Гийом Мюссо

Ты будешь там?

Каждый из нас хотя бы раз в жизни задавался вопросом: если бы можно было вернуть прошлое, что бы я в нем изменил?

Если бы можно было его исправить, каких ошибок я бы уже не совершил? Как избежать сожалений и мук совести?

Решился бы я полностью переписать свою жизнь?

Каким бы человеком я стал? Какой бы выбрал путь? И с кем бы захотел его пройти?

Пролог

Северо-восток Камбоджи

Сентябрь 2006 года

Сезон дождей

Вертолет Красного Креста прилетел в назначенное время.

Деревня на высоком плато, окруженная лесами, насчитывала сотню домишек, грубо сколоченных из бревен и сучьев. Отсюда было далеко до туристических районов Ангкора и Пномпеня. Она словно затерялась во времени и пространстве. Воздух был влажным, кругом – грязь.

Пилот не стал выключать двигатель: по заданию он должен доставить в деревню группу медиков с гуманитарной помощью. Ничего сложного при благоприятной погоде. К несчастью, стоял сентябрь, и нескончаемые ливни сильно затрудняли управление вертолетом. Да и запасов топлива оставалось только на обратную дорогу.

И то, если нигде не задерживаться…

Два хирурга, анестезиолог и две медсестры выбежали из лачуги, послужившей вчера больницей, и бросились к вертолету. За последние недели они обошли все окрестные деревни, спасая заболевших малярией, СПИДом и туберкулезом. Они ампутировали конечности и раздавали протезы: в этом уголке страны земля все еще была напичкана противопехотными минами.

По знаку пилота четверо медиков сели в кабину. Последний, мужчина лет шестидесяти, немного замешкался, растерянно глядя на группку камбоджийцев, окруживших вертолет. Ему не хотелось их оставлять.

– Пора отправляться, доктор! – крикнул пилот. – Если мы сейчас же не взлетим, вы опоздаете на самолет.

Врач кивнул. Он уже собрался подняться на борт, как его взгляд случайно упал на ребенка, которого держал за ручку старик. Сколько ему было, этому малышу? Года два? Во всяком случае, не больше трех. Личико обезобразила вертикальная трещина, разорвавшая верхнюю губу. Этот врожденный физический недостаток обрекал мальчика на питание только жидкой пищей, кроме того, навсегда лишал возможности говорить.

– Скорее, доктор! – позвала медсестра.

– Этого ребенка надо прооперировать! – отозвался он, пытаясь перекричать рев вращающихся лопастей.

– Уже не успеем! Из-за ливней все дороги размыло, а вертолет не сможет за нами вернуться.

Но врач по-прежнему не двигался и смотрел на малыша. Он знал, что в таких местах родители из-за древних предрассудков порой бросают детей, родившихся с «заячьей губой». А в приюте у ребенка с таким недостатком не было шансов на усыновление.

Медсестра напомнила ему об обязанностях:

– Послезавтра вас ждут в Сан-Франциско, доктор. У вас очень плотный график операций, совещания и…

– Летите без меня, – прервал он ее и отошел от вертолета.

– Тогда я остаюсь с вами, – решительно заявила медсестра и спрыгнула на землю.

Девушку звали Эмили. Она была американкой и работала в той же больнице, что и врач.

Пилот покачал головой и вздохнул. Вертолет оторвался от земли, на мгновение завис в воздухе и повернул на запад.

Врач взял мальчика на руки: тот был бледен и дрожал. В сопровождении медсестры он принес его в импровизированный лазарет, поговорил, успокоил, а потом дал наркоз. Как только ребенок заснул, он осторожно отделил скальпелем правую и левую части нёбной занавески и сшил их, закрыв расщелину нёба. Затем восстановил губы, чтобы мальчик мог нормально говорить и улыбаться. Закончив операцию, врач вышел отдохнуть на веранду, усыпанную сухой листвой. Операция длилась долго. Он почти не спал последние два дня и теперь падал с ног от усталости. Он закурил и огляделся. Дождь прекратился. Из просвета в тучах лился поток пурпурно-оранжевого света. Он не жалел, что остался. Каждый год он приезжал в Африку или Азию с миссией Красного Креста. Поездки, конечно, отражались на здоровье, но он уже не мог без них обходиться – это был способ убежать от собственной благополучной и размеренной жизни заведующего отделением одной из калифорнийских больниц.

Потушив сигарету, врач почувствовал, что сзади кто-то стоит. Обернувшись, он увидел сгорбленного старика в национальной одежде – того самого, который держал за руку больного мальчика. Это был деревенский староста. В качестве приветствия он поднес к подбородку сложенные ладони и посмотрел хирургу в глаза. Затем жестом пригласил его в свой дом. Там старик протянул стаканчик рисовой водки и наконец заговорил:

– Его зовут Лу-Нан.

Врач догадался, что это имя прооперированного ребенка, и молча кивнул.

– Спасибо, что вернули ему лицо, – добавил старый камбоджиец.

Хирург, выслушав благодарность, смутился и отвел взгляд. В проеме окна он видел густой тропический лес, который подступал прямо к дому. Было трудно представить, что всего в нескольких километрах отсюда, в горах Ратанакири[1], до сих пор водятся тигры, змеи и слоны…

Глубоко задумавшись, врач с трудом понял, о чем спрашивает его хозяин дома:

– Если бы можно было исполнить одно ваше желание, какое бы вы выбрали?

– Простите?

– Какое ваше самое заветное желание, доктор?

Он попытался ответить что-нибудь остроумное, но, почувствовав усталость и волнение, тихо сказал:

– Я хотел бы снова увидеть одну женщину.

– Женщину?

– Да, одну… единственную.

– А вы знаете, где она сейчас? – спросил старый кхмер, удивленный таким простым желанием.

– Она умерла тридцать лет назад.

Азиат нахмурился и долго молчал. Затем неторопливо поднялся и направился в самый дальний угол комнаты, где на шатких этажерках громоздились его сокровища: высушенные морские коньки, корни женьшеня, рассеченные на куски ядовитые змеи в формалине.

Он порылся в хламе и наконец нашел то, что искал. Подойдя к хирургу, кхмер протянул ему крохотный пузырек из дутого стекла.

В нем было десять золотистых таблеток…

1

Первая встреча

Однажды вечером будущее становится прошлым.

Вот так же обернешься назад – и увидишь свою молодость.

Луи Арагон

Аэропорт Майами

Сентябрь 1976 года

Элиоту 30 лет

Сентябрьское воскресенье во Флориде. По дороге, ведущей к аэропорту, летел «Тандерберд»[2] с откидным верхом. За рулем сидела молодая женщина. Ее волосы развевались на ветру. Обогнав несколько машин, она ненадолго остановилась перед входом в зону вылета, чтобы высадить пассажира. Мужчина достал из багажника сумку и, наклонившись к окошку, поцеловал женщину. Хлопнула входная дверь – он вошел в здание из стекла и стали.

Его звали Элиот Купер. Он был красив и строен; из-за кожаной куртки и спутанных волос его можно было принять за подростка, хотя он работал врачом в Сан-Франциско.

Элиот на автомате подошел к стойке регистрации, чтобы получить посадочный талон на рейс Майами – Сан-Франциско.

– Спорим, ты по мне уже соскучился?

Услышав знакомый голос, мужчина резко обернулся. Ее изумрудные глаза смотрели на него вопросительно, но с вызовом. На ней были джинсы с заниженной талией, замшевый пиджак с надписью «Мир и любовь» и футболка цветов ее родного бразильского флага.

– Когда я в последний раз тебя целовал?

– Прошла уже минута.

– Это же целая вечность!

Он обнял и привлек к себе любимую. Ее звали Илена. Он знал ее уже десять лет и был обязан ей многим: профессией, изменившимися взглядами на жизнь…

Элиот удивился ее возвращению: они оба избегали прощальных сцен, прекрасно понимая, что те только усилят боль расставания.

Их отношения складывались сложно. Илена работала во Флориде, он – в Сан-Франциско. Между ними было четыре часовых пояса и четыре тысячи километров, разделявших Восточное и Западное побережья.

Конечно, они уже давно могли жить вместе, но боялись задохнуться в спокойной семейной жизни и потерять то ощущение счастья, которое испытывали во время своих недолгих встреч.

И потом, каждый занимался любимым делом. Он – на берегу Тихого океана, она – Атлантического. После долгой учебы на медицинском факультете Элиот наконец получил должность хирурга в одной из больниц Сан-Франциско. Илена работала ветеринаром в «Морском мире Орландо» – самом большом океанариуме на планете, – она лечила дельфинов и косаток. Последние несколько месяцев она много времени отдавала «Гринпису», с первых же дней получившему широкую известность. Эта организация, основанная четыре года назад группой убежденных пацифистов и экологов, прославилась борьбой с ядерными испытаниями. Но Илена участвовала главным образом в кампании против массового уничтожения китов и тюленей.

Словом, они жили интенсивной жизнью, в которой не было места скуке. Однако каждое новое расставание давалось тяжелее предыдущего.

«Объявляется посадка на рейс семьсот одиннадцать до Сан-Франциско, выход номер восемнадцать…» – прозвучало в зале ожидания.

– Это твой самолет? – спросила Илена, высвобождаясь из его объятий.

Элиот кивнул и, поскольку давно ее знал, добавил:

– Ты хотела мне что-то сказать?

– Да. Я провожу тебя до зоны вылета. – Она взяла его за руку и заговорила с особым южноамериканским акцентом, который он обожал: – Я прекрасно вижу, Элиот, что мир движется к катастрофе: холодная война, коммунистическая угроза, гонка ядерных вооружений…

Каждый раз, когда они расставались, он смотрел на Илену, словно в последний раз. Как она была красива сейчас!

– …истощение природных ресурсов, не говоря уже о загрязнении окружающей среды, вырубки тропических лесов и…

– Илена?

– Да?

– К чему ты клонишь?

– Я хочу ребенка, Элиот…

– Прямо сейчас, в аэропорту?

Он не нашелся, что еще сказать. Отшутился, чтобы скрыть растерянность. Но Илена не смеялась.

– Я не шучу, Элиот, и прошу тебя серьезно об этом подумать, – ответила она и, выпустив его руку, пошла к выходу.

– Подожди! – крикнул он, пытаясь ее остановить.

«Мистер Элиот Купер, вас просят срочно пройти на посадку рейса семьсот одиннадцать…»

– Черт! – вырвалось у него, и он покорно встал на эскалатор.

Он обернулся, чтобы последний раз помахать Илене.

Сентябрьское солнце заливало зал. Элиот искал глазами любимую, но ее уже не было.

* * *

Когда самолет приземлился в Сан-Франциско, наступила ночь. Полет длился шесть часов, и в Калифорнии был уже десятый час вечера.

Элиот собирался выйти из терминала и взять такси, но почувствовал, что очень голоден. Взволнованный разговором с Иленой, он даже не притронулся в самолете к подносу с едой. К тому же он знал, что дома его ждет пустой холодильник. На втором этаже он увидел знакомую вывеску «Кафе «Золотые Ворота». Он уже бывал здесь с лучшим другом Мэттом, который не раз летал с ним на Восточное побережье. Элиот подошел к стойке и заказал салат, два рогалика и бокал шардоне. Усталость давала о себе знать, он протер глаза и попросил телефонные жетоны. В кабинке он набрал номер Илены, но никто не ответил. Из-за разницы во времени во Флориде было уже за полночь. Илена наверняка вернулась домой, но, видимо, не хотела с ним разговаривать.

Что и следовало ожидать…

Однако Элиот не жалел, что ответил шуткой на ее просьбу. По правде говоря, он не хотел детей.

И дело было не в недостатке чувств: он обожал Илену, и его любви хватило бы на пятерых. Но одной любви недостаточно. Потому что сейчас, в середине семидесятых годов, молодой врач считал, что мир летит в пропасть; ему совсем не хотелось брать на себя ответственность за будущего ребенка.

А Илена ничего не хотела слушать.

Вернувшись к стойке, Элиот расправился с ужином и заказал кофе. Он нервничал и машинально хрустел пальцами, не замечая этого. В кармане куртки он нащупал пачку сигарет и, не удержавшись, распечатал ее.

Он знал, что должен бросить курить. Вокруг все больше и больше говорили о вреде табака. За последние пятнадцать лет эпидемиологические исследования показали: никотин вызывает наркотическую зависимость, и, будучи хирургом, Элиот прекрасно знал, что у курильщиков гораздо выше риск заработать рак легких и сердечно-сосудистые заболевания, чем у остальных. Но, как многие врачи, он больше думал о здоровье других, чем о своем собственном. Курить было разрешено всюду: и в ресторане, и в самолете. А сигарета стала непременным атрибутом стиля, символизируя социальную и культурную свободу.

«Скоро брошу, – подумал Элиот, выпуская колечко дыма, – но только не сегодня». Он слишком устал, чтобы принимать решения.

Рассеянно глядя в окно кафе, Элиот неожиданно заметил странного мужчину в небесно-голубой пижаме, который пристально смотрел на него. Хирург прищурился, чтобы лучше его разглядеть. Незнакомцу было лет шестьдесят, его спортивная внешность и слегка поседевшая бородка придавали ему сходство со стареющим Шоном Коннери. Элиот нахмурился: что делает в такой поздний час в аэропорту босой мужчина в пижаме?

В сущности, Элиоту не было до этого дела, но какая-то неведомая сила заставила его встать и выйти из кафе. Незнакомец выглядел потерянным, как будто сам не понимал, как здесь оказался. Чем ближе Элиот подходил к нему, тем сильнее его охватывало непонятное беспокойство. Кто этот человек? Может, это пациент, сбежавший из больницы? В таком случае разве не должен он, как врач, оказать ему помощь?

Когда до мужчины оставалось не больше трех метров, Элиот понял, что же его так тревожило: тот был поразительно похож на его отца, умершего пять лет назад от рака поджелудочной железы.

В полной растерянности врач сделал еще пару шагов. Сходство его ошеломило. Тот же овал лица, та же ямочка на щеке, которую унаследовал Элиот.

А если это он и есть?..

Нет, надо взять себя в руки! Отец умер, и умер давно! Он сам видел, как его положили в гроб; он присутствовал на кремации.

– Я могу вам помочь, сэр?

Мужчина попятился – он тоже был взволнован. Он казался сильным, и в то же время было очевидно, что сейчас потерял почву под ногами.

– Я могу вам помочь? – повторил врач.

Но незнакомец только пробормотал:

– Элиот…

Откуда он мог знать его имя? И этот голос…

То, что они с отцом никогда не были близки – это еще мягко сказано. Но теперь, когда отца уже не было, Элиот порой жалел, что не старался его понять.

Растерявшись и осознавая абсурдность вопроса, Элиот не смог удержаться и спросил сдавленным от волнения голосом:

– Папа?..

– Нет, Элиот, я не твой отец.

Как ни странно, этот разумный ответ его совершенно не успокоил: интуиция подсказывала ему, что самое невероятное еще впереди.

– Тогда кто вы?

Мужчина положил руку ему на плечо. В его глазах появился знакомый блеск. Немного поколебавшись, незнакомец ответил:

– Я – это ты, Элиот…

Врач отскочил назад и застыл, как громом пораженный, а мужчина закончил:

– …через тридцать лет.

* * *

– Я через тридцать лет? – ошеломленно повторил Элиот. – Что вы хотите этим сказать?

Мужчина не успел ответить: у него внезапно пошла носом кровь и залила воротник пижамы.

– Запрокиньте голову! – скомандовал Элиот, достав из кармана бумажную салфетку, прихваченную в кафе, и положил ее на нос тому, кого считал теперь своим пациентом. – Сейчас пройдет, – сказал он успокаивающим тоном.

Элиот пожалел, что при нем нет сумки с инструментами, но кровотечение быстро остановилось.

– Пойдемте со мной, вам надо умыться.

Мужчина послушно пошел за ним. Но когда они подошли к туалету, его затрясло, как при эпилептическом припадке.

Элиот хотел помочь, но незнакомец с силой оттолкнул его.

– Не трогайте меня! – потребовал он, распахивая дверь туалета.

Получив такой отпор, Элиот решил подождать снаружи.

Какая странная история. Сначала это поразительное сходство, потом несуразная фраза: «Я – это ты, но через тридцать лет», а теперь еще кровотечение и конвульсии.

Черт знает, что за день!

Но странности еще не закончились, потому что через минуту, решив, что ожидание слишком затянулось, Элиот решил войти в туалет.

Врач прошел ряд умывальников. Никого. Здесь не было ни окон, ни запасного выхода. Значит, мужчина заперся в одной из кабинок.

– Вы здесь, сэр?

В ответ – тишина. Боясь, что тот потерял сознание, Элиот распахнул дверь первой кабинки: никого.

Вторая, третья, десятая… пусто.

В отчаянии врач поднял глаза к потолку: все панели были на своих местах.

Это казалось невозможным, однако пришлось признать очевидное: незнакомец исчез.

2

Меня интересует будущее: в нем я собираюсь провести ближайшие годы.

Вуди Аллен

Сан-Франциско

Сентябрь 2006 года

Элиоту 60 лет

Элиот резко открыл глаза. Он лежал поперек кровати, мокрый от пота. Сердце колотилось, как сумасшедшее.

Приснится же такое!

Он никогда не запоминал сны, но этот, особенно странный, врезался в память: как будто он бродил по аэропорту Сан-Франциско и наткнулся… на своего двойника. Тот был гораздо моложе и не меньше его поражен встречей.

Во сне все казалось таким реальным, словно Элиот и вправду переместился на тридцать лет назад.

Хирург нажал на кнопку пульта, чтобы поднять шторы, и с тревогой посмотрел на флакончик, стоявший на прикроватном столике. Он открыл его: оставалось еще девять золотистых таблеток. Накануне перед сном он из чистого любопытства проглотил одну. Послужила ли она причиной загадочного сна? Старый камбоджиец очень уклончиво рассказал о действии лекарства, но строго предупредил: «Не злоупотреблять».

Элиот с трудом встал с кровати и подошел к окну, которое выходило на пристань. Отсюда открывался неповторимый вид на океан, остров Алькатрас и мост Золотые Ворота[3]. Восходящее солнце бросало на город розовые отблески, оттенки которых менялись с каждой минутой. Курсирующие вдоль берега парусники и паромы расходились друг с другом, ориентируясь на звук туманных горнов[4]. Несмотря на ранний час, на зеленых лужайках парка Марина Грин появились первые бегуны.

Привычная картина немного успокаивала. Эта безумная ночь, конечно, скоро забудется. Едва он в это поверил, как увидел свое отражение в стекле: на пижамной куртке темнело большое пятно. Он опустил глаза, чтобы получше его разглядеть.

Кровь?

Сердце учащенно забилось, но он быстро нашел объяснение: наверное, ночью у него пошла носом кровь, и он заново пережил это во сне. Обычное дело, и незачем паниковать.

Почти успокоившись, Элиот пошел в ванную комнату, чтобы перед работой принять душ. Он включил воду и с минуту стоял неподвижно, рассеянно блуждая в своих мыслях, пока ванная наполнялась паром. Что-то по-прежнему беспокоило его, не отпускало. Он начал раздеваться и интуитивно сунул руку в карман пижамы. Внутри обнаружилась бумажная салфетка со следами крови. Под ржавыми пятнами можно было различить изображение самого знаменитого в городе моста и надпись над ним: «Кафе «Золотые Ворота», аэропорт Сан-Франциско».

И снова у него зашлось сердце, но в этот раз ему было труднее успокоиться.

* * *

Может быть, все это связано с его болезнью?

Несколько месяцев назад результаты фиброскопии показали, что у него рак легких. По правде сказать, Элиота это совсем не удивило: нельзя безнаказанно выкуривать пачку сигарет в день в течение сорока лет. Он всегда сознавал опасность. Никуда не денешься, жизни без риска не бывает. Он никогда не стремился вести здоровый образ жизни. В каком-то смысле он верил в судьбу: если что-то должно случиться, оно обязательно случится. И человек должен это принять.

Объективно говоря, это была паршивая разновидность рака: та его форма, когда болезнь развивается стремительно и хуже всего поддается лечению. В последние годы медицина достигла больших успехов, и новые препараты позволяли продлить жизнь пациентов. Но ему они уже не могли помочь: опухоль диагностировали слишком поздно, и обследования показали наличие метастазов в других органах.

Ему предложили пройти классическое лечение – химиотерапию в сочетании с радиотерапией, – но он отказался. На этой стадии все попытки уже не имели смысла. Исход борьбы был предрешен: через несколько месяцев он умрет.

Пока ему удавалось скрывать болезнь, но он понимал, что не сможет делать это вечно. Кашель не прекращался, боли под ребрами и в плече становились все острее, и порой на него вдруг накатывала страшная усталость – а ведь его прозвали в больнице «вечным двигателем».

Но его пугала не боль. Больше всего он боялся, что о болезни узнают другие. Особенно Энджи, его двадцатилетняя дочь, студентка, живущая в Нью-Йорке, и Мэтт – лучший друг, от которого у него никогда не было тайн.

Он вышел из ванной, торопливо вытерся полотенцем и открыл платяной шкаф. С особой тщательностью он выбрал одежду: рубашку с коротким рукавом из египетского хлопка и итальянский костюм. Пока он одевался перед зеркалом, больной и усталый человек на глазах превращался в элегантного мужчину в расцвете сил, с мужественным лицом. Еще недавно благодаря неоспоримому обаянию он встречался с молодыми и красивыми женщинами, порой вдвое моложе его. Но эти отношения длились недолго. Все, кто был близко знаком с Элиотом Купером, знали: в его жизни есть только две женщины – его дочь Энджи и возлюбленная Илена, которая умерла тридцать лет назад.

Элиот вышел из дома и словно опьянел от солнца, соленых волн и ветра. Наслаждаясь новым днем, он не торопясь открыл дверь маленького гаража, сел в старый оранжевый «Фольксваген-жук» – последнее воспоминание об эпохе хиппи. Вырулив на бульвар, он поехал по Филмор-стрит к викторианским особнякам Пасифик-Хайтс[5]. Обрывистые улицы Сан-Франциско с их крутыми поворотами напоминали Элиоту американские горки, но он был уже не в том возрасте, чтобы летать на виражах. На Калифорния-стрит он свернул налево и разминулся с канатным трамваем, который вез первых туристов в Чайна-таун. Не доезжая до китайского квартала, прямо за Кафедральным собором Грейс он въехал на подземную стоянку больницы «Ленокс», в которой работал больше тридцати лет.

Элиот руководил отделением детской хирургии. В больнице его очень ценили. На новую должность он был назначен уже на склоне лет. Всю жизнь он занимался пациентами, стараясь – вещь редкая для хирурга – не ограничиваться физиологической стороной дела и за диагнозом видеть живого человека. Звания его не прельщали, и он никогда не стремился обзавестись связями, играя с «нужными» людьми в гольф или проводя с ними выходные на озере Тахо. Однако очень часто, когда детям его коллег необходимо было сделать операцию, врачи обращались именно к нему – потому что знали, что лучше его никого нет.

* * *

– Сделаешь анализ?

Элиот протянул Сэмюэлю Белоу, руководителю больничной лаборатории, целлофановый пакетик с крошками из пузырька с таблетками.

– Что это?

– Вот ты мне и расскажешь…

Он пошел в кафетерий, принял там первую дозу кофеина, затем поднялся в хирургическое отделение, где переоделся и встретился со своей бригадой: анестезиологом, медсестрой и индийской практиканткой. Пациентом в этот раз был слабенький семимесячный младенец с врожденным пороком сердца. Кровь маленького Жака недостаточно обогащалась кислородом, и у ребенка развился цианоз: об этом свидетельствовали его негнущиеся пальчики и губы синюшного цвета.

Готовясь делать надрез в области грудной клетки, Элиот вдруг почувствовал страх, как артист перед выходом на сцену. Операция на открытом сердце всегда была для него не хирургическим вмешательством, а чудом. Сколько он их уже провел? Сотни, а то и тысячи. Пять лет назад о нем даже сняли телевизионный репортаж, в котором превозносили его золотые руки, способные сшить нитью, не видимой невооруженным глазом, тончайшие, не толще булавки, кровеносные сосуды. И все-таки каждый раз он испытывал огромное напряжение и страх неудачи.

Операция длилась больше четырех часов, и все это время сердце и легкие малыша были подключены к аппаратам. Элиот зажал отверстие между двумя желудочками и открыл один из легочных путей, чтобы перекрыть поступление в аорту крови, обедненной кислородом. Это была кропотливая работа, требовавшая мастерства и сосредоточенности. Его руки не дрожали, но какая-то часть сознания была захвачена другими мыслями: о собственной болезни, которую он уже не мог игнорировать, и о странном сне. Заметив, что ослабил внимание, Элиот заставил себя сконцентрироваться.

Когда операция закончилась, Элиот объяснил родителям ребенка, что пока еще рано судить о результатах. В течение нескольких дней маленького пациента будут наблюдать в отделении интенсивной терапии, где он по-прежнему будет подключен к аппарату искусственной вентиляции легких, пока организм не начнет мало-помалу работать в обычном режиме.

Не сняв хирургический халат, хирург вышел на больничную стоянку. Высоко стоящее в небе солнце ослепило его – на какую-то долю секунды все поплыло перед глазами. Он был опустошен, обессилен, а в голове роились вопросы: разумно ли он поступает, игнорируя свою болезнь? Можно ли работать, подвергая опасности жизнь пациентов? Что может случиться с ребенком, если хирургу станет плохо во время операции?

Чтобы подстегнуть работу мысли, он зажег сигарету и с наслаждением сделал первую затяжку. Это было единственное, что примиряло его с раком: сильнее курение навредить уже не могло.

От легкого ветерка его охватил озноб. Теперь, когда Элиот узнал, что скоро умрет, он стал более чувствителен ко всему, что его окружало. Он почти физически чувствовал сердцебиение города, как будто Сан-Франциско стал живым организмом. Больница стояла на небольшом холме Ноб Хилл. Отсюда хорошо просматривались гавань и набережная, где кипела жизнь. Сделав последнюю затяжку, он потушил сигарету. Решение было принято: он оставит хирургическую практику в конце месяца и расскажет дочери и Мэтту о своей болезни.

Все, это конец. Назад пути нет. Он поставит крест на призвании лечить людей.

Он вдруг почувствовал себя старым и никчемным.

– Доктор Купер?

Элиот обернулся: перед ним стояла Шари – его индийская стажерка. Она уже переоделась в потертые джинсы и нарядную маечку на тонких бретельках. Слегка робея, она протянула ему стаканчик кофе. Все в ней дышало красотой, юностью и здоровьем.

Элиот взял стаканчик и благодарно улыбнулся.

– Я пришла попрощаться с вами, доктор.

– Попрощаться?

– Сегодня кончается моя стажировка в Соединенных Штатах.

– Ах, да, – вспомнил он, – вы возвращаетесь в Бомбей.

– Спасибо за теплый прием и за доброжелательность. Я многому у вас научилась.

– Спасибо за помощь, Шари. Из вас выйдет хороший врач.

– А вы – великий врач!

Элиот покачал головой, смущенный комплиментом. Девушка шагнула и приблизилась к нему почти вплотную.

– Я подумала… может быть, поужинаем сегодня вместе?

На какой-то миг ее красивое смуглое лицо стало пунцовым. Она была застенчива, и ей нелегко дались эти слова.

– Мне очень жаль, но это невозможно, – ответил Элиот, удивленный таким поворотом разговора.

– Я понимаю, – смутилась она и, выдержав паузу, добавила: – Моя стажировка официально заканчивается в шесть часов вечера. Вы уже не будете моим начальником, а я – вашей подчиненной. Если вас смущает это…

Элиот посмотрел на Шари внимательнее. Сколько ей лет? Года двадцать три – двадцать четыре? Никак не больше двадцати пяти. Он никогда не делал ей намеков и теперь чувствовал себя неловко.

– Дело не в этом.

– Странно, – призналась она, – а мне всегда казалось, что я вам небезразлична…

Что он должен был ответить? Что одна его часть умерла, а скоро умрет и вторая? Что утверждение «любви все возрасты покорны» – полная ерунда?

– Не знаю, что вам сказать.

– Тогда не говорите ничего, – пробормотала она и отвернулась, но, спохватившись, обиженно добавила: – Ах да, я забыла, наш оператор получил сообщение от вашего друга Мэтта: он ждет вас полчаса и уже начинает терять терпение…

* * *

Элиот выбежал из больницы и бросился ловить такси. Они с Мэттом планировали сегодня вместе пообедать, и сейчас он страшно опаздывал.

Существует не только любовь с первого взгляда, но и дружба. Мэтт и Элиот познакомились сорок лет назад при особых обстоятельствах. Казалось, между ними нет ничего общего: Мэтт – француз, экстраверт, любитель красивых женщин и бонвиван; Элиот – американец, скорее сдержанный и тяготеющий к одиночеству. В долине Напа[6] они купили виноградник и назвали его «Калифорнийский Перигор». Вина, которые они производили – приятное каберне-совиньон и шардоне с привкусом ананаса и дыни, – приобрели хорошую репутацию благодаря стараниям Мэтта, который настойчиво продвигал их продукт не только в Америке, но и в Европе и Азии.

В Мэтте Элиот был уверен полностью, он не сомневался, что если позвонит другу среди ночи и попросит спрятать труп, то Мэтт, не колеблясь, сразу возьмется за дело.

Но сейчас Элиот опаздывал, и Мэтт собирался устроить ему разнос.

* * *

Роскошный ресторан «Бельвю» на Эмбаркадеро, где они постоянно обедали, выходил на набережную. С бокалом в руке Мэтт Делюкка уже тридцать минут терпеливо ждал на террасе, с которой открывался вид на мост Бэй-Бридж, Трежер-Айленд[7] и небоскребы делового квартала. Он уже собирался заказать третий бокал, когда зазвонил его мобильный телефон.

– Привет, Мэтт, извини, я немного опоздаю.

– Ради бога, не спеши, Элиот. Я уже свыкся с твоим своеобразным представлением о пунктуальности…

– Я, наверное, сплю! Ты устраиваешь мне сцену?

– Да нет же, старик, ты – врач и спасаешь жизни, так что опоздать не можешь…

– Так и есть: ты устраиваешь мне сцену…

Мэтт не смог сдержать улыбку. Прижав телефон к уху, он вышел с террасы и направился в зал ресторана.

– Хочешь, я сделаю заказ за тебя? – предложил он, подходя к витрине с моллюсками. – Передо мной как раз суетится один краб, и он наверняка почтет за честь оказаться в твоей тарелке…

– Я тебе полностью доверяю.

Мэтт разъединился и, кивнув официанту, решил судьбу бедного членистоногого:

– И одного запеченного краба, пожалуйста!

Четверть часа спустя Элиот бегом пересекал просторный зал, декорированный зеркалами и обшитый панелями из ценных пород деревьев. Споткнувшись о тележку с десертами и нечаянно толкнув официанта, он, наконец, сел напротив Мэтта и сразу предупредил:

– Если ты дорожишь нашей дружбой, постарайся не произносить в одной фразе слова «снова» и «опоздал».

– А я ничего и не сказал, – заверил Мэтт. – Мы зарезервировали этот столик на двенадцать дня, а сейчас половина второго, но я ни слова не сказал. Итак, как прошла поездка в Камбоджу?

Едва Элиот произнес несколько слов, как его охватил приступ кашля.

Мэтт налил ему бокал минеральной воды.

– Что-то ты слишком много кашляешь, – встревожился он.

– Не беспокойся.

– И все-таки… Ты не хочешь пройти какое-нибудь обследование? Компьютерную томографию или что-нибудь в этом роде…

– Кто из нас двоих врач? – спросил Элиот, открывая меню. – Интересно, что ты мне заказал?

– Не обижайся, но, по-моему, ты скверно выглядишь.

– Ты еще долго будешь говорить мне любезности?

– Я просто переживаю за тебя. Ты слишком много работаешь.

– У меня все нормально, говорю же! Просто поездка в Камбоджу немного утомила…

– Тебе не надо было лететь в Азию, – отрезал Мэтт, скорчив недовольную гримасу. – По-моему, там…

– Наоборот, это было весьма познавательно. Со мной там произошел очень странный случай…

– То есть?

– Я встретил одного старого кхмера и помог ему; и он, этакий джинн из лампы, захотел узнать мое самое заветное желание…

– И что ты попросил?

– Невозможное.

– Выиграть, наконец, партию в гольф?

– Прекрати.

– Нет, продолжай…

– Я сказал, что хотел бы снова увидеть одного человека…

В эту минуту Мэтт понял, что друг не шутит, и с лица его исчезла улыбка.

– И кого бы ты хотел увидеть? – спросил он, зная ответ.

– Илену…

Оба замолчали. Но Элиот не стал поддаваться меланхолии. Пока официант приносил закуски, хирург продолжил рассказ, не забыв упомянуть об удивительном эпизоде с таблетками и кошмаре, который выбил его из равновесия прошлой ночью.

Мэтт решил его успокоить:

– Если хочешь знать мое мнение: забудь ты эту историю и возьми тайм-аут на работе.

– Ты не можешь представить, до какой степени этот сон был похож на реальность и как он меня напугал. Это было так… дико… увидеть себя тридцатилетним.

– Ты действительно думаешь, что кошмар вызвали те золотистые таблетки?

– А что еще?

– Может, ты съел что-нибудь несвежее, – рискнул предположить Мэтт. – На мой взгляд, ты слишком часто наведываешься в китайские закусочные…

– Перестань…

– Я говорю серьезно. Не ходи ты к Шо: уверен, его утка по-пекински на самом деле из собачатины…

Оставшаяся часть обеда прошла в доброжелательной обстановке. С Мэттом всегда было весело. Рядом с ним Элиот забывал о своих мрачных мыслях и заботах. Разговор принял шутливый тон и перешел на пустяки.

– Ты заметил девушку у стойки бара? – спросил Мэтт, беря кусочек банана, облитого карамельным соусом. – По-моему, она на меня смотрит.

Элиот обернулся: пленительное существо с ногами от ушей и взглядом лани томно потягивало из бокала сухой мартини.

– Это девушка по вызову, милый мой.

Мэтт замотал головой:

– Вовсе нет!

– Хочешь пари?

– Ты так говоришь, потому что она смотрит не на тебя, а на меня!

– Сколько ей лет, по-твоему?

– Лет двадцать пять.

– А тебе?

– Шестьдесят, – признался Мэтт.

– Вот поэтому она девушка по вызову…

Несколько секунд Мэтт переваривал этот ответ.

– Да я сейчас в лучшей форме! – возмущался француз.

– Мы стареем, дружище. Такова жизнь, и пора бы тебе это признать.

Мэтт воспринял этот трюизм с легким ужасом.

– Ладно, я пошел, – объявил Элиот, вставая. – Мне еще сегодня несколько жизней спасать. А ты? Что делаешь вечером?

Мэтт бросил взгляд в сторону бара и с грустью убедился, что чаровница разговаривает с молодым клиентом. Еще пару лет назад он пошел бы и отбил красавицу у такого хлыща, но сейчас он чувствовал себя как пожилой боксер, который чуть было не ввязался в ненужный ему бой.

– Моя машина на стоянке, – сказал он, догнав Элиота. – Я подвезу тебя. Такому старику, как я, может понадобиться небольшой медосмотр…

3

Посидите рядом с красивой девушкой, и час пролетит как одна минута. Но сядьте на раскаленную плиту, и минута покажется вам часом. Это и есть теория относительности.

Альберт Эйнштейн

Сан-Франциско

1976 год

Элиоту 30 лет

– Неплохо, да? – Растянувшись на песке, Мэтт показал на раскинувшийся перед ними широкий залив, окруженный холмами.

Друзья жили скромно – рестораны им были не по карману. В обеденный перерыв они направлялись на пляж, где перехватывали по хот-догу.

Это был прекрасный солнечный день. Мост Золотые Ворота, окутанный легкой дымкой, будто плыл по ковру из молочно-белых облаков.

– Ты прав: лучше здесь, чем в тюрьме! – подтвердил Элиот, жуя сэндвич.

– У меня есть грандиозная новость, – объявил Мэтт с таинственным видом.

– Правда? И какая?

– Потерпи немного, приятель, сюрприз получишь на десерт…

Вокруг них веселилась молодежь, приехавшая на пляж насладиться теплом бабьего лета. Компания оделась по последней моде: юноши щеголяли бакенбардами, брюками-клеш и атласными рубашками, девушки – длинными пестрыми блузками, кожаными куртками и яркой бижутерией.

Мэтт включил радиоприемник и сразу поймал хит сезона от группы Eagles: привязчивую мелодию Hotel California.

Насвистывая припев, он разглядывал пляж.

– Видишь девушку справа от тебя? По-моему, она на нас смотрит!

Элиот украдкой обернулся: красивая молодая женщина, грациозная, как нимфа, лежала на полотенце и лакомилась итальянским мороженым. Скрестив длинные ноги, она время от времени поглядывала на друзей.

– Очень может быть.

– И что ты о ней думаешь? – спросил Мэтт, отвечая нимфе взглядом.

– Хочу тебе напомнить, что в моей жизни уже есть женщина.

Мэтт беспечно махнул рукой:

– А тебе известно, что только пять процентов млекопитающих живут парами?

– И что из этого?

– Что тебе мешает присоединиться к остальным девяноста пяти процентам, которые не усложняют себе жизнь моногамией?

– Не думаю, что Илена согласилась бы с тобой…

Мэтт проглотил последний кусок хот-дога и с беспокойством посмотрел на друга:

– Ты в порядке? Что-то неважный у тебя сегодня вид.

– Брось эти комплименты, ты меня нервируешь.

– Я просто переживаю за тебя: ты слишком много работаешь.

– Моя работа – это здоровье людей.

– Я понял: ты опять наведался в ту китайскую забегаловку, что на первом этаже твоего дома.

– К господину Шо?

– Да. Ты уже пробовал его утку по-пекински?

– Это очень вкусно.

– По-моему, она из кошатины…

Их прервал продавец мороженого:

– Какое предпочитаете? Фисташковое? Карамельное? Кокосовое?

Элиот доверился вкусу друга, которому хотелось выбрать мороженое для них обоих. Едва продавец отошел, их разговор возобновился.

– Как прошли выходные во Флориде? Ты выглядишь озабоченным…

– Вчера вечером со мной произошло нечто очень странное, – признался Элиот.

– Слушаю тебя.

– Я встретил кое-кого в аэропорту.

– Женщину?

– Мужчину… лет шестидесяти.

Мэтт хмурился, а Элиот рассказал ему о странном столкновении с таинственным незнакомцем, который исчез в туалете аэропорта.

Мэтт выдержал паузу и недовольно произнес:

– М-да, это серьезнее, чем я думал.

– Клянусь тебе, это правда.

– Поверь мне, приятель, тебе надо меньше работать.

– Не беспокойся обо мне.

– А как мне не беспокоиться, Элиот? Ты рассказываешь, что к тебе сегодняшнему явился ты из будущего и вы мило побеседовали. Это, по-твоему, нормально?

– Ладно, сменим тему.

– Как поживает твоя дорогая Илена?

Элиот повернулся к океану, и на миг его взгляд зацепился за туман, окружавший металлические опоры Золотых Ворот.

– Она хочет ребенка, – ответил он задумчиво.

Лицо Мэтта засветилось радостью:

– Это замечательно, можно я буду его крестным отцом?

– Я не хочу детей, Мэтт.

– Вот как? Почему?

– Ты прекрасно знаешь: мир стал слишком опасен, слишком непредсказуем…

Мэтт возвел глаза к небу.

– Старик, ты несешь какую-то ерунду. Чтобы защитить своего малыша, есть ты, Илена, и даже я возьму на себя часть забот. Родители ведь для этого и нужны, правда?

– Тебе легко говорить: ведешь жизнь плейбоя, каждый день меняешь подружек. По-моему, ты еще не готов завести семью…

– Это потому, что мне не повезло: не я встретил Илену. Только тебе выпадают такие удачи. Она – единственная на всем белом свете и досталась именно тебе. Но ты слишком глуп, чтобы это понять…

Элиот отвел взгляд и ничего не ответил. Огромная волна обрушилась на пляж и швырнула в их сторону клочья пены. Через несколько минут хорошее настроение вернулось к ним, и разговор перешел на более легкомысленные темы.

Решив, что подходящий момент для «сюрприза» наступил, Мэтт порылся в сумке и достал бутылку розового шампанского.

– Что празднуем? – поинтересовался Элиот.

Мэтт безуспешно пытался скрыть радостное возбуждение.

– Все, старик, я наконец ее нашел! – признался он, откупоривая бутылку.

– Женщину твоей жизни?

– Нет!

– Возможность избавить мир от голода?

– Землю, старик! Под наш будущий виноградник. Великолепный участок с большим деревянным домом на вершине холма…

Несколько лет назад Мэтт получил лицензию пилота. Он приобрел гидросамолет и стал хорошо зарабатывать, катая туристов над заливом. Но уже давно он вынашивал немного безумный план основать вместе с Элиотом собственную винодельню в долине Напа.

– Уверяю тебя, теперь самый подходящий момент, чтобы вложиться в это дело! – с воодушевлением объяснял он. – Сейчас в долине куплено всего несколько участков, а ведь вино – это будущее Калифорнии. Это наше красное золото, понимаешь? Если мы сейчас запустим бизнес, то разбогатеем!

Убежденный лишь наполовину, но радуясь за друга, Элиот пообещал приехать в следующие выходные, чтобы взглянуть на участок. Он с улыбкой слушал Мэтта, излагающего грандиозные планы до тех пор, пока будильник в часах не напомнил о реальности.

– Ладно, мне пора, – сказал он, вставая и потягиваясь. – Пойду спасу еще несколько жизней. А ты? Что будешь делать вечером?

Мэтт обернулся, чтобы удостовериться: прекрасная нимфа никуда не ушла. Подмигнув ему, она недвусмысленно дала понять, что ждет его.

Мэтт просиял. Он был молод, красив, вся жизнь была впереди.

– Кажется, кто-то очень хочет пройти у меня медосмотр…

На Хайд-стрит была пробка; зажатое со всех сторон такси еле двигалось. Элиот заплатил по счетчику и вышел, хлопнув дверцей. Больница была уже рядом: пешком он дойдет быстрее. Закурив, он быстрым шагом пошел по улице. Каждый раз, приближаясь к своему месту работы, он испытывал смутный страх. Одни и те же вопросы не давали ему покоя. Оправдает ли он ожидания? Примет ли правильное решение? Не потеряет ли пациента?

Он был еще не в том возрасте, когда чувствуешь себя закаленным. Он не успел отрастить броню. До сих пор в его карьере не было сбоев: блестящая учеба в Беркли, где он перепрыгнул через курс, больничная практика в Бостоне, четыре года интернатуры и несколько педиатрических специальностей, освоенных им в ординатуре. И где бы он ни работал, его всюду сопровождали самые лестные отзывы.

И все-таки Элиот иногда сомневался, что создан для профессии хирурга. Конечно, он чувствовал удовлетворение, отдавая себя другим, принося им пользу. Иногда, в конце рабочего дня, понимая, что сыграл решающую роль, он уходил с работы в состоянии, близком к эйфории. Он садился в машину и летел на полной скорости вдоль побережья. Он боролся за жизнь – и победил. В такие вечера Элиот чувствовал себя почти богом. Но это блаженство никогда не длилось долго. Потому что всегда наступало завтра или послезавтра, когда пациент, будучи «в состоянии средней тяжести», вдруг умирал у него на руках.

Он взглянул на часы, потушил окурок и ускорил шаг. До больницы оставалось не больше сотни метров.

«Действительно ли я занимаюсь своим делом?» – снова спросил он себя.

Каким врачом он собирался стать? Элиот выбрал эту стезю, чтобы сдержать давнее обещание, после того как в его жизни произошло одно важное событие. Он не жалел о своем выборе, но иногда завидовал беззаботной жизни Мэтта. Последние десять лет у него ни на что не хватало времени: ни на чтение, ни на спорт, ни на другие интересы помимо работы.

Он вошел в больничный холл, надел халат и поднялся на одиннадцатый этаж. В зеркале лифта отразилось его измученное лицо. Целую вечность ему не удавалось проспать восемь часов подряд. С тех пор как ночные дежурства приучили Элиота спать урывками и, свернувшись калачиком, отключаться на десять минут, у него не получалось отсыпаться, даже когда была такая возможность.

Он толкнул дверь и вошел в зал, облицованный блестящей плиткой, где его уже ждал Лэнг, стажер из «Скорой помощи».

– Я хотел бы с вами проконсультироваться, доктор Купер, – сказал он, представляя его мистеру и миссис Романо, супружеской паре, которая его сопровождала.

Он – маленький брюнет, типичный итало-американец, с первой же минуты вызывающий симпатию. Она – высокая блондинка. Красивый союз противоположностей. Их дочь Анабель доставили только что в отделение «Скорой помощи», где она лежит, не подавая признаков жизни.

– Ее мать, приехав домой днем, нашла ее в этом состоянии. Они думают, что дочь так и не просыпалась с утра, – объяснил Лэнг. – Я запросил полное обследование, и доктор Амендоза сделал компьютерную томографию.

Этот новый медицинский аппарат – томограф, позволявший получать изображение внутренних органов, приобретали во всех больницах мира, назвав его «сканер».

Элиот подошел к распростертому на кровати безжизненному телу. Анабель оказалась девушкой лет пятнадцати, которая унаследовала одновременно скандинавские черты матери и итальянскую приветливость отца.

– Она не жаловалась в последнее время на головные боли и рвоту?

– Нет, – ответила мать.

– Она употребляет наркотики?

– Нет!

– Она могла во сне удариться головой или упасть с кровати?

– Тоже нет!

Еще до того, как обследовать девочку, Элиот почувствовал, как уходит из нее жизнь, а притаившаяся в углу смерть ждет своего часа.

Однако начало осмотра внушало надежду: дыхание Анабель было ровным, сердце и легкие функционировали нормально. Затем Элиот проверил роговичный рефлекс – ничего необычного.

Картина резко изменилась, когда Элиот обследовал зрачки девушки. Осторожно поворачивая голову пациентки справа налево, врач обнаружил, что ее глаза не двигаются вслед за движением головы. Затем, когда он надавил на грудину, запястье девушки резко напряглось.

– Это нехороший знак, да? – спросил господин Романо. – Есть какая-то проблема с мозгом?

Элиот был сдержан.

– Пока рано делать такие выводы. Подождем результатов обследования.

Результаты появились через несколько минут. Когда доктор крепил рентгеновский снимок на светящийся экран, уже догадывался, что на нем обнаружит. Поскольку больница состояла при университете, он дал возможность стажеру самостоятельно поставить диагноз.

– Отек в мозжечке?

– Правильно, – неохотно подтвердил Элиот. – Геморрагический отек мозжечка.

Он вышел из рентгеновского кабинета и вернулся к родителям Анабель.

– Ну как, доктор? – спросили они дуэтом, как только он пересек порог кабинета.

Он смотрел на чету с состраданием. Ему хотелось сказать им что-нибудь ободряющее, например: «Все будет хорошо, девочка вот-вот проснется». Но это была бы неправда.

– Я очень сожалею, но у вашей дочери инсульт. Она безнадежна.

Наступила тишина. Молчание, казалось, длилось вечно, пока родители постигали смысл сказанного. Мать слабо вскрикнула, а отец отказался верить:

– Но она дышит! Она еще жива!

– Пока да, но у нее отек; он будет расти и все больше мешать дыханию, а потом оно прекратится.

– Но ее можно подключить к аппарату искусственного дыхания! – упорствовала мать.

– Да, мадам, можно, но это ничего не изменит.

Шатаясь, отец подошел к телу дочери.

– Как… как у нее мог случиться инсульт? Ей ведь даже пятнадцати лет не исполнилось…

– Это может случиться когда угодно и с кем угодно, – пояснил Элиот.

Ослепительные солнечные лучи заливали комнату безжалостным светом, золотя белокурые волосы девочки. Казалось, она просто спит, и было трудно поверить, что ей уже не суждено проснуться.

– Но вы даже не попытаетесь сделать операцию? – изумилась мать, все еще не веря в происходящее.

Муж подошел к ней и взял за руку. Элиот посмотрел ей в глаза и тихо сказал:

– Это конец, миссис Романо, мне очень жаль.

Ему хотелось остаться с ними подольше, взять на себя хоть малую часть их горя, найти несколько слов утешения, хотя он и знал, что таких слов просто не существует.

Но его звала медсестра. На три часа была запланирована операция, и он уже опаздывал. Прежде чем уйти, Элиот должен был выполнить до конца свои врачебные обязанности, спросив у родителей, не возражают ли они против изъятия органов их дочери для донорства. Он должен был убедить их, что смерть Анабель послужит, может быть, спасению других жизней. Да, Элиот должен был исполнить долг до конца, но сегодня он не чувствовал достаточно мужества.

Он вышел из зала подавленный, с трудом сдерживая гнев. Прежде чем подняться в операционный блок, он зашел в туалет, чтобы ополоснуть лицо холодной водой.

«Я никогда не буду иметь детей, – поклялся он себе, глядя в зеркало. – Я никогда не буду иметь детей, чтобы они не умерли!»

Тем хуже для Илены, если она не захочет его понять…

Орландо, Флорида

1976 год

Вечерние сумерки спустились на огромный парк развлечений «Морской мир Орландо». Пока последние лучи солнца причудливо изгибали тени кипарисов, поредевшая толпа покидала заповедник, радуясь, когда поблизости оказывались дельфины, гигантские черепахи и морские львы.

Илена наклонилась над бассейном и позвала Аннушку – самую крупную косатку парка:

– Привет, красавица!

Молодая женщина ухватилась за плавник животного и заставила его перевернуться на спину.

– Не бойся, это не больно, – сказала она успокаивающе и воткнула иглу в тело, чтобы набрать в шприц немного крови.

Это всегда была очень непростая операция. Косатки – самые умные среди китообразных, но они же и самые опасные. При всем своем приветливом нраве Аннушка оставалась шестиметровым хищником весом в четыре тонны, способным убить человека ударом хвоста или лишить конечности одним движением челюстей, оснащенных пятьюдесятью острыми как бритва зубами. Каждый раз Илена старалась заручиться добровольной поддержкой животного, превращая неприятную процедуру в игру. Обычно все проходило нормально. Илена обладала особой интуицией, что делало ее великолепным ветеринаром.

– Вот и все, – сказала она, извлекая иглу. Она погладила хищницу и высыпала ей в награду ведро мороженой рыбы.

Илена обожала свою работу. Как ветеринар заповедника, она отвечала за физическое и психическое здоровье всех животных в океанариуме. В ее ведении находились чистка водоемов, приготовление кормов. Она всегда присутствовала при обучении дрессировщиков. Было необычно, что девушка добровольно взвалила на себя столько ответственности. Надо сказать, она долго и упорно добивалась этой должности. Еще в детстве Илена страстно увлекалась подводным миром, и особенно китами. Не ограничившись дипломом ветеринара, она получила специализацию в области морской биологии и прошла курс психологии животных. Но в этом профессиональном секторе вакансии случались крайне редко, и шансы работать с дельфинами и косатками были почти такими же призрачными, как шансы стать космонавтом. Однако Илена не стала цепляться за свою мечту и оказалась права. Потому что пять лет назад, в 1971 году, Уолт Дисней выбрал маленький город Орландо для строительства Диснейленда – гигантского парка развлечений. Благодаря наплыву туристов Орландо из сельской дыры превратился в самое популярное место Флориды. «Морской мир» тогда следовал по стопам Микки-Мауса, став самым большим в стране морским зоопарком-океанариумом. За год до официального открытия парка Илена начала осаду дирекции, чтобы заполучить это место, уже обещанное одному ветеринару более солидного возраста. Ее согласились взять на испытательный срок, и по его окончании она была принята в штат! В этом сказалось преимущество Америки: профессионализм начинал, наконец, главенствовать над возрастом, полом и социальным происхождением.

Она безумно любила свою работу. И не подозревала, что ее друзья из «Гринписа» иногда кривились из-за того, что животных держат в неволе. Однако стоило признать, что в «Морском мире» не игнорировали проблемы окружающей среды. Илене удалось добиться от дирекции, чтобы та щедро профинансировала программу защиты ламантинов.

Молодая женщина покинула зону водоемов и вернулась в административный корпус. Она наклеила этикетку на флакон с пробой крови и отнесла его в маленькую лабораторию, чтобы сделать там анализ. Прежде чем приняться за работу, она зашла в туалет освежить лицо холодной водой. Весь день она чувствовала себя разбитой.

Когда она подняла голову к зеркалу, висевшему над умывальниками, то увидела, что по ее щекам непроизвольно текут слезы. Она их даже не чувствовала.

– Какая я дура! – сказала она, вытирая мокрые глаза.

На самом деле Илена прекрасно знала, в чем дело: она не переставая думала о последнем разговоре с Элиотом. О его реакции, когда она поделилась с ним сокровенными мыслями о ребенке. Так было каждый раз, и она не понимала его уклончивое поведение; ей казалось, что он избегает ответственности.

Однако она ни секунды не сомневалась в его любви. Их чувство было сильным, и они оба не уставали удивлять и радовать друг друга…

Но могла ли эта любовь выдержать испытание временем? Илене было почти тридцать. Здесь, во Флориде, вокруг нее постоянно вертелись мужчины; она была неотразима и понимала это. Но сколько еще это продлится? Молодость понемногу уходила. Она отмечала, что у нее уже не такое тело, как у восемнадцатилетних девочек, которых она видела на пляже или на трибунах во время шоу, и нет свежести, присущей юному возрасту.

Само по себе старение ее не так уж беспокоило. Но вокруг менялись нравы: говорили о свободной любви, о сексуальной революции, и эти перемены ей совсем не нравились. Потому что она мечтала о прочных и долгих отношениях с Элиотом, и ей совершенно не хотелось отпускать любимого мужчину осваивать с другими женщинами позы из Камасутры.

Она сделала несколько глотков воды и вытерла глаза салфеткой.

Может быть, Илена недостаточно показывала Элиоту, как любит его? Она была стыдлива, и любовные признания давались ей с трудом. Но когда любишь, слова не нужны: о твоем чувстве знают. Тем более, когда женщина просит мужчину стать отцом ее ребенка, разве это не говорит о том же?

Она хотела от Элиота ребенка, потому что сильно любила его. Она была не из тех женщин, которые мечтают о беременности и хотят родить для себя во что бы то ни стало. Она хотела, чтобы ребенок стал продолжением их любви.

Вот только Элиот явно был против.

И Илена не понимала почему.

Она догадывалась, что желание иметь ребенка тесно связано с пережитым опытом человека, с его детством. Илене повезло: в Бразилии она выросла в небогатой семье, но с любящими родителями, и знала, что в материнстве она бы расцвела. А в семье Элиота постоянно скандалили. Не в этом ли была причина его упорства?

Однако она не сомневалась в его способности стать замечательным отцом. Много раз, заезжая за ним в больницу, она заставала его за работой. Будучи детским хирургом, Элиот умел находить общий язык со своими юными пациентами. Он был твердым и уравновешенным – в отличие от некоторых незрелых и эгоистичных мужчин, которые крутились около нее. Илена легко представляла его любящим, заботливым родителем. Доходило до того, что у нее не раз возникала мысль перестать пить противозачаточные таблетки и сослаться потом на случайную беременность, поставив его перед фактом, но она чувствовала, что, сделав это, разрушит их взаимное доверие.

Так в чем же крылась истинная причина?

Она знала о нем многое: о его решимости, самоотверженности, образованности; знала его запах, вкус кожи, линию позвонков, ямочки на щеках, когда он улыбался…

Может быть, в любимом человеке всегда есть что-то, ускользающее от нас? И эта скрытая часть питает нашу любовь, не давая ей иссякнуть?

Во всяком случае, в одном Илена была совершенно уверена: мужчина ее жизни, отец ее будущих детей – Элиот, и больше никто.

И этот ребенок будет от него, или его не будет вообще.

Сан-Франциско

1976 год

Элиот ехал домой на «жуке» угрюмый и подавленный. Сегодня ему не хотелось давить на газ. Он боролся за жизнь, но потерпел поражение. Не богом он был, а ничтожным докторишкой.

Незаметно подкрадывалась ночь. Словно по уговору разом включились уличные фонари и автомобильные фары. В голове усталого хирурга неотвязно крутились, словно кинопленка, сцены последних двух дней: размолвка с Иленой, встреча в аэропорту с незнакомцем и маленькая Анабель, которую он не мог спасти.

Почему его всегда преследовало чувство, что жизнь ускользает от него? Что на самом деле он ею не управляет?

Задумавшись, он слишком поздно сбавил скорость, выезжая на пересечение Филмор и Юнион-стрит. Машину слегка занесло, и он почувствовал какое-то мягкое сопротивление и услышал глухой стук.

Неужели лопнула шина?

Он заглушил двигатель, вышел из машины и осмотрел покрышки, затем бампер. Ничего. Он уже собрался ехать дальше, когда услышал звук, похожий на жалобный крик или писк, доносившийся с противоположного тротуара.

Элиот поднял голову и увидел щенка, отброшенного ударом на другую сторону дороги.

«Только этого мне не хватало…» – вздохнул он.

Элиот пересек улицу и подошел к щенку: это оказался лабрадор бежевого окраса. Он лежал на боку, неловко согнув переднюю лапу, из которой сочилась кровь.

– Давай, вставай! – бросил он щенку, надеясь, что не покалечил его.

Но тот даже не пошевелился.

– Пошел отсюда! – вскипел Элиот, сопроводив слова легким пинком.

И снова животное испустило слабый крик, в котором явно слышалась боль. Окровавленная лапа не давала щенку двигаться, но Элиота это не сильно обеспокоило. Животные были вне сферы его забот. Его делом были люди: мужчины, женщины, дети, старики… Все те, кого он лечил в больнице. А никак не животные…

Он пожал плечами и отвернулся от лабрадора. Он больше не будет тратить время на эту псину.

Сев в машину, Элиот нехотя повернул ключ зажигания.

Само собой, на его месте Илена не уехала бы вот так, по-воровски. Она бы страшно расстроилась, стала бы лечить пса, а потом обязательно нашла бы его владельца.

Но это Илена…

Ему показалось, что он слышит ее тихий голос, словно она сидит рядом на пассажирском месте: «Тот, кто не любит животных, на самом деле не любит и людей».

«Ерунда это все!» – подумал он, тряхнув головой. Однако, проехав метров двадцать, остановил машину и скрепя сердце вернулся назад.

Даже на расстоянии четырех тысяч километров эта женщина делала с ним все, что хотела!

– Давай, дружок, ложись, – сказал он, устраивая щенка на заднем сиденье, – поедем тебя лечить.

* * *

Повеселевший Элиот приехал в район Марина. Архитектура жилых домов, стоящих на побережье, удачно сочетала в себе элементы разных эпох и стран. Дома с башенками по углам соседствовали с более современными зданиями из стекла и стали, что в результате непостижимым образом создавало асимметричный, но полный гармонии ансамбль.

Ночь вступила в свои права, задул сильный ветер. На набережной какой-то чудак, похожий на хиппи, развлекался, запуская воздушный змей, украшенный лампочками.

Врач подъехал к дому и осторожно достал щенка из машины.

С этим живым пакетом он направился к красивому зданию, построенному в средиземноморском стиле.

Один поворот ключа, и Элиот вошел в необычную квартиру, которую купил, получив наследство. Построенный пятьдесят лет назад, дом был полностью перестроен архитектором Джоном Лотнером – создателем футуристических жилых зданий, который черпал вдохновение в произведениях научной фантастики.

Элиот нажал на выключатель, и все вокруг осветилось голубоватым вибрирующим светом, похожим на колыхание волн.

Устроив лабрадора на кушетке, он открыл медицинскую сумку. Осмотрев щенка, хирург обнаружил, что кроме рваной раны на лапе у того оказалось еще несколько ушибов. Что удивительно, на нем не было ошейника, и он явно не доверял Элиоту.

– Послушай, прохвост, я тебе не нравлюсь, и это взаимно! Тем не менее тебе без меня не обойтись, и если хочешь, чтобы я тебя вылечил, лежи спокойно… – Элиот продезинфицировал рану и тщательно ее перевязал. – Ну вот, сегодня ночью отдыхай, а завтра вернешься в свою конуру! – предупредил он щенка и поднял его с кушетки.

Хирург прошел гостиную, библиотеку и оказался на кухне. Все три комнаты выходили окнами во внутренний сад, где гордо возвышался эффектно подсвеченный желтый кедр с Аляски.

Элиот достал из холодильника начатую бутылку белого вина, налил полный бокал и пошел с ним наверх. Там, за двойными стеклами, плоская крыша переходила в длинную террасу, похожую на мостик, спускающийся прямо в океан.

С бокалом в руке доктор уселся в плетеное кресло и подставил лицо ветру.

И вдруг образ Анабель молнией мелькнул у него в голове.

«До чего паршивый день», – подумал Элиот, закрывая глаза.

В эту минуту он даже представить себе не мог, что этот день закончится еще очень нескоро…

4

И не забывай свои мечты…

Кто знает, когда они пригодятся.

Карлос Руис Сафон

Сан-Франциско

Сентябрь 2006 года

Элиоту 60 лет

Элиот приехал в район Марина глубокой ночью. Он припарковался на подъездной дорожке и вошел в красивый дом, построенный в средиземноморском стиле, где жил уже тридцать лет. Как только он оказался внутри, датчик автоматически включил голубоватый вибрирующий свет, от которого комната словно закачалась на волнах.

Пройдя гостиную и библиотеку, доктор оказался на кухне. С тех пор как дочь переехала в Нью-Йорк, в доме стало пусто и тихо. Прохвост – старый лабрадор – умер двенадцать лет назад, и на его месте никто так и не появился. Элиот достал из холодильника бутылку белого вина и наполнил бокал. Из-за боли в пояснице он с трудом преодолел пролет из металлических ступенек, ведущих на второй этаж. Войдя в комнату, он подождал, пока утихнет боль, а потом открыл ящик прикроватного столика и вынул флакончик с золотистыми таблетками, о которых думал весь день.

Затем хирург вышел в сад на террасу, где перед ним открывался эффектный вид на пристань и залив.

Элиот с удовольствием различил знакомое уханье волнового органа – оригинального сооружения на краю дамбы, которое издавало случайные звуки в ритме волн, устремляющихся в его трубы.

«Такая штука может быть только в Сан-Франциско», – подумал он, усаживаясь в старое плетеное кресло.

От ветра, обвевавшего его лицо, он зябко поежился. И снова, как утром, Элиот посмотрел на флакон с девятью таблетками, испытывая одновременно соблазн и недоверие.

Он совершенно не представлял себе их состав, но очень хотел повторить вчерашний опыт. По правде сказать, Элиот не питал иллюзий на их счет: конечно, эти таблетки не имели отношения к его сну прошлой ночью.

И все-таки он не мог устоять от желания попробовать их еще раз…

Не спеша он слегка наклонил флакончик, чтобы таблетка выкатилась на ладонь, и снова засомневался: что, если это яд или какая-нибудь экзотическая дрянь, которая затуманит ему мозги?

Не исключено, но чем он на самом деле рискует? Все равно рак скоро сожрет его.

«Немного раньше или немного позже…» – подумал он, запивая таблетку глотком вина.

Сначала ничего не происходило. Элиот уселся поглубже в кресло и стал ждать. Из-за болезни он чувствовал себя старым и слабым.

Элиот мысленно прокрутил в голове сцены последних часов, подумал о своем спонтанном и болезненном решении закончить оперировать в конце месяца.

«Паршивый день», – подумал он, прежде чем закрыть глаза.

И заснуть…

5

Вторая встреча

Лучшее доказательство невозможности путешествия во времени заключается в том, что к нам не вторгаются толпы туристов из будущего.

Стивен Хокинг

Сан-Франциско

Сентябрь 1976 года

Элиоту 30 лет

– Значит, нежитесь?

Элиот так резко открыл глаза и подскочил, что упал с кресла. Испачкав нос в пыли, он поднял голову. На фоне блеска звезд вырисовывался темный силуэт: это был тот самый мужчина, которого он встретил накануне в зале аэропорта. Скрестив руки на груди, он смотрел на Элиота и слегка улыбался, явно довольный произведенным эффектом.

– Какого черта вы делаете на моей террасе? – возмутился молодой врач.

– На твоей – это значит на моей… – парировал странный гость.

Рассерженный Элиот порывисто вскочил. Сжав кулаки, он сделал шаг навстречу собеседнику, и в течение нескольких секунд двое мужчин молча рассматривали друг друга. Они были абсолютно одного роста.

– Скажите, чего вы добиваетесь? – спросил Элиот угрожающим тоном.

Незнакомец уклонился от вопроса и мягко возразил:

– А сам ты не хочешь понять?

– Понять что?

– Правду…

Элиот пожал плечами.

– А правда – это что?

– Я – это ты.

– Вы буйный сумасшедший! Вот правда!

– А ты, малыш, слишком долго расслабляешься.

Элиот посмотрел на незнакомца внимательнее.

Сейчас на нем не было вчерашней мятой пижамы; он был в полотняных брюках, чистой рубашке и хорошем пиджаке. Не будь речь этого харизматичного типа безумной, он бы больше походил на бизнесмена, чем на пациента психушки.

Элиот постарался говорить как можно более убедительно:

– Послушайте, думаю, вы больны. Наверное, есть врач, который наблюдает вас, и он…

– Я сам врач.

«Так, не получилось», – подумал Элиот, почесывая голову. Что полагается делать в такой ситуации? Звонить в полицию? В неотложку? В скорую психиатрическую помощь? С виду незнакомец был неагрессивен, но кто знает, надолго ли это.

– Наверняка ваши близкие волнуются. Если скажете, как вас зовут, я выясню адрес и отвезу вас домой.

– Меня зовут Элиот Купер, – спокойно ответил тот.

– Этого не может быть.

– А почему, собственно?

– Потому что Элиот Купер – это я.

– Хочешь проверить мои документы? – предложил мужчина, вынимая из кармана бумажник.

Похоже, все это его забавляло.

Элиот внимательно рассмотрел протянутое ему удостоверение личности и не поверил глазам: на карточке черным по белому были написаны те же имя, фамилия и дата рождения, что и у него! Только на фотографии человек выглядел старше его лет на тридцать.

«Это еще ни о чем не говорит, – пытался успокоить себя Элиот. – Кто угодно может достать фальшивые документы. Но кто станет делать это и зачем?»

Поразмыслив, он нашел единственное объяснение: этот розыгрыш – дело рук Мэтта. Несколько секунд он убеждал себя в правильности этой догадки, чувствуя, однако, что она не очень убедительна. Действительно, Мэтт был далеко не чужд приколам и шуткам и вообще был немного чокнутый. Но все же не до такой степени! И если Мэтт хотел над ним подшутить, он бы не стал выдумывать такие заумные фокусы, а учудил бы что-нибудь ниже пояса.

«Если бы Мэтту вздумалось развлечься, он прислал бы мне толпу стриптизерш или шикарную девочку, – рассудил Элиот, – но уж никак не шестидесятилетнего типа, который выдает себя за меня».

Задумавшись, Элиот слишком поздно заметил, что мужчина подошел к нему почти вплотную. Его лицо стало очень серьезным. Он схватил Элиота за руку и сильно сжал.

– Послушай, парень, как бы абсурдно ни звучало, но я действительно нашел способ вернуться в прошлое.

– Я так и подумал.

– Ты должен мне верить, черт побери!

– Но вы говорите абсолютно невозможные вещи!

– Если они невозможные, объясни мне, как я смог в аэропорту выйти из туалета?

Элиот не знал, что ответить. Пусть этот тип был ненормальный, но он явно не лез за словом в карман.

– Сэр… – начал он, но незнакомец перебил его:

– Оставь сэра в покое, ладно?

В этот момент за застекленным эркером послышался жалобный лай. Доктор посмотрел вниз и заметил там какое-то движение. Каким-то чудом малыш-лабрадор доковылял до второго этажа и теперь, несмотря на раненую лапу, сообщал о своем присутствии, заливаясь радостным визгом.

– Прохвост! – вскрикнул мужчина, словно увидев призрака.

Не помня себя от радости, щенок бросился к нему и, обнюхивая, стал лизать незнакомцу руки, как будто это был их привычный ритуал.

– Вы знаете этого щенка? – спросил Элиот, совсем растерявшись.

– Разумеется, это же мой щенок.

– Ваш?

– Наш.

Элиот был вне себя. Этот тип начинал действовать ему на нервы. Но чтобы от него избавиться, он решил испробовать другую тактику: притвориться, что поверил ему.

Он выдержал паузу и спросил самым серьезным тоном:

– Так вы действительно пришли из будущего?

– Можно сказать и так.

Элиот кивнул в знак согласия, вышел на террасу и посмотрел с балкона вниз. Как будто надеясь что-то найти, он обшарил взглядом всю улицу.

– Это очень странно, – сказал он наконец. – Я что-то не вижу вашу машину времени. Вы оставили ее на улице или прямо у меня в гостиной?

Незнакомец не смог удержаться от улыбки:

– Неплохо. Ты никогда не играл в театре одного актера?

Вместо ответа Элиот решил расставить точки над «i»:

– Послушайте, дружище, я вас не знаю, понятия не имею, откуда вы появляетесь, но думаю, вы не такой чокнутый, каким притворяетесь. На самом деле я уверен, что вы валяете дурака.

– А с какой целью?

– Не знаю, и, честно говоря, мне на это плевать. Единственное, чего я хочу – это чтобы вы убрались из моего дома, и предупреждаю – в последний раз прошу вас вежливо.

– Успокойся, я здесь не задержусь.

Но, вместо того чтобы исчезнуть, мужчина уселся в плетеное кресло и, порывшись в кармане, достал сигареты в красно-белой пачке со знаменитым логотипом на черном фоне.

Элиот обратил внимание, что он курил ту же марку сигарет, но это его не смутило: бренд с ковбоем был одним из самых популярных.

– Заметь, – сказал мужчина, выпуская изо рта колечко дыма и кладя зажигалку перед собой, – я прекрасно понимаю, что ты мне не веришь. Но с годами меняешься, понимаешь, что все не так однозначно, и уверенность потихоньку испаряется… Я помню, кем был в молодости: человеком научного склада, признающим только разум.

– А теперь?

– Теперь я научился верить.

Легкий ветерок овевал террасу. Стоял прекрасный сентябрьский вечер. Небо с рассыпанными по нему яркими звездами поражало удивительной прозрачностью. Большая полная луна была совсем близко и сияла голубоватым светом. Засмотревшись на нее, мужчина докурил и потушил сигарету в стоявшей перед ним пепельнице.

– Может, пора тебе наконец признать, Элиот: я твой союзник.

– Зануда вы, а не союзник.

– Зануда, который все про тебя знает.

Элиот вышел из себя:

– Разумеется, вы все про меня знаете, потому что вы – это я. Это же бред! Что вы обо мне на самом деле знаете? Какие сигареты я курю и когда родился? И что дальше?

Элиот поддался гневу, потому что его охватил страх. Он смутно чувствовал: соотношение сил изменилось, и догадывался, что незнакомец еще не предъявил козыри. Словно прочитав его мысли, тот ответил подчеркнуто серьезно:

– Я знаю то, что ты никому и никогда не говорил – даже лучшему другу и любимой женщине.

– Что, например?

– Кое-что, чего тебе не хотелось бы слышать.

– Давайте, выкладывайте, что у вас есть. Мне скрывать нечего.

– Поспорим?

– О чем вы хотите поговорить?

Мужчина подумал минуту и предложил:

– Хочешь, поговорим о твоем отце?

Он почувствовал, что вопрос оскорбил его, как пощечина.

– При чем здесь мой отец?

– Твой отец был алкоголиком, хотя никогда это не признавал, ведь так?

– Неправда!

– Конечно, правда. В глазах окружающих он был респектабельным бизнесменом, любящим мужем и хорошим отцом. Но дома, с тобой и матерью, он был совсем другим, правда?

– Вы ничего об этом не знаете.

– Я знаю все. Постарев, он малость успокоился, но когда ты был маленький, он порой здорово тебя поколачивал, помнишь?

Элиот словно онемел, а незнакомец продолжал:

– Это случалось, когда он напивался. После нескольких стаканов он быстро приходил в бешенство, а раздавая тумаки, успокаивался…

Элиот молча слушал и чувствовал себя как боксер, которого прижали к канатам.

– Ты долго его терпел. Иногда даже провоцировал, помнишь? Потому что знал, если он отведет душу на тебе, то уже не будет кидаться на мать.

Незнакомец помолчал несколько секунд и спросил:

– Хочешь, чтобы я продолжал?

– Идите к черту!

Мужчина наклонился к молодому врачу и сказал ему на ухо, словно поверяя секрет:

– Однажды, тебе тогда было десять, ты вернулся днем из школы и застал мать в ванной с перерезанными венами… истекающую кровью…

– Ах ты, скотина! – взорвался Элиот и схватил его за лацкан пиджака.

Но тот, не теряя хладнокровия, закончил рассказ:

– Ты пришел как раз вовремя, чтобы успеть ее спасти. Ты вызвал «Скорую помощь», но мать уговорила тебя скрыть истинную причину, и ты послушался. Помог разбить стекло в душевой кабине, а она сказала врачам, что порезалась, поскользнувшись на мокром полу. Это стало вашей общей тайной. Никто так и не узнал правды.

Сейчас мужчины сидели друг напротив друга, глаза в глаза. Элиот был поражен в самое сердце. Он не ожидал такого разоблачения семейных тайн. По крайней мере, не сегодня. И не так. Он похоронил эти воспоминания, почти вытеснил их из памяти, и все-таки они были живы. И причиняли боль.

– Сначала ты подумал, что поступил правильно, но два года спустя мать выбросилась с двенадцатого этажа дома, где вы жили.

Каждое слово этого типа било Элиота под дых.

Впервые за многие годы ему хотелось плакать. Он чувствовал себя беззащитным, уничтоженным и очень уставшим.

– С тех пор тебя преследует мысль, что на тебе тоже лежит ответственность за ее самоубийство, что все могло получиться иначе, если бы ты не скрыл правду. Потому что она могла получить психологическую помощь или пройти лечение в клинике. Мне продолжать?

Элиот открыл рот, чтобы сказать «нет», но не смог произнести ни звука.

Хотя собеседник был тоже взволнован, он продолжал погружаться в опасные воды воспоминаний.

Последнее, что он сказал, добило Элиота окончательно:

– Ты говоришь всем, кто готов тебя слушать, что не хочешь иметь детей, потому что современный мир слишком страшен, а в будущем нас ждет апокалипсис, но не это истинная причина, Элиот…

Молодой врач нахмурился. Сейчас он и сам не знал, к чему клонит его собеседник.

– Ты не хочешь иметь детей, потому что всегда думал, что родители тебя не любили. И теперь сам боишься, что не способен полюбить собственных детей. Как странно устроен человеческий разум, тебе не кажется?

Элиот не отрицал. Вот ведь: достаточно трех минут, чтобы незнакомый человек разрушил все, в чем ты уверен, и заставил во всем сомневаться. Жалкая кучка секретов – вот кто мы.

Сильный порыв ветра обрушился на террасу. Мужчина поднял воротник, подошел к Элиоту и положил ему руку на плечо, словно пытаясь ободрить.

– Не трогайте меня! – попросил молодой врач и бросился к балкону. Ему не хватало воздуха, в голове все перемешалось. Однако он чувствовал, что самое важное от него ускользает: истинная причина этих откровений.

– Предположим, все это – правда, – сказал Элиот, глядя в лицо своему таинственному гостю, – от меня-то чего вы ждете?

Мужчина покачал головой:

– Я ничего не жду от тебя, парень. Не хочу тебя разочаровывать, но я здесь не ради тебя.

– Но тогда…

– Я вернулся ради нее…

Он снова достал бумажник, но на этот раз достал цветную поблекшую фотографию и протянул ее Элиоту.

Это был снимок, сделанный в Центральном парке, на котором Илена с сияющим лицом и румяными от мороза щеками бросала снежок. Это было его любимое фото, сделанное прошлой зимой, которое он всегда носил с собой.

– Где вы его достали? Только попробуйте подойти к Илене – я вам всю физиономию расквашу, да так, что…

Мужчина поднялся, не дожидаясь окончания этого предостережения. Как будто прощаясь, он погладил щенка и сделал несколько шагов к окну. И тогда Элиот заметил, что незнакомца так же бьет дрожь, как накануне в аэропорту перед исчезновением.

Но на этот раз он не даст ему так просто уйти!

Элиот бросился за ним, но… слишком поздно. Тот уже вышел с террасы и закрыл за собой раздвижную дверь.

– Открой эту чертову дверь! – кричал доктор, барабаня по стеклу, которое было покрыто флуоресцентным гелем и по вечерам отливало красивым зеленым светом.

К несчастью, это изобретение архитектора превращало стекло в нечто вроде зеркала, только без амальгамы. Запертый на террасе, Элиот не видел, что происходит в комнате.

– Откройте! – потребовал он снова.

После недолгого молчания послышался голос:

– Не забудь, что я сказал: я твой союзник, а не враг.

Элиот не должен был отпускать этого типа. Теперь он хотел знать больше. Приняв мгновенное решение, хирург схватил стул из кованого железа и со всех сил швырнул в застекленный проем, который тут же взорвался множеством ярких брызг. Он бросился обратно в дом, спустился бегом по лестнице, пробежал все комнаты и даже вышел на улицу.

Никого.

Когда он вернулся на террасу, малыш лабрадор тоскливо выл на луну.

– Успокойся, все хорошо, – сказал Элиот, беря щенка на руки, – все закончилось.

Но в глубине души он был убежден в обратном. Все только начиналось.

6

Я бы так хотел, чтобы ты вспомнила те счастливые дни, когда мы были друзьями.

Тогда жизнь была прекрасна, и солнце светило ярче.

Жак Превер, Жозеф Косма

1976 год

Элиоту 30 лет

Со щенком под мышкой Элиот поспешил к автомобилю. Надо было рассказать Мэтту о втором появлении незнакомца. Сначала он хотел позвонить Илене, но он положил трубку, прежде чем она успела ответить. Как ей рассказать о случившемся, чтобы она не сочла это болезненными фантазиями? Нет, прежде чем ее беспокоить, надо сначала все разузнать…

Открыв дверцу «жука», он посадил щенка на пассажирское место и подумал, что уже начал к нему привязываться. Малыш лабрадор был неспокоен, судя по всему, эта странная встреча тоже его ошеломила.

Элиот направился в итальянский квартал, оставив гавань позади. Стояла глубокая ночь, и дороги были почти свободны. Он повернул на Ломбард-стрит и проехал восемь крутых поворотов, по форме напоминающих шпильки для волос, из-за которых эту красивую улицу называли самой изогнутой в мире. Она полностью оправдывала репутацию, но сегодня Элиот был слишком озабочен, чтобы любоваться цветочными клумбами и иллюминацией.

Торопясь, он пролетел Норт-Бич, пронесся мимо башен-близнецов Итальянского собора, где несколько лет назад Мэрилин Монро выходила замуж за Джо Ди Маджо, и поднялся на Телеграфный холм.

Крутизна улиц Сан-Франциско – не пустой звук. На вершине холма он долго маневрировал, чтобы припарковаться под углом, вывернув колеса к бордюру, как того требовало муниципальное предписание.

– Сиди здесь, – приказал он щенку. Тот протестующе заскулил, но доктор был неумолим. – Сожалею, но это не обсуждается, – отрезал Элиот.

Пройдя по тропинке среди эвкалиптов, он спустился по лестнице, увитой цветами. Место было очаровательное и сюрреалистическое: словно деревенский уголок перенесли в гущу мегаполиса. Весь город лежал у его ног, а вдали сверкала белыми огнями башня Койт. Яркая и пышная растительность давала приют множеству пернатых: воробьям, диким попугаям, пересмешникам… Элиот стал спускаться по деревянной лестнице, которая вилась среди зарослей рододендронов, фуксий и бугенвиллей, и вскоре поравнялся с домиками в стиле арт-деко, расположившимися на склоне холма. Он остановился у ворот, за которыми виднелся запущенный сад, и, как прежде, перелез через забор. Подходя к крыльцу крашеного деревянного дома, он услышал томный голос Марвина Гэя[8]. Элиот собрался постучать, но дверь оказалась открытой, и он вошел, горя нетерпением излить душу своему другу.

– Мэтт, ты здесь? – крикнул он, входя в гостиную. – В жизни не догадаешься, что со мной сейчас приключилось…

Внезапно Элиот остановился. На низком столике у окна он заметил два бокала с шампанским и коробку с разноцветными миндальными пирожными. В воздухе плыл приятный запах индийского ладана. Нахмурившись, Элиот изучал комнату, обнаруживая попутно пару туфелек на высоких каблуках, стоящих у камина, бюстгальтер нежной расцветки, брошенный на диване, и кружевные трусики, висящие на статуэтке. Судя по всему, Мэтт был не один: потому что, если он сам развесил белье, значит, Элиот совсем не знает своего друга! Врач уже собрался тихонько улизнуть, как…

– Эй, привет!

Элиот обернулся, как будто его поймали с поличным. Перед ним в костюме Евы стояла та самая молодая женщина, которую он видел днем на пляже.

– Э-э-э… добрый вечер, – промямлил он, отводя взгляд, – прошу прощения…

С притворным смущением, положив одну руку на грудь, а другую – на низ живота, стройная и чувственная, она подошла к нему волнующей походкой.

– Мэтт не предупредил меня, что ты тоже участвуешь, – сказала она игриво.

– Нет, э-э-э… Я даже не спрашиваю, что вы имеете в виду. Я только…

– Что ты здесь делаешь в такое время? – перебил его Мэтт, на котором не было ничего, кроме намотанной на бедрах простыни.

– Судя по всему, мешаю, – констатировал Элиот.

– Ты проницательный, как я вижу! И все-таки позволь тебе представить Тиффани. Она приехала пробоваться на роль девушки Джеймса Бонда в новом фильме.

– Очень рад. Не подаю вам руку, потому что ваши руки заняты.

В ответ Тиффани послала ему белоснежную улыбку.

Элиот повернулся к другу:

– Послушай, Мэтт, мне нужна твоя помощь…

– Вот прямо сейчас, да? А до завтра это не может подождать? – нервно спросил молодой француз, чья надежда на продолжение утех с прелестницей таяла на глазах.

– Ты прав, позвоню завтра, – уступил Элиот, сильно разочарованный. – Прости за беспокойство.

Он уже сделал несколько шагов к двери, когда Мэтт, вдруг сообразив, что у его друга стряслось что-то очень серьезное, схватил его за плечо.

– Подожди, дружище, рассказывай, что случилось.

На другом конце комнаты Тиффани уже собрала свои вещи и, видя, что о ней забыли, решила, что ей пора исчезнуть.

– Ладно, ребята, оставляю вас наедине, – объявила она, одевшись. – Раз вы предпочитаете развлекаться друг с другом…

– Нет, нет, нет! – встревожился Мэтт, пытаясь ее удержать. – Это совсем не то, что ты думаешь. Элиот – мой друг.

– Не беспокойся, дорогой, – успокоила она его, стоя на пороге. – Мы в Сан-Франциско, а я знаю, что это значит.

Наполовину голый, Мэтт пошел за ней через сад, клянясь всеми богами, что он не гей, и пытаясь узнать ее номер телефона, который молодая женщина так и не сказала, уязвленная тем, что ею пренебрегли. Мэтт удвоил усилия, но в этот момент порыв ветра с Тихого океана сорвал с него римскую тогу, которую он соорудил из простыни. В чем мать родила он схватил первый попавшийся цветочный горшок – это оказался кактус с широким и плоским стеблем – и прикрылся им. Упорствуя, он еще некоторое время бежал за Тиффани, которая, несмотря на шпильки, неслась как газель. В соседнем доме зажегся свет и хлопнули ставни. Из окна высунулась голова пожилой дамы, разбуженной грохотом. Увидев возмущенную физиономию соседки, Мэтт отступил и опрометью бросился назад, к дому. Он уже почти добежал до двери, но, поскользнувшись на верхней ступеньке, растянулся на пороге, и колючки вонзились в самое чувствительное место на его теле.

Завыв от боли, он захлопнул за собой дверь и грозно сказал:

– Надеюсь, у тебя была очень веская причина, чтобы испортить мне удовольствие!

– Я схожу с ума. Это достаточно веская причина?

– Будь другом, перестань так смотреть на меня! А главное, не комментируй.

– А я и не комментирую, – заверил его Элиот, пряча улыбку.

– Ладно, продолжай, – сказал Мэтт, скрываясь в спальне. – Я оденусь, и тогда поговорим о твоей проблеме.

Элиот прошел на кухню и поставил на огонь чайник, чтобы сварить кофе. Несмотря на свое обещание, он не удержался и крикнул Мэтту:

– Хочешь совет? Воспользуйся пинцетом!

* * *

Напряжение немного спало. Мэтт вытащил колючки, надел джинсы и свитер. Свежий и бодрый он вошел в кухню, где его ждал друг, и сел за стол.

– Ну, что ты мне расскажешь? – спросил он, наливая себе кофе.

– Он вернулся.

– Попробую догадаться: твой путешественник во времени, да?

– Да, он появился вечером у меня на террасе.

Мэтт поморщился, попробовав кофе, и положил в чашку два кусочка сахара.

– Он продолжает говорить то же самое?

– Он утверждает, что он – это я, но спустя тридцать лет.

– Странный симптом, не правда ли, доктор?

– На самом деле, это действительно странно: он слишком много знает обо мне. Личные, интимные подробности…

– Он тебя шантажирует?

– В том-то и дело, что нет. Уверяет, что хочет только увидеть Илену.

– В любом случае, если снова встретишься с твоим парнем из будущего, не забудь выведать у него ближайшие спортивные результаты и изменение цен на акции…

И снова, глотнув кофе, Мэтт скорчил гримасу. Он добавил еще три кусочка сахара, солидную порцию молока и подытожил:

– По крайней мере, заработаешь немного деньжат.

– Значит, ты мне не веришь! – с досадой воскликнул Элиот.

– Почему же? Верю, что тебя преследует какой-то тип, но не верю, что он из будущего.

– Ты бы видел, как он испарился у меня на глазах, – задумчиво сказал Элиот.

– Знаешь что? Вот теперь ты меня по-настоящему пугаешь. Напоминаю, что в нашем дуэте дуракавалянием занимаюсь я…

Мэтт встал и вылил остатки кофе в раковину, не переставая ворчать:

– Фу, гадость! У тебя не кофе, а помои! – После чего продолжил аргументацию: – Это я отмечен ноткой безумия и экстравагантности, поэтому имею право вытворять глупости и не очень тонко шутить. А ты у нас – голос разума и воплощение мудрости. Так что не пытайся поменяться ролями.

– У меня нехорошее предчувствие. Я побаиваюсь этого типа, и что бы он там ни говорил, я не уверен, что он желает мне только добра.

– Тогда надо его найти и припугнуть, – предложил Мэтт и схватил бейсбольную биту, которая валялась у него на диване.

– Перестань, – вздохнул Элиот. – Этот тип в два раза старше нас.

– Тогда как ты предлагаешь с ним поступить?

Прежде чем ответить, Элиот подумал немного и сказал:

– Этот парень говорит такие странные вещи, что я вижу здесь лишь два варианта: или он душевнобольной…

– Или?

– Или он говорит правду.

– Если не возражаешь, мы рассмотрим только первый.

– Тогда нужно обзвонить все больницы и психиатрические лечебницы округа и выяснить, не сбежал ли от них пациент.

– Давай, прямо сейчас и начнем! – подхватил француз, хватаясь за телефон. – Если этот парень существует, обещаю – мы его найдем.

Элиот распахнул стеклянные двери библиотеки и стал искать телефонный справочник. На полках в качестве литературных шедевров красовалось полное собрание «Плейбоя» и несколько работ по виноградарству.

– А тебе известно, что в мире существуют и другие интересы, кроме женщин и вина? – заметил он своему другу.

– Неужели? – спросил Мэтт полусерьезно. – Потому что, сколько я ни думал, так и не понял, какие именно.

Как только телефоны были найдены, друзья принялись обзванивать все медицинские учреждения Калифорнии, выясняя, не значится ли в списках пациентов, недавно вышедших за территорию без разрешения врачей, человек, которого они ищут. Надо сказать, что последние несколько лет психиатрическим больницам было настоятельно рекомендовано отпускать на время часть пациентов. Чтобы снизить налоги, губернатор штата – некий Рональд Рейган – решился резко сократить бюджет этих учреждений. Такую политику он собирался распространить на всю страну в случае победы на президентских выборах. Элиот и Мэтт не жалели сил, но спустя час они были вынуждены признать, что так и не напали на след. Задача была слишком сложной, а время суток – неподходящим для выбранной тактики.

– Этот парень – настоящий человек-невидимка, – рассердился Мэтт, вешая телефонную трубку. – Хочешь продолжать?

– Думаю, мы неправильно взялись за это дело. Все, что мне нужно, – доказательство.

– Доказательство чего?

– Что этот тип – не я.

– Да ты спятил, приятель. Я впервые вижу тебя таким, и если честно, я бы не хотел оказаться сейчас твоим пациентом. Расслабься, дружище! Возьми отпуск на недельку, хватай Илену, и езжайте загорать на Гавайи! Вот увидишь – все наладится.

Мэтт плюхнулся на диван и включил телевизор. Шел сериал «Коломбо». На экране знаменитый лейтенант в промежутке между размышлениями вслух о своей супруге сбивал с толку преступника, заставляя его путаться в показаниях и противоречить самому себе.

– Жаль, он не оставил что-нибудь у тебя дома, – сказал Мэтт, зевая.

– Что ты имеешь в виду?

– Твой путешественник во времени, жаль, что он не оставил у тебя какой-нибудь предмет со своими отпечатками. Их можно было бы проверить, как в фильме.

Элиот с минуту колебался, вспоминая в подробностях встречу с «гостем», и обнял друга за плечи.

– Мэтт, ты гений! Тебе это известно?

– Ты прав, – подтвердил француз. – Жаль, что, кроме тебя, никто об этом не знает… А почему я гений?

– Он оставил зажигалку! Я почти уверен в этом: он сидел напротив меня на террасе и курил сигарету, а потом положил свою «Зиппо» на стол.

В крайнем возбуждении Элиот схватил пиджак и ключи.

– Я возвращаюсь домой!

– Я с тобой, – объявил Мэтт, догоняя его на пороге. – Не люблю, когда ты за рулем в таком состоянии.

– Спасибо за заботу.

– А потом, я не брошу тебя в тот момент, когда начинается самое интересное.

Друзья вышли из дома и поднялись по деревянной лестнице.

– Сядем в мою машину, – предложил Мэтт, – у меня всегда проблемы с твоей развалюхой.

Подойдя к парковке, они обнаружили, что на великолепном «Шевроле Корвете» Мэтта Тиффани оставила автограф. Размашистая надпись «Ублюдок», сделанная губной помадой, тянулась через все ветровое стекло.

– А она очень мила, твоя подружка, – заметил Элиот.

– Смотри-ка, она все-таки оставила свой номер телефона, – сказал Мэтт, вытаскивая визитную карточку, заложенную под дворник. – Должно быть, есть во мне что-то неотразимое.

Пока его друг старательно протирал стекло, Элиот забрал из своей машины щенка.

– Ты завел собаку? – вытаращился Мэтт. – Я думал, ты с животными не очень ладишь.

– Это непростая собака.

Мэтт сел за руль и пристегнулся.

– А что в ней особенного? Может, она умеет водить и работает у тебя шофером?

– Ага, я ее еще и говорить научил.

– Серьезно?

– Поехали, и если будешь умницей, она, может, споет тебе «Марсельезу».

Мэтт нажал на газ, и родстер помчался в ночь. Элиот чувствовал такую легкость, как будто освободился от трехтонного груза. Всего за несколько минут его страх исчез, он повеселел. Конечно, незнакомец его сильно напугал, раскопав где-то его семейные тайны. Но теперь уверенность и хорошее настроение вернулись к нему. Он найдет зажигалку и позвонит знакомому полицейскому. Дактилоскопия покажет, что отпечатки пальцев этого типа не имеют ничего общего с его отпечатками, и все станет ясно. Тогда он позвонит Илене, и они вместе посмеются над этой историей. В предвкушении такого финала он не забывал поддразнивать Мэтта.

– Знаешь, тебе не обязательно выбирать девушек с интеллектом улитки.

– Что ты имеешь в виду?

– Твоя последняя фотомодель: по ней видно, что она не способна сложить два плюс два.

Мэтт нимало не смутился, лишь заметил:

– Зато видел бы ты, какие у нее…

– Размер груди – в женщине не главное, – отрезал Элиот. – Тебе уже тридцать лет. Я думал, ты прошел подростковый период, но теперь вижу, что ошибся.

Мэтт не отступался:

– Внешность – это важно.

– Да, важно для того, о чем ты сейчас думаешь, но потом?

– А что потом?

– Ну, разговаривать, интересоваться друг другом, обмениваться точками зрения…

Мэтт пожал плечами:

– Если я хочу поговорить, я звоню тебе. И вовсе не обязательно встречаться с нобелевским лауреатом.

– Э-э… Эй, ты прозевал мой перекресток!

– Вовсе нет, – ответил Мэтт раздраженно, – я просто выбрал кратчайший путь, который ты не знаешь.

Этот кратчайший путь оказался на несколько километров длиннее. Спустя десять минут они доехали до Марина. Элиот извертелся от нетерпения, но из деликатности не делал никаких замечаний.

Едва машина остановилась, он бросился в дом и помчался по лестнице на террасу, перепрыгивая через четыре ступеньки. Теперь он боялся только одного: что зажигалки не будет на месте.

К счастью, «Зиппо» была там. Она так и осталась лежать на краю стола.

– Что здесь произошло? – спросил Мэтт, увидев россыпь стеклянных осколков на полу. – Ты сражался с Кинг-Конгом?

– Потом объясню. А пока мне нужно кое-кому позвонить.

– Эй, погоди, торопыга! Сейчас два часа ночи! «Город, который никогда не спит» – это вовсе не Сан-Франциско, ты перепутал побережья![9] В это время большинство нормальных людей десятый сон видят.

– Я звоню в полицию, Мэтт.

Элиот связался с центральным отделением, чтобы выяснить, дежурит ли этой ночью детектив Малден. Доктору повезло – его связали с бюро расследований.

– Здравствуйте, мистер Малден. Это Элиот Купер. Простите, что беспокою, но я вынужден просить вас об очень большом одолжении.

* * *

В ожидании полицейских друзья вернулись на террасу.

– А я и не догадывался, что у тебя есть приятели среди копов, – с удивлением заметил Мэтт. – Откуда ты знаешь этого типа?

– Он вел расследование самоубийства моей матери, – уклончиво ответил Элиот. – Он мне здорово помог в то время, и мы с тех пор поддерживаем связь. Увидишь, он отличный парень.

Друзья подошли к столу и стали внимательно рассматривать зажигалку, забытую мнимым путешественником во времени. Это была модель «Зиппо» из серебра, инкрустированная мелкими кристаллами и украшенная надписью: «Эксклюзив Миллениум».

– Довольно странное название, – заметил Элиот.

– Да, – согласился Мэтт, опустившись перед столом на колени, чтобы рассмотреть предмет поближе. – Как будто эта зажигалка из ограниченной серии, посвященной какому-то событию…

– Переходу в двухтысячный год, – подсказал Элиот, понимая чудовищность своих слов.

– Брось, мы несем черт знает что! – решительно сказал Мэтт, вставая.

Несколько минут спустя перед домом остановилась полицейская машина, и Элиот поспешил навстречу детективу Малдену. Это был коп старой закалки, похожий на постаревшего Хэмфри Богарта, в плаще и фетровой шляпе и с мощными, как у боксера, плечами. Он начал карьеру с самого низа служебной лестницы, обучаясь ремеслу на улицах. Почти сорок лет бороздил он эти улицы и теперь в Сан-Франциско знал все и вся.

Но старый полицейский приехал не один. Он представил Элиоту своего нового коллегу, детектива Дугласа – молодого инспектора, выпускника полицейской школы с дипломом криминалиста. Несмотря на третий час ночи, волосы Дугласа были тщательно зачесаны назад, и одет он был с иголочки: в хорошо сшитый костюм с безупречно завязанным галстуком.

– Что случилось, Элиот? – спросил Малден, входя на террасу и увидев осколки стекла. – Тебе в окно влетела ракета?

– Я хотел попросить вас снять отпечатки пальцев с этой зажигалки, – наивно предложил Элиот, как будто речь шла о простой формальности.

Словно прилежный ученик, Дуглас уже приготовил блокнот и ручку.

– Взлом, кража были? – осведомился он.

– Не совсем, – ответил Мэтт. – Здесь история посложнее…

– Без заявления мы ничем не можем вам помочь! – заметил молодой инспектор с некоторым раздражением.

– Спокойно, Дуглас! – вступился Малден.

Элиот начал понимать, что ему не избежать объяснений. Под предлогом, что хочет сварить для всех кофе, он увел старого полицейского на кухню, где решил переговорить с ним с глазу на глаз.

– А теперь, Элиот, объясни мне, что случилось, – потребовал Малден, зажигая сигариллу.

Доктор ответил не сразу, и детектив вспомнил их первую встречу. Даже спустя двадцать лет он помнил ее, как если бы она произошла вчера.

Однажды дождливым вечером его вызвали, чтобы подтвердить смерть женщины, которая выбросилась из окна дома в Даунтауне. В кармане самоубийцы он нашел документы на имя Роуз Купер, и ему пришлось взять на себя тяжелую обязанность сообщить ужасную новость ее мужу и сыну.

Элиоту только исполнилось двенадцать лет. Малден помнил его: симпатичный, умный и очень впечатлительный мальчик. Он встретился с его отцом: бизнесмена, судя по всему, не слишком потрясло известие о смерти жены. И особенно хорошо Малден запомнил ссадины и синяки на руках мальчика.

По правде сказать, эти следы детектива совершенно не удивили, он уже обо всем догадался. Может быть, благодаря интуиции он и стал отличным полицейским. В этом конкретном случае он понимал Элиота очень хорошо: отец Малдена регулярно порол его ремнем, возвращаясь с завода домой.

Конечно, полицейский мог закрыть на это глаза: в то время домашнему насилию не придавали большого значения. Но следующие два дня он навещал Элиота. И каждый раз давал понять отцу, что он все знает и теперь глаз с него не спустит. Таким образом, Малден следовал за Элиотом, как нитка за иголкой, и живо интересовался школьной жизнью ребенка. В этом выражалась его немного утопичная концепция: полицейский должен находиться в постоянном контакте с людьми и не ограничиваться задержанием преступников.

Малден взял чашку кофе, которую протягивал доктор, и протер глаза, чтобы прогнать наплывшие воспоминания. Нужно было сконцентрироваться на происходящем.

– Если ты мне ничего не объяснишь, – настаивал полицейский, – я не смогу тебе помочь.

– Я это прекрасно понимаю, – согласился Элиот, – но…

– Но что?

– Когда умерла мать, вы сказали, что я могу доверять вам, и обещали, если мне будет нужна помощь, вы будете рядом…

– Так и есть, сынок.

– Ну вот, как раз сегодня мне нужна ваша помощь. Мне нужен не только полицейский, который определит отпечатки пальцев, но и друг, который мне доверяет, даже если я не могу сейчас ничего ему рассказать.

– Понятно, – вздохнул Малден. – Все это, конечно, очень мило, но я же не могу снять отпечатки пальцев просто так! Нужно получить разрешение, обосновать. Вызвать группу криминалистов. К тому же это займет несколько дней, а то и недель…

– Но результаты мне нужны срочно!

Малден размышлял целую минуту, почесывая голову. С недавних пор его положение в отделении пошатнулось. Официально ему предъявляли претензии в том, что он не соблюдает иерархию и использует не совсем обычные методы, чтобы достичь цели. Но главное, что ему не прощали – это продвижение в расследовании коррупции, в которой были замешаны несколько членов муниципалитета. Малден знал, что находится под прицелом и новый помощник приставлен к нему в основном для того, чтобы наблюдать и ждать, когда детектив совершит какой-нибудь промах. Ему следовало быть особенно осторожным, но он должен был сдержать обещание. Обещание, которое он двадцать лет назад дал ребенку, только что потерявшему мать.

– Кажется, я знаю, как снять отпечатки пальцев, не прибегая к обычной процедуре, – объявил он вдруг.

– Каким образом?

– Сейчас увидишь, – загадочно ответил Малден. – Это совершенно незаконно, но может сработать.

Вернувшись в гостиную, он поручил Дугласу купить тюбик нового суперклея, который только что появился в продаже.

– И где я его возьму в два часа ночи? – проворчал помощник.

Малден назвал адрес магазина фотоаппаратов, который работал круглосуточно и торговал этим клеем, потому что он производился под маркой «Кодак».

Когда Дуглас ушел выполнять задание, полицейский опустился на колени, чтобы рассмотреть странную надпись, выгравированную на зажигалке.

– «Эксклюзив Миллениум»? Что это значит? – спросил он, обернувшись к Мэтту.

– Мы знаем не больше вас, – признался тот, открывая банку кока-колы.

– По крайней мере, вы не трогали ее пальцами? Иначе никаких отпечатков не снять…

– Вы что, принимаете нас за идиотов?! – воскликнул Мэтт. – Мы тоже смотрим «Старски и Хатч»[10].

Малден бросил на молодого человека убийственно презрительный взгляд и повернулся к Элиоту:

– Мне понадобится картонная коробка.

– Какого размера?

– Из-под обуви подойдет.

Элиот пошел в спальню и, порывшись в шкафу, достал коробку из-под кроссовок.

В это время Малден взял маленькую лампу, стоявшую на низком столе на террасе, снял с нее абажур и положил руку на зажженную лампочку, чтобы нагреть ладонь.

Через несколько минут Дуглас вернулся, гордо неся тюбик с суперклеем. Поначалу он думал, что Малден засиделся и ему давно пора на пенсию. Однако очень скоро ему пришлось признать, что изобретательность старика с каждым днем поражает его все сильнее и что за несколько недель работы с ним он узнал больше, чем за предыдущие три года учебы.

– Все готово, – объявил Малден. – Шоу начинается.

– Вы снимете отпечатки пальцев с помощью этой картонки и клея? – недоверчиво спросил Мэтт.

– Именно так. И такого, мой мальчик, ты никогда не увидишь по телевизору, даже в «Старски и Хатч».

Малден попросил у Мэтта пустую банку из-под газировки, достал из кармана нож и вырезал у алюминиевой банки дно. В этот импровизированный тигель он выдавил весь клей из тюбика и положил его рядом с зажигалкой. Затем он взял лампу с прикроватного столика и нагрел клей. В комнате тут же отвратительно запахло. Положив сверху картонную коробку, полицейский перевернул ее с довольным видом перед своей аудиторией.

– Перед дегустацией надо подождать несколько минут, – объявил он с улыбкой.

– А что вы сделали? – спросил Мэтт с возрастающим недоверием.

Не сводя глаз с коробки, Малден объяснил профессорским тоном:

– Химическое название суперклея – «цианоакрилат»…

– Это страшно интересно, – хмыкнул Мэтт.

Малден бросил на него красноречивый взгляд, означающий, что он больше не потерпит, чтобы его перебивали, и Мэтт отлично понял предостережение.

– Под воздействием тепла пары цианоакрилата вступают в реакцию с аминокислотами и липидами – главными составляющими человеческого пота, который оставляет след на отпечатках пальцев.

– И тогда происходит полимеризация, – объявил Элиот, который начал понимать задумку Малдена.

– Поли… что? – спросил Дуглас, который чувствовал себя лишним.

– Полимеризация, – объяснил Малден. – Это значит, что пары суперклея осаждаются на незаметных невооруженным глазом отпечатках и образуют на них нечто вроде защитной пленки, благодаря которой отпечаток становится видимым и хорошо сохраняется.

Мэтт и Дуглас недоверчиво смотрели на старого полицейского. Они наблюдали за экспериментом, который через несколько лет произведет революцию в работе следователей всего мира.

Элиот не сводил с коробки глаз, со страхом ожидая, что обнаружит внутри.

Через некоторое время Малден решил, что фокус немного затянулся, и снял коробку: на зажигалке в трех местах образовался белый и твердый налет, на котором отчетливо выделялись отпечатки трех пальцев.

– А вот и результат, – сказал Малден, наклонившись. – На одной стороне мы получили прекрасный отпечаток большого пальца, а на другой… я бы сказал, что это кончики указательного и среднего пальцев.

Он осторожно завернул вещественное доказательство в носовой платок и опустил в карман плаща.

– Если я правильно понял, – повернулся он к Элиоту, – ты хочешь, чтобы я сравнил эти отпечатки с теми, которые хранятся в нашей картотеке.

– Не совсем, – уточнил доктор. – Я хочу, чтобы вы сравнили их с моими.

И, красноречиво раскрыв ладонь, он вынул из кармана пиджака перьевую ручку и стряхнул несколько чернильных капель на стол. Обмакнув в них пять пальцев, он приложил их к чистой странице своей записной книжки.

Малден взял листок и посмотрел Элиоту прямо в глаза.

– Не улавливаю логику, но выполню просьбу, поскольку я тебе тоже доверяю.

Доктор молча кивнул, как бы благодаря полицейского. А Мэтт отважился на новый вопрос:

– А много ли потребуется времени, чтобы сравнить эти два отпечатка?

– Я прямо сейчас займусь этим, – уверил его Малден. – Отпечатки получились удачные – надеюсь, результаты будут скоро.

Элиот проводил полицейских до крыльца. Дуглас пошел вперед за машиной, а Малден, остановившись на пороге, пообещал:

– Я позвоню тебе, как только закончу. – Затем, слегка поколебавшись, спросил: – Кстати, а ты по-прежнему встречаешься со своей маленькой бразильянкой, Иленой?

– Да, – ответил Элиот, немного удивленный этим вопросом. – У нас с Иленой… – Смутившись, он не договорил, но Малден понял главное.

– Я понимаю, – сказал он, кивнув, – если кто-то западает к нам в душу, он остается там навсегда…

Элиот с волнением смотрел вслед старому полицейскому. Он знал, что тот уже несколько лет поддерживает жену в ее безнадежной борьбе с болезнью Альцгеймера, зная, что ее дни сочтены.

* * *

Было три часа ночи, но Элиоту не спалось. Он отвез Мэтта домой и, поскольку бензин был на исходе, остановил «жука» у заправки на Маркет-стрит. Погруженный в свои мысли, он наполнял бак топливом, когда его окликнула какая-то беззубая женщина. То ли пьяная, то ли обкуренная, она катила перед собой тележку, нагруженную всякой рухлядью. Женщина разразилась бранью, но он не обратил на это внимания. Дважды в месяц Элиот работал врачом-добровольцем в муниципальном центре помощи нуждающимся и знал, что в ночное время город становится неузнаваемым. В туристических проспектах и фильмах Сан-Франциско выставлялся в самом выгодном свете, с его живописными кварталами, красивыми парками, соразмерностью и удобством для жизни. Без конца упоминалось, что этот город – символ освобождения хиппи. Действительно, Фриско[11] прославился десять лет назад, когда вслед за Дженис Джоплин и Джимми Хендриксом сотни детей-цветов приехали в город и поселились в викторианских домах Хейт-Эшбери.

Но «Лето любви»[12] осталось в прошлом. Движение хиппи постепенно затухало, подтачиваемое изнутри своими крайностями. Джоплин и Джимми умерли, едва дожив до двадцати семи лет. Джимми – наглотавшись снотворного и захлебнувшись рвотой, Жемчужина[13] – приняв лишнюю дозу героина.

Сейчас, в конце 1976 года, свободная любовь и жизнь коммуной уже мало кого привлекали. Не говоря об огромном ущербе, который нанесли наркотики. Считалось, что ЛСД, метамфетамин и героин раскрепощают ум и освобождают людей от любых запретов, но вскоре обнаружилось, что они вызывают зависимость и постепенно сводят в могилу. Работая в клинике, Элиот был свидетелем страшных последствий этой зависимости: передозировка, заражение гепатитом через грязные иглы, галлюцинации, которые трагически заканчивались падением из окна.

К этому прибавилась проблема вьетнамских ветеранов: часть из них, вернувшись с войны, пополнила ряды бездомных, которых становилось все больше и больше. Американские войска были выведены из Сайгона год назад, и многие служившие там с самого начала, травмированные там пережитым, теперь находились на полпути между жизнью в трущобах и бродяжничеством.

Элиот заплатил за полный бак и проехал через весь город с опущенными стеклами, вспоминая невероятный ночной разговор с незнакомцем. Попрощавшись с Мэттом, он снова чувствовал себя одиноким и беспомощным. Потому что ему пришлось признать: все, что рассказал тот человек – от взбучек, которые устраивал отец, до чувства вины, которое мучило его со дня самоубийства матери, – было правдой.

Почему он никогда не обсуждал это с Иленой? Почему ему казалось невозможным рассказать любимой женщине о том, что его мучило?

А Мэтт? С ним он тоже никогда не откровенничал. Только ли из мужской сдержанности? На самом деле, так было удобнее. Рядом с Мэттом все казалось пустяками. Общение с ним было хорошим способом защититься от суровых реалий мира и быстро набраться сил, когда чувство ответственности за свою работу становилось невыносимым.

В конце концов, любовь и дружба – это лучшее, что придумано человечеством, но есть ситуации, из которых надо выбираться самому.

* * *

В нескольких километрах от побережья в здании центрального комиссариата детектив Малден сидел в своем кабинете и работал. Несколько минут назад у него произошел неприятный разговор с подчиненным, который упрекал его в том, что в служебное время он занимается личными делами. Малден знал, у Дугласа острые зубы, и он, не скрывая, ждет увольнения начальника в надежде занять его место и быстро продвинуться на службе. Когда этот мерзавец угрожал написать на него служебный рапорт, Малден высказал ему всю правду-матку, а потом отправил работать в кабинет подальше от своего собственного. Очень жаль: Дуглас мог стать хорошим копом, у него были для этого необходимые качества, но он выбрал плохой способ делать карьеру. Когда Малден был молод, люди не стремились преуспеть любой ценой, уничтожая всех на своем пути. Но может быть, Малден устарел. Может, у нового поколения появились другие ценности: больше амбиций, больше личной инициативы, к чему призывал по телевизору губернатор Рейган.

Детектив допил кофе. На этот раз он не сомневался, что помощник приведет свои угрозы в исполнение. Тем хуже. Если влиятельные люди в полиции захотят избавиться от него, ладно, он уйдет со службы и больше времени будет проводить в больнице с Лизой. В любом случае, пенсия была не за горами. А пока он в последний раз поможет Элиоту, выполнив его просьбу.

Малден начал с того, что нанес флуоресцентную краску на полученные с зажигалки отпечатки пальцев. Затем сделал серию снимков, которые потом собирался проявить и увеличить. Только после этого можно было приступать к настоящему анализу. Он с тревогой посмотрел на часы. Его ждал долгий и кропотливый труд. Ночи могло и не хватить.

* * *

Прежде чем вернуться домой, Элиот остановился у небольшого круглосуточного супермаркета. Он купил сигареты и пакет корма для щенка.

– Привет, Прохвост! – крикнул он, открывая дверь.

Едва он ступил на террасу, лабрадор бросился к нему и начал лизать кончики пальцев, как делал это два часа назад, когда появился незнакомец.

– Нечего подлизываться, – предупредил Элиот, высыпая крокеты в импровизированную собачью миску.

Он долго смотрел на щенка и понял, что уже привязался к нему. Затем подмел осколки и выкурил несколько сигарет, глядя в пустоту и блуждая мыслями в воспоминаниях детства. Каждые пять минут он поглядывал на телефон, со страхом ожидая приговора, который будет ему вынесен после анализа отпечатков. И хотя вся эта история казалась каким-то бредом, он словно ждал результатов медицинских анализов, которые могли подтвердить, что он смертельно болен.

* * *

Помощник детектива Дуглас разорвал рапорт, который он только что напечатал на машинке. Встав из-за стола, он спустился на первый этаж, в маленькую комнату, где отдыхали полицейские. В этот вечер в комиссариате было на удивление спокойно. Дуглас сварил две чашки кофе, поднялся на четвертый этаж и постучал в дверь кабинета Малдена.

Вместо ответа детектив издал что-то похожее на ворчание, которое Дуглас решил считать приглашением войти.

– Помощь нужна? – спросил он, просовывая голову в приоткрытую дверь.

– Возможно, – хмуро ответил старый полицейский.

Дуглас протянул коллеге чашку и внимательно огляделся.

Полицейские любили работать с отпечатками пальцев. «Единственный информатор, который никогда не врет» – бытовала у них присказка. Приколотые вплотную друг к другу, фотографии образовали необычный ковер, похожий на огромную топографическую карту: тонкие линии, развилки, гребни, островки, способные складываться в бесконечных вариантах. Отпечатки пальцев уникальны для каждого человека и формируются в течение внутриутробного периода. Во чреве матери плод подвергается массе мелких стрессов, которые, следуя друг за другом случайным образом, лепят кончики пальцев. Все это происходит до шестого месяца беременности. Позже рисунок линий застывает и остается неизменным до самой смерти человека. В полицейской академии Дуглас узнал, что отпечаток пальца имеет примерно сто пятьдесят отличительных признаков. Чтобы сделать вывод об идентичности двух отпечатков, достаточно найти соответствие между этими признаками. Для того чтобы заключение имело законную силу, необходимо подтвердить совпадение по двенадцати пунктам.

– Давайте начнем работать? – предложил он своему начальнику.

У Дугласа было острое зрение. У Малдена – много терпения.

Вдвоем они составляли отличный дуэт.

* * *

Когда рассвело, Элиот принял душ, сменил костюм и поехал на работу. На шоссе ему пришлось включить фары и дворники. За несколько часов погода резко изменилась. Небо, совершенно ясное накануне вечером, теперь было затянуто облаками и предвещало дождливое утро, которое наводило на мысль о скорой зиме.

Он включил радио, чтобы послушать новости. Сообщения были одно другого хуже: землетрясение с человеческими жертвами в Китае, военные репрессии в Аргентине, загрязнение моря нефтепродуктами во Франции, резня в Соуэто в Южной Африке, где свирепствует апартеид, в Хьюстоне какой-то безумец забаррикадировался у себя дома и пытался стрелять по толпе.

А в это время в Америке, пережившей Уотергейтский скандал[14], полным ходом шла президентская кампания, в результате которой должно было стать ясно, кто – Картер или Форд – будет управлять судьбой страны.

Расстроенный Элиот переключился на другую радиостанцию и подъехал к больнице под песню «Битлз» Let it be.

Не успел он войти в холл, как его окликнул охранник:

– Вам звонят, доктор!

Элиот взял трубку.

– У меня есть результаты, – объявил ему Малден.

Доктор сделал глубокий вдох и спросил:

– Какие?

– Отпечатки идентичны.

Элиоту понадобилось несколько секунд, чтобы осознать услышанное.

– Вы уверены?

– Абсолютно. Мы проверили результаты несколько раз.

Однако Элиот был все еще не готов признать очевидное.

– А чисто теоретически какова вероятность, что у двух разных людей будут идентичные отпечатки?

– Один на несколько десятков миллиардов. Даже у однояйцовых близнецов они разные.

Так как доктор, казалось, не реагирует на эти слова, Малден высказался определеннее:

– Я не знаю, в чем твоя проблема, Элиот, но эти два образца принадлежат одному и тому же человеку. В этом нет никакого сомнения. И этот человек – ты.

7

Я заставляю смерть отступать тем, что живу, страдаю, ошибаюсь, рискую, отдаю и теряю.

Анаис Нин

Сентябрь 2006 года

Элиоту 60 лет

Стеклянные двери направляли свет в глубь дома, и солнечные лучи омывали стены, играли желтыми бликами на ореховом калифорнийском паркете.

Приняв душ и побрившись, Элиот натянул старые джинсы и растянутый свитер и спустился по металлической лестнице в кухню. Сегодня у него был выходной, и он намеревался не спеша позавтракать. Он чувствовал себя бодрее: у него ничего не болело, как будто призрак смерти покинул его, оставшись в прошлом. Он выжал апельсиновый сок и насыпал мюсли в чашку, собираясь перекусить в саду. День обещал быть солнечным. Мимолетные образы его ночного приключения все еще мелькали в его памяти. Элиот не чувствовал тревоги, скорее возбуждение. Он по-прежнему не знал, из чего состоят золотые таблетки, однако эффект от них был потрясающим! Тем более это второе «путешествие» кое-что прояснило. Ему казалось, что теперь он немножко лучше понял механизм своего возвращения в прошлое.

Во-первых, скачок во времени всегда происходил ровно на тридцать лет назад, день в день. Сначала он увидел дату на световом табло в аэропорту, а вчера подсказкой ему стала газета, лежавшая на столике террасы.

Во-вторых, совершенно очевидно, он мог переносить в прошлое предметы, потому что его одежда всегда перемещалась вместе с ним. И наоборот: он мог приносить в свое время предметы из прошлого: платок со следами крови – лучшее тому подтверждение.

Тем не менее некоторые вопросы оставались без ответа: например, краткость его пребывания в прошлом. Двадцати минут явно не хватало. Едва он успевал обменяться несколькими словами со своим двойником, как его почти сразу начинала бить дрожь, предвещавшая возвращение в будущее.

Возможно, еще не пришло время искать какую-то логику в этих закономерностях? Во всяком случае, одно казалось несомненным: он мог путешествовать в прошлое только во время сна.

Вернувшись в дом, Элиот сел за компьютер. Он был хирургом, но знал ли он на самом деле что-нибудь о сне и сновидениях? В сущности, почти ничего. Будучи студентом, он жадно глотал тонны знаний, но многое уже забыл. Чтобы освежить память, он вышел в интернет и следующий час провел за изучением виртуальной медицинской энциклопедии.

Сон состоит из нескольких различных фаз, которые чередуются в течение всей ночи.

Ладно, это он помнил, а что еще?

Поверхностный сон соответствует ортодоксальной фазе сна, а глубокий сон – фазе быстрого сна.

«Фаза быстрого сна»? Этот термин ему о чем-то говорил…

Выражение означает фазу сна, когда мозговая активность находится на своем максимуме, в то время как тело полностью инертно и все мышцы от затылка до пяток расслабленны.

Хорошо, а как с этим связаны сновидения?

В течение всей жизни в среднем двадцать пять лет мы спим, а примерно десять лет видим сны. Это составляет от ста до пятисот тысяч снов.

Элиот задумался над последней цифрой. Значит, в течение жизни мы видим сотни тысяч снов! Это и завораживало и тревожило одновременно. Чувствуя, что находится на верном пути, Элиот позволил себе закурить, а затем продолжил чтение и узнал, что:

Периоды быстрого сна повторяются каждые полтора часа и длятся пятнадцать минут. Во время этой фазы снятся самые яркие сны.

От этого последнего открытия он заерзал на стуле. Все сходилось: накануне он заснул около десяти часов вечера, чтобы «проснуться» через тридцать лет за полчаса до полуночи. Значит, его путешествие длилось 90 минут: столько же времени нужно, чтобы перейти в фазу быстрого сна!

Вот как все происходило: во время активной мозговой деятельности вещество, содержащееся в таблетке, провоцировало его перемещение в прошлое. Это могло казаться полным бредом, но случилось в тот период его жизни, когда, потеряв веру во все, он был способен поверить во что угодно.

Несколько раз щелкнув мышкой, он продолжил изучать это таинственное явление и наконец пришел к заключению, что наука открыла множество вещей, отвечающих на вопрос, «как» люди видят сны, но почти ничего не ответила на вопрос «почему?». Во многих отношениях сон так и остался чем-то непостижимым. Как у любой деятельности, присущей телу или мозгу, у сновидения должна быть какая-то функция, цель. Но какая?

На этот вопрос еще никто не дал научного ответа.

Конечно, есть эзотерическая чушь, отсылающая к древним египтянам, которые считали сновидения знаками, посылаемыми богами или потусторонним миром. Но как можно верить в этот вздор?

Элиот обдумывал различные гипотезы, когда его размышления прервал звонок. Он снял трубку и узнал голос Сэмюэла Белоу.

– Я готов сообщить тебе результаты, – сказал руководитель лаборатории.

1976 год

Элиоту 30 лет

В это же самое время, тридцатью годами ранее, Элиот допивал кофе в комнате отдыха больницы «Ленокс».

Вот уже десятый раз за утро молодой врач рассматривал отпечатки пальцев, которые Малден прислал ему с курьером. И теперь он был вынужден поверить в невероятное: где-то в будущем он нашел возможность путешествовать во времени и приходить ненадолго к самому себе сегодняшнему. Но как ему это удается…

Элиот никогда не был страстным любителем научной фантастики, но в институте он изучал работы Эйнштейна и его теорию относительности. И что же говорил старина Альберт по поводу путешествий во времени? Что это было бы вполне возможно при условии, что «путешественник» сможет превысить скорость света… Правда, Элиот не мог представить, как его странный посетитель, эдакий обветшалый супермен, вдруг начинает вращаться вокруг Земли со скоростью 300 000 км в секунду.

Значит, надо искать ответ в другом месте.

Может, причина в черных дырах? Он смотрел телевизионную передачу об этих звездах, находящихся в последней фазе своей жизни и обладающих таким гравитационным полем, что они могли искривлять пространство и время. Теоретически ничего не мешало представить себе тело, втянутое в такую черную дыру, а затем вышедшее из нее в другую эпоху или в другую вселенную.

Логично… вот только на сегодняшний день никто не видел черной дыры, да и маловероятно, что человеческое тело пройдет через нее неискромсанным; скорее, оно превратится в пыль.

И это без учета парадоксов времени – любимой темы фильмов и научно-фантастических книг. А что, если, вернувшись в прошлое, вы помешаете встрече ваших будущих отца и матери? А если вы убили своих родителей прежде, чем они вас зачали? Возникает порочный круг бытия – небытия:

Я убил своего предка.

Значит, я не родился.

Значит, я не убил своего предка.

Значит, я родился.

И убил своего предка.

И так до бесконечности[15].

Элиот вздохнул: признать возможность такого путешествия – значит отправить на свалку десяток законов физики, а заодно и логику причинно-следственной связи.

И все-таки…

И все-таки снимки, которые он держал в руках, были полновесным доказательством того, что вся эта история была правдой. «Самое строгое научное доказательство», – подумал он, имея в виду уникальность отпечатков пальцев.

Он рассеянно щелкал зажигалкой, возвращенной Малденом, высекая из нее пучок искр. Затем положил «Зиппо» и резко встал. Он не мог усидеть на месте. За эти последние часы Элиот проглотил, наверное, не меньше дюжины чашек кофе. Страх, который он испытал сегодня ночью, никуда не исчез, но смешался с возбуждением от встречи с чем-то сверхъестественным. Он был обыкновенным человеком, с которым происходило нечто совершенно необыкновенное! Куда все это его приведет? Он не имел ни малейшего понятия. С этой минуты он вступал в неведомое и не был уверен, что готов к этому.

Элиот снова налил себе кофе и открыл окно, которое выходило на улицу. В комнате никого не было, и он решил выкурить сигарету, стараясь делать это осторожно, чтобы не включились детекторы дыма. Вот уже несколько минут один и тот же вопрос вертелся у него в голове: может ли он сам вступить в контакт с этим «другим я», живущим в будущем? А почему нет, собственно? Только как это осуществить?

Несколько минут он ломал над этим голову, но не мог найти ясного решения. И вдруг, словно прилетевшая ниоткуда комета, его осенила одна безумная идея, которую он тут же отбросил. Нет, нельзя вытворять бог знает что, надо успокоиться, на время отложить эту историю и вернуться к работе.

Полный решимости закончить отчеты, он сел за стол и придвинул к себе стопку документов. Однако через две минуты он понял, что больше не может притворяться, что работает. Элиот не мог сосредоточиться после того, что пережил. Он взглянул на часы: следующая операция у него состоится только через два часа, а если еще и немного повезет, то его кто-нибудь подменит. Он снял халат, схватил пиджак и вышел из комнаты.

Через пять минут он оказался на стоянке.

С нее как раз выезжал фургон «Федерал-Экспресс»[16]. Возбужденный своим замыслом, Элиот презрительно пожал плечами.

«Федэкс» и УПС[17] могли отдыхать.

Он, Элиот Купер, собирается доставить письмо в будущее, которое наступит через тридцать лет…

2006 год

Элиоту 60 лет

– У меня готовы результаты анализа твоих таблеток, – сообщил Белоу.

– И что в них?

– В общем, довольно экзотическая растительная смесь – в основном листья тутового дерева и мушмулы.

Элиот не верил своим ушам.

– И больше ничего?

– Ничего. Если хочешь знать мое мнение – этими таблетками нельзя ничего вылечить: обычное плацебо.

Совершенно ошеломленный, доктор повесил трубку. Значит, в таблетках нет никакого волшебного ингредиента. Старик-камбоджиец, история с загадыванием желания, надежда вновь увидеть Илену… Все это оказалось чепухой. Метастазы, должно быть, распространились на мозг. Встречу с тридцатилетним двойником он, конечно, придумал. Это пустые фантазии человека, который боится умирать.

Так вот в чем заключается предназначение сновидений! Его надо было искать не в научных объяснениях, а скорее в области психоанализа. Сны – всего лишь проявление подавленных желаний, своего рода предохранительный клапан, позволяющий нашему подсознанию выразить себя, не подвергая опасности психическое равновесие. Элиот пытался достучаться до Альберта Эйнштейна, а дверь ему открыл Зигмунд Фрейд!

Вот так обычный телефонный звонок вернул его на землю. Магия растаяла, и в ярком утреннем свете то, что ночью казалось таким реальным, обернулось химерой. Ему так хотелось верить в это чудо, но увы… Это прекрасное приключение – стремительный прыжок во времени – оказалось всего лишь инсценировкой его мозга. Болезнь и неотвратимость смерти подтолкнули его к фантазиям о возможном возвращении в поворотный момент его прошлого.

А истина заключалась в том, что он умирал от страха. Он отказывался признавать, что жизнь окончена. Она пролетела слишком быстро: детство, отрочество, молодость, зрелость… Несколько раз открыл-закрыл глаза, и уже пора уходить? Черт! Шестьдесят лет – это слишком мало! Он не чувствовал себя старым. До того, как ему поставили диагноз, он был полон сил и энергии. Во время гуманитарных миссий он поднимался в горы, оставляя позади тридцати- и сорокалетних. И Шари, его индийская стажерка, прекрасная как день, хотела встречаться с ним, а не с одним из тех юнцов, которые только начали клиническую практику!

Но все это закончилось, все ушло. Его ждали только страх и смерть.

Страх наблюдать за своим постепенно слабеющим телом.

Страх боли и беспомощности.

Страх сдохнуть в полном одиночестве в белой больничной палате.

Страх оставить дочь одну в этом ненадежном мире.

Страх, что, в конечном счете, в его жизни не было никакого смысла.

И страх того, что ожидает его за последней чертой. Когда он умрет и попадет туда.

Нет, довольно!

Элиот смахнул слезы ярости.

Боль проснулась и теперь бродила в его внутренностях. Он пошел в ванную комнату, нашел в аптечном шкафчике обезболивающее, умылся. В зеркале на него смотрел мужчина с налитыми кровью глазами.

Сколько времени у него в запасе? Несколько дней? Недель? Никогда еще Элиот не чувствовал такой жажды дышать, жить, бегать, любить…

Нельзя сказать, что он прожил жизнь напрасно: он обожал дочь, приносил пользу людям, посмотрел мир, испытал много радостей, дружил с прекрасным человеком.

Но ему всегда чего-то не хватало.

Илена…

После ее смерти он как будто перестал жить по-настоящему, смирившись с ролью наблюдателя… Но в безумной надежде увидеть перед смертью любимую он с готовностью поверил в возможность путешествия во времени.

Теперь иллюзия растаяла, и он страдал, чувствуя себя обманутым. «Ты перестанешь чувствовать боль, когда потеряешь надежду», – гласила народная мудрость.

А Элиот больше не хотел терпеть боль.

И тогда, чтобы навсегда покончить с надеждой, которая еще теплилась в его душе, он выбросил флакон с таблетками в унитаз.

Помедлил мгновение…

…и спустил воду.

1976 год

Элиоту 30 лет

Элиот припарковал «жука» на Валенсиа-стрит в районе Мишен. В этот час в испанском квартале Сан-Франциско жизнь кипела вовсю. С его дешевыми лавками, такериями[18] и прилавками, заваленными фруктами, Мишен был одним из самых живописных районов города.

Доктор не спеша шел вместе с шумной и пестрой толпой. Фасады зданий вдоль всей улицы украшали яркие фрески. Элиот на несколько минут остановился перед этими чарующими картинами, над которыми незримо витал дух Диего Риверы[19]. Однако врач приехал сюда не отдыхать. Он пошел дальше, ускорив шаг. Это место, с его грубоватой, наэлектризованной атмосферой, нравилось молодежи, несмотря на банды чиканос[20], которые, задирая прохожих, портили дружественное настроение квартала.

Пройдя Долорес-стрит мимо череды клубов сальсы и лавок, торгующих церковной утварью, он увидел наконец вывеску, которую искал: «Голубая луна: украшения и татуаж».

Он толкнул дверь магазина и сразу уткнулся в плакат с изображением Фредди Меркьюри. Переодетый в женское платье, солист группы Queen стоял в непристойной позе, имитирующей половой акт. Из магнитофона на стойке рядом с кассовым аппаратом доносился голос Боба Марли, ставшего популярным после того, как Эрик Клэптон исполнил его песню I shot the sheriff[21].

Элиот вздохнул. Нельзя сказать, что он чувствовал себя здесь как рыба в воде, однако это не сильно его смущало.

– Кристина! – позвал он, заходя за прилавок.

– Доктор Купер! Вот это сюрприз!

Перед ним стояла высокая эпатажная блондинка в высоких байкерских сапогах, коротеньких кожаных шортиках и с эротической татуировкой на пояснице.

Элиот познакомился с ней в больнице полгода назад, когда оперировал ее сына с аномалией почек. С тех пор он регулярно обследовал китайчонка, которого Кристина воспитывала со своей подругой Лейлой – медсестрой, работавшей с Элиотом в одной больнице. С самой первой встречи Элиот был заинтригован этой девушкой, выпускницей Беркли, специалисткой по азиатским цивилизациям, которая предпочла тату-салон преподаванию в университете. Кристина вела ту жизнь, которую хотела, демонстрируя свободолюбие и гомосексуальность. В Сан-Франциско это не создавало никаких проблем: вот уже несколько лет, как геи заняли место хиппи. Привлеченные терпимостью местных нравов, они массово селились в кварталах Кастро и Ной Велли.

– Я освобожусь через две минуты, – предупредила она.

Доктор уселся в кресло рядом с южноамериканцем-трансвеститом, которому прокалывали уши. Немного смущаясь, Элиот спросил, нельзя ли воспользоваться телефоном, и позвонил Мэтту, чтобы рассказать ему последние новости. Когда он сообщил другу результаты анализа отпечатков, тот как будто не слишком удивился.

– Кроме тебя, этого типа никто никогда не видел, – заметил Мэтт. – Если хочешь знать мое мнение – вся эта история произошла исключительно в твоей голове.

– Что значит, в моей голове?! – возмутился Элиот. – А зажигалка «Эксклюзив Миллениум» с моими собственными отпечатками? По-твоему, я ее выдумал?

– Послушай, дружище, конечно, ты сам купил эту зажигалку, а потом забыл об этом, вот и все.

Элиот взорвался:

– Так ты мне не веришь?

– Нет, – признался Мэтт, – и надеюсь, если бы я тебе рассказал что-нибудь подобное, ты бы мне тоже не поверил и постарался призвать на помощь здравый смысл.

– Спасибо за поддержку! – ответил Элиот и бросил трубку. Он был очень зол.

– Итак, доктор, какую татуировку будем делать? – спросила Кристина. – Как насчет «Ангелов ада»[22] или большого дракона во всю спину?

– Ни то, ни другое, – сказал он, закатывая рукав. – На самом деле, мне нужна маленькая надпись на плече.

– А вы не хотите что-нибудь покрасивее? – спросила она, готовя иглы. – Посмотрите сюда.

Кристина слегка отвела в сторону ногу и показала японского демона, который выглядел пойманным в сеть ее ажурных чулок. Рисунок тянулся по бедру и терялся в интимной глубине.

– Это настоящее произведение искусства, – признался Элиот, – но совсем не мой стиль.

– Жаль, вы вообще-то красивый парень, а татуировка на теле любовника – это так сексуально!

– Вряд ли моя подруга думает так же.

– Женщины любят сюрпризы.

– Хочется верить…

Он достал ручку из внутреннего кармана пиджака и написал несколько слов на обложке журнала.

– Вот какую татуировку я хочу, – заявил он, протягивая журнал Кристине.

Молодая женщина озабоченно сдвинула брови:

– Да это какая-то шифровка!

– Скажем так: личное сообщение одному старому другу.

Мастер проверила иглы.

– Сначала будет немного больно, но потом станет легче. Жалеть не будете?

Элиот закрыл глаза. Действительно ли настоящее и будущее взаимодействуют? Казалось абсурдным, но он должен был попробовать. Чтобы взбодриться, он представил, какое лицо будет у его альтер эго через тридцать лет, если он получит это послание.

– Не буду, – отрезал он.

Под жужжание машинки Кристина сказала, словно озвучивая свое кредо:

– Тело – наш последний островок свободы, где мы можем высказаться.

2006 год

Элиоту 60 лет

Спустив флакон с таблетками в канализацию, Элиот, все еще не оправившись от разочарования, улегся на диван в гостиной. В полдень он договорился встретиться с Энджи, и ему не хотелось, чтобы она видела его изможденным. Закрыв глаза, он прислушивался к своему дыханию, стараясь выровнять его ритм, но оно оставалось затрудненным и неровным. Он чувствовал, что задыхается, что вообще не может сделать вдох. Болезнь свила гнездо в его теле, постепенно разрушая его. Сквозь решетчатые окна пробивался солнечный свет. С улицы доносились шум моря и щебетание птиц. Жизнь продолжалась, но он уже не был ее частью. Его знобило – верный признак повышенной температуры. В руке возникло какое-то неприятное ощущение, словно что-то въедалось в кожу. Он потер онемевшую мышцу. Никакого эффекта. Элиот встал, снял свитер и задрал рукав тенниски. Сначала он увидел только широкое пестрое пятно бутылочного цвета, расползшееся у него на плече. Заинтригованный, он подошел к большому зеркалу в ванной комнате. Взглянув на свое отражение, он увидел, как это странное пятно превращается в буквы!

Мгновение он стоял ошеломленный, спрашивая себя, что с ним происходит. А потом вдруг понял…

– Ах ты, шельма! – вырвалось у старого хирурга.

Его изношенное сердце билось как бешеное, но он испытал облегчение. Слава богу, он не сошел с ума. Все происходило в реальности, а не в его воображении. Тридцать лет назад парень попытался послать ему сообщение, сделав татуировку на плече.

«А мальчик неглуп…» – подумал Элиот, подходя к зеркалу вплотную. Он посмотрел в глаза своему отражению и увидел, что они блестят от слез. Это было глупо, но он плакал от радости. Конечно, он скоро сдохнет, но по крайней мере не от слабоумия!

На его плече красовалась короткая фраза из свинцовых букв: «Жду твоего следующего визита».

Да, конечно, он должен отправиться в прошлое… Вот только он сделал чудовищную глупость, избавившись от таблеток!

В панике он опустился перед унитазом и как можно глубже засунул в него руку, понимая, что это бесполезно и флакон наверняка унесло потоком воды.

Так и оказалось.

Элиот встал и попытался рассуждать спокойно. Куда поступает вода из туалета? Он не очень в этом разбирался: водопроводчик он был никудышный… Элиот бросился в гараж и стал изучать переплетение канализационных труб на потолке. Он шел вдоль главной трубы, которая упиралась в чугунный бак. Ему повезет, если флакон застрял в этом месте. Он приподнял металлическую крышку, пошарил голыми руками в грязном месиве, но ничего не нашел.

Это был конец. Флакон, конечно, унесли сточные воды, и он его никогда не найдет.

Проклятье, он все испортил из-за минутного раздражения!

Что он мог еще сделать? В отчаянии Элиот вышел на улицу и позвонил в дверь ближайших соседей – пары, которую он мысленно называл супруги Ботокс – Виагра – моложавых пенсионеров со следами подтяжек на лицах, одержимых диетами и уходом за телом.

– Здравствуйте, Нина! – приветствовал он с крыльца соседку.

– Здравствуйте, Элиот, что случилось? – спросила она, удивленно разглядывая хирурга, испачканного вонючей грязью.

«Она и так-то меня не очень жалует, – подумал он, – преступника, который курит, пьет настоящий кофе и жрет холестериновое мясо…»

– Не мог бы Пол одолжить мне некоторые инструменты?

– Пол пошел плавать, но вы посмотрите в сарае, может, найдете, что вам нужно.

Элиот отправился в сарай и нашел свое счастье в виде пожарного топора.

– Э-э… Вы уверены, что все в порядке, Элиот? – уточнила соседка, с тревогой глядя на холодное оружие в его руке.

– Все прекрасно, Нина, – уверил он, посылая ей улыбку Джека Николсона из фильма «Сияние».

Элиот вернулся в свой гараж, где начал методично разрушать все, что более или менее было похоже на канализацию. Операция длилась уже добрых полчаса и вызвала большое наводнение. Каждый раз, разбивая очередную трубу, он проверял – не застрял ли флакон в одном из ее сгибов.

«Не оставляй ничего на волю случая. Не сдавайся, пока есть хоть один шанс», – именно так он всегда действовал в своей профессии, и за тридцать пять лет карьеры ему иногда удавалось победить даже в безнадежных случаях.

«Так почему же это не может произойти сегодня?»

С топором в руке, стоя по колено в воде, Элиот легко мог сойти за сумасшедшего. «Если бы сейчас здесь появилась полиция, мне было бы трудно отвертеться от психушки», – усмехнувшись, сказал он себе, лихорадочно колотя по трубопроводу.

Впрочем, может, он и был сумасшедшим, но, как известно, признавший себя немного безумным, может, и есть мудрец, а тот, кто считает себя мудрецом, на самом деле безумен. Кто-то это уже говорил. Кто? Шекспир? Христос? Будда? Кто бы это ни был, он был чертовски прав.

И пусть Элиот сошел с ума, зато он чувствовал себя живым.

Живым.

ЖИВЫМ.

Последний удар разрушил остатки водопровода.

Он долго стоял в ледяной воде, измученный и побежденный. Все было кончено. Таблетки потеряны навсегда.

И вдруг… Он не поверил своим глазам.

Маленький стеклянный цилиндрик спокойно плыл по воде мимо него.

Элиот упал перед ним на колени, как перед Святым Граалем. Дрожа всем телом, он вытер руки о рубашку, прежде чем открыть флакон. Все восемь таблеток были в целости и сохранности.

Сидя в воде, перемазанный грязью, судорожно сжимая в руках маленький цилиндрик, Элиот с облегчением вздохнул.

Может быть, ему осталось жить всего несколько недель, но он вновь обрел главное.

Надежду.

8

Вы можете все уметь, можете думать и верить, что постигли все тайны бытия, но если вы не любите – вы ничто.

Марсель Соважо

2006 год

Элиоту 60 лет

Ожидая такси, Элиот смотрел в окно. Побарахтавшись в гнилой воде, он думал, что уже никогда не сможет избавиться от отвратительного запаха, который, казалось, впитался в кожу, но горячий душ и чистая одежда вернули ему цивилизованный вид. Чтобы остановить потоп, пришлось отключить воду, и поэтому он мылся у соседей. Осталось только вызвать водопроводчика, но это могло и подождать несколько часов. Сейчас главное – встретиться с дочерью, которая ехала к нему прямо из аэропорта.

Он посмотрел на себя в зеркало. Мало изменившись внешне, внутри он стремительно разрушался: у него болела грудь, ныли мышцы, жгло поясницу… Рак делал свою работу медленно, но верно.

Чтобы взбодриться, Элиот порылся в ящике деревянного лакированного шкафа и нашел наполовину выкуренную сигарету, в которой был не только табак. Он сунул руку в карман, но не смог нащупать зажигалку «Зиппо», которую ему подарила дочь в двухтысячном году. Пришлось идти на кухню и зажигать окурок от спички. Он не был сторонником «легких» наркотиков и не агитировал за легализацию торговли марихуаной, отстаивая ее полезные медицинские свойства. Тем не менее сегодня он решил позволить себе это маленькое самолечение. Элиот сделал две-три затяжки и почувствовал себя гораздо бодрее. Закрыв глаза, он попытался расслабиться, но с улицы уже сигналило такси.

* * *

Когда Элиот подъехал к «Лорис Динер» – любимому ресторану дочери, – у него еще оставалось несколько минут перед встречей. Он поднялся в зал, где официантка предложила ему столик у панорамного окна с видом на Пауэлл-стрит. Сидя на высоком стуле, Элиот с интересом наблюдал за суетой поваров, которые готовили на гриле стейки, разбивали яйца и обжаривали до золотистой корочки ломти бекона на огромной чугунной плите. В этом оригинальном заведении, декорированном в стиле пятидесятых, щедрыми порциями подавалась классическая американская еда той эпохи, когда еще не боялись холестерина и не сидели на диетах. Та самая еда, которую принято поносить, но которую втайне все обожают: бургеры, картофель фри, мороженое и молочные коктейли. В центре зала из музыкального автомата доносился голос Элвиса Пресли, а в глубине под потолком висел настоящий «Харлей Дэвидсон».

Когда Элиот приезжал сюда, у него всегда возникало ощущение, что он персонаж фильма «Назад в будущее», и каждый раз, когда открывалась дверь, он ждал появления Марти Макфлая в сопровождении Дока Брауна и его верного Эйнштейна[23]. Именно об этом он подумал, когда в зал вошел новый посетитель. Но это был не Марти…

Двадцатилетняя девушка с прямыми золотистыми волосами, от которых словно исходил свет.

Его дочь.

Энджи.

Он увидел ее издалека и минуту любовался, зная, что остается незамеченным.

Бесспорно, она притягивала взгляды: на ней был длинный узкий кашемировый свитер, бархатная юбка – слишком короткая, на его взгляд, – блестящие черные колготки и кожаные сапоги. К сожалению, он не единственный смотрел на нее: за соседним столиком какой-то юный пижон с восторгом сообщал своим приятелям, что к ним приближается «потрясающая куколка». Элиот посмотрел на него уничтожающим взглядом. Как отец, он проклинал всех этих молодчиков, переполненных тестостероном, которые видели в его дочери исключительно сексуальный объект.

Наконец Энджи заметила отца и весело помахала ему.

Когда она подошла, сияющая и грациозная, Элиот вдруг отчетливо понял, что дочь – это лучшее, что есть в его жизни. Конечно, он был не первым родителем, испытывающим такое чувство, но оно приобрело иной смысл теперь, когда его терзала болезнь, а смерть поджидала рядом.

Подумать только, как долго он не хотел иметь ребенка!

Элиот вырос в гнетущей семейной атмосфере с алкоголиком-отцом и психически неуравновешенной матерью. Не самое лучшее детство, чтобы захотеть, в свою очередь, стать отцом. До сих пор его самые живые воспоминания о том времени были связаны с пережитым насилием и страхом. Хирург знал, что они надолго отбили у него желание отцовства. Трудно объяснить почему: несомненно, он боялся, что не сумеет полюбить и тоже принесет страдание…

Одно было очевидно: идея стать отцом настолько ассоциировалась у него с детскими мучениями, что он отказался иметь общего ребенка с единственной женщиной на свете, которую любил.

И теперь, когда Элиот вновь думал об этом, у него разрывалось сердце.

Потом Илена умерла, и следующие десять лет стали для него нескончаемым кошмаром. Он погрузился в глубокое отчаяние, и на плаву его держала только дружба Мэтта и работа, за которую он уцепился, как за спасательный круг.

Конечно, он встречался с другими женщинами, но они появлялись в его жизни и исчезали, и он сам никогда их не удерживал.

Но однажды, во время медицинского конгресса в Италии, он познакомился с женщиной-кардиологом из Милана. Это было краткое приключение во время уик-энда, после которого они больше не встречались. И только через девять месяцев она позвонила ему и сообщила, что родила от него девочку. На этот раз Элиота поставили перед фактом. Уклониться не представлялось никакой возможности, тем более что матери ребенок был совершенно не нужен и она не собиралась воспитывать дочь в одиночку. Через три месяца после рождения Энджи Элиот оформил отцовство и увез ее из Италии. По договоренности между родителями мать виделась с дочерью только на каникулах.

Без всякой подготовки он неожиданно стал отцом, и его жизнь преобразилась. Он преодолел полосу мрака, и его существование наконец обрело смысл. Теперь каждый вечер перед тем, как ложиться спать, Элиот должен был убедиться, что дочка крепко спит. Слово «будущее» снова вошло в его обиход, вместе с «соской», «памперсами» и «молочной смесью».

Конечно, никуда не делись загрязнение окружающей среды, истончение озонового слоя и общество потребления; мир по-прежнему летел в пропасть. К тому же работа не оставляла Элиоту ни одной свободной минуты. Но все эти аргументы исчезли, когда он взял на руки девочку весом в несколько кило, сияющими глазенками и беззащитной улыбкой.

Сегодня в ресторане, когда Купер смотрел, как дочь идет к нему через зал, он снова вспомнил первые годы, когда растил ее один, даже не обращаясь за помощью к няням. Вначале он думал, что не справится, и сильно паниковал. Что надо делать, чтобы быть отцом? Он нигде не мог найти ответа. В быту профессия детского хирурга приносила мало пользы. Вот если бы Энджи надо было зашить межжелудочковую перегородку на сердце или сделать аортокоронарное шунтирование, он бы мог пригодиться, но это был не тот случай.

Потом Элиот открыл один секрет: отцами не рождаются, ими становятся. Импровизируя, принимая решения и выбирая, какое из них станет лучшим для ребенка.

Дожив до сорока лет, он понял: чтобы быть отцом, нужно одно – любить.

Именно в этом когда-то убеждала его Илена, но в то время он привычно отмахивался: «Если бы это было так просто!»

И, однако, это оказалось действительно просто…

* * *

– Привет, пап! – сказала Энджи, наклонившись, чтобы поцеловать его.

– Привет, Чудо-женщина[24], – ответил он, намекая на ее короткую юбку и сапоги-ботфорты. – Как прошел полет?

– Отлично, я спала!

Энджи уселась перед ним и положила на столик большую связку ключей и крохотный хромированный сотовый.

– Я голодна как волк! – объявила она и схватила меню.

Убедившись, что в нем по-прежнему есть ее любимые гамбургеры, она начала восторженно рассказывать об учебе на медицинском факультете в Нью-Йорке, вспоминая тысячу разных историй. Умная и добрая, она всегда старалась сделать как можно лучше все, за что бралась. Элиот специально не подталкивал ее к карьере врача, но она была очень отзывчива и уверяла, что интерес к медицине передался ей от него.

Такая непосредственная, такая сияющая…

Зачарованный ее заливистым смехом, Элиот думал, как сказать о своей болезни. Каково молодой девушке узнать, что у ее отца рак терминальной стадии и ему осталось жить два-три месяца…

Элиот хорошо знал дочь. Даже когда она уехала учиться в Нью-Йорк, они остались очень близки. Несмотря на то что Энджи превратилась в прелестную молодую женщину, в душе она оставалась ранимым ребенком, и он боялся, что удар будет для нее слишком тяжел.

Как врач, он несколько раз в неделю должен был сообщать безутешным родственникам, что их ребенок, супруг или родитель не перенесет операции. Ему всегда это давалось очень тяжело, но со временем он научился принимать эту сторону своей профессии.

Да, как медик он сталкивался со смертью каждый день, но это была чужая смерть. Конечно, он страшился перешагнуть последнюю черту. Он не верил ни в вечную жизнь, ни в реинкарнацию. Он знал: конец его земной жизни – это конец игры. Его тело кремируют, Мэтт наверняка развеет его пепел в каком-нибудь красивом месте… И баста!

Вот что ему хотелось бы объяснить дочери: она не должна переживать за него, потому что он спокоен и готов достойно принять свою участь. И, кроме того, объективно говоря, его смерть не станет какой-то вопиющей несправедливостью: он, конечно, не отказался бы от лишних десяти-двадцати лет, но у него было время распробовать вкус жизни, узнать и радости, и горе, получить свою долю сюрпризов…

– А у тебя все хорошо? – внезапно спросила Энджи, выдернув его из задумчивости.

Элиот с нежностью смотрел, как она откидывает непослушную челку, падавшую ей на глаза кристально-голубого цвета.

От волнения у него перехватило дыхание.

«Черт, сейчас нельзя раскисать!»

– Я должен тебе кое-что сказать, дорогая…

Улыбка Энджи сошла с лица, как будто девушка предчувствовала плохую новость.

– Что случилось?

– У меня опухоль в легком.

– Что? – переспросила она недоверчиво.

– У меня рак, Энджи.

Она молчала, потрясенная его словами. Потом с трудом выговорила:

– Но ты… ты вылечишься?

– Нет, дорогая, уже пошли метастазы.

– Черт…

Она закрыла лицо руками, и когда отняла их, он увидел, как у нее по щеке ползет слеза. Но Энджи не отступала:

– Ты консультировался со специалистами? Ведь появились новые методы лечения мелкоклеточного рака. Может быть…

– Слишком поздно, – он решительно прервал дочь.

Она вытерла глаза рукавом свитера, но это не помогло: слезы текли безостановочно.

– И когда ты об этом узнал?

– Два месяца назад.

– Но… почему же ты мне ничего не сказал?

– Чтобы не волновать, не перекладывать это на тебя…

Она взорвалась:

– Значит, все эти два месяца, каждый раз, когда мы говорили по телефону и я жаловалась на всякую чепуху, ты даже не считал нужным сказать, что у тебя рак!

– Ты только начала больничную практику, Энджи, это самый тяжелый период…

– Ненавижу тебя! – крикнула она, вскакивая из-за стола. Он попытался ее удержать, но дочь оттолкнула его и выбежала из ресторана.

* * *

Шел проливной дождь, когда Элиот вышел из ресторана. Небо затянули темные тучи, громыхал гром. Его льняной пиджак мгновенно намок, и хирург пожалел, что не захватил ни зонта, ни плаща. Он сразу понял, что отыскать Энджи будет трудно. Движение на дороге было парализовано, пассажиры брали штурмом такси и автобусы.

Его первой мыслью было пойти на конечную остановку канатной дороги, на пересечении Пауэлл-стрит и Маркет-стрит, но он сразу же отказался от этой идеи: несмотря на ливень, сюда спешили толпы туристов. Он решил, что ждать здесь нет смысла, и пошел по Юнион-сквер в надежде перехватить фуникулер по пути. Два первых были так переполнены, что он даже не попытался в них войти. Зато ему удалось поймать третий на самом наклонном участке дороги.

Элиот доехал до конечной остановки «Рыбацкий причал» бывшего рыболовецкого порта Сан-Франциско, в котором теперь было тесно от ресторанчиков и сувенирных магазинов. Дрожа от холода, он прошел мимо прилавков с морепродуктами, за которыми бойкие торговцы разделывали живых крабов, а потом бросали их в огромные кастрюли, выставленные на тротуар. Дождь усилился, когда он поднялся к Джирардели-сквер.

Промокнув до костей, он продолжал идти быстрым шагом. Ветер, оглушительно завывая, смешивался с дождем и хлестал его по лицу. Он знал, куда обычно уходила дочь, когда ей было плохо. От физических усилий проснулась боль в легких и пояснице, но она его не остановила.

В конце концов Элиот вышел на песчаный пляж между парком Марина Грин и бывшим военным полигоном Крисси Филд. Море штормило, и огромные волны выбрасывали пену на несколько десятков метров вперед. Элиот вгляделся: мост Золотые Ворота почти исчез, его поглотили туман и низкие облака. Пляж опустел, дождь лил стеной. Он шел и звал изо всех сил:

– Энджи! Энджи!

Сначала он слышал только шум ветра. Глаза слезились, идти было все труднее, он совсем ослабел.

И вдруг он почувствовал, что дочь здесь, хотя еще не видел ее.

– Папа!

Энджи бежала к нему, пробиваясь сквозь завесу дождя.

– Не умирай! – взмолилась она. – Не умирай!

Он прижал ее к себе, и так они долго стояли в объятиях друг друга – мокрые, обессилевшие, убитые горем.

Утешая дочь, Элиот поклялся себе, что всеми силами будет стараться отсрочить смерть.

Потом, когда наступит его час, он спокойно уйдет, зная, что его часть останется на земле и будет жить дальше. И это его Энджи.

И еще он понял: может быть, поэтому мужчины тоже хотят иметь детей.

9

Друзей, как и книг, нужно немного. Но они должны быть хорошие.

Народная мудрость

1976 год

Элиоту 30 лет

У Элиота только что закончилось дежурство, и он вышел из больницы. Было раннее холодное утро. Погруженный в свои мысли и измученный заботами, он не сразу заметил, что на парковке собралась толпа. Там, около машин «Скорой помощи», он увидел Мэтта, который устроил концерт перед кучкой медсестер. Элиот пригляделся – вид друга его одновременно забавлял и раздражал: в бархатном костюме кремового цвета и полурасстегнутой рубашке, он, как Джон Траволта, дергался под музыку диско, которая доносилась из его автомобиля. Было еще темно, но фары «Корвета» давали достаточно света для этого импровизированного шоу.

– You should be dancing![25] – пел он сдавленным голосом на манер The Bee Gees.

Широкая счастливая улыбка придавала ему очаровательный мальчишеский вид, и Элиот невольно восхитился обаянием и напористостью Мэтта.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он, подходя к машине.

– You should be dancing! – повторил француз, обнимая друга за плечо.

Мэтт попытался заставить его двигаться в такт вместе с ним, но Элиот отказался от этой игры.

– Ты что, пьян? – тревожно спросил он, принюхиваясь к дыханию друга, в котором явно чувствовался алкоголь.

– Дай мне минуту, чтобы попрощаться с публикой, и я тебе все объясню.

Элиот нахмурился и сел в машину, пока Мэтт завершал последние танцевальные «па». Медсестры, сраженные обаянием артиста, наградили его бурными аплодисментами, прежде чем разойтись по своим постам.

– Дамы, спасибо за внимание! – объявил француз и поклонился.

Затем, опьяненный своим маленьким успехом, он перепрыгнул через дверцу «Корвета» и ловко опустился на место водителя.

– А теперь пристегни ремень! – потребовал он, поворачиваясь к приятелю.

– Что за дурацкие забавы у тебя? – спросил Элиот; он был зол.

Не отвечая, Мэтт включил сцепление и развернулся.

– Я был у тебя дома и собрал твой багаж, – объяснил он, указывая на чемодан, стоящий за сиденьями. – Кстати, виски в бутылке больше нет…

– Багаж? Это еще зачем?

– Так ты же вылетаешь в девять утра.

– Куда вылетаю?

Мэтт надавил на газ, шины взвизгнули, автомобиль вихрем выехал с парковки на трассу и помчался со скоростью сто километров в час.

– Э-э… ты когда-нибудь слышал об ограничении скорости? – с беспокойством спросил Элиот, вцепившись в кресло.

– Прости, но мы уже опаздываем…

– Я могу по крайней мере узнать, куда мы едем?

– Я-то никуда не еду, – ответил спокойно Мэтт. – А ты летишь во Флориду к Илене.

– Что?!

– Ты с ней миришься, просишь выйти за тебя замуж, и вы рожаете двоих или троих прекрасных детишек…

– Ты умом тронулся?

– По-моему, это ты слетел с катушек, Элиот. Признайся, эта история с «гостем из будущего» здорово тебя подкосила.

– Она меня подкосила, потому что случилась на самом деле!

Мэтт не стал спорить и решил успокоить друга:

– Поговори с Иленой, помирись с ней, и сам увидишь, как все устроится лучшим образом.

– Но я не могу вот так все бросить и уехать! У меня на этой неделе запланировано несколько операций и…

Мэтт сразу прервал его:

– Ты хирург, а не господь бог! В больнице найдут, кем тебя заменить.

Искушение увидеться с любимой женщиной стало невыносимым. Она была нужна Элиоту, и даже необходима, но он не мог себе позволить, чтобы чувства оказались сильнее профессионального долга. Тем более что сейчас он переживал тяжелый период: грозный шеф, которого все боялись, доктор Амендоза, не одобрял его методы работы и постоянно отчитывал.

– Послушай, Мэтт, спасибо за помощь, но, думаю, это не очень хорошая идея. Я работаю в этой больнице всего несколько месяцев и должен себя зарекомендовать. Тем более начальник считает меня недотепой. Так что, если я пропущу несколько дней, мне придется за это платить – я так и не стану штатным хирургом.

Мэтт пожал плечами.

– Я с ним разговаривал, с твоим Амендозой: он согласен отпустить тебя до понедельника.

– Ты шутишь? Ты разговаривал с доктором Амендозой?

– Конечно.

– «Конечно» – шутишь? Или «конечно» – разговаривал?

Мэтт покачал головой:

– Твой знаменитый доктор и сам заметил, что в последние дни ты не в своей тарелке. И к твоему сведению, он тебя очень ценит.

– Издеваешься?

– Мне передали это медсестры. В больнице Амендоза всем говорит, что ты великолепный хирург.

– Всем, кроме меня… – заметил Элиот.

– Да, и поэтому я здесь: подбодрить тебя.

На горизонте сквозь тучи пробивался розовый свет, обещая ясный день. Мэтт пошарил во внутреннем кармане куртки и достал билет на самолет.

– Доверься мне: я знаю, что для тебя хорошо.

Элиот почувствовал, что возразить ему нечего, и выдвинул последний аргумент:

– А как же Прохвост?

– Не волнуйся за свою собачонку. Я буду кормить ее каждый день.

Исчерпав все доводы, Элиот с благодарностью принял билет, еще раз подумав, как фантастически повезло ему с другом. Он вспомнил, что их знакомство десять лет назад произошло при трагических обстоятельствах, о которых они никогда не говорили. Вот и сейчас он хотел поблагодарить Мэтта, но, как обычно, не нашел слов, и молодой француз первым нарушил молчание:

– Если бы я тебя не встретил, знаешь, где бы я был сейчас?

Поскольку Элиот пожал плечами и промолчал, Мэтт просто объявил:

– Меня бы уже давно не было в живых.

– Кончай говорить глупости, ладно?

– Тем не менее это правда, и ты это знаешь.

Элиот украдкой бросил взгляд на друга. Его измятая одежда, красные от недосыпания глаза говорили о бессонной ночи. Ко всему добавлялось и вождение на бешеной скорости, и пьянство, разговоры о прошлом, о смерти…

Элиота осенило: Мэтт тоже переживал не лучшую пору своей жизни! За его бодростью скрывались горечь и уныние, и даже природная веселость не помогала справиться с черными мыслями.

– Хочешь я тебе скажу одну вещь, – признался молодой француз. – Каждое утро я встаю, смотрю на небо и океан и говорю себе, что вижу все это только благодаря тебе.

– Да ты пьян, Мэтт!

– Да, я пьян, – признался тот. – Ты спасаешь жизни, а я напиваюсь. Потому что я больше ни на что не способен – только клеить девчонок и жить в свое удовольствие… – Он помолчал и прибавил: – Но знаешь что? Может, это и есть мое предназначение на земле: заботиться о тебе и помогать по мере сил.

Он говорил совершенно серьезно. Стараясь скрыть волнение, Элиот постарался перевести разговор на пустяки.

– Какая у тебя музыка! – присвистнул он, разглядывая радиоприемник с кассетным магнитофоном последней модели.

– Ну да, мощный усилитель, – уточнил Мэтт, довольный, что можно говорить о другом.

– Ты уже купил последнего Боба Дилана?

– Дилан – это прошлое, старик! А будущее – вот! – объявил он и, порывшись в бардачке, достал кассету в великолепной черно-белой упаковке.

– Брюс Спрингстин? – прочитал надпись Элиот. – Никогда не слышал о нем.

И Мэтт тут же рассказал ему все, что знал об этом необычном молодом рокере, который становился все популярнее благодаря песням о рабочем классе Нью-Джерси.

– Ты сейчас сам убедишься, – пообещал он, вставляя кассету в магнитофон, – этот парень – настоящий динамит.

Пока звучали аккорды Born to run[26], солнце зажигало первые лучи. До конца поездки друзья полностью отдались музыке, каждый думая о своем.

Наконец впереди показался аэропорт. Мэтт лихо въехал на пандус, ведущий к терминалам, и, как поклонник спортивных автомобилей, не отказал себе в удовольствии притормозить прямо у входа в зал ожидания.

– Давай, поторопись.

Элиот схватил чемодан и побежал к стеклянным дверям. Пробежав десяток метров, он обернулся и крикнул Мэтту:

– Если мой самолет разобьется и я первым попаду на небо, тебе занять местечко?

– А как же, – кивнул Мэтт, – да потеплее, рядом с Мэрилин Монро… и недалеко от тебя.

10

Не любовь связывает два существа, а секс.

Тарун Теджпал «Вдали от Шандигара»

Не секс связывает два существа, а любовь.

Тарун Теджпал «Вдали от Шандигара»

1976 год

Элиоту 30 лет

«Дамы и господа, наш самолет начинает снижение над Орландо. Просим занять свои места, поднять спинки кресел и убедиться, что ваш пояс безопасности пристегнут».

Элиот отвел взгляд от иллюминатора и повернулся к центральному проходу. Самолет был наполовину пуст. Сколько бы Мэтт ни изображал скептика, молодой врач больше не подвергал сомнению то, что с ним произошло, и в течение всего полета не переставал поглядывать на пассажиров, ожидая увидеть среди них своего шестидесятилетнего двойника.

С тех пор как отпечатки пальцев подтвердили слова странного посетителя, Элиот ждал его со страхом и нетерпением.

Самолет плавно приземлился. Не теряя времени, Элиот забрал багаж, взял напрокат машину и поехал в «Морской мир». После ночного дежурства и шестичасового перелета, во время которого не сомкнул глаз, врач чувствовал себя смертельно усталым. Он опустил стекло «Мустанга», чтобы вдохнуть морской воздух. Климат в Орландо был гораздо мягче, чем в Сан-Франциско. Осень еще не добралась до Флориды – здесь властвовало лето. Он выехал на Интернешнл-драйв, вдоль которого тянулись красивые газоны и великолепные, недавно построенные отели. В городе царила атмосфера постоянного праздника. Хотя Элиоту он показался немного искусственным.

Припарковавшись на огромной стоянке «Морского мира», он подумал, не позвонить ли Илене, чтобы сообщить о приезде. Но, в конце концов, решил сделать ей сюрприз и купил входной билет, как обычный турист.

Парк, похожий на городок, раскинулся на шестидесяти гектарах и дал работу нескольким сотням сотрудников. Элиот прекрасно ориентировался здесь и знал, где искать Илену. Он прошел холмистый сад с розовыми фламинго, окружавший тропический аквариум, затем вышел на небольшой искусственный пляж – место обитания гигантских черепах. Обогнув огороженный водоем, в котором плавали несколько ленивых аллигаторов, Элиот подошел, наконец, к бассейну с косатками.

Это было грандиозное сооружение: в бассейне глубиной двенадцать метров и вместимостью сорок пять миллионов литров морской воды жили шесть косаток. Сейчас как раз был перерыв между представлениями, и трибуны почти опустели. Никем не замеченный, Элиот сел на откидное место и стал наблюдать за группой работников дельфинария, которые суетились вокруг косаток. Он сразу увидел среди них Илену. Словно заправский дантист, она ловко орудовала бормашиной в челюсти кита, который смотрел на нее в упор, широко раскрыв пасть. Элиот содрогнулся и подумал о цирковых дрессировщиках, которые отважно кладут голову в пасть льву. Хотя он прекрасно знал, что Илене не понравилось бы такое сравнение…

Стройная и гибкая, она была прекрасна, как богиня, и сияла, как бриллиант, случайно оказавшийся среди стекляшек. Часто они вместе заходили в магазин или ресторан, и Элиот, пропустив ее вперед, видел по лицам присутствующих, что те ждут: каким же окажется спутник этой сказочной девушки? И когда люди переводили взгляды на него, он всегда читал в них некоторое разочарование.

Около Илены крутились два работника дельфинария, которых ее красота притягивала как магнит. Она была приветлива и смеялась вместе с ними, однако держала их на расстоянии.

Был ли он достоин такой женщины? Стала ли она с ним счастливой?

Долгое время Элиот избегал этих вопросов, предпочитая жить сегодняшним днем, но сейчас решился задать их себе.

Конечно, они всегда любили друг друга, но жизнь и карьера оставили им возможность кратких встреч.

Элиот часто спрашивал себя, как бы сложилась жизнь, если бы он не встретил Илену десять лет назад. Несомненно, Илена сделала ее лучше: она убедила его стать врачом, подарила уверенность в себе и открыла глаза на реальный мир. А он? Что он сделал для нее? Что привнес в ее жизнь? Может, однажды утром она проснется и поймет, что впустую тратила с ним время.

И тогда он ее потеряет.

«Потерять тебя…» – прошептал он, как будто она могла услышать.

В одном молодой хирург был уверен: он сделает все, чтобы этот день никогда не настал. Элиот задумался… Смог бы он бросить работу в больнице, жизнь в Сан-Франциско и переехать к любимой в Орландо? Он пока не мог ответить на этот вопрос, но чувствовал, что готов отдать за нее жизнь, что, вообще-то, не так уж мало!

Ободренный этой мыслью, он встал, решив, что пора прервать брачные танцы двух пижонов, вьющихся вокруг Илены.

– Эй, мальчик! – окликнул он подростка, который продавал воздушные шарики.

– Да, сэр?

– Почем шарики?

– Доллар за пару.

Хватило двадцати долларов, чтобы купить весь его запас. Укрывшись за шариками, Элиот незаметно подошел к бассейну.

– Здесь гулять запрещено! – перегородил ему дорогу сотрудник океанариума.

Элиот знал некоторых из них, но этого видел впервые. Он посмотрел мужчине в глаза и увидел в них вызов.

«Любитель соревнования «Кто дальше плюнет», – подумал он, продолжая идти, несмотря на предупреждение. – Как бы то ни было, этот идиот не испортит мой сюрприз».

Но тот не шутил.

– Вы глухой, что ли? – крикнул он и оттолкнул хирурга.

Элиот чуть не упал и был вынужден выпустить гроздь шаров, чтобы удержать равновесие.

– Да ты псих! – раздраженно сказал он.

Парень встал перед ним и угрожающе сжал кулаки.

– Что здесь происходит? – спросила Илена, подходя к ним.

– Этот тип вообразил, что он у себя дома, – объяснил служащий, указывая на Купера.

Гелиевые шарики улетели в небо, и Илена с изумлением увидела Элиота. С минуту она стояла, оцепенев.

– Хорошо, Джимми, я разберусь, – сказала она, обретя наконец дар речи.

Работник повернулся к Элиоту.

– Мелкий придурок, – бросил он с досадой.

– Большой осел, – в тон ответил Элиот.

Работник ушел, презрительно фыркая.

Элиот и Илена молча смотрели друг на друга.

– Я был здесь поблизости и решил заехать…

– Ну конечно! Признайся лучше, что не можешь без меня жить.

– А ты без меня – можешь?

– Я здесь постоянно окружена мужским вниманием… Тебе пора бы начать волноваться…

– Я волнуюсь, и поэтому я здесь.

Она испытующе посмотрела на него.

– Извини меня за стычку с этим «Джимми».

– Не извиняйся: мне нравится, когда ты дерешься из-за меня.

Он указал пальцем в небо:

– Я купил их для тебя.

Она подняла глаза: подгоняемые ветром шарики дружно плыли к какому-то им одним известному пункту назначения.

– Если это признание в любви, то она улетела.

Он покачал головой:

– Любовь просто так не улетает.

– Ты это точно знаешь? Не все зависит от нас.

Элиот подошел к Илене.

– Я люблю тебя.

Она бросилась к нему в объятия, и он закружил ее, как будто им снова стало по двадцать лет.

* * *

– Я тут подумал кое о чем… – сказал он, опуская ее на землю и целуя.

– О чем? – спросила она, не отводя губ.

– Что, если нам завести ребенка?

– Прямо сейчас? – переспросила она, вспомнив ответ Элиота несколько дней назад в аэропорту.

– А почему бы и нет?

* * *

Илена припарковала «Тандерберд» в конце аллеи, усыпанной гравием. Дорожка вела к красивому дому из розового кирпича с крытой верандой, украшенной белыми пилястрами. Уже несколько лет она снимала второй этаж у мисс Эбот – сварливой старой дамы, проводившей большую часть времени во Флориде, поскольку с ее ревматизмом солнечный климат был ей очень полезен. Мисс Эбот, наследница богатого семейства из Бостона, прогрессивные идеи не жаловала и следила, чтобы в ее доме жили люди «только из хорошего общества». Несколько раз она строго напоминала Илене о запрете приводить к себе мужчин, потому что «ее дом – не дом свиданий».

Илена приложила палец к губам, чтобы Элиот не шумел. В доме не было посторонних, а мисс Эбот была туговата на ухо, но все равно стоило соблюдать осторожность. Они вышли из машины, стараясь не хлопать дверцами, и по очереди поднялись по лесенке к черному ходу, через который можно было попасть на второй этаж, минуя главный вход.

Элиот шел впереди, недовольно ворча, что его не вдохновляет роль подростка, нарушающего комендантский час. Илена смеялась.

– Илена, это вы?

Входная дверь открылась, и на пороге появилась старая дама.

– Добрый день, мисс Эбот, прекрасная погода сегодня, не правда ли? – непринужденно ответила Илена.

– Что вы здесь делаете, Илена? – спросила хозяйка, нахмурившись.

С недоверчивым видом она поднялась на несколько ступенек, чтобы видеть весь лестничный пролет, но Элиот уже успел проскользнуть в квартиру.

– Я думала, вы спите, и не хотела вас беспокоить, – объяснила девушка.

Старуха пожала плечами и заметно смягчилась:

– Выпьете со мной чашку чая?

– Э-э… ну…

– Я испекла мадленки[27] и хочу услышать ваше мнение. Я только что вынула их из духовки.

– То есть…

– Это старинный рецепт моей бабушки. Если хотите, я вам его напишу.

– Мне неловко вас объедать.

– Ну что вы, милая, – возразила старуха и вошла в гостиную. – Мне это будет приятно.

И по тону последней фразы Илена догадалась, что им не удалось обмануть мисс Эбот.

* * *

Оказавшись в ловушке, Элиот начал терять терпение. Крадучись, он вышел из спальни и с верхней галереи посмотрел вниз. Он с досадой убедился, что хозяйка взяла Илену в оборот. Сидя в кресле-качалке с чашкой в руке, она рассеянно слушала старуху Эбот, которая перечисляла ингредиенты, входящие в состав пресловутых мадленок.

Понимая, что Илена застряла внизу надолго, Элиот вернулся в квартиру и стал терпеливо страдать, рассматривая обстановку гостиной, в которой приятно пахло ладаном и корицей. Комната была очень уютной: повсюду свечи, пестрые пуфики и индийские безделушки. В углу стояла акустическая гитара, лежали бубен и тетрадка с нотами песен Джоан Баэз и Леонарда Коэна. В глубине на стене висела афиша французского фильма «Жюль и Джим», которую Мэтт привез Илене из своего последнего вояжа в Париж. На тумбочке у кровати, среди книг о психологии животных, он заметил новый роман Агаты Кристи и еще одну книгу в броской обложке: роман «Кэрри» Стивена Кинга. Он рассеянно пробежал глазами аннотацию.

«Тоже мне, – подумал он, откладывая книжку в сторону, – очередной писатель, о котором через пять лет никто не вспомнит…»

Продолжая изучать комнату, Элиот заметил странный аппарат, подсоединенный к телевизору. Илена купила его летом в Сан-Франциско, отдав кругленькую сумму. Молодая женщина обладала научным складом ума и интересовалась всеми техническими новинками, особенно персональными компьютерами. Элиот мало что понимал в этом, хотя Илена уверяла его: в скором будущем компьютер будет в каждом доме, как холодильник или стиральная машина. Вспоминая об этом, он недоуменно пожал плечами.

Однако, не сдержав любопытства, просмотрел несколько страниц инструкции, лежавшей на письменном столе. Эта машина считалась очень простой благодаря клавиатуре и встроенному дисководу, но Элиот не понял ни слова из прочитанного. Он даже не мог сказать, для чего нужна эта штука. Единственное, что привлекло его внимание, – это странное «яблочное» название компании.

«Нет, ребята, с таким названием вы далеко не уедете!» – подумал он и не решился включить прибор.

Вместо этого он бросился на кровать и в ожидании Илены начал листать книжку Стивена Кинга. Через полчаса оказалось, что он проглотил уже сотню страниц.

«Пожалуй, роман не так уж плох», – неохотно признался он себе, и тут дверь спальни распахнулась.

За окном деревья одевались в осенние тона, заливая комнату оранжевым светом.

Илена смотрела на него с озорной улыбкой. На ней были светлая хлопковая рубашка, потертые джинсы-клеш, кожаные сандалии, на запястье бирюзовый браслет.

– Надеюсь, ты хотя бы принесла мне мадленок, – пошутил Элиот. – Я страшно голоден.

– А я надеюсь, ты хорошо отдохнул, – в тон ответила она, расстегивая пуговки на своей рубашке.

– Это почему же?

– Потому что сейчас тебе понадобятся все силы.

* * *

Она захлопнула дверь ногой и повернулась к окну, чтобы задернуть шторы, но он схватил ее, увлекая за собой на кровать. Ускользнув из объятий, она оттолкнула его, снова притянула к себе и крепко прижала к стене. Он обхватил ее лицо ладонями. Ее влажные волосы еще пахли морем. Она расстегнула ему ремень, и джинсы соскользнули вниз. Не заботясь о пуговицах, он сорвал с нее рубашку. Их губы приоткрылись навстречу друг другу, и она ощутила сладость его языка. Она обняла его за шею, он приподнял ее, и она обвила его ногами.

Не без труда справившись с застежкой бюстгальтера, он пробежался пальцами по ее груди, спустился по голому животу и ниже. Она прерывисто вздохнула. Ты и я. Он прошептал ее имя. Ее прохладные руки гладили его спину, плечи…

Опрокинув кресло, они упали на ковер. Она встала, но он вернул ее и крепко прижал к себе…

Снаружи поднялся ветер. Задрожало стекло; ставень, резко захлопнувшись, сбросил на пол глиняную вазу, и она разбилась. Вдалеке залаяла собака, и кто-то закричал.

Но им не было никакого дела до окружающего мира.

Больше ничего не существовало, кроме этого блаженства раствориться друг в друге, этого головокружительного скольжения в пропасть и страха, что эта связь оборвется.

Она хотела впитать в себя запах его волос, кожи, вобрать вкус его губ. Ее сердце билось с такой силой, что ей было больно, но она не хотела, чтобы это кончалось.

Потом наступило ощущение пустоты, и она почувствовала, что парит в бесконечности.

И земля осталась где-то далеко-далеко…

* * *

Обнявшись, они молча лежали в темной комнате; их ноги и руки переплелись. Наступила ночь, и стало свежо, но их как будто согревал невидимый покров.

Они уже почти засыпали, когда раздался телефонный звонок. Илена мгновенно вышла из оцепенения, обмоталась простыней и сняла трубку.

Помолчав, она сказала:

– Хорошо, сейчас приеду.

Повесив трубку, она повернулась к Элиоту:

– Прости, милый…

– Только не говори, что тебе надо уезжать.

– Это срочно.

– Что «это»? Дельфин? Косатка, которая не уснет без колыбельной?

– У нас не хватает одного сотрудника на представлении, и только я могу его заменить.

Она села рядом с ним на кровать и стала массировать ему плечи.

– Какое представление? Уже семь часов вечера.

– До конца сезона мы выступаем по ночам.

– Но ведь уже почти октябрь, сезон закончился!

– Ты же знаешь, дорогой, это Флорида, погода здесь еще не скоро испортится.

Она в последний раз поцеловала его и встала.

– Ты можешь остаться здесь, если хочешь. Не волнуйся из-за мисс Эбот: она рано ложится и, если хочешь знать, догадалась, что ты здесь…

– Я предпочел бы поехать с тобой, – решительно сказал он.

– Боишься, что ко мне будут приставать?

– Нет, я просто заметил в сувенирном магазине хорошенькую продавщицу. Скоротаю с ней время, пока ты будешь на своем шоу.

– Если еще раз такое скажешь, я тебя убью, – предупредила Илена и швырнула в него подушку.

Улыбнувшись, она собрала свою одежду и наспех причесалась.

– Чуть что, сразу радикальные решения… – заметил Элиот, надевая рубашку.

– Вот именно! И не воображай, что любовь – это навсегда! Никогда не знаешь… Может, мы в последний раз спали вместе…

– В любом случае, это было здорово.

– А это вообще ерунда!

– Что «это»?

– То, что ты сейчас сказал!

– Я не могу сказать, что это здорово?

– Нет.

– Почему?

– Потому что это разрушает магию!

Ох уж эти женщины…

– Все наши встречи, – добавил он, натягивая куртку, – я запоминаю, как фильмы, и иногда прокручиваю в голове.

– А вот это очень мило, – отозвалась она, закрывая за собой дверь.

Продолжая игру старухи Эбот, Элиот вышел из дома по черной лестнице и сел в машину. И поскольку Илена не могла его услышать, тихо пошутил:

– Короткие фильмы, которые я буду мысленно пересматривать, если стану дряхлым и больным и попаду в дом для престарелых. Чтобы напомнить себе, как счастливы мы были вдвоем.

Элиот даже не догадывался, что заглянул в будущее…

11

Третья встреча

Еще вчера мне было двадцать лет,

И время улыбалось мне…

Шарль Азнавур

Вчера любовь была

Такой легкой игрой.

Джон Леннон, Пол Маккартни

1976 год

Элиоту 30 лет

Панорамный зал «Акватик-кафе» позволял посетителям парка наслаждаться потрясающим видом бассейна с косатками, расположенного на несколько метров ниже. Меньше чем через четверть часа должно было начаться представление – смесь хореографии и невиданной человеческой храбрости.

Сидя за столиком, Элиот наблюдал, как трибуны постепенно заполняются зрителями, пришедшими на последнее вечернее шоу. Официант принес бутылку «Будвайзера».

В баре царил приятный полумрак. У стойки певица под аккомпанемент гитары исполняла один за другим шлягеры Кэрола Кинга, Нила Янга, Саймона и Гарфанкела…

Убаюканный гитарными аккордами, вспоминая объятия Илены, Элиот не заметил, как за соседний столик сел мужчина.

Элиот сделал глоток пива и машинально закурил сигарету.

– Значит, это ты взял мою зажигалку!

Словно пойманный с поличным, Элиот резко обернулся. Сидящий рядом с ним человек – молодой хирург теперь знал, что это он сам из будущего, – смотрел на него, улыбаясь.

Элиот не удивился новому появлению двойника, он был к нему готов и даже обрадовался – это доказывало, что все происшедшее ему не приснилось.

– Я все знаю, – сказал он дрожащим голосом.

– И что же ты знаешь?

– Я знаю, что вы сказали мне правду. Знаю, что вы… это я.

Мужчина привстал, снял куртку и сел напротив.

– Неплохая идея – сделать татуировку, – согласился он, закатав рукав рубашки и показав надпись.

– Я знал, что вам понравится.

Официант подошел к столику и увидел нового клиента.

– Что вам принести?

– То же, что и моему другу, – ответил двойник, показывая на бутылку пива. – У нас вкусы часто совпадают.

Мужчины не смогли сдержать улыбок; впервые в тусклом свете кафе они испытали необычное чувство, словно нашелся давно пропавший член семьи. Минута прошла в молчании. Каждый по-своему проживал странную близость, установившуюся между ними.

Наконец Элиот не удержался и воскликнул:

– Черт возьми, как вы это делаете?

– Перемещаюсь во времени? Если тебя это утешит – я тоже не понимаю.

– Это же безумие!

– Да, – согласился двойник, – безумие…

Элиот снова затянулся. В голове у него был полный разброд.

– И как там?

– Ты имеешь в виду – в 2006 году?

– Да…

У молодого хирурга накопилось много вопросов: он мог задать их десять, двадцать, сто, тысячу… Но начал он с этого:

– Какова ситуация в мире?

– Не лучше, чем сейчас.

– А холодная война?

– Давно закончилась.

– Кто победил: русские или мы?

– Если бы все было так просто…

– Третьей мировой войны не было? Ядерной?

– Нет, но возникли новые проблемы: загрязнение окружающей среды, глобализация, терроризм и все, что последовало после 11 сентября…

– 11 сентября?

– Да, в 2001 году в этот день во Всемирном торговом центре в Нью-Йорке случилось… одно событие.

– Что именно?

– Послушай, я не уверен, что стоит тебе об этом рассказывать…

Элиоту не терпелось узнать как можно больше – он не замолкал ни на минуту:

– А что происходит в моей жизни?

– Ты делаешь все, что можешь.

– Я смог стать хорошим врачом?

– Ты уже хороший врач, Элиот.

– Нет, я хотел спросить другое… Стал ли я сильнее? Научился ли мириться со смертью пациентов, которые мне дороги? Дистанцироваться?

– Нет, ты не привык к смерти пациентов. Именно потому, что не смог дистанцироваться, ты остался хорошим врачом.

Элиот был так ошеломлен, что у него пошел мороз по коже. Он никогда не думал о профессии в таком ключе.

И тут он почувствовал, что время на исходе, и он не успевает задать все вопросы, которые его терзают. Тогда Элиот спросил главное:

– У меня есть дети?

– Дочь.

– А… – сказал он, не зная, надо ли ему радоваться. – Я хороший отец?

– Надеюсь.

– А Илена? С ней все хорошо?

– Ты задаешь слишком много вопросов.

– Вам легко говорить: вы знаете все ответы.

– Хотелось бы…

Двойник тоже сделал глоток пива и вынул пачку сигарет из кармана.

– Вернуть вам зажигалку? – предложил Элиот, помогая прикурить.

– Оставь себе. Она ведь все равно когда-то станет твоей…

В глубине зала певица запела Yesterday «Битлз». Элиот воспользовался этим, чтобы перейти на более непринужденный разговор:

– Какую музыку слушают в будущем?

– Эту, она так и осталась лучшей, – заверил его собеседник, отбивая такт ногой.

– Они воссоединились?

– «Битлз»? Нет, и уже никогда не смогут: Леннона убили, а Харрисон умер два или три года назад.

– А Маккартни?

– Этот держится молодцом.

Внезапно в зале наступила тишина: началось представление. Мужчины синхронно повернулись к огромному бассейну с косатками, где под аплодисменты зрителей уже появились дрессировщики.

– Это ведь она? Это Илена? – спросил пожилой, прищурившись.

– Да, она заменяет одного из дрессировщиков.

– Слушай, я не могу долго находиться в прошлом и через несколько минут снова исчезну. Поэтому не обижайся, но пока я здесь, я хочу смотреть на нее.

Не понимая, что имел в виду двойник, Элиот следил, как тот выходит из кафе и поднимается на самый верх трибун.

Элиоту 60 лет

Элиот спустился по центральному пролету и сел в первом ряду. Самый большой в мире бассейн был разделен на три секции: главную и две поменьше (одна – для ухода за животными, другая – для дрессировки). В высоком шестидесятиметровом панорамном окне зрители наблюдали за маневрами шести косаток.

Само по себе зрелище было необыкновенное. Несмотря на тела весом в несколько тонн, китообразные двигались на удивление грациозно, подпрыгивая, ныряя на дно и поднимая фонтаны брызг. Но Элиот не отводил взгляд от Илены, которая дирижировала танцем под водой, ведя этих громадин вдоль панорамного окна.

Увидев ее после стольких лет разлуки, он был потрясен. Она показалась ему фантастически красивой – словно ангел из сновидений. Последние тридцать лет он тысячу раз пересматривал те немногие фотографии, которые у него были. Но они не передавали поразительной красоты Илены.

И тогда разом нахлынуло все: сожаление, что он слишком мало ее любил, что не пытался лучше понять, что не смог защитить. А потом ярость от понимания, что надо подчиниться времени, которое течет и разрушает все на своем пути…

Элиоту 30 лет

Ошеломленный рассказом двойника, Элиот так и сидел за столиком, словно приросший к стулу, пока старый врач смотрел спектакль с трибуны.

Разговор не удовлетворил его любопытство, а только еще больше раззадорил.

Двойник оставил пиджак на спинке стула, и Элиот не смог удержаться от искушения порыться у него в карманах. Как ни странно, он не испытывал чувства вины или стыда: исключительная ситуация требовала исключительных мер. В результате поисков в его руках оказался бумажник и две небольшие коробочки.

В бумажнике не оказалось ничего интересного, кроме фотографии красивой девушки лет двадцати.

«Это моя дочь?» – спросил он себя, пытаясь почувствовать волнение.

Он искал сходство с Иленой, но не нашел ни единой общей черточки. Смутившись, Элиот вернул фотографию на место и стал рассматривать два непонятных предмета.

Первым была черная серебристая коробочка с маленьким экраном и пронумерованными кнопками. Он прочитал над экраном слово «NOKIA», которое ему ни о чем не говорило. Вероятно, название компании, производящей это устройство. Он вертел его, силясь понять, как работает эта штука, как вдруг коробочка зазвонила. Растерявшись, Элиот положил ее перед собой, не зная, как выключить.

Устройство звонило все настойчивей, и посетители кафе удивленно оборачивались и смотрели на него с неприязнью. Внезапно его озарило, что перед ним – телефон, и хотя звонок предназначался явно не ему, Элиот, подумав, нажал на зеленую кнопку.

– Алло? – сказал он, поднеся к уху крошечную трубку.

– А ты, однако, не торопишься отвечать!

Этот рассерженный голос, звучащий словно издалека, принадлежал…

– Мэтт! Это ты, Мэтт?!

– Ну да.

– Ты где?

– На нашем участке, а где еще, по-твоему, я должен быть? Кто-то должен вести хозяйство?

– Хозяйство? Ты имеешь в виду – наш виноградник? Мы его купили?

– Э-э… Вот уже тридцать лет, как мы его купили, дружище. Похоже, тебе не стало лучше?

– Мэтт?

– Да?

– Сколько тебе лет?

– Да ладно, я знаю, что не двадцать. Ты мне каждый день напоминаешь об этом!

– Просто ответь, сколько тебе лет!

– Столько же, сколько и тебе, малыш: шестьдесят годиков.

Элиот ответил не сразу, пытаясь прийти в себя.

– Ты в жизни не догадаешься, где я сейчас…

– С тобой я ко всему готов. И в самом деле, где ты?

– В 1976 году… и мне тридцать лет.

– Понятно… Ладно, я с тобой прощаюсь. У меня полно дел. К твоему сведению, мы не сможем вовремя отправить во Францию ящики с вином из-за чертовых забастовок, – проворчал он и отключился.

Элиот не смог удержаться от улыбки – настолько он был растроган и изумлен этим фантастическим диалогом. Но сюрпризы на том не кончились. Взяв второе устройство, он заметил, что оно обмотано пластиковым проводом. Размотав его, он увидел на концах маленькие колпачки. Надписи «правый» и «левый» подтолкнули к догадке, что перед ним наушники.

Элиот вставил их в уши и стал внимательно изучать устройство. В плоский корпус толщиной не больше монеты был встроен цветной экран с бегунком в центре. Элиот перевернул аппарат и обнаружил логотип и надпись «Производство «Эппл Калифорния» – сделано в Китае».

Он подвигал бегунок, и на экране стали возникать странные слова: U-2, R.E.M, Coldplay, Radiohead…

Наконец Элиот увидел знакомое название «Роллинг Стоунз» и обрадовался. Теперь он почувствовал себя уверенно. Выкрутив звук до максимума, он нажал на кнопку «play». От первых же гитарных аккордов Satisfaction у него чуть не лопнули барабанные перепонки – ему показалось, что через мозг пронесся «Боинг».

Элиот вскрикнул, выпустил из рук аппарат и выдернул наушники. Еще не придя в себя, он торопливо запихнул бумажник, телефон и плеер обратно.

Судя по всему, будущее было совсем непростым…

Элиоту 60 лет

Шоу подходило к концу. Посреди водоема две гигантские косатки стремительно неслись вперед, как снаряды, выпущенные из ракеты. Достигнув конца бассейна, они синхронно развернулись, выпрыгнули из воды и упали плашмя, подняв фонтаны брызг, которые окатили зрителей, сидевших в первых рядах.

Элиоту на лицо тоже попали брызги, но он не обратил на них внимания, прикованный взглядом к Илене.

Представление завершалось эффектно: молодая женщина, держа во рту рыбу, поднялась на башенку, возвышающуюся над бассейном. На несколько долгих секунд зрители затаили дыхание, когда Аннушка, главная китиха-убийца, подняла огромное тело из воды и осторожно схватила рыбу страшными зубами.

Под бурные аплодисменты Илена поклонилась публике. Глядя на трибуны, она на секунду встретилась взглядом с пожилым мужчиной и почувствовала волнение.

«Как он похож…» – подумала она и послала ему сияющую улыбку. Элиот замер – он знал, что воспоминание об этом моменте унесет с собой.

Вот он и получил то, о чем просил у старого камбоджийца: увидел перед смертью единственную женщину, которую любил. Его желание исполнилось, и он должен быть доволен.

Он почувствовал, как в горле пульсирует кровь, и во рту появился металлический привкус. Дыхание прервалось, и по телу побежала дрожь, предвещавшая скорое возвращение в 2006-й. Не медля ни минуты, хирург ушел с трибуны и вернулся в кафе. Подойдя к столику своего двойника, он успел его предупредить:

– На этот раз я ухожу навсегда, Элиот. Забудь все, что я тебе сказал, и все, что ты видел. Продолжай жить своей жизнью, как будто ты меня никогда не встречал.

– Вы больше не вернетесь?

– Нет, этот раз был последним.

– Почему?

– Твоя жизнь должна вернуться в прежнее русло. А я получил то, что искал.

Он дрожал все сильнее, но понимал, что не может вот так просто исчезнуть посреди кафе. Элиот помог ему надеть пиджак и проводил в туалет.

– Что вы здесь искали?

– Я просто хотел еще раз увидеть Илену, вот и все.

– Почему?

– Мне осточертели твои вопросы!

Но молодой врач не собирался отступать. Он схватил двойника за шею, словно надеялся таким образом помешать тому исчезнуть.

– Почему вы хотели увидеть Илену? – крикнул он, прижав двойника к стене.

– Потому что она скоро умрет, – признался тот неохотно.

– Как это умрет? Когда?

– Скоро.

– Ей всего двадцать девять лет. В двадцать девять не умирают!

– Оставь эти глупости! Ты – врач и прекрасно знаешь, что это может случиться когда угодно.

– Но почему она умрет так рано?

В глазах старого Элиота заблестели слезы. Он помолчал и, прежде чем исчезнуть, произнес страшные слова:

– Потому что ты убьешь ее…

12

Все мы ищем того единственного человека, который даст нам то, чего нам не хватает в жизни.

И, не найдя его, мы можем только молиться, чтобы он нашел нас сам.

«Отчаянные домохозяйки»

Флорида

1976 год

Элиоту 30 лет

Они пустились в путь на рассвете.

Дул сильный южный ветер, расчищая небо от облаков и унося с собой первые осенние листья. Элиот ехал в Майами, Илена досыпала остаток ночи на пассажирском сиденье.

Молодая женщина смогла получить два выходных дня, и они решили устроить себе длинный уик-энд в Ки-Уэст, где жил ее дядя. Они собирались туда уже много лет, но поездка без конца откладывалась. Ведь жизнь кажется вечной…

В десятый раз за последние пять минут Элиот посмотрел на Илену: он хотел убедиться, что ничего не тревожит сон любимой. Он смотрел на нее так, словно она была драгоценной и хрупкой вещью, которую он должен оберегать. Размеренное и тихое дыхание молодой женщины контрастировало с бурей, которую он не мог в себе унять.

Ему бы наслаждаться этими каникулами и присутствием возлюбленной. Однако мыслями он был в другом месте, поглощенный тем, что открыл ему двойник. В его голове еще звучали грозные слова: «Илена скоро умрет…», «потому что ты убьешь ее». В это было трудно поверить, но теперь Элиот с сожалением признал, что все, сказанное тем, другим, исполнялось.

Он размышлял всю ночь и одного не мог понять: если Илена должна умереть, почему путешественник во времени не рассказал ему больше, чтобы он мог хотя бы попытаться ее спасти? И почему он сказал, что пришел в последний раз?

– Тебе надо смотреть на дорогу, а не на меня! – открыв глаза и потягиваясь, упрекнула его Илена.

– Беда в том, что на тебя смотреть гораздо приятнее…

Она наклонилась к нему, чтобы поцеловать, и он вдруг почувствовал неодолимое желание все ей рассказать: «Представляешь, я встретил человека из будущего, и он сказал, что ты скоро умрешь. И представь – этот человек был я сам, только старше на тридцать лет».

Элиот открыл рот, но не произнес ни слова. Он не мог рассказать ей такое, просто потому, что это было бессмысленно. Можно попросить друга или любимую женщину поверить в невероятное при условии, что оно не выходит за разумные пределы. Но в этом случае границы были явно перейдены. Так же, как и Мэтт, Илена не могла стать его союзницей в битве, которую он должен вести в одиночестве, пусть и не чувствуя достаточно сил. Он был раздавлен тяжестью случившегося и снова засомневался в своем психическом здоровье.

Но этот приступ депрессии длился недолго. Конечно, у него есть союзник – его двойник! Надо просто найти способ, чтобы заставить его вернуться и помочь. В последний раз он сделал татуировку, чтобы послать письмо в будущее. Теперь надо было придумать что-то другое…

Но что?

Сан-Франциско

2006 год

Элиоту 60 лет

После двух долгих дождливых дней над Сан-Франциско наконец-то появилось солнце.

Элиот с дочерью решили провести день вместе. Взяв напрокат велосипеды, они проехали по мосту Золотые Ворота и все утро катались в деревне Марин Кантри. О болезни Элиота они не заговорили ни разу. Отныне они жили каждой минутой, решив наслаждаться жизнью и осознав ее ценность, только когда с ней надо прощаться.

В полдень они остановились в Саусалито и на пляже устроили пикник. Отец и дочь смотрели на море и мало говорили, но каждый радовался присутствию другого. Все ушло на второй план, и главным стало их единение.

После привала они продолжили путь вдоль побережья и приехали в маленький городок Тибурон. Они сделали остановку и на берегу взяли напрокат водные мотоциклы. Энджи сгорала от желания их опробовать, но до сих пор не отваживалась. Как в детстве, молодой девушке нужна была поддержка отца, чтобы победить свои страхи.

Глядя на дочь, которая оседлала мотоцикл и теперь медленно удалялась от берега, Элиот снова подумал о том, что он пережил накануне.

Благодаря третьей таблетке он смог увидеть Илену за несколько недель до ее смерти… До сих пор все представлялось простым. Он вернулся в прошлое, увидел любимую, и все шло, как он задумал, но это последнее путешествие во времени не успокоило его, а взволновало, разбередило старые раны, чувство вины и сожаления. И прежде всего он злился на себя, что сказал так много лишнего, и теперь опасался непредсказуемых последствий. Ни в коем случае не надо было предупреждать двойника о смерти Илены! И поддаваться соблазну вернуться назад, чтобы изменить ход вещей. Но соблазн был слишком велик! Если бы он принял еще одну таблетку, он мог бы спасти Илену от смерти.

Нельзя безнаказанно поменять прошлое – в этом он был совершенно уверен. До сих пор ему удавалось ограничивать свое вмешательство, действуя как простой наблюдатель из будущего, но, если он захочет изменить ход своей прошлой жизни, все может усложниться. Сегодня все знают о теории хаоса и «эффекте бабочки»: незначительное событие может повлечь за собой крупномасштабную катастрофу; взмахи крыльев бабочки в Японии вызывают бурю во Флориде…

У него осталось еще семь таблеток, но он дал себе слово больше не принимать их.

Потому что, если бы Илена не умерла, тот Элиот из семьдесят шестого года стал бы жить с ней; они бы купили дом, у них наверняка родились бы дети, но тогда Элиот никогда бы не встретил мать Энджи, а это значит, что потерял бы дочь. Тщетно он пытался разрешить эту дилемму, рассматривая ее с разных сторон – все равно он приходил к одному и тому же выводу: спасти Илену означало пожертвовать Энджи.

Но Элиот даже мысли не допускал, чтобы так рисковать.

Флорида

1976 год

Элиоту 30 лет

Солнце стояло высоко в небе, когда они въехали на Оверсиз Хайвей – знаменитое «шоссе над морем», соединяющее южную оконечность Флориды с Кубой.

Им показалось, что они попали на край света. На протяжении двухсот километров они любовались россыпью островов и островков в бирюзовой воде, напоминающей полинезийские лагуны. Прямо над ними летела стая пеликанов, а влюбленным казалось, что они плывут в открытом море на большом корабле и эти необыкновенные птицы провожают их.

Прямая, как стрела, дорога пролегала над кристально-прозрачной водой, переходя с острова на остров благодаря десяткам мостов на сваях. Они опустили крышу «Тандерберда» и нашли радиостанцию, которая передавала старый добрый рок. Они мчались, опьяненные скоростью и убегающими назад фантастическими пейзажами.

Прибыв в Кей Ларго, Элиот и Илена остановились в рыбацкой хижине, переделанной в морской ресторан. В окружении коралловых рифов они лакомились пирожками с крабами, моллюсками и креветками.

Они снова тронулись в путь, но Элиот остановился у местной почты:

– Мне надо напомнить Мэтту, чтобы он накормил Прохвоста.

– Хорошо, а я пока пойду куплю крем для загара.

Элиот вошел в здание, которое внутри было декорировано морскими картами, рыболовными сетями и макетами кораблей. Он все утро ломал голову над тем, как снова отправить письмо в будущее, и наконец придумал! Он подошел к окошку и сказал, что хочет отправить две телеграммы в Сан-Франциско.

Первая начиналась так:

«Мэтт, спасибо тебе за все, но мне опять нужна твоя помощь. Пожалуйста, не пытайся понять смысл того, о чем я тебя прошу. Когда-нибудь я все объясню. А пока просто верь мне».

Сан-Франциско

1976 год

Мэтту 30 лет

Золотые лучи вечернего солнца проникали в спальню сквозь льняные шторы. Мэтт исполнял для Тиффани балладу собственного сочинения: он, правда, «одолжил» у Элтона Джона несколько аккордов и слова, которые слегка изменил, чтобы вставить в них имя своей нынешней возлюбленной.

– И что, такие фокусы обычно тебе удаются? – спросила Тиффани, ни на секунду не поверив в его творческие способности.

Небрежно вытянувшись на диване, она смотрела на него, смеясь и потягивая коктейль.

Мэтт отложил гитару и подошел к девушке, смущенно улыбаясь.

– Обычно да, но сейчас мне очень стыдно.

Она сделала глоток и улыбнулась в ответ.

«Даже каясь, этот тип пользуется своим обаянием, – подумала она и встала с дивана. – И хуже всего, что это срабатывает».

Тиффани подошла к тому периоду своей жизни, когда уже ничего не ждала от мужчин, хотя это не мешало ей их любить.

Мэтт сел рядом, загипнотизированный ее безупречными ногами и соблазнительным декольте.

«При такой сногсшибательной внешности она еще и умна, хоть и изображает дурочку», – подумал он и сразу прогнал от себя эту мысль, как будто она его пугала. Мэтт всегда боялся выглядеть глупо рядом с девушкой. У него не было высшего образования, и он чувствовал себя неуверенно из-за недостатка культуры, хотя был слишком горд, чтобы в этом признаться.

Он наклонился и поцеловал Тиффани в губы.

«Ладно, Мэтти, не распыляйся. Лучше сэкономь силы для главного», – настраивался француз.

Он в лепешку разбился, чтобы убедить Тиффани дать ему второй шанс. Это было нелегко, но в конце концов он достиг цели. Не спеша, желая продлить удовольствие, он положил руку на бедро молодой женщины…

– Есть кто-нибудь?

Мэтт вскочил, как ужаленный. Это какое-то проклятие!

– Почта! – крикнул голос за дверью. – У меня две телеграммы для Мэтта Делюка.

Пока Тиффани приводила в порядок платье, Мэтт, ворча, открыл дверь, получил корреспонденцию и дал почтальону на чай.

– Телеграммы пронумерованы, – объяснил тот. – Читайте их по очереди.

Мэтт лихорадочно распечатал первый конверт. Телеграммы всегда ассоциировались у него с плохими новостями: похоронами, болезнями, авариями…

Он развернул листок с несколькими напечатанными на узких голубых полосках фразами.

Это было сообщение от Элиота, довольно длинное и запутанное, но две фразы в нем привлекли его внимание: «верь мне» и «поезжай ко мне как можно скорее».

– Мне ужасно жаль, но я должен уехать, – объявил он Тиффани.

Словно ожидая это услышать, девушка встала с дивана, подхватила туфли-лодочки и подошла к Мэтту.

– Надеюсь, ты понимаешь, что если сейчас выйдешь за дверь, то уже никогда со мной не переспишь?

Он внимательно посмотрел на нее. В последних лучах низкого вечернего солнца платье стало совершенно прозрачным и не могло скрыть завораживающие изгибы ее тела.

– Это не может ждать, – объяснил он.

– А я могу? – ответила она в тон.

Теперь она посмотрела ему прямо в глаза и поняла, что под внешностью плейбоя скрывается более глубокий и серьезный человек, чем ей казалось. Тиффани очень хотелось его удержать, но уступить второй раз – об этом не могло быть и речи.

– Ты будешь жалеть об этом всю жизнь, – предупредила она француза, небрежно расстегивая пуговицу на платье.

– В этом я абсолютно уверен, – согласился Мэтт.

– Тогда тем хуже для тебя.

Тиффани собрала свои вещи.

– Пошляк! – бросила она ему, хлопнув дверью.

Флорида

1976 год

Элиоту 30 лет

Элиот и Илена приехали в Ки-Уэст, когда горизонт горел в лучах закатного солнца. Они находились в самой южной точке Соединенных Штатов, где начинается и заканчивается Америка…

Узкие улочки, тропические сады и дома в колониальном стиле – казалось, это место существует вне времени. Они оставили «Тандерберд» на набережной, прогулялись по пляжу среди цапель и пеликанов и наконец пришли к маленькому кафе с патио, где, как обычно, собирались старики, чтобы обсудить мировые проблемы. Здесь была назначена встреча с дядей Илены – Роберто Крузом, давно живущим на острове. Дядя работал мастером на все руки при Хемингуэе, когда в тридцатые великий писатель жил в Ки-Уэсте. Позднее муниципалитет выкупил его дом и превратил в музей, где Роберто стал служить смотрителем. В гавайской рубашке, с седой бородой, он явно гордился своим сходством со знаменитым соседом. Роберто жил в маленькой пристройке около дома бывшего хозяина и настоял, чтобы Элиот и Илена поселились у него, а не в отеле. Молодые люди охотно согласились.

– Добро пожаловать к Хемингуэю! – объявил он, отпирая решетку из кованого железа, за которой открывался вид на красивую виллу в колониальном испанском стиле.

Войдя в сад, Элиот спросил себя, получил ли Мэтт его телеграммы.

Сан-Франциско

1976 год

Мэтту 30 лет

– Привет, Прохвост! – крикнул Мэтт, отпирая дверь в доме Элиота.

Щенок, увидев гостя, побежал навстречу, радостно повизгивая. Мэтт почесал ему голову и, наполнив миску кормом, позвал в сад. Несколько минут он стоял, прислонившись к дереву и перечитывая телеграммы друга.

Мэтт волновался. Последнее время поведение и высказывания Элиота казались ему лишенными логики, и он досадовал, что ему не удается избавить друга от болезненных фантазий. Он надеялся, что достаточно посадить Элиота в самолет, чтобы вернуть его на землю, но это не помогло. С самого начала эта история с путешественником во времени не предвещала ничего хорошего. С каждым днем у него росло предчувствие, что с его другом должно случиться что-то очень серьезное.

Несмотря на свой скептицизм, молодой француз точно выполнил все указания, содержащиеся в телеграммах. У Элиота, возможно, съехала крыша, но Мэтт решил остаться верным другу, который заменял ему семью и был единственной точкой опоры. Мэтт был воспитанником детского дома и провел детство и отрочество в парижском пригороде, где жил то в одной семье, то в другой. В пятнадцать лет он бросил школу и, не отягощенный знаниями, стал подрабатывать где только можно. Несколько раз его арестовывали за участие в уличных потасовках. Когда ему окончательно надоело ночевать в полицейском участке, он решил уехать из Франции и попытать счастья в Америке. Терять ему было нечего – он продал все то немногое, что у него было, и на вырученные деньги купил билет в Новый Свет. Другие на его месте уже давно бы опустили руки, но он был находчив и имел талант общаться с людьми. Сначала в Нью-Йорке, а позднее в Калифорнии он почувствовал себя свободно в обществе открытых людей, которые придавали мало значения дипломам и происхождению.

Согласно указаниям телеграммы, Мэтт нашел в библиотеке многостраничный атлас – очень старый, но с великолепными иллюстрациями, заботливо переложенными шелковой бумагой. Между страницами 66 и 67 он вложил, не распечатывая, вторую телеграмму и вернул книгу на полку.

Мэтт спустился в гараж, порылся в коробке с инструментами и нашел паяльник. Он включил его в кабинете Элиота, дал нагреться, затем осторожно взял и поднес его раскаленный наконечник к письменному столу из массивного дерева.

Сан-Франциско

2006 год

Элиоту 60 лет

Стояла глубокая ночь, когда Элиот приехал в порт. Он вернулся из аэропорта, где провожал Энджи на последний рейс в Нью-Йорк. Врач открыл дверь своей виллы, и на него вновь нахлынули тоска и острое чувство одиночества. В глубокой задумчивости он подошел к окну в кабинете и невидящим взглядом посмотрел на портовые огни, светящиеся в темноте. Дом был похож на него: такой же печальный и холодный. Дрожа от озноба, Элиот подошел к радиатору и замер. На письменном столе была выжжена надпись:

БОЛЬШОЙ АТЛАС

СТРАНИЦА 66

Он подошел ближе, не веря своим глазам. Этих ужасных букв сегодня утром еще не было. Однако послание выглядело очень старым, потускневшим от времени.

Кто мог так пошутить?

Элиот недолго искал ответ. После фокуса с татуировкой его двойник придумал, как послать в будущее новое письмо. Осталось понять, что оно означает.

Большой атлас? Через минуту он вспомнил, о чем идет речь. Единственный атлас, который у него был, подарила мать всего за несколько дней до самоубийства. Он бережно хранил его в библиотеке, но никогда не открывал. Подойдя к полкам, он встал на стул, чтобы дотянуться до нужной книги.

Страница 66?

Он осторожно переворачивал листы. На пол выпал бледно-голубой конверт. Телеграмма?

Элиот не видел таких много лет.

Он поднял ее и, даже не рассматривая, оторвал края по линии перфорации.

Внутри оказалось несколько напечатанных строчек, которые тридцать лет ждали, чтобы их прочли:

«Удивлены?

Наверное, считаете себя всесильным? Если нашли средство перемещаться во времени, думаете, вам позволено влезать в жизнь других людей, пугать их до смерти, а потом исчезать как ни в чем не бывало? Так не пойдет, дружище…

Если подумать, вы всего лишь знаете мое будущее, зато в моих руках ваше прошлое. Вы ничего не можете сделать со мной, а вот последствия моих действий повлияют на вас.

Сейчас мы поменялись ролями, и теперь я веду игру.

Мне нужны объяснения, и немедленно.

Жду вас. Сегодня».

Испуганный посланием, Элиот положил телеграмму на стол. Он открыл ящик Пандоры, и его худшие опасения начинали сбываться… Несколько секунд он обдумывал ситуацию, а затем, смирившись, достал флакон, с которым никогда не расставался, и заставил себя проглотить таблетку.

Снаружи сверкнула молния, и раздались раскаты грома. Он посмотрел в зеркало и увидел в нем своего злейшего врага – себя самого.

13

Четвертая встреча

Человек проживает настоящее с завязанными глазами…И только позднее, когда повязка спадает, он, оглядываясь на прошлое, осознает, как и зачем он жил.

Милан Кундера

Ки-Уэст, Флорида

1976 год, два часа ночи

Элиоту 30 лет

Гроза бушевала в Ки-Уэсте, лишив электричества всех жителей острова. Элиоту никак не удавалось заснуть. Стараясь не разбудить Илену, крепко спящую рядом, он зажег керосиновую лампу и решил осмотреть музей Эрнеста Хемингуэя.

Освещенный молниями дом был похож на корабль, который ветер носил по бурным волнам. Когда Элиот поднялся по главной лестнице, от мощного удара грома задребезжали стекла. Молодой врач вздрогнул и подумал, не вернуться ли, но только пожал плечами.

И все-таки ему стало страшно.

Поднявшись, Элиот прошел по скрипучему паркету в кабинет писателя, осторожно открыл дверь, и тут кто-то с шипением бросился ему в лицо.

Кошка!

Он где-то читал, что Хемингуэй обожал кошек – в его доме их было не меньше пятидесяти. Он ощупал лицо: представительница семейства кошачьих здорово прошлась по нему когтями и оставила рваную рану на щеке.

«Я и животные явно несовместимы!» – отметил про себя Элиот.

Он вошел в кабинет и с благоговением стал разглядывать личные вещи великого писателя: старую печатную машинку, которая была вместе с ним в Испании во время гражданской войны, керамическую фигуру, подаренную Пикассо, коллекцию перьевых ручек, страшную африканскую маску, десятки вырезок из газет и фотографии…

В комнате царила волшебная атмосфера. Надо сказать, что между рыбалками и попойками папаша Хемингуэй умудрился написать в Ки-Уэсте пару шедевров: «Прощай, оружие» и «Снега Килиманджаро».

«Не так уж плохо», – решил Элиот, когда свет опять включился.

Он задул керосиновую лампу и подошел к старому граммофону. С осторожностью поставил первую попавшуюся пластинку, и через несколько секунд в комнате раздались звуки скрипки и гитары: это были Джанго Рейнхардт и Стефан Граппелли – лучшие джазисты тридцатых годов. Внезапно пластинка остановилась, свет замигал, и комната погрузилась в темноту.

«Везет же мне, – подумал Элиот. – Зачем, спрашивается, я потушил лампу?»

Пытаясь найти ее, чтобы снова зажечь, он вспомнил, что оставил зажигалку в спальне.

В кабинете царила темнота, можно было различить только струи дождя, хлещущие по оконному стеклу. Молодой доктор постоял немного, надеясь, что с минуты на минуту включится свет.

И тут он почувствовал чье-то дыхание и услышал лязг металла.

– Кто здесь? – спросил Элиот дрожащим голосом.

Вместо ответа в нескольких метрах перед ним вспыхнула зажигалка. Он узнал глаза своего двойника, блестевшие в темноте.

– Ждешь объяснений, парень? Ладно, ты их получишь…

* * *

Старый доктор зажег фитиль керосиновой лампы и, усевшись в кожаное гаванское кресло, повернулся к Элиоту.

– Скажите, что случится с Иленой! – воскликнул тот с горячностью.

– Сядь и перестань вопить.

Снедаемый нетерпением, Элиот неохотно сел напротив. Его собеседник порылся во внутреннем кармане пиджака и достал фотографию.

– Ее зовут Энджи, – объяснил он, протягивая Элиоту фотографию. – Ей двадцать лет. Она мне дороже всех на свете.

Элиот внимательно рассмотрел снимок.

– А ее мать…

– Нет, ее мать не Илена, – отрезал собеседник, предвидя вопрос.

– Почему?

– Когда моя дочь родилась, Илены уже десять лет не было в живых.

Элиот, выслушав, остался спокоен.

– Почему я должен вам верить?

– Потому что у меня нет причин тебя обманывать.

Тогда молодой врач задал вопрос, который мучил его со вчерашнего дня:

– Предположим, это правда, но почему вы говорите, что это я убил ее?

Собеседник ответил не сразу, как будто хотел взвесить каждое слово:

– Ты убил ее, потому что мало любил.

– Я уже достаточно наслушался твоего бреда! – вскипел Элиот.

– Ты любишь Илену так, как будто впереди у вас целая жизнь… А любить надо иначе.

Элиот решил, что подумает об этом позже. Сейчас ему было необходимо узнать как можно больше, а не рассуждать о природе любви. Поэтому он перевел разговор на то, что не давало ему покоя:

– Как именно умерла Илена?

– Несчастный случай.

– Несчастный случай? Какой? Когда?

– Ну вот еще. Даже не думай, что я тебе расскажу.

– А почему нет?

– Потому что я не хочу, чтобы ты ее спас.

Несколько секунд Элиот неподвижно смотрел на завесу дождя за окном. Он чувствовал, что смысл разговора ускользает от него.

– Как же так? Или сейчас, или никогда… Вы нашли способ вернуться в прошлое и позволите умереть женщине, которую любите?

– Ты думаешь, мне это легко? – рассердился двойник и стукнул кулаком по столу. – Я все тридцать лет только об этом и думаю: если бы я только мог вернуться в прошлое, если бы только мог ее спасти, если бы только!..

– Так хватит думать. Сделай это!

– Нет!

– Почему?

– Потому что, если мы спасем Илену, ты проживешь всю жизнь с ней.

– И что?

– И тогда у тебя не родится Энджи…

Элиот пожал плечами в недоумении:

– И в чем проблема? У меня будут другие дети…

– Другие? Мне плевать на других твоих детей! Я не хочу потерять дочь! Мне не нужно будущее, в котором не будет Энджи!

– А я не позволю умереть Илене! – твердо ответил Элиот.

В гневе оба вскочили. Теперь их разделяло всего несколько сантиметров. Стоя лицом к лицу, мужчины были готовы идти до последнего – до шантажа.

– Думаешь, все рычаги у тебя, потому что ты моложе? Но без меня ты никогда не узнаешь, как спасти Илену.

– В любом случае, если Илена умрет, не надейтесь, что я буду родителем вашей Энджи!

– Когда станешь отцом, поймешь меня, Элиот. Нельзя отказаться от своего ребенка, даже ради спасения любимой женщины…

Они долго стояли, сверля друг друга взглядами, и ни один не уступал. Близость, которая установилась между ними при последней встрече, сменилась открытой враждой.

Каждый был готов идти до конца: один – чтобы спасти любимую, другой – чтобы не потерять дочь.

И когда спор зашел в тупик, старший вдруг увидел выход.

– На что ты готов пойти, чтобы спасти Илену?

– На что угодно, – решительно ответил Элиот.

– От чего готов отказаться?

– От всего.

– Тогда, возможно, я знаю решение…

* * *

Дождь не стихал. В конце концов, мужчины сели на ореховую скамью, стоящую у входа в кабинет писателя. В окне виднелся маяк Ки-Уэст, который посылал регулярные вспышки света, отбрасывая тени сидящих на стену и пол.

– Ты спасешь Илену, если согласишься выполнить три условия…

– Три условия?

– Первое: ты никому не расскажешь о том, что с нами произошло. Ни Илене, ни Мэтту.

– Я доверяю Мэтту, – возразил Элиот.

– Это вопрос не доверия, а безопасности. Послушай, я уверен, что мы совершаем ужасную ошибку, пытаясь спорить с судьбой, и когда-нибудь за это очень дорого заплатим. Я готов вместе с тобой пойти на риск при условии, что ты никого в это не впутаешь.

– Какое второе условие?

– Если нам удастся спасти Илену, ты должен ее оставить.

– Оставить? – с возрастающим недоверием спросил Элиот.

– Да, и больше не будешь искать с ней встречи. Она останется жива, но ты будешь жить так, как будто она умерла.

Элиот остолбенел, вдруг с ужасом осознав, что это значит. Он открыл было рот, но не смог произнести ни слова.

– Я понимаю, что требую от тебя невозможного, – признал старый врач.

– А каково третье условие? – Элиоту удалось произнести это ровным тоном.

– Через девять лет, 6 апреля 1985 года, на хирургическом конгрессе в Вероне ты встретишь женщину, которая проявит к тебе интерес. Ты ответишь ей взаимностью, и вы вместе проведете выходные, во время которых будет зачата Энджи. Вот так ты должен действовать, потому что это единственный способ спасти и Илену, и Энджи.

В небе снова яростно загрохотал гром.

Элиот молчал, и двойник уточнил:

– Это плата за то, чтобы изменить ход вещей. Но ты можешь отказаться.

Старый врач встал и застегнул пальто, словно собираясь выйти под дождь.

Элиот понял, что у него нет иного выхода, как принять пакт. За долю секунды у него перед глазами пронеслись счастливые годы, которые он прожил с Иленой. Он понимал, что счастье скоро закончится и нужно быть готовым пережить тяжелые годы.

И когда двойник уже собрался выйти из комнаты, Элиот протянул руку, чтобы его удержать.

– Я согласен! – воскликнул он.

Двойник даже не обернулся, бросив:

– Я скоро вернусь.

…и закрыл за собой дверь.

14

Пятая встреча

Все, что должно произойти – произойдет, несмотря на все твои усилия этого избежать.

Все, что не должно произойти – не произойдет, каковы бы ни были твои усилия, чтобы этого добиться.

Рамана Махарши

Я заметил, что даже те, кто считает, что все предопределено заранее и мы не в силах ничего изменить, смотрят по сторонам, перед тем как перейти улицу.

Стивен Хокинг

Сан-Франциско

1976 год

Элиоту 30 лет

Октябрь.

Ноябрь.

Декабрь…

Третий месяц без новостей из будущего!

Казалось, жизнь шла своим чередом: Элиот занимался пациентами, а Илена – косатками, Мэтт больше не встречался с Тиффани, но много времени проводил, обустраивая виноградник на участке, который они купили вместе с Элиотом.

Внешне невозмутимый, молодой врач отныне жил в постоянной тревоге, беспокоясь за Илену и с нетерпением ожидая увидеть своего двойника.

Но тот больше не появлялся…

Бывали дни, когда Элиоту казалось, что вся эта история ему просто приснилась: может, встречи с двойником происходили только в его воображении? Может быть, из-за стресса он стал жертвой эмоционального выгорания, а затянувшаяся усталость вызвала депрессию и даже потерю чувства реальности? Или он переболел и этот эпизод останется только дурным воспоминанием?

Ему так хотелось в это верить…

* * *

Зима в Сан-Франциско вступила в свои права, погрузив город в холод и мрак, которые смогла развеять только рождественская иллюминация.

Утром 24 декабря Элиот приехал в больницу в прекрасном настроении. Это было его последнее дежурство перед отпуском. С Иленой они договорились встретиться вечером, а уже завтра они собирались улететь в Гонолулу и неделю нежиться там под кокосовыми пальмами.

Еще не рассвело, когда на больничную стоянку влетела «Скорая». Из нее на носилках вынесли сильно обгоревшую женщину.

Все началось полчаса назад, когда пожарные приехали тушить многоквартирный дом на Хейт-Эшбери. Это было старое, полуразрушенное здание, в котором иногда находили приют наркоманы. Здесь, как только пробило пять часов утра, молодая женщина приняла большую дозу героина, а потом вылила на себя канистру бензина и зажгла спичку.

Ее звали Эмили Дункан. Ей было двадцать лет, и прожить оставалось всего несколько часов.

* * *

В отделении «Скорой помощи» срочно был нужен хирург, и для подстраховки позвали Элиота. Осмотрев пациентку, он пришел в ужас при виде ее ран.

Повреждения затрагивали почти всю поверхность тела: ожоги третьей степени деформировали ее ноги, спину, грудную клетку… Волосы сгорели, а лицо превратилось в сплошную кровавую рану.

Чтобы облегчить доступ воздуха в легкие, Элиот решил сделать два боковых надреза, но когда он поднес скальпель к груди пострадавшей, почувствовал, как его рука дрогнула. Тогда он закрыл глаза и попытался сосредоточиться. Наконец профессионализм взял верх над эмоциями, и он твердой рукой начал операцию.

Все утро бригада врачей выбивалась из сил, чтобы облегчить мучительную боль, которая не оставляла Эмили ни на минуту.

Вскоре, однако, стало ясно, что девушку не спасти. Ее раны были слишком обширны, она почти не могла дышать, к тому же отказали почки. Оставалось только ждать конца…

Во второй половине дня Элиот вошел в палату Эмили. Подойдя к кровати, он посмотрел на девушку, забинтованную с головы до ног. Тишину нарушали только работающие приборы.

Действие героина закончилось, и Элиот увидел, что она пришла в сознание.

И поняла – она приговорена…

Хирург взял табурет и молча сел около девушки, которую совсем не знал и для которой больше ничего не мог сделать. Найти ее родственников не удалось, и Элиот знал, что никто не придет проводить ее в последний путь. Он предпочел бы сейчас быть где-нибудь далеко отсюда, но не пытался избежать отчаянного взгляда Эмили. Он читал в этом взгляде ужас и вопросы, на которые у него не было ответа…

В какой-то момент она попыталась ему что-то сказать. Он наклонился, приподнял кислородную маску, и ему показалось, что он услышал: «Мне плохо». Чтобы уменьшить боль, врач решил увеличить дозу морфина. И вдруг понял, что Эмили сказала не «мне плохо», а «мне страшно…»

Что он мог ответить? Что ему тоже страшно, и он жалеет, что не может ее спасти, что в такой день, как сегодня, жизнь кажется ему бессмысленной?

Ему хотелось и обнять девушку, и накричать на нее. Что за безумный поступок! Какое стечение обстоятельств заставило ее прийти в разрушенный дом и накачаться наркотиками? Какая должна случиться беда, чтобы в двадцать лет облиться бензином и поджечь себя?

Элиоту хотелось выкрикнуть ей все это. Но не этого ждут от врачей в больницах…

Поэтому он просто сел у ее кровати. Был канун Рождества, и в больнице почти никого не осталось, да и самой системой это не было предусмотрено: здесь лечили, но не провожали в последний путь.

Эмили все труднее становилось дышать, ее била дрожь.

Элиот понимал, что даже большая доза морфина не снимет ее ужасную боль. А еще он знал, что никогда не забудет взгляда, прикованного к нему все эти часы и умоляющего не оставлять ее одну.

Элиот всякое перевидал в своей работе, но так и не смог привыкнуть к страданиям и смерти своих пациентов. Ему казалось, что он уже пережил худшее, но оно всегда ждало впереди. И всегда оказывалось еще страшнее.

* * *

Так прошел час, потом второй. В три часа дня, когда дежурство Элиота официально закончилось, он тихо встал.

– Я вернусь, – пообещал он Эмили.

Врач вышел в коридор и вызвал лифт. Надо было предупредить Илену, что не сможет встретить ее в аэропорту и вернется домой не раньше чем к середине ночи.

В холле он зашел в телефонную кабину и набрал номер «Морского мира», надеясь, что любимая еще не уехала. Его соединили с ветеринарным управлением.

– Алло? – раздался голос Илены.

– Привет, – начал он и вдруг почувствовал, что говорит в пустоту.

Элиот обернулся: кто-то опустил руку на рычаг и прервал разговор.

Его двойник.

– Это произойдет сегодня… – предупредил он.

– Сегодня?

– Сегодня Илена должна умереть.

* * *

По взаимному согласию оба врача поднялись на террасу на крыше больницы. Двое мужчин – молодой и старый – пришли сюда выкурить по сигарете без риска увидеть осуждающие взгляды коллег. Они знали, что здесь никто их не потревожит.

Элиот засыпал двойника мучившими его вопросами, спеша узнать как можно больше, но тот положил твердую руку ему на плечо.

– Не надо ей звонить.

– Почему?

– Потому что Илена этого не поймет.

– Не поймет что?

– Что ты ее бросил ради пациентки, хотя твое дежурство закончилось. Ты не видел ее три недели: она ждет, что ты приедешь встречать ее в аэропорт и вы проведете вечер вместе.

Элиот попытался оправдаться:

– То, что случилось с этой девушкой… чудовищно. У нее никого нет и…

– Я знаю, – с сочувствием сказал старый врач. – Тридцать лет назад я всю ночь просидел у ее постели и никогда ее не забуду. – Дрожащим от волнения голосом он продолжал: – Но рано утром, когда я вышел из больницы, меня ждало страшное известие: женщина, которую я любил, умерла.

Элиот в недоумении развел руками:

– Какая связь между твоей пациенткой и смертью Илены?

– Я все объясню, – пообещал двойник. – Я только хочу удостовериться, что наше соглашение остается в силе.

– Можете не сомневаться, – уверил Элиот.

– Если ты сейчас позвонишь Илене, вот что произойдет…

Старый врач начал рассказ. Он говорил долго, возбужденно, и в его голосе звучало раскаяние.

Чтобы слушать и ни на что не отвлекаться, Элиот закрыл глаза. Перед его мысленным взором проходили одна за другой картины, словно разматывалась кинолента…

Илена: Алло?

Элиот: Привет, это я.

Илена: Даже не спрашивай, что я тебе подарю, увидишь сегодня вечером!

Элиот: Дорогая, послушай, у меня возникла проблема…

Илена: Что случилось?

Элиот: Я не смогу встретить тебя в аэропорту…

Илена: Я думала, ты освободишься в три часа.

Элиот: Да, мое дежурство закончилось…

Илена: В чем же дело?

Элиот: Я должен остаться с пациенткой. Сегодня утром она пыталась покончить с собой и чуть не сгорела заживо…

Илена: Наркоманка?

Элиот: Какое это имеет значение?

Илена: Я правильно поняла, что ты собираешься провести рождественскую ночь в больнице с наркоманкой, которую впервые увидел несколько часов назад?

Элиот: Я просто выполняю свою работу.

Илена: «Свою работу»! Думаешь, ты единственный, кто работает?

Элиот: Послушай…

Илена: Я устала тебя ждать, Элиот.

Элиот: Почему ты так отвечаешь?

Илена: Потому что я уже десять лет тебя жду, а ты этого даже не замечаешь!

Элиот: Поговорим об этом завтра утром…

Илена: Нет, Элиот. Я не лечу в Сан-Франциско. И звони мне, только когда будешь уверен, что хочешь прожить жизнь со мной.

Элиот несколько минут неподвижно стоял перед телефоном. Три раза он снимал трубку, чтобы позвонить Илене и извиниться, попытаться исправить ситуацию. Однако он этого не сделал, потому что не мог бросить молодую женщину, которая в это время умирала двумя этажами ниже.

Илена прождала полчаса у телефона, потом, поняв, что Элиот уже не позвонит, в ярости разорвала билет на самолет и выбросила клочки в корзину. Там же оказался купленный подарок, который врач так никогда и не увидел: наручные часы с ее выгравированными инициалами.

Она вышла из офиса подавленная и убежала в парк, где разрыдалась перед розовыми фламинго и аллигаторами, которым было плевать на ее горе.

Выплакавшись, Илена решила отменить отпуск и вернуться к делам. Остаток дня она занималась привычным обходом своих подопечных, как будто ничего не случилось. Уже давно наступила ночь, когда она закончила работу, и ей осталось только навестить любимую косатку.

– Привет, Аннушка! Тебе сегодня тоже невесело, да?

Последние дни старейшая косатка «Морского мира» была подавлена: она отказывалась от корма и не желала исполнять номера. Всегда мирная и уступчивая, Аннушка стала агрессивной с людьми и другими косатками в бассейне. Причина такого поведения для Илены была очевидна: у косатки отняли восьмилетнего детеныша, дочку Эрику, и перевезли в Европу для участия в программе разведения китообразных. Двадцатичасовой перелет в железном контейнере, и никого рядом, кто мог бы успокоить животное! Безумие…

Илена изо всех сил сопротивлялась этой передаче, объясняя, какую психическую травму получит детеныш, когда его вырвут из привычной среды; что в природе семейства китов никогда не разлучаются. Но по финансовым причинам дирекция проигнорировала ее рекомендации: аквапарки, предвидя скорый запрет ловли китообразных, искали способы разводить животных в неволе.

– Плыви сюда, детка!

Илена наклонилась над водой, уговаривая косатку подплыть к краю, но Аннушка не ответила на призывы. Она растерянно кружила, издавая жалобный свист. Илена опасалась, что стресс подкосит иммунные силы организма животного. Несмотря на грозный вид, эти морские гиганты хрупкие и уязвимые для любого микроба. Инфекции почек и легких – обычное явление для них. Жоаким, самец-доминант, имел горький опыт: полгода назад он перенес сепсис. Такова порой участь гигантов: быть побежденным теми, кто их намного меньше.

Все чаще и чаще Илена переживала, глядя на жизнь косаток в неволе. Запертые в четырех стенах, барахтающиеся в воде, обработанной химическими веществами, закормленные витаминами и антибиотиками, дельфины и косатки, живущие в аквапарках, вели жизнь далеко не такую радужную, как уверяли посетителей рекламные проспекты.

Представления действительно впечатляли, но разве не были они оскорблением этих животных, чей интеллект так близок к интеллекту человека?

Внезапно, без всякой видимой причины, Аннушка начала бросаться на бортовое ограждение бассейна и с силой биться об него головой.

– Нельзя! – крикнула Илена, поспешно опуская шест в воду, чтобы отогнать животное.

Она уже встречала косаток с суицидальными наклонностями, и ей было ясно, что Аннушка сознательно старается себя поранить. Обеспокоенная Илена бросила в воду несколько рыбин, чтобы отвлечь косатку от ее намерения.

– Тише! Тише, красавица!

Постепенно натиск животного потерял силу, и Аннушка, казалось, успокоилась.

– Вот, умница, – сказала Илена с облегчением… и вдруг заметила длинную струю крови, от которой покраснела вода. – О нет!

Илена наклонилась над бассейном и заметила, что животное поранило челюсть. Женщина должна была соблюдать золотое правило ветеринаров, работающих с косатками: никогда и ни к чему не принуждать животное, если оно настроено агрессивно, и погружаться в воду лишь в том случае, если есть уверенность, что животное готово сотрудничать.

Она должна была включить сигнал тревоги.

Она должна была предупредить коллег.

Должна была…

Но, потрясенная разговором с Элиотом, Илена забыла об осторожности.

И прыгнула в бассейн, где Аннушка возобновила неистовое кружение.

Когда косатка почувствовала приближение Илены, она бросилась к ней, разинув пасть, и потащила на дно.

Илена отбивалась изо всех сил, но косатка была сильнее. Каждый раз, когда молодая женщина выныривала на поверхность, животное топило ее снова, не давая вдохнуть.

Илена была великолепным пловцом и могла оставаться под водой несколько минут.

Но невозможно долго противостоять шестиметровому зверю весом четыре тонны…

В какой-то момент, когда Илена уже потеряла надежду, ей удалось вырваться на поверхность и глотнуть воздуха. Из последних сил она поплыла к борту бассейна. Она была почти у цели, но тут…

Илена обернулась.

Оцепенев от ужаса, она за какую-то долю секунды успела увидеть огромный хвостовой плавник, который со страшной скоростью летел прямо на нее.

Удар был чудовищен, а боль так ужасна, что Илена чуть не потеряла сознание. В последнюю минуту, пока сознание сохраняло ясность, а легкие наполнялись морской водой, молодая женщина спросила себя: почему Аннушка, за которой она ухаживала столько лет, набросилась на нее с такой яростью. Ответа не было, но она успела подумать, что жизнь взаперти может свести с ума кого угодно…

Ее последняя мысль была об Элиоте. Она всегда думала, что они вместе состарятся, и вот она умирает первой, не дожив до тридцати.

Но судьбу не выбирают. Жизнь все решила за них.

Погружаясь во тьму, она жалела только об одном: что они расстались в ссоре и последнее воспоминание Элиота о ней будет отравлено горечью и обидой.

* * *

Ветер принес свое ледяное дыхание на крышу больницы.

Словно очнувшись от кошмара, Элиот открыл глаза, пока его двойник заканчивал делиться страшными воспоминаниями.

Мужчины сидели, не говоря ни слова: один был потрясен услышанным, другой еще не пришел в себя после того, что рассказал.

Тряхнув головой, чтобы отогнать ужасную картину, Элиот собрался возразить, но старый врач, как будто предвидя это, вынул из кармана пожелтевший листок бумаги.

– Если не веришь мне, прочти это…

Элиот почти вырвал у него из рук листок. Это была статья, вырезанная из старой «Майами херальд».

На этом ветхом куске газеты стояла, однако, завтрашняя дата: 25 декабря 1976 года!

Элиот пробегал глазами текст с фотографией Илены, и руки его дрожали.

Косатка убила молодую женщину-ветеринара!

Ужасная катастрофа произошла сегодня ночью в «Морском мире Орландо», где кит-убийца по неизвестной причине напал на сотрудницу, которая много лет за ним ухаживала. Косатке хватило несколько минут, чтобы атаковать и утопить молодую женщину, которая хотела оказать ей помощь. Точные обстоятельства происшествия пока неизвестны, но, вероятнее всего, ветеринар Илена Круз пренебрегла требованиями безопасности. До выяснения всех обстоятельств дирекция дельфинария от комментариев отказалась.

Когда Элиот оторвал взгляд от статьи, он увидел, что старый врач уходит, почти растворившись в тумане.

– Теперь твой ход! – крикнул он, открыл металлическую дверь и исчез.

Элиот еще несколько секунд стоял растерянный, парализованный холодом и нерешительностью. Но время сомнений и вопросов кончилось – пора было действовать. Он бросился вниз в поисках телефона.

Неважно, что произойдет завтра.

Неважно, какую цену он заплатит.

Он спасет женщину, которую любит.

Все остальное не имеет значения.

* * *

Элиот влетел в холл, как ракета, и, растолкав коллег, подбежал к телефону. Схватив трубку, он набрал номер Илены.

Гудок… Первые звонки… Секунды, которые показались минутами, и наконец голос:

Илена: Алло?

Элиот: Привет, это я.

Илена: Даже не спрашивай, что я тебе подарю, увидишь сегодня вечером!

Элиот: Послушай, дорогая…

Илена: Что случилось?

Элиот: Ничего… Я еду за тобой в аэропорт, как мы договорились.

Илена: Мне не терпится тебя увидеть…

Элиот: Мне тоже.

Илена: У тебя странный голос: действительно все в порядке?

Элиот: Теперь да.

Элиот положил трубку и понял, что не может вернуться в палату, не может выдержать взгляд умирающей Эмили. Он попросил одну из дежурных сиделок заглядывать почаще к ней в палату. Затем он надел плащ и вышел на парковку.

Был ли какой-нибудь смысл в том, что он сделал? Изменил ли он будущее – свое и Илены? Неужели иногда достаточно поменять одну фразу на другую, чтобы изменить судьбу?

Машинально он закурил и сунул замерзшие руки в карманы плаща. В одном из них он нащупал газетную вырезку. И вдруг его озарило. Если он вправду изменил будущее, и Илена не погибла, то журналист не писал о ней статью, и значит, в газете ее не будет!

Заинтригованный, он вынул пожелтевший листок из кармана, повернул его, осмотрел с обеих сторон. И хотя в это невозможно было поверить, но содержание газетной полосы изменилось. Словно по волшебству фото Илены исчезло, и вместо статьи о смерти молодой женщины в разделе «Происшествия» появилась другая заметка.

Гибель косатки

Самая старая косатка дельфинария в «Морском мире Орландо» по кличке Аннушка умерла сегодня ночью от раны в челюсти. По всей видимости, косатка травмировалась, ударившись о металлический борт бассейна. Дирекция дельфинария предположила, что причиной такого поведения животного стала депрессия, вызванная тем, что у нее забрали детеныша с целью продать его в другой аквапарк. Тем не менее «Морской мир» сегодня откроет двери для посетителей в обычное время. Никто из персонала не пострадал.

15

Шестая встреча

Он был моим Севером, моим Югом, моим Западом и Востоком…

Уистен Хью Оден

Сан-Франциско

1976 год

Элиоту 30 лет

Наступило Рождество.

В это утро 25 декабря калифорнийское тепло сменилось холодом и мраком. Сан-Франциско стал похож на зимний Нью-Йорк, и казалось, вот-вот пойдет снег.

В доме, освещенном бледным светом зари, стояла тишина. Прикорнув на плече Элиота, Илена спала безмятежным сном.

Купер осторожно поцеловал любимую, стараясь не разбудить, и еще несколько долгих минут смотрел на нее, зная, что это последние мгновения, когда они вместе. В последний раз он вдыхал запах ее волос, прикасался губами к ее бархатистой коже и слушал, как бьется ее сердце.

Увидев, что одеяло стало влажным от слез, он встал, надел свитер и джинсы и бесшумно вышел из спальни.

Элиот не мог поверить, что откажется от нее! Он знал, что заключил договор со своим двойником, но теперь, когда Илена спасена, что могло помешать ему остаться с ней? Каким образом мерзавец из будущего мог заставить его выполнить свою часть договора?

Раздавленный горем, он бродил по комнатам, ожидая увидеть двойника и выплеснуть на него гнев и возмущение. Но тот не появлялся. Шестидесятилетний Элиот выполнил свою часть сделки, и теперь его очередь сдержать обещание.

Элиот вошел в кухню и упал на стул. У двери стояли собранные чемоданы для поездки на Гавайи – ему с Иленой уже не суждено туда поехать. Он прекрасно знал, что у него есть только один выход: исчезнуть из ее жизни. Он был лишен выбора. Он стал марионеткой, которую неведомая сила дергала за веревочки.

В стеклянной столешнице отразилось его изможденное лицо. Он чувствовал себя опустошенным, побежденным, потерявшим веру в себя.

Впервые встретившись со своим двойником, Элиот подумал, что живет в мире, который не подчиняется законам. В страхе перед неизвестным он не мог ни спать, ни есть, мучаясь бесконечными вопросами. Почему это произошло именно с ним? Эта встреча – счастливый шанс или проклятие? Не повредился ли его разум? Элиот погибал от того, что ему не с кем было поговорить об этом.

Вдруг скрипнул паркет, и в кухню вошла Илена – на ней были только трусики и рубашка, завязанная узлом на талии.

Она смотрела на него с озорной улыбкой и что-то напевала. Он знал, что в последний раз видит ее счастливой. Сейчас она была невозможно красива, и они еще никогда не были так влюблены друг в друга. Но через несколько секунд все будет разрушено…

Илена подошла к Элиоту, обняла его и сразу почувствовала: что-то не так.

– Что случилось?

– Нам нужно поговорить. Я больше не могу ломать комедию.

– Какую комедию?

– Мы…

– О чем ты… о чем ты говоришь?

– Я встретил другую женщину.

Ну вот: на это ушло две секунды. Две секунды, чтобы перечеркнуть десять лет любви. Две секунды, чтобы целое превратить в осколки…

Илена села напротив Элиота, все еще думая, что это какая-то дурная шутка, что она еще не проснулась, что плохо расслышала…

– Ты шутишь?

– Это похоже на шутку?

Она не верила, глядя на его красные глаза и изможденное лицо. В последние месяцы он действительно был сам не свой; она чувствовала, что его что-то гложет.

– Кто эта женщина?

– Ты ее не знаешь: она медсестра и работает со мной в бесплатной больнице.

Ответ Элиота показался ей бредом, и она подумала, что спит. Уже не в первый раз ей снились такие кошмары. Слава богу, очередной дурной сон скоро закончится. Однако она спросила:

– Давно вы с ней встречаетесь?

– Несколько месяцев.

Илена растерялась. Одно было ясно: все, что она создавала в течение десяти лет, разрушилось в одночасье. А Элиот не останавливался:

– Наши отношения уже не те, что прежде.

– Но ты мне никогда этого не говорил…

– Я не знал, как сказать… Я думал подготовить тебя…

Ей хотелось заткнуть уши и больше ничего не слышать. Она все еще наивно надеялась, что он просто не знает, как признаться в измене.

Но Элиот уже все решил:

– Илена, нам надо расстаться.

Ей было так больно, что она не могла говорить. Слезы безостановочно текли по лицу.

– Мы не женаты, у нас нет детей… – продолжал Элиот.

Илена хотела, чтобы он замолчал: слова, как удары ножа, ранили ее в самое сердце. Забыв о гордости, она призналась в порыве отчаяния:

– Но ты для меня всё, Элиот: мой любимый, мой друг, моя семья…

Илена подошла, чтобы обнять его, но он отстранился.

Она так смотрела на Элиота, что у него разрывалась душа. Сделав над собой усилие, он произнес:

– Илена, ты не понимаешь: я больше не люблю тебя.

* * *

Раннее рождественское утро.

Сегодня Сан-Франциско проснулся поздно. Улицы почти пусты, магазины закрыты. Во многих домах праздничное настроение: дети проснулись и бегут открывать подарки, играет музыка, слышны радостные восклицания.

Но некоторым этот день пережить особенно трудно – день, когда одиночество чувствуется острее, чем всегда. На лавочках Юнион-сквер встречают день бездомные. В больнице «Ленокс» после ночной агонии умерла от ожогов двадцатилетняя пациентка. А где-то рядом с океаном расстались двое любящих людей…

К стеклянному дому Элиота подъехало такси и повезло Илену в аэропорт.

Элиот тоже уехал. Он носился по улицам, измученный горем и стыдом, и несколько раз чуть не попал в аварию. В Чайна-тауне магазины уже открылись. Элиот припарковал машину, вошел в первое попавшееся кафе и ринулся в туалет.

Он наклонился над унитазом, и его вырвало. Внезапно он почувствовал, что рядом кто-то есть. Тот, кого он теперь сразу узнавал и боялся…

Он резко обернулся и сильным ударом отбросил двойника к стене.

– Это все из-за вас!

Оглушенный, старый врач с трудом встал. Элиот крикнул:

– Это из-за вас она уехала!

Задетый за живое, старый бросился на молодого, схватил его за шею и ударил коленом в живот.

Двое мужчин стояли лицом к лицу, едва переводя дух от гнева и обиды.

Элиот не смог сдержать рыдания:

– Она была для меня всем…

– Знаю… Поэтому ты ее и спас.

Двойник положил ему руку на плечо и попытался утешить:

– Если бы не ты, она бы умерла.

Элиот поднял голову и посмотрел ему в глаза. Странно, но он все еще воспринимал двойника как чужого. По сравнению с этим человеком, в котором ему было трудно признать себя, он прожил лишь половину жизни. Другой на тридцать лет старше – у него на тридцать лет больше опыта, знаний…

Но возможно, и больше раскаяния, сожалений?

Элиот понял, что его путешественник во времени скоро исчезнет: у того начались судороги и пошла носом кровь.

Старый врач достал салфетку и попытался остановить кровотечение. В этот раз ему хотелось остаться подольше: он знал, что впереди у Элиота годы печали и одиночества, и досадовал, что не смог найти слов поддержки. Хотя какой толк в словах?

Но больше всего он жалел, что они с Элиотом расстанутся врагами, не поняв друг друга – как отец с сыном, которые так и не преодолели конфликт поколений.

И все-таки он не хотел уходить, не протянув Элиоту руку помощи. Он был уверен, что больше не увидит себя тридцатилетним, и, помня, какие тяжелые годы ему пришлось пережить, постарался найти слова утешения:

– По крайней мере, ты будешь знать, что Илена жива и здорова. Я же всю жизнь казнил себя за ее смерть. И поверь мне, это большая разница…

– Иди к черту!

«Да, нелегко общаться с самим собой», – подумал старый врач, исчезая в потоке времени.

Последнее, что он увидел, – неприличный жест, который Элиот послал ему вслед.

16

У людей уже не хватает времени что-либо узнавать. Они покупают вещи готовыми в магазинах. Но ведь нет таких магазинов, где торговали бы друзьями, и потому люди больше не имеют друзей.

Антуан де Сент-Экзюпери[28]

Сан-Франциско

1976 год

Элиоту 30 лет

Элиот вышел из туалета вне себя от горя и бешенства.

Чем он заслужил такое?

Он не мог забыть, как посмотрела на него Илена, когда он сказал, что не любит ее. Сколько отчаяния и тоски было в ее глазах!

Конечно, он солгал, чтобы спасти ей жизнь. Но она об этом никогда не узнает и всю оставшуюся жизнь будет его ненавидеть…

Правда, сейчас он испытывал то же самое: ненавидел себя всей душой.

Мрачный и усталый, он сел за стойку бара и заказал стакан рисовой водки, который выпил залпом. Ему хотелось умереть. Он закурил сигарету, заказал второй стакан, а за ним и третий.

Отлично! Он напьется вдребезги, как напивался отец.

Обычно Элиот выпивал бокал-другой вина, и лишь для того, чтобы порадовать Мэтта, который был истинным знатоком вин.

Как сын алкоголика, Элиот хорошо знал разрушительные последствия спиртного. В его памяти они были неразрывно связаны с побоями, которыми награждал его отец, когда терял над собой контроль.

Но сегодня он этого и добивался: потерять контроль и забыться. Когда Купер попросил у бармена очередной стакан, китаец замешкался, видя, что клиент хочет напиться.

– А ну, дай сюда! – заорал Элиот, вырывая бутылку у того из рук и бросая на стойку десятидолларовую купюру.

Он вышел на улицу, прижимая бутылку к себе. Вернувшись к машине, он сел за руль и сделал еще один глоток.

– Смотри, папа, я теперь как ты! Весь в тебя! – крикнул он и включил зажигание.

Все только начиналось…

* * *

Найти в Сан-Франциско наркотики – задача нетрудная. Среди пациентов Элиота было немало наркоманов; он хорошо знал их образ жизни и места, где они разживаются дозой. Поэтому он отправился в Тендерлойн – район с плохой репутацией, но где можно было без труда раздобыть то, что он искал. Минут десять он бродил по зловещим грязным улицам и наконец увидел знакомого дилера: ямайского негра, который отзывался на имя «Ямда».

Элиот уже дважды подавал на него жалобу: тот пытался пристраивать товар пациентам в бесплатной больнице, где наркоманы проходили курс реабилитации. Несколько раз Элиот выгонял его, а однажды они даже серьезно подрались.

Конечно, Элиот мог найти другого продавца – в этой клоаке их хватало, но ему хотелось унизить самого себя.

Увидев его, Ямда занервничал, но быстро понял, что Элиот пришел как клиент.

– Что, док, ищем, что бы посильнее вставило? – спросил он, ухмыляясь.

– Что у тебя есть?

– Сколько дашь?

Элиот порылся в бумажнике: нашлось семьдесят долларов – на эти деньги можно было купить достаточное количество любой дряни.

– Выбирай отраву, – предложил Ямда и широким жестом обвел товар: – Гашиш, амфетамин, ЛСД, героин…

* * *

В периоды затишья кажется, что мы их победили.

Мы воображаем, что уничтожили их.

Что изгнали их навеки.

Навсегда.

Но так не бывает.

Наши демоны всегда рядом, они притаились в темноте.

И упорно ждут, что мы потеряем бдительность.

И когда любовь уходит…

* * *

Вернувшись домой, Элиот взбежал по лестнице, перепрыгивая через четыре ступени, и бросился в ванную. Обрадовавшись хозяину, малыш лабрадор прибежал его встречать, но…

– Пошел вон! – крикнул доктор и попытался пнуть щенка, но промахнулся.

Прохвост тоненько взвизгнул, но, несмотря на суровый прием, побежал вслед за Элиотом. Но не тут-то было: Элиот ухватил его за шкирку и бесцеремонно выставил в холл.

Оставшись один, врач открыл аптечный шкафчик и достал из него шприц с иглой. Дрожа, он вынул из кармана героиновые шарики, купленные у Ямды.

Скорее впрыснуть себе что-нибудь, лишь бы отключилась голова. Ему не нужны были ни кайф, ни освобождение сознания, как этим придуркам хиппи. Он хотел просто отключить голову. Все равно как, лишь бы забыть и обрести покой. Там, где не будет ни двойника, ни воспоминаний об Илене.

Там, где он не будет прежним.

Элиот впрыснул наркотик в вену. Горячая волна разлилась по телу, он вскрикнул от восторга и почувствовал, как погружается в самые темные глубины своего существа…

Сан-Франциско

1976 год, несколько часов спустя…

Мэтту 30 лет

В этот рождественский день Мэтт хандрил.

Последние недели он работал не покладая рук, налаживая виноградарское хозяйство, и теперь дело было на ходу.

Однако сегодня утром Мэтт подумал, что жизнь его пуста и никчемна. Забыв о гордости, он сделал то, что все время откладывал на потом: позвонил Тиффани, чтобы извиниться за свое поведение. Увы, телефон, который она дала, не отвечал. Скорее всего девушка уехала из города, не предупредив его и не желая больше видеть.

Вот что бывает, когда откладываешь все на потом.

В полдень Мэтт поехал к океану. Элиот должен был уже улететь на Гавайи, и француз решил зайти покормить Прохвоста и погулять с ним по пляжу.

Остановившись на бульваре у дома Элиота, он увидел «жука», брошенного посреди тротуара.

«Странно…» – подумал Мэтт.

Он вышел из машины, поднялся на крыльцо и позвонил. Никто не открывал.

У Мэтта были с собой ключи, которые Элиот оставил ему на случай своего отъезда. Он вставил ключ в замочную скважину, но обнаружил, что дверь не заперта.

– Эй! – крикнул он, чтобы обозначить свое присутствие. – Есть кто-нибудь?

Войдя в гостиную и обнаружив в ней испуганного лабрадора, Мэтт понял: что-то случилось.

– Ты один, Прохвост?

В ответ щенок залаял и повернулся к лестнице, по которой, пошатываясь, спускался Элиот.

– Что ты здесь делаешь? – изумился Мэтт. – Разве ты не улетел на Гавайи?

– Это я тебя должен спросить: какого черта ты делаешь в моем доме?

– Ого! Вид у тебя неважный, – заметил Мэтт, словно не замечая грубого выпада. – Что случилось?

– Тебе не понять, – ответил Элиот, спускаясь на несколько ступенек.

– Это почему же? Я слишком глуп?

– Может быть.

На этот раз Мэтт был уязвлен. Элиот никогда не вел себя так агрессивно, с ним явно что-то происходило.

– Где Илена?

– Нет никакой Илены, все кончено!

– Что ты несешь?

– Я ее бросил.

Мэтт не поверил своим ушам. Такого он не ожидал.

Элиот бросился на диван. Действие наркотика еще не закончилось. Кружилась голова, его тошнило, и как будто сотня буравов сверлила ему мозг.

– Послушай, Элиот, ты не можешь бросить Илену.

– Еще как могу.

– Но Илена – вся твоя жизнь… Это лучшее, что у тебя есть.

– Хватит нести чушь!

– Ты это сам говорил. А еще говорил, что благодаря Илене ты нашел свое место в жизни. Если ты дашь ей сейчас уйти, то всю жизнь будешь страдать и жалеть об этом!

– Сделай милость, отвяжись!

– Вы поссорились?

– Не твое дело.

– Это мое дело, потому что я твой друг и не позволю тебе разрушить свою жизнь!

– Слушай, возвращайся к своим шлюхам и оставь меня в покое!

Элиот тут же пожалел о сказанном. Он не хотел оскорблять друга. Надо рассказать Мэтту все, что с ним произошло в последнее время.

Но он не имеет права: это было условием договора.

Мэтт был глубоко уязвлен, но сделал еще одну попытку примирения:

– Я не понимаю, что с тобой творится, Элиот, но, наверное, ты очень страдаешь, если говоришь такие ужасные вещи. И думаю, одному тебе с этим не справиться.

Элиот дрогнул. Больше всего на свете он дорожил любовью Илены и дружбой Мэтта. Десять лет они понимали и поддерживали друг друга, но сейчас Элиоту никто не мог помочь. Ему придется отказаться от друга, как он отказался от Илены.

– Не окажешь мне услугу, Мэтт?

– Да?

– Убирайся из моей жизни!

Француз помолчал, сначала не поверив тому, что услышал. Наконец, взяв себя в руки, он спокойно сказал:

– Как хочешь.

Опустив голову, Мэтт пошел к двери. На пороге он обернулся в надежде, что еще не все потеряно. Но Элиот коротко заметил:

– Я уступаю тебе свою долю в нашем предприятии, но не пытайся со мной увидеться. Никогда.

17

Одно чтение ничему не научит. Научат только пинки от успехов и неудач, полученные в результате собственных усилий.

Свами Праджнянпад

Сан-Франциско

2006 год

Элиоту 60 лет

Проснувшись, Элиот почувствовал, что его бьет озноб, а все тело ломит, как при гриппе. Но это был не грипп. Все тот же проклятый рак, осложненный недомоганием, которое всегда вызывали у него путешествия во времени. Он с трудом встал с кровати и поплелся в ванную. Его снова вырвало. Он скоро сдохнет, это очевидно, но немного времени у него еще осталось. По привычке он проверил количество таблеток: осталось четыре. Уже несколько раз он клялся себе, что больше их в рот не возьмет, но теперь решил окончательно: ноги его в прошлом больше не будет!

Элиот принял душ, и ему стало легче. Несколько минут назад он серьезно поссорился с двойником в туалете китайского кафе. Тот выглядел неважно, и Элиот пожалел, что не смог найти для него нужных слов.

Он вернулся в спальню и быстро оделся.

«Надеюсь, ты не наделаешь глупостей», – глядя в зеркало, обратился он к своему двойнику.

Хирург выглянул в окно: в это рождественское утро на пляже было несколько любителей пробежек, а на лужайке девочка играла с собакой.

Он сел в машину и, хотя было еще свежо, поехал с открытыми окнами, пьянея от воздуха и ликуя, что жив. С тех пор как Элиот узнал, что умирает, он чувствовал одновременно и тоску, и радость: он был близок к смерти, но вместе с тем приблизился к истине. Только теперь он научился жить настоящим и наслаждался каждой отведенной ему секундой.

Элиот пересек Норт-Бич и поехал к башне Койт. Они с Мэттом договорились покататься на лодке вокруг бухты. Во время этой прогулки Элиот решил рассказать другу все, что так долго скрывал: о своей болезни и скорой смерти.

«Вот тебе и рождественский подарок, Мэтт», – подумал он.

По правде сказать, он не знал, как Мэтт воспримет это известие. Их многолетняя дружба возникла сорок лет назад после события, перевернувшего всю жизнь Элиота, и с тех пор никогда не прерывалась.

Мчась по северной части города, Элиот вспомнил тот день 1965 года, когда он впервые встретил Мэтта и… Илену.

Нью-Йорк

1965 год

Элиоту 19 лет

Зима стояла на пороге. С наступлением вечера на Манхэттен внезапно обрушился ливень…

Молодой человек в промокшей одежде спускался по лестнице в метро. Его звали Элиот Купер. Ему было девятнадцать лет, и он еще не знал, для чего живет… Два месяца назад он бросил учебу и отправился путешествовать по Штатам. Ему хотелось посмотреть страну, подумать о своем будущем и уехать как можно дальше от отца, который жил в Калифорнии.

В это же самое время Илена Круз, восемнадцатилетняя бразильянка, возвращалась из зоопарка в Бронксе. Сбывалась мечта ее жизни: летом она будет проходить там стажировку. Счастливо улыбаясь, она легкой походкой перешла улицу и спустилась в метро.

Элиот остановился перед чернокожим музыкантом, который играл песни Отиса Реддинга. Элиот обожал музыку. Она была прекрасной возможностью спрятаться от реальности, от людей. Почему он никому не доверял? Почему у него не было настоящих друзей? Почему он чувствовал себя никчемным? Ответы он пока не нашел, но меньше чем через пять минут он узнает, что иногда случайность может изменить всю жизнь.

Грациозная, как нимфа, Илена шла по длинному переходу. Дождь намочил ее волосы и майку на тонких бретельках. Спешащие прохожие любовались ею и, встретившись с ней взглядом, тонули в ее прозрачных зеленых глазах.

В 17.11 подъехал поезд. Был будний день, час пик – на перроне не протолкнуться. Элиот с трудом пробирался сквозь толпу к первому вагону, как вдруг эта девушка… Она просто слегка задела его плечом. Всего лишь одно прикосновение, один взгляд, но Элиоту почудилось, что в мире наступила тишина. Откуда это головокружение, это чувство нереальности? Почему ему кажется, что еще никто и никогда так на него не смотрел?

Илене было приятно, что она привлекла внимание такого интересного парня. Но почти сразу она почувствовала необъяснимую тревогу. Поправив спавшую с плеча бретельку, девушка отвернулась, чтобы не встречаться с ним взглядом.

Элиот поспешил вперед и вошел во второй вагон. Но Илена выбрала третий. Юноша с минуту колебался, но, словно под действием магнита, ринулся сквозь толпу и успел вскочить в третий вагон как раз перед тем, как закрылись двери.

Вот от чего зависит порой судьба: от одного взгляда, от взмаха ресниц.

Поезд тронулся. Илена села на единственное свободное место и, оглядевшись, заметила в противоположном конце вагона симпатичного парня с перрона. Сердце забилось сильнее: она и ждала, и боялась, что он подойдет к ней.

Элиот не спускал с девушки взгляда, пытаясь пробраться поближе. Как заговорить с ней? Он пытался вспомнить что-нибудь смешное, но в голову ничего не приходило. Нет, бесполезно и начинать. Он никогда не был силен в таких вещах. Да и зачем он нужен такой красавице? «Проваливай, Элиот, она слишком хороша для тебя. Размечтался!» Поезд подъехал к станции и остановился. «Выходи из вагона, дурак! Ты все равно к ней не подойдешь!» Он колебался. Поезд тронулся, подъехал ко второй станции. Когда поезд отъезжал от третьей станции, девушка встала. «Слишком поздно. Она сейчас выйдет. Давай, делай же что-нибудь! Сейчас или никогда!»

Подходя к ней, Элиот не чувствовал ног. В голове была пустота. Девушка стояла в нескольких сантиметрах от него. Он видел красивую линию ее губ.

Наклонившись к ней, он хотел сказать, что…

Но в этот миг в соседнем вагоне, всего в нескольких метрах от них, прогремел взрыв. Ударная волна отбросила людей на пол, вагоны заходили ходуном.

И только через несколько мгновений пассажиры поняли, что произошло. Оцепенение сменилось криками и воем.

Секунду назад был обычный вечер, конец рабочего дня, скука повседневности…

И вдруг посреди туннеля поезд сошел с рельсов, погас свет, и вагон опрокинулся вместе с людьми.

Еще секунду назад парень хотел познакомиться с девушкой.

И вот они оказались среди грохота и ужаса…

Элиот и Илена с трудом встали на ноги. Вагон заволокло едким дымом, от которого слезились глаза и перехватывало дыхание. Молодые люди огляделись: повсюду окровавленные тела, разорванная одежда, лица, искаженные страданием. Большая часть крыши рухнула на пассажиров и погребла их под обломками. Какая-то женщина кричала: «Помоги нам, Господи!» Люди толкали друг друга в темноте, ища выход. Стараясь держать себя в руках, Илена успокаивала маленькую девочку, которая всхлипывала рядом с ней.

В волосах Элиота застряли осколки стекла, рубашка была в крови. Его ранило, но он не хотел думать об этом. Вместе с другими уцелевшими пассажирами он вытаскивал раненых из-под железных обломков. Им удалось спасти нескольких человек, но некоторые остались под завалом, разорванные на части мощным взрывом.

– Надо убираться отсюда!

Фраза прозвучала как приказ, но все только об этом и думали: как выбраться из этого ада. Однако искореженные автоматические двери были заблокированы. Оставался один выход – через окна.

Элиот огляделся. Мокрый от пота, он почти ничего не видел. Пламя, пожирающее вагон, превратило его в гигантскую печь. Никогда еще Куперу не было так страшно. Дышать становилось все труднее. С пола поднимался тошнотворный запах – запах смерти. Спустя многие годы он научится узнавать его и бояться.

Ему хотелось выбраться отсюда как можно быстрее. Но имел ли он на это право? В вагоне оставалось еще много раненых. Чтобы было легче дышать, Элиот встал на колени и пополз к задней части вагона. Всюду валялись останки: рука, нога, ступня в ботинке… Элиот заплакал. Что он мог сделать?

Ничего.

– Идем! – позвала Илена. Она уже влезла в окно и ждала Элиота.

Юноша оглянулся. Он собирался последовать за ней, но внезапно вернулся.

Перед ним неподвижно лежал его ровесник, придавленный обломками крыши. Элиот наклонился к нему, и ему почудилось, что он слышит удары сердца. Он не был в этом уверен, но хотел верить. С остервенением он бросился вытаскивать тело из этой железной могилы. Бесполезно. Несчастного обездвижила металлическая балка, сдавив ему грудную клетку.

– Пошли! – повторила Илена.

Она была права: слишком много дыма, слишком жарко. Элиот колебался и с энергией отчаяния сделал вторую попытку.

– Не умирай! – кричал он раненому.

Всю жизнь он потом будет удивляться, как ему удалось разогнуть балку и освободить парня. Однако он справился! Взвалив раненого на плечо, Элиот впотьмах выбрался из вагона.

Он шел за Иленой по туннелю. Перед ними, пошатываясь, брел человек с оторванной рукой. Элиот почувствовал, что на лицо ему капает что-то теплое: парень, которого он нес на плече, истекал кровью. Надо было срочно остановить кровотечение, но Элиот не знал как. Он оторвал кусок от своей рубашки, смял в комок и заткнул им рану.

В голове был туман. Элиоту казалось, что раненый, которого он тащил на спине, весил целую тонну. Ему надо было забыть о своей боли, и он постарался отвлечься, подумать о чем-нибудь приятном.

Он стал думать о девушке, которая шла впереди. Они не успели перемолвиться и парой слов, но между ними уже установилась крепкая связь. Он доверился ей полностью. Если бы не она, он бы сел в тот вагон, в котором произошел взрыв.

Вскоре впереди засиял свет: они подходили к станции. Последние несколько метров дались Элиоту с трудом: он чуть не упал от усталости…

Подоспевший пожарный снял с него раненого и положил на носилки.

Элиот обернулся к Илене и потерял сознание.

В недрах туннеля продолжал гореть поезд, превращаясь в груду металла. В одном из вагонов на искореженной огнем скамейке лежала книга; пламя уже пожирало ее страницы, но на одной еще можно было прочитать слова: «Ваше убежище – это вы сами, иного нет. Вы не можете спасти другого, в ваших силах спасти только себя».

Когда спустя несколько часов Элиот открыл глаза, оказалось, что он лежит на больничной койке. Уже рассвело. На плече была толстая повязка, в шее пульсировала острая боль. Около него сидела девушка из метро и молчала.

– Как ты? – спросила она, склонившись над ним.

Он кивнул и попытался сесть, но игла капельницы помешала ему.

– Не двигайся, я сама, – сказала Илена и, нажав кнопку, подняла изголовье.

Висевший в углу под потолком черно-белый телевизор передавал репортаж из Манхэттена:

Накануне Нью-Йорк пережил крупнейшую в своей истории аварию электроснабжения. В 17 часов 16 минут 9 ноября 1965 года провинция Онтарио и все Восточное побережье Соединенных Штатов в течение десяти часов оставались без электричества. Основная версия аварии – саботаж, но рассматривается также и другая – перебои в работе электростанции на Ниагарском водопаде…

На экране появились фотографии с места трагедии и комментарии об аварии в метро, причиной которой журналист называл сбой в электропитании. Ни слова о бомбе или нападении, хотя страна переживала беспокойный период: два года назад был убит Кеннеди; прошедшим летом в Лос-Анджелесе произошли беспорядки на расовой почве, унесшие жизни нескольких десятков человек. А главное, США начали отправлять войска во Вьетнам, что вызвало активное сопротивление в молодежной среде, доходящее порой до стычек с полицией.

Илена выключила телевизор.

– Он умер? – спросил Элиот.

– Кто?

– Тот парень, которого я пытался спасти?

– Думаю, его сейчас как раз оперируют. Знаешь, он был очень плох…

Элиот кивнул. Оба молчали и вспоминали те хаос и ужас, которые им пришлось пережить.

Молодая девушка прервала молчание:

– Ты хотел мне что-то сказать?

Элиот посмотрел на нее с удивлением.

– За секунду до взрыва, – уточнила Илена, – ты наклонился ко мне, чтобы что-то сказать…

– Ну, – запинаясь начал Элиот…

Утреннее солнце наполнило комнату нежным светом и на несколько секунд стерло воспоминание о страшной трагедии, словно ее никогда и не было. В комнате остался только смущенный парень, который очень хотел познакомиться с понравившейся ему девушкой.

– Я просто хотел пригласить тебя на кофе…

– А… – ответила она немного испуганно.

Из замешательства их вывел звонкий голос врача:

– Меня зовут доктор Дойл, – представился он и подошел к кровати.

Пока врач осматривал его, Элиот с сожалением отметил, что девушка воспользовалась этой паузой и выскользнула из палаты. Затем ему пришлось выслушать краткое медицинское заключение, в котором он уловил такие слова, как «вдавливание грудной кости» или «эрозия шейных позвонков». Наконец, смазав раны противовоспалительной мазью и наложив ортопедическую повязку, доктор собрался уходить. Элиот спросил о парне, которого одновременно с ним доставили в больницу. Доктор объяснил, что операция закончилась, но, «чтобы делать прогнозы, надо дождаться, когда пациент очнется от наркоза».

Фраза, к которой через несколько лет он сам будет прибегать постоянно…

Оставшись один, Элиот неподвижно лежал в кровати, как вдруг дверь приоткрылась, и он увидел красивое лицо своей новой знакомой.

– Я согласна, – объявила Илена, входя в палату.

– На что?

– Выпить с тобой кофе, – сказала она, показывая ему два картонных стаканчика.

Улыбаясь, юноша взял стаканчик.

– Вообще-то, меня зовут Элиот.

– А меня – Илена.

В этот день на шестом этаже больницы в самом сердце Манхэттена двое юных людей, которых свела судьба, до глубокой ночи увлеченно разговаривали обо всем на свете.

Они виделись каждый день: гуляли по улицам, устраивали пикники в Центральном парке, бродили по музеям. И каждый вечер они заходили в больницу, чтобы спросить о парне, который по-прежнему оставался в коме.

Однажды они поцеловались, выходя из кафе «Амстердам», куда зашли выпить по чашке горького шоколада с чизкейком.

Этот поцелуй изменил все.

Потому что никогда и ни с кем Элиот не был так счастлив, как с этой смешной и славной девчонкой, которая, жуя пиццу, рассказывала, как мечтает изменить мир.

А Илена никогда не чувствовала себя такой желанной, как рядом с этим необычным и обаятельным парнем, который так странно возник на ее пути.

По вечерам они гуляли в огромном парке, раскинувшемся среди небоскребов.

Они многое узнали друг о друге.

Илена рассказывала, что изучает в институте биологию и мечтает стать ветеринаром. Элиот – о своих занятиях математикой и естественными науками. Она поинтересовалась, почему он бросил учебу, несмотря на большие успехи. Элиот признался, что науки его больше не привлекают.

Когда Илена поинтересовалась его планами на будущее, он не нашелся с ответом, и она поняла, что ему не хватает твердости и уверенности в себе.

Однажды, как бы мимоходом, она спросила: «Почему бы тебе не стать врачом?» Он притворился, что не понял вопроса, но когда она стала настаивать, только пожал плечами.

И все-таки этот разговор не прошел бесследно. Он вспомнил о нем в тот памятный день, когда в больнице ему сообщили, что молодой человек, которого он спас, вышел из комы и хочет его видеть.

Элиот вошел в палату. Парень оказался французом.

Несмотря на то что он десять дней провел в коме, глаза его блестели, и он весело улыбался.

– Значит, это ты мой спаситель! – сказал он с легким акцентом.

– Выходит, так.

Они еще не успели познакомиться, а между ними уже возникла симпатия.

– Теперь я твой должник, и ты от меня так просто не отделаешься, – весело объявил француз.

– В самом деле?

– Да, до тех пор, пока я не спасу жизнь тебе…

Элиот улыбнулся. Парень сразу ему понравился своей жизнерадостностью. Они были очень разные, и он почувствовал, что у француза есть то, чего ему самому так не хватает.

Он протянул руку и представился:

– Элиот Купер.

– Мэтт Делюка.

Позднее, вспоминая тот ужасный день, Элиот понимал, насколько тогда изменилась вся его жизнь.

В то утро он встретил девушку и, чтобы не потерять ее из виду, перешел за ней в другой вагон.

Это решение спасло ему жизнь, и в то утро он нашел…

Любовь.

Друга.

Призвание.

Так за несколько дней он стал мужчиной.

Сан-Франциско

2006 год

Элиоту 60 лет

Погруженный в воспоминания о прошлом, Элиот припарковал машину на вершине Телеграфного холма. Спустившись по лестнице, увитой цветами, он увидел элегантный домик в стиле ар-деко. Элиот открыл калитку и вошел в сад. Окно было приоткрыто, и, постучав по ставню, он крикнул:

– Это я, Мэтт! Я тебя жду.

Мэтт почти сразу открыл дверь и вытаращился на Элиота:

– Элиот?

– Пошевеливайся, старина! Нам надо еще заехать к Франсису – купить сэндвичей. И если не поторопишься, нам не достанется сладких корзиночек, и ты будешь ворчать, что нет ничего вкусного.

– Что ты здесь делаешь?

– А разве мы не договаривались покататься сегодня на лодке?

– На какой лодке?

– Папы римского!

– О чем ты вообще говоришь?

– Вчера ты оставил сообщение на автоответчике, предложил мне поехать…

Мэтт перебил его:

– Прекрати, Элиот! Я не оставлял тебе никаких сообщений по одной простой причине: мы с тобой не виделись уже тридцать лет!

Теперь изумился Элиот. Он посмотрел Мэтту в глаза и понял, что тот не шутит.

– Послушай, – сказал Мэтт, – я не знаю, что все это значит, но у меня сейчас нет времени. Поэтому извини, но…

– Постой, Мэтт, подожди! Ты мой друг! Мы каждый день созваниваемся и видимся несколько раз в неделю!

Француз прищурился, как будто пытаясь вспомнить что-то давно забытое:

– Да, мы дружили, но это было так давно…

Он уже собирался захлопнуть дверь, когда Элиот спросил:

– Что тогда случилось, Мэтт? Мы поссорились?

– Ты что, издеваешься? Не делай вид, что все забыл!

– Прошу тебя, напомни, что тогда произошло.

Поколебавшись, Мэтт нехотя ответил:

– Это случилось тридцать лет назад. Все было хорошо в нашей жизни, пока у тебя не начались странности.

– Какие?

– Ты начал рассказывать чудные вещи про какого-то типа, который нашел способ путешествовать во времени, и как будто это был ты, только старше… Словом, ты был не в себе. Я делал все, что только мог, чтобы помочь тебе, но однажды ты перешел все границы.

– Когда, Мэтт? Назови точную дату!

– Это было в Рождество, – внезапно вспомнил француз, взволнованный этим совпадением. – Я вспомнил, потому что в этот же день ты порвал с Иленой…

«Ровно тридцать лет, день в день…» – осенило Элиота.

– Я долго пытался с тобой помириться. Но ты словно отгородился от меня стеной. А после того, что случилось с Иленой, уже ничего нельзя было вернуть.

– Что случилось с Иленой?

Лицо Мэтта омрачилось, и он резко сказал:

– Уходи, Элиот!

И захлопнул дверь.

* * *

Элиот с трудом пришел в себя. Ошеломленный, он медленно подошел к машине. Очевидно, двойник в 1976 году поссорился с Мэттом, а ему теперь за это расплачиваться.

Но как объяснить, что у него осталось множество воспоминаний, связанных с Мэттом? Неужели все, что они пережили вместе за тридцать лет, существовало только в его воображении?

Элиот сел в машину и обхватил голову руками. А если существуют несколько параллельных реальностей?

Он слышал о гипотезе о «множественности вселенных», которая одно время волновала умы ученых. По мнению некоторых физиков, все, что могло произойти, действительно происходило в одной из вселенных. Если мы подбрасываем монету, в одной вселенной она падает орлом, а в другой – решкой. Это похоже на лотерею: в одной вселенной я выигрываю, а в миллионе других – нет! Следовательно, вселенная, где мы живем, всего лишь одна из бесконечного множества других. Есть вселенная, в которой не было кровавого 11 сентября, где Джордж Буш не был избран президентом Соединенных Штатов, а Берлинская стена стоит на месте.

Значит, есть мир, где он тридцать лет тому назад поссорился с Мэттом, и другой – где они по-прежнему друзья…

Но почему же, возвращаясь в прошлое, он попадал в мир, который не соответствовал его воспоминаниям?

К сожалению, сейчас Элиоту приходилось с этим мириться.

Он включил зажигание и поехал в больницу.

Одно его мучило: что же случилось с Иленой?

18

То, что называется причиной жизни, оказывается одновременно и превосходной причиной смерти.

Альбер Камю

Сан-Франциско

25 декабря 1976 года, 16.48

Илене 30 лет

Высоко в небе, среди тумана и ветра, серебристая птица летела над Сан-Франциско. Она стрелой пронеслась над Алькатрасом и Трежер-Айлендом и села на одну из башен Золотых Ворот. Огромный элегантный двухкилометровый мост протянулся над бухтой до самого Саусалито. Его мощные металлические опоры не боялись холодных подводных течений Тихого океана. Они сияли даже сквозь густой, обволакивающий туман.

С двухсотметровой высоты птица смотрела, как внизу сновали люди, а по шести полосам, оглушительно сигналя, неслись машины.

На пешеходной дорожке среди прохожих неуверенным шагом двигалась очень хрупкая женщина. Казалось, она вот-вот упадет.

Илена не знала, почему пришла сюда. Она просто не нашла в себе сил сесть в самолет и вернуться во Флориду. Поэтому она попросила таксиста развернуться и отвезти ее обратно в город. А поскольку все равно надо было куда-то идти, она пошла куда глаза глядят и оказалась здесь.

Сердце Илены разрывалось от такой боли, которую она еще никогда не испытывала. Все считали ее сильной и решительной, но это была лишь видимость. На самом деле она чувствовала себя беззащитной и потерянной. Одна короткая фраза: «Я больше не люблю тебя, Илена» лишила ее сил и желания жить.

Опершись на перила моста, она смотрела вниз. Сверху казалось, что море кипит: яростный ветер вздымал волны, и, докатившись до берега, они с шумом разбивались, разбрасывая клочья пены. В Элиоте была сосредоточена вся ее жизнь. Зачем ей жить без него?

Илена чувствовала беспомощность и бессилие. Боль переполняла ее, не давая дышать. Мысль о том, что придется жить дальше, страшила ее больше, чем смерть. Вдруг она поняла, почему оказалась здесь.

И бросилась вниз.

* * *

Падение с моста Золотые Ворота длится четыре секунды.

Четыре секунды между двумя мирами.

Четыре секунды, когда уже не живешь… но еще не умер.

Четыре секунды в пустоте. Акт воли или безумия? Мужества или слабости?

Четыре секунды, и ты врезаешься в воду со скоростью 120 километров в час.

Четыре секунды… и ты умираешь.

Сан-Франциско

25 декабря 1976 года. 17.31

Элиоту 30 лет

Зимой темнеет рано.

В городе одни за другими зажигались огни, а сквозь просвет в облаках проглядывал бледный месяц.

Элиот мчался по Эмбаркадеро – широкому проспекту, который тянулся вдоль побережья. После пережитого сегодня он не чувствовал мужества, чтобы провести ночь в одиночестве, закрывшись в стеклянном доме. Он боялся сойти с ума, боялся совершить что-нибудь непоправимое…

И поэтому он несся, как ветер, ориентируясь по огням, которые вели его через деловой квартал, мимо «Трансамерики» – нового сияющего небоскреба в форме стрелы. Растерянный, он думал об Илене, которая сейчас летела в самолете. Как она переживет их разрыв? Он пытался убедить себя, что для нее это не станет трагедией. Конечно, она найдет мужчину, который будет любить ее больше, чем он, – и все же думать об этом было нестерпимо.

Сбавив скорость, Элиот подъехал к больнице. Он потерял любимую женщину, потерял друга. У него не осталось ничего, кроме работы. Разумеется, и речи быть не могло о том, чтобы сейчас оперировать или просто принимать пациентов, поскольку алкоголь и наркотики еще давали о себе знать. Но сейчас Элиот нуждался в дружеском окружении, которое он мог найти только в больнице.

Он вышел из машины, когда на парковку, завывая сиреной, влетела «Скорая помощь». Элиот узнал врачей, доставивших больного: это были Мартинес и Пайк, фельдшеры из двадцать первого блока, с которыми он работал раньше. Он не мог пройти мимо: их бледные, озабоченные лица говорили о том, что у пострадавшего тяжелые травмы.

– Что у нас здесь, Мартинес?

Полагая, что Элиот сегодня на дежурстве, латиноамериканец ответил:

– Молодая женщина тридцати лет, в коме, с множественными травмами. Полчаса назад бросилась с моста…

– Она жива?

– Пока да, но, думаю, ей недолго осталось…

Пострадавшей уже сделали интубацию, установили венозный катетер и надели фиксирующий воротник, который закрывал ей половину лица.

Элиот помог мужчинам переложить женщину на больничную каталку и заглянул ей в лицо. Это была Илена.

Сан-Франциско

2006 год

Элиоту 60 лет

Еще не придя в себя после разговора с Мэттом, Элиот бесцельно кружил по улицам. Что подразумевал его друг под словами «после того, что случилось с Иленой»? Имел ли он в виду их разрыв или что-то более серьезное? Элиот попытался привести мысли в порядок. Во время его последнего возвращения 25 декабря 1976 года им с двойником удалось предотвратить происшествие с косаткой, которое стоило бы Илене жизни.

Почему же тогда Мэтт так горестно говорил о ней? Элиот резко затормозил у Вашингтон-парка.

Найдя интернет-кафе, он заказал капучино и сел за компьютер. Нашел сайт телефонного справочника и набрал в поисковой строке «Илена Круз». Появилась надпись: «Уточните город». Он добавил «Сан-Франциско». Безрезультатно.

Тогда Элиот расширил поиск, указав Калифорнию, а потом и другие штаты. И снова – ничего.

Вероятно, в 2006 году Илена была включена в закрытый список абонентов. Или она уже не жила на Западном побережье. Или поменяла фамилию…

Все еще не теряя надежды, Элиот открыл главную страницу «Гугла» и набрал в поисковой строке «Илена Круз». Появилась одна-единственная ссылка. Он кликнул по ней. Открылась страница университетского сайта, где рассказывалось об операциях, проведенных на морских млекопитающих. В статье говорилось, что Илена была одним из первых ветеринаров, которые ввели в практику хирургическое вмешательство, и в 1973 году впервые в истории сделала анестезию ламантину. Рядом с ее именем стояла ссылка на биографические данные. Дрожащей рукой Элиот щелкнул по ссылке и с ужасом прочитал даты жизни и смерти Илены: 1947–1976!

Никаких комментариев не было.

Уставившись в экран, он пытался понять тайну последней даты.

Если Илена была еще жива 25 декабря тридцать лет назад, значит, она умерла в оставшиеся шесть дней 1976 года. Но когда? Как? Почему?

Он поспешно вышел из кафе и бросился к машине.

Просмотреть газеты того времени – вот что он должен был сделать в первую очередь!

Элиот стал выезжать из ряда, не включив поворотник, и чуть было не столкнулся с «Лексусом», который ехал ему навстречу. Сделав рискованный разворот, он помчался в Сити Холл, где находилось издательство «Сан-Франциско кроникл».

В течение двадцати минут он безуспешно искал свободное парковочное место, что в этот час было неудивительно. Отчаявшись, Элиот поставил машину во втором ряду, прекрасно понимая, что ее уже не будет, когда он вернется.

Запыхавшись, хирург вошел в стеклянное здание, в котором размещался офис знаменитого издательства, и объяснил, что хочет просмотреть архивы 1976 года. Секретарь предложила ему сначала заполнить формуляр, объясняя, что для выполнения его просьбы потребуется несколько дней.

– Несколько дней! – возмутился Элиот.

В ответ он услышал «выходной день», «не хватает сотрудников», «микрофильм», «постепенная оцифровка»…

Он достал стодолларовую купюру и увидел возмущенный взгляд секретаря. Он добавил еще две, и тогда она ответила, что посмотрит, чем может помочь.

И уже через четверть часа Элиот сидел за проектором и прокручивал страницы «Сан-Франциско кроникл» за последние дни 1976 года. Ничего не найдя среди крупных заголовков, он стал просматривать раздел «Происшествия» и в номере за 26 декабря наткнулся на маленькую заметку, которую перечитал несколько раз, прежде чем понял ее смысл.

Новая попытка самоубийства на мосту Золотые ворота

Вчера вечером с моста Золотые Ворота бросилась молодая женщина. Пострадавшая – Илена Круз, ветеринар из Сан-Франциско. По словам свидетелей, она прыгнула вертикально, и удар о воду пришелся на ноги. Ее спасла береговая охрана. С многочисленными переломами и повреждениями внутренних органов женщина была доставлена в больницу «Ленокс». Врачи оценивают ее состояние как «крайне тяжелое».

Сердце Элиота замерло, и несколько минут, сломленный предательским ударом судьбы, он невидящим взглядом смотрел на экран.

Придя в себя, он стал читать газету следующего дня, заранее зная, что в ней увидит.

Самоубийство на мосту Золотые ворота

Врачи больницы «Ленокс» не смогли совершить чуда – Илена Круз, молодая женщина, которая прыгнула с моста Золотые Ворота, скончалась сегодня вечером от многочисленных внутренних травм (см. номер от 26.12.76).

Эта новая смерть вызвала очередной всплеск дебатов о необходимости поставить на мосту защитное ограждение, чему постоянно противятся представители администрации.

Элиот вышел из офиса, убитый горем. Он сел за руль и поехал в больницу.

Осталось проверить последнее.

Сан-Франциско

25 декабря 1976 года, 20.23

Элиоту 30 лет

Элиот со страхом ждал, когда Илену вывезут из операционной. Так как в этот день он не работал, его не допустили к операции, а из-за проклятого героина, который все еще присутствовал у него в крови, он и не настаивал.

Медицинское заключение не оставляло никакой надежды: перелом обеих берцовых костей и ступней, вывихи бедра и плеча, раздавленная грудная клетка… Удар был так силен, что сломал тазовые кости, серьезно повредив внутренние органы. По-видимому, пострадали почки и селезенка, а вагинальное кровотечение свидетельствовало о разрыве кишечника.

Элиот не мог усидеть на месте: сделав сотню-другую шагов по коридору, он возвращался к стеклянным дверям, которые отделяли его от операционной. Он уже достаточно повидал в жизни, чтобы не надеяться на благополучный исход. Надо быть реалистом: при таких травмах шанс умереть гораздо выше, чем выжить. Даже если забыть о том, что в подобных случаях почти всегда страдает позвоночник и спинной мозг, а это означает полный или частичный паралич…

В мгновение ока воображение нарисовало ему парализованную Илену в инвалидном кресле и рядом – Илену в аквапарке, которая еще вчера плавала и ныряла в окружении дельфинов.

И все это случилось из-за него! Они с двойником воображали, что спасли любимую женщину, а на самом деле всего лишь отсрочили на несколько часов ее смерть. Не погибнув из-за обезумевшей косатки, Илена бросилась с моста.

Они хотели обмануть судьбу, но та оказалась сильней.

Сан-Франциско

25 декабря 2006 года, 22.59

Элиоту 60 лет

Пошел дождь. Элиот сидел в подвальном помещении больницы и при свете гудящей неоновой лампы листал архивы тридцатилетней давности, пытаясь найти медицинскую карту Илены.

Комната была заставлена металлическими этажерками, которые гнулись под тяжестью картонных ящиков. Наверное, раньше документы содержались в строгом порядке, теперь же подборки по месяцам, годам, отделениям перемешались.

Открывая каждый день новые коробки и папки, Элиот отчаянно пытался придать смысл тому, чем он жил последние три месяца. Вначале он наивно думал, что сможет изменить судьбу, но судьба посмеялась над ним. Надо было признать: свобода воли, способность влиять на свою жизнь – все это не более чем иллюзия. А истина заключается в том, что наш путь запрограммирован с самого рождения, и бороться с этим бесполезно. Некоторые события неотвратимы, и смерть – одно из них. Будущее не строится шаг за шагом. По существу, дорога уже проложена, и остается только по ней идти. Все этапы жизни – прошлое, настоящее и будущее – звенья одной нерушимой цепи, которая называется ужасным словом «неизбежность».

Но если все давно написано, то чьей рукой? Высшей силы? Бога? И какова его цель?

Понимая, что никогда не получит ответа на этот вопрос, Элиот продолжил поиски и спустя час нашел нужные документы.

Карта Илены никуда не исчезла, но время сделало ее почти нечитаемой. Буквы размылись, а многие страницы склеились от сырости. С волнением Элиот поднес листки к неоновой лампе и смог разобрать самое главное.

Многочисленные травмы Илены оказались еще ужаснее, чем он думал, но вопреки тому, что было написано в газете, Илена умерла в результате операции по удалению гематомы головного мозга. Он нашел имя хирурга: доктор Митчелл. Элиот помнил этого опытного врача, но…

«Почему я сам не оперировал ее?»

Не меньше он поразился отсутствию результатов компьютерной томографии. Просмотрев всю карту, Элиот получил представление о том, что случилось с Иленой. Примерно в четыре часа утра медсестра обратила внимание на то, что у пациентки расширен один зрачок, что свидетельствовало о внутричерепной гематоме. Больной сделали срочную операцию, которая оказалась бесполезной. Гематома залегала слишком глубоко и была осложнена раной венозных синусов, которую могла обнаружить только томография. Удачно эта сложная операция впервые была проведена лишь годы спустя в Глазго на пациентке, страдающей дыхательной недостаточностью.

Даже лучший хирург не смог бы спасти Илену.

За исключением, может быть, того, кто заранее знает об операции…

Последняя запись в карте привлекла внимание Элиота: «Время смерти: 04 часа 26 минут».

Он невольно посмотрел на часы. Было около полуночи.

Сан-Франциско

26 декабря 1976 года, 00.23

Элиоту 30 лет

– Я удалил селезенку и зашил часть кишечника, – объяснил доктор Роджер Митчелл своему молодому коллеге.

Впервые в жизни Элиот находился на месте родственника пациента.

– А как почки?

– Почки более или менее функционируют. Меня больше беспокоят легкие: сломано слишком много ребер.

Элиот знал, что легкие могли отказать в любую минуту.

– А в каком месте поврежден позвоночник?

– Пока неясно. Возможно, грудной отдел. Может, все обойдется…

– А может, закончится параличом, – возразил Элиот.

Митчелл поморщился.

– Надо выждать. Сейчас мы ничего не можем сделать.

– Ты не хочешь сделать томографию?

– У нас с томографом проблема с самого утра: все время зависает программа.

– Проклятье! – крикнул Элиот, яростно ударив кулаком в дверь.

– Успокойся. За ней присмотрят. Медсестра будет заходить каждые четверть часа. В любом случае… – Он хотел что-то добавить, но передумал.

– В любом случае что? – спросил Элиот, желая услышать продолжение.

– Единственное, что нам сейчас остается, – это молиться.

Сан-Франциско

26 декабря 2006 года, 01.33

Элиоту 60 лет

Элиот поднялся к себе, прижимая к груди медицинскую карту Илены. Хотя он уже не оперировал больше двух месяцев, за ним оставались должность администратора больницы и отдельный кабинет. Когда он вошел, свет зажегся автоматически. Встав у окна, он неподвижно смотрел на потоки дождя, низвергающиеся на город.

Измученный Элиот спрашивал себя, может ли он еще что-нибудь сделать для Илены. Снова просмотрев карту, он положил ее рядом с мраморными шахматами, стоявшими на столе. В задумчивости взял две фигурки: одну – в форме конуса, другую – цилиндра.

Конус и цилиндр… Они напомнили ему школьный опыт по физике.

Элиот положил конус набок и толкнул его. Конус начал кататься по кругу, при этом его вершина оставалась на месте. Он повторил то же с цилиндром: тот покатился по столу, упал на пол и раскололся.

Опыт показал: на две фигурки было оказано одинаковое воздействие, но их траектории были разными. Так и с людьми: на одни и те же удары судьбы каждый реагирует по-своему.

«Даже если судьбу не изменить, я сам буду решать, как ей противостоять», – решил Элиот и, воодушевленный этой мыслью, достал из кармана флакон с таблетками.

У него был тяжелый день, который еще не закончился. Однако Элиот теперь чувствовал себя на удивление спокойным.

Как человек, который начинает свой последний бой.

19

Седьмая и восьмая встречи

Если бы юность знала…

Если бы старость могла…

Сан-Франциско

26 декабря 1976 года, 02.01

Элиоту 30 лет

В больнице было тихо. Только за окнами шумел дождь.

Илена, опутанная трубками и проводами, лежала с закрытыми глазами в темной палате.

Сидя рядом, Элиот осторожно подоткнул ей одеяло, словно опасаясь, что она замерзнет. Дрожащей рукой он коснулся ее щеки – сердце сжалось от боли. У Илены опухло лицо и посинели губы, но он почувствовал, что она борется за жизнь.

Эта жизнь висела на волоске. И волосок мог вот-вот оборваться.

Дверь в палату приоткрылась. Элиот обернулся, ожидая увидеть дежурную медсестру.

– Илену надо немедленно оперировать! – объявил двойник тоном, не допускающим возражений.

Элиот вскочил.

– Зачем?

– Чтобы удалить гематому в мозге.

Элиот с волнением приподнял Илене веки, чтобы увидеть зрачки. Однако он не заметил, чтобы один был больше другого – верный признак гематомы.

– С чего ты это взял?

– Это написано в отчете о ее смерти. А если бы ты сделал томографию, то уже знал бы об этом…

– Подождите, – возразил Элиот, – мы ведь еще в 1976 году. Аппараты постоянно ломаются, программы зависают… Вы что, не помните?

Пожилой врач не ответил, погруженный в изучение кардиограммы.

– Скажи, чтобы готовили операционную, и поскорее! – сказал он, показывая на телефон.

– Подождите! У нее серьезная травма грудной клетки – она может умереть во время операции!

– Да, а без операции она умрет наверняка!

Элиот обдумал этот аргумент и выдвинул свой:

– Митчелл никогда не согласится оперировать Илену на основании наших предположений.

Двойник пожал плечами:

– Если ты думаешь, что я доверю операцию Митчеллу…

– Тогда кто?

– Я.

Элиот не возражал, но оставалась еще одна проблема.

– Мы не можем оперировать вдвоем! Нам нужны анестезиолог и медсестра.

– Кто сегодня дежурит?

– Думаю, Саманта Райан.

Старый доктор кивнул и посмотрел на настенные часы.

– Встречаемся в операционной через десять минут! – сказал он уже в дверях. – Ты готовишь Илену к операции, а я поговорю с Райан.

* * *

Шестидесятилетний Элиот быстро шел по просторному холлу, который в этот час был почти пуст. Сильно пахло эфиром. Чтобы не привлекать к себе внимания, он надел белый халат. Он знал больницу как свои пять пальцев, поэтому без труда нашел комнату отдыха, где в полумраке дремала Саманта.

– Привет, Саманта! – сказал он, зажигая свет.

Привыкнув за время ночных дежурств спать урывками, анестезиолог сразу вскочила, прикрывая глаза рукой от слишком яркого света. Лицо мужчины показалось ей знакомым, но она не смогла вспомнить, кто это.

Элиот протянул ей стаканчик кофе. Она взяла его, откидывая непослушные пряди волос со лба.

Тридцатилетняя Саманта была необычной девушкой: лесбиянкой и ревностной католичкой с ирландскими корнями. Она работала в больнице уже два года, полностью оборвав связи с семьей, которая жила в Нью-Йорке. Ее отец и братья были частыми гостями в полицейском участке. В ближайшие несколько лет Элиот и Саманта станут хорошими друзьями, но сейчас она была замкнута и одинока. В больнице никто не видел, чтобы она с кем-то дружила. Коллеги за глаза называли ее аутисткой.

– Вы нужны мне в операционной, Саманта.

– Прямо сейчас?

– Прямо сейчас. Я буду удалять гематому у пациентки с дыхательной недостаточностью.

– Эта та женщина, что пыталась покончить с собой? – уточнила Саманта, прихлебывая из стаканчика.

– Та самая.

– Она не выживет, – спокойно объявила медсестра.

– Будущее покажет, – парировал Элиот.

Саманта достался из пачки печенье и, обмакивая его в кофе, поинтересовалась:

– Кто будет оперировать?

– Я.

– А вы кто?

– Тот, кто хорошо вас знает.

Их взгляды встретились, и Саманте вдруг стало не по себе – этот человек как будто читал ее, как раскрытую книгу…

– Больше нельзя ждать, – предупредил Элиот.

Саманта покачала головой:

– Сегодня дежурный хирург Митчелл. Я не могу делать незапланированную операцию – меня уволят.

– Риск есть, – согласился Элиот. – Но вы мне все-таки поможете…

– Я вам ничего не должна, – возразила она.

– Мне – нет, зато Саре Ливз…

Он не стал заканчивать фразу. Саманта взглянула на него с испугом. Сара Ливз – проститутка, которую два года назад избитую, с несколькими ножевыми ранениями привезли в больницу. Ее тут же прооперировали, но она умерла.

– Вы тогда только начали работать в больнице и в тот день дежурили, – вспоминал Элиот. – Вы хороший анестезиолог, один из лучших, но тогда совершили серьезную ошибку…

Саманта закрыла глаза, и воспоминания нахлынули на нее: два лекарства, которые она случайно перепутала, оплошность из-за недостатка опыта… и бедная женщина, которая так и не очнулась от наркоза.

– Вы сумели скрыть свою ошибку, – продолжал Элиот, – да и смерть проститутки никого особенно не интересовала.

Саманта молчала. Она ошиблась, потому что думала совершенно о другом – о родне, оставшейся в Нью-Йорке: об отце, который унижал ее грязными словами, о матери, все время повторявшей: «Какой позор!», о братьях, которые гнали ее из города.

Она открыла глаза и с ужасом посмотрела на Элиота:

– Откуда вы все знаете?

– Вы сами мне рассказали.

Саманта растерянно тряхнула головой. Она никому этого не рассказывала, даже на исповеди. Но с тех пор она неустанно молилась, пытаясь искупить свой грех. Больше всего на свете она мечтала вернуться в прошлое и вычеркнуть этот проклятый день из истории. Сколько раз она просила небо об искуплении!

– Спасти жизнь одному, чтобы искупить смерть другого, – сказал Элиот, догадавшись о ходе ее мыслей.

Помолчав, Саманта застегнула халат и решилась:

– Я иду в операционную.

Элиот последовал за ней, но вдруг почувствовал дрожь в руках.

Уже!

Он бросился в туалет, в котором, к счастью, посреди ночи никого не было. Наклонившись над раковиной, он умылся холодной водой. Сейчас он исчезнет, и тогда это конец… В отличие от Саманты, он не верил в Бога, но все-таки обратился к нему с мольбой: «Позволь остаться еще ненадолго! Позволь мне сделать эту операцию!»

Но Бог, в которого он не верил, не внял его мольбам, и Элиот исчез в лабиринтах времени.

* * *

Он проснулся в 2006 году в своем кабинете, совершенно разбитый, и с ужасом посмотрел на часы: 02.23. Он еще успеет, если немедленно отправится в прошлое. Он поспешно проглотил очередную таблетку, но ничего не произошло – таблетка действовала только во время сна. Но Элиот был слишком возбужден, чтобы сразу заснуть. Тогда он спустился в больничную аптеку и купил пузырек снотворного, которое обычно дают пациентам перед анестезией. Он почти бегом вернулся в кабинет и, достав из медицинской сумки шприц, ввел в вену необходимое количество препарата. Эффект не заставил себя ждать – Элиот отправился в страну сновидений.

В ту же самую минуту в 1976 году тридцатилетний Элиот заканчивал подготовку к операции. Он побрил Илене голову и отключил аппарат искусственного дыхания. Чтобы она могла дышать во время транспортировки, он надел на нее кислородную маску и с осторожностью отвез в операционную.

Там уже ждали Саманта Райан и медсестра, но двойника с ними не было. Кто-то постучал в стеклянную дверь. Старый врач знаками звал Элиота пройти дезинфекцию. Элиот молча вышел. Оставшись вдвоем, хирурги закатали рукава и, тщательно протерев руки антисептиком, надели халаты, маски, резиновые перчатки и медицинские шапочки.

* * *

Затем оба вернулись в операционную.

Элиот позволил двойнику руководить операцией. Старый врач уверенно и спокойно переложил Илену на операционный стол, поддерживая ей голову и тщательно следя, чтобы ее шея была зафиксирована. Он знал о травмах позвоночника и не хотел их усугублять.

Наконец операция началась. Старый хирург чувствовал особое волнение: два месяца назад он закончил медицинскую практику и не думал, что снова возьмется за скальпель. Его жесты были точны, руки не дрожали – с годами он научился справляться с эмоциями. Он точно знал, что надо делать, и тут…

– Кто разрешил вам оперировать?! – В дверях появился Митчелл. Побелев от гнева, он обвел взглядом Саманту, Элиота и его двойника.

– А это кто? – спросил он и указывал подбородком на старого Купера. Тот в ответ лишь спокойно заметил:

– Вы не прошли дезинфекцию, доктор Митчелл, и не заметили у пациентки гематому.

Раздраженный врач надел хирургическую маску и пообещал:

– Это вам с рук не сойдет!

– Будьте добры, пройдите дезинфекцию, – повторил Элиот, заставив взбешенного Митчелла выйти.

Операция продолжалась в неожиданно спокойной атмосфере. Снаружи громыхал гром, и в окна стучал дождь. Тридцатилетний Элиот смотрел на своего двойника со смесью восхищения и недоверия. Старший Элиот сосредоточился. Он не был уверен в хорошем исходе операции: глубокая и большая гематома почти не оставляла Илене шансов. Он также знал, что даже если она выйдет из комы, то последствия будут очень серьезными.

Сколько у нее шансов выжить? С медицинской точки – не больше пяти.

И не больше одного, что не будет осложнений.

Но за все время врачебной практики Элиот понял: цифрам не всегда надо доверять. Он видел пациентов, которым врачи давали не больше трех месяцев, а они прожили десять лет. И наоборот: простые, рутинные операции иногда заканчивались смертью больного.

Вот о чем он думал, когда в лицо ему вдруг брызнула струя крови. Этого он и боялся: гематома сдавила венозный синус. Кровотечение было сильным, но он предупредил Элиота и Саманту, и они осторожно удалили кровь. Выполняя необходимые манипуляции, он старался ничего не чувствовать и даже не думать о том, что на операционном столе лежит Илена. Он знал, что иначе руки задрожат, а зрение ухудшится.

Операция продолжалась в полной тишине, когда снова появился Митчелл, на этот раз в сопровождении начальника охраны. Они объявили о нарушении правил, однако не стали прерывать операцию, которая подходила к концу. И когда дали о себе знать первые судороги, старший Элиот повернулся к младшему и сказал:

– Теперь твоя очередь.

Он снял халат и шапочку, стянул окровавленные перчатки и посмотрел на свои руки: они не дрожали и не подвели его.

– Спасибо, – прошептал он, не зная, кому адресует благодарность.

Это была его последняя – самая важная в жизни – операция.

Исчезая на глазах изумленных коллег, он сказал себе, что выполнил задачу.

И теперь можно умирать.

20

Последняя встреча

Когда нам двадцать лет, мы кружимся в самом центре жизни. В тридцать – блуждаем по кругу, очерченному жизнью. В пятьдесят – бредем по самому краю, стараясь не смотреть ни внутрь, ни наружу. А потом – и это привилегия детей и стариков – становимся невидимыми.

Кристиан Бобен

Сан-Франциско

2006 год

Элиоту 60 лет

Элиот открыл глаза и увидел, что лежит на холодном кафельном полу в своем кабинете. Он с трудом поднялся и поднес руку к носу, из которого фонтаном брызгала кровь. В очередной раз его сосуды не перенесли путешествия во времени, и ему понадобилось немало ватных тампонов, чтобы унять кровотечение.

День только начинался, но Элиот уже мучился вопросом: «Удалось ли спасти Илену?»

Он сел за компьютер и начал просматривать телефонный справочник 1976 года. Вчера поиск имени «Илена Круз» не дал никаких результатов. Теперь Элиот расширил географию, указав в строке поиска Калифорнию. На этот раз компьютер выдал адрес в Уэвервилле – маленьком городке на севере штата.

Что это – ложный след или правда?

Был только один способ это проверить.

Он спустился в холл, выпил кофе и пошел на стоянку. Если ехать без остановок, через шесть часов он будет в Уэвервилле. «Жук» был уже старым, как, впрочем, и его хозяин, но Элиот надеялся, что автомобиль еще сколько-нибудь продержится…

Он тронулся в путь рано утром. Еще не рассвело, но после прошедшей накануне грозы небо отливало металлическим блеском.

Элиот выехал из Сан-Франциско по шоссе 101 и легко преодолел первые две сотни километров.

Вскоре после Леггетта он покинул автостраду и свернул на живописную дорогу, которая извивалась вдоль побережья до самого Ферндейла, а потом огибала мыс Мендоцино. Разрушенная океанскими приливами дорога становилась все уже – ее теснили прибрежные скалы. Наконец Элиот выехал на шоссе 299, пересекающее горы с востока на запад. Местность с ее великанскими секвойями и бескрайними пихтовыми лесами сохранила первозданный вид.

Через пять часов он приехал в Уэвервилл – городок в горах. Он остановился на главной улице и зашел в аптеку, чтобы узнать адрес Илены Круз. Ему указали на лесную тропинку, ведущую из городка. Он решил идти пешком и через двадцать минут увидел стоящий на обочине небольшой деревянный дом. Совсем близко доносился шум водопада. Элиот остановился и спрятался за секвойю, пережившую жестокую вырубку прошлого столетия.

Она сидела на скамейке и смотрела на заснеженные горы.

Элиот видел ее только со спины, но он ни секунды не сомневался – это была Илена.

Он не видел ее тридцать лет, а сейчас их разделяло всего тридцать метров.

Какое-то мгновение он думал, что преодолеет это расстояние – как ему хотелось все ей рассказать, сжать в объятиях, почувствовать запах ее волос.

Но было слишком поздно. Последние перемещения во времени лишили его сил. С необыкновенной ясностью Элиот понял, что жизнь закончилась и в этой схватке с болезнью он – проигравший.

Он сидел, прислонившись к стволу вековой секвойи, и не отрываясь смотрел на Илену.

В этом месте, далеком от остального мира, он почувствовал себя освобожденным от тяжести и горя прожитых лет.

Впервые в жизни ему стало хорошо и спокойно.

Сан-Франциско

1976 год, 09.00

Элиоту 30 лет

После операции Илены прошло два дня.

Молодая женщина вышла из комы немного раньше, чем ожидалось, но говорить о том, что она выживет, было еще рано.

Обстоятельства, в которых проходила операция, вызвали в больнице много слухов и разговоров. В течение нескольких часов начальство думало, как разрешить неординарную ситуацию. Сообщить о случившемся в полицию означало поставить под угрозу престиж «Ленокс». Директор больницы и заведующий хирургическим отделением слишком дорожили репутацией, чтобы писать в отчете о человеке, «возникшем ниоткуда» и «бесследно исчезнувшем посреди операционной». Поэтому решено было ограничиться наказанием – отстранением от работы на два месяца Элиота и Саманты.

Элиот, только что узнав о своем временном отстранении, уже собирался уходить из больницы, когда его окликнула медсестра:

– Доктор, вас к телефону!

– Алло?

– Я здесь рядом, – раздался в трубке голос двойника. – Приходи, поговорим.

– Рядом?

– У Гарри. Заказать тебе что-нибудь?

Элиот молча повесил трубку и вышел на улицу.

Плотная пелена тумана окутывала фонари и машины – уже в трех метрах ничего не было видно. Кафе «Обеды у Гарри», оформленное в стиле пятидесятых годов в виде вагона-ресторана, находилось напротив входа в больницу. Элиот толкнул дверь и увидел нескольких знакомых врачей и медсестер, торопливо завтракающих перед началом смены.

В помещении было сильно накурено, и он с трудом разглядел сквозь клубы дыма двойника, сидящего за столиком с кружкой кофе.

– Ну что? – спросил с волнением Элиот.

– Она выжила!

– Ты видел ее в будущем?

Старый врач кивнул. Еще до конца не веря, Элиот спросил снова:

– А осложнения?

Но двойник предпочел не отвечать на этот вопрос:

– Послушай, парень, она жива, и это главное. Мы ее спасли!

Элиот, наконец, поверил, и несколько минут, счастливые, они сидели друг против друга, не произнося ни слова.

У обоих осунулись лица, и под глазами синели круги. Мужчины были измучены недосыпанием и нервным напряжением последних дней. Они бросили все силы на борьбу с судьбой и, кажется, победили.

Элиот не выдержал, и глаза его заблестели от слез – то ли радости, то ли усталости. Он потер веки и отвернулся к окну.

Снаружи туман становился все гуще, скрывая тротуары и дорожные знаки.

– Все образуется, парень…

– Нет, не образуется! Я потерял всех, кого любил: Мэтта! Илену! И все это из-за вас!

– Может, и так, но ты должен сдержать слово, как держу его я…

– Вам легко говорить!

– Мы уже это обсуждали. Послушай, я не знаю, каким чудом нам удалось спасти Илену, но теперь не вздумай все испортить. Живи своей жизнью, как обещал, потому что, если в чем-то я и уверен, так это в том, что чудеса не случаются дважды.

– Жить так – слишком тяжело…

– Первые годы будет трудно, – согласился двойник. – Потом станет легче. Ты выдержишь, но тебе придется справляться самому. – И добавил: – Сегодня наша встреча – последняя.

Элиот пожал плечами:

– Вы говорите это каждый раз.

– Теперь это правда. Я не смогу вернуться, даже если захочу.

И он коротко рассказал о таблетках: как они ему достались, какой неожиданный эффект на него оказали и как он смог благодаря им перемещаться во времени…

Он еще не успел закончить рассказ, а Элиоту уже не терпелось засыпать двойника вопросами, но тот собрался уходить. Молодой врач понял, что больше ничего не узнает и они на самом деле видятся в последний раз. И когда до расставания осталось всего несколько секунд, он неожиданно почувствовал волнение. Две ночи назад, во время операции, двойник поразил его мастерством и блестящими решениями. И сейчас он жалел, что не успел узнать его лучше. Старый врач застегнул пуговицы на пальто. Он чувствовал, что скоро исчезнет, но по опыту знал: у него еще осталась одна-две минуты.

– Мне бы очень не хотелось исчезнуть прямо здесь…

– Действительно, мне было бы трудно это объяснить.

Прежде чем уйти, шестидесятилетний Элиот положил руку на плечо тридцатилетнему. Он уже почти достиг порога, когда обернулся и кивнул своему двойнику. Их взгляды встретились, и он увидел в глазах младшего Элиота глубокую грусть. Такие же глаза были у некоторых его пациентов, чье детство оставило в их душах незаживающие раны. И вместо того, чтобы уйти из кафе, он вернулся. Ему надо было кое-что сказать: слова, которые он сам мечтал услышать много лет, но так и не дождался.

Простые слова, но ему потребовалась целая жизнь, чтобы их понять.

– Ты ни в чем не виноват…

Сначала молодой врач не понял, что имеет в виду двойник.

Но тот повторил:

– Ты ни в чем не виноват…

– Что?

– Ни в самоубийстве мамы, ни в оплеухах, которые тебе отвешивал отец…

Старый Элиот замолчал, почувствовав, как дрожит его голос. А потом снова повторил, как литанию:

– Ты ни в чем не виноват.

– Я знаю, – солгал Элиот, взволнованный этим разговором.

– Нет, ты еще не знаешь, – мягко возразил тот, кто знал Элиота лучше, чем он сам. – Ты еще не знаешь…

Они вдруг почувствовали, как сильна между ними связь, но уже через мгновение у старого врача начались судороги, а это значило, что пришло время возвращаться в будущее.

– Прощай, парень! – бросил он на ходу. – Теперь твоя очередь!

Элиот снова сел. В окно он увидел, как двойник растворился в тумане.

Им больше не суждено встретиться.

21

Жить без тебя…

Жизнь пройдет, похожая на пустой замок, открытый всем ветрам.

Луи Арагон

Сан-Франциско

Летняя ночь 1977 года

Элиоту 31 год

Стоя на крыше больницы, Элиот курил. У его ног раскинулся ночной город, но все внимание хирурга было приковано к океану.

Он не видел Илену с того дня, когда ее перевезли в Майами, и теперь не находил себе места. Порыв ветра поднял в воздух облачко пыли. Молодой врач взглянул на часы и потушил сигарету. Через пять минут у него была операция, шестая по счету в этот день.

Он жил как робот, изматывая себя работой, оставаясь на все ночные дежурства…

Только чтобы не думать о ней.

* * *

Илена открыла глаза, когда в Майами начинался новый день.

Вот уже шесть месяцев она была прикована к больничной койке. Ей сделали четыре операции, и предстояли новые.

Ее сознание было в худшем состоянии, чем истерзанное тело с переломанными ногами.

Она почти не разговаривала и отказалась от всех посещений: Мэтта, коллег…

Она чувствовала себя такой уязвимой и беспомощной.

Как теперь жить с этими болью и стыдом?

* * *

Опустив откидной верх, Мэтт мчался по шоссе, ведущему в Сиэтл. Внезапный разрыв с Элиотом разрушил ему жизнь. Он тоже потерял все, что было ему дорого и казалось незыблемым. Француз чувствовал себя одиноким и несчастным, и тогда он стал думать о Тиффани – об этой необыкновенной девушке, которую он так глупо потерял. Теперь он был готов на все, лишь бы ее найти. Вот уже много месяцев он без устали ездил по всем уголкам страны.

В качестве подсказки у него были только ее имя и номер телефона, который уже давно не отвечал.

Почему именно она? Он даже не задавал себе этого вопроса. Зато одно Мэтт знал точно: он должен найти эту женщину, потому что предчувствие говорило ему: она станет в его жизни опорной точкой.

Его гаванью.

1978 год

Илене 32 года

Январь, реабилитационный центр во Флориде. В Майами шел снег – впервые за последние сто лет. Молодая женщина в инвалидном кресле смотрела, как за окном кружатся белые легкие хлопья. Тихо звучали ноктюрны Шопена.

«Если бы только я могла умереть…» – с тоской подумала Илена.

Конец августа, захолустный городок в Техасе. Официантка из бара смотрелась в зеркало.

Три дня назад она отпраздновала свое тридцатипятилетие. «Праздник! Скорее поминки…» – подумала Тиффани, поправляя форменное платье.

Несколько недель назад она вернулась домой и теперь разносила пиво местным мужланам, которые только и умели, что пялиться на ее декольте. В восемнадцать лет она уехала из дому, чтобы попытать счастья в Калифорнии. Тогда она была красавицей. К тому же умела петь, танцевать и играть на сцене. Однако это не помогло ей вытянуть счастливый билет – ни в Сан-Франциско, ни в Голливуде.

– Эй, золотце, принеси еще пива! – помахав кружкой, потребовал клиент.

Тиффани вздохнула. На мечтах о лучшей жизни можно было поставить жирный крест.

Стояла неимоверная жара. Из широко распахнутого окна было видно, как к бару подлетел автомобиль и под визг покрышек резко затормозил прямо у входа.

Через несколько секунд на пороге появился новый клиент.

Сначала она не поверила глазам, но тут же поняла, что зрение ее не обмануло – это действительно был он.

Тиффани не забыла француза и жалела, что бросила его еще до того, как между ними возникли серьезные отношения. Он быстро оглядел присутствующих, и его лицо просветлело.

И тогда она поняла, что он пришел за ней. Иногда жизнь преподносит нам подарки, даже если мы уже ничего от нее не ждем.

Мэтт подошел и сказал почти робко:

– Я всюду тебя искал.

И Тиффани ответила:

– Увези меня отсюда.

1979 год

Элиоту 33 года

Осень. В те дни, когда Элиот отдыхал на Сицилии, на юге Италии произошла череда землетрясений. Для хирурга было совершенно естественным предложить свою помощь, и его послали волонтером вместе с другими врачами в группу Красного Креста в Санта-Сиенну, деревушку в горах. Тот эпизод положит начало долгому сотрудничеству с этой неправительственной организацией, но тогда он об этом еще не подозревал. В деревушке оползень снес буквально все на своем пути: дома, машины…

Под проливным дождем спасатели нашли под завалами двадцать бездыханных тел, но, к счастью, и нескольких выживших.

Уже наступил вечер, когда они услышали стоны и плач ребенка, которые доносились со дна колодца. Спасатели спустили на веревке факел и увидели, что колодец сильно покосился и может обрушиться в любую минуту. Вода доходила ребенку до груди, и ее уровень все поднимался. Спущенный вниз канат оказался бесполезен – мальчик не смог им обвязаться.

С риском прослыть безумцем Элиот привязал канат к себе и спустился в колодец.

В этом поступке не было никакой храбрости. Он знал, что умрет не сегодня. Его будущее было ему достаточно известно: он проживет как минимум шестьдесят лет.

Еще двадцать семь лет он, в сущности, бессмертен…

1980 год

Илене 34 года

Зима. По пустынному пляжу гулял ветер.

Опираясь на палку, Илена с трудом преодолела несколько метров и, обессиленная, опустилась на мокрый песок.

Врачи уверяли ее, что она еще молода и с ее железной волей научится ходить почти нормально. Но пока она напрасно пичкала себя обезболивающими. Ничего не помогало – болели и тело, и душа.

* * *

8 декабря, больница «Ленокс», комната отдыха медицинского персонала.

Лежа на диване с закрытыми глазами, Элиот отдыхал перед следующей операцией. Рядом врачи обсуждали Рейгана, последний сериал и новый диск Стиви Уандера.

Кто-то включил телевизор, и Элиот услышал:

«Сегодня ночью в Нью-Йорке у здания «Дакота» был убит Джон Леннон. Убийца – психически неуравновешенный мужчина по имени Марк Чепмен. Врачам из больницы Рузвельта не удалось спасти бывшего участника «Битлз».

1981 год

Солнечный день в долине Напа.

Мэтт и Тиффани, держась за руки, гуляли по винограднику. Вот уже три года они жили в гармонии, о которой можно только мечтать.

Много ли есть на свете людей, с которыми можно обрести счастье? И может ли любовь длиться вечно?

1982 год

Два часа ночи, спальня в небольшой квартирке в окрестностях Сан-Франциско.

Элиот тихо выскользнул из-под одеяла, стараясь не разбудить женщину, спавшую рядом. Они познакомились несколько часов назад в одном из баров в центре города.

Он поднял с пола трусы, джинсы и рубашку и быстро оделся. Когда он уже был готов исчезнуть, женщина проснулась и спросила:

– Уходишь?

– Да, но ты не вставай. Я закрою за собой дверь.

– Кстати, меня зовут Лиза! – пробормотала она, исчезая под одеялом.

– Я знаю.

– Тогда почему ты все время называл меня Иленой?

1983 год

Мэтт и Тиффани, насладившись близостью, лежали в объятиях друг друга. По щеке молодой женщины скатилась слеза. Уже пять лет они не могли зачать ребенка.

Ей только что исполнилось сорок.

1984 год

Проходили дни, недели, годы…

Для Илены жизнь снова наполнилась смыслом.

Она начала ходить, пока еще ковыляя и прихрамывая, – но все-таки ходить.

Вернуться к профессии было невозможно, но она смирилась. Ее переполняла энергия, и она начала вести курс морской биологии в Стэнфордском университете. А войдя в руководство Гринписа, стала активно участвовать в кампаниях против захоронения в море радиоактивных отходов и помогала открывать первые офисы экологической организации в Париже и Лондоне.

* * *

Лето в Сан-Франциско.

Больничный холл был залит солнечным светом. Элиот налил себе из автомата стаканчик кока-колы, сел в кресло и огляделся. Телевизор, подключенный к новому кабельному каналу MTV, показывал, как молодая певица похотливо катается по полу, имитируя половой акт и демонстрируя нижнее белье. Это было начало феномена по имени Мадонна.

В больнице стояла непривычная тишина. На столике лежал забытый кем-то кубик Рубика. Элиот собрал его в несколько приемов.

Как у всех, у него бывали хорошие и плохие дни. Сегодня, пожалуй, выдался хороший день. Не зная почему, он чувствовал какую-то безмятежность. Но бывало и по-другому, когда из-за одиночества и усталости он проваливался в глубокую депрессию. Но потом приезжала «Скорая помощь» и привозила нового раненого. Его сразу вызывали на срочную операцию. И в такие моменты жизнь снова обретала смысл.

И в этом заключалось счастье его профессии.

1985 год

Верона, ранняя весна.

Вот уже два дня Элиот работал в Италии на хирургическом конгрессе. Если он верно понял слова двойника, сегодня он должен был познакомиться с матерью его будущей дочери.

Сидя на террасе в траттории, он смотрел, как на Пьяцца Бра заходит солнце. Золотые лучи ласкали Арену – великолепный античный амфитеатр, возвышающийся над площадью.

– Пожалуйста, сеньор… – Официант поставил перед ним бокал сухого мартини, в котором плавали две оливки. Он потягивал аперитив, но никак не мог побороть волнение. Что именно он должен был сделать?

Он знал, что ему предстоит встреча с судьбой, но боялся пройти мимо нее. В голове у него все время звучали слова двойника. Тот произнес их десять лет назад, но Элиот их никогда не забывал: «6 апреля 1985 года на хирургическом конгрессе в Вероне ты встретишь женщину, которая проявит к тебе интерес. Ты ответишь ей взаимностью, и вы вместе проведете выходные, во время которых будет зачата Энджи».

Все это казалось достаточно простым, но 6 апреля подходило к концу, а он все ждал, когда к нему подсядет сочная итальянка и начнет флиртовать.

– Здесь свободно?

Он удивленно поднял голову – так неожиданно прозвучала эта фраза, сказанная по-английски с нью-йоркским акцентом. Перед ним стояла молодая женщина в светло-розовом костюме. Возможно, она обратила внимание на «Геральд трибьюн», лежащую перед ним на столике. Как бы то ни было, она явно обрадовалась встрече с соотечественником.

Элиот кивнул и пригласил женщину сесть. Ее звали Памелла, она работала в крупной сети отелей и в Верону приехала по делам.

«Неужели это она? – подумал Элиот с тревогой. – Наверняка это она. Все совпадает». В конце концов, двойник никогда не говорил, что она будет итальянкой… Пока она заказывала бокал вальполичеллы, он внимательно ее рассмотрел. Она вполне соответствовала эталону восьмидесятых годов: высокая, статная, с пышными белокурыми волосами и манерами бизнес-леди.

Когда подали закуски, они уже познакомились, и теперь разговор крутился вокруг героев нынешней Америки: Рейгана, Майкла Джексона, Спилберга, Карла Льюиса… Элиот поддерживал диалог машинально, мысли его были не здесь.

«Как странно, я думал, все произойдет иначе…»

Он никак не мог поверить, что эта женщина станет матерью его ребенка! Он сам не понимал, в чем причина. Внешне Памелла была вполне привлекательна. Правда, рассуждения ее были глупы, реакции слишком предсказуемы, а интересы не выходили за рамки материального; вдобавок она поддерживала республиканцев. Но главное, в ее глазах не было того особенного блеска, который и составляет женское очарование.

Правда, он ведь не должен был знать, что этот случайный флирт закончится рождением ребенка!

«Все-таки странно, что я увлекся болтовней этой женщины…»

Конечно, после нескольких часов скучного трепа вероятность продолжить общение в постели стала более чем очевидной, но и теперь, несмотря на красоту Памеллы, Элиот говорил себе, что едва ли получит от близости удовольствие.

Ужин продолжался, одно фирменное блюдо сменяло другое: паста с фасолью, ризотто аль амарони[29], турнедо о таледжо[30], дополняясь бокалами бардолино.

Тем временем на площади зажглись фонари и осветили палаццо Барбьери и мостовую, по которой, несмотря на поздний час, разгуливала толпа веронцев.

Элиот попросил их рассчитать, но, не дождавшись официанта, пошел к стойке бара, чтобы расплатиться на месте. Пока хозяин ресторана выписывал ему счет, Элиот достал сигарету и сунул ее в рот. Он уже собрался щелкнуть зажигалкой, но чья-то рука уже поднесла язычок пламени к кончику его сигареты.

– Доклад был отличный, док.

Он поднял глаза и увидел молодую женщину лет тридцати, сидящую за барной стойкой с бокалом белого вина.

– Вы были на конгрессе?

– Джулия Батистини, – представилась она, протягивая руку. – Я – ваша коллега из Милана.

Зеленые глаза и рыжие волосы не выдавали в ней итальянку.

Их взгляды встретились, и он заметил в ее глазах тот самый блеск, который безуспешно искал у Памеллы.

С огромным облегчением он, наконец, понял, что именно она станет матерью его Энджи!

– Я бы с удовольствием поговорила с вами еще, – начала Джулия, – но…

– Но что?

Бросив взгляд на террасу, она добавила:

– Но думаю, ваша подруга уже заждалась…

– Не думаю, что это моя подруга.

На ее губах появилась легкая улыбка. Скрывая торжество, готовая добиваться своего, она произнесла:

– Ну, в таком случае…

1986 год

Элиоту 40 лет

В Сан-Франциско в пять часов утра раздался телефонный звонок. Звонили из Европы, бесцеремонно игнорируя разницу во времени. Женский голос с итальянским акцентом сообщил ему то, что он и так уже знал.

Элиот прилетел в Милан, велел таксисту везти его в больницу, там взлетел на четвертый этаж пешком и постучал в дверь палаты № 466. После непременного ритуала приветствия он, наконец, подошел к кроватке.

Элиот каждый день видел младенцев у себя в больнице, но этот ребенок должен быть особенным, этот – свой. Первую минуту он боялся, что ничего не почувствует, но малышка открыла глаза, захлопала ресницами, и он понял, что никуда от нее не денется.

За окном стоял холодный снежный февраль, толкались и гудели машины, доносились крики: «Va fenculo!»[31] А здесь царили только нежность и теплота.

– Добро пожаловать в наш мир, Энджи…

1987 год

Элиот ожил. Он уже ничего не ждал от жизни, но внезапно туннель закончился, и он вышел на свет.

В доме появился младенец, и все перевернулось вверх дном; повсюду валялись пустые бутылочки, памперсы, пакеты с молочными смесями.

В пять месяцев у нее прорезался первый зуб. А еще через пять месяцев она сделала первые шажки.

Все, что не было связано с ней, казалось пустяком: даже биржевой крах 19 октября, Черный понедельник, индекс Доу-Джонса, упавший на двадцать процентов…

А потом?

1988 год

Энджи хочет есть! Энджи хочет пить! Энджи хочет печенья! Энджи хочет кока-колу!

* * *

И вот наступило Рождество. Дом был украшен гирляндами, в камине весело потрескивал огонь.

Элиот наигрывал на гитаре новый шлягер «С тобой или без тебя».

Энджи плясала у огня.

А Прохвост, улегшись на ковре, приглядывал за обоими.

1989 год

Энджи исполнилось три года. Она научилась писать свое имя заглавными буквами, выводя их толстым фломастером.

* * *

24 марта танкер «Эксон Вальдез» сел на мель у берегов Аляски, что привело к разливу трехсот тысяч тонн нефти. На Си-эн-эн с обвинительной речью выступила новый пресс-секретарь «Гринписа» Илена Круз.

* * *

В октябре Ростропович играл на виолончели у разрушенной Берлинской стены. По телевизору объясняли, что холодная война закончилась и отныне все люди будут жить счастливо в демократическом мире с рыночной экономикой…

1990 год

К кинотеатру выстроились длинные очереди. Элиот с Энджи терпеливо стояли за билетами на «Русалочку» – последний фильм Уолта Диснея, а рядом продавали билеты на «Когда Гарри встретил Салли» с Мэг Райан в главной роли.

Энджи устала и тянула отца за рукав, чтобы он взял ее на руки.

– Внимание, взлетаем! – крикнул Элиот, обняв дочь. Подняв ее, он повернул голову и увидел… Мэтта и Тиффани, стоявших в соседней очереди.

Их взгляды встретились и замерли, словно в замедленной съемке. Элиот почувствовал, как похолодело у него сердце. За эти пятнадцать лет они не обменялись с Мэттом ни единым словом. Тиффани с грустной улыбкой посмотрела на Энджи и отвернулась. Они разошлись по разным кинозалам.

Время для объяснений еще не пришло. Но когда-нибудь…

1991 год

Элиот с Энджи, вооружившись рецептом, собирались печь блинчики. Лицо девочки сияло, перемазанное кленовым сиропом. День клонился к вечеру, было прохладно, и закатное солнце освещало кухню красивым оранжевым светом.

Стоявший рядом с микроволновкой телевизор работал без звука. На экране возникли размытые кадры документальной съемки в Кувейте: это была военная операция «Буря в пустыне» – первое вторжение в Ирак.

По радио звучала песня Mysterious Ways группы U2, а Энджи аккомпанировала солисту, энергично стуча в такт деревянной лопаткой. Элиот снял это на видеокамеру.

Он старался как можно больше времени проводить с дочкой, даже в ущерб карьере. Он по-прежнему любил свою профессию, но отказался от всяческих компромиссов, которые бы позволили ему быстрее продвинуться по службе. Коллеги его давно обогнали, а он был вполне доволен тем, что пациенты считали его хорошим хирургом.

К тому же для него не было никого важнее Энджи. Теперь он понимал своего двойника и его усилия спасти Илену, не жертвуя дочерью. Но радость, которую он испытывал, глядя на ребенка, иногда омрачалась безотчетной тревогой. Жизнь показала, что за минуты счастья приходится иногда расплачиваться дорогой ценой, и он отлично усвоил этот урок. Эти шесть лет ему было хорошо, но он знал, что в любую минуту все может закончиться.

Коварство счастья в том, что к нему быстро привыкаешь…

1992 год

Шесть лет, выпадают молочные зубы…

Очаровательно улыбаясь беззубой улыбкой, Энджи делала уроки за стеклянным столом в гостиной. Вошедший Элиот нахмурил брови и строго сказал дочке:

– Я же сказал тебе выключать телевизор, когда ты занимаешься!

– Почему?

– Потому что надо сосредоточиться, чтобы хорошо выполнить свою работу.

– Я сосредоточилась!

– Не хитри!

Он забрал пульт, который Энджи прятала под подушкой, и уже собрался выключить телевизор, но его палец так и замер на кнопке, не нажав ее.

На экране журналист сообщил о встрече мировых держав в Рио-де-Жанейро, где обсуждались проблемы окружающей среды, а затем дал слово представителю «Гринписа». Элиот увидел Илену. Ярко и убедительно она рассказывала об изменении климата и уничтожении многих видов животных. У нее были огромные грустные глаза.

– Папа, почему ты плачешь?

1993 год

Часы показывали почти полседьмого. Элиот выскользнул из постели, чтобы успеть выключить будильник. Рядом лежала стюардесса, которую он встретил накануне в аэропорту, когда провожал Энджи в Италию, к матери.

Элиот осторожно вышел из спальни, принял душ и быстро оделся.

На кухне он взял блокнот и уже собрался черкнуть пару слов, как вдруг обнаружил, что забыл имя девушки. Решив, что без него можно обойтись, он написал следующее: «Когда будешь уходить, положи, пожалуйста, ключи в почтовый ящик. Спасибо за эту ночь! Как-нибудь встретимся».

Он понимал, что это оскорбительно, но ничего менять не стал. Его отношения редко длились больше недели. Он сам так решил: быстро расставаться с женщинами, которых не любил. По крайней мере, так было честнее. К тому же таким образом он оставался верен Илене.

Элиот быстро выпил кофе, проглотил черствый пончик и вышел из дома. По дороге он захватил только что доставленную газету. На первой странице была огромная фотография: Ицхак Рабин и Ясир Арафат пожимают друг другу руки под пристальным взглядом Билла Клинтона.

1994 год

Стоял конец лета, день близился к вечеру. Небо отливало фиолетовым, закат добавлял красные отблески. Элиот припарковал у дома своего верного «жука». Ему всегда удавалось возвращаться довольно рано, но он знал, что Тереза – няня, которая присматривала за Энджи, – ушла час назад.

– Энджи! – крикнул он, открывая дверь. – Это я!

Ей было восемь лет, но каждый раз, оставляя ее одну, он не мог справиться с беспокойством.

– Энджи! Дорогая, все в порядке?

Он услышал ее легкие шажки на лестнице, но подняв голову, увидел, что ее милое личико залито слезами.

– Что случилось, малыш? – воскликнул он, бросаясь к дочери.

Энджи упала в его объятия, убитая горем.

– Про-о-о… хвост! – с трудом выговорила она, рыдая.

– Что он натворил?

– Он… умер.

Элиот взял ее на руки и поднялся в спальню. Старый пес лежал на ковре, как обычно, и выглядел спящим.

– Ты ведь его вылечишь? – пролепетала девочка.

Пока Элиот осматривал бедное животное, рыдания Энджи превратились в заклинания:

– Пожалуйста, папа! Вылечи его!

– Он умер, малыш, его нельзя вылечить.

– Прошу тебя! – Плача навзрыд, она упала на колени.

Элиот поднял дочку и отвел в ее комнату.

– Понимаешь, Энджи, Прохвост был очень старым. Чудо, что он прожил так долго.

Но девочка плохо слушала эти разумные доводы. Горе было слишком тяжело.

Она легла на кровать и зарылась лицом в подушку. Элиот сел рядом, всеми силами стараясь ее утешить.

Завтра ей станет легче.

На следующий день они сели в машину и отправились в сторону небольшого леса на севере Сан-Франциско. Через час они добрались до цели. Элиот нашел укромное место недалеко от большого дерева и лопатой, которую предусмотрительно захватил с собой, вырыл глубокую яму. Опустив туда лабрадора, он засыпал яму землей.

– Папа, а у собак тоже есть рай? – спросила девочка.

– Я не знаю, – ответил Элиот, прикрывая могилу листьями и ветками. – Но если он есть, Прохвост обязательно туда попадет.

Она молча кивнула, и из ее глаз снова полились слезы. Прохвост был частью ее жизни.

– Не могу поверить, что больше никогда его не увижу.

– Я знаю, дорогая, как больно терять того, кого любишь. Нет в жизни ничего тяжелее.

Элиот убедился, что все сделал, как надо, и предложил дочке:

– Если хочешь, можешь с ним попрощаться.

Энджи подошла к могиле и торжественно сказала:

– Прощай, Прохвост! Ты был отличной собакой…

– Да, – признал Элиот, – ты был лучшим.

Они сели в машину и поехали в город. По дороге оба молчали. Решив, что им необходимо немного взбодриться, Элиот предложил заехать в «Старбакс».

– Хочешь горячего шоколаду?

– Хочу. Со взбитыми сливками!

Они сели за столик, и через некоторое время, испачкав кремом щеки и подбородок, Энджи спросила:

– Папа, а откуда взялся Прохвост?

– Разве я тебе не рассказывал?

– Нет.

– Так вот. Сначала мы с ним не очень дружили…

1995 год

– Папа, пойдем на «Историю игрушек»!

– На что? Ну ладно, раз ты так хочешь…

1996 год

– Папа, пойдем на «Ромео и Джульетту»! Я обожаю Ди Каприо!

– А ты сделала уроки?

– Честное слово, сделала!

1997 год

Субботний вечер. Энджи впервые предпочла пойти в кино не с ним, а с подругами. Вместе с миллионами подростков ей не терпелось увидеть, как Ди Каприо целует Кейт Уинслет на капитанском мостике «Титаника».

Элиот спокойно готовил на кухне кофе. Все было хорошо. Откуда же тогда эта тоска?

Он поднялся в комнату Энджи. Она ушла, не выключив музыку. Из динамиков несся новый хит «Спайс Герлз». На стене, рядом с неизменными «Симпсонами», висели афиши телесериалов, о которых он никогда не слышал: «Друзья», «Беверли-Хилз», «Южный парк»…

Внезапно он понял, что его дочь уже не ребенок.

Такова жизнь, дети вырастают… Но почему так быстро?

1998 год

Элиоту 52 года

В комнате отдыха работал телевизор. На экране некий тип объяснял, что мужчины родом с Марса, а женщины – с Венеры. На лицах присутствующих медсестер было написано, что они с ним целиком согласны. Элиот хмурился. Ему все чаще казалось, что он перестал понимать окружающий мир. Допив стаканчик кока-колы, хирург вышел из комнаты. Он вдруг ощутил тяжесть своих пятидесяти лет.

* * *

Наступило время сериала «Скорая помощь». В больнице пациенты просили, чтобы их оперировал доктор Грин или доктор Росс…

В январе по телевизору показывали Билла Клинтона. Президент растерянно оправдывался:

– У меня не было сексуальных отношений с мисс Левински.

А в это время к северу от полярного круга из-за глобального потепления продолжали таять айсберги.

Только кого это волновало?

1999 год

Конец апреля.

Элиот заглянул в комнату отдыха – никого.

Он открыл общий холодильник, надеясь найти какие-нибудь фрукты. На одной полке лежало зеленое яблоко с именем медсестры на наклейке. Элиот пожал плечами, оторвал наклейку и съел его.

Устроившись на подоконнике, он рассеянно наблюдал, как его коллеги играют во дворе в баскетбол.

В Сан-Франциско пахло весной. Сегодня был прекрасный день: все операции проходили успешно, у пациентов хватало такта не испускать дух прямо на операционном столе.

Элиот хотел включить телевизор, но не решался. Зачем портить себе настроение, узнавая о новых несчастьях, случившихся в мире? Он отвернулся, но внезапно подумал, что сегодня все будет не так, как всегда. Может, изобретена вакцина от СПИДа, кончилась война на Ближнем Востоке, создан глобальный план по борьбе с загрязнением атмосферы, удвоены государственные расходы на образование…

Какая наивность! На канале Си-эн-эн специальный корреспондент рассказывал в прямом эфире о двух учениках из школы «Колумбайн» в Литлтауне, которые расстреляли десяток своих товарищей, а потом застрелились.

Лучше бы он не включал телевизор…

2000 год

– Папа, можно я сделаю пирсинг?

* * *

– Папа, купи мобильный телефон!

– Папа, можно я сделаю татуировку? А еще я хочу: морскую свинку, компьютер, плеер, маечку от Донны Каран, джинсы «Дизель», меховую сумку, кроссовки New Balance, рыбку-клоуна, плащ Burberry, духи от Марка Джейкобса, очки D&G, шиншиллу, сумку Hello Kitty, водяных черепах, морского конька, свитер от Ральфа Лорена, а еще…

2001 год

Элиот припарковал «жука» на стоянке и посмотрел на часы. Было еще рано. Операция начиналась только через два часа, но он решил приехать заранее.

Он знал, что сегодня что-то произойдет.

Элиот вошел в больничный холл и увидел взволнованных пациентов, врачей и медсестер, столпившихся перед телевизором. У всех были испуганные, бледные лица, в руках мобильные телефоны.

Элиот никогда не забывал слов двойника, сказанных им в одну из встреч в 1976 году: «Во Всемирном торговом центре в Нью-Йорке 11 сентября 2001 года случилось одно событие».

Все эти годы Элиот спрашивал себя: что же это могло быть?

Он с трудом пробился к телевизору. Теперь он увидел…

2002, 2003, 2004, 2005…

Элиоту 56, 57, 58, 59 лет…

Нет, не мало времени мы имеем, а много теряем.

Сенека

2006 год

Элиоту 60 лет

Манхэттен, середина января. Элиот взял отпуск на несколько дней, чтобы помочь Энджи переехать в Нью-Йорк, где она собиралась изучать медицину.

Пока его дочь с энтузиазмом устраивалась на новом месте, Элиот отправился по делу, ничего о нем не сказав. Такси доставило его к небоскребу из стекла и металла на углу Парк-авеню и 52-й улицы. Элиот вошел в здание и поднялся на лифте на тридцать седьмой этаж, где находились медицинские кабинеты. Вчера он сдал анализы и сегодня должен был получить результаты. Элиот решил пройти обследование в Нью-Йорке, а не в Сан-Франциско, где его знали многие врачи.

Конечно, понятие «врачебная тайна» никто не отменял, но в медицинской среде, как и в любой другой, слухи распространялись быстро.

– Входи, Элиот, – пригласил доктор Джон Голдвин.

Они вместе учились в Калифорнии и никогда не теряли друг друга из виду.

Элиот сел в кресло. Голдвин достал из папки несколько рентгеновских снимков и разложил их на столе.

– Я не буду тебя обманывать, Элиот…

– У меня рак, да?

– Да.

– Терминальная стадия?

– Боюсь, что так.

Он помолчал, привыкая к тому, что услышал, и спросил:

– Сколько у меня времени?

– Несколько месяцев…

* * *

Через четверть часа Элиот снова был на улице, посреди небоскребов и спешащих автомобилей. Небо сияло голубизной, но холод пробирал до костей.

Еще не оправившись от потрясения, он брел наугад, дрожа, как в лихорадке.

Проходя мимо торгового центра, Элиот увидел свое отражение в витрине магазина и вдруг понял, что похож как две капли воды на своего двойника. Со времени их встречи прошло тридцать лет.

«Ну вот, я и стал им…»

Элиот помахал отражению рентгеновским снимком и сказал сдавленным голосом, как будто двойник мог его услышать сквозь время:

– Ты должен был меня предупредить…

22

Он ушел солнечным утром,

Бросив меня на произвол судьбы.

Эдит Пиаф

Февраль 2007 года

Элиоту 61 год

За три минуты до смерти…

Элиот лежал на веранде, закутавшись в одеяла, и в последний раз смотрел, как заходит солнце.

Он дрожал и, несмотря на кислородную маску, дышал с трудом.

Ему казалось, что его тело распадается на части.

За две минуты до смерти…

Вот она, эта страшная минута. Когда надо отправляться в последний путь. Часто говорят, что не так важно – сколько прожить, главное – как.

Легко рассуждать тем, кто пышет здоровьем!

Что же касается его самого, он старался делать все, на что был способен, но много это или мало? Не ему судить и не сейчас. Время покажет.

Последняя минута…

Он хотел умереть со спокойным сердцем, с миром в душе. А вместо этого чувствовал себя беспомощным и одиноким.

Он боялся.

Он не хотел тревожить Энджи. И теперь рядом никого не было.

И тогда, чтобы не уходить в полном одиночестве, он стал думать об Илене.

И на последнем вздохе он убедил себя, что она рядом.

23

Человеку свойственно иметь секреты, а также желание рано или поздно их раскрыть.

Филип Рот

Февраль 2007 года

Три дня спустя

Зимнее солнце ласково освещало зеленые аллеи кладбища Гринвуд, придавая ему сходство с парком.

Гроб только что опустили в могилу, и все, кто хотел попрощаться с Элиотом, подходили и бросали горсть земли или цветы.

Энджи вместе с матерью, приехавшей из Милана, подошли первыми. Потом потянулись коллеги и многочисленные пациенты, которых Элиот оперировал на протяжении тридцати лет. Если бы Элиот увидел, сколько благодарных людей пришли отдать ему последнюю память, он был бы удивлен и растроган. Присутствие еще одного человека особенно обрадовало бы его: бывшего детектива Малдена. Старику было за девяносто, и он подошел к могиле, опираясь на руку своего бывшего коллеги, капитана Дугласа, который теперь возглавлял городской комиссариат.

Церемония закончилась через полчаса, когда уже почти стемнело. Выйдя с кладбища, все быстро расселись по машинам и разъехались по домам. И многие в этот вечер думали: «И я когда-нибудь умру… Только пусть это будет как можно позже».

* * *

Маленькое кладбище опустело. Поднялся ветер.

Убедившись, что он остался один, к могиле подошел мужчина, во время церемонии стоявший поодаль.

Это был Мэтт.

Тиффани пыталась его отговорить. Она считала, что незачем провожать в последний путь человека, который за тридцать лет ни разу не позвонил.

Но Мэтт все-таки пришел. Вместе с Элиотом умерла их молодость и надежда на примирение, которую Мэтт втайне лелеял все эти годы.

Потому что он не мог избавиться от мысли, что тридцать лет назад с Элиотом что-то случилось. Иначе как объяснить его внезапную враждебность к своему самому близкому другу? Как объяснить его разрыв с Иленой, которую он любил больше всего на свете?

Столько вопросов, которые теперь навсегда останутся без ответа.

– Значит, ты решил унести свои секреты с собой, – с грустью сказал Мэтт.

Пока он стоял перед только что положенной могильной плитой, на него нахлынули тяжелые воспоминания. Когда-то они были так близки. Их дружба началась сорок лет назад, а Мэтту казалось, что это было вчера.

Он опустился на колени перед памятником и долго стоял так, даже не пытаясь сдержать слезы. С возрастом слезы стали приходить чаще, и он ничего не мог с этим поделать. Поднявшись, он бросил с горькой иронией:

– Раз ты ушел первым, прибереги для меня местечко в раю, как обещал тридцать лет назад…

Он уже собрался уходить, когда почувствовал, что сзади кто-то подошел.

– Наверное, вы – Мэтт…

Он обернулся, удивленный незнакомым голосом.

Перед ним стояла молодая женщина в длинном черном пальто.

– Я Энджи, дочь Элиота, – представилась она, протянув ему руку.

– Я – Мэтт Делюка.

– Папа предупредил меня, что вы дольше всех останетесь на его могиле.

– Мы были друзьями, – пояснил Мэтт, смутившись. – Очень близкими… – Он помолчал и добавил: – Но это было очень давно, задолго до твоего рождения.

Разглядывая молодую девушку, Мэтт не мог сдержать волнения, заметив ее сходство с Элиотом. Энджи унаследовала приятную внешность отца, но не его тревожный характер. Цветущая девушка, несмотря на грусть в глазах, излучала жизнерадостность и обаяние.

– Папа просил передать это вам, – она протянула большой пакет из толстого картона.

– Мне? – удивился Мэтт.

Энджи помолчала и нерешительно добавила:

– За несколько недель до смерти папа сказал, что если со мной случится что-то серьезное…

– Да? – спросил Мэтт, желая услышать продолжение фразы.

– …если у меня будет какая-нибудь проблема, то я могу обратиться к вам.

Растроганный этим знаком доверия, Мэтт с волнением ответил:

– Конечно, я сделаю все, что в моих силах.

– Тогда до свидания.

Мэтт подождал, пока она скроется из виду, и повернулся к могиле Элиота.

– Ты можешь на меня рассчитывать, – заверил он друга. – Я присмотрю за ней.

Он уходил с кладбища, и на сердце у него было немного легче.

* * *

С глазами, полными слез, Мэтт мчался в Калистогу, городок в долине Напа, где росли его виноградники. Тиффани уехала в Европу – проводить рекламную кампанию их вин, и ему не хотелось возвращаться в пустой и холодный дом в Сан-Франциско.

Мэтт был богат. Последние тридцать лет он не щадил сил, ухаживая за виноградниками, и теперь они считались одними из лучших в долине.

Одно нажатие кнопки на пульте дистанционного управления – и перед ним открылись автоматические ворота его владений. Он проехал мимо виноградников и остановил машину в конце аллеи. Старый деревянный дом давно снесли, и на его месте возвышался красивый особняк в классическом стиле.

Мэтт поздоровался с охранником и спустился в винный погреб – просторную комнату, украшенную картинами и скульптурами известных художников: Фернана Леже, Дюбюффе, Сезара, а также безумно дорогого Баскии, которого Мэтт подарил Тиффани на последний день рожденья.

Мягкое освещение придавало паркету красивый бронзовый оттенок.

Мэтт сел на дубовую скамью и с волнением надорвал упаковочный пакет. Ему не терпелось увидеть «завещание» друга. Внутри оказался деревянный ящичек с двумя бутылками вина. Мэтт внимательно изучил этикетки: «Шато Латур, урожай 1959 года», «Шато Мутон Ротшильд, урожай 1982 года» – это были лучшие винтажи двух самых знаменитых марок Медока – пример абсолютного совершенства в нашем несовершенном мире…

Улыбнувшись намеку Элиота, Мэтт вынул бутылки из ящичка и с изумлением обнаружил под ними толстый блокнот в кожаном переплете. Дрожащими руками Мэтт раскрыл его. В блокноте было не меньше сотни страниц, исписанных каллиграфическим почерком, в котором он узнал почерк друга.

Мэтт пробежал глазами первую страницу и похолодел.

«Дорогой Мэтт,

Если ты читаешь это письмо, значит, чертов рак меня победил. Я боролся сколько мог, но такого врага победить нельзя… Во вчерашней газете ты, конечно, видел мой некролог, и так как ты хороший друг, то пришел на мои похороны. Готов поспорить, что ты спрятался за деревом и ждал, когда сможешь поговорить без помех с моим надгробием…

Я знаю, что ты до сих пор на меня обижен. Знаю, что ты так и не смог понять мой поступок и страдал из-за него так же, как я. Мне надо было все объяснить тебе гораздо раньше, но я не мог. И ты поймешь почему…

Ты прочтешь о невероятном приключении, которое свалилось на меня и из-за которого пострадали мы все: ты, Илена и я. Каждый раз я пытался принимать правильные решения, но, как увидишь дальше, у меня не было поля для маневра. Когда ты прочтешь эти страницы, прошу тебя – не упрекай себя ни в чем! Для меня ты навсегда остался другом, мне страшно с тобой повезло! Не грусти! Прежде чем читать, откупорь бутылку и выпей за мое здоровье.

Я пишу эти строки и знаю, что это мои последние дни. В моей комнате открыто окно: я вижу небо густой синевы – такого нет нигде, кроме Калифорнии, – по нему бегут легкие облака, а ветер доносит до меня шум прибоя. Может, это пустяки, которые нам всегда было некогда замечать… Но как тяжело с ними расставаться.

Береги себя, старина Мэтт, и используй как можно лучше время, которое у тебя осталось.

Если бы ты знал, как тебя не хватало все эти годы!

Твой друг навеки

Элиот».

Было уже два часа ночи, когда Мэтт закончил читать удивительную историю своего друга. Встреча Элиота с двойником, путешествия во времени, странный договор, заключенный ради спасения Илены… Та история, в которую он не поверил тридцать лет тому назад, возникла снова, но теперь она не казалась бредом.

Мэтт закрыл блокнот и с трудом встал со скамьи. Кружилась голова, и хотя «Шато Латур» было наполовину выпито, боль от раскаяния и сожалений по-прежнему терзала его сердце.

Что теперь делать? Прикончить бутылку, утопив горе в вине? Мэтт с минуту подумал, но отказался от этого решения. Зайдя за стойку, он плеснул в лицо холодной водой. А потом надел пальто и вышел в ночь. Порывы ледяного ветра разом отрезвили его. Элиот умер, и здесь Мэтт не мог ничего исправить. Однако в его силах было сделать другое. Но имел ли он право?

В гараже он выбрал джип, решив, что для дела он подходит больше, чем спортивный автомобиль. Выехав на дорогу, он включил навигатор и ввел адрес на севере Калифорнии.

Мэтт ехал в сторону гор всю ночь, двигаясь на запад. Мимо него пролетали заснеженные пейзажи. Зима еще не закончилась, и дороги были покрыты наледью, незаметной из-за густого тумана.

Проехав Уиллоу-Крик, он обнаружил, что в топливном баке пусто, и смог продолжить путь только благодаря хозяину аптеки, который продал ему канистру бензина за баснословные деньги. Когда он приехал в Уэвервилл, туман рассеялся, и над снежными вершинами Тринити Алпс сияло солнце.

Мэтт пошел по знакомой лесной дорожке и вскоре увидел небольшой деревянный дом. Он уже бывал в нем вместе с Тиффани.

Услышав шум мотора, Илена вышла на веранду.

– Мэтти? – взволнованно воскликнула она.

Он поднялся на крыльцо и крепко обнял ее.

Каждый раз при встрече с ней француз испытывал особое чувство: смесь сострадания и восхищения. Илена боролась всю жизнь: сначала с увечьем, потом – за дело, которое считала важным.

– Прекрасно выглядишь.

– А ты – наоборот, ужасно! Что случилось, Мэтт?

– Я скажу, только сначала свари мне кофе.

Он вошел следом за ней. Дом был оформлен с большим вкусом: интерьер сочетал традиционный и современный дизайн. Все говорило об уюте и комфорте.

– Так что случилось? – спросила Илена, включив кофемашину. – Тебя выгнала жена?

– Пока еще нет, – улыбнулся Мэтт.

Он смотрел на нее с нежностью. Несмотря на все испытания, которые ей пришлось пережить, от Илены по-прежнему веяло необыкновенным обаянием.

Она была одной из звезд в Стэнфорде, где продолжала преподавать. Среди университетских интеллектуалов и лауреатов Нобелевской премии было немало мужчин, которые пытались за ней ухаживать. Но Мэтт знал, что после того, что с ней произошло, Илена отказалась от любых отношений с мужчинами. В больнице она боролась со смертью, в «Гринписе» – с корпорациями и чиновниками, но любви в ее жизни не было…

– Вот твой кофе, – сказала она, ставя на стол поднос с печеньем и двумя чашками.

В комнате появился пушистый кот, всем своим видом показывая, что ему тоже полагается завтрак. Илена взяла его на руки и уже повернулась в сторону кухни, когда Мэтт коротко произнес:

– Элиот умер.

Наступила тишина. Илена уронила кота, и тот обиженно мяукнул.

– Рак? – спросила она, обернувшись.

– Да, рак легких.

Она кивнула. Лицо Илены ничего не выражало, но Мэтт заметил, что у нее в глазах заблестели слезы. Она молча пошла на кухню, следом за ней побежал кот.

Оставшись один, Мэтт тяжело вздохнул и, повернувшись к окну, стал смотреть на горы, по которым белоснежной лавой спускались тающие ледники.

Внезапно весь дом сотряс звон разбитой посуды. Мэтт бросился на кухню. Илена сидела, закрыв лицо руками, и тело ее сотрясалось от рыданий. Мэтт опустился рядом с ней на колени и обнял со всей нежностью, на которую только был способен.

– Я так любила его, – призналась она, кладя ему руку на плечо.

– Я тоже…

Она подняла на него глаза, полные слез:

– Несмотря на то что он сделал с нами, я продолжала его любить…

– Тебе нужно прочитать это, – тихо сказал Мэтт.

Он поднялся и вынул из кармана пальто толстый блокнот:

– Элиот оставил мне его перед смертью.

Дрожащей рукой она взяла блокнот:

– Что это?

– Правда.

Мэтт вышел из дома и сел в машину.

* * *

Илена выбежала на веранду, чтобы удержать Мэтта, но он уже уехал.

Солнце светило ярко, но утренний воздух был еще свеж, и Илена, набросив на плечи шаль, устроилась в кресле-качалке.

Она открыла кожаный блокнот, мгновенно узнала почерк Элиота, и словно ледяная игла пронзила ей сердце.

Прочтя первые строчки, она поняла, что получит, наконец, ответ на вопрос, который мучил ее последние тридцать лет: «Почему ты меня оставил?»

* * *

Мэтт возвращался в Сан-Франциско, ведя машину на автомате. Он был совершенно подавлен.

Посмертное признание Элиота сначала принесло ему некоторое облегчение, но оно быстро сменилось меланхолией и тоской.

По правде сказать, это посмертное примирение его совершенно не успокоило и оставило ощущение какой-то незавершенности. Мэтт если и верил во что-то, то только в саму жизнь. «Умереть достойно», «уйти с миром», «подвести жизненные итоги» – на все это ему было наплевать.

Он хотел бы вдвоем с Элиотом снова насладиться жизнью: покататься на лодке по заливу, выпить вино в тавернах старого порта, поесть форель у Франсиса, погулять в лесах Сьерра-Невады…

Одним словом, жить.

Но мечтать об этом не было смысла. Элиот умер, да и он, возможно, скоро отправится вслед за другом.

Он всегда наивно мечтал, что они помирятся. Но жизнь шла своим чередом, и примирения так и не произошло…

Было три часа дня. Мэтт остановился на заправке, чтобы залить бак и перекусить. В туалете он несколько раз умылся, как будто надеясь, что вода смоет усталость и прожитые годы. В зеркале он увидел свое осунувшееся лицо. Желудок сводило от голода, а душа была измучена усталостью и тоской.

Но откуда возникло ощущение, что он прошел мимо самого главного? С прошедшей ночи его мучило чувство, что эта история еще не завершена, но он бы не смог объяснить почему.

Мэтт заказал сэндвич с беконом и сел у окна, безучастно глядя на снующие машины.

Он жадно откусил кусок и почувствовал легкий укол совести. Последнее время у него поднялся уровень холестерина, и жена не разрешала ему питаться фастфудом.

Однако сейчас Тиффани была далеко и не могла запретить ему эту маленькую радость. Он все-таки достал коробочку с антихолестериновыми таблетками, которую всегда носил в кармане пиджака. Коробочка была почти пуста.

Он взял последнюю капсулу и проглотил ее, запив глотком кофе. Это машинальное движение, как вспышка молнии, осветило его сознание. Он уронил сэндвич и бросился к машине.

Мэтт понял наконец, что не давало ему покоя все это время!

Он перечитал письмо Элиота. В нем было ясно сказано, что старик-камбоджиец дал ему десять таблеток. Но Элиот только девять раз побывал в прошлом!

Десять таблеток, девять перемещений.

Куда же подевалась последняя таблетка?

24

Последняя таблетка…

Когда перед тобой лежит множество дорог и ты не знаешь, какую выбрать, не выбирай наугад, садись и жди.

Подожди еще немного и послушай голос своего сердца.

А потом вставай и иди туда, куда оно тебя позвало.

Сюзанна Тамаро

2007 год

Мэтту 61 год

Меньше чем через полчаса Мэтт въехал в город.

В голове у него вертелась одна идея.

Пожалуй, немного безумная, но она согревала сердце.

Он остановился на Морском бульваре и, как в старые добрые времена, припарковал машину перед домом Элиота. Он надеялся застать Энджи, но, судя по всему, в доме никого не было. Поняв, что звонить и стучать бесполезно, он обошел дом, перелез через ограду и оказался в саду. Здесь почти ничего не изменилось. Старый кедр с Аляски все так же стоял на посту, раскинув гигантскую крону. Мэтт был почти уверен, что в отличие от домов вокруг в этом не было сигнализации. Он снял пальто, обернул его вокруг руки и со всей силы ударил локтем в эркерное окно кухни. Стекло было толстое, но он еще мог похвастаться хорошей физической формой. Мэтт осторожно просунул руку между торчащими осколками и открыл дверь.

Он проскользнул внутрь и три часа осматривал двухэтажный дом сверху донизу, методично обследуя каждую комнату, выдвигая каждый ящик, проверяя каждый шкаф. Он даже приподнял несколько рассохшихся половиц в надежде найти под ними десятую таблетку.

Тщетно.

Мэтт уже собирался уходить, когда взгляд его упал на фотографию Элиота в рамке, стоявшую между многочисленными снимками Энджи.

И тут он позволил себе выплеснуть весь гнев и разочарование:

– Ну что, всласть поиздевался над нами? – крикнул он, обращаясь к портрету друга. – Сознайся, все это чушь, да? И ты все это выдумал, чтобы оправдать свое поведение… – Он подошел ближе и впился глазами в фотографию. – Не было никакого камбоджийца! Не было никаких таблеток! Не было никаких путешествий во времени! Тридцать лет назад ты начал бредить и бредил до самой смерти! – С досады он схватил фотографию и швырнул ее об стену. – Скотина!

Лишившись последних сил, Мэтт упал в кресло.

Прошло немало времени, прежде чем он смог немного успокоиться.

В комнате стало совершенно темно. Мэтт поднялся и включил лампу, стоявшую на расписном деревянном шкафу. Он поднял с пола фотографию Элиота, отряхнул ее от осколков и положил на книжную полку.

– Ладно, мир!

Книжная полка…

Мэтт снова подошел к шкафу. Он вспомнил тот день, когда пришел сюда и вложил телеграмму между страницами атласа. Он пробежал глазами названия на корешках и наконец нашел то, что искал. Схватив старый атлас, он сдул с него пыль и как следует встряхнул.

Ничего. И вдруг озарение, последняя отчаянная надежда…

Мэтт схватил со стола нож для бумаг и вставил его в узкую щель переплета. Сначала нож наткнулся на что-то твердое, а потом на паркет упал крохотный пластмассовый пакетик.

С бьющимся сердцем Мэтт открыл его и вытряхнул содержимое на ладонь.

Это была маленькая золотистая таблетка…

Он старался не терять хладнокровия, но соблазн был слишком велик. Последняя таблетка. Последнее путешествие…

* * *

Что же теперь делать?

Чего хотел Элиот, сохранив эту последнюю возможность вернуться в прошлое? И почему он спрятал таблетку именно в этом месте, в котором только Мэтт стал бы ее искать?

Мэтт ходил по комнате, вновь и вновь задавая себе эти вопросы, когда зазвонил мобильный телефон. На экране светился знакомый номер.

– Илена?

– Да, и я только что прочитала письмо. – Она говорила ровным голосом, стараясь сдержать страх и волнение. – Это какое-то безумие, Мэтти, ты должен рассказать мне все, что знаешь.

Мэтт не знал, что ответить. Он закрыл глаза и потер веки. Конечно, Илене трудно поверить в рассказ Элиота. Да и как она могла поверить, если даже не подозревала о драме, которая разрушила жизнь ее возлюбленного?

– Сейчас я тебе ничего не могу объяснить.

– Нет, ты все-таки объяснишь! – возмутилась Илена. – Ты приезжаешь ко мне, заставляешь ворошить воспоминания, которые я похоронила тридцать лет назад, а потом сбегаешь, как вор!

– Я верну тебе его, Илена.

– Кого?

– Элиота.

– Ты тоже ненормальный! Элиот умер, Мэтт. УМЕР!

– Я тебе его верну, – повторил Мэтт. – Даю слово.

– Перестань меня мучить! – крикнула Илена и повесила трубку.

Мэтт положил телефон в карман. Он стоял перед окном и смотрел на моросящий дождь. Он был спокоен и уверен. Теперь ему все стало ясно.

Эту последнюю таблетку должен принять он.

* * *

Он достал из холодильника бутылку «Перье» и проглотил таблетку, запив ее большим глотком воды.

Дороги назад нет. Мэтт вошел в гостиную, сел в кресло и положил ноги на стол.

Оставалось только ждать.

Но ждать чего?

Несварения?

Спазмов в желудке?

Или такого же возвращения на тридцать лет назад? Он ждал и ждал. Но ничего не происходило.

Разочарованный, он поднялся на второй этаж в ванную комнату и нашел там коробочку снотворного. Выпил две таблетки, вернулся в гостиную и лег на диван.

Закрыв глаза, Мэтт начал считать слонов. Открыл глаза, повернулся на другой бок, выключил ночник, снова включил…

– Черт возьми! – воскликнул он, садясь на диване.

Он был слишком возбужден, чтобы заснуть, и, накинув пальто, вышел под ледяной дождь. Бегом добравшись до машины, Мэтт включил зажигание, и джип, сорвавшись с места, выехал на Филмор-стрит, а потом повернул на Ломбард-стрит. В эту зимнюю ночь на дорогах не было ни души.

Сон свалил его, когда он был на самом верху Русского холма – там, где улица серпантином сбегает вниз. Затылок пронзила острая боль, и в висках застучала кровь. Мэтт потерял сознание и уронил голову на руль, не успев остановить машину.

Джип въехал на тротуар, раздавил два куста гортензий и врезался в металлическое ограждение.

1977 год

Мэтт открыл глаза и обнаружил, что лежит на земле посреди Ломбард-стрит. Стояла непроглядная ночь, шел дождь.

Насквозь промокший, Мэтт с трудом поднялся на ноги. Сколько же он здесь пролежал? Он посмотрел на часы: они остановились, поискал глазами джип – тот как сквозь землю провалился.

Выше, на Хайд-стрит, он увидел светящуюся вывеску аптеки и бросился туда. Внутри было пусто, только служащий с азиатской внешностью расставлял на полках банки с содовой. На стойке лежали журналы, Мэтт с волнением схватил «Ньюсуик» – с обложки натянуто улыбался Джимми Картер. В углу стояла дата: 6 февраля 1977 года.

Мэтт выбежал из аптеки.

Таблетка подействовала! Он тоже вернулся в прошлое, на тридцать лет назад!

Но Мэтт знал, что эти прыжки в прошлое длятся недолго. У него было лишь несколько минут, чтобы найти Элиота. Его первой мыслью было поехать к нему домой, но, судя по записям в блокноте, в последнее время Элиот чаще оставался в больнице на ночные дежурства.

Через несколько секунд он принял решение.

Больница «Ленокс» находилась в километре отсюда. На автомобиле – совсем рядом, и другое дело – идти пешком. Он встал посреди дороги, пытаясь остановить машину, но ему только сердито сигналили и несколько раз окатили брызгами с ног до головы.

Выход оставался один: бежать до самой больницы. Собрав волю в кулак, Мэтт побежал. На Калифорния-стрит он начал задыхаться и остановился. Сейчас он горько жалел о том, что пропускал мимо ушей слова Тиффани о том, что бег трусцой избавит его от лишних килограммов. Он скинул тяжелое пальто, и оно огромной половой тряпкой осталось лежать на тротуаре. Сбросив груз, Мэтт побежал дальше под проливным дождем. Уж лучше сдохнуть от сердечного приступа, чем сдаться, когда он так близок к цели!

Сорок лет ждал он этого дня – когда сможет отплатить Элиоту и тоже спасти его от смерти.

Наконец впереди замигали огни больницы. Из последних сил он пробежал оставшиеся сто метров и распахнул дверь.

– Яищудоктораэлиотакупера! – выпалил Мэтт на одном дыхании, как будто от этого зависела его жизнь.

– Что вы сказали? – переспросила медсестра.

– Я ищу доктора Элиота Купера! – повторил Мэтт.

Молодая женщина заботливо протянула ему полотенце, а потом взглянула на график дежурств. Она уже собиралась ответить, но ее опередил вошедший санитар:

– Элиот в кафетерии, – объяснил он, жуя шоколадку. – Но только…

Мэтт уже бежал по коридору, когда санитар закончил:

– …посторонним туда вход запрещен.

* * *

Мэтт толкнул дверь и вошел. В кафе было пусто и довольно темно. Часы на стене показывали два часа ночи. По радио тихо пела Нина Симон.

Он пошел вперед, пробираясь сквозь ряды столов. В глубине зала, прислонившись к стене и вытянув ноги на скамейке, сидел Элиот. Он курил и что-то записывал в медицинских картах.

– Ну что, старина, все работаешь?

Элиот вздрогнул и посмотрел на вошедшего. Сначала он его не узнал – морщины, погрузневшая фигура, намечающаяся лысина…

– Тридцать лет сильно меняют человека, правда? – спросил Мэтт.

– Это… это ты? – с трудом выговорил Элиот, поднимаясь.

– Собственной персоной.

После минутного колебания они обнялись.

– Черт возьми, ты откуда?

– Из 2007 года от Рождества Христова.

– Как тебе это удалось?

– Осталась одна таблетка.

– Значит, ты все знаешь?

– Да.

– Прости, что так получилось.

– За это не волнуйся.

Они глядели друг на друга, взволнованные и смущенные.

– Как ты там живешь, в две тысячи седьмом? – спросил Элиот, которого всегда интересовало будущее.

– Старею потихоньку, – улыбнулся Мэтт.

– Мы все еще в ссоре?

Мэтт помолчал и посмотрел другу прямо в глаза:

– Ты умер.

Наступила тишина. Дождь полил с новой силой, и сладостно-горький голос Нины Симон потонул в его шуме.

Мэтт хотел что-то добавить, как вдруг у него из носа брызнул фонтан крови, залив всю рубашку, а тело сотрясли первые судороги.

– Я ухожу! – крикнул он, хватаясь за Элиота. От конвульсий он согнулся пополам, словно пораженный током. – Я ведь пришел тебя спасти, – с трудом выговорил француз.

Мэтта била сильная дрожь, и Элиот помог ему сесть на пол.

– Как ты собирался это сделать? – спросил он, опустившись на колени рядом с ним.

– Вот так, – ответил Мэтт и, выдернув у него изо рта сигарету, раздавил ее на каменном полу.

Элиот с беспокойством смотрел на друга. Конвульсии не прекращались.

– Не ты один можешь спасать людей, – пробормотал Мэтт, пытаясь улыбнуться.

– Если я еще буду к тому времени жив, встретимся в 2007-м, – предложил Элиот.

– Остаться в живых – это в твоих интересах, мой милый.

– Тридцать лет – это долго, – заметил Элиот, беря друга за руку.

– Не волнуйся, они быстро пройдут.

Через несколько секунд дыхание Мэтта стало хриплым и прерывистым. Его взгляд остекленел, а лицо исказила судорога. Перед тем как исчезнуть, он успел сказать:

– Жизнь вообще проходит слишком быстро…

Элиот встал. Его пожирала тревога. Возвращение Мэтта в будущее прошло более болезненно, чем возвращение двойника. Вернулся ли его друг благополучно назад? И если да, то в каком состоянии?

Как всегда, когда он нервничал, Элиот достал сигарету и закурил.

Несмотря на ливень, он открыл окно и зачарованно смотрел, как с неба низвергаются потоки воды.

Эту сигарету Элиот курил не спеша. Он прекрасно понял, что хотел сказать ему Мэтт.

Глядя невидящим взглядом на завесу дождя, он снова подумал о том, на какой риск пошел его друг, чтобы спасти ему жизнь.

– Ты спас меня, дружище! – сказал он тихо, надеясь, что Мэтт услышит эти слова.

Он затушил окурок, выбросил в корзину почти полную пачку сигарет и вышел из кафетерия.

Это была последняя сигарета в его жизни.

2007 год

Шел третий час ночи, но в доме Илены горел свет.

На письменном столе между ноутбуком и кружкой с холодным чаем лежал кожаный блокнот, открытый на последней странице.

Илена сидела за столом с покрасневшими от слез глазами и уже начинала дремать, когда персидский кот, спавший на диване, вдруг издал странное рычание. Шерстка на нем вздыбилась, и, спрыгнув с дивана, он юркнул под комод.

Через секунду дом заходил ходуном, стены задрожали, лампа разлетелась на куски, а ваза упала на пол и разбилась.

Илена очнулась и в ужасе вскочила со стула.

Раздались глухие раскаты грома, воздух вокруг пришел в движение, и блокнот испарился прямо у нее на глазах!

Понемногу дрожание прекратилось, и кот вылез из укрытия, жалобно мяукая.

Илена стояла, словно оцепенев. И вдруг ее осенило: если блокнота не существует, значит, Элиот ничего не писал.

А если Элиот ничего не писал, значит… он жив!

Эпилог

Февраль 2007 года

– Сэр! Вы в порядке, сэр?

Мэтт открыл глаза и увидел, что сидит, уткнувшись в руль своего джипа. С обеих сторон стояли встревоженные полицейские и стучали в окна.

Мэтт с усилием выпрямился и разблокировал дверцы.

– Я вызываю «Скорую»! – объявил полицейский, глядя на его окровавленную рубашку.

Мэтту было очень плохо. Голова гудела, ему казалось, что он наполовину оглох. Он выбрался из машины и прикрыл глаза рукой от слепящего света. Тело совершенно одеревенело, как будто он проспал несколько месяцев подряд.

Полицейские осаждали его вопросами. Оказывается, внедорожник снес металлическое ограждение и остановился на ступеньках самой крутой лестницы в городе. Мэтт предъявил документы, полностью признал ответственность и прошел тест на содержание алкоголя в крови. Результат оказался отрицательным.

Закончив со всеми процедурами, он покинул Ломбард-стрит, не дожидаясь приезда «Скорой помощи».

В это прекрасное солнечное утро ничто не напоминало о вчерашнем ненастье.

Мэтт медленно брел к дому Элиота, оглушенный и измученный. В его сознании все смешалось. Он больше ни в чем не был уверен. А вдруг путешествие в прошлое ему приснилось? Удалось ли ему спасти Элиота или он умер?

Поднявшись на крыльцо, Мэтт, бешено заколотил в дверь.

– Открой, Элиот! Открой эту чертову дверь!

Но дом был пуст.

Время было не властно над их дружбой, но люди не властны над временем.

Мэтт опустился на тротуар и разрыдался от бессилия.

Он долго сидел так, убитый горем, когда с Филмор-стрит вдруг выехало такси и остановилось прямо перед домом.

Из такси вышла Илена. Лицо ее светилось надеждой. Не в силах смотреть ей в глаза, он только покачал головой в знак того, что надеяться больше не на что.

Он не сдержал слово – он не смог вернуть ей Элиота.

* * *

Илена пересекла улицу и пошла к пляжу. Прямо перед ней возвышались Золотые Ворота. Сегодня она впервые решилась посмотреть на этот проклятый мост, с которого бросилась тридцать лет назад.

Он по-прежнему притягивал взгляд своим магическим блеском.

Словно зачарованная, Илена подошла к кромке воды.

Вдоль берега шел мужчина, и набегающие волны обдавали его брызгами пены.

Он обернулся, и Илена увидела его лицо. Ее сердце замерло от радости.

Это был Элиот.

1

Ратанакири – провинция на северо-востоке Камбоджи. (Здесь и далее прим. пер.)

2

«Тандерберд» (T-Bird) – название люксового автомобиля марки «Форд».

3

Золотые Ворота (англ. the Golden Gate Bridge) – висячий мост через одноименный пролив. Построен в 1937 г.

4

Туманный горн – прибор для подачи звуковых сигналов судном во время тумана.

5

Пасифик-Хайтс – престижный район в Сан-Франциско.

6

Долина Напа – винодельческий район в Калифорнии.

7

Трежер-Айленд (остров сокровищ, англ.) – искусственный остров, названный в честь романа Р. Л. Стивенсона.

8

Марвин Гэй (1939–1984) – американский музыкант, стоявший у истоков современного ритм-энд-блюза.

9

Имеется в виду Нью-Йорк, который находится на противоположном Восточном побережье.

10

«Старски и Хатч» – американский телесериал семидесятых годов о двух полицейских.

11

Фриско – так Сан-Франциско называют приезжие.

12

«Лето любви» – лето 1967 года, когда в квартале Хейт-Эшбери собралось около ста тысяч хиппи, чтобы праздновать любовь и свободу, создавая тем самым уникальный феномен культурного, социального и политического бунта.

13

Жемчужина – прозвище Дженис Джоплин и название последнего альбома, изданного после ее смерти.

14

Уотергейтский скандал – политический скандал в США 1972–1974 годов, связанный с незаконным прослушиванием переговоров внутри партии демократов и закончившийся отставкой президента страны Ричарда Никсона.

15

«Парадокс убитого дедушки» позаимствован из романа Рене Баржавеля «Неосторожный путешественник». (Прим. автора.)

16

«Федерал-Экспресс» – американская компания по срочной доставке почтовых отправлений.

17

УПС – американская компания, специализирующаяся на экспресс-доставке и логистике.

18

Такерии – мексиканские закусочные, торгующие лепешками тако.

19

Диего Ривера (1886–1957) – мексиканский живописец и политический деятель левого толка.

20

Чиканос – название мексиканских иммигрантов в США.

21

«Я застрелил шерифа» (англ.).

22

«Ангелы ада» – один из крупнейших в мире мотоклубов.

23

Персонажи фантастического фильма Роберта Земекиса «Назад в будущее», созданного в 1985–1990 гг.

24

Чудо-женщина – героиня американских комиксов.

25

«Вы должны танцевать» – песня английской группы The Bee Gees.

26

«Рожденный бежать» (англ.).

27

Мадленки – французское печенье, получившее известность благодаря роману М. Пруста «В поисках утраченного времени».

28

Перевод Н. Галь.

29

Рис с красным вином.

30

Вырезка под сыром.

31

Да пошел ты! (итал.)

Content

Гийом Мюссо
Ты будешь там?

Пролог

1 Первая встреча

2

3

4

5 Вторая встреча

6

7

8

9

10

11 Третья встреча

12

13 Четвертая встреча

14 Пятая встреча

15 Шестая встреча

16

17

18

19 Седьмая и восьмая встречи

20 Последняя встреча

21 Жить без тебя…

22

23

24 Последняя таблетка…

Эпилог

1