Хотя мы с Анитой были знакомы всего неделю, но я могу твердо сказать: она была блестящим ученым и очень смелой женщиной, простите за этот официоз. Она часто вспоминала вас, сожалела, что не могла объяснить свой скоропалительный отъезд. Когда случилось катастрофа и была объявлена экстренная эвакуация, я лихорадочно собирала свои записи и случайно прихватила ее дневник. А потом не удержалась и прочитала его. Простите меня за это.

А теперь я хочу вам рассказать, что случилось в тот страшный день.

Да, все произошло именно так, как пишет Анита: со следующего дня мы должны были согласовывать все наши действия с военными. Скорее всего, доступ к Аномалии нам попросту бы закрыли – военные к тому времени разочаровались в научных исследованиях, посчитав, что мы не справились, и Аните никто бы не разрешил самовольничать.

В тот день я не видела ее с самого утра и не знала, что они задумали с Даймлером. Аномалия нанесла удар внезапно – возникло ощущение, что на меня обрушилась взрывная волна, мне даже показалось, что на несколько секунд я потеряла сознание, потом навалилась жуткая головная боль. Тело растягивали и сжимали одновременно, на грудь словно положили тяжелую бетонную плиту. Насколько я могла видеть, присутствующие под куполом испытывали похожие симптомы.

Все, кто был в куполе, бросились наружу… хотя бросились – неправильное слово, мы ползли, пытались идти и падали. Не могли оставаться внутри, не зная, что происходит. Пока я пробиралась к выходу, меня даже посетила мысль, что кто-то нас атаковал, обстрелял, забросал бомбами. О том, что в происходящем виновата Аномалия, я не думала. Вокруг творилось нечто ужасное. Над головой жутко белело небо – представьте, абсолютно белое, как чистый лист бумаги, даже не небо, а… ничто, пустое место над головой. Картинка перед глазами постоянно менялась, искажалась, как в кривом зеркале, и было непонятно, в чем причина этого искажения – в зрительной иллюзии или это происходит на самом деле. Земля под ногами качалась, разверзаясь в прямом смысле этого слова, выплескивая наружу огонь и яд.

Это был настоящий ад. По-моему, изменилась даже гравитация, меня то пригибало к земле, то, наоборот, поднимало в воздух, чтобы потом бросить вниз. Я видела, как погибали знакомые мне люди, угодив во внезапно вырвавшиеся из-под земли огненные столбы или случайно наступив на выступившую пузырящуюся субстанцию, и мне было очень, очень страшно. Их жуткие крики я не забуду никогда. Но еще ужаснее было видеть, как люди превращались в монстров – мутировали, становились нежитью, опасной для всего живого. И по сей день не понимаю, почему некоторые из нас остались людьми, а другие стали чудовищами, которые нападали на людей. Охрана пыталась стрелять, но оружие не срабатывало. Более того, из строя вышла вся электроника. У меня до сих пор в голове слышится испуганный, дрожащий голос связиста: «Вызывает „Биотех-5“. Код шестьдесят шесть. Нужна срочная эвакуация».

Потом кто-то из охраны крикнул, что через полчаса нас эвакуируют. Вот тогда я и пробралась в свой домик. Собиралась впопыхах, случайно прихватила дневник Аниты. Саму Аниту после начала этого кошмара я не видела. Спохватилась, когда в небе появился вертолет, а выжившие толпились в ожидании посадки. Даймлера, кстати, тоже не было видно.

Однако вертолет сесть не смог. Он не сумел даже подлететь к нам. Кто-то из охраны крикнул, что нужно уходить, и как можно быстрее, потому что белая дрянь над головой расползалась, растекалась все шире. Люди побежали в лес, туда, где в нормальном, голубом небе завис вертолет.

И вот тут я осознала, что нигде не вижу Аниту. Я бросилась к куполу, думая, что она могла остаться там, возможно, ранена, но меня перехватил по пути биолог. Кажется, его фамилия Симанский.

– Нет Аниты и Даймлера! – крикнула я. – Нужно их найти!

– Ты с ума сошла!

Он схватил меня за руку и силой потащил к вертолету, и если бы он этого не сделал, я бы погибла.

Сейчас, говорят, военные полностью закрыли район. Что там происходит, мне неизвестно, информация полностью засекречена. Даймлер, кстати, оказался жив, это он сообщил нам, что Анита погибла.

Простите меня, что я не смогла помочь ей. Написать это письмо и передать вам ее дневник – самое малое, что могу для вас сделать.

Регина

P. S. Прошу, не ищите встречи со мной. Аниту этим вы не воскресите и ничего нового не узнаете, зато мне доставите множество неприятностей.

Олег положил письмо в конверт и перевернул страницу. Дальше записей не было.

Получается, восемнадцать лет назад Симанский был в Забайкалье! И «Биотех-5» для него не пустой звук. И Лазерсон знал об этом. А теперь сначала они оказываются в одной научной экспедиции, а потом Симанский пропадает. Уж не профессор ли приложил руку к его исчезновению?

Гончар быстро пролистал блокнот до конца, уже не надеясь обнаружить что-нибудь интересное, но оказалось, что самые последние страницы заполнены. На этот раз почерк был другой – беглый, трудночитаемый, явно мужской. Видимо, эти заметки оставил сам Лазерсон.

Сначала шли расчеты и формулы, снабженные малопонятными пояснениями. Иногда встречались приписки «показать расчеты Дмитриеву», «это нужно доработать» или «чертов Шуман!». Два листа оказались вырваны – остались только неровные клочки бумаги у самого корешка.

С увеличивающимся разочарованием Гончар пролистал исписанные скачущими каракулями страницы, и когда уже решил, что ничего интересного больше не найдет, наткнулся на более осмысленный текст.

Итак, мой «подарок» готов, – писал профессор, – я замаскировал его под банку с консервами (помогли знакомства на комбинате), осталось только испытать его в Зоне, но, думаю, все должно сработать как надо. На всякий случай я сжег те страницы, где подробно писал о синтезированном веществе и использованной технологии, чтобы никто не смог повторить то, что удалось мне. Это было сделано с одной-единственной целью для одного-единственного объекта. Нужно раз и навсегда покончить с этой мерзостью. Понятия не имею, что такое Аномалия, да и понимать не хочу, зато знаю, что ей не место на моей планете. Не думаю, что останусь жив, да это уже и не важно, главное, что эта инопланетная дрянь исчезнет. Если я о чем и жалею – так это о смерти Шумана. Я был вынужден его убить, у меня не было другого выхода. И дело даже не в том, что он продал мои наработки в Массачусетский технологический, где на их основе создали источник энергии. Он собирался помешать мне.

И приписка ниже: «Испытание в Зоне прошло успешно. Уточнил время задержки – у меня будет всего десять секунд… Хотя это уже неважно…»

Гончар повертел в руках банку «Кошерной курочки». Значит, это бомба? Ай да профессор! Получается, Лазерсон шел в Зону, чтобы уничтожить ее? Хотел отомстить за гибель любимой женщины? Кто бы мог подумать, что в этом совершенно безобидном с виду человечке накопилось столько ненависти.

Между последними страницами блокнота была вложена фотография. Симпатичная улыбающаяся девушка, длинные черные волосы, слегка раскосый разрез глаз, вздернутый носик. Так вот, значит, как выглядела Анита.

Печка давала совсем мало тепла, становилось прохладно.

Гончар поднялся.

– Пойду пошурую в подвале, может, найду еще брикеты торфа, – сказал он в спину Мартины, но она так и не оглянулась.

Прогулка по дому не дала ничего интересного, кроме торфа, разумеется. Когда он, нагруженный брикетами, вошел в кухню, Мартина воровато поставила его рюкзак на место.

– Что ты там искала? Могла бы спросить.

– Я спрашивала.

Олег вопросительно поднял брови.

– Подробная карта с указанием телепортов.

– И как, нашла?

– Нет.

Плохо искала или времени не хватило, хмыкнул про себя Олег. Лежит, родимая, в потайном отделении.

Он взглянул в окно (вроде немного стихло, но выходить еще опасно) и занялся печкой.

– Как же я ее ненавижу, – после долгого молчания сказала Мартина.

– Кого ее? – не понял Гончар.

– Зону.

– Так почему же согласилась на эту экспедицию?

– Это личное, – невнятно проворчала она. – А ты почему?

– Для ученого тут настоящий рай, сплошные тайны, – Олег сознательно говорил банальности, – а попасть невозможно. Международная экспедиция под эгидой ООН – это редкая удача.

И добавил про себя: «Та еще удача, когда все члены экспедиции – шпионы или что похуже».

– Мне можешь не заливать, я вашего брата насквозь вижу, – мрачно усмехнулась Мартина. – Какой ты ученый? Ты же сталкер! У тебя же на лбу вот такими буквами, – она широко развела указательный и большой пальцы, – написано «Зона». Конечно, одно другому не мешает, и ты вполне можешь быть геологом, но прежде всего ты сталкер.

Вот это сюрприз!

Олег изобразил недоумение.

– За хабаром не охочусь, гешефт на артефактах не делаю, какой же я сталкер?

– Я не про тех, кто торгует, я про настоящих. Которые не ради денег в Зону ходят, а по велению души. Она для вас и семья, и работа, и любовь. Смысл жизни.

– Приходилось иметь дело?

Мартина кивнула и невесело усмехнулась своим мыслям.

– Странно как: я ее ненавижу, но уйти не могу. Ты – любишь, но стремишься быстрее убраться отсюда.

Дальше притворяться было бессмысленно.

– Я просто хочу понять, что она такое. Хожу, когда просят, вот как сейчас, потому что нельзя в Зону отправить одних новичков, пропадут почем зря.

Впрочем, нынешняя экспедиция еще раз доказала, что даже наличие проводника – еще не гарантия, что новички не пропадут. С кислой миной Гончар вспомнил, как упустил и Симанского, и Лазерсона. Однако проводник – это хоть какой-то шанс, и без Олега двое ученых не прошли бы и километра, пусть по факту это слабое утешение для тех, кто, возможно, ждет их на Большой земле.

– А ты, значит, опытный?

Вопрос был риторический, и Олег промолчал. А Мартина вдруг изменилась в лице – видимо, решилась на что-то – и бросилась к Олегу.

– Проведи меня в пятый квадрат! Ты же можешь! Отдам все, что попросишь. Деньги? Сколько?

Она ринулась к своему рюкзаку, дернула молнию и вывалила содержимое на стол, смахнув на пол тарелки. Из вороха предметов вытащила небольшой пакет, разорвала резинку, развернула. В ее руках оказалась увесистая пачка банкнот.

– Тут много, бери все.

Вот все и вскрылось. С трудом скрывая брезгливость, Гончар произнес:

– Раз уж пошел откровенный разговор, может, расскажешь, что за причина лезть в центр Зоны?

– Олег, – Мартина впервые обратилась к нему по имени, – у тебя есть дети?

– Да, дочь, – несколько оторопел Гончар. – Пятнадцать недавно исполнилось. Очень самостоятельная девица, только мы, к сожалению, нечасто видимся.

– Зона?..

– Бывшая жена.

– И?

– Я не понимаю…

– Значит, у тебя обошлось, – вздохнула она. – Зона забирает детей. Детей сталкеров. Действует хитро, через сны, через подсознание, завлекает, уговаривает и уводит к себе. Они уходят, оставляя глупую, по-юношески пафосную записку. Что-то вроде: «Я должен быть в Зоне. И потому, что здесь мне грозит опасность, и потому, что там я нужнее, чем здесь». Неделю назад у меня так сын ушел. Шестнадцать лет.

Что-то тут не вяжется. Мартина же из Швейцарии. А как же паспорта, визы, билеты, КПП? Неужели никто не остановил одинокого подростка, пока тот добирался в Забайкалье? И при чем тут «дети сталкеров»? К ней-то это какое имеет отношение? И почему она говорит «они»? Откуда ей известно про других?

– Восточную Зону мы проверили всю, кроме чертова пятого квадрата, – продолжала Мартина. – Здесь Филиппа тоже нет, да я и не думала, что найду сына в Стэнли – тут все мертво, страшно. Они там, в центре Восточной Зоны, там есть где укрыться, я знаю. Нам нужно туда!

Уф! Отпустило. Вот и настоящая причина объявилась – лаборатория в пятом квадрате. Чего только не придумает изощренный женский ум, чтобы добиться своего. Если бы байка про детей была правдой, бывшая жена уже давно достала бы его звонками, ведь по каждой мелочи телефон обрывает.

– Тут где-то есть постоянный телепорт, и ты наверняка знаешь где, – продолжала уговоры Мартина. – Не иди за мной, отправляйся на КПП, лети домой, к дочери, а я должна найти сына.

На раздумья ушла всего минута – а впрочем, что тут думать? У него приказ. Олег взял со стола карту, вывалившуюся из рюкзака Мартины, – масштаб мелкий, ну да и такой сойдет – и отметил крестиком точку в нескольких километрах от Стэнли. Прямо в центре «области 34», в просторечии – Камышовые поля. Смерть там быстрая и даже приятная.

* * *

18 августа, 15:30

Граница Зоны видна невооруженным взглядом – в этом месте безжизненные черные плиты резко, без перехода сменяются травой. Впрочем, это еще не настоящая граница, а всего лишь буферная зона. Настоящая впереди, где возле бетонного забора желтеет дрок, такой яркий, солнечный, привычный. И трава хоть пожухлая и пожелтелая – но это тоже настоящая земная трава. И тучи земные.

Шагнув на зеленый кочковатый дерн, Гончар не утерпел и оглянулся назад. Свинцовая пелена скрывала и черные кристаллы, и змеящиеся в воздухе лиловые молнии, и разбросанные по Зоне Башни. Все осталось там, за спиной, зато впереди над холмами кружили чайки, сквозь белесые облака проглядывало солнце. Только не было привычного душевного подъема, сопровождавшего выход на Большую землю, не возникало ощущения триумфа, круто замешанного с облегчением – и на этот раз обошлось. По-прежнему в сердце сидела заноза, не дававшая расслабиться и выдохнуть.

Зона, будь ты проклята!

Молоденький капрал британских ВВС с любопытством взглянул на Олега (оно и понятно: не выходят из Зоны на своих ногах с такой смурной рожей) и попросил предъявить документы. Увидев гриф ООН, уважительно поднял бровь, считал штрих-код ручным сканером и вернул пропуск.

– Машина из Маунт-Плезант прибудет через полчаса, – по-английски произнес он, – а пока чая?

– Выпить есть?

Капрал понимающе кивнул и жестом показал на приземистое здание КПП.

Олег отрицательно покачал головой. Он опустился на траву и, привалившись спиной к бетонной стене, устало прикрыл глаза. Я все сделал правильно, у меня был приказ, убеждал он себя, однако на душе было на редкость паршиво.

Капрал вернулся с початой бутылкой скотча. И пока массивные стальные ворота с легким жужжанием открывали проход, Олег выхлебал сразу четверть. Так, с бутылкой в руках, он и шагнул на Большую землю. Старался смотреть только вперед, туда, где простирались коричневато-болотистые холмы, где вилась обычная заасфальтированная дорога, но боковым зрением все равно выхватывал края свинцовой стены.

Забыть и не вспоминать. Никогда. Полковнику он позвонит завтра, а сейчас – надраться до зеленых чертей, до полной потери памяти. На военной базе наверняка будет чем продолжить.

Гончар сделал очередной глоток. И тут в кармане рюкзака настойчивым писком взорвался смартфон, выдав целый ворох звонков и сообщений от бывшей жены, в том числе и голосовых.

«Катя пропала! – с надрывом кричала жена. – Оставила глупую записку и ушла. Ну почему тебя никогда нет рядом, когда ты нужен!»

Он тут же набрал знакомый номер.

– Что с Катей? Куда ушла?

Голос жены звучал сухо, надломлено.

– В Зону твою ушла.

– Какую Зону? – опешил Гончар. – Что за ерунда?

– Для тебя все ерунда.

– Вы поссорились? У нее мальчик появился? Что-то в школе?..

– Мальчик… Школа… Ты меня вообще слышишь? Она. Ушла. В Зону! – раздельно, как недоумку, повторила жена. – На, читай.

Телефон тихонько звякнул – она переслала текст записки: «Мама, я ухожу в Зону, я должна быть там. Потому что только там я буду в безопасности и потому что нужно предотвратить тот ужас, который может случиться со всеми нами».

Гончар похолодел. Почти точь-в-точь как в записке, которую ему процитировала Мартина.

– Сняла деньги с моей карты, – продолжала жена, – долетела на самолете до Читы, потом на автобусе до Булганска, там наняла проводника из твоих же сталкеров, тех, что за деньги мать родную не пожалеют…

– Кого? – вырвалось у Олега.

– Косорылого.

Жена не кричала, не истерила как обычно, и это было самым страшным.

– Откуда знаешь?

И тут она не выдержала. Всхлипнула и закричала:

– Да я сейчас в этой замшелой дыре в Забайкалье! Мечусь между военными и бандитами, ни от кого помощи нет!

Гончар чувствовал, как земля, такая привычная и прочная, уходит из-под ног. Подлянок и пакости ждешь в Зоне, а не здесь. Мысли смешались, образовав в голове ноющий комок, который опустился туда, где раньше находилось сердце, потому что сердце, пропустив удар, упало еще ниже.

Прошло несколько секунд, пока он начал осознавать окружающий мир – горластые крики чаек и вежливое участие капрала: «Сэр, с вами все в порядке?»

Нет, не в порядке.

Черт! Какого дьявола он все еще здесь?

Под недоумевающим взглядом капрала только что вышедший из Зоны человек рванул обратно, в закрывающиеся ворота.

Сокрушенно покачав головой, капрал подобрал брошенную на землю недопитую бутылку и, глядя вслед убегавшему, пробормотал: «Crazy russians».

* * *

«Только бы успеть, только бы успеть», – стучала в голове единственная мысль. Он не убийца, он просто выполнял задание.

Лишь оказавшись по ту сторону свинцового марева, Гончар пришел в себя – мелкий холодный дождь на удивление пришелся кстати, прочистив мозги и отрезвив. Олег сразу задавил желание бежать к телепорту – спасать дочь. Сейчас на первом месте Мартина. Он остановился, скинул рюкзак и начал выбрасывать прямо на черные плиты спальник, смену белья, консервы – все, что мешало движению. Оставил только флягу, аптечку и вещи профессора. Мельком взглянул на карту. Мартина к Камышовым полям наверняка пошла через город, потом свернула, обходя скалистый участок, а он рванет напрямки. Конечно, сейчас он проигрывает ей во времени, но вполне может нагнать. Нет, никаких «может»! Он обязан успеть!

Бежать было сложно, подошвы ботинок скользили по блестящей, словно лед, поверхности, проваливались в трещины между плитами; черные стебли того, что когда-то было травой, с хрустом ломались под ногами. Старый указатель на минные поля – обойти? Но это зай мет лишние полчаса. Плевать! Не должны мины срабатывать в Зоне, да и нет их там уже.

Тридцать тысяч противопехотных мин – говорят, столько было установлено во время Фолклендской войны аргентинским десантом. Обезвреживать мины британцы начали сразу после окончания операции по возвращению островов, но случилось несколько подрывов саперов, и работы прекратили. На долгие годы минные поля остались мрачной достопримечательностью Фолклендов. Поля оградили, выставили запрещающие знаки, а если кто решал прогуляться за забором – это были его проблемы. Разминирование продолжилось лишь спустя несколько десятилетий. К двадцатому году англичане отрапортовали, что все мины обезврежены, однако сталкеры на минных полях пусть и редко, но подрывались – это факт, хотя, по идее, оружие в Зоне не должно было работать. Впрочем, в Западной Зоне могли быть свои нюансы.

Вот только сейчас другого выхода Олег не видел – нагнать Мартину он сможет лишь в том случае, если пойдет через минное поле. Ну а потом начнет искать Катю.

Он чувствовал, что сломается, если опоздает. Это будет той соломинкой, которая надломит хребет верблюду. Он выдюжил, когда десять лет назад из группы вернулся он один. Когда погиб Стефан, Олег был близок к тому, что его сталкерство накроется медным тазом. Но он все-таки вернулся. Конечно, и военная химия помогла – новая, основанная на артефактах из Зоны. Но сейчас ему точно конец. Его совесть, на которой и без гибели Мартины хватало всякого, еще одну смерть не перенесет. И с Катькой непонятки…

Чудом сохранившаяся табличка «Danger mines» на воткнутом в землю железном шесте пугала черепом со скрещенными костями. Кое-где на кольях бывшего забора даже остались обрывки шипастой проволоки. Стараясь не смотреть на череп, Олег выдохнул и решительно ступил на минное поле.

Вместо плит под ногами чавкало коричнево-фиолетовое месиво. Вроде обычная слякоть, но почему такой цвет? Иногда на пути попадались участки дерна с остатками клочковатой травы, и тогда приходилось двигаться медленнее – и все равно один раз он чуть не упал, поскользнувшись на кочке.

Ноги делали свое дело, быстрая ходьба успокоила нервы, привела мысли в порядок. Он смог рассуждать без эмоций.

Выходит, не лгала Мартина и в центр Забайкальской Зоны рвалась из-за сына, а вовсе не затем, чтобы пособить мужу с карьерой и кого-то там дискредитировать. Только что общего у его Катьки с богатеньким мальчонкой из Женевы? По какому принципу Аномалия отбирает детей?

Хотя кто решил, что это Аномалия? Конечно, за восемнадцать лет он повидал всякое, чтобы ничему, связанному с Зоной, не удивляться, но все же. Давно сказано: не стоит плодить сущности без необходимости, правильным оказывается самое простое объяснение. Он скорее готов поверить в то, что некто, прикрываясь Аномалией, заманивает детей, нежели в то, что Катька вдруг собралась в Зону, потому как та ее позвала. Вопрос – куда и зачем заманивают? И второй, вдогонку – почему именно Катька? Конечно, для него она самая лучшая, самая-самая, но коли посмотреть непредвзято, то обычная ведь девчонка, это только бабки на скамейках судачат, что дети у сталкеров особенные. Да и не сталкер он. Так, проводник на зарплате… Хотя поначалу медики, военные, ученые (видимо, начитавшись фантастических романов о мутантах) мучили Катьку обследованиями каждый год, пока Гончар все не прекратил: раз за столько лет ничего не нашли, то и хватит издеваться над ребенком. А сын Мартины и вовсе ни при чем – он ведь не сталкерский ребенок…

Что, если Зона вообще не при делах? Похищать детей имело смысл только с целью воздействия на родителей. Но что кому-то может быть нужно от него, Гончара? У четы Нойер хотя бы деньги есть, влияние. Так почему же Катька и сын Мартины? Их ведь до нынешней экспедиции ничего не связывало, с Мартиной Гончар познакомился всего три дня назад, перед самым выходом, а ее сын пропал раньше – собственно, она из-за него здесь. Нет, опять не сходится. Ничего-то не сходится…

А может, он вообще зря паникует? Наверняка найдется простое и понятное объяснение происходящему. Да, наверняка все так и есть. Устроили бабы переполох на ровном месте, как всегда. Но прогуляться до пятого квадрата так или иначе придется – через телепорт до дома добираться быстрее, чем на самолете из Аргентины, до которой тоже еще нужно доплыть или долететь. Да и Мартина успокоится. Посмотрит на развалины, которым три четверти века, и поймет, что никого там нет. А детей уже на Большой земле искать будем. Только бы с Мартиной ничего не случилось.

Гончар выдохнул и распустил молнию на куртке – взопрел от бега по кочковатой траве.

Над Башней справа по ходу движения показалось легкое свечение. Пока зеленое пятно не расплылось по небу, он и не догадывался, что там стоит Башня – смотрел под ноги, лишь бы не навернуться. Зеленый ореол, слегка пульсируя, разгорался сильнее, затем сконцентрировался в шар, уменьшился почти до невидимой точки, и вдруг выстрелил узким лучом прямо под ноги Олегу.

Мина! Черт!

Он даже подался назад.

А луч ярким световым карандашом очертил контуры мины. Вон она, SB-33AR – десятисантиметровая шайба из черного поликарбоната, притаилась, зараза, прикинулась камнем, застрявшим в черной траве. Наступишь на такой «камешек» – и сразу покойник. Попробуешь разминировать – оторвет руку.

Так что же это получается – Зона его спасла? Олег аж застыл на месте от удивления.

Сделав дело, луч втянулся обратно, и зеленоватое свечение вновь растеклось по небу.

Гончар сверился с картой и взял чуть в сторону, так, чтобы скальная гряда с характерной вершиной оставалась слева.

Впереди виднелся проржавевший остов вертолета, наполовину погрузившийся в коричнево-фиолетовое болото под ногами, вросший в то, что когда-то было землей. Некогда серый корпус бугрился черными наростами, иссиня-серые лохматые нити свисали с лопастей вниз. Получается, англичане тоже, как и наши вояки в Забайкалье, пытались взять Зону с воздуха? Хотя нет… Пожалуй, ни на «Рысь», на «Вайлдкэт» вертолет не похож, скорее уж это подбитая англичанами «вертушка» аргентинской армии, навернулась здесь еще во время войны.

Миновав вертолет, Гончар направился к невысокому холму. Рельеф изменился, теперь под ногами попадались острые камни. Хотя Олег спешил, он искоса поглядывал на Башню, над которой по-прежнему слегка пульсировало зеленое пятно. «Следит, что ли?» – подумал он. И лишь когда он достиг границ минного поля с остатками колючей проволоки, свечение погасло.

Мартину он заметил со склона холма, едва обогнул вершину. И сразу отлегло от сердца: жива!

Она сидела на большом круглом камне, глядя на простиравшиеся перед ней Камышовые поля. Гончар заорал, замахал руками, но ветер относил слова в сторону, женщина его не слышала. Поднялась, подобрала с земли рюкзак, однако двинуться не спешила, словно размышляла, стоит или не стоит. Олег уже бежал. Если бы она повернулась, то увидела бы его, но Мартина стояла строго спиной. Наконец решилась. Закинула рюкзак на плечи и сделала осторожный шаг.

Нет!

Олег заорал и, спотыкаясь, припустил вниз. Сбросил рюкзак и, захлебываясь криком, почти скатился с холма.

– Стой! Стой! – повторял он.

Мартина медленно повернулась к нему и опустила рюкзак на камень, который вблизи оказался вовсе не камнем, а аномальной жеодой – через отломанный кусок было видно, что внутри пузырится нечто черное и жидко-густое вроде битума, – и устало проворчала, глядя на Олега:

– Да не ори ты, никуда я не иду.

Наверное, у него было очень удивленное лицо, потому что она кивнула в сторону Камышовых полей – участка, заросшего подобием высокого серебристого лишайника. Неподалеку от края, в сероватых кружевах неведомого растения лежал без движения человек. Летняя дешевая ветровка обтягивала худенькие плечи, тонкие ноги в джинсах поджаты к животу, ладонь подложена под щеку. Очередной дурачок, провалившийся в телепорт и не подумавший, что на другом конце Земли сейчас зима. Лицо совсем молодое, спокойное, кажется, будто человек заснул. Но Гончар знал, что это не так. Парень мертв. Попав сюда по незнанию или другой причине (Поля были любимым местом суицидников), живым уже не уйти.

Имя свое феномен получил по аналогии с Камышовыми полями Древнего Египта – так жрецы называли место, где находится мир мертвых. В Фолклендской Зоне камыши не росли, но ловушка стала своеобразным миром мертвых – угодив в серебристые заросли, где человеческая психика подвергалась мощнейшему губительному воздействию, выжить не удавалось никому. Хотя сначала человек, наоборот, ощущал покой, расслабленность, затем его одолевала сонливость, потом он чувствовал непреодолимое желание прилечь. Заснув, он уже не просыпался. Говорили, тела здесь не разлагаются, а медленно покрываются лишайником, постепенно перерождаясь в него. Еще говорили – жуткое это зрелище, если наблюдать за превращением в процессе. А бедолага в ветровке, видимо, вляпался совсем недавно.

– Вот этот несчастный меня и остановил, – сказала Мартина. Она повернулась к Олегу. – Почему ты вернулся?

– Моя дочь…

– Я тебя спросила, почему ты вернулся за мной? – Она выделила голосом последнее слово.

– Неужели не понятно? – проворчал Олег.

– Если скажешь «совесть замучила» – не поверю.

Гончар пересилил себя и взглянул ей в глаза.

– У меня был приказ – никто не должен проникнуть в пятый квадрат.

– Почему? Из-за древних казарм? Да кому они сдались…

Гончар замялся. Сейчас полученные вводные о биолаборатории в забайкальской глуши – информация, каким-то образом способная дискредитировать Россию, – казались глупыми, неубедительными. Право слово – чем может навредить стране знание о заброшенной лаборатории? Но совсем другое дело, если она не заброшена, если сейчас там вполне ведутся работы, которым не нужны посторонние глаза. Получается, полковник кого-то покрывает? А еще получается, что он почему-то считал, будто ученые (все или кто-то из них) непременно захотят посетить пятый квадрат. Или ничего он не считал, а просто хотел устранить возможных свидетелей? Эх, развели, как лоха…

Гончар подобрал валявшийся на земле рюкзак.

– Идем.

Мартина не торопилась, смотрела сложным взглядом.

– Значит, теперь ты мне веришь? Что изменилось?

– Катька, дочь, ушла в Зону. Украла у матери деньги, наняла проводника, чтобы провел сталкерскими тропами. Матери эсэмэску отправила – почти слово в слово, как у твоего сына.

– Стало быть, ты все-таки знаешь, где телепорт. – Она не спрашивала, она утверждала.

– Ну знаю. Знаю. Можешь думать обо мне что хочешь, но сейчас мы нужны друг другу, у нас одна проблема. Ты идешь?

Чувство вины начало отпускать Олега. Мартина жива, теперь нужно беспокоиться о Кате. Теперь она – номер один.

– Показывай дорогу.

* * *

18 августа, 16:40

Надо отдать Мартине должное – она оказалась отходчивой. А возможно, просто решила, что не сто ит ссориться с Олегом сейчас: вместе с ним у нее больше шансов на успех. Когда нужно спасать сына, не до личных разборок. Зажала в кулачке обиду, посчитав, что для достижения цели все средства хороши.

Первый километр она молчала. Гончар иногда незаметно поглядывал на нее, с ней явно что-то происходило. Похоже, она (как и он по пути к Камышовым полям) вела с собой диалог, размышляла, спорила, искала объяснения. Иногда ее лицо мрачнело, она нетерпеливо кусала губы, терла лоб, качала головой, внутренне не соглашаясь с собой. На втором километре держать в себе стало невмоготу, накопившееся требовало выхода.

– Не понимаю, – начала она с ходу, как будто продолжала давно начатый разговор. – Кто настолько смог задурить нашим детям голову, что они решили отправиться в Зону? И для чего? Сначала, когда ушел мой Филипп, я думала: блажь, глупость, доказать что-то хочет себе или девочке какой-нибудь… Но потом случайно наткнулась еще на три случая – матери пропавших делились на одном русскоязычном родительском форуме, даже планировали отправляться в Зону на поиски.

Гончар не ответил. Подобные мысли уже приходили ему в голову, но он гнал их, а теперь они вернулись с новой силой и вновь посеяли сомнения. Кто-то порядком засрал детишкам мозги. Либо они стали разменной монетой в чьей-то игре.

– Что ты молчишь? – Мартина требовательно смотрела на него.

– Я не молчу, – огрызнулся Гончар. – Я смотрю на дорогу. Я только одного понять не могу: моя живет в Иркутске, твой в Женеве…

– Он пропал в Лондоне, – поправила его Мартина.

– Да какая разница – все равно другая страна. И язык другой. И круг общения, и интересы наверняка другие. Как получилось, что им пришла в голову одна и та же идея?

Мартина аж остановилась от удивления.

– Да ты с другой планеты свалился, что ли?! Или вы в своей Зоне совсем от жизни отстали?

– Говоришь как моя бывшая, – буркнул Гончар.

– Что ты вообще знаешь о своей дочери? И в целом о нынешней молодежи? В интернете они общаются, на одних и тех же площадках тусуются, в одни и те же игры играют. Только не начинай про незнание языков – английский, думаю, худо-бедно сейчас знают все подростки.

А ведь она права. Что он знает о дочери? Даже когда жили вместе – и то с опозданием на полгода узнавал о ее интересах, а однажды так и совсем впросак попал – когда подарил коньки, не зная, что она уже полгода вместо фигурного катания занимается танцами. После развода хорошо, если виделся с дочерью раз в месяц: «Как дела?» – «Нормально». Вот и весь разговор.

Мартина, взглянув на Олега, глубокомысленно качнула меховой оторочкой капюшона и подвела черту:

– То-то и оно.

Гончар огляделся. За разговорами они незаметно дошли до окраины Стэнли.

– А куда, собственно, мы направляемся? – Мартина с любопытством крутила головой.

– На мыс Пембрук.

– Это далеко?

– Какая разница? – проворчал он. – Другого стационарного телепорта здесь все равно нет.

Когда они, наконец, вышли на дорогу, идти стало легче – асфальт на удивление сохранился почти неповрежденным. Миновали здание бывшего супермаркета с большой, ныне пустой автомобильной стоянкой, складские ангары и автозаправку и свернули на Эйрпорт-роуд. Олег мимоходом заметил, что на стене магазина пристроилась «медуза» – круглое фосфоресцирующее вздутие диаметром полметра. «Медуза» была свежей, вернее, молодой – от слегка пульсирующего радужного пятна тянулись пока еще крошечные щупальца. Но уже через несколько месяцев их длины вполне хватит, чтобы дотянуться до дороги. Гравитационный удар плюс химическое поражение в месте касания – вполне достаточно, чтобы надолго забыть о визитах в Зону. А еще через пару лет, когда тело «медузы» вырастет до двух метров, сил у нее будет достаточно, чтобы гравитационным захватом подтащить к себе жертву и больше не отпускать.

Слева стояли живописные жилые домики, некоторые даже остались целыми, не затронутыми черными наростами, справа тянулась безжизненная чернота изуродованных Аномалией земель.

Со стороны пустоши к городу полз слоистый туман. Гончар искоса поглядывал на набухшие серые полосы – не нравились они ему. Надвигались полосы поочередно: вот вышел вперед верхний слой, закрыв верхушку холма, затем подтянулся нижний, подмяв под себя заросли сухой ломкой травы. Туман вселял беспокойство, ожидание чего-то плохого, что должно произойти или уже происходит. Олег невольно ускорил шаг, стараясь не смотреть на приближающийся морок. И небо туда же: тяжелое, мрачное, набрякшее, оно душило, наваливалось. Гончар буквально физически ощущал, как ему сжимает виски, а над головой будто висит бетонная плита. Надо быстрее сваливать отсюда, пока не стало совсем плохо.

За ангарами показалась шеренга теплиц. Когда-то здесь выращивали зелень и овощи, а ныне сквозь разбитые крыши лезло нечто черное и несуразное. Все-таки почему растения в Восточной Зоне остались без изменений, а в Западной мутировали? И почему мутации совсем не коснулись пингвинов?

Дорога еще раз свернула и теперь шла вдоль океана. Усилившийся ветер отчаянно трепал мех на куртке, грохотал прибой, пахло солью и гниющими водорослями.

Еще один поворот – и стал виден маленький местечковый аэропорт с навечно застрявшим на куцей полосе «кукурузником». Летать на соседние острова ему больше не придется.

– Откуда ты знаешь русский? – поинтересовался Гончар.

– Полтора года прожила в Москве и целый год была счастлива.

– А потом?

– А потом все закончилось.

Мартина отвернулась, показывая, что развивать тему не станет.

– Что за фигню ты взяла из ящика на турбазе?

– Я точно не знаю, но мне кажется…

Она вдруг резко замолчала и, застыв на месте, показала рукой в сторону приближающегося тумана. Ее глаза стали огромными.

– Эт-то кто? – Она даже заикаться стала от изумления.

В авангарде, словно предводители скрытого в тумане войска, к ним направлялись три человеческие фигуры. Вернее, человеческими они казались издалека и только если не приглядываться внимательно. Полупрозрачные, дерганые, двигающиеся точно марионетки, фигуры вырастали непропорционально быстро. На всех – подпоясанный ремнем камуфляж, армейские сапоги, на одной даже можно было различить грязно-синий стеганый ватник. И рожи – угловатые, грубые, намеченные лишь условно впадинами глазниц и линией рта, зато не оставляющие ни малейшего сомнения – в реале с их обладателями лучше не встречаться.

– Вышел месяц из тумана, вынул ножик из кармана, буду резать, буду бить – все равно тебе водить! – пробормотал Гончар под нос детскую считалочку. – Это мираж, привидение, морок. Неэстетично, неприятно, страшновато, но безвредно, – объяснил он.

Фигуры стремительно надвигались. Они уже заслоняли собой небосвод, нависали над головами, казалось, еще один шаг – и раздавят. Мартина взвизгнула и схватила Олега за руку, прячась за его спину. Но ничего не произошло – морок растворился в воздухе.

– Все в порядке? – осторожно спросил Олег.

– Уф, – облегченно выдохнула Мартина и выругалась по-французски.

Они миновали скромное здание аэропорта, за которым стояли авиационные ангары, а дальше, до самого океана, простиралась только заросшая серым сухостоем равнина с белесыми проплешинами горной породы. Но доползший туман скрыл и равнину, и ангары с оставшимся за спиной аэропортом. Разве что полоска у самой земли выглядела нетронутой. Спасибо хоть за это, шею не сломаешь – видишь, куда ставишь ногу.

Олег вдруг замедлил шаг, а потом и вовсе остановился, прислушиваясь. Другой бы сказал – сработала интуиция, но он в нее не верил.

Интуиция сталкера? По мнению Гончара, ничего подобного в природе не существовало. Помочь в Зоне могли только собранность, внимание и осторожность. Олег не помнил, чтобы внутренний голос его остановил перед «гиб лым болотом» – только благодаря отличному зрению он разглядел зыбкую, колышущуюся поверхность да поднимавшиеся вверх едва заметные испарения. И когда он распознал «сковородку» и тормознул группу, которая уже направлялась прямиком в ловушку, тоже не было ничего волшебного – почувствовал, как внезапно повеяло теплом. Сначала подумал, что показалось, но все равно остановился. Ребята его тогда поторапливали, даже посмеиваться начали, но он застыл на месте и весь превратился во внимание. Наверное, что-то тогда отразилось на его лице, отчего смех прекратился, сменившись напряженным ожиданием. А через пять минут опять потянуло жаром, и тогда уже всем стало ясно: наступи они на «сковородку» – сварились бы заживо.

Запахами и звуками тоже пренебрегать не стоило. Феномен пах то озоном, то ядреной химией, а от той же «сковородки», к примеру, тянуло жженой резиной – сталкеры с обостренным обонянием так ее и вычисляли. Правда, пахло едва уловимо, не каждый учует. Или за интуицию принимали, когда вдруг ни с того ни с сего начинало ломить в висках или щемило сердце. Так это опять не интуиция, а чистая физиология: феномены меняют пространство вокруг себя, создают геопатогенные зоны. Какая же это интуиция?

Правда, в пятый квадрат – туда, где самая жопа, – Гончар не лез. Может, те, что смогли дойти до центра Зоны и вернуться с хабаром, и обладали каким-то особым чутьем, но таковых оказывались единицы – кто сумел вовремя остановиться и не искушать судьбу еще раз.

Большинство же рассказов о хваленой интуиции были не чем иным как сталкерскими байками, местным фольклором. Легендой стали Паша-Эльдорадо, вернувшийся с громадным, просто чудовищным хабаром, или Упырь, разбогатевший после первого же рейда. Те, кому повезло меньше, искали причину своих неудач вовне. Считали, что им не везет, потому что вышли в неправильный лунный день, потому что звезды образовали на небе кукиш. В ход шли амулеты, призванные защитить и задобрить Зону. Ну и, конечно, не могли не найтись те, кто наживался на суевериях недоумков. В последние годы пышным цветом расцвели астрология, гадания, церемониальная магия.

И ведь верили! Верили, что в дни ретроградного Меркурия в Зону лучше не соваться – хабара не будет. Верили, что специальные амулеты помогут избежать ловушек. Платили деньги до или отдавали часть хабара после рейда за проведенный ритуал на удачу. И, разумеется, не забывали принести на Могилу Первого Сталкера какую-нибудь мелкую хреновину из рейда, если тот заканчивался благополучно. Хотя сам Лешка-Прапор, которого почему-то после смерти, глупой и недостойной, назвали Первым, на идола совсем не тянул. Да и первым он не был, если уж на то пошло.

Местный батюшка поначалу пытался противостоять пагубным тенденциям, но потом махнул рукой и оседлал волну: благословлял на выход в Зону, снабжал образками и даже пытался проповедовать. Аномалию он объявил Божьим творением, данным как испытание для укрепления в вере. А что ему оставалось? Не объявлять же Аномалию Божьим попущением. В зависимости от настроения он призывал то следовать принципу «око за око», то, наоборот, подставить другую щеку, а иногда, хлебнув лишнего да раздухарившись, начинал вещать о том, что Зона награждает избранных. Правда, как стать избранным, не уточнял.

Вот и сейчас интуиция была ни при чем. Сказался опыт, ну и слух не подвел – привыкши держать ухо востро, Гончар уловил присутствие других людей.

– Посиди-ка тут, – он показал Мартине на выступающий снизу под слоем тумана фундамент ангара, – а я осмотрюсь пока.

Удивительно, но она не спросила, в чем дело, молча сняла рюкзак и присела на корточки у стены. То ли стала ему доверять, то ли просто рассудила по-житейски, что кидать ее Гончару сейчас невыгодно.

Он дошел до угла и осторожно выглянул.

Фигуры людей накрывало сероватое марево, но обувь – три пары стоптанных армейских сапог и две пары кроссовок – осталась напоказ. И, похоже, «сапоги» жестко прессовали тех, что были в кроссовках.

– Скидывайте рюкзаки, чего уставились, – донеслось из тумана.

– У нас ничего нет, – прозвучал дрожащий девичий голосок.

– Тебя не спрашивают, есть или нет, бросай сюда.

Что-то там, в тумане, произошло, потому что послышался звук глухого удара, и на асфальт упало скрюченное тело. Затем сапог с остатками засохшей грязи со всей силы приложил лежащего в солнечное сплетение.

– Не бейте его! – Голосок звучал громче, с отчетливой ненавистью.

– Если не хочешь следом за ним, вынимай хабар.

Решившись, Гончар аккуратно поставил на землю рюкзак и достал нож, который взял в соборе, – он, похоже, был лучше, чем его собственный. Туман словно того и ждал: вдруг рассеялся, резко, как раскрывшийся занавес, обнажая сцену. Теперь Олег ясно видел происходящее.

Трое отморозков – копии того морока, что показала Зона, – наезжали на неопытный молодняк. Маленький, похожий на крысу, с кастетом – в центре и два длинных урода – по краям, один – с велосипедной цепью, второй – с подводным ружьем. И этот последний держал на мушке совсем молоденькую худющую девчонку, которую била крупная дрожь – надо думать, от страха.

Гончар медлил.

Прежде чем что-либо делать, обязательно надо понять, кто перед тобой, но «прокачать» банду не получалось. Казалось, все ясно – уличная шпана, за артефактами не охотятся, в рейды не ходят, к серьезным людям не задираются, выискивают новичков. Вот только… Набор оружия не влезал ни в какие рамки. Был бессмысленным. Глупым. На первый взгляд, все правильно: на длинную, среднюю и короткую дистанцию, но… Вот зачем, к примеру, в Зоне цепь, тем более – велосипедная? Ладно, на Большой земле, где легко нарваться на проверку полиции, цепь можно выдать за хозбыт. Ладно, когда ты один и вели к шанс, что придется отмахиваться от нескольких противников. А когда ты в группе – зачем? Еще и подводное ружье. Признанное дальнобойное оружие Зоны – арбалет – «делает» ружье по всем показателям. Но ведь зачем-то этот кретин тащил в Зону такой неуклюжий агрегат? Неповоротливый, неточный, дальнобойность невысокая… Или – не кретин? Потому что в одном аспекте подводное ружье все-таки превосходит арбалет. Если противник с арбалетом, можно попытаться сократить дистанцию. Получить дырку, но приблизиться вплотную. А вот тяжелый гарпун не оставлял никаких шансов. Значит, подойти к банде вплотную не удастся.

А события разворачивались по веками отработанному сценарию.

– Что тут у нас?

Главарь с кастетом брезгливо распинал жестянки с консервами, хмыкнув, засунул в карман карту и нагнулся, подбирая сверток, перетянутый аптечной резинкой.

– Ну вот… Два «каштана» и «пружина». А говорили, ничего нет.

Коротким резким движением он опять пнул лежащего на земле парня. Потом повернулся к девушке.

– Врать нехорошо!

Грязная лапища потянулась к ее шее.

– Не трогай ее!

Этого еще не хватало! Из-за спины Олега вылетела Мартина.

– Как вы можете, они же совсем дети!

Гончар схватил Мартину за локоть, удержал. Конечно, нет ничего глупее, чем объявиться вот так, но можно и так. Сейчас по всем канонам банда должна свалить. Хабар у них, а связываться с такими, как Гончар, себе дороже. Уж этому-то жизнь должна была их научить. Взбешенную Мартину сбрасывать со счетов тоже не стоило. Конечно, хабар молодняк потеряет, но ничего, переживут. Не самый плохой исход.

Вся троица, как по команде, повернулась.

– Оба-на! Еще одна соска! – Тот, что с ружьем, уставился на грудь Мартины, по роже растеклась глумливая улыбочка. – Это просто праздник какой-то!

Гончар наконец понял. Это не уличная шпана. Нет у них опыта постоянных драк, не привыкли они получать по морде. Слишком трусливые. Да, они крутые и дерзкие, но только в своем воображении. Мамкины хулиганы. И оружие они выбрали самое грозное на вид, а не то, что нужнее. Не будут они отступать, так как считают, что легко справятся с Олегом. Лишь главарь, похоже, что-то начал подозревать…

– Кавалера твоего мы, уж извини, того. – Выродок вскинул ружье и выстрелил.

Такого Гончар никак не ожидал. С добрых двадцати метров, ну что за кретин!

Тело среагировало само. Заученным движением Олег толкнул вбок Мартину, сам упал в противоположную сторону, перекатился, вскочил на ноги и бросился к троице. Те сбились в кучу, что-то орали друг другу, подбадривая, идиот с ружьем суетливо перебирал линь, подтягивая гарпун. Олег на полном ходу врезался в него, тот отлетел, как кегля, сбил с ног главаря, оба рухнули на землю. Остался отморозок с цепью. Удар был размашистый, широкий. Олег перехватил цепь, дернул на себя, подтягивая противника, и полоснул ножом по роже. Раз, другой, третий, чтобы больше крови, чтобы шкура свисала лоскутьями, чтобы страх поселился в глазах. И чтобы остался жив, конечно.

Бросил молодняку:

– Валите на хрен отсюда! После развилки сразу налево, выйдете к КПП.

И наконец перевел дух.

Троица еще не ретировалась, но, похоже, все уже было кончено. Один отморозок выл, размазывая кровь по лицу, и с ужасом глядел на свои окровавленные руки. Второй хорохорился, кричал что-то угрожающее, стращая, однако держался на расстоянии. Оба были безоружны, цепь и ружье валялись у Гончара под ногами. Опасен был только крысеныш с кастетом, вот только он, видимо, думал лишь о том, как бы свалить отсюда.

Гончар мрачно уставился на крысеныша.

– Убирайтесь.

– Отпустишь? Следом не пойдешь?

– Да на хрен вы мне сдались, своих дел невпроворот, – проворчал Олег, и тут вмешался длинный.

– Ружье отдай, сука! – завопил он дурным голосом и кинулся к своему оружию.

Гончар отступил на шаг назад, занес ногу для удара, и тут паренек, успевший подтянуть себе гарпун и подняться на колено, ткнул этой метровой железякой прямо в солнечное сплетение отморозку. Тот захрипел и начал падать лицом вниз, всаживая гарпун глубоко в тело.

Вот дурень! Он же убил его!

Крысеныш схватил подвывающего и ощупывающего лицо напарника и поволок прочь.

– Почему вы не ушли? Я же вам кричал! – с досадой рявкнул Гончар ребятам.

– А наши артефакты? – удивленно округлила глаза девчушка.

– И как бы мы вернулись в Россию? – поддакнул парень.

Выглядел он неважно, едва стоял на ногах, поддерживаемый подругой. Лицо кривилось, губы искусаны, под глазами залегли темные круги.

Мартина сидела на земле и морщилась, держась за бок.

– А с тобой-то что? – Гончар с досадой подумал, что совсем упустил ее из виду, даже забыл проверить, не ранена ли.

– Ничего страшного, ушиблась.

Морщась, она надела рюкзак.

– Точно? Идти сможешь?

Она кивнула.

Девчушка, оставив приятеля, шагнула к Олегу.

– А вы куда идете?

Вопрос давно жег ей язык. Спрашивать о таком не принято, да только откуда им знать.

– В телепорт, – коротко ответил Олег.

– Можно с вами?

Гончар бросил быстрый взгляд на Мартину, та едва заметно пожала плечами, что, скорее всего, означало «решай сам».

– Пока можно, потом посмотрим.

Ребята заметно повеселели. Даже дрожать от холода перестали. Почти.

– Тогда выдвигаемся.

Мыс Пембрук Олег помнил по старым фотографиям: поросшая бурой травой равнина, долбивший скалы прибой и сам маяк – черный низ и белоснежная верхняя половина. Такой же черно-белый, как и сама Аномалия. На старых картах к маяку вела утоптанная тропинка, сейчас придется шагать по бездорожью. И хорошо, если обойдется без неожиданностей.

Сейчас все изменилось – трава потемнела и либо стелилась колючей проволокой, либо, наоборот, торчала вверх непроходимым частоколом, от тропинки не осталось следа, а некогда ровная поверхность скальных выходов теперь пестрела провалами, заполненными ядовитой дрянью.

Гончар шел первым. На карте были отмечены две ловушки, однако ничего похожего впереди не наблюдалось – все поросло высокими, затвердевшими метелками. Пришлось действовать по старинке – гайкой на леске.

Олег размахнулся и забросил гайку метра на два вперед в траву.

– Забросил старик невод в синее море, пришел невод с одной тиной, – пробормотал он.

Смотал леску, сделал несколько шагов, вновь закинул гайку.

Здесь, на окраине мыса, ветер сходил с ума. Даже в «аляске» было холодно, что уж там говорить о ребятах, они в своих тонких ветровках продрогли насквозь. Только двигаться быстрее не получалось. Так, приговаривая, мелкими перебежками они и продвигались к маяку. Уже стали видны разбитый прожектор и покосившийся флюгер. Говорят, когда кто-то проходил через телепорт, прожектор загорался, только нечему было там гореть, ни одной лампы не осталось.

Олег выдохнул, лишь оказавшись на забетонированной площадке, служившей основанием маяка. Поднялся по обвалившимся ступеням, потянул черную, тяжелую дверь на себя.

Внутри оказалось сумрачно. Скудный свет едва пробивался сквозь небольшие окна второго этажа, где раньше находилась аппаратная. Наверх вела крутая металлическая лестница с дырчатыми ступенями, когда-то давно выкрашенная в зеленый цвет. Сейчас от него остался лишь намек.

– Куда теперь? – спросила Мартина.

– Наверх.

Олег первым поднялся по лестнице. Как только он оторвал ногу от последней ступени, мир перевернулся.

Глава 4

Пятый квадрат

19 августа, 10:35

Яркий дневной свет и ослепительная белизна над головой отозвались резью в глазах, пришлось зажмуриться и ждать, пока зрение адаптируется к другому полушарию. В нос ударили запахи Забайкалья – свежесть листвы, терпкость перегноя, сладковатый аромат разнотравья. После мрачных пейзажей Фолклендов Восточная Зона воспринималась как дом родной – привычный и безопасный.

– Куда нас выкинуло? – спросила Мартина, озираясь.

Она сняла куртку, надела черные очки и опять стала Сарой Коннор, только без гранатомета. Ссадина на щеке лишь добавляла сходства.

Каменистую проплешину, на которой они сейчас стояли, окружал забайкальский лес – поначалу больной, чахлый, но постепенно набиравший силу. Высохшие, порыжевшие лиственницы и невысокие кривоватые березки мешались с редкими кустами отцветшего багульника, но дальше, за кустами, зеленели кроны деревьев. Казалось, некая сила на этом пятачке высасывает из растений все соки, забирает энергию, не давая расти и развиваться. Уж не одинокий ли камень в центре поляны повинен в этом? Останец, ровный и гладкий, совсем без признаков эрозии, выглядел в лесу нарочито искусственно, словно обелиск посреди площади. Вокруг камня слегка дрожал воздух, намекая на присутствие телепорта.

Пока Мартина со спасенными ребятами привыкала к новому окружению, Гончар достал карту – свою, сталкерскую, – сложил пополам, совмещая шестиугольники Зон. В точке, где находился маяк, кто-то сделал небольшой прокол. Олег зажал его пальцем и нащупал точно такой же прокол с другой стороны, в Забайкалье. Оказывается, их выкинуло почти у границы пятого квадрата, то есть совсем рядом с центром Зоны.

– Нормально, только вот… – Он бросил взгляд на ребят и замялся. – С ними что будем делать?

– Пусть идут на КПП, – пожала плечами Мартина.

– Так ведь не дойдут сами, – понизил голос Олег. – Тут все ловушками усыпано.

– Но мы же не можем с ними нянчиться!

– Тогда зачем встревала, если не можешь? – в сердцах бросил Олег. – Оставила бы их там, с отморозками. Пусть бы сами разгребали свои проблемы.

– Это другое.

– Да нет, то же самое. Что там им был конец, что здесь, без помощи им не выжить.

– И что ты предлагаешь? – уже спокойнее спросила Мартина.

– Смотри. – Он вновь развернул карту. – Вот мы, а вот безопасная дорога… практически безопасная, – поправился он. – Доведем их до нее, а дальше они уже сами. Крюк не такой и большой, часа за два управимся.

Мартина недовольно поджала губы – тратить пару часов ей совсем не хотелось, но возражать не стала.

Ребята, словно почувствовав, что их участь решилась положительно, повеселили и подошли поближе, хотя выглядели они неважно.

– Значит, так, – объявил Гончар. – Я иду первым, дальше вы двое… Как, кстати, вас зовут?

– Василиса, можно просто Лиса, – представилась девушка.

– А он, значит, Иван-дурак, – хмыкнул Гончар.

– Почему Иван? – удивилась Лиса. Против дурака она не возражала. – Его Андреем зовут, можно Энди.

– А сам Энди язык проглотил?

Девчонка тут же ощетинилась:

– Не видите, что ему плохо, говорить трудно?

Парень действительно выглядел не ахти. Хотя было тепло, даже жарко, его зубы выбивали отчетливую дробь, на лбу выступила испарина. Лиса выглядела чуть лучше, хотя и не сильно.

«Куда же вы, доходяги, в Зону поперлись?! – чертыхнулся про себя Гончар. – Тут сильные да здоровые не выдерживают, где уж таким задохликам сдюжить!» Однако «задохликам» каким-то образом удалось достать «каштаны» – коричневатые некрупные кругляши с шелковистым отливом. Не самый редкий, но довольно ценный артефакт, за который всегда давали хорошие деньги: сколько бы «каштанов» ни приносили из Зоны, их постоянно не хватало. Если просверлить в коричневой оболочке отверстие или содрать небольшой кусок с поверхности так, чтобы обнажилась часть темно-синего ядра, то приборы начинали фиксировать электромагнитное излучение, способное уничтожать раковые клетки. Артефакт требовал постоянного ношения, иначе заболевание возвращалось, поэтому на «каштаны» всегда был спрос. Один больной – один «каштан».

Чтобы добыть такие артефакты, требовалась не только изрядная смелость, но и умение пополам с осторожностью: их находили рядом с высокотемпературными аномалиями, поэтому расхожее выражение «таскать каштаны из огня» приобрело в Зоне особый смысл. Однако ребята не производили впечатление ни опытных, ни смелых.

Вот и Мартина с сомнением взглянула на парнишку и повернулась к Олегу.

– Может, передохнём?

Гончар покачал головой.

– Не здесь. Нужно отойти от телепорта. Даже если те уроды не сунутся за нами следом, то напороться еще на одну банду не хотелось бы.

А люди здесь явно бывали, причем совсем недавно. Трава вокруг каменистой проплешины выглядела примятой, в одном месте и вовсе полегла – похоже, там стояло что-то громоздкое, тяжелое, прямоугольное, вроде тех контейнеров, что они видели на турбазе.

– Только… – Олег с сомнением посмотрел на молодых людей.

– Мы справимся! – Лиса уже накинула на плечи рюкзак и теперь помогала приятелю.

– Отлично. Значит, вы двое за мной, мадам Нойер замыкает группу. По сторонам не глазеть, идти аккуратно, меня слушать. Все ясно?

Девчонка буркнула «ясно», а парень едва заметно кивнул.

После Фолклендских островов Восточная Зона радовала зеленью трав, россыпью ягод, птичьим гомоном. Это было и хорошо, и плохо. Плохо потому, что привычная картинка расслабляла, притупляла бдительность. Опасности здесь не меньше, а если учитывать близость к центру Зоны, то, пожалуй, и поболе, чем на Фолклендах.

Олег выбирал дорогу тщательно – избегал ловушек и труднопроходимых чащоб. Когда дыхание за спиной потяжелело и Лиса с Андреем стали заметно отставать, выбрал место для привала.

– Отдых.

Ребята рухнули на траву. Минут десять лежали без движения, потом зашевелились. Значит, жить будут.

Мартина достала из рюкзака припасы, предложила Василисе, но та отказалась. Андрей даже глаз не открыл, зато выхлебал полную фляжку воды, предложенную Олегом. «Будем у реки, надо не забыть наполнить», – подумал Гончар.

Он расположился немного в стороне, откуда открывался вид на равнину внизу, где текла неширокая речушка. Спуститься бы тут да перебраться через реку – вот и пятый квадрат, но, раз уж взялся помогать, придется сделать крюк и довести ребят до дороги. Он сорвал горсть ягод, закинул в рот – вкусные они здесь, а никто не собирает. Подремать бы сейчас пару часов (уставший организм требовал своего), но нельзя. Место небезопасное, мало ли на кого можно нарваться. Ходят здесь и люди, и нелюди.

Лиса, пошуршав в рюкзаке, достала пластиковый футляр. Вынула одноразовый шприц, жгут, при этом Энди жадно следил за действиями подруги. Впился глазами в шприц, задышал часто-часто и весь подался вперед. Лиса закатала рукав ветровки приятеля, затянула жгут и быстро, умело поставила укол, с первого раза попав в вену. Парень даже не поморщился, только блаженно привалился спиной к стволу березы. Процедура повторилась. Глядя, как Лиса одним ловким движением затягивает жгут на своем плече, помогая себе зубами, можно было легко сделать вывод: в этом деле у нее большой опыт. А уж каким образом она попала в исколотую, с застарелыми фиолетовыми «дорогами» вену, вообще загадка.

Олег неприязненно наблюдал за манипуляциями девушки. Многое становилось ясным – и болезненная худоба, и общая изможденность, и синяки под глазами, и та жадность, с которой они собирали разбросанные на земле артефакты после стычки с мордоворотами. Таких полупрозрачных доходяг-смертников в городе хватало.

Обретались они в заброшенной части – той, которую Зона достала восемнадцать лет назад, когда ударила по военному городку. Военные давно ушли из города, оставив пустые казармы с черными, закопченными стенами. Жители тоже покинули этот район, и их дома заняли бомжи, наркоманы, опустившиеся сталкеры, скупщики хабара и прочий невнятный люд.

С каждым годом наркоманов в городе становилось все больше. Гончар давно подозревал, что на наркотики молодежь подсаживает кто-то из местных барыг – зачем платить сталкерам полную цену за артефакты, когда то же самое наркоманы принесут практически бесплатно? Сначала эти глупыши пробовали наркотики по приколу, а потом уже не могли без них, бросали учебу, работу, влезали в долги, а заканчивали тем, что ради дозы шли в Зону. Последняя возможность получить заветный пакетик или ампулу – принести какой-никакой хабар на продажу. Жаль, что спасенная парочка оказалась из таких.

Удивительным было не то, что наркошам удалось найти «каштаны» – хотя их еще заметить и забрать нужно. Поражало другое: как они в Зоне живы остались, ни в одну ловушку не вляпались? Или под наркотой им сам черт не брат? И жалко их, и противно.

Вколов дозу, Лиса привалилась к стволу дерева и прикрыла глаза. Гончар встретился взглядом с Мартиной. Судя по ее вытянувшемуся лицу, мыслили они одинаково.

Мартина передвинулась поближе к молодым людям. Лиса приоткрыла глаза. На худеньком личике отразилась гримаска скуки и раздражения, Олег понял ее так: «сейчас мораль читать начнет». И не ошибся. Мартина действительно решила использовать привал для душеспасительных бесед.

– Послушай меня, дорогая, – тут Лиса закатила глаза, но Мартину это не остановило, – как же вы так? Неужели не было другого выхода?

– Значит, не было.

– Зона – не место для девушки.

– Вас это не касается.

Мартина проглотила грубость.

– Вы ведь такие молодые, вам бы жить да жить…

– Хватит!

Василиса даже уши закрыла ладонями, чтобы не слышать.

Мартина с оскорбленным видом отвернулась – она же хотела как лучше. Гончар не встревал. Воспитывать чужих великовозрастных детей – бесполезное занятие. И своих-то не очень получается.

И тут Андрея начало тошнить. Он тяжело перевернулся на четвереньки, и так, на четырех конечностях, пополз в заросли бузины, затем все же поднялся на ноги и побрел, пошатываясь. Василиса проводила его взглядом, дернулась, словно намереваясь пойти следом.

Гончар прикрыл глаза, однако расслабиться не удалось. Едва уловимо, на уровне слышимости, в ушах звучал писк, словно где-то неподалеку зудел надоедливый комар. Он уже собирался отмахнуться от насекомого, но так и застыл с поднятой рукой. Страшная догадка не успела оформиться, только окатила холодом и сжала сердце. Понимание пришло одновременно с раздавшимся криком Василисы:

– Там!..

Василиса пулей вылетела из-за кустов, выглядела она ужасно.

– Там!.. Там… – она задыхалась и никак не могла договорить.

Олег вскочил на ноги. Он и сам знал, что «там»: «паутина». Это она издает легкий, едва уловимый звон, когда ей удается поймать жертву.

– Сейчас!

«Паутина» – не самая страшная ловушка, если есть напарник, и смертельная, когда идешь один, потому что в одиночку выпутаться из нее вряд ли возможно. Хотя смотря какая «паутина». И смотря какой человек.

«Паутина» раскорячилась между стволами двух сосен – висела этаким гамаком, дрожа от дуновения ветра. И была она большой, густой, блеклого сероватого оттенка – то есть старой. Снизу, от земли, на смену зрелой уже тянулась молодая белесая поросль, похожая на парашютики одуванчика. Когда отомрет предшественница, она займет ее место.

Вляпался пацан нехорошо, влетел головой и плечом и залип. А «паутина» прямо на глазах накручивала на пойманную жертву новые и новые слои. Стянуты плечи, уже и на груди заблестели светлые нити, через несколько минут они затвердеют и станут прочными, как полимерное волокно, сдавят грудную клетку так, что невозможно будет дышать.

«Неужели не видел куда шел?» – чуть не вырвалось у Олега. Хотя, скорее всего, не видел – ведь чуть ли не на карачках полз, не разбирая дороги, да и кто знает, какую дрянь ему вколола девчонка.

Василиса потянулась, чтобы разорвать нити руками, но Олег прикрикнул:

– Не трогай!

Разорвать «паутину» невозможно, зато в нее можно влипнуть, если нити не затвердели. «Паутину» брал только огонь.

– Найди в моем рюкзаке… – начал Олег и осекся. Он же своими руками выбросил горелку на Фолклендах, опустошив рюкзак, когда бежал за Мартиной.

Черт!

– Зажигалка в переднем кармашке. Спички, что-то горючее есть? Неси все и быстрее.

– Не могу, – пискнула Лиса.

Гончар опоздал со своим предупреждением – девчонка попалась, увязла одним ботинком.

Он метнулся к своему рюкзаку, попутно рявкнул Мартине, чтобы помогала, наломал сухих веток, поджег две, одну отдал Василисе, вторую оставил себе.

– Сначала освободи себя, потом помогай нам! – крикнул он девушке.

Провел горящей веткой по земле, сметая «паутину», чтобы можно было подойти поближе к парню.

Подтянулась Мартина и тоже взяла ветку.

– Отсекай верхние нити, которые его держат, – скомандовал Олег. – Я займусь низом. Сейчас освободим.

Но он не учел двух вещей. Первая – старая «паутина» гораздо прочнее и хуже поддается огню, и вторая – состояние Андрея оставляло желать лучшего, парень уже побледнел почти до синевы, голова свесилась на грудь.

– Энди! Не сдавайся! – кричала Лиса.

Она лихорадочно тыкала дымящейся веткой в сероватые нити.

– Ты меня слышишь?! Не смей подыхать! Только не сейчас!

Мартина, опустив ветку, осторожно протянула руку, дотронулась до шеи мальчишки и, взглянув на Олега, покачала головой.

Но Василиса продолжала сражаться.

Олег отсек часть нитей, державшую голову и плечи парня – теперь его туловище наклонилось вперед, – и тоже приложил руку к шейной артерии. Пульса не было.

Он опустил руку и повернулся к девушке:

– Всё.

– Нет! Так не должно быть!

– Всё, – повторил Олег.

Лиса со злостью отпихнула дымящуюся ветку и опустилась на траву. Мартина шагнула к ней, но Гончар покачал головой. По себе знал: слова тут не помогут, да и нет таких слов, чтобы могли облегчить боль. Лечит только время. Хотя и оно ни черта не лечит.

Он потоптался рядом с девчушкой, потом все же осторожно коснулся рукой ее плеча.

– Нужно уходить.

Не поднимая головы, она пробормотала:

– Нельзя его так оставлять, надо похоронить.

– Кокон ему лучше всякой могилы, – мягко заметил Гончар.

«Паутина» уже полностью накрыла тело Андрея, запеленала его в тугой сероватый саван, под которым даже черты лица угадывались с трудом.

Не было слез, истерик, Василиса словно закаменела. Молча накинула на плечи рюкзак, подвязала на талии ветровку, выставляя напоказ синяки на руках, и зашагала рядом с Олегом.

– Я рассказать хочу, объяснить, как мы оказались в Зоне, – заявила она после долгого молчания.

Выслушивать исповедь наркоманки? Нет уж, увольте. Разговаривать не хотелось еще и потому, что Гончар отчасти чувствовал свою вину: с новичками же шел, надо было как следует проверить окрестности.

– Ты не обязана, – сухо сказал он.

– Нет, обязана, хотя бы из-за Энди. Сначала я не собиралась никому ничего объяснять, какая мне разница, что вы обо мне думать будете, не в первый раз уже. Но сейчас мне самой хочется.

Она опять замолчала, кусая губы, потом пробормотала:

– Все из-за Камышовых полей.

– Вы там были? Не знали, что это?

– Знали, – буркнула она. – Когда провалились в телепорт и поняли, что назад в Забайкалье вряд ли вернемся, мы туда спецом пошли. Все наши про Поля знают.

Гончар не стал спрашивать, кто «наши», и так понятно – наркоманы. Последний приют.

– Мы ведь тогда жребий тащили, – непонятно сказала она. – Смирились уже, что на КПП придется двигать, а это значит, что до дома добираться через Аргентину, черт знает как. Еще один рейд в Забайкальскую Зону мы бы точно не успели сделать, а у нас на троих всего два «каштана».

И, взглянув на поднятые в недоумении брови Олега, начала рассказывать.

Наркоманами они не были, хотя все так поначалу думают – почему-то других вариантов в голову не приходит. Только это совсем не так, у каждого из них рак в критической стадии. Неизлечимый. Может, раньше, на начальной стадии, и могли бы помочь какие-то дорогие лекарства, курсы химии, только у родителей все равно денег не было, а сейчас – вообще все мимо. Но умирать-то, когда тебе двадцать, совсем не хочется. Единственное средство – «каштан». Еще нужно заплатить местному умельцу из сталкеров, чтобы с артефакта «кожуру» правильно содрал, но на это как раз хватит средств с продажи других артефактов. Так что им было без разницы – топать в Зону или подыхать на Большой земле через пару недель.

Отправились втроем – Василиса, Андрей и Славик. Те, кто уже бывал в Зоне и смог вылечиться с помощью артефактов (оказалось, ребятишки целое сообщество организовали), делились советами с новичками, подсказывали, где лучше собирать диковины, как вести себя в Зоне, даже карту с пометками дали. Поэтому троица знала, куда направляться.

Поначалу все складывалось неплохо – до нужного места добрались без происшествий, два «каштана» нашли быстро, а третий – ну никак, хоть ты тресни. Решили перебраться в другое место и поискать там, однако по пути вляпались в телепорт, который тут же пропал.

Гончар понимающе кивнул – да, все правильно, временные телепорты после переброски исчезают.

Выбросило их к самым «камышовым полям» – ребята легко узнали феномен по растущему лишайнику. Вернуться назад в Забайкалье они не могли, так как не имели представления, где расположен постоянный телепорт, зато знали, в каком направлении находится КПП. Только получалось, что кому-то из них на Большой земле придется вновь столкнуться с безысходностью и ждать конца. Лучше уж заснуть здесь, без боли и мучений.

Вот тогда они решили тянуть жребий. Никаких соломинок вокруг не нашлось, писать бумажки не на чем и нечем, решили использовать пузырьки с лекарством. Один пузырек с обезболивающим и два с энерготоником – на ощупь они совершенно одинаковы. Только она смухлевала: взяла все три пузырька с обезболивающим и первым предложила тянуть Славику. Не хотелось ей умирать и не хотелось, чтобы погиб Энди. Если уж кто из них троих и был достоин жить дальше, то это Андрюха. Он ведь умный и добрый и рисует на компе здорово. Мечта у него была – создать виртуальный город, где нет болезней и все счастливы. Еще казалось, если бы не болезнь, могло у них что-то выйти в будущем. Не вышло.

Лиса тяжело вздохнула.

Славик жребий и вытянул. Истерить не стал, но слезу все же пустил. Попрощался и ушел в Поле. Только все напрасно, раз до Энди Зона добралась. Получается, это он должен был вытянуть жребий? Только лучше бы Зона добралась до нее, а Энди остался жив. Но теперь жить будет она и всю жизнь помнить об этом.

– Вот, – подвела черту Лиса, – рассказала. Только ни фига легче не стало. Я не раскаиваюсь: если бы представилась возможность повторить, сделала бы то же самое. Жаль только, что Энди не уберегла.

Ничего бы не помогло, не нужно было мальчишке убивать того отморозка, подумалось Гончару, после такого Зона парня в покойники записала и по-любому бы добралась. Не «паутина» – так случилось бы еще что-нибудь. Странно другое: почему Василиса до сих пор жива? Ведь, если разобраться, Славик погиб по ее вине. Или Зона посчитала иначе?

Василиса вдруг скривилась и согнулась пополам.

– Болит? – сочувственно спросил Гончар.

Девушка кивнула.

– Можно, я укол сделаю?

– Конечно.

Они остановились и продолжили путь, когда Василисе полегчало. Олег так и не понял, слышала ли шедшая сзади Мартина рассказ девушки или нет, потому что она не проронила ни слова.

Деревья расступились, и показалась старая грунтовка. Гончар достал карту.

– Вот, смотри. – Он подошел к Лисе. – Дальше идешь до развилки и сворачиваешь направо. Дорога безопасна, главное, опять в телепорт не провались. Смотри внимательно: если воздух дрожит и голубоватые струйки тумана от земли поднимаются, то впереди телепорт.

Девушка кивнула.

– Спасибо.

Гончар глядел, как ее худенькая фигурка медленно удаляется, и мысленно пожелал ей удачи. Он повернулся и наткнулся на подозрительный и хмурый взгляд. Мартина специально сняла очки, чтобы прожечь его насквозь.

– Так и знала! Ты нарочно отправил нас в этот чертов телепорт!

– Я же уже объяснил. Хочешь выяснять отношения или детей искать будем?

– Детей искать? С тобой? Чтобы потом получить удар в спину? Разве ж тебе доверять можно? Да ты…

Гончар привычно выключился – несложившаяся семейная жизнь научила пропускать мимо ушей подобные наезды. Он еле дождался, пока она выдохнется.

– А ты могла бы с самого начала мне все объяснить, сказать, что сына ищешь, – с едва сдерживаемой яростью прорычал он.

– Так я же тебе и говорила!

* * *

19 августа, 15:20

По обочинам грунтовки торчали лиловые метелки иван-чая – здоровенный он тут, почти с человеческий рост. И трава высокая. Конечно, можно было бы свернуть в лес, получилось бы быстрее, но Гончар рассудил иначе: пусть чуть дольше, зато безопаснее. И идти удобнее.

Мартина молчала – все еще дулась. Вперед не высовывалась, предпочитала держаться на шаг сзади. Боялась попасть в телепорт или просто не хотела идти рядом? Ничего, скоро отойдет.

– У двух берез свернем в лес, – примирительно произнес Гончар.

В ответ молчание. Ну и ладно.

До переправы они добрались без приключений. Река выглядела неглубокой, спокойной, Гончар даже подумывал, не попробовать ли ее переплыть – вода в Зоне в отличие от суши опасности не таила, – но потом решил не спешить. Зато мост не понравился с самого начала – казался ветхим и ненадежным. За восемнадцать лет деревянный настил прохудился, некоторых досок не хватало, а перила с одной стороны и вовсе отсутствовали. Смущала и чернота на опорах у самой воды – не исключено, что порядком прогнили.

Гончар остановился на берегу, раздумывая, а Мартина тут как тут.

– Чего стоим, кого ждем?

– Не торопись, а то успеешь, – буркнул он.

Она удивленно посмотрела на Олега. Все-таки не настолько хорошо знала русский язык, чтобы понять известную пословицу.

– Не нравится мне тут, – пробормотал он.

– Ну, раз не нравится, ищи другой путь.

Мартина тяжело сняла рюкзак и опустилась на траву.

Стащила берцы, носки и начала разминать пальцы. И только тут Олег заметил, как она тяжело дышит, как осунулось лицо. Устала. Конечно, устала. А он-то, дурак, взял темп, как будто один идет. Пока еще с ними были Лиса с Андреем, сдерживался, на ребят равнялся, а потом, когда Василиса ушла к КПП, рванул к центру Зоны, словно куда-то опаздывал. Впрочем, так оно и было на самом деле – опаздывал с помощью дочке, и сильно. Но и Мартина хороша, могла бы попросить двигаться помедленнее… Нет, не могла. Гордая она. Наорала на него, потом дулась всю дорогу, не разговаривала, где уж тут о чем-то просить.

И все-таки что не так с мостом?

Гончар постоял на месте, наблюдая. Ветерок вызывал небольшую рябь на воде, шевелил осоку, мелкая рыбешка плескалась у самого берега, а течением гнало к мосту…

Ящик?

Олег пригляделся.

Нет, не ящик. По реке плыл труп, закатанный в цемент, только лицо осталось на виду да кисти рук возвышались двумя бугорками. Лицо спокойное, даже равнодушное, глаза прикрыты, значит, заливали уже мертвого, живой вряд ли безмятежно отнесся бы к такой про цедуре.

Потом, когда раствор застыл, кто-то вырезал прямоугольник вместе с телом и утопил в реке. Только тело не утонуло: в нарушение всех законов физики и здравого смысла кусок цемента плыл по течению, пока не скрылся под мостом. Однако с другой стороны моста так и не появился.

Ну вот, наконец-то феномен проявил себя в полную силу – не зря Гончар чувствовал подвох. Пространство вокруг моста исказилось, вспухло в центре, как если смотреть через искривленное стекло, а потом все вернулось обратно: спокойное, неспешное течение реки, мелкая рыбешка, а через некоторое время опять поплыл все тот же труп. Пространственно-временной пузырь, где время и пространство закольцованы, – вот что это такое. Гончар о «пузырях» только слышал, самому видеть не доводилось. Вляпаешься в такую хрень – окажешься в невидимой клетке, будешь переживать одно и то же событие бесконечно. В данном случае – вечно переходить по мосту через реку.

Теперь бы понять, насколько долгая пауза у «пузыря».

Гончар установил на часах таймер и приготовился ждать, глядя на реку, и тем не менее момент, когда появился плывущий кусок цемента, все-таки пропустил. Покойник доплыл до опор моста, скрылся из виду, пространство вспухло гигантским пузырем и опало.

Одно и то же «кино» Олег просмотрел раз пять – достаточно, чтобы быть уверенным в цифрах. Перерыв между включением феномена оказался совсем небольшим – нормальным шагом за это время на другой берег не перебраться. А если бегом? Один он бы рискнул и рванул через мост, но ведь с ним Мартина.

Гончар с сомнением оглянулся на нее, соображая, как лучше преподнести плохие новости. Предложить ей остаться здесь и двигаться дальше одному? Так он только разозлит ее. Искать другую переправу? Но если не врет карта, то ближайший мост слишком далеко, а она не врет. Пробовать переплыть реку выше по течению, где нет «пузыря»?

Размышляя, Олег направился к густому малиннику, возле которого расположилась Мартина. По пути бросил в рот пару ягод – вкусные, сочные. Не удержался и сорвал еще. И тут вдалеке, за кустами, показались люди.

Тело среагировало молниеносно: Олег упал на траву. Жестом показал Мартине, чтобы забилась поглубже в кусты, и осторожно пополз к ней. Оттуда, из малинника, они и наблюдали появившуюся у реки группу товарищей.

Ба! Знакомые все лица! «Садоводы», которых они встретили на турбазе. Разбившись по парам, мужчины тащили пластиковые контейнеры, по виду довольно тяжелые.

Гончар прикинул в уме карту, мысленно провел линию, соединяющую турбазу и мост, затем продолжил ее дальше, и она уперлась в самый центр Зоны. Так вот, значит, где у них «грядка»!

«Садоводы» подошли к мосту. Остановились, опустив контейнеры на землю, – позволили себе короткий отдых. До Олега доносились обрывки разговора, который шел на примитивном английском:

– Еще одна ходка, и закончим.

– Да, но… просили…

– Ник, зачем ты согласился?

Главарь с арбалетом, которого звали Ник, проворчал в ответ неразборчивое, потом скомандовал:

– Заткнулись все! Приготовиться!

Наемники вновь подняли контейнеры и почти вплотную подошли к доскам, образующим настил моста. И как только очередной пространственный пузырь опал, что было мочи рванули вперед. Бежали уверенно, без излишней торопливости – оно и понятно, не в первый раз тут идут.

Успели. И мост выдержал. Стало быть, и они с Мартиной успеют, им ведь не будет мешать тяжелый контейнер.

«Садоводы» скрылись за деревьями, и Гончар повернулся к Мартине.

– Ну что, идем?

– Идем.

Она обулась и поднялась. Тяжело, с трудом.

Вблизи мост выглядел еще хуже – зиял дырами, темнел сгнившей древесиной, некоторые доски оказались сломаны. Олег специально пропустил пару циклов, чтобы Мартина могла прочувствовать, прокрутить в голове будущий рывок. Ну и к трупу в цементе тоже нужно было привыкнуть.

– Готова?

– Да.

– Бежим!

На середине моста Мартина отстала. Охнула и присела.

– Нога!

Гончар, уже вырвавшийся вперед, вернулся.

Ботинок Мартины угодил между досками и застрял.

Олег схватился за край тесины, пытаясь расширить дыру. Доска не поддавалась, лишь немного отошла в сторону. А труп уже подплывал к мосту – значит, скоро возникнет пузырь.

– Тащи! – рявкнул Олег.

– Не получается!

Еще одно усилие.

– Тащи!

– Не могу!

А если за другой конец?

Ударом каблука Олег вышиб конец доски, отчего тесина приподнялась вверх и отпустила ботинок. А труп уже почти касался опор моста. Олег схватил Мартину за руку и поволок вперед.

Последним отчаянным прыжком они соскочили с моста и повалились на траву.

Успели!

Мартина дышала тяжело, с присвистом и никак не могла отдышаться. Все-таки вымотали ее переходы. Еще и испугалась.

– Надо отойти подальше от реки, сейчас мы тут как на ладони.

Мартина кивнула, села. Потом с трудом поднялась на ноги. Ее слегка пошатывало.

– Идти можешь?

Прихрамывая, она сделала шаг и тихонько охнула. По тому, как кривилось ее лицо, было видно: она еле держится на ногах.

– Это… пятый… квадрат? – делая паузы после каждого слова, выдохнула она.

– Да.

Гончар понимал ее удивление – их окружал густой лес без какого-то намека на строения или иное присутствие человека. Затем она сдвинула брови, лицо приняло выражение крайней решительности: она была готова сражаться за сына.

– Нам нужен отдых. – Предвидя ее возражения, Олег повысил голос: – А если столкнемся с этими? Проку от нас, если не сможем ни убежать, ни противостоять им. И ребят не спасем, и сами по-глупому подставимся.

Расчет был простым: устроить Мартину где-нибудь в глухом и безопасном месте и разведать обстановку – двигаться дальше будет труднее и опаснее. Но расчет удался лишь наполовину. Место он выбрал удачное – плотная ширма из кустов дикого шиповника и никаких ловушек поблизости, он специально обошел вокруг.

Усадил Мартину на ствол поваленного дерева.

– Снимай ботинок.

Нога выглядела прилично – ни ссадин, ни припухлостей. Наверное, просто растяжение. На всякий случай нанес на ногу регенерирующий гель – специальный, по сталкерским рецептам. Через час боль пройдет, а через двенадцать нога будет как новая.

– Можешь подремать до темноты.

Она улеглась на траву, положив под голову рюкзак. Олег уселся рядом. Пока она не заснула, можно задать вопрос, который он уже задавал, только в тот раз не успел выслушать ответ.

– Так что за штуковину ты взяла в ящике на турбазе?

Мартина села и отстегнула клапан рюкзака. Достала детальку и протянула Олегу.

Он повертел в руках небольшой серебристый цилиндр с утолщениями на концах. Ни маркировки, ни каких-либо обозначений на его корпусе не было.

– Что это?

– Пару лет назад в Массачусетском технологическом разработали новый источник энергии, принципиально новый. Год назад был построен опытный образец, но, насколько я знаю, эти генераторы так и не начали производить. Я вообще случайно о них услышала: разработчики обращались к мужу в поисках финансирования, а среди его знакомых много промышленников. Вот точно такую детальку я и видела на презентации.

– И как результат?

– Вроде бы заинтересовался «Сименс», муж хорошо знаком с одним из директоров. Только разработчики вдруг резко свернули всю активность, видимо, кто-то взял их под крыло – тот, кто не хотел лишнего шума.

– И чем хорош этот источник энергии?

– Это химический источник тока, фактически – топливный элемент. Холодный, эффективный и долговечный. По принципу действия на митохондрию похож.

– Думаешь, он заработает в Зоне?

Мартина насмешливо фыркнула.

– Вот у тебя сейчас митохондрии нормально работают?

Олег растерялся, но решил не отвлекаться от главного.

– Они что, собираются испытывать его здесь?

– Думаю, они его давно испытали – целый год ведь прошел.

– И что к нему собираются подключать?

Мартина пожала плечами.

Получается, кто-то хочет возобновить работы в самом центре Зоны? Опять исследовать Аномалию? Получается, трагедия, случившаяся восемнадцать лет назад, ничему не научила?

Мартина зевнула.

– Кстати, что сталкеры думают по поводу формы Зоны? – сменила она тему. – Чем шестерка заслужила такую честь?

– Что? – не понял Гончар. – Какая шестерка?

– Почему зона имеет форму шестиугольника? Как сталкеры это объясняют?

– Пф! Да никак не объясняют. Им вообще плевать на форму, лишь бы живым вернуться и с хабаром.

– Может, истоки надо искать в сакральной геометрии? – пробормотала она, вновь укладываясь на траву. – Звезда Давида, гексаграммы Ицзин, шестиконечная звезда в тантризме, символизирующая статическое равновесие между человеком и богом. А символ инь-ян – черное и белое – это Фолкленды и Забайкалье…

Голос Мартины стал еле слышен, она прикрыла глаза и замолчала. Гончар выждал немного, наблюдая за ее лицом, затем неслышно поднялся. Мартина даже не пошевелилась. Заснула. Значит, можно заняться разведкой. Более того – нужно!

Олег осторожно расстегнул рюкзак и достал карту Стефана. Пятый квадрат пестрел многочисленными пометками, сделанными рукой друга. Несколько минут Гончар вглядывался в карту, стараясь запомнить ее до мельчайших деталей. Если нос к носу с мутантом столкнешься, не до того будет.

О пятом квадрате – центре Зоны – рассказывали легенды. И артефакты тут прямо под ногами валяются – бери не хочу, зато и ловушки на каждом шагу. И даже мутанты попадаются. Ну что же, пора проверить, насколько сильно байки приукрасили действительность.

Граница центра Зоны возникла внезапно – вздыбленными пластами земли и поваленными деревьями, стволы которых давно сгнили и поросли мхом; приходилось выверять каждый шаг, чтобы не провалиться в трухлявую гниль.

Гончар медленно продвигался вдоль завалов бурелома, обошел стороной топорщащиеся корнями пни, выругался, когда чуть не угодил в провал, заросший папоротником, но вовремя ухватился за торчащий сук. Тот хоть и надломился с сухим треском, однако дело свое сделал – затормозил падение.

Черт! Так ведь и ноги переломать недолго!

Сейчас, когда он прочел дневник подруги Лазерсона, стало ясно, что здесь случилось восемнадцать лет назад. Пробудившаяся Аномалия раздвигала границы территории, преобразуя и перемалывая все на своем пути – растения, почву, людей, животных. Так сгребают к краям мусор, расчищая пространство. Еще здесь было непривычно тихо – птицы и мелкие животные, обитающие в дуплах деревьев, почему-то сторонились этого места.

Перелезая через поваленные стволы, Гончар добрался до небольшого прохода – кто-то расчистил себе путь. Видимо, придется пробираться в центр Зоны здесь. Прошел еще немного вперед, вглубь пятого квадрата, стараясь не отдаляться от границы, но продвигаться дальше становилось труднее. Еще и ловушки добавились. Да, все как на карте Стефана. И «кисель» на месте – сине-зеленые выступы пузырящейся субстанции, разъедающей органику сильнее кислоты. Он здесь не прятался под землю, лежал на поверхности. И густая «паутина», наглухо заполонившая собой целый участок. А вот «сковородки» на карте не было. Хорошо, сумел вовремя ее распознать – почувствовал, как повеяло теплом, а приглядевшись, рассмотрел легкое дрожание воздуха и редкие, поднимающиеся вверх искры. Наступи он на эту едва заметную проплешину на темной, покрытой сероватыми спекшимися наплывами земле, – поджарился бы заживо. Приглядевшись, увидел обугленные кости какого-то некрупного животного, которому не повезло.

Гончар уже хотел возвращаться обратно, но Зона преподнесла неожиданный сюрприз: он набрел на «эльдорадо» – так сталкеры называли небольшие стекловидные прогалины в форме шестиугольников, где артефакты лежали россыпью. Редкость огромная. Обычно такие полянки были окружены непроходимыми ловушками, шагу ни ступить, чтобы не вляпаться, а здесь – ничего подобного, бери – не хочу. Правда, поблизости находились очередные «мыльные пузыри», ну да они не опасны. Олег подобрал три «каштана», затем с возрастающим удивлением увидел примостившуюся неподалеку «бусину». Еще пара шагов – и на глаза попалось поблескивающее на камне «зеркальце». Конечно, забрал, не оставлять же. Сразу решил, что, как вернется в город, «каштаны» отнесет в детскую больницу.

Пора возвращаться. После такого сюрприза грешно искушать судьбу дальше.

Обратный путь, как всегда, показался короче – не так уж и далеко он отошел. Постоял с минуту возле расчищенного проема, борясь с желанием в одиночку отправиться в самый центр Зоны, но решил, что это будет неправильно, и зашагал дальше.

Сейчас, когда мысли пришли в порядок, идея отправиться в центр Зоны выглядела настоящим безумием. Зона зовет и собирает детей? Чушь. Абсурд. Такое могло прийти в голову человеку, совершенно незнакомому с феноменом. Ладно, безутешная мать, но как он, Гончар, повелся? Ведь лучше других знает, что Зона безразлична к человеку и всему, что с связано с людьми! Никогда такого не было, чтобы она кого-то спасла, помогла кому-то… И тут же поправил себя: до сегодняшнего дня не было. Без подсказки Башни его искореженное тело сейчас бы остывало на минном поле Восточного Фолкленда. Только можно ли один-единственный раз за все восемнадцать лет считать исключением? Это просто случайность, совпадение.

Самым разумным было бы сразу от телепорта отправиться на КПП и уже оттуда начинать поиски детей. Олег не сомневался, что ничего, кроме старых заброшенных бараков, они в пятом квадрате не найдут, нет там никого, да только Мартину разве переубедишь? Это тот случай, когда проще сделать, чем уговаривать.

Ну ничего, завтра бросок до заброшенной лаборатории (карта Стефана в помощь), а потом прямиком на КПП. Может, к тому времени, когда они из Зоны выйдут, и дети найдутся. Мало ли какие глупости они там писали, успокаивал себя Гончар. Еще, когда вернемся, думал он, нужно будет не забыть рассказать полковнику о «садоводах», что-то они там мутят, надо бы проверить.

Подбадривая себя, он двинулся в обратный путь.

* * *

19 августа, 17:15

Поблизости треснула сухая ветка. Олег застыл на месте.

Показалось?

Вроде тихо. Может, волк пробежал? Или росомаха? Говорят, они тут огромные. Птицы все так же негромко перекрикивались, ничем не выражая беспокойства, и Гончар решил, что причин для волнения нет.

Мартина спала, только не там, где он ее оставил, а под другим деревом. И поза странная. Олег сделал шаг к ней, и тут за спиной прозвучало:

– Стой. Без глупостей, у меня арбалет.

Голос мужской, знакомый, вроде бы совсем недавно его слышал.

Гончар застыл на месте.

– Подними руки. Медленно. Повернись.

После секундного раздумья Олег послушался. На него действительно смотрел арбалет.

Ник, главарь «садоводов», держит его на прицеле и явно не шутит. Как же неслышно подобрался, стервец! «А я-то хорош! – удрученно подумал Олег. – Нет чтобы выждать, почувствовав чужое присутствие, затаиться и наблюдать. Попер напролом, как безмозглый пингвин, и влип в дерьмо…»

Очередная команда не заставила себя ждать:

– Отстегни нож. Положи на траву.

Ничего не поделать, придется выполнять. Метнуть-то нож он как-нибудь исхитрится, но успеет ли увернуться от летящего в грудь арбалетного болта?

Гончар кивнул на лежащую без движения Мартину:

– Что с ней?

Ник скосил глаза, но тут же перевел взгляд на Олега.

– Скоро очнется. Не сопротивлялась бы – не получила. Садись с ней рядом. Нет, не так близко.

Олег прикидывал, как лучше разоружить главаря «садоводов», но, как ни прикидывал, вступать в схватку сейчас не стоило. Надо выждать. Стрелять он не будет. Раз не выстрелил сразу, значит, и дальше не станет.

– Свяжи себе ноги.

В руки Олегу прилетела пластиковая стяжка.

После того как Олег закончил (главарь все это время держал его под прицелом), прозвучал очередной приказ:

– Теперь руки. – Рядом с Олегом на траву легла еще одна стяжка.

Когда он зубами затянул пластиковый наручник, прозвучал вопрос:

– Кто вы такие?

– Я тебе уже говорил на турбазе. Ученые. – Олег решил до конца придерживаться официальной версии. – Научная экспедиция – сбор образцов, замеры…

– В пятый квадрат зачем пожаловали?

– Хотели сравнить, есть ли разница между образцами в центре Зоны и на окраинах.

– Где остальные?

– Биолог пропал на метеостанции, вряд ли жив. Профессор погиб.

– Как?

«Тебе не все ли равно?» – хотел огрызнуться Гончар, но все же ответил:

– Вляпался в «гриву» и сошел с ума.

– Хм… – Ник невесело усмехнулся. – Значит, была за душой чернота, а с виду такой безобидный еврейчик. Был. А ты, погляжу, и в «гривах» разбираешь? И выправка у тебя не кабинетная.

Гончар с трудом сдержался, чтобы не вырвалось: «Да и ты тоже на „садовода“ не похож». Досчитал в уме до пяти, чтобы голос казался спокойным:

– Я геолог, не первый раз в Зоне.

– Что искали на турбазе?

– Пропавшего биолога, – нашелся Олег, – думали, может, он к турбазе вышел.

Ник молчал, оценивая информацию. Судя по его лицу, пока Олегу он верил.

– Так зачем вы в центр Зоны шли? Что вы тут вынюхивали?

«Повторяешься», – подумал Гончар. Усмехнулся:

– Здесь есть что вынюхивать? Не знал, что тут частная собственность. Повесили бы табличку, мы бы, может, и обошли этот участок стороной.

Ник опустил арбалет – связанных пленников он не боялся. Олег внимательно следил за ним, но тот пока не допускал ошибок.

Гончар понимал: главарь находится в непростой ситуации. В том, что для него убить человека ничего не стоит, Олег не сомневался, еще на турбазе с ним стало все ясно. И тем не менее он медлил. Потому что убивать в Зоне нельзя, она ответит быстро, в тот же день. По лицу, по глазам было видно: Ник ищет и не находит выхода из патовой ситуации – и оставить в живых пленников нельзя, и убить не получится.

Пауза затянулась. Самое время чему-то случиться, подумал Олег.

И ведь случилось.

Поначалу Олег даже не сообразил, что произошло. Стоял мужик, оружием грозил, вопросы каверзные задавал и вдруг прямо так, с арбалетом в руках, ничком повалился на траву. И лишь когда из леса показался щуплый и какой-то нездоровый человечек в длинной мешковатой одежде неопределенного цвета, многое стало понятным.

– Толян? – Гончар радостно расплылся в улыбке, опуская руки. – Неужели опять хабаром промышляешь? Думал, ты давно бросил.

Тот, кого назвали Толяном, кивнул, однако на его лице не промелькнуло радости, наоборот, выглядел он каким-то виноватым, поникшим. Словно хотел стать еще меньше своего и без того невысокого роста.

– Все-таки Зона хоть и большая, но маленькая, – пробормотал он, убирая здоровенную рогатку в карман старой выцветшей хламиды – то ли накидки, то ли плотной рубашки. – Только о тебе думал, и вот ты.

– С чего это ты обо мне думать начал? – удивленно усмехнулся Гончар. – И рогатка опять при тебе.

Кривоватое лицо Толика совсем сморщилось.

– Куда ж я без нее.

Гончар уже успел разорвать стяжку на руках резким ударом о колено и теперь освобождал ноги. Потом развязал Мартину. Она уже пришла в себя и мрачно уставилась на Олега.

– Где ты был?

– Окрестности осматривал.

Неужели решила, что он ее бросил?

Толик тем временем отобрал у лежащего на траве Ника арбалет и сковал наемника его же наручниками. Потом со всей дури заехал ему ногой в лицо. Тот застонал и открыл глаза.

Роли поменялись. Теперь бывшие пленники с угрозой смотрели на своего тюремщика. Арбалет Толик нацелил прямо в грудь наемника, взгляд злой, решительный, но ведь не выстрелит же?

Или?..

– Мне терять нечего, – фыркнул Косорылый, – я выстрелю, ты же знаешь, так что отвечай на вопросы. И не ври, мразь!

Связанными руками Ник утер кровь с лица, выплюнул выбитый зуб.

– А шмысл? – прошамкал он. – Ешли вше равно убьете.

– Смысл? Дык, смысл всегда есть, – философски заметил Косорылый. – Ежели Зона посчитает, что ты достоин жить дальше, она тебя спасет.

Ник скривился и пробормотал:

– Так шебе першпектива. Ладно, что вы хотите жнать?

Толик задумался, подбирая слова, и Олег его опередил:

– Что вы делаете в центре Зоны? Что в ящиках?

– Приборы, продукты, да много чего. Я проштой наемник, не вникал.

Олег пристально наблюдал за пленником, но так и не мог понять, лжет он или говорит правду. С одной стороны, лгать ему незачем, к тому же опытный наемник не станет совать нос дальше своих прямых обязанностей. Но, с другой стороны, Гончар был уверен, что Ник знает больше, чем говорит.

– Что там затевается?

– Нам не говорят, готовятся к какому-то научному экшперименту.

– Что за эксперимент?

Ник пожал плечами.

– Там есть охрана?

– Конечно.

– А дети? Вы видели детей? – не вытерпев, вмешалась Мартина.

Ник отвернулся. Сначала хотел промолчать, но потом просто кивнул головой.

– Мальчик… молодой человек… Филипп, шестнадцать лет… – От волнения Мартина еле выговаривала слова.

На этот раз голова Ника качнулась из стороны в сторону, но как-то не слишком уверенно.

– А Катя там есть? Худенькая, невысокая, русоволосая, пятнадцать лет… – голос изменил Олегу.

На этот раз Ник помотал головой увереннее.

– Где мой сын? Куда вы его дели? Почему он отправился в Зону? – У Мартины сдали нервы. Она подскочила к сидящему на траве наемнику, схватила его за грудки и затрясла изо всех сил. – Отвечай, сволочь!

– Он шбежал, – нехотя прошамкал Ник. – Шражу, как прошли телепорт. Неделю нажад.

– Боже мой… – Мартина опустилась на траву.

– А Катя? Катя тоже?.. – подался вперед Олег.

– Нет. Ешли она и была в ражработке, то ею жанималашь другая группа. И в лаборатории я не видел никого подходящего под опишание, все младше.

Как же хотелось садануть его по физиономии! Гончар с трудом сдержался.

– Но что-то ты должен знать! – рявкнул он. – Хоть что-то же ты слышал!

И тут не выдержал Косорылый. Подошел к Олегу и бухнулся на колени.

– Прости, с Катюхой моя вина. Не уберег.

И прямо так, стоя на коленях и не поднимая головы, начал рассказывать. Олег слушал с возрастающим волнением, в душе творился настоящий сумбур. Он верил и не верил словам друга. Верил, потому что Толик – не тот человек, который стал бы ему лгать, а не верил, потому что поверить в такое невозможно.

Косорылый дошел до момента, когда они с Катей, убегая от преследователей, пробрались в Зону, запнулся и замолчал. Но потом все же пересилил себя. О последнем эпизоде он говорил скупо, с трудом подбирая слова, вымучивал их из себя через силу. Его и без того уродливое лицо кривилось, словно он испытывал жестокие страдания и боль.

– Прости, не уберег, – повторил Косорылый.

– Зачем?.. В Зону-то зачем… – только и смог выдавить Олег.

Он замолчал, лишь на скулах выступили желваки. Потом, шатаясь, отошел в сторону, прислонился лбом к стволу березы и закрыл глаза.

В голове была пустота. Все происходящее казалось невозможным, разум отказывался верить в случившееся. Катька – и вдруг Зона… Его Катюха, его малышка, погибла в Зоне?.. Такого просто не может быть! Ему приходилось видеть, как умирали друзья, как Зона перемалывает и калечит людей, вот только это были взрослые люди. Которые отдавали себе отчет, зачем и для чего они шли в Зону. И понимали, какие опасности их ждут. Но дети…

Мартина подошла сзади, молча обняла за плечи. Так они и стояли, обнявшись, пока Гончар не отстранился. Едва переставляя ноги, он вернулся к своему рюкзаку, закинул его за плечо и побрел в лес, не сказав ни единого слова. Мартина бросилась следом.

– Стой! Подожди! – кричала она. – А вдруг твоя дочь жива? Мы ведь ни черта не знаем о том, что там произошло! Может, все совсем не так, как ты думаешь! Нельзя терять надежду! Надо идти дальше, в центр Зоны, в лабораторию! Надо искать. Искать и верить!

Он молча брел дальше, замкнувшись в своем горе.

– А как же мой сын? Одной, без тебя, мне не справиться, он тоже погибнет. А как же другие дети? Им ведь никто не поможет, кроме нас! – не сдавалась Мартина.

Толик, успев подняться на ноги, наблюдал за другом. «Не достучится она, – с болью думал Косорылый, – Олег сейчас ничего не слышит…» И ошибся. Гончар остановился, а потом повернул обратно.

– Где они? – Его голос звучал безжизненно.

Толик сначала не понял, о ком спросил Олег, но, сообразив, быстро ответил:

– Дык, один вляпался в «кисель» на болотах, у самой границы, это произошло еще до… – Он замялся, проглотив дальнейшие слова, и Олег догадался, что Косорылый не хотел упоминать о гибели Кати. – А второго я убил. Только что. Случайно. Шел за ним от самого места… Ну, того… Думал, что он приведет меня к своим хозяевам. Хотел перемолвиться парой слов, но вот набрел только на этого… – Косорылый кивнул в сторону сидящего на траве Ника. – Надеялся потолковать с обоими, да Зона распорядилась иначе – того из рогатки уложил насмерть. Такой вот жребий выпал.

Олег повернулся к Нику.

– Сколько в лаборатории детей?

– Пятеро… Может, больше… Не жнаю точно.

– Что с ними сделают?

– Откуда я жнаю!.. Я-то тут при чем?! – взвыл наемник. – Я чешно рашкажал…

И тут же получил от Мартины пинок.

– Это за «ни при чем».

Косорылый сделал шаг к Олегу.

– Я с тобой. Все равно я уже покойник, но, может, удастся детишкам помочь. Катюху не уберег, так хоть доброе дело напоследок сделаю… Если успею…

* * *

19 августа, 20:50

На лес опустились вечерние сумерки, и Косорылый, снабженный картой Стефана, ушел в сторону лаборатории – разведать подступы. Гончар порывался пойти вместе с ним, но Толик с Мартиной его отговорили: какое тебе разведывать, когда второй день без сна да на нервах. Толик еще и добил аргументом: если уж кому и рисковать жизнью, то он первый в списке. «Все одно Зона меня со счетов списала, я уже покойник, сталбыть, мне головой и рисковать. Метнусь комариком, осмотрюсь, надо же понять, где и какая у них охрана, где детишек держат. А на рассвете пойдем вместе мразоту мочить. Ежели не вернусь… Значит, так судьба распорядилась», – сказал он.

Косорылый незаметно растворился в вечернем сумраке, и Олег с Мартиной остались одни, привязанный к сосне наемник не в счет. Это Косорылый расстарался, и Мартина поддержала – все-таки женщины, когда обижают их потомство, становятся как никто кровожадными. Даже сосну сама выбрала – не настолько близко, чтобы наемник действовал ей на нервы, но и не настолько далеко, чтобы упустить его из поля зрения. Арбалет она положила рядом с собой. Неужели приходилось иметь дело?

Толик обещал вернуться до рассвета. По уму, это время стоило потратить на сон, но заснуть Олег все равно бы не смог. В голову лезли мысли, от которых на душе становилось гадко, и избавиться от них не было никакой возможности. По всему выходило, что Катюха рвалась в Зону, дабы избавиться от прессинга, искала помощи, защиты. И в записке именно это писала: «Я ухожу в Зону, только там я буду в безопасности». К нему она шла, у него защиты искала, а он ничем ей не помог. Когда он действительно был ей нужен, его не оказалось рядом, ни в городе, ни в Зоне.

Гончар поднял голову и с ненавистью оглядел черные в сгущающемся сумраке кроны деревьев. Хотелось вскочить и завопить во все горло: «Сука, тварь, она же ребенок!», но вместо этого Олег обхватил голову руками и, сжав зубы, тихо завыл.

Мартина подсела рядом, тихонько тронула за плечо и протянула ладонь, на которой лежала горстка синеватого крупного песка. И как только она держится? Хотя у нее-то еще есть надежда…

– Где ты это взяла?

– Твой друг дал. Сказал, ты знаешь, что с этим делать. А что это?

– «Синяя соль», – буркнул Гончар.

Откуда у Косорылого «синяя соль»? Вряд ли таскает ее с собой в Зону. Получается, добыл по пути. Специально?.. Неужели после того, что случилось, он мог думать о хабаре?! Еще и жизнью рисковать… И тут наступило прозрение: для себя он ее добыл! Хотел перед Катей повиниться, прощения просить, но решил, что Олегу с Мартиной «соль» нужнее.

Олег с трудом поднялся и, едва передвигая ноги, побрел к деревьям. Вернулся с охапкой сухих веток. Ножом вырезал кусок дерна, потом толстым сучком прокопал в земле две небольшие ямки на расстоянии локтя друг от друга, проделал между ними проход и в той, что побольше, зажег костер. Из елового лапника соорудил что-то вроде задней стенки. Мартина с любопытством наблюдала за его действиями.

– Ты его давно знаешь? Доверяешь ему? – спросила она. – Я про твоего друга.

Олег поворошил веткой разгорающееся пламя.

– Ну, он не светоч интеллекта, не гений планирования и редко что продумывает на два хода вперед, – нехотя ответил Гончар. – Так что предать хладнокровно, расчетливо он не может. Если только спонтанно, в порыве. Но он считает, что обязан мне, так что – да, я ему доверяю. Хотя, если разобраться, ничего он мне не должен.

– Как это?

– Он к нам в разработку попал, и…

– Что он натворил?

Гончар не торопился с ответом, поворошил костер и лишь тогда заговорил:

– Да ничего он не натворил, на динозавров решил посмотреть в выходной день. Вот представь: выходной, солнышко, парк. В парке ресторан, где проходит ну очень важная встреча ну очень серьезных людей – некий преступный синдикат хочет войти в цепочку нелегальной торговли артефактами и договаривается с местными авторитетами. Парк, конечно, набит под завязку. Синдикатова охрана, местная шпана, спецслужбы какие-то мутноватые, ну и мы за всем этим издалека приглядываем. И непричастная публика отдыхает – как-никак выходной. И тут Толик покупает билет и идет глазеть на резиновых динозавров. Там хохот, веселье, детишки, а тут он со своей кривой рожей ходит, мороженое жрет, на солнышко щерится. Шрама у него тогда еще не имелось, но поверь – рожа у него и тогда была непрезентабельная. В общем, с обстановкой совсем не гармонирует. Ну, на него и сориентировали наружку, чтобы посмотрели, куда пойдет, что делать будет, личность установили. А он, как только почуял наблюдение, рванул в Зону не оглядываясь.

– Почему он убегал-то? – спросила Мартина.

– Так сталкер же, вся жизнь на рефлексах. А парни из наружки растерялись. Приказа задерживать его не было, валить – тем более, а он несется во весь дух, петляет как заяц, из рогатки своей отстреливается… В общем, в Зону они за ним не полезли. А я сходил. Не по службе, а так, больше из любопытства. На него же ничего не было, и никаких откровений от него не ждали. Ну а в Зоне он с нервов вляпался в свежую «расколотку», прямо лицом влетел. И хорошо, что свежая, маленькая, из обычной я бы его вряд ли вытащил. А теперь он думает, что я его спас, он же не знает, где я работаю. А по мне – мы же его в эту «расколотку» сами и загнали.

Костер разгорелся.

– Сыпь «соль» в огонь, – приказал Гончар.

Мартина послушно сделала, как он просил. Она ожидала, что сейчас пламя вспыхнет, выпустив сноп искр, как в кино, но ничего подобного не произошло. Разве что к запаху дыма теперь примешивался едва заметный посторонний душок. Не то чтобы неприятный, но странноватый.

– Так что это такое? – не вытерпела Мартина.

– В миру гостей встречают хлебом с солью, а умерших в Зоне встречают огнем с «синей солью».

– Но ведь мы точно не знаем…

Гончар сжал зубы так, что начала крошиться эмаль.

– Не знаем, – после долгого молчания ответил он. – Но если их уже нет в нашем мире, они придут. Должны прийти.

– Ты уже такое делал?

– Нет. Собирался, хотел в последний раз увидеться с другом, но как-то не сложилось. Да и «соль» добыть – еще нужно умудриться.

– Это он похоронен возле метеостанции?

Олег кивнул.

Багровые отблески костра озаряли лица людей, играли с тенями. Гончар и Мартина молчали. Разговаривать не хотелось, каждый погрузился в свои мысли. Время от времени Мартина бросала на Олега вопросительные взгляды, однако его лицо казалось безжизненной маской.

Время шло, и когда она уже хотела сказать, что магия не сработала, из-за деревьев выступили тени. Много теней. Они наслаивались друг на друга, роились, среди них угадывались силуэты людей – возникали и сразу же пропадали, растворяясь в призрачном тумане. Потом один из них, оформившийся четче остальных, направился к костру.

Гончар ждал и не ждал. Он ушел в себя, глядя на пляшущие всполохи, и когда с другой стороны костра появился призрачный силуэт, смог вымолвить одно-единственное слово:

– Ты?!

Силуэт уплотнился, оформился в мужскую фигуру, и Олег облегченно выдохнул: это не Катя. Попутно заметил, что Мартина сидит с ошарашенным видом, губы ее шевелятся, словно она с кем-то разговаривает. Неужели с сыном? Ведь больше никто из ее близких не мог погибнуть в Зоне.

– Ждал кого-то другого? – усмехнулся Стефан, усаживаясь возле костра и протягивая руки к огню. – Ну здравствуй, друг. Сколько времени прошло с моей смерти?

– Четыре месяца.

– Много. Так кого ты ждал?

– Катюха ушла в Зону, меня искала, неприятности у нее были…

– Неужели одна ушла?

– Косорылый вел, да не довел – Зона забрала.

Стефан с сомнением покачал головой.

– Если бы Зона забрала, то сейчас вместо меня у костра сидела бы Катя. Значит, жива дочка. Ищи. Надо искать.

Стефан выглядел как в тот день, когда не вышел в точку с заранее обговоренными координатами и Олег отправился его искать. Та же ветровка под камуфляж, которую он всегда надевал, отправляясь в Зону, разве что сейчас на ней не было жутких кровавых пятен. Те же высокие австрийские берцы. Олег тогда недоумевал, почему друг пошел в центр Зоны один, почему попросил ждать его на границе пятого квадрата. Вот и настало время для откровенной беседы.

– Наверное, пора рассказать, что со мной приключилось, – невесело усмехаясь, сказал Стефан.

Свой рассказ он начал ab ovo – с самого начала, со времен появления Зоны. Тогда многие журналисты крутились в Забайкалье, надеясь раскрыть тайну возникновения Аномалии. Да и как не крутиться – вот же она, сенсация, в чистом виде!

Стефан был очень хорошим журналистом – эрудированным, въедливым, дерзким, его статьи выгодно отличались от материалов коллег. Наверное, поэтому некий аноним сделал ему подарок – прислал материалы о причастности к возникновению Аномалии корпорации «Меркурий». Вычислить отправителя не получилось – информация пришла с динамического IP и левого электронного адреса. То, что можно было перепроверить, Стефан перепроверил, поэтому не сомневался в присланных материалах. Уверенность, что проводимый «Меркурием» научный эксперимент стал причиной образования двух Зон, крепла с каждым днем. Встретился он и с родственниками погибших и пропавших ученых, фамилии которых назвал аноним. Родственники беседовали с журналистом неохотно, больше отмалчивались. Гибель сына-мужа-племянника подтверждали, да только все как один в рот воды набрали насчет проводимого «Меркурием» эксперимента. Создавалось впечатление, что с ними уже провели беседу.

Статью Стефана, являвшуюся серьезным журналистским расследованием, поначалу охотно взяла «Гардиан» – такая возможность проехаться по российским властям! – даже выплатила щедрый аванс, но потом вдруг пошла на попятную. В кулуарной беседе главный редактор посоветовал Стефану забыть про «Меркурий», а еще лучше – вообще про Аномалию. А потом к нему наведалась служба безопасности «Меркурия». Прозвучавшие угрозы были вполне конкретны.

Дальше все произошло так, как бывает, когда хотят дискредитировать какую-то тему: прозвучала команда «фас» для «желтой прессы». Какую только чепуху не писали тогда об Аномалии! Неудивительно, что через год обе Зоны, в Забайкалье и на Фолклендах, оказались родными сестрами набившим оскомину Бермудскому треугольнику и базам рептилоидов на обратной стороне Луны. Но к этому времени Стефан уже прикипел к Аномалии, хотя статьи о ней больше не писал.

Вспомнить о своем расследовании Стефана заставила информация, полученная опять-таки от неизвестного. Все было как в прошлый раз – левый электронный ящик, динамический I P. Неизвестный информатор, по всей видимости, имевший солидный зуб на «Меркурий», сообщал, что корпорация собирается возобновить эксперименты в Забайкалье. И если восемнадцать лет назад этот эксперимент закончился образованием на планете двух Зон и гибелью нескольких человек (и хорошо, если только гибелью: информатор утверждал, что некоторые люди мутировали, превратившись в настоящих монстров), то теперь стоило ждать куда более серьезных последствий. В качестве доказательства были приведены сканы накладных на грузы, которые проходили через КПП Фолклендов, чтобы потом через телепорт их доставили в Забайкалье.

Стефан обратил внимание, что в Зону переправляют измерительные приборы, причем углядел вольтметр – простой, стрелочный. Но ведь все знают, что в Зоне не работают источники тока! Что же они собрались замерять? Стефан не стал утомлять Олега своими изысканиями, просто сказал, что были найдены новые источники энергии и «Меркурий» решил возобновить эксперименты. Действовала корпорация более осторожно, свое имя не светила, работала через вторые и третьи фирмы, а научным руководителем, как и восемнадцать лет назад, выступил все тот же Константин Даймлер.

Пытаясь раздобыть информацию о том, что же замышляет в очередной раз «Меркурий», Стефан подкупил одного из наемников, работавших в Зоне. На встречу с ним он и шел в тот злополучный день.

– Так что же с тобой произошло? – не вытерпев, поторопил Олег друга.

– Вместо информатора меня ждали… – Стефан невесело усмехнулся, – совсем другие люди. Они и объяснили: раз я не понял по-хорошему, что не нужно совать нос в чужие дела, придется объяснить по-плохому.

Отблески костра гуляли на лице Стефана, и порой становилось заметно, что перед Олегом сидит не настоящий человек, а призрак. В эти мгновения Олег с болью вспоминал, что друга больше нет, а тот, кто сидит напротив, – слепок, фантом, поделка Зоны.

Нет, убивать Стефана по понятным причинам никто не стал. Они просто его отпустили и устроили на него охоту, методично изгоняя из пятого квадрата. Стреляли по ногам, заставляли петлять, как зайца, блуждать в лесу, сбиваясь с намеченного пути, двигаясь прямиком к «расколотке». А еще Гончар, слушая рассказ друга, вдруг со всей беспощадной ясностью осознал, что не преследователи загнали Стефана в ловушку: это он сам старательно уводил их от места встречи с Олегом, чтобы не подвергнуть друга опасности. Расчет был на то, что наемники в «расколотку» не сунутся, а Стефан, знающий Зону лучше других, сможет избежать ловушек. Но он не учел своего состояния.

Измученный, раненый журналист все-таки оступился и угодил в «расколотку». Преследователи молча смотрели, как он корчится от боли, как выворачиваются суставы, как уродуют тело невидимые плети, а потом, посчитав, что Зона разделалась с беглецом, спокойно повернули назад.

Костер почти догорел, и Стефан, ободряюще улыбнувшись, поднялся. Олег понял, что время вышло. По привычке протянул руку, но ладонь схватила лишь воздух.

Стефан ушел, растаял в сизой утренней дымке; костер давно потух, и только слабая, почти незаметная струйка дыма напоминала о горевшем всю ночь огне. Кисловатый, слегка химический душок «синей соли» развеялся, пахло обычно – лесом, хвоей, травами…

Мартина потихоньку утирала с лица слезы. Значит, все-таки сын. Гончар мялся рядом, подбирая слова сочувствия, но она вдруг сказала:

– Это был не Филипп, приходил его отец. Когда Фил написал, что уходит в Зону, я первым делом подумала, а не к отцу ли он подался, даже связаться пыталась, но не получилось.

Она что, бредит? Вроде бы «синяя соль» не приводит к галлюцинации. Еще пару дней назад ее благоверный вполне здравствовал в Женеве, каким же образом он успел за это время оказаться в Зоне, еще и погибнуть?

Мартина поняла замешательство Олега.

– Настоящий отец Фила, – пояснила она. – Мы разошлись еще до рождения сына, Филипп не знал, что тот, кого он всю жизнь считал отцом, ему не родной. – Она вздохнула со всхлипом. – Хоть мы давно не виделись, не думала, что восприму его смерть так тяжело.

Теперь стало ясно, почему она причисляла своего сына к детям сталкеров. Но откуда в Европе семнадцать-восемнадцать лет назад могли быть сталкеры? Ах да, она же говорила, что какое-то время жила в России…

– А у тебя… Как? – осторожно спросила Мартина.

– Друг приходил, который погиб четыре месяца назад. Значит, Катя жива.

– Он был сталкером?

– Не совсем. Он журналистом был, но много занимался Зоной, часто бывал и здесь, и на Фолклендах…

– Как странно, – задумчиво протянула Мартина. – Отец Фила тоже был журналистом и тоже погиб около четырех месяцев назад. И тоже здесь, в Забайкалье…

Гончар подался вперед:

– Стефан?!

– Да… – Глаза Мартины вдруг стали огромными. – Значит, это он умер на твоих руках?

Олег не знал, что сказать. Таких совпадений не бывает, это просто невозможно. И тут же поправил себя: это же Зона, где возможно все. Но почему Стефан никогда не говорил, что у него есть сын? Или сам не знал? С Мартины станется…

Неловкую паузу спас неслышно выскользнувший из-за кустов Толик. По его кривоватому лицу нельзя было сказать, удачной или провальной оказалась вылазка.

– Как там? – спросил Гончар.

– Дык, мутят чего-то, – коротко ответил Косорылый. – И шустрят сильно. А вы, смотрю, так и не ложились?

– Да как-то не получилось… – туманно заметила Мартина. – Гостей всю ночь принимали, вернее, одного гостя на двоих.

Толик удивленно посмотрел на Олега, не решаясь спросить про Катю.

– Стефан приходил, – коротко ответил Гончар и взглянул на светящийся в темноте циферблат часов. – Выходим когда? Рассвет скоро.

– А вот подкрепимся – и полетим комариком! – отозвался повеселевший Косорылый. – Кто знает, когда в следующий раз пожрать получится. Там точно кормить не будут.

Он открыл пару банок тушенки, одну протянул Мартине, но та покачала головой:

– Не могу, от волнения никогда кусок в горло не лез.

Толик повернулся к Олегу:

– Ну а ты чего как не родной?

Гончар послушно взял банку и лениво ковырнул коричневатую массу. Зато Косорылый активно работал челюстями за двоих, не забывая рассказывать, что сумел увидеть: большие купольные ангары, под которыми размещалось оборудование и лаборатории, жилые палатки, охрану. Прикидывал, как лучше пробраться на территорию, куда сунуться в первую очередь. Из консервных банок, веток и прочей мелочовки он соорудил диспозицию и теперь составлял план сражения.

Гончар слушал вполуха. Из головы не выходил Стефан, не вовремя разбередил душу старый друг. Им сейчас собранными, злыми, дерзкими нужно быть, а он размок, как хлебная корка посреди лужи, и у Мартины тоже глаза на мокром месте.

Косорылый, закончив с едой, прикопал банки и вдруг, посерьезнев лицом, отошел в сторону. Уселся по-турецки и закрыл глаза.

– Что это он? Молится? – удивилась Мартина.

– Почти, – вяло буркнул Гончар.

Вдаваться в подробности не хотелось. Да и как объяснить ученому, человеку рациональному до мозга костей, что, когда постоянно рискуешь жизнью, когда соприкасаешься с необъяснимым, хочешь – не хочешь, а проникнешься мистикой. Вместо этого он достал аптечку и выбрал две ампулы.

– Нам тоже сто ит подготовиться.

Мартина нахмурилась:

– Сталкерское снадобье?

– Армейская фармакология, из самых простых. Выносливость плюс когнитивные способности. Хватает на сутки или чуть больше. В узких кругах называется «почувствуй себя Рэмбо».

– Ладно, – буркнула Мартина. Поморщилась от укола.

– Пойдем налегке, вещи оставь тут, в кустах, только заметь место. Будем возвращаться – заберешь.

Олег ожидал вопросов и возражений, но обошлось.

– И еще. Все, что было раньше, – детские игрушки, прогулки в городском парке. Настоящая Зона начнется сейчас. Никакой самодеятельности, от меня не отходить ни на шаг, приказы выполнять беспрекословно. Поняла?

Мартина кивнула.

Вернулся посерьезневший и даже ставший выше ростом Косорылый. Коротко бросил:

– Время.

Гончар кивнул.

– Эй… – неожиданно послышался слабый голос. – Будьте людьми, отпустите.

Гончар растерянно оглянулся – он совсем забыл про связанного пленника. Зато Мартина отреагировала мгновенно:

– Еще чего!

– Ног не чувствую…

Голова пленника свесилась на грудь, и если бы не веревка, которой он был привязан к стволу дерева, он бы упал на траву.

– Что делать будем? – спросил Олег.

Толик пожал плечами, показывая: как решите.

– Нельзя его отпускать! – вмешалась Мартина.

– Но и так оставлять не годится, – возразил Гончар. – Здесь ему верная смерть. Может, ноги ему развязать?

Косорылый недовольно крякнул, тем не менее послушно отправился отвязывать пленника. Но как только веревка перестала прижимать конечности наемника к стволу дерева, тот быстро освободил ноги и рванул в лес.

Мартина схватила арбалет, прицелилась в мелькающую между деревьями спину наемника, выстрелила, однако болт улетел в траву – Гончар резко наклонил арбалет вниз.

– Забыла, что Зона не прощает убийств?

– Он же к ним побежал! – выкрикнула Мартина. – Они же подготовятся, будут ждать нас!

– Они и так ко всему готовы, а нам нужно торопиться.

– Бойся не бойся, без року смерти не будет, – непонятно пробормотал Косорылый.

Взгляд изнутри

Без даты и времени

Ощущения были, точно с нее сняли окружающее пространство. Да, именно так. Когда через голову снимаешь футболку, то мир на пару секунд пропадает, вокруг тебя теснота, неудобство, через которые ты проскальзываешь, а потом все заканчивается. И ты свободна, и мир на своем месте. Так получилось и сейчас, только ощущения оказались намного сильнее. Реальность тоже вернулась иной.

Катя огляделась. Только что под ногами пружинил мох, за кроссовки цеплялась болотная трава, перед глазами маячили кривоватые болезненные березки, а сейчас она стояла в центре небольшого помещения, где кроме нее никого не было. На стенах светлые обои в цветочек, зашторенное окно, приоткрытая дверь, за которой видна часть коридора с лестницей вниз. Очень похоже на комнату в обычном жилом доме, но…

Как она попала сюда? И когда?

Она подошла к окну, однако отдернуть шторы не получилось. Пальцы дотрагивались до ткани, ощущали ее шероховатость, но почему-то штора оставалась на месте. Да и сама комната выглядела странной, словно локация в компьютерной игре – вроде все на месте, только с привкусом искусственности. В чем подвох – непонятно, хотя явно что-то не так.

А с ней самой – «так»?

Она оглядела себя. Все та же ветровка Косорылого, за спиной рюкзак Косорылого. А кстати, где сам Косорылый?

Катя помнила, как убегала от преследователей, решив спрятаться в Зоне. Вместе с Толиком, другом отца, они уехали из города, перебрались через забор, пересекли буферную зону и нырнули в белый туман. Потом месили ногами чавкающую болотную жижу. И было это совсем недавно, по ощущениям – только что: кроссовки до сих пор влажные.

Толик говорил, что болото скоро закончится и дальше начнется обычный лес, в котором находится турбаза. Может, они на турбазе? Вот только почему она ничего не помнит? О том, как искала друга отца по городским барам, помнит. Помнит, как ехали на джипе, даже о том, как один из преследователей вляпался в сине-зеленую гадость, внезапно выступившую из-под земли, и то помнит. Может, ее ранили и Косорылый притащил ее сюда, пока она была без сознания? Надо найти его.

Она оставила рюкзак на полу и по узкой деревянной лестнице, покрытой ковровой дорожкой, спустилась на первый этаж. Однако в большом, просторном помещении, больше всего похожем на гостиную в частном доме, Толика не оказалось. Зато обнаружился незнакомый парень. Темные волосы подстрижены по последней моде, дорогие джинсы, кроссовки, на руке ненужные в Зоне смарт-часы. Он сидел к ней спиной, уткнувшись в монитор, и время от времени щелкал мышкой. Но экран как был ровного синего цвета – таким и оставался.

– Эй! – позвала Катя.

Парень оглянулся. Похоже, ее возраста или чуть старше. Лицо симпатичное, но ей никогда не нравились такие вот чистенькие, правильные, из богатых.

– Где Толик? – прямо спросила она.

– Толик? – Парень смотрел удивленно, будто она свалилась к нему на голову прямо с неба. Впрочем, в его взгляде не было ни неприязни, ни высокомерия.

– Ты кто?

– Филипп, можно Фил.

Объяснил, называется.

– Что это за место? Как я сюда попала? Где, наконец, Косорылый? Преследователи куда делись?

– Сколько вопросов… – хмыкнул Филипп. – Представиться не желаешь?

– Катрин.

– Ну так вот, Катрин. Начну с конца. Можешь не бояться: если за тобой кто и гнался, здесь их нет. Я не знаю, кто такой Косорылый, но его тоже тут нет. Как ты сюда попала, вопрос не ко мне, сам только что собирался тебя об этом спросить. И что это за место, я тоже не в курсе.

Катя демонстративно закатила глаза.

– Хоть что-то ты знаешь? Сам-то как здесь оказался?

– Сложный вопрос. – Филипп нервно хихикнул. – Пока что у меня только два варианта ответа: или сюда меня перенесла Зона, или я сошел с ума и все это – плод моего воображения. Кстати, и ты в том числе.

То, что ее считают глюком, Кате совсем не понравилось.

– Рассказывай, – недовольно буркнула она.

– Все началось еще в Эксетере, меня запихали в фургон, потом… Впрочем, это долгая история.

– Эксетер? Это что за место такое? – удивленно перебила Катя.

– Девон, Англия.

– Англия?

– Да, я должен был там учиться в колледже, только-только приехал, а вообще я из Женевы.

Катя удивилась еще больше.

– Англия, Женева… Вот уж не думала, что там знают русский.

– Русский? – растерялся Филипп. – Почему ты решила, что я его знаю?

– А на каком языке, по-твоему, ты со мной говоришь?

– На английском, конечно. Он, кстати, у тебя отличный, даже акцента нет. Французский в России не в ходу, поэтому я и решил…

– Чертовщина какая-то… – буркнула Катя, опять перебив Филиппа. – Ладно, с языками потом разберемся, излагай дальше.

– Потом меня накачали какой-то сонной дрянью и погрузили в частный самолет до Фолклендов. Затем через телепорт провели сюда, в Забайкалье, тут я и сбежал. В самолете еще была девочка, Зара, дочка сталкера, прозвище у него странное – Эльдорадо. Ей сбежать не удалось. Это был ее план – рвануть в Зону сразу после телепорта, пока остальные в себя приходят, но у нее не получилось. До сих пор совесть мучает, что не вернулся и не помог ей.

Женева, частный самолет… Ну-ну, белая кость, голубая кровь.

– Сколько их было?

– Двое наемников и проводник.

– Не парься. Правильно, что не вернулся. С тремя мужиками ты бы все равно не справился. – Катя хотелось, чтобы сказанное звучало снисходительно.

Филипп неопределенно пожал плечами – вроде бы соглашаясь, а вроде бы и нет.

– А здесь ты как оказался?

– А это самое удивительное, – хмыкнул он. – Я уже почти с жизнью попрощался.

Он начал рассказывать, как отсиделся в кустах, пока его искали. Потом отправился в сторону дороги; благодаря Заре ему удалось обойти ловушки – «паутину» и «кисель». Он почти добрался, и уже можно было выдохнуть, но случилось то, чего он никак не ожидал. Он-то опасался ловушек, прятался от наемников, но о том, что в лесу нужно бояться диких животных, совсем забыл.

Казалось, волк не только играл с ним – он оттеснял его от дороги. Филипп понял это уже потом, когда успокоился и смог проанализировать происходящее, а тогда он думал лишь об одном: спастись, оказаться в безопасности. Сейчас он уже сомневался: а был ли волк на самом деле или являлся галлюцинацией, порождением Зоны, которая гнала его в определенное место…

– Какое место? – не вытерпев, перебила Катя.

– То, из которого она могла отправить меня сюда. Если, конечно, все это происходит на самом деле. – Филипп нервно хихикнул. – Я тогда реально струсил, ломанулся, ничего не соображая, куда глаза глядят. И очутился здесь.

Похоже, от него она больше ничего не узнает.

Компьютер пискнул, и Филипп повернулся к экрану. Воспользовавшись паузой в разговоре, Катя прошлась по комнате. Большая. Два окна смотрят друг на друга с противоположных стен, камин, диван с небрежно наброшенным пледом, словно кто-то только что там сидел. На столике темно-синяя кружка с надписью «Никогда не сдавайся» и рисунком цапли с лягушкой в клюве. Стеллаж с книгами. Катя провела рукой по корешкам, наугад вытянула пару. Стивен Хокинг и Джеймс Уотсон на английском. Уотсон – это тот, который открыл ДНК? Вроде бы его портрет был в учебнике биологии… А вот это знакомое – она вытащила увесистый том с глянцевой обложкой, на которой улыбающаяся Смерть снимала маску Моны Лизы. Дэн Браун, «Код да Винчи». Эта книга стояла у них дома на полке, мама говорила, что книга, когда вышла, была очень популярной, все о ней только и говорили, даже фильм сняли. Катя перевернула обложку и удивленно уставилась на чистый лист бумаги. Пролистала дальше – никакого текста. Она схватила соседний том – то же самое. Странно выглядели и фотографии в деревянных рамках. На всех были изображены девушка с молодым мужчиной, но если лицо мужчины везде выглядело четко – темные миндалевидные глаза, черные курчавые волосы, – то лицо девушки всегда оказывалось не в фокусе, выглядело стертым, размытым. Катя повертела в руках статуэтку кошки из темно-коричневого базальта и подошла к окну.

На этот раз штора поддалась. Окно выходило в лес, сразу за стеклом рос густой черничник. Редкие сосны, без подлеска, тянулись вверх; едва просвечивая сквозь кроны деревьев, белело небо. Возникало ощущение, что окно находилось на первом этаже частного дома. Только был ли это дом?

– Чертов компьютер! – Филипп раздраженно отодвинулся от стола. – Запускается, начинает тестирование – и ничего! – пояснил он, поворачиваясь к Кате. Усмехнулся: – Как прошла экскурсия по дому?

Катя легко передернула плечами.

– Это турбаза? – спросила она.

– Если и турбаза, то весьма странная и в весьма странном месте.

Филипп поднялся и тоже подошел к окну.

– Совсем недавно за этим окном я видел мать. Представляешь? Даже если это происходит на самом деле и мать отправилась за мной в Зону – с нее станется! – то как бы она могла успеть? Ведь от моего похищения до сегодняшнего дня вряд ли прошло больше суток… Или тут время течет иначе? С ней были двое мужчин. Сначала один из них, тот, что постарше, подошел к окну, вглядывался внимательно в стекло, руки домиком ко лбу приставлял, рукавом поверхность тер – получается, с той стороны стекло не такое прозрачное? Он меня увидел, когда я ему рукой помахал, и испугался. Отскочил, как будто с чертом поздоровался. Потом мать подошла со вторым незнакомцем, но они к самому окну не приближались, в сторонке стояли и меня не заметили. А хочешь, прикол покажу?

Филипп потянул Катю к другому окну, на противоположной стене. Картинно встал в позу и широким взмахом отдернул штору.

– Вуаля!

Темнота, сумрак, безжизненная холмистая равнина, поросшая странной сухой травой, вдалеке то ли скалистая гряда, то ли что-то непонятное. В небе, сплошь затянутом фиолетово-свинцовым маревом, вспыхивали молнии. И ощущение, что смотришь сверху, этажа эдак с пятого.

– Что эт-то? – От удивления Катя даже заикаться стала.

– Восточный Фолкленд, Западная Зона.

– Как такое может быть?

– А вот еще один прикол. Задвинь занавески, а потом открой.

Она переходила от одного окна к другому, зашторивала и раздвигала занавески, и каждый раз пейзаж за окном менялся. Неизменным оставалось одно: первое окно всегда смотрело в Забайкалье, второе – на Фолкленды.

– Выйти из этого… хм… заколдованного замка пробовал? Двери тут есть?

Филипп кивнул.

– Пробовал. Пойдем, сама все увидишь.

Они вышли в небольшую прихожую. Вот и входная дверь. Заперто. Она подергала ручку, даже навалилась на дверь плечом – не поддается. Поискала глазами, нет ли где ключей, и, ничего не найдя, беспомощно взглянула на Филиппа. Вдруг до боли в глазах, до дрожи в коленках захотелось зареветь. И чтобы пришел кто-то умный, успокоил и все объяснил.

Молча глотая слезы, Катя побрела в комнату и рухнула на диван. Подобрала ноги и, как в детстве, с головой завернулась в плед. По слегка прогнувшемуся дивану она поняла, что Филипп сел рядом.

– Мне кажется, здесь мы в безопасности. Не думаю, что тот, кто нас сюда «доставил», хочет нам навредить, скорее наоборот: нам помогают, оберегают от какой-то беды. Скажи, у тебя возникало ощущение, что тебя зовут в Зону?

– М-м… – донеслось из-под пледа.

– Я сначала тоже не понимал, что со мной происходит, голова раскалывалась и мысли странные. Считал, это из-за родителей – они разводиться собрались, – а потом вдруг вместо боли пришла ясность. Только дальше события происходили слишком быстро, думать совсем некогда было. У тебя так же?

Катя вынырнула из-под пледа и кивнула, а потом неожиданно для себя начала рассказывать. Подробно, с самого начала. Как ее прессовал Дюбель, как поссорилась с матерью и сбежала к отцу, которого не оказалось в городе – ушел в Зону с научной экспедицией. Как за ней гнались какие-то отморозки, которых она сначала приняла за подельников Дюбеля. Как уговорила друга отца, бывшего сталкера, отвести ее в Зону. Она тогда толком не понимала, сама ли она придумала спрятаться на закрытой территории и искать помощи у отца или ее кто-то позвал. Наверное, все-таки позвали, а иначе как бы она очутилась в этом доме?

– Знаешь, кто за нами охотился? – спросила она. – Те, которые за мной гнались, сказали, что им за меня заплатили.

– Знаю, – кивнул Филипп, – корпорация «Меркурий». Слышал, как наемники в самолете обсуждали. Один еще возмущался, что он не подписывался в центре Аномалии с жизнью распрощаться. У «Меркурия» здесь, в Зоне, намечается какой-то эксперимент, и для его проведения нужны дети или подростки. Думаю, Зара у них не первая и не последняя, а с учетом того, что мы слетели с крючка, им придется искать кого-то еще.

– Что за эксперимент?

Филипп пожал плечами.

– В центр Зоны, значит… – Катя откинула плед. – Отец говорил, там полная задница, туда даже опытные сталкеры соваться боятся. Откуда там может быть лаборатория? Там же электричества нет… Как думаешь, долго нам тут сидеть? Как мы узнаем, что опасность миновала?

– Я тебе что, Гугл? – Филипп посмотрел на часы и скривился от досады. – Все забываю, что электроника здесь не работает.

Он поднялся с дивана.

– Надо все-таки разобраться с компьютером, вдруг удастся связаться с кем-нибудь. Он – единственное, что хотя бы делает вид, что работает, и это при том, что питание не включено.

Какое-то время Катя смотрела на затылок Филиппа и кусочек экрана, выглядывающего из-за его плеча, но вскоре это занятие ей наскучило. Она прошлась по комнате, еще раз взглянула на лес за окном – самый обычный, у них в Иркутске такой же. Попыталась вспомнить, что отец рассказывал о Зоне. Отец всегда считал, что Зона абсолютно равнодушна к людям, которые в ней находятся. Она никому не помогала, никого не наказывала, да и вообще никак не проявляла разумность. Единственное исключение – запрет на убийство, но и для него наверняка должно найтись простое объяснение. Ничего похожего на свое нынешнее положение припомнить ей не удалось – жаль, слушала вполуха, да кто же мог знать…

Катя перешла к другому окну. Мрачный, безлюдный пейзаж Фолклендов в отличие от Восточной Зоны выглядел гораздо интереснее. Он завораживал, хотя и вгонял в тоску. Ан нет, поторопилась она насчет безлюдного – один человек вдалеке бегом пересекал черную каменистую равнину, двигаясь в их сторону. Что-то знакомое было в его фигуре. Катя вдруг забеспокоилась. Эх, был бы бинокль, чтобы рассмотреть…

– Эй! – крикнула она – Бинокля тут случайно нет?

– Зачем тебе?

– Рассмотреть человека.

– Не знаю, не видел. А что за человек?

Филипп подошел к окну.

– Ха! Это он был с моей матерью, а теперь он на Фолклендах… А один почему?.. И куда его несет, не видит, что ли, что там знак?

Катя хотела спросить, о чем это он, но теперь и сама рассмотрела предупреждающую табличку с черепом и скрещенными костями. Хоть та и находилась далеко, рисунок почему-то был ясно виден.

Мужская фигура, приблизившись к остаткам проволочного ограждения, замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась – человек словно оценивал опасность, решая, двигаться дальше или обойти опасный участок. Потом решительно шагнул вперед.

– Это отец! – воскликнула Катя. – Что он делает на Фолклендах? И что это за место?

– Минное поле. Осталось со времен войны Аргентины с Англией.

– Это опасно?

– А фиг его знает, – пожал плечами Филипп. – Вроде бы поля давно разминировали…

Внутри нарастало беспокойство. Катя изо всех сил вглядывалась в поросшую клочковатой мертвой травой равнину. Ей даже казалось, что она различает, как ботинки отца проваливаются в болотистую почву, как ломается сухие стебли под его ногами. Казалось, это невозможно – он находился слишком далеко, но почему-то мельчайшие детали виделись отчетливо.

Опасно!

Черная шайба, похожая на камень, притаилась под травяной кочкой. Это от нее исходила опасность.

– Это мина! Это она! – закричала Катя, тыча пальцем в стекло, прямо в мину. – Нельзя! Не ходи!

И отец, словно услышав, вдруг остановился. Подался на шаг назад и аккуратно обошел опасное место. Катя с шумом выдохнула. Она досмотрела, как он пересек минное поле, и выдохнула еще раз.

А дальше отец вдруг так припустил с холма, что Катя опять испугалась. Но оказалось, что он бежал к женщине. Та поднялась ему навстречу, они о чем-то переговорили и вместе скрылись за холмом. Катя успела рассмотреть его спутницу – красивая тетка, на актрису похожа. Только почему он с какой-то теткой бродит по мрачным Фолклендам, когда нужен ей здесь!

– Подожди-ка… – прозвучало за спиной.

Филипп озадаченно тер лоб.

– Ты говорила, что твой отец ушел в Зону раньше тебя…

Она кивнула.

– А моя мать, если отправилась в Зону, то сделать это могла только после того, как я здесь оказался, – продолжил Филипп. – Как же мы могли оказаться здесь в один день?

– Ты сколько времени тут?

Филипп бросил взгляд на часы и снова выругался.

– Никак не привыкну… По ощущениям – где-то пару часов. Еще сутки добавь на перелет из Англии и прогулку по Фолклендам. Меня двенадцатого вечером похитили.

– Двенадцатого?! – Катя даже привстала. – Так, по-твоему, сейчас тринадцатое августа? Обломись! Сегодня восемнадцатое! По крайней мере, было, когда мы с Косорылым через забор перелезали.

С каким-то мстительным удовлетворением она наблюдала за его ошеломленным видом – не всё ей выглядеть растерянной дурой. Единственное, что Филипп смог выдавить из себя после долгого молчания, было:

– Да, похоже, время тут течет иначе.

И в этот момент, наконец, ожил компьютер.

Глава 5

Без даты и времени

Миловидное женское лицо со слегка раскосыми темными глазами улыбнулось с экрана. Его выражение постоянно менялось – радостное, чуть виноватое, удрученное, опять радостное.

– Приятно видеть вас у себя в гостях, – сказала незнакомка. – Я – Анита.

Хоть лицо и не было в фокусе, оно казалось отдаленно знакомым.

– Это вы на фотографиях? – сообразила Катя. – Но почему все изображения размыты?

Анита смотрела на Катю слегка укоризненно, словно говоря: нам нужно обсудить множество важных дел, а тебя интересует подобная ерунда.

– А я догадался почему, – хмыкнул Филипп. – Это ведь виртуальная реальность, воссозданная по вашим воспоминаниям, да? Какие-то мелочи запоминаются лучше, какие-то хуже, но свое изображение человек всегда помнит не слишком отчетливо.

– Так вот почему в книгах чистые страницы! – воскликнула Катя. – Вы просто не помнили, что там внутри!

– Да, это мой дом, – подтвердила Анита, – я воссоздала его по памяти, тем не менее эта копия вполне реальна и существует на физическом уровне.

– И где же эта копия находится? – поинтересовался Филипп.

– Я не физик, мне сложно объяснить… – Анита слегка поморщилась, но все же ответила: – Думаю, это какой-то изолированный участок реальности, пространство в пространстве.

– А со временем тут что происходит? – не отставал от нее Филипп. – Куда пропали несколько дней?

Анита опять недовольно скривилась.

– Я же сказала, что не разбираюсь в физике, у меня нет ответов на ваши вопросы, сейчас важно совсем другое…

– Это вы нас звали в Зону? Почему сейчас вы общаетесь с нами через неработающий компьютер, если можете влезть в чужую голову? – встряла Катя. – И где вы сейчас находитесь? Вы живы или?.. А если…

– Подожди, – остановил нескончаемый поток вопросов Филипп и обратился к изображению на экране: – Расскажите сами то, что считаете нужным, лучше с самого начала, а мы потом спросим, если в чем-то не разберемся, – предложил он.

Анита кивнула.

– Да, это я вас звала, потому что вам угрожала опасность, но сейчас мне нужна ваша помощь…

Она замолчала, задумавшись, потом покачала головой:

– Нет, так вы ничего не поймете, придется рассказывать с самого начала.

Восемнадцать лет назад жизнь Аниты разделилась на две части. Все, что было до момента, когда ее коснулось щупальце Аномалии, осталось в прошлом – любовь, наука, друзья, дом. Анита тогда не потеряла сознание, но больше не ощущала свое тело. Резко изменилось восприятие. Зрение, слух, осязание – все пропало, зато появилось нечто новое. Она не видела, однако каким-то неведомым образом сознавала, что в нескольких метрах от нее стоит Даймлер, руководитель «Биотех-5». Чувствовала его беспокойство и нетерпение. В то же время она ощущала присутствие других людей, работающих под соседним куполом, а вскоре поняла, что может «считывать» их. Симанский грыз карандаш и обдумывал, как лучше подкатить к Регине. Регина в это время анализировала данные приборов, Анита ощущала, как она пытается нащупать закономерность и раздражается оттого, что у нее ничего не получается.

А если расширить диапазон восприятия?

Получилось!

Удалось дотянуться до техников, которые, воспользовавшись паузой в работе, курили и обсуждали футбол. Это было настолько необычно, что на какое-то время она целиком отдалась новым ощущениям, совсем позабыв про то, что основной целью эксперимента было изучение Аномалии.

Пока Анита открывала новые возможности, «считывая» людей, Аномалия изучала ее. Анита слишком поздно поняла, что абсолютно открыта для чужака. Она вдруг запаниковала, захотела вернуться в свой привычный мир, вот только у нее ничего не получилось. Она пыталась крикнуть Даймлеру, чтобы вытаскивал ее, но тот то ли не слышал, то ли не захотел ей помочь. Паника нарастала, ей казалось, что она беззвучно вопит и бьется в истерике, а потом сквозь свой кошмар пришло осознание того, что происходило вовне.

Сначала она ощутила испуг Даймлера (его уже не было рядом, он метался по площадке), затем почувствовала ужас остальных. Она не видела, не могла видеть, что происходит в реальном мире, но одно было ясно: там случилось нечто страшное.

А потом все стихло, людей рядом с ней уже не было, и она поняла: ей никто не поможет, про нее забыли, люди спасали себя. Ей было так страшно, так хотелось оказаться в безопасном месте, что она создала его для себя. Конечно, таким местом стала копия ее дома. Она не обладала эйдетической памятью и не смогла воспроизвести мельчайшие подробности, впрочем, этого и не требовалось. Как улитка прячется в раковину, так и она спряталась в своем доме. Это было трусливо, недостойно исследователя и настоящего ученого, однако она ничего не могла с собой поделать.

Забавно, но когда в Зону полетели ракеты, ей не было страшно, она даже не осознала толком, что происходит, просто почувствовала досадную помеху, от которой достаточно отмахнуться, как отмахиваются от докучливого насекомого. Нет, Анита никому не мстила и не собиралась никого уничтожить. О том, что двумя своими взмахами она стерла с лица земли военную часть в Забайкалье и потопила корабли у побережья Фолклендских островов, она не подозревала. Она и представить не могла, что обладает такой силой.

Какое-то время она наслаждалась покоем, затем постепенно начала выползать из своей «скорлупы». Однажды она почувствовала знакомое присутствие – рядом с ней вновь объявился Даймлер. Тогда она не понимала, что время в разных мирах – внутреннем, локальном, и внешнем, реальном, – течет по-разному. Она не знала, что миновало несколько лет, ей казалось, что прошло всего несколько часов. Даймлер вернулся за ней, он ей поможет, думала она. Беззвучно кричала, звала его, пыталась достучаться до его сознания, однако он вел себя так, как будто она была мертва.

Даймлер приходил и уходил, появлялись другие люди, но никто из них ее не слышал. Зато ее восприятие росло. Она свободно читала намерения Даймлера, когда он был рядом: он снова изучал Аномалию и проводил эксперименты с людьми, тем не менее результата не добился. Он начал экспериментировать с препаратами, вливая в организмы людей химический коктейль, влияющий на сознание и работу мозга, и гнал, гнал подопытных к Аномалии. Ей хотелось сказать: это так не работает, только ее никто не слышал.

– Так вы тут одна-одинешенька столько лет?! – ужаснулась Катя. – Даже поговорить не с кем…

– Здесь время течет иначе.

– Все равно. Очень тоскливо, наверное. Я бы через неделю уже рехнулась.

– Я держусь, – уклончиво ответила Анита и грустно улыбнулась.

Она вернулась к своему рассказу.

У нее было время поразмыслить. Почему Аномалия ее приняла, а других отвергла? Что в ней было особенного? Возможно, причина крылась в генной мутации, в особенностях биохимических процессов, протекающих в ее организме, или в отличиях работы нейронов головного мозга. А может, причина была совсем иной, не пришедшей ей в голову.

Она не знала, сколько лет понадобилось Даймлеру, чтобы понять: он просто гонит людей на убой. Но, видимо, он что-то нащупал, потому что сосредоточил свое внимание на детях, рожденных уже после возникновения Зоны. Эти дети – не все, лишь некоторые, чьи отцы бывали в Зоне, – отличались от других людей. Она интуитивно чувствовала их инаковость, они могли ее слышать, а кое-кто, прежде всего малыши, даже отвечать. Их она и пыталась предупредить, когда поняла, что задумал Даймлер вместе с «Меркурием». Не учла одного: ребенок не самостоятелен в своих решениях и поступках, он не может просто взять и отправиться в Зону. Дети рассказывали родителям о голосах в голове, с которыми общались, о странных снах, о головной боли, возникшей из-за того, что их сознание сопротивлялось вторжению, а родители… «Голос в голове сказал, что тебе угрожает опасность? Тебе нужно в Зону? Что за фантазии!» А если дети настаивали, то родители обращались за помощью к медикам.

Но что могла современная медицина? Поставить мнимый диагноз и назначить лечение.

– Только вы двое сумели спастись, Даймлер захватил пятерых, он уже готовит их к проведению эксперимента, я чувствую это. Вот тут мне и нужна ваша помощь, чтобы вы привели детей сюда. Здесь они будут в безопасности, – закончила рассказ Анита.

– И как мы это сделаем? – поинтересовалась Катя. – Напугаем ежа, то есть наемников, голой задницей – и они разбегутся от страха?

– Вы не можете перенести детей хотя бы на КПП? – подключился к разговору молчавший до этого Филипп.

Ответ был категоричным:

– Нет. Мои силы не настолько велики. Кроме того, забирать людей я могу лишь из определенных мест и ровно так же переносить в определенные места. Их вы можете видеть в окнах.

– Жаль, – с досадой заметил Филипп.

– Вот ближайшее место к лагерю Даймлера. До куполов «Биотеха» всего пара сотен метров.

Филипп и Катя дружно посмотрели в окно. За кривоватыми невысокими стволами молодых деревьев действительно проглядывали три серых купола. А если внимательно приглядеться, то становились видны армейские палатки.

Катя подошла к самому стеклу. Вгляделась в сновавшие по территории фигурки людей, некоторые из них были вооружены арбалетами и какими-то странными ружьями. Это наемники, охраняющие территорию, догадалась она. Пройти незамеченными будет очень трудно. Еще бы понять, где именно держат детей и в каком они будут состоянии. Может, их настолько обработали, что они и двигаться-то не смогут. И что тогда они вдвоем с «красавчиком» смогут сделать? Может, проще и правильнее им с Филом выбраться из Зоны и попросить помощи на КПП?

Последнюю фразу она произнесла вслух.

– Не получится, – покачала головой Анита. – Не хватит времени. Даже если все пройдет гладко и взрослые вам поверят и сразу отправятся спасать детей, это займет больше суток. А я полагаю, что Даймлер планирует провести эксперимент уже завтра. Так что действовать нужно сегодня, сейчас.

– А дальше что? – спросила Катя. – Допустим, нам удастся привести детей в дом. Но мы же не можем сидеть здесь вечно?

– Когда на ближайшей к выходу из Зоны точке – она расположена неподалеку от метеостанции – будут находиться сталкеры, я вас выпущу. Они проводят вас на КПП. Не сто ит вам одним, без помощи взрослых, бродить по Зоне. Наемники могут вас опять схватить.

– Но почему бы вам не создать еще пару точек выхода? – спросил Филипп. – Одну прямо в лагере, а вторую у самой границы Зоны? Так будет безопаснее.

Анита вдруг смутилась.

– Я не знаю, как это сделать. Пробовала, но ничего не вышло. Выходы возникли спонтанно. Даже если я каким-то образом причастна к их появлению, то повторить у меня не получилось.

– А «паутина», «кисель», «расколотка»? Зачем они в Зоне? – Катя оторвалась от пейзажа за окном.

И вновь смущенный взгляд с экрана.

– А… Что это?

Катя и Филипп изумленно переглянулись, потом Катя все же, не сдержавшись, фыркнула:

– Ни хрена себе! Сталкеры пачками мрут, а она не в курсе!

– В Зоне есть опасные участки, – пояснил Филипп. – Если человек угодит в такое место, ему не выжить.

– Я не знала… – Анита задумалась. – Возможно, эти странности появились, когда я запаниковала, когда ощущала страх, одиночество, ужас. Когда мне хотелось отгородиться от остальных людей… А возможно, я вообще к этому непричастна. – Ее взгляд изменился, стал жестче. – Но сейчас главное другое, сейчас нельзя допустить, чтобы Даймлер провел эксперимент с участием детей.

– Так спасти детей или не допустить проведение эксперимента? – тихо, ни к кому не обращаясь, пробормотал Филипп, однако Анита его услышала.

Ее лицо словно окаменело, даже стало некрасивым. Голос окреп.

– Я – взрослый человек, умеющий себя контролировать и отдающий себе отчет в своих действиях, однако и я одним неловким движением, неосознанной мыслишкой смогла уничтожить военную базу и потопить несколько боевых кораблей. А теперь представьте, что подобной силой будет обладать ребенок.

Глава 6

«Биотех-5»

19 августа, 22:05

Константин Даймлер, руководитель проекта «Биотех-5», взял за обыкновение обходить территорию базы перед сном. Маршрут давно стал постоянным: заглянуть в технический и лабораторный купола, обойти жилые палатки, затем дальше по периметру, охраняемому наемниками, дойти до заброшек, оставшихся здесь со времен Второй мировой, и последний пункт в ежевечерней программе – исследовательский купол, внутри которого находилась Аномалия.

Даймлер невольно сравнивал нынешний «Биотех-5» и научную базу, какой она была восемнадцать лет назад. В те время площадка по ночам тонула во мраке – небо тогда выглядело темнее, на освещении экономили. Сейчас территорию базы заливал яркий свет прожекторов, на светло-серой глянцевой поверхности куполов, изготовленных из легкого пластика, плясали блики. Купола были сборными, состоящими из соединенных вместе треугольников. Оно и понятно – через телепорт получалось пронести лишь вещи ограниченного размера. Даймлер провел рукой по гладкой поверхности, с удовольствием ощутил, как пластик упруго прогнулся от его нажатия – прочность материала не вызывала сомнений, с брезентом, что накрывал купола восемнадцать лет назад, не сравнить.

Раньше купола имели защитный, зеленоватый окрас, но сейчас Зона сама закрылась от чужих взглядов лучше всякой маскировки. Спряталась, закуклилась. И куполов теперь три, а не два: исследовательский, лабораторный и технический. Один, как и раньше, скрывал Аномалию, под вторым развернулась лаборатория, внутри третьего находилась вотчина техперсонала. Туда и нырнул Даймлер, откинув полог. Кивнул инженеру, приглядывающему за генераторами. Тот суетливо привстал навстречу начальству, но Даймлер махнул рукой, показывая, что все в порядке, и инженер опустился на табурет, вновь занявшись сборкой разложенных на рабочем столе деталей.

Длинный рабочий стол был единственным светлым пятном под куполом в столь позднее время, бо льшая часть пространства терялась в полутьме – скудный свет дежурных ламп оставлял лишь намеки на контуры предметов, в которых с трудом угадывались стойки с источниками питания и контейнеры с деталями. Моргающие зеленые огоньки показывали, что источники энергии работают без перебоев. Эти зеленые глазки успокаивали Даймлера, вселяли в него уверенность, ведь только благодаря новым источникам энергии удалось продолжить исследования. То, что не получилось довести до конца восемнадцать лет назад, стало возможным сейчас.

Когда полтора года назад Даймлеру сообщили, что «Меркурий» собирается возобновить работу в Забайкальской Зоне, он не поверил. И дело не том, что Зона опасна (мало ли на Земле опасных мест, где работают люди?), проблема была чисто технической – умная техника отказывалась работать на территории базы. Но даже это не являлось главным препятствием. Дальнейшие исследования перечеркивало отсутствие источника энергии. Каким образом можно что-то исследовать, если нельзя подключить ни один прибор? Проблему решил Массачусетский технологический, создав принципиально новый источник энергии, который мог работать в Зоне. Предположительно мог, так как пока не был испытан в полевых условиях. Даймлер тогда не вытерпел, отправился в Забайкалье вместе с технарями, но больше мешал, нежели помогал им. Еще год ушел на оснащение и подготовку базы.

Бо льшая часть техники доставлялась в Зону в разобранном или полуразобранном виде – иначе не получалось. Восемнадцать лет назад представить такое было невозможно. Тогда все грузы – начиная от продуктов и заканчивая сборными щитовыми домиками – привозились по воздуху, вертолетом. Сейчас – все на себе, пешком. Две руки, две ноги – вот тебе и транспорт, и погрузчик, и сборочный агрегат. Казалось бы, можно использовать тягловых животных, но не вышло – «Меркурий» не хотел, чтобы российские военные оказались в курсе проводимых корпорацией действий. Все грузы шли через Фолкленды. А что такое телепорт на Фолклендах? Старый маяк, где нужно вскарабкаться по узкой винтовой лестнице на второй этаж. Никакая лошадь, никакой осел по этой лестнице не поднимется. Поэтому все происходило долго и трудно. Даймлер не раз терял терпение, пытался форсировать события, однако наемники и без понуканий трудились без устали. А ведь еще кроме техники приходилось доставлять продукты, расходные материалы, медикаменты, одежду. И чем больше обустраивалась база, тем больше становилось людей.

Людей действительно было много. Если восемнадцать лет назад «Биотех-5» насчитывал всего десятка полтора ученых и техников, то теперь одних только наемников оказалось двадцать пять человек – целый взвод. Правда, почти половина работала за периметром – доставляла грузы, но уже сегодня была последняя запланированная отправка, дальше – только продукты питания, расходники и личные просьбы ученых.

Даймлер сначала возмутился: зачем на базе столько дармоедов? Для охраны от диких зверей или заплутавшего сталкера от силы нужно человек шесть, по двое в три смены, однако уже спустя неделю изменил свое мнение. Именно тогда он стал свидетелем первой атаки Зоны на «Биотех-5». Хотя, может, это была всего лишь проба сил…

Атака началась в сумерках.

В центре Зоны всегда стояла тишина, но тем вечером она была особенно гнетущей. На площадке ощущалось подавленное настроение, все валилось из рук, даже самые большие оптимисты и пофигисты приуныли и чувствовали себя не в своей тарелке. Вскоре у многих разболелась голова – затылок словно сдавливало тисками.

В тот день Даймлер находился в только что смонтированном лабораторном куполе – руководил установкой аппаратуры. С редкой для себя сварливостью он бросал ядовитые замечания подчиненным, раздражался по пустякам. Когда снаружи послышались крики, он решительно откинул полог, собираясь намылить шею возмутителю спокойствия… И обалдел.

Из леса в сторону базы ковыляла дерганая, изломанная фигура в лохмотьях.

– Стоять! Не двигаться! – орали наемники, рассредоточившись на границе периметра. Но «гость» продолжал движение.

Вскоре его можно было рассмотреть. Свисающая клочьями грязная рванина, в дырах просвечивало синеватое, гниющее тело с шишковатыми темными выростами. Опухшее, почерневшее лицо с пустыми глазницами, черты которого давно утратили сходство с человеческими. И лишь по грязно-серым лохмотьям, в которых угадывался старый-престарый комбинезон техперсонала «Меркурия», можно было предположить, что это кто-то из бывших сотрудников «Биотеха».

– Это что еще за хрень? – Даймлер растерянно замер на месте, а жуткая фигура брела прямо к нему.

Даже руки вперед вытянула, как зомби из фильмов ужасов.

Наемник бросился наперерез мутанту. Подсечкой сбил с ног и навалился сверху, прижимая к земле. Мутант задергался, заверещал пискляво, из расползшегося от резких движений ветхого комбинезона высунулся костлявый локоть – явно нечеловеческий, – вывернулся в обратную сторону и притянул наемника за шею. Второй охранник по обыкновению уже собирался стянуть конечности нарушителя пластиковой стяжкой, как вдруг, выругавшись, отступил назад. Потому что тело напарника слегка приподнялось, зашевелилось, а потом, заливая землю кровью, развалилось на две половины.

Мутант поднялся на ноги. С его лохмотьев стекала чужая кровь, в руке блестел нож… И этот нож наверняка полоснул бы по шее оставшегося в живых, если бы не подоспела помощь. В тело «гостя» вонзились сразу три арбалетных болта, вот только это ему не повредило – два он вырвал вместе с остатками плоти, а третий так и остался торчать над ключицей. И лишь когда один из наемников, схватив валявшийся на земле металлический прут, со всей дури вломил мутанту по голове и ногам, тот, взвыв, упал на колени и, жалобно скуля, пополз обратно.

В другое время, несмотря на отвращение, Даймлер отдал бы приказ изловить монстра. Изучить трансформированный организм было бы крайне любопытно, но нынче приоритеты расставлены иначе. Останки погибшего охранника оттащили подальше в лес и сожгли. На всякий случай.

Вторую атаку, случившуюся спустя пару дней, отбили быстрее – уже были готовы к подобным визитам. Хотя стрелять стали не сразу – в двигавшейся к периметру фигуре еще оставалось что-то женское. Да и не могли арбалетные болты нанести ей серьезный урон – так, попугали немного. Приглядевшись, Даймлер узнал свою подчиненную, пропавшую восемнадцать лет назад. Эта нежить приближаться не стала, немного постояла у границы базы и, развернувшись, побрела в лес.

Даймлер попытался вспомнить, сколько человек восемнадцать лет назад посчитали погибшими и пропавшими без вести, получилось семь или восемь. Если они все наведаются разом – мало не покажется. Даже с учетом взвода наемников.

Узким коротким коридором Даймлер прошел в соседний купол, где разместилась исследовательская лаборатория. Тихонько попискивали приборы. Физиолог, дежуривший у мониторов, лишь слегка приподняв голову, кивнул начальству и опять застыл, глядя на бегущие по экрану зигзагообразные линии.

Даймлер окинул взглядом стеллажи и штативы, отбросил ногой змеящиеся на полу кабели – еще споткнется кто-нибудь в темноте – и вышел на воздух. Постоял, обводя глазами территорию. Сегодняшний вечер являлся особым, ученый старался запомнить каждое мгновение, впитать каждый нюанс, потому что завтра – решающий день. «Тогда мы не знали, чего ожидать, мы оказались не готовы к тому, что здесь произойдет», – в который раз сказал он себе. Но теперь все изменилось, он подготовился гораздо лучше, чем восемнадцать лет назад. Впрочем, от Аномалии и сейчас можно ждать сюрпризов, ведь они как не знали, что она такое, так и не знают. Но завтра все должно измениться. Вернее, Даймлер надеялся, что завтра все изменится.

Он побрел вдоль кожуха, закрывающего мощные силовые кабели, к палатке наемников, в который раз вспомнив добрым словом Массачусетский технологический.

Из сумрака навстречу неслышно выдвинулся мужской силуэт, и Даймлер вздрогнул, отшатнувшись.

– Добрый вечер, профессор, – послышалось тихое приветствие. – Извините, не хотел вас напугать.

– И вовсе не напугал, – буркнул ученый, – только больше так не подкрадывайся.

Бросив слегка насмешливое «слушаюсь», силуэт растворился в темноте.

Даймлер проводил охранника неприязненным взглядом: наверняка из новеньких. Считают себя крутыми, иронизируют, только ведь первые в штаны наложат, если повторится кошмар, случившийся восемнадцать лет назад. Помявшись на месте и взглянув с опаской на темные стволы деревьев, на черневшие провалами окон старые казармы, ученый направился к жилым домикам. Заходить внутрь не стал, прошел мимо и, свернув, вышел к куполам, но уже с другой стороны. Прямо перед ним находился вход в третий, исследовательский купол, накрывающий Аномалию.

Даймлер помедлил, собираясь с духом, и отогнул полог. Тщательно застегнул за собой молнию переходного тамбура, надел костюм биозащиты и, щелкнув выключателем, шагнул вперед. Как обычно, остановился у первой черты. Постоял. Потом сделал осторожный шаг вперед в слепой надежде, что на этот раз что-то изменится, но все осталось по-старому – на него обрушилась резкая головная боль. Еще шаг, и боль стала нестерпимой. Если сцепить зубы и через «не могу» попытаться дойти до красной линии, неминуемо потеряешь сознание и через некоторое время умрешь. Так уже было однажды, когда помощникам пришлось вытаскивать его багром. Потом несколько дней он чувствовал себя больным и разбитым.

Свет установленных вокруг Аномалии прожекторов терялся, будто растворяясь в огромном помещении, и приходилось порядком напрягать глаза, дабы увидеть большой прозрачный кокон, висящий в воздухе. Внутри кокона плавала фигура в ярко-желтом костюме биозащиты, опутанная тонкими белыми нитями. Разглядеть лицо за пластиковым щитком не получалось, но Даймлер был уверен, что Анита не постарела ни на день. За эти годы он поседел, нажил язву и прошел по тонкой грани между жизнью и смертью, чудом не свалившись в инфаркт. А еще забросил все остальные исследования, сосредоточившись на Аномалии, но, как и раньше, ничего не знал о ней.

С глухим раздражением он уставился на Аниту.

– Лежишь, спящая красавица, – процедил он. – Ну, лежи пока. Если у меня завтра все получится, придется тебе потесниться, а то и освободить место.

Ответа, как всегда, не последовало.

Сколько лет прошло, а злость не утихала. Ну почему участь соединиться, войти в контакт с Аномалией выпала этой дурехе?.. Хотя понятно – почему. Вернее, можно предположить. Всему причиной – редкая генетическая мутация. Но чтобы прийти к этому простому выводу, Даймлеру понадобилось десять лет кропотливых исследований. Это еще ладно, бывает, что после многих лет работы и вовсе вытягиваешь пустышку. Но вот унизительное копание в личных вещах бывшей сотрудницы, чтобы собрать пробы ДНК… Впрочем, сейчас все позади. А потом подобная мутация начала стабильно проявляться у детей сталкеров. Немного другая биохимия организма, чуть иначе работают железы внутренней секреции и нейроны мозга, и вот уже нет никакого страха перед чужаком, наоборот, полный симбиоз и слияние разумов. Тысячи опытов, тысячи проб, годы экспериментов, десятки добровольцев, а иногда – и не очень-то добровольцев… Сейчас он уверен – почти уверен – в правоте своей теории, но окончательная точка будет поставлена завтра.

Завтра, все решится завтра.

Даймлер щелкнул выключателем, оставив один из четырех прожекторов, и покинул купол. После стерильного воздуха изолирующего костюма ночная прохлада, наполненная запахами леса, ощущалась особенно сильно.

– Не спится?

Ученый оглянулся.

Господин Меркулов, глава корпорации «Меркурий», собственной персоной. Лет на пять больше сорока, но ровно на те же пять лет выглядящий моложе. Темно-синяя рубашка поло с короткими рукавами, оставлявшая на виду часы «Луи Муане» из метеоритного железа. Тоже не может заснуть накануне эксперимента.

Даймлер скупо кивнул, не в силах отвести взгляд от «Луи Муане». Почему-то именно эти часы больше всего раздражали его в Меркулове. Не баснословное богатство, не безграничная самоуверенность, не аура власти и успеха, окружающая главу «Меркурия», а эти часы.

Крупный бизнес не интересовался ни Зоной, ни ее порождениями (серийный выпуск не наладишь, прибыль не получишь), «Меркурий» являлся исключением, и Даймлер понимал, почему. Восемнадцать лет назад нынешний глава корпорации, тогда еще совсем молодой человек, стал свидетелем первой демонстрации сил Аномалии. И дальше только убеждался в ее безграничном могуществе. Нетрудно представить, какие мысли засели в его голове. Не просто же так он поставил задачу создать послушного посредника, с которым бы после контакта с Аномалией сохранилась связь и который беспрекословно выполнял бы полученные команды. Даймлер надеялся, что ему это удалось – медикаментозно и с помощью суггестии убрать страх перед неведомым, сломить волю, превратить личность в послушный ретранслятор команд.

– Спокойной ночи, – пробормотал ученый и побрел к себе, стараясь не глядеть на сборный домик, оставшийся на площадке еще с первого посещения. Единственный, приведенный в более-менее жилой вид.

Он всегда проходил мимо этого домика, не заходя внутрь: там держали детей. Плохо, что не осталось никого из подростков. Девчонка погибла в Зоне (идиоты, не могли все провернуть чисто!), парень сбежал (идиоты вдвойне!) и, скорее всего, тоже распрощался с жизнью. Неделя в Зоне для неподготовленного человека – это слишком много. Малолетки вряд ли сумеют внятно объяснить, что с ними будет происходить во время контакта с Аномалией, но придется работать с тем, что есть.

* * *

20 августа, 5:20

Они лежали, вжавшись в траву. За молоденькими корявыми лиственницами отлично просматривалась залитая светом прожекторов площадка научной базы – огромные светло-серые купола, несколько современных палаток, больше похожих на половинки надувных мячиков, облезлые щитовые домики, оставшиеся здесь со времен первого «Биотеха», и вдалеке, на грани видимости, пара ветхих бараков, зияющих темными провалами окон.

– Лучше зайти со стороны казарм, – со знанием дела шептал Косорылый, – охрана топчется у куполов, а там никого нет.

– Зато потом через всю базу тащиться, будем как на ладони, – проворчал Гончар.

– Тогда со стороны домиков, – тут же нашелся Косорылый, – там всего двое охранников, я справлюсь.

Гончар промолчал.

– Подберемся по-тихому, упакуем в лучшем виде и сразу к деткам, – не сдавался Толик. – Хватятся поганцев нескоро – раций же нет. А детишек наверняка в одном из домиков держат.

Олег опять не ответил.

– Чего лежим, кого ждем? – как всегда, не вытерпела Мартина. – Светает уже.

– Нужно оглядеться, – проворчал Гончар. – Коли сунемся на авось, огребем по первое число.

– На авось – это куда? И сегодня же не первое, а девятнадцатое? Или уже двадцатое? Совсем запуталась с этими скачками по разным полушариям.

Косорылый тоненько захихикал, а Гончар мысленно хлопнул себя по лбу: опять он позабыл, что с Мартиной надо аккуратнее, не понимает она идиом. Олега постоянно сбивал ее почти безупречный русский.

– Игра слов, не обращай внимания, – буркнул Гончар и замер, всматриваясь в сероватый сумрак.

Глядя на его застывшее лицо, Мартина решила, что он прикидывает дальнейшие действия, и ошиблась: мысли Олега были совсем о другом.

Он получил четкий приказ: ни один ученый не должен пересечь границу пятого квадрата. И что же, выполнил он его? Сам, своими ногами привел в центр Зоны потенциального противника. Впервые в жизни Олег нарушил распоряжение старшего по званию, но при этом почему-то совсем не чувствовал угрызений совести. Потому что приказы приказами, но и своя голова на плечах должна быть. Потому что есть обстоятельства, о которых те, что командуют, понятия не имеют. Знало ли руководство, что «Меркурий» возобновил исследования Аномалии? Хочется верить, что нет, потому что иначе получается совсем мерзко.

Проворонили, под самым носом проворонили целую научную базу, еще и развернутую в самом секретном месте Зоны! «Никто не должен попасть в пятый квадрат…» Как же, никто… Да тут целый НИИ открыли, и спрашивать никого не стали! Гончар мысленно выругался в адрес начальства. Живут вчерашним днем, боятся какой-то умозрительной дискредитации, шпионов мифических ловят и не подозревают, что мир изменился. Это не сталкеров на КПП гонять и не энтузиастам-одиночкам разрешения выписывать, тут корпорация. Они разрешения не спрашивают, они приходят и делают то, что хотят, берут то, что считают нужным. Восемнадцать лет назад – аккурат после такого же их захода в Забайкалье – образовались две Зоны. А сейчас что будет? Земля пополам, весь мир в труху? И никто не в курсе. И остановить их некому…

Прав, тысячу раз был прав Лазерсон – взорвать бы эту дрянь к чертям собачьим, чтобы ни у кого больше и мысли не возникло… Нет, ни хрена не получится – почувствует, зараза. Если уж ракеты за сотню километров учуяла, то тут и подавно. Детей бы вывести в безопасное место… Гончар хмыкнул: в Зоне – да в безопасное место? Сказать кому – засмеют. И тем не менее…

Мартина с интересом разглядывала старые двухэтажные корпуса на территории научной базы.

– Откуда в лесной глуши кирпичные здания? Что здесь было раньше? – шепотом спросила она.

– Не знаю, – дернул плечом Олег. Он наконец-то отвлекся от мрачных мыслей и теперь прикидывал дальнейший маршрут.

Зато Косорылый был не прочь поболтать на отвлеченные темы.

– После Второй мировой здесь держали пленных японцев, – охотно отозвался он. – Не тех, которые лес валили, а посерьезнее – ученых.

– Откуда знаешь?

– Дед рассказывал, я же местный, – пожал плечами Толик. – Вон тот корпус, побольше, там лаборатории были, эти двухэтажные – жилые бараки. В одном военнопленные размещались, в другом – гарнизон. Три трубы – остатки котелки…

– И что за ученые? Что они тут исследовали? – любопытство Мартины только набирало силу.

– А хрен их знает, – усмехнулся Косорылый. – Дед ведь у меня необразованный был, да только, по его словам, боялись они страшно тех япошек. Он все больше на КПП дежурил да подводы помогал разгружать, япошек почти не видел, но в казарме много чего наслушался.

– И чего же?

– Да всякое. К примеру… – начал Толик.

– Вот сейчас самое время байки травить, – шикнул на него Гончар.

– Наверное, что-то вроде японского «отряда смерти», – подвела итог Мартина. – Был такой «отряд 731», биологическое оружие создавали, на людях опыты ставили.

– Не, тут вроде таким не занимались, – покачал головой Толик. Потом задумался и добавил: – Хотя кто бы стал местным докладывать…

Небо начало светлеть, на лес постепенно опускался туман.

– Пора, – скомандовал Гончар.

Пробираться по лесу было непросто. Казалось, неведомая сила выкорчевала из земли целые пласты. Старые деревья были повалены и теперь топорщились корнями, а новые росли чахлыми изогнутыми уродцами. Но зато и заметить троих людей в этом нагромождении было непросто.

– Когда найдем детей, разделимся, – предложил Гончар. – Вы с Мартиной уведете их из центра Зоны, а я постараюсь отвлечь внимание.

– Каким образом? – поинтересовалась Мартина.

– Взорву что-нибудь нужное.

У Косорылого аж челюсть отвисла.

– Взорвешь?.. Чем?

– Разжился по случаю, – коротко усмехнулся Гончар, решив, что вдаваться в подробности жизни и смерти Лазерсона не стоит.

– И сработает?

– Кто бы знал, но вроде должно. Идем.

Стараясь наступать как можно аккуратнее, Гончар двинулся вперед. Вязкий туман еще больше уплотнился, скрывая строения и людей, угол палатки выступил из белесой хмари неожиданно.

– Подождите тут, я быстро, – повернувшись, прошептал Толик.

Он снял с шеи амулет, погладил камешек и, сложив ладони лодочкой, что-то нашептал. Помощи у Зоны просил? Молился? Потом надел на шею шнурок и растворился в тумане.

Гончар усадил Мартину на землю под прикрытие густо разросшегося страусника, присел рядом. Бросил мимолетный взгляд на часы – отвел Косорылому пять минут – и весь превратился в слух. Потому что, если Толик не вернется, придется принимать непростое решение. Но с территории базы не доносилось ничего необычного – отдаленная перекличка охраны, скрипучий звук, как будто двигали что-то тяжелое, и прочая возня.

Косорылый появился спустя четыре с половиной минуты. Пятясь задом и натужно пыхтя, он волок за собой тело в камуфляже. Сейчас Толик напоминал маленького трудолюбивого муравья, тащившего большую толстую гусеницу: было заметно, что наемник раза в полтора больше щуплого Косорылого. И тем не менее Толику как-то удалось и вырубить, и обезоружить охранника – за его спиной болтался карабин необычной конструкции.

– Мертвый?.. – Мартина на карачках опасливо отодвинулась от тела.

– Пф… – презрительно фыркнул Толик. – Обижаешь. Свяжите его и оттащите подальше. Да кляп не забудьте, а я метнусь комариком, соседнюю палатку проверю, в этой детей нет.

Косорылый вновь нырнул в туман, но через секунду появился снова.

– И ружьишко приберите, забавное, – прошептал он, передавая Олегу оружие.

Гончар повертел в руках карабин – действительно необычный. Похоже, пневматика, только мощная. Ну да, вот магазин, вот баллон со сжиженным газом. О, а вот и насос, баллон подкачать можно, видимо, газ не сжижен, а просто сжат. Гончар закинул за спину карабин; неслышно крякнув, подхватил наемника под мышки и оттащил подальше в густую поросль молодых лиственниц. На скорую руку соорудил кляп из его же банданы; охлопав карманы, нашел стяжку. Перевернул пленника на живот и связал поочередно руки и ноги. Затем снял с бойца ремень и пристегнул согнутые ноги к рукам. Не успел он закончить, как из тумана вновь возник Косорылый. И опять с добычей.

– На этот раз не рассчитал, – виновато пробормотал Толик, разведя руками. Тело наемника без поддержки рухнуло на траву.

– Что-то часто ты стал не рассчитывать, – недовольно прокомментировал Гончар.

– Дык, теперь-то уж все одно, – грустно заметил Косорылый, однако быстро приободрился: – Зато теперь ясно, что детишек они держат вот в той халупе. – Он махнул рукой в туман.

– Уверен? – Мартина прищурилась, пытаясь хоть что-то разглядеть в сероватой мути.

– В других окна нараспашку, а тут досками заколочено крест-накрест, – для убедительности Толик даже сложил руки на груди.

– Идите с Мартиной, – сказал Олег. – Выводите детей. – Он достал карту и отметил точку: – Встретимся здесь.

Косорылый кивнул.

– Или, если буду сильно задерживаться, двигайте на метеостанцию, я вас нагоню, – добавил Гончар.

Еще один кивок, и Косорылый исчез в тумане. Мартина, чуть помедлив и бросив на Олега сложный взгляд, точно что-то хотела сказать, исчезла следом.

Крякнув, Гончар подхватил мертвого наемника под мышки и потащил все в те же заросли папоротника. Свалил тело рядом с предыдущим – тот так и не очнулся. Сначала хотел уйти, но потом забрал флягу с водой. После приема препаратов Олега всегда мучила жажда, пить хотелось уже сейчас. Охлопал карманы покойника и вытащил аптечку. Достал пару ампул и самоклеящуюся перевязку – кто знает, как дело обернется. На арбалет Олег не польстился – второй только мешать будет. Ножом срезал несколько веток погуще и прикрыл ими тела. С жалостью взглянул в лицо убитого – совсем молодой пацан. И ведь не виноват ни в чем, судьба так распорядилась. Или Зона. А Косорылый после такого точно не жилец – второй труп за сутки Зона точно не простит.

Теперь последнее. Из рюкзака (с ним придется распрощаться, чтобы не мешал) Гончар достал «Кошерную курочку», в очередной раз удивившись миниатюрности взрывчатки, опустил банку во внутренний карман. И мелкими перебежками, прячась за палатками и пластиковыми контейнерами, припустил к куполам.

Олег обманул Мартину – препарат, который он вколол им обоим, не был обычным спецназовским средством, тут не обошлось без артефактов и сталкерского знахарства. Сейчас препарат действовал в полной мере. Чувства обострились до предела, даже туман не мешал. Казалось, он мог с закрытыми глазами найти дорогу, слышал малейшие шорохи, усилилось обоняние. «Как у служебных собак», – шутил по этому поводу Гончар. Так едва заметный запах табака выдал расположение патрулирующих территорию наемников. А внутри все прямо кричало: «Не тормози! Быстрее!»

Светло-серые громады куполов выступили из тумана внезапно. Олег запомнил их расположение еще на вчерашних художествах Косорылого, когда тот раскладывал диспозицию из сухих веток и консервных банок. Хрен с ней, с Аномалией, понятно, что взорвать ее вряд ли получится – почует, зараза, – но можно попробовать навести шороху на территории. К примеру, взорвать купол с источниками энергии. Понятно, что их потеря для корпорации не фатальна, зато это сорвет ближайшие планы «Меркурия» и отвлечет внимание от Мартины с Косорылым.

По уму, нужно бы установить взрывчатку как можно быстрее и сваливать, но Гончар не смог побороть искушение взглянуть на Аномалию. Он колебался, внутри могли быть люди, и тогда все усилия пойдут коту под хвост. Конец сомнениям положил открывшийся полог купола, откуда вышел человек. «Даймлер там?» – едва слышно донеслось издали. И точно так же тихо прозвучал ответ: «В куполе никого нет».

Это шанс!

Олег выждал немного и осторожно прошмыгнул внутрь. Вжался в стену между стойками с защитными костюмами, прислушался. Тихо. С некоторым сомнением взглянул на костюмы – не просто же так ученые их надевают, – но вспомнил, что Анита приближалась к Аномалии без защиты, и плюнул. Прошел дальше, в камеру дезинфекции, и с некоторым трепетом ступил в святая святых.

Огромное помещение тонуло во мраке, лишь конус света одинокого прожектора был направлен в центр. Сначала Олегу показалось, что там ничего нет, но потом, приглядевшись, он заметил… да, Анита в своем дневнике очень точно описала – чистая, прозрачная капля, парящая в пространстве. Внутри человеческое тело в желтом защитном костюме. Казалось, тело висело в воздухе. Лицо закрыто щитком, но Гончар был уверен: это она. Кто, кроме нее, еще мог быть?

Не удержавшись, переступил белую линию – головная боль оказалась вполне терпимой. Еще несколько шагов до следующей линии. Покачнулся, схватившись за виски. Нет, пожалуй, хватит…

Олег отошел назад. Застыл, рассматривая Аномалию. Прислушался к себе. Внутри ничего не дрогнуло, словно он смотрел на пустое место. Никаких эмоций, вообще ничего. Умом он понимал, что перед ним самый необычный артефакт, который только можно представить. Который должен вызывать жгучее любопытство, страх, восторг – хоть что-то! – а он будто смотрит на пустой полиэтиленовый пакет для мусора. Также не обнаружилось ни единой чужой мысли, даже намека на какое-то вторжение извне. Или он оказался невосприимчив к контакту с Аномалией, или она посчитала его недостойным своего внимания.

От размышлений Олега прервал звук открываемого полога, и под куполом появился человек в желтом костюме биозащиты. Гончар прижался к стене. Была надежда, что вошедший направится к стойке с приборами, тогда можно будет незаметно прошмыгнуть к выходу, но человек свернул в другую сторону, туда, где прятался Гончар, и застыл на месте, удивленно глядя на Олега, не зная, то ли звать на помощь, то ли поприветствовать гостя.

Гончар воспользовался моментом. Подсечкой сбил ученого с ног и сильным ударом отправил в нокаут. Оттащил тело к стене, радуясь, что зашел ученый, а не охранник: справиться с наемником было бы гораздо труднее.

Пора уходить.

Олег подошел к пологу, протянул руку, но его опередили – кто-то открыл полог с другой стороны. Вошедший, как и Гончар, был без защиты, в обычной гражданской одежде – брюках и темно-синей рубашке поло с короткими рукавами.

Гончар вскинул карабин, но подвело въевшееся в подкорку правило: не стрелять из незнакомого оружия. Он попытался перехватить карабин, чтобы действовать им, как дубиной, замешкался на мгновение, однако этого оказалось достаточно. В голове будто взорвалась петарда, перед глазами мелькнул золотистый корпус часов, и мир перевернулся. Гаснущее сознание подбросило мысль: «А я ведь был под сталкерским коктейлем. Кто же он такой?»

* * *

20 августа, 7:00. Гончар

Сознание то возвращалось, то покидало его.

Гончар чувствовал, как его куда-то тащат, бросают на землю, чьи-то руки умело обыскивают и ощупывают тело, выворачивают карманы, проверяют швы. Обнаружили нож, спрятанный на поясе, затем второй, поменьше, в ботинке. Во внутреннем кармане нашли консервную банку со взрывчаткой. Издалека, как сквозь вату, он слышал удивленный голос: «Смотри-ка, консерва!» И тут же последовал насмешливый ответ: «Оставь, будет что пожрать этому пингвину».

Карман опять потяжелел, Олег облегченно выдохнул и потерял сознание.

Очнулся он от боли – она накатывала приступами. Начиналась в шее, потом простреливала висок и опускалась вниз, к ключице. Охнув, Олег схватился за шею и открыл глаза, но вокруг по-прежнему была темнота. Он еще и зрение потерял?!

– Очухался? – послышался знакомый голос.

Олег попытался сесть, левый бок тут же отозвался резким уколом, который затих где-то под лопаткой. Наверное, он застонал, потому что тот же голос спросил:

– Больно? Порядком тебя отделали.

Наконец, опираясь руками на неровную, шершавую стену, Олегу удалось приподняться и сесть. Он пошевелил руками, наклонил голову, прислушался к себе – вроде порядок. Повернул торс – бок пронзила резкая боль, но ребра вряд ли сломаны, скорее, поврежден нервный узел. Причем намеренно. Для организма не фатально, зато очень и очень неприятно. Олег был уверен: тот, кто сумел его вырубить, сделал это специально, просто чтобы продемонстрировать свое превосходство.

Сцепив зубы, чтобы не застонать, Гончар поднялся на ноги. Не дрожат – уже неплохо. И еще одна радостная новость – он видит! Это просто вокруг темно.

Скудный дневной свет проникал сквозь маленькое зарешеченное окно где-то под потолком, освещая лишь небольшую часть помещения. Другой конец подвала терялся в темноте, не давая возможности оценить его размеры. В том, что его бросили в подвал, Гончар не сомневался. Что еще это могло быть? Облупившиеся кирпичные стены, грязный, загаженный пол. Влажный, нездоровый воздух, провонявший сырой землей и застарелой мочой.

Фигура в темном углу зашевелилась и выдвинулась вперед, оказавшись на свету. Гончар с удивлением узнал Симанского. Разбитое в кровь лицо покрылось коростой из запекшейся крови и грязи, под которой некогда правильные черты выглядели жуткой маской. Наполовину оторванный воротник свисал на спину, спереди на рубашке темнели засохшие бурые пятна.

На полу валялись две пластиковые бутылки, одна пустая, в другой еще оставалось немного воды. Почти ползком Гончар подобрался к бутылке и, не контролируя себя, выхлебал все до дна.

– А ведь это была вся моя вода, – с кривой усмешкой произнес Симанский.

– Что это за место? – пробормотал Гончар.

– Подвал в старом бараке в центре Зоны, – ответил биолог. – Ты-то каким образом сюда угодил?

Гончар проигнорировал вопрос и задал свой:

– Отсюда есть выход?

Симанский покачал головой:

– Не думаю.

Олег прищурился, пытаясь разглядеть хоть что-то в темноте, но дальний конец подвала тонул во мраке. Опираясь рукой на стену и стараясь не застонать от боли, он добрел до окна. Подтянулся, ухватившись руками за железные прутья решетки, но ничего, кроме редкой колючей травы и обломков кирпичей, увидеть не смог – окно находилось у самой поверхности земли. Железные прутья хоть и были старыми, но сидели крепко – ни расшатать, ни выломать их не удастся.

Сделал еще несколько шагов. Доковылял до железной двери без ручки. Заперто. Да и разве могло быть иначе? Попытался, обламывая ногти, отжать дверь, но она не сдвинулась ни на сантиметр. Выругался и потащился обратно.

Симанский с интересом наблюдал за Олегом. Удовлетворенно хмыкнул, когда тот разочарованно уселся на сырой пол, подложив снятую ветровку.

– Я же говорил, – заметил он.

Говорил он… Гончар хотел было обматерить ученого, но понял, что злится на себя.

Надо же так подставиться! Оставалось надеяться, что у Мартины с Толиком все получилось. Он откинулся к стене, поерзал, выбирая позу поудобнее, дождался, когда боль успокоится, и прикрыл глаза. Не похоже, что его скоро выпустят отсюда. Убивать по понятным причинам не станут, а держать до морковкиного заговенья могут вполне, дожидаясь, пока они не загнутся сами. Вон Симанский, сколько он уже тут сидит?

– Что с тобой произошло? – спросил его Олег. – Мы думали, ты погиб на метеостанции, нашли окровавленную куртку…

Симанский пошевелился, придвигаясь, – явно был не прочь поговорить. От него изрядно пованивало.

– Как видишь, слухи о моей смерти оказались преувеличены, – хмыкнул он. – Просто мне нужно было попасть в центр Зоны, на территорию научной базы, я и в вашу чертову экспедицию вписался только из-за этого. А все потому, что Даймлер, эта скотина… – Встретив недоуменный взгляд Олега, Симанский уточнил: – Научный руководитель всей этой лабуды под названием «Биотех-5»… Так вот, все из-за того, что этот редкостный говнюк… Дважды говнюк…

…Если восемнадцать лет назад молодые ученые рвались работать вместе с профессором Даймлером, считая его гением, то Павел Симанский оказался в Забайкалье помимо своей воли. Ему вполне хватало таланта и честолюбия, чтобы заниматься своей темой, а не смотреть в рот Даймлеру в ожидании крошек с барского стола. Однако после обнаружения Аномалии «Меркурий» полностью сосредоточился на ее исследовании, все остальные теоретические изыскания без надежды на быструю окупаемость были прикрыты. Тема, разрабатываемая Павлом, оказалась в их числе. А чтобы младший научный сотрудник не бездельничал и не смотрел на сторону в поисках щедрой руки, Даймлер прихватил его с собой. Все-таки признал, скотина, пусть и косвенно, что Павел – талант.

С большим трудом уцелев в той передряге, Симанский вернулся в «Меркурий». Тему его не то чтобы открыли заново, но разрешили заниматься ею в свободное от работы на Даймлера время. Крошки с барского стола – это все же лучше, чем ничего. Так прошло восемнадцать лет. И вот, когда Симанский почти достиг прорыва, когда он как никогда был близок к результату, его тему опять закрыли. Уже окончательно, без какого-либо выбора. И снова из-за Аномалии. Вернее, выбор был – или опять в рабство к Даймлеру, или увольнение. Более того, во втором случае Павел оказывался на улице с пустыми руками – все его разработки принадлежали «Меркурию». Покрутившись в курилках, Симанский выяснил, что все темы, не относящиеся к Аномалии, закрыл лично Даймлер. Симанский вспылил, хлопнул дверью, а поостыв, решил отомстить. Терять ему было нечего.

Экспедиция профессора Лазерсона в Зону подвернулась как нельзя вовремя. Вписаться в нее оказалось не так уж и сложно – профессор не возражал, ему, похоже, вообще было все равно, кто из специалистов пойдет с ним в Зону.

– Ну а дальше все просто: купил у сталкеров карту с проложенным маршрутом, да только хреновый из меня следопыт оказался, – закончил Симанский. Помолчал немного и добавил: – Когда ты только что закончил университет, подобное воспринимается легко. Да, неприятно, обидно, но не смертельно. Но когда ты двадцать лет жизни вложил в работу, когда стоишь на пороге открытия, а тебя вот так вот…

Он закашлялся и потянулся к бутылке. Выдавил в рот последние капли и невесело скривился:

– Обслуживание в этом отеле явно не на высоте.

– И что же ты собирался сделать? – спросил Олег.

– Свалить от вас при первой возможности и сорвать этому говнюку эксперимент, – просто ответил биолог.

– А кровь на куртке откуда? Специально для нас инсталляцию устроил или случилось что?

– Случилось. Кровь неожиданно пошла носом. Заметил, когда все пузо заляпал. Возвращаться назад не стал – вдруг кто-то из вас уже проснулся, а двигаться дальше в таком виде – только волкам привет передавать.

– Каким образом ты собирался сорвать эксперимент?

– Для начала думал вывести из строя источники энергии, они довольно хрупкие: металлическим ломом пройтись – и готово. А дальше по обстоятельствам, – прозвучал уклончивый ответ, и у Олега создалось впечатление, что Симанский темнит.

– Про детей знаешь что-нибудь?

– А, так ты тут из-за них… Герой-освободитель… За медаль стараешься или по личной инициативе? – Симанский заворочался, меняя позу. – Этот дебил Даймлер считает, что детский мозг более гибок и восприимчив к контакту. Сейчас в связке с Аномалией находится Анита, и хрен ее знает, жива она или нет. Думаю, нет – все-таки восемнадцать лет торчит там. Вот и Даймлер, скорее всего, того же мнения и собирается заменить ее кем-то помоложе. А может, добавить к ней еще кого-нибудь.

Симанский подождал, пока Гончар закончит чертыхаться.

– Вот-вот, единственное, что остается, – материться, потому что помочь им ты не сможешь. Если я ничего не напутал, то эксперимент начнут уже завтра утром. Только не думаю, что у Даймлера все пройдет гладко, он ведь у нас гений, а гении на мелочи не размениваются, они стратеги, деталями не заморачиваются, так что первый блин у него выйдет комом. Да и остальные тоже. А когда эта партия детишек закончится, сгоняют за следующей, потому что, когда вместе сходятся два упыря, один от науки, другой от бизнеса, так и получается.

– Ну, передо мной-то праведника можешь не изображать, – усмехнулся Гончар. – Ты ведь тоже из таких – не детей спасать шел, а обиду свою вымещать.

– Зато ты у нас герой! – тут же нашелся Симанский. – Только вот толку от твоего героизма – чуть: сидишь со мной в грязном подвале, совесть успокаиваешь, хотя мог бы просто не доводить до этого. Я сейчас не столько про тебя, сколько про всю вашу организацию – ведь целый год у вас под носом подготовка шла, а вы и не в курсе.

Олег сначала хотел ответить, потом просто вмазать Симанскому – кулаки сжались сами собой, – но ничего не сделал. Павел, почувствовав его состояние, усмехнулся:

– Ну врежь мне, я же вижу, что хочется. Давай, может, полегчает.

Нет, не полегчает, хотел сказать Гончар, но его опередил протяжный скрип, и в приоткрывшуюся дверь пинком втолкнули человека. Шатаясь, тот пробежал несколько шагов, пока не растянулся на полу. Его руки были связаны за спиной. Он попытался подняться на ноги, но полы то ли накидки, то ли длинной рубахи мешали.

– Толян, ты? – приглядевшись, спросил Гончар.

– Ага, я. – Косорылый зло выругался. – Значит, не только мы облажались.

– Что с Мартиной? Вы видели детей? Катя и ее сын с ними?

Косорылый молча пыхтел, пытаясь ослабить стяжку. Гончар поднялся и освободил его. Толик принялся растирать запястья, ругаясь сквозь зубы.

– А что, мадам Нойер тоже тут? – изумлялся меж тем Симанский. – Может, и профессор бродит где-то неподалеку?

– Профессор погиб, – коротко бросил Гончар.

– Ты его знаешь? Кто это? – Толику наконец удалось подняться на ноги и теперь он вглядывался в темноту, стараясь рассмотреть второго пленника.

– Биолог экспедиции, – ответил Гончар. – Что случилось?

Толик молчал, подозрительно косясь на Симанского.

– Пока будем считать, что он на нашей стороне. Рассказывай.

Больше упрашивать Косорылого не пришлось.

…Как он и предполагал, детей держали в сборном домике с окнами, крест-накрест забитыми досками. Дверь оказалась запертой на засов снаружи. Оно и понятно – ведь закрывали не для того, чтобы не впустить, а чтобы не выпустить. Толик осторожно отодвинул щеколду, заглянул внутрь и кивнул Мартине. Она зашла первой, Косорылый пристроился возле двери – у выхода он полезнее: мало ли, сунется кто? Да и незачем ему идти внутрь, еще напугает.

На полу, от стены до стены, были набросаны матрасы, на которых сидели пятеро детей – старшая выглядела лет на двенадцать, самый младший – лет на шесть. Пять пар глаз настороженно уставились на вошедших.

Мартина, как могла, постаралась успокоить детей. Говорила, что пришла специально, чтобы помочь им, чтобы отвести домой, к родителям. Они слушали настороженно. Интуитивно она потянулась к самому маленькому. Соскучившись по человеческому теплу, он охотно принял ласку, прижался к Мартине. Старшие тоже вроде бы были готовы довериться ей, однако все испортила лохматая пигалица с портретом Че Гевары на футболке.

– Никуда мы с вами не пойдем, – категорично заявила она.

Мартина опешила, а Косорылый, дежуривший у дверей, мысленно обругал девчонку: «Вот поганка!»

– Почему? Неужели ты не хочешь домой? – Мартина старалась не показывать своего раздражения.

– Хочу, – ответила «поганка», – но с вами не пойду.

Вот ведь маленькая дрянь! И говорит за всех, как будто имеет на это право. Ну ладно малыши ее слушают, но почему молчат те, кто старше?

– Почему ты отказываешься? Не надо нас бояться, мы хотим тебе только добра, – Мартина говорила спокойно.

На слово «бояться» девчонка презрительно хмыкнула.

– Во-первых, я вас не знаю, – процедила она, пристально буравя Мартину настороженным взглядом, – а папа учил меня не доверять незнакомым, особенно тем, кто «хочет добра». Во-вторых, за нами скоро придут те, кто нам действительно поможет.

– Но… – Мартина выглядела расстроенной.

– Даже если вы не врете, то что вы можете? Вы знаете, как не вляпаться в «кисель»? Как распознать «расколотку»? Что делать, если вас коснулась «грива»? Опасна ли «паутина»? – Глядя на растерянную Мартину, «поганка» хмыкнула: – Я так и думала. Так как же вы нас выведете из Зоны?

Время поджимало, давно нужно было свалить отсюда, а Мартина явно далека от того, чтобы дети ее послушались, и Косорылый не выдержал. Он выбрался из своего угла, подхватил на руки шестилетку.

– Дамочка, может, и не отличит «паутину» от «гривы», а вот я на раз. Тебя еще в проекте не было, когда я в Зону как к себе домой шастал. Так что мы выходим, а ты можешь остаться, – заявил он «поганке». – Пусть злые дядьки над тобой опыты ставят.

Остальные дети потянулись к двери, но только не она. Девочка заметалась, хватая их за руки.

– Нельзя уходить! За нами должны прийти! Она сказала ждать!

Косорылый погнал детей к выходу. Никуда эта пигалица не денется, успокоится и пойдет следом, думал он, да только ошибся. Нужно было оставить паршивку там и спасать остальных, однако Мартина решила иначе, начала уговоры да выяснения, вот и дождались охранника, решившего проверить мелких. Косорылый с ним справился, но шуму наделал.

Толик вздохнул, заканчивая:

– Детей снова заперли, Мартину забрали. Прихватили и «поганку» – она все похитителям своим папой грозила. Мне съездили пару раз по морде и бросили сюда.

– Девочку наверняка уже начали готовить к контакту с Аномалией, – догадался Гончар, – но зачем они увели Мартину? Неужели настолько джентльмены, что посчитали вонючий подвал недостойным местом для дамы?

– Вряд ли, – задумчиво протянул Симанский, внимательно слушавший рассказ Косорылого. – Скорее всего, они просто знают, кто она такая. – И объяснил для Олега: – Она жена человека, вращающегося в тех же кругах, что и господин Меркулов, глава «Меркурия», а акулы друг друга не жрут.

Олег задумался. Да, наверное, Павел прав. Или не прав. Если они все знали про Мартину, то знали и про ее сына, так почему же похитили его? Неужели не было другой кандидатуры? Надо будет с ней поговорить, если, конечно, еще представится когда-нибудь возможность поговорить.

Из задумчивости Олега вывел Косорылый. Толкнув его в бок, чем вызвал новый шквал боли, тот осведомился:

– Ну а ты что? Ты же собирался что-то взорвать, но вроде ничего слышно не было.

– Я тоже дал маху, – нехотя буркнул Олег. Распространяться о том, что из-за несвоевременного любопытства всех подвел, не хотелось.

Зато встрепенулся Симанский.

– Взорвать? Как это? Чем?

Олег достал из кармана банку «Кошерной курочки». В нескольких словах рассказал о дневнике Аниты и записках профессора. Лицо Симанского при этом выражало сложные чувства – сомнение, интерес, вновь сомнение.

– Понятно, что взорвать Аномалию, как планировал профессор, не получится. Если уж она ракеты за сотню километров распознала, то взрывчатку за пару десятков метров точно учует, – закончил Олег.

– А может, и не учует, – задумчиво проговорил Симанский. – Если Лазерсон так считал, значит, так оно и есть. Он умным был. А умный практик – это вам не великий стратег Даймлер.

Симанский замолчал, а потом вдруг сморщился и хихикнул. Помотал головой, задумался и уже заржал во весь голос.

– Ну и экспедиция подобралась! – выдавил он, утирая слезы. – Ученые, мать вашу… Замеры, образцы… Какие, к лешему, замеры… Мы же… Все мы ненавидим эту чертову Зону, все вместе и каждый по-своему. Я, профессор, Мартина… Разве что ты исключение. Или ты тоже с нами?

Отсмеявшись, он икнул и потянулся к бутылке. Потряс, перевернув горлышком вниз, и расстроенно пробормотал:

– Расфигачить бы эту Аномалию к псам, всем только лучше станет.

И, как это часто бывает, после веселья наступила неловкая тишина.

И тут Олег явственно ощутил, что снаружи что-то начинается. Что-то страшное. Внезапно навалилось чувство тревоги, предчувствие опасности было таким ярким, что переросло в уверенность. А потом по всей базе разнеслось мегафонное: «Резервному наряду и мобильным патрулям выдвинуться на южный участок».

Доковыляв до окна, он подтянулся, пытаясь хоть что-то разглядеть. Мимо пробежали спецназовские ботинки, одни, потом другие. Послышались напряженные голоса, крики.

Гончар подобрал с пола ветровку.

– Надо выбираться отсюда, – сказал он Косорылому. – Быстрее.

– Так заперто же, – недоумевающее пробубнил Симанский, переведя взгляд с Олега на Толика.

Но Косорылый молчал. И вид у него, насколько можно было рассмотреть в полутьме, был странный. Толик огляделся по сторонам, потом направился к противоположной от окна стене и начал ее осматривать.

– Что ты ищешь? Там ничего нет, – не вытерпел Симанский, но Толик не обратил на него внимания. Он шел вдоль стены и чуть ли не облизывал ее, то пригибаясь к самому полу, то, наоборот, вставая на цыпочки.

Гончар не следил за его действиями, со своими бы ощущениями разобраться – чувство опасности не проходило. Он опять подтянулся, выглянув наружу. На другом конце территории точно что-то стряслось.

Толик добрался до дальнего угла, завозился там, потом удовлетворенно хмыкнул и вдруг со всей дури врезал по стене ногой. Раз, потом другой.

– Совсем охренел? – рявкнул Симанский, однако Толик не успокаивался.

Он бил и бил, пока не посыпалась кирпичная крошка, потом вывалился раскрошившийся кирпич. Косорылый руками принялся вынимать кирпичи. Он тяжело дышал, даже постанывал от усилий.

Олег подошел к нему. Нагнулся, присматриваясь, ощупал края образовавшейся дыры.

– Что там?

– Подземный проход в соседний корпус. Дед про него рассказывал.

– И ты молчал?!

– Дык… Как вспомнил, так сразу.

Симанский тоже заглянул в дыру и категорически заявил:

– Я туда не полезу!

– Ну и сиди тут, – буркнул Косорылый, но сразу смягчился: – Я метнусь комариком, огляжусь сперва, а потом вернусь за вами. Не хватало еще всем там застрять.

Подвязав свою хламиду, чтобы не мешала, Толик ввинтился в темноту.

– Слушай, он кто такой вообще?! – не удержался Симанский, с испугом глядя туда, где исчез Косорылый, и в голосе его просквозили истерические нотки.

Гончар только отмахнулся – дескать, не до тебя. Какое-то время он слышал шорохи и сопение, потом все затихло. Олег уже подумывал, не отправиться ли следом, как в тоннеле вновь зашуршало, а потом вывалился и сам Косорылый, довольный, как кот, принесший мышь хозяину. Объявил, расплывшись:

– В соседней казарме подвал открыт.

Потом, повернувшись к Симанскому, с усмешкой заметил специально для него:

– Не боись, наука, там дальше проход поширше. Пролезешь.

Проход действительно расширялся, даже можно было подняться на четвереньки. Так, на карачках, Олег и пополз вслед за Косорылым. Каждое движение отдавалось острой болью в шее, простреливающей вниз, к ребрам. Под ногами чавкало, руки упирались во что-то склизкое, которое так и норовило уползти из-под пальцев. Однажды сверху на затылок упал кусок слизи – Гончар впервые пожалел, что у ветровки отсутствовал капюшон. Это просто капля воды, успокаивал он себя, но «капля», медленно перебирая лапками, сползла на шею, а потом с глухим всплеском свалилась вниз. Сзади испуганно пыхтел Симанский. Олег чувствовал его страх вместе с острым запахом пота. Клаустрофобией Гончар не страдал, но хотелось побыстрее выбраться из каменной кишки.

Тоннель заканчивался точно таким же подвалом, только на полу по щиколотку стояла вода. Неприятно пахло плесенью и какой-то острой химией. Однако дверь, по счастью, оказалась открытой.

Наверх вела полутемная грязная лестница с обломанными ступенями, щедро усыпанными кирпичной крошкой. Под ногами хрустели обломки кирпича и куски штукатурки, которой на стенах почти не осталось, зато на лестничной площадке каким-то чудом уцелел плакат «Народ и партия едины».

За площадкой начинался коридор с двумя рядами обитых ржавым железом дверей. Многие из них были открыты, на некоторых даже сохранились красноватые от ржавчины засовы. В стене над дверьми – продолговатые зарешеченные окошки; в центре двери – небольшое отверстие, только чтобы просунуть миску и кусок хлеба.

Олег не утерпел и заглянул в одну из камер. Грязь и разруха, в которой каким-то чудом сохранились вделанные в стены нары. Тонкие железные трубы, идущие вдоль стены, оказались разорваны и перекручены. Это какая же силища здесь прошлась, чтобы свить жгутом железную трубу? И зачем они здесь, явно же не для подачи воды. Небольшое узкое окно в противоположной от двери стене закрывала решетка. Олег схватился за железные прутья, но решетка сидела прочно.

– В следующей камере можно выбраться наружу, – послышался из коридора голос Косорылого.

Выпрыгнув в окно на кучу битых кирпичей, Гончар пригнулся и рысью бросился к поросшей молодыми кривоватыми деревцами груде старого мусора. Территория базы отсюда просматривалась плохо, но было понятно: там происходит что-то незапланированное. Впрочем, их это не касалось.

– Нужно решить, как будем действовать дальше, – заметил Гончар, услышав за спиной дыхание Косорылого. – Расписать роли.

– Угу, только расписывать придется на двоих, – буркнул Толик. – Твой приятель сбежал.

– И взрывчатка пропала, – озадаченно пробормотал Олег, сунув руку в карман ветровки. Ну и ладно. Что бы Симанский ни решил взорвать, хуже не будет.

* * *

20 августа, 7:00. Катя и Филипп

Входная дверь открылась без всякого усилия, выпустив их. Достаточно было нажать на ручку и… Вот он, лес, даже через порог перешагивать не пришлось. Катя тут же оглянулась назад, однако ни двери, ни здания за ее спиной не было, только большой сероватый полупрозрачный шар, казалось, выросший прямо из земли.

Филипп несильно надавил ей на плечи, заставляя присесть, и прошептал в ухо:

– Отсвечиваешь, как фонарь на набережной Монблан.

Катя хотела огрызнуться, но вместо этого глупо спросила:

– А где же дверь?

И тут же услышала очевидный ответ:

– Это же Зона, здесь и не такое бывает.

Надо же так подставиться! Это она должна рассказывать ему про то, что бывает в Зоне! Отец, можно сказать, из Забайкальского сектора не вылезает, а какой-то иностранец объясняет ей, как себя тут вести!

– Нужно идти, – сухо бросила она.

– Нужно, – согласился Филипп.

Да что ж такое! Опять подставилась! Она ведь совсем не представляет, в какую сторону двигаться, где эта чертова научная база… За деревьями ничего не видно. Вот сейчас он спросит: «Куда дальше?», и что она ответит?

Но все обошлось. Пригибаясь к земле, Филипп первым двинулся к базе, которая, как выяснилось, находилась совсем рядом, нужно было лишь повернуть голову вправо, туда, где над чахлыми кронами невысоких лиственниц возвышались серые купола.

Двигаться по лесу, изрытому ямами, с вывороченными пластами земли, оказалось непросто. И страшно. Катя и в обычном-то лесу не вспомнить когда была, а уж в Зоне и подавно. Когда с Косорылым убегали по болотам – не в счет, она тогда вообще ничего не соображала, делала, что ей велели. А теперь она сама по себе, не на студента же надеяться. Еще, как назло, из головы вылетело все, что отец рассказывал о Зоне.

– Осторожно! Здесь могут быть ловушки! – предупредил Филипп.

Катя презрительно фыркнула:

– Кому ты говоришь!

Она сделала шаг, но сразу же подалась назад, шлепнулась на пятую точку и заскребла кроссовками по коричневой от прошлогодней хвои земле, пытаясь отползти подальше.

– Что случилось?

– Ы-ы… – Звуки никак не складывались в слова. – Н-не п-подходи!

Филипп недоуменно застыл на месте. Поза дурацкая, смешная – в полуприседе. В другое время Катя бы похихикала, вот только сейчас она не могла отвести взгляд от поднимающегося с земли легкого дымка. Вскоре промелькнули редкие красноватые искры, едва заметно пахнуло горелым, но не как от костра, скорее жженой резиной.

Черт! Да тут «сковородка» намечается, и она в нее чуть не угодила!

– Не подходи! – уже более твердо сказала она. – Сгоришь.

Филипп обогнул «сковородку» по широкой дуге и помог Кате подняться.

– Вот будет забавно, если, выполняя поручение Зоны, мы напоремся на расставленные ею же ловушки, – с нервным смешком прошептал он. – Анита ведь не умеет контролировать процессы, происходящие в Зоне.

– За восемнадцать лет могла бы и научиться, – буркнула Катя, отряхивая джинсы.

– Да, наверное…

Катя бодрилась, но каждый шаг отдавался страхом. Казалось, под каждым пнем, за каждой кочкой прячется опасность. Белое небо над головой, странный, покалеченный лес и мертвая тишина вокруг. Деревья, хоть и были молодыми, выглядели больными, изувеченными. Сероватая, больше похожая на чешую древней рептилии кора, искривленные, перекрученные стволы, словно неведомая сила воздействовала на них, не давая тянуться ввысь, к солнцу. Хотя куда тянуться – солнца-то все равно не видно, вверху белое ничто. А теперь и снизу – по земле стелился белесый туман.

Под ногами Филиппа треснула сухая ветка, и Катя испуганно вздрогнула. Звук тоже был неестественным, глухим, мертвым, как эхо в обитой ватой комнате.

– Стой!

Филипп резко схватил ее за руку и стащил в яму, густо заросшую страусником.

– Тихо!

В сторону базы двигался человек. Что-то в его фигуре показалась Кате странным, она не сразу поняла, что он держит руки за спиной. Но почему? Так же неудобно идти.

– Это Ник, один из тех, что привезли меня в Зону, – прошептал Филипп, придвинувшись к ней вплотную. – Кто-то связал ему руки. Нужно дождаться, когда он пройдет.

Но дожидаться пришлось долго. Близость базы подействовала на наемника расслабляюще, его шаги сделались медленнее, а потом, запнувшись за невидимую в тумане корягу, он упал. Завалился на бок и остался лежать.

– Уйдет он когда-нибудь или нет! – раздраженно прошипела Катя.

Поднимался Ник тяжело, сделал несколько неуверенных шагов и снова рухнул, поскользнувшись на старой хвое.

– Да что ж такое!

Вставать Ник не спешил. Сел, постанывая, и остался сидеть, привалившись к чахлой сосенке. Приглядевшись, Катя увидела, что из бедра наемника торчит обломок сучка, но только связанными за спиной руками помочь себе он не мог. Единственная возможность облегчить страдания – быстрее добраться до базы. Но чтобы туда добраться – нужно быть на ходу. Замкнутый круг. И Ник прекрасно понимал расклад, а иначе не смотрел бы с тоской на серые купола лаборатории. Кате даже стало немного жаль его.

Филипп перевернулся на спину и задумчиво уставился в белое ничто над головой.

– О чем думаешь? – Катя не смогла справиться с любопытством.

– Об Аномалии и немного о себе. Анита сказала, что мутациями обладают только дети сталкеров, родившиеся уже после образования Аномалии, но мои родители никогда не бывали в Зоне. Получается, она ошибается и причина мутации в другом? Или… – Он не договорил, но потом собрался с силами: – Или мои родители – совсем не мои родители.

– Не парься. Наверняка этому есть другое объяснение.

– Да, наверное.

Он опять замолчал, задумчиво глядя в небо. Да, не хотела бы она оказаться на его месте. Но когда же этот чертов наемник отправиться дальше?!

Наконец, Ник со стоном поднялся и медленно, подволакивая ногу, побрел в сторону куполов.

Туман поредел, уполз в сторону базы. Теперь уж точно надо ждать, когда этот урод отойдет на приличное расстояние, подумала Катя. Интересно, кто его связал? Кто-то из сталкеров? Но тогда почему отпустили? Кто-то из своих? Но зачем?

Спина Ника скрылась за деревьями. Катя поднялась.

– Идем.

– Еще рано, пусть отойдет подальше.

– Нам не нужно за ним идти. Детей держат не в куполе и не в палатках, а в домике.

Спрашивать, откуда ей это известно, не имело смысла.

– Только осторожнее, там может быть охрана, – тихо заметил Филипп.

У границы базы растительность выглядела еще более скудной, лиственницы топорщились голыми ветками, укрыться за тонкими больными стволами не получалось. Разве что спрятаться за листьями папоротника – он тут высокий.

Вжимаясь в землю, ребята ползком приблизились к периметру. В воздухе разнеслось: «Резервному наряду и мобильным патрулям выдвинуться на южный участок», и на базе началась не очень понятная непосвященному суета. Между палатками сновали люди, то и дело звучали отрывистые команды. Но весь этот бедлам никоим образом не касался похищенных: у домика с забитыми крест-накрест окнами было тихо.

Казалось, ребятня, сгрудившаяся в кучку на матрасах словно котята, только и ждала, когда их спасут.

– Вы за нами? – Девочка, года на три младше Кати, с надеждой смотрела на нее. – Вы нас выведете отсюда?

– За этим и пришли. – По сравнению с ней Катя чувствовала себя совсем взрослой.

– А нас какие-то люди тоже пытались увести, но мы не пошли.

– И правильно. Готовы? Тогда идем.

– А как же Зара? – спросила другая девчушка. – Ее вы тоже заберете?

– Она была с вами? – Филипп, оставшийся караулить у входа, оторвался от двери. – Где она?

– Ее увели плохие дядьки, – тут же авторитетно заявил шестилетний малыш. До этого он прятался за спинами товарищей по несчастью.

– Забрали охранники, – пояснили дети постарше.

Филипп отозвал Катю в сторону.

– Придется разделиться. Ты веди мелких к Аните, а я найду Зару.

И, предупреждая возражения Кати, как дважды два доказал, что иначе у них ничего не получится.

– Я знаком с девчонкой, со мной она точно выделываться не станет.

С последним аргументом спорить было бессмысленно, да Катя и вообще не собиралась возражать, хотелось побыстрее убраться с территории базы. А Филипп опять за свое – посмотрел на нее с сомнением и добавил:

– Надеюсь, ты не заблудишься? На всякий случай держи направление на высокую сосну, она тут одна такая.

Проводив Катю с двумя парами детей (старшие вели за руки младших), Филипп огляделся. Здесь, у домиков, было тихо, но на другом конце базы слышались крики охраны: со стороны леса за периметр прорывались странные фигуры. Вроде бы человеческие, а вроде и не совсем – дерганые, изломанные, нездоровые, как и деревья поблизости. Нежить-мутанты, одним словом. Филипп задержался, глядя, как трое наемников утюжат «пришельца». Зрелище было выдающееся. Один придерживал дергавшуюся фигуру за шею ухватом с длинной ручкой, не давая твари приблизиться, а двое других строгали мутанта как кочерыжку чем-то похожим на мачете. Получалось довольно ловко.

Наблюдать за чужой дракой здорово, но у него были и свои дела: сначала нужно вытащить Зару из лаборатории, потом выбраться из Зоны. А то, что на границе периметра началась заварушка, Филиппу только на руку – внимание отвлекает.

Итак, какой из трех куполов выбрать? Пожалуй, начнем с крайнего.

Прошмыгнуть в купол, заставленный стойками с аппаратурой, рабочими столами и контейнерами, оказалось нетрудно. Двое инженеров, занятые своими делами, ничего не заметили. Филипп обвел глазами внутреннее пространство – сплошь техника. Понятно, что девочки тут нет. Зато есть проход в другой купол. Отлично!

В лаборатории людей оказалось гораздо больше. В отличие от инженерного отсека, тонувшего в полутьме, лабораторный купол был ярко освещен. Как и раньше, Филипп притаился сразу у входа, откуда просматривалась лишь небольшая часть помещения, но пока лучшего места для наблюдения не нашлось, сойдет и закуток за контейнерами. Главное, что огороженный прозрачной пленкой сектор, в котором находилась Зара, отлично виден.

Девочка полулежала в кресле, ремни крепко прижимали ее руки к подлокотникам, ноги тоже были связаны. В сером комбинезоне и с обритой наголо головой Зара выглядела маленькой и беззащитной. Рядом с ней, пристраивая датчики к груди и вискам девочки, суетились люди в одноразовых медицинских комбинезонах.

Зара отчаянно дергалась и кричала:

– Отвалите от меня! Уберите лапы! Папа вам всем покажет! В бетон закатает и по реке пустит!

Показать-то он, может, и покажет, подумал Филипп, только будет ли знать кому.

Торопливые движения, короткие, нервные переговоры – все указывало на то, что люди торопятся. Единственной застывшей фигурой в этом суетливом водовороте был пожилой человек с седыми волосами, собранными сзади в неопрятный хвост. Наверняка он тут главный. Сложив руки на груди, он наблюдал за действиями ученых. Затем, отдав распоряжение, больше похожее на разнос, отошел в сторону. Филипп тоже передвинулся. Однако насчет главного он, похоже, поторопился, потому что вся авторитарность седого вдруг испарилась. Теперь он сам оправдывался перед человеком в синей рубашке поло – то разводил руками, показывая, что не все в его власти, то, извиняясь, прижимал их к груди.

Филипп с любопытством рассматривал нового персонажа. Ровесник его родителей, дорогая одежда, холеное, тщательно выбритое лицо – остальные-то, включая седого ученого, пообрастали щетиной. Удивили бицепсы – не перекачанные, как это часто бывает у тех, кто гонится за внешним эффектом, а рельефные, тщательно проработанные. И движения – четкие, выверенные и одновременно плавные, так умеют двигаться только хорошие бойцы. Но больше всего в этом человеке поражала окружавшая его аура власти и богатства. Филипп иногда видел отца в обществе подобных людей, однако происходило это в коридорах ООН, на экономических форумах, в холлах фешенебельных отелей, но никак не в забайкальской глуши. В своей дорогой рубашке и со своим внутренним ощущением, что весь мир вращается вокруг тебя, этот тип органично смотрелся бы на вип-трибуне «Формулы-1» в Монако, но не здесь. Так что же он тут забыл?

Человек в синей рубашке снисходительно скривился, выслушивая оправдания ученого, и небрежно махнул рукой. На запястье сверкнули часы – не столько дорогие, сколько редкие, элитарные. Он немного передвинулся, и Филипп тоже подвинулся вслед за ним, а потом вскочил от удивления: рядом с мужчиной стояла мать.

* * *

20 августа, 7:00. Мартина

Мартину сразу разделили с Косорылым. Какое-то время ее держали под присмотром наемников, а когда по базе разнеслось «Резервному наряду и мобильным патрулям выдвинуться на южный участок», увели к Меркулову. Тот жестом отпустил охранников и, вскинув брови, уставился на нее.

– Мадам Нойер? Вот уж кого не ожидал встретить в Забайкалье. Какими судьбами? – Похоже, Меркулов действительно был удивлен.

Уставшая, измотанная ночным разговором, в грязной одежде, по сравнению с ироничным и лоснящимся Меркуловым Мартина чувствовала себя замарашкой и от этого разозлилась.

– Отпустите детей! Низко использовать тех, кто не может постоять за себя. – Она постаралась вложить в слова все презрение, на какое только была способна.

– Ну вот, – изобразил досаду Меркулов. – А я-то рассчитывал, что вы мне скажете, куда ваш сынуля делся. Значит, это не ваших рук дело? – Мартина растерялась. – Вот-вот, – покивал Меркулов. – Сбежал ваш отпрыск. А ведь был самый перспективный экземпляр.

Этим «экземпляром» он окончательно вывел ее из себя. Она долго орала, а Меркулов спокойно просматривал отчеты.

– Теперь я прекрасно понимаю вашего мужа, – скорбно покачал он головой, когда Мартина выдохлась. – Он еще долго продержался. Вынужден вас огорчить, от эксперимента мы не откажемся. Пока будем работать с тем, что есть.

– Но можно же было… – уже спокойнее начала она.

– Нельзя! – резко оборвал ее Меркулов. – Только детский организм способен войти в симбиоз с Аномалией, да и то не каждый. С добровольцами нам тоже было бы проще.

– Но ведь…

– Анита – исключение.

– Неужели не было другого способа изучать Аномалию? – спросила Мартина.

– Увы. – Меркулов сделал паузу. – Не нужно делать из меня кровожадное чудовище, которому подают на завтрак младенцев. В мире умирает множество детей. Домашнее насилие, наркотики, они гибнут под колесами автомобилей, я уже не говорю о проблемах развивающихся стран и военных конфликтах. Может, лучше направите свой пыл на помощь голодающим детям Африки?

Мартина презрительно смотрела на него.

– Знаю-знаю, читал, высшая гармония не стоит слезинки ребенка. Это вы, а не я, должны были родиться русской. Кроме того – кто сказал, что контакт с Аномалией их погубит или принесет страдания? Может, все как раз наоборот, и их сознание будет пребывать в раю с розовыми пони, скачущими по радуге.

Еще один презрительный взгляд.

– Это вам с рук не сойдет, – процедила Мартина.

– Знали бы вы, что сходит с рук, когда есть деньги, – усмехнулся он. – А вот скажите как ученый: вас совсем не волнует, что прошло восемнадцать лет, а человечество как ничего не знало об Аномалии, так ничего и не знает? Огородили забором и успокоились, сделали вид, будто ничего нет. Ну ладно военные, им всегда не хватало широты мышления, но где было научное сообщество?

Он сделал паузу и испытующе посмотрел на Мартину, однако ответа так и не дождался. Вздохнул.

– Вы же ученый, вы должны быть с нами, а не на противоположной стороне баррикад.

– С вами? – задохнулась Мартина. – Вы похитили моего сына, а я должна быть с вами?!

– Так вы за всех детей пришли заступаться или только за своего сына?

– Подонок!

Дальше все пошло по второму кругу, пока Меркулову не надоело.

* * *

20 августа, 14:30. Гончар

На территории базы началась настоящая бойня – наемники сдерживали волну нежити. Гончар даже притормозил – не смог унять любопытство. Хотя он восемнадцать лет ходил в Зону, но о мутантах только слышал, да и те сталкерские россказни приходилось делить на шесть – сталкеры приврать любят. Кто-то божился, что видел знакомого, который погиб пару лет назад, и будто бы брел этот «покойник» по Зоне как ни в чем не бывало, разве что выглядел мертвее мертвого. Приближаться к бывшему корешу рассказчик не стал – себе дороже. Свидетель, конечно, был не самый надежный (мало ли что в Зоне примерещится?), тем не менее дыма без огня не бывает.

Мутанты всегда считались одним из элементов мифологии Зоны, споры они вызывали жаркие, даже не ясно было, живые они или мертвые. Если мутанты мертвые, то откуда берется энергия для поддержания псевдоорганизма? Если живые, то почему приобрели такой безобразный вид? Да и не похожи эти, которые сейчас лезут, на живых, скорее на труп неведомой давности. Одна радость, что теперь появилась уверенность: мутанты существуют.

Справиться с бредущей из леса нежитью оказалось не так-то просто: она перла и перла. Выстрелы из арбалетов досаждали «покойникам» мало, застрявших в телах арбалетных болтов они не замечали, а если замечали, то вырывали вместе с кусками плоти. Кровь при этом почему-то не шла, лишь сочилась густая темная жидкость, и то не всегда. Охране пока удавалось сдерживать натиск, но делать это было все труднее. Пытаясь прорваться к куполам, нежить не жалела ни себя, ни людей. Лишившись руки, мутанты двигались как ни в чем не бывало, лишившись ноги, падали, однако продолжали ползти вперед. Казалось, на территорию базы их гонит некая сила, поставившая себе цель уничтожить незваных гостей.

Но где мутанты были раньше, до своего вторжения? И сколько их? И, главное, что происходит с организмом человека, отчего он мутирует?

Допустим, существует какая-то дрянь (ловушка, феномен), в которую угодил кто-то из сталкеров и которая воздействует на людей подобным образом. Это еще можно понять, но как быть с теми, кто одет в рабочий комбинезон «Меркурия»? Или вот тот, однорукий, в желтом костюме биозащиты, даже шлем на голове остался. Они-то каким образом оказались в этой компании? И как давно это произошло? Если верить письму Регины, то восемнадцать лет назад. И где же они находились все это время? Как умудрились выжить? И почему кто-то превратился в монстра, а кто-то нет?

Вопросы так и роились в голове Олега, только ответа ни на один из них не было. Да и не время сейчас искать ответы. Конечно, за мутантами стоило бы понаблюдать – когда еще представится случай? – но сейчас на первом месте были дети.

Однако домик, дверь которого уверенно распахнул Косорылый, оказался пуст. Толик лишь беспомощно разводил руками:

– Дык, здесь были.

Матрасы, пара одеял, недоеденная пачка сухого печенья – все говорило о том, что совсем недавно здесь были люди.

– Может, их в лабораторию забрали? Для опытов.

– И где тут этот твой «опытный полигон»?

– Вовсе не мой. Почему мой, – обиделся Косорылый. – А так – под куполом, где же еще.

– Веди, Сусанин.

Косорылый двинулся первым, потом вдруг прижался к стене, сделав знак Олегу. Подобрался, как кот, готовящийся к прыжку, и бросился на показавшегося из-за угла наемника. Вырубил, подмял под себя. Стянул с тела куртку с эмблемой «Меркурия», снял бандану, оружие. Ножи поделили поровну, арбалет Толик оставил себе, а куртку с банданой протянул Олегу.

– Надевай.

– А сам?

– Не с моей рожей, – отрезал Косорылый. – Я в обход.

Проводник присел, пригнувшись за стоявшими у наружной стенки купола ящиками, и ободряюще кивнул Гончару: смелее.

Внутри на Олега никто не обратил внимания. Он выбрал угол потемнее и замер, стараясь охватить взглядом происходящее. Да, здесь явно к чему-то готовились – это чувствовалось и в напряженных позах сидящих перед приборами ученых, и в снующих туда-сюда с деловым видом техниках, и в коротких, скупых переговорах. Но самое главное происходило внутри прозрачной выгородки. Однако внутри находился всего один ребенок, вокруг кресла которого суетились трое ученых.

«Вот сволочи!» – выругался про себя Гончар.

Но где же остальные дети?

Он сделал несколько шагов, стараясь заглянуть на другую половину купола. Опять приборы – автоклав, центрифуга, микроскоп. Столы, уставленные шеренгами пробирок. Мельком заметил Косорылого, который крадучись пробирался к стоящим у стены контейнерам. Спрятался. Не заметили.

Отлично!

Еще чуть вперед. А в этом углу расположился настоящий вычислительный центр. На половине экранов какие-то сложные молекулы и генетические цепочки, на других – купол с Аномалией.

– Эй, иди сюда!

Черт! Надо же было попасться…

Секунда, отведенная на принятие решения, показалась долгой. Бежать поздно и глупо, авось обойдется.

К Олегу направлялся лощеный тип в синей рубашке – тот, что сумел вырубить его. За ним с потерянным видом шла Мартина.

– Да, ты. Как обстановка снаружи? Держитесь?

Олег кивнул, быстрым движением надвинув на лоб бандану.

– Хорошо. Забери эту стерву, пока я ее не прибил.

Рука с блеснувшими на запястье часами толкнула к нему Мартину.

– Не стой разинув рот, запри ее где-нибудь, убери с моих глаз.

Гончар ухватил Мартину за плечо и поволок к выходу, она попыталась вырваться.

– Убийца! – кричала она в спину, обтянутую синей рубашкой. – Гореть тебе в аду!

Сильнее прихватив Мартину за талию, Гончар мимоходом заметил, как из-за контейнеров вскочил темноволосый парнишка, порываясь бежать к ним.

Неужели сын Мартины? Его же сейчас схватят!

Уф, обошлось. Толик вовремя сориентировался, усадил мальчонку обратно. Только бы парень не испугался и понял, что они на одной стороне.

Под косые взгляды и ухмылки персонала Гончар выволок упирающуюся Мартину из купола.

– Успокойся! – рявкнул он, оказавшись снаружи.

Мартина смотрела на него как на привидение.

– Да я это, я! Что с детьми? Куда их перевели?

– Я не знаю…

Гончар медленно выпустил воздух сквозь зубы, задавив рвавшуюся наружу брань. Нельзя опускать руки, приказал он себе. И тем не менее – как искать детей на базе, под завязку набитой профессиональными наемниками?

– И что теперь? – осторожно спросила Мартина.

– Для начала нужно вытащить девочку, которую они готовят к экзекуции, потом займемся остальными.

И добавил про себя: «А что нам еще остается? Главное – не попасться снова».

– Это из-за нее дети не пошли с нами, – пробормотала Мартина. – Они кого-то ждали, говорили, что их должны забрать и отвести в безопасное место.

– Кто? Может, этот кто-то их и забрал?

– Да не знаю я! – крикнула Мартина. В ее голосе прорезались панические нотки.

– Значит, спросим у девчонки, когда освободим, – как мог спокойнее ответил Гончар. Не хватало еще, чтобы Мартина впала в истерику. – Лишний повод сделать это как можно скорее.

– Ты говорил, что собирался что-то взорвать, – вдруг вспомнила она. – Сейчас самое время.

– Увы. – В двух словах Олег рассказал о Симанском. – Хотя ты права: сейчас что-нибудь этакое, неожиданное, нам бы не помешало.

И тут по земле прошла тягучая судорога. Если бы разверзлась бездна, земля пошла трещинами и вспучилась пластами, если бы стоял грохот, было бы не так жутко. Но вокруг менялись пропорции и расстояния, какие-то части земной поверхности сжимались, какие-то растягивались, и все это происходило в абсолютной, гнетущей тишине. А потом мир взорвался звуками – с трестом рвались палатки, грохоча, сложился ближайший домик, страшно скрежетали и змеились трещинами, но пока держались купола.

Гончар заглянул в лабораторию. Навстречу, сбивая его с ног, выбежали двое ученых. Внутри царила суматоха – кто-то поднимал упавшие приборы, кто-то лихорадочно переписывал данные на флешку. Из-за груды контейнеров выскочил темноволосый парнишка, следом осторожно высунулся Косорылый, махнул Олегу рукой.

Мартина сразу кинулась к сыну. Один из ученых бросил на них испуганный взгляд, но ничего не сказал. Нервно выдернул флешку и припустил к выходу.

Гончар подошел к Толику.

– Девчонку повезли в соседний купол. – Косорылый поежился и показал глазами на дыры над головой, в которых белело небо: – А тут становится неуютно.

– Ладно, идем к Аномалии. Надо вытаскивать девочку и искать других детей.

Мартина дернула Гончара за рукав.

– Филипп говорит, дети в безопасности.

– Отлично! Тогда хватаем последнюю и валим отсюда, пока не началось полное безумие.

Куполу с Аномалией досталось больше остальных – покосившиеся стены покрылись крупными трещинами. Олегу хватило доли секунды, чтобы оценить обстановку. Из трех прожекторов светил только один, остальные разбиты, стойка с приборами тоже была повреждена, но в центре купола ничего не изменилось – там все так же висел прозрачный кокон с неподвижным телом внутри. Кресло с Зарой стояло у красной черты. Часть контактов отошла, провода волочились по земле. Какой-то ученый багром пытался зацепить кресло, чтобы вытянуть обратно, рядом суетился пожилой человек с длинными седыми волосами, собранными в неопрятный хвост.

– Быстрее! – кричал седой. – Доставай ее! Что ты копаешься?! Надо скорее подсоединить контакты.

Тряхнуло еще раз, и кресло с девочкой сдвинулось вперед, пересекая красную линию.

– К дьяволу все! – Ученый бросил багор и ломанулся к выходу.

– Стой! – заорал седой и побежал следом. Вид у него был совершенно безумный. Похоже, он даже не понял, что в куполе посторонние.

Машинально, не думая, Олег метнулся к девочке, но сразу отступил назад – навалилась головная боль, нестерпимая, давящая, перед глазами поплыли круги. Схватил брошенный на землю багор, но его длины не хватало.

Отбросив ненужный багор, Олег затравленно огляделся. Ничего подходящего вокруг не нашлось. Он бессильно смотрел, как из прозрачной капли выросла ртутно-блестящая ложноножка и потянулась к детской фигурке.

И тут он сообразил.

– Филипп! Быстро верни девочку! Только ты можешь приблизиться к Аномалии!

Мальчишка непонимающе уставился на Олега. Мысленно хлопнув себя по лбу, Гончар повторил просьбу по-английски.

Мартина предостерегающе пискнула, но Филипп уже подбегал к креслу. Принялся отвязывать ремни, однако те не поддавались. Потом, сообразив, просто вытолкал кресло за черту, где ждали остальные.

– Ну вот… – прокомментировал было Гончар, когда Зару поставили на ноги и она, хлопая глазами, начала приходить в себя.

И тут за стеной грохнул взрыв. Гончар схватил девочку на руки и заорал:

– Сваливаем! Быстро!

* * *

20 августа, 14:30. Симанский

За спиной раздавались резкие крики, ругань, там шел бой. Симанский затаился за штабелем ящиков, прикрытых брезентом, и, не отрываясь, пялился на вход в купол. Все верно – это тот самый купол, с Аномалией. Цель совсем близко, и надо постараться не облажаться в последний момент. Глупо пройти всю Зону, до самого центра, и все испортить из-за дурацкой спешки. Но и затягивать не стоит – когда бой закончится, его здесь сразу обнаружат.

Ну вот, дождался: бой переместился куда-то дальше, лучшего момента не предвидится. Значит, так: проникнуть в купол, сориентироваться, активировать бомбу и зашвырнуть в Аномалию.

Симанский вылез из-за груды ящиков и, пригибаясь, подбежал к тамбуру.

Ох! Он же так и не узнал, как активировать бомбу! Симанский вытащил из кармана «Кошерную курочку», повертел в руках. Наверное, нужно просто оторвать ушко на дне банки, других вариантов нет. Он подцепил пальцем ушко, и тут по земле прошла тягучая судорога. Купол угрожающе заскрежетал, покрылся трещинами, полог раскрылся, из тамбура гурьбой повалили ученые. Симанского сбили с ног – не намеренно, он просто оказался на пути впавшей в панику толпы. Последним из купола выскочил Меркулов.

– Куда! Всем немедленно вернуться! – заорал он в спины убегавших.

Растерянной кучкой ученые застыли на месте.

Земля под ногами качнулась. С грохотом сложился щитовой домик, посыпались ящики.

– Трусы! Бездари! Назад! Надо подключить девчонку и взять Аномалию под контроль! – кричал Меркулов, но его никто не слышал. Обезумев от страха, ученые бросились врассыпную.

Меркулов бессильно сжал кулаки и обернулся. Заметил копошащегося на земле Симанского.

– Симанский? Откуда вы взялись? Впрочем, без разницы… Марш в купол в распоряжение Даймлера.

Даймлер, испуганно жавшийся к Меркулову, сделал шаг навстречу Симанскому, но Павел все еще сидел на земле, с недоумением глядя на свои ладони. В одной руке была банка, в другой – выдернутое ушко. Хотя какое это ушко? Это чека.

В банке осталось круглое отверстие, на чеке болтался стерженек, который в это отверстие входил, и было предельно ясно, что никакие это не консервы. Еще в банке раздавалось тихое, на грани слышимости, потрескивание.

«Интересно, на какую задержку Лазерсон поставил таймер», – отвлеченно подумал Симанский.

– Павел, я вас обидел? Обделил? Да, я и сам бы на вашем месте… Но сейчас вы нужны мне, вы должны мне помочь, – лихорадочно бормотал Даймлер, затем, взглянув на безучастного Симанского, вдруг завизжал фальцетом: – Зачем ты тут? Навредить мне? Да я тебя уничтожу! Размажу! Ты, жалкий бездарный урод!

Симанский хотел отбросить банку подальше, но вдруг понял, что делать это совсем не обязательно. На него снизошло полное, абсолютное спокойствие, он смотрел на всю эту безобразную сцену как бы сверху, и она его совсем не задевала.

– Профессор! Эксперимент! – рявкнул Меркулов, однако Даймлер продолжал выкрикиваться ругательства.

Меркулов обвел глазами площадку, останавливая взгляд на обезумевших от страха ученых, на побросавших аппаратуру инженерах, на беснующемся Даймлере, на просевшем, готовом вот-вот сложиться куполе. На его лице было написано горькое разочарование.

– Код шестьдесят шесть. Объявляй эвакуацию, – негромко скомандовал он подбежавшему наемнику. Тот кивнул, показывая, что понял приказ. – Аномалия снова нас переиграла.

Поглощенный разборкой с Симанским, Даймлер не заметил ухода начальства.

– Что это у тебя? Что ты сюда притащил? – набрасывался он на Симанского.

– А ты разберись, – услышал Павел свой голос как бы со стороны. – Разберешься?

Он протянул банку ученому и засмеялся:

– Что, Даймлер, непонятно? Не разобраться? Ты такое сделать не можешь? Слабо тебе, Даймлер?

И хохотал, хохотал, хохотал. Пока не прогремел взрыв.

Глава 7

Возвращение

20 августа, 17:10

Обратно шли молча, лишь Зара болтала без остановки. О своем похищении, о неудачном побеге, о том, что происходило на базе. И везде норовила ввернуть пару слов о своем героическом папе, который, как только узнает, всем навешает по первое число. Гончар хотел сказать, что до папы еще нужно добраться, потом плюнул. Зачем? Девчонка просто стресс забалтывает. Зато остальные как в рот воды набрали. Филипп, лишь только оказался под присмотром матери, сразу скис, даже сутулиться начал. Мартина вообще закаменела лицом и делала вид, что рядом с ней никого не существует. Притих и Косорылый, но его-то как раз понять можно – для него каждая прожитая минута могла стать последней. У самого Олега на сердце было неспокойно – как там Катька с малышами, в порядке ли?

Время от времени Гончар задавал Филиппу вопросы – когда еще удастся пообщаться с человеком, знающим об Аномалии чуть больше остальных. И то, что рядом нет Кати, даже лучше: потом будет интересно сравнить их впечатления.

Парень отвечал односложно, косясь на мать, потом разговорился.

Филипп оказался далеко не глуп. «Что такое Аномалия? – рассуждал он, шагая рядом с Олегом. – Возможно, это вообще не для людей и попало на Землю случайно. Возможно, это подарок человечеству, но тогда даритель слишком хорошо о нас думает. А может, это какой-то вид инопланетного оружия. Вот пожелает Анита странного, и разорвет Землю на куски». Еще его удивило, что за восемнадцать лет Анита, которая была связана с Аномалией, ничего о ней не поняла. А может, просто не захотела рассказывать? Чтобы не напугать их.

После взрыва Гончар со своим маленьким отрядом сразу рванул в лес. Если первое время он опасался преследования, то теперь стало понятно: погони не будет. Похоже, «Меркурию» не до них, им бы самим ноги унести после того, что натворил Симанский. Тряхнуло мощно, из купола с Аномалией выломало здоровенный кусок, да и соседним досталось. Симанский наверняка погиб, те, кто стоял рядом с ним, скорее всего, тоже, остальные «меркурианцы» под вопросом.

Действие сталкерского «коктейля» заканчивалось, а вместе с ним заканчивались и силы. Ампулы с «коктейлем» лежали в рюкзаке, прикопанном за палатками наемников, но забрать его не было ни времени, ни возможности – вся территория базы превратилась в настоящий ад. Ну и шут с ними, с ампулами, дойдет как-нибудь и без них. Единственное, о чем жалел Гончар, что в рюкзаке осталась карта Стефана.

Место для привала выбрали на берегу реки, подальше от «пузыря». Устраиваться возле моста было опасно – все-таки единственный путь из центра Зоны. Но организм настойчиво требовал отдыха – очень уж хотелось снять потную футболку и броситься в прохладную воду. Да и забег на время через мост, когда заплетаются ноги, – так себе идея. Потом ведь нужно будет внимательно поглядывать на дорогу, чтобы не угодить в телепорт. А как быть внимательным, когда слипаются глаза?

Разувшись, Гончар закатал штанины и залез в воду. Умыл лицо, поплескал на спину и грудь. Вроде немного отпустило.

Вечерело. Олег посматривал по сторонам, пытаясь найти хоть какие-то изменения, однако Зона выглядела как обычно. Значит, Аномалия не уничтожена.

Он прислонился спиной к дереву и сполз на траву. Сквозь неплотно прикрытые веки он видел, как Мартина по-французски выговаривала Филиппу. Тот хоть и кивал, но, судя по лицу, был с ней не согласен. Косорылый залез в малинник, в самую гущу, и наклонял к Заре верхние ветки с крупными ягодами. Потом пришел Стефан, сел напротив. И был это вовсе не Стефан, и Симанский.

– Ты жив? – удивился Гончар. – Но ведь взрыв был серьезнее некуда.

– Вот ты сам себе и ответил, – произнес Симанский и пропал.

Олег понял, что заснул. Над головой нависала беспросветная серость, часы показывали, что он проспал полтора часа, а ведь казалось, только прикрыл глаза.

Короткий отдых не успел полностью восстановить силы, и после быстрого совещания с Косорылым было решено остаться у реки на ночь, тем более что Мартина с Зарой уже спали.

Утро также не принесло ничего нового. Над головой по-прежнему белело небо, а люди Меркулова, если и прошли по мосту, беглецов не заметили. И хоть желудок сводило от голода, Гончар обошел малинник стороной. Он торопился, все-таки неопределенность с Катькой пугала.

Пространственно-временной пузырь на мосту миновали без приключений. Больше всего Олег опасался за женскую половину их маленького отряда, но слабый пол справился на отлично. Да и не такой уж он и слабый: в ответ на предложение взять ее на руки Зара презрительно выпятила нижнюю губу и заявила, что вертела она всех – и вместе, и по отдельности. Мартина на этот раз тоже была аккуратнее.

К «одинокому шару» Гончар пошел сам, оставив группу на метеостанции. Конечно, Филипп и Зара возражали. Зара – потому что считала себя настоящим сталкером, а парень… Олег решил, что ему просто хотелось увидеть Катю.

Спустя несколько десятков метров выяснилось, что за Олегом, крадучись, пробирается Филипп, за которым, стараясь держаться на расстоянии, следит Зара. Олег остановился, открыто поджидая их: все равно ведь пойдут следом. А потом через несколько минут появилась расстроенная Мартина и задумчивый, не похожий на себя Толик.

Хоть Олег и был готов к появлению Кати, но все-таки упустил момент – только что на поляне перед шаром никого не было, а теперь стояла Катя и рядом с ней четверо детей.

– Папа!

Он прижал дочку к груди, чувствуя, как защемило сердце.

– Все закончилось, теперь все будет хорошо, – прошептал он.

– Ты не сердишься?

– Нет, конечно. Ты все делала правильно.

Катя отстранилась, и Олег с удивлением заметил, что дочь повзрослела.

– Знаешь, папа, – сказала она, – я хочу тебе кое-что сказать, ты только не злись и, пожалуйста, дослушай. Я хочу остаться в Зоне, с Анитой. Она…

Катя замялась, не зная, как объяснить.

– Я знаю, кто такая Анита, – пришел ей на помощь Гончар.

– Значит, ты поймешь, – повеселела Катя. – Ей очень одиноко, и еще она… Понимаешь, ее настроение отражается на всем, что творится вокруг. Она была очень рада, когда мы с Филом оказались в ее доме. Восемнадцать лет одиночества – это ведь ужасно… Потом она переволновалась за нас всех, и вокруг начался криповый движ.

Гончар поморщился – не понимал он этот молодежный сленг, но Катя ничего не заметила.

– Сейчас, когда Анита опять останется одна, она может сорваться, может не захотеть жить, а это значит… Папа, это ненадолго, просто пока она не придет в себя или пока мы что-нибудь не придумаем.

Олег хотел рявкнуть, но смолчал. Ну и сюрприз преподнесла дочурка! Проявила самостоятельность в самый неподходящий момент.

– Ты за меня волнуешься? – догадалась Катя. – Да мне у Аниты безопаснее, чем в городе! Знаешь, там у нее свой дом, куда никто кроме меня и Фила войти не может… Хотя нет, еще они могут. – Катя кивнула на стайку детворы, с любопытством разглядывающую «одинокий шар». – Я даже за порог выходить не буду, разве что ты в гости придешь. Я тебя из окна увижу, увидела же, как ты через минное поле бежал. Папа, ну подумай, будь в моменте!

Гончар сжал зубы, чтобы не выругаться. В душе творился настоящий кавардак. Будь в моменте! Это значит – рассуди здраво, осознай происходящее. Да разве он способен сейчас рассуждать? Но, действительно, надо успокоиться.

Он досчитал до семи, стараясь не смотреть дочери в глаза. Мимоходом заметил, что постепенно холодный профессионал берет верх над эмоциями отца.

А ведь дочурка права. Он шел ее спасать, хотел защитить, вытащить из Зоны, а получилось наоборот: это она пытается защитить весь мир, все человечество. Так карта выпала, что кроме нее некому. А ему остается лишь принять ее выбор. К тому же, если рядом с Анитой будет свой человек, которому он полностью доверяет, это всем на пользу. Кто знает, на что способна Зона? Может, уничтожение города – это всего лишь цветочки.

Олег нехотя кивнул:

– Я все понял. Я тоже останусь, буду здесь, на метео станции, столько, сколько потребуется. Провожу мелких на КПП, отчитаюсь перед начальством, матери твоей позвоню – и сразу вернусь.

Катя, готовившаяся к долгим уговорам, даже растерялась.

– Что ты скажешь маме?

– Ну… – Гончар криво улыбнулся. – Придумаю что-нибудь.

Катя взглянула благодарно.

– Я с Филом и Толиком попрощаюсь.

Косорылый выглядел мрачнее тучи. Гончар застал его утром, когда тот бормотал проклятия в адрес Зоны. Понять Толика было легко – долгое ожидание смерти изводит, но, увидев Катю, он мгновенно оттаял.

Прощание с Филиппом было не таким легким.

– Я тоже остаюсь, – по-английски заявил парень и тут же заработал звонкую пощечину от Мартины.

– Все равно я останусь, – насупился он.

– Ни за что! Ты должен учиться. Да и какая от тебя польза, ты же совсем мальчик, ничего не умеешь!

Филипп ссутулился и виновато взглянул на Катю. Она все поняла без слов. Чмокнула Олега в щеку, помахала ладошкой Толику и пропала.

Гончар повернулся к маленькому отряду:

– Ну что, двигаемся на КПП?

Возглавлял процессию Косорылый. Рядом с ним вышагивала Зара. Потом шли две пары детей, за которыми присматривала Мартина. Замыкали шествие Филипп и Олег. Время от времени Гончар поглядывал на мальчишку. Тот выглядел задумчивым, хмурился, тер лоб, оглядывался назад. Потом бросил вопросительный взгляд на Олега. Тот едва заметно кивнул. Филипп остановился, а потом развернулся и со всех ног помчался обратно. Мартина, целеустремленно шагавшая вперед, ничего не заметила.

Вдалеке показалось приземистое здание КПП. Увидев его, Косорылый рванул вперед, словно спринтер. Мартина обернулась к Олегу с торжествующим видом. Гончар устало смотрел, как на ее лице проступает непонимание, потом обида и, наконец, ненависть.

– Ты его подговорил! – Мартина бросилась к нему с перекошенным лицом.

– Конечно нет. – Гончар старался говорить спокойно, простыми словами.

– Все равно, ты знал! Ты не мог не заметить! – Мартина залепила ему звонкую пощечину. – Я иду за сыном!

– И что ты ему скажешь? Или отвесишь еще одну оплеуху?

– Надо будет – отвешу! Я мать, я должна защитить его!

– Не говори ерунды. Для Филиппа сейчас это самое безопасное место на земле. Пойми, дети уходят, всегда уходят. И это всегда неожиданно и больно. Просто Филипп стал самостоятельным именно сейчас, так уж вышло. И выбрал Зону, и ничего тут не поделаешь, можно только принять его выбор.

Мартина опустилась на обочину, прямо в пыль, странным, ломаным движением, будто пропал стержень, на котором держалось все ее существо. Гончар осторожно присел рядом.

– Слушай, Гончар, – Мартина почему-то обратилась к нему по фамилии, – скажи хоть раз правду. Зачем ты оставил в Зоне свою дочь? Ты же мог уговорить ее уйти с нами, я видела.

– Затем, что ситуацию надо заморозить. Стабилизировать. Мы не знаем, что такое Зона, но сейчас мы с ней умеем сосуществовать. А что будет, если в Аномалии появится новый «пассажир»? Или если Анита сорвется и никого не окажется рядом, чтобы ее успокоить? Может статься, жизнь на Земле в этом случае превратится в оживший кошмар.

– И поэтому вы будете, как писали ваши классики, производить святую воду в промышленных масштабах?[2] Ты сам-то веришь в это?

– Какая разница, во что я верю, значение имеет только то, что я делаю. Я должен действовать исходя из худших предположений.

– А ты помнишь, чем закончился тот роман? Там же невиновного человека убили.

– Почему невиновного? – удивился Гончар. – Все хорошо там закончилось. Пошли, а? Устал и жрать хочется.

* * *

21 августа, 12:20

Рация ожила, захрипела, и голос оператора технических средств контроля скороговоркой доложил:

– Движение за периметром.

Сержант Бахаев подошел к ограждению. Отсюда, с вышки, белая стена Зоны и упирающаяся в нее бетонка выглядели неестественно четкими, игрушечными, будто вырезанными из бумаги. Игрушечным выглядел и человек, который только что вывалился из белого марева. Вернее, сначала он опасливо выставил ногу (так пробуют воду в реке), потом выскочил сам. Он подпрыгивал, размахивал руками, размазывал что-то по лицу – видимо, слезы. Потом бухнулся на колени и начал бить поклоны Зоне. Сержант смотрел на него без особого интереса – здесь и не такое случалось. Да и не его он ожидал, не из-за него торчал на вышке сутки напролет.

За последнюю неделю, с тех пор, как проводил в Зону команду ученых, Бахаев будто постарел. Не спал, только иногда проваливался в небытие на полчаса-час, почти не ел. Страшные картины, показанные ему духами в день выхода экспедиции, не давали покоя, маячили перед глазами, выматывали душу. Он знал: мир стоит на пороге катастрофы, шансов спастись почти нет. Все просто: или из Зоны выйдут дети, или мир рухнет. Бахаев не понимал, откуда и зачем в Зоне взялись дети, но предвидение было четким, однозначным: или – или. И он ощущал, почти физически, как с каждым днем тает отпущенное время, как реальность затягивает в жуткую, кошмарную воронку, выбраться из которой будет невозможно.

Бахаев еще раз равнодушно глянул на странного человека, но тут из белого морока вынырнула еще одна фигура. Вроде подросток. Бахаев подался вперед, жалея, что нет бинокля, а из Зоны выходили еще и еще, уже точно дети, от шести до двенадцати лет, четверо… нет, пятеро.

Он смотрел, как они бредут к воротам, уставшие, выдохшиеся, и понимал умом, что все закончилось, что мир опять уцелел. И ничего не чувствовал. Ни-че-го. Отстраненно подумал, что вот, можно, наконец, выспаться и нормально поесть, и незачем больше торчать на этой вышке, что в заветной нычке лежит трехлитровая банка тарасуна. Своего, сделанного по дедовскому рецепту.

– Товарищ сержант! – Ожившая рация вернула его к действительности.

Бахаев потянулся к микрофону, но в этот момент из тумана вышли еще две фигуры. Давешние ученые. Даже на таком расстоянии было видно, насколько они измождены. Зона вытянула из них все силы, сейчас это были куклы, пустые оболочки, в которых не осталось почти ничего человеческого.

С ними входило в мир знание, а со знанием надвигались перемены, невнятные, пугающие. А от перемен не отгородишься бетонной стеной и караульной вышкой, мир все время меняется, так уж он устроен. Но еще Бахаев понимал, что нечто неуловимое, главное, составляющее суть и основу его, бахаевского, мира, останется неизменным.

Останется тайга, раскинувшаяся до горизонта, останется Зона, равнодушная и коварная, останется нижний мир, непостижимый и непонятный. Да что там, останется даже эта вышка с не очень-то нужным прожектором, уставившимся в белую, как бумага, стену.

Бахаев нажал клавишу передачи и бросил в эфир одно короткое слово:

– Пропустить.

Примечания

1

Здесь и далее указано местное время.

2

Отсылка к роману Аркадия и Бориса Стругацких «Жук в муравейнике».

Content

Дмитрий Корсак
Белое небо
При необходимости уничтожить
Фантастический роман

Глава 1 Белое небо Забайкалья

Глава 2 От Лондона до Иркутска

Глава 3 Мрачный холод Фолклендов

Глава 4 Пятый квадрат

Глава 5 Без даты и времени

Глава 6 «Биотех-5»

Глава 7 Возвращение

Примечания