Ким Сочжин

Обыкновенное зло

Copyright © Kim Seo-jin, 2013

All rights reserved.

Original Korean edition published by NamuBench

Russian translation rights arranged with Imprima Korea Agency (Korea) and Impressum Literary Agency (Russia)

This book is published with the support of the Literature Translation Institute of Korea (LTI Korea).

Перевод книги выполнен в рамках семинара переводческого факультета МГЛУ.

Участники проекта: Бриль Ольга, Валюк Владимир, Горшкова Мария, Диброва Елена, Добротина Ольга, Козырева Анна, Пичушкова Мария, Понкратова Евгения, Тимошенко Алина.

© Похолкова Е. А., Мавлеева Д. В., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление ООО «Издательство Эксмо», 2023

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

C первых страниц книга напоминает антидетектив: мы знаем, кто убийца, и пытаемся разобраться, какой травматический опыт подтолкнул героиню на этот поступок. Но постепенно роман превращается в настоящий детектив с открытым концом…

Е. Похолкова, Д. Мавлеева, переводчики

Глава 1

Обычная домохозяйка

Кто-то, по-видимому, оклеветал ее, потому что однажды утром, не сделав ничего дурного, обычная домохозяйка, которая даже улицу на красный ни разу не переходила, попала под арест.

Полиция искала ее почти все утро. В тот день она, как обычно, встала в шесть утра, покормила детей и отправила их в школу. Она приготовила завтрак и накрыла на стол, чтобы покормить свекра, который несколько лет назад перенес инсульт. Кажется, в тот день у него было особенно скверное настроение. Он проворчал, что каша уже остыла, и стал сетовать на боли в спине. Она почти перестала обращать внимание на его ворчание, но все равно выслушала его с участливым видом.

– Давайте разогрею кашу?

– Не надо.

– Давайте помассирую спину?

– Говорю, не надо.

Пока он ел, Ынчжу по привычке села рядом и включила новости. Свекор любил смотреть их. Курс валют, котировки акций, самоубийство в мотеле. Влюбленная пара подожгла древесный уголь и задохнулась угарным газом. Такие новости крутили сегодня по телевизору. Вчера показывали что-то похожее. Свекор ел очень медленно, у него тряслись руки, он доедал кашу целую вечность. Ынчжу вытерла ему рот полотенцем и дала лекарство, затем помогла лечь обратно в постель и вышла из комнаты. Стрелки часов показывали без десяти девять. Утренние дела почти закончены.

Она вернулась на кухню и сварила кофе. Свекор уснет за просмотром телевизора, а ее муж, Хосон, засядет за компьютер. После обеда отец перейдет под его опеку, и Ынчжу будет предоставлена самой себе до самого ужина. Она пила кофе и обдумывала, чем заняться сегодня.

Однако особых дел у нее не было. Так происходило почти всегда. Каждый день Ынчжу поднималась на холм, совершала променад, а потом шла в общественную баню по месячному абонементу. Так и день подходил к концу. Если оставалось время или, скорее, желание, она шла на рынок за продуктами. Вернувшись домой, старалась приготовить очередное блюдо, которое проходили на кулинарных курсах. Неделю назад это был ферментированный скат с тушеной свининой.

Ынчжу мечтала когда-нибудь открыть собственное кафе, поэтому к кулинарным занятиям она относилась достаточно серьезно. Женщины, с которыми она ходила на курсы, рассказывали, как после каждого урока они приходят домой и пробуют повторить то блюдо, которое готовили в классе, а потом обязательно зовут друзей или соседей на ужин. Она хотела бы так поступать, но друзей у нее почти не было, да и нормальных соседей тоже. В ее доме, точнее, в доме ее свекра, комнаты снимали двое иностранных рабочих и женщина лет шестидесяти. Можно было из вежливости позвать эту соседку, но она совсем не горела желанием приглашать постояльцев на ужин. Когда она все же попыталась это сделать, их не оказалось дома. Оставались только домочадцы, но и здесь все было не так просто – дети допоздна учились на курсах, поэтому ели не дома, свекор едва мог пережевывать пищу, а Хосону что ни дай – ему все вкусно.

Ынчжу очень переживала, что не могла каждую неделю оттачивать свои навыки и получать отзывы о блюдах, как остальные женщины на курсах. Если бы она не переехала в дом свекра, а продолжила жить в своей квартире, она бы тоже постоянно созывала в гости соседей оценить ее блюда. Там, где она жила раньше, женщины из одного подъезда довольно тесно общались, но главным центром притяжения были встречи мам школьников. Подружки из этого клуба домохозяек по вечерам заглядывали в местный бар выпить пива, а потом до хрипоты пели песни в караоке. Они вместе ходили в торговый центр, на распродажи и на родительские собрания. После переезда в дом свекра Ынчжу еще около года поддерживала связь с бывшими соседками, все так же приходила на встречи клуба домохозяек. Но дети поменяли школу, пошли на другие курсы, и она почувствовала, что отдалилась от прежних подруг, их общение само собой сошло на нет.

Внезапно Ынчжу ощутила себя изгнанной, изолированной от мира, она тосковала по своему прежнему дому. Здесь ей было ужасно скучно. В этом районе наверняка тоже были ее ровесницы, просто все они работали. Днем в округе не было никого, кроме стариков, медленно прогуливающихся по району.

Попивая кофе, Ынчжу пробурчала, что дальше так продолжаться не может, необходимо заработать денег и переехать. Сильнее всего ее беспокоило качество местного образования – оно оставляло желать лучшего. К счастью или к сожалению, недавно старые дома по соседству снесли и построили новый жилой комплекс. Это немного улучшило контингент учеников, но после уроков заняться детям было почти нечем. Кроме того, она мечтала переехать в более зеленый район, но для этого нужно было начать хоть что-то делать. В этом ей могли бы помочь ее кулинарные увлечения. Она мечтала открыть простое, уютное кафе, куда люди возвращались бы снова и снова, они рекомендовали бы его своим друзьям. Можно было бы приготовить сегодня то, что делали на курсах, но сейчас у нее не было никакого желания.

Вчера за утренней чашкой кофе ее тревожили мысли о работе и жилье. Позавчера ее голова была занята тем же. Единственное, что менялось, так это планы на основное меню для ее будущего кафе. Все остальное шло по привычному сценарию.

В доме было тихо, словно его окружала толща воды. Сквозь окно проникали лучи утреннего солнца, в которых медленно кружились пылинки, как мелкий планктон. «Сначала стоит прибраться», – подумала Ынчжу, допивая кофе.

В этот момент кто-то позвонил в дверь. Этот кто-то будто ждал, пока она сделает последний глоток. Чтобы свекор не проснулся, она быстро подбежала к входной двери и ответила в трубку домофона:

– Кто там?

– Полиция. Ли Ынчжу дома?

– Минуту.

Она надела тапочки и выглянула за дверь. Через открытые ворота во двор вошли двое. Тот, что помладше, достал из кармана куртки удостоверение и сказал:

– Мы из полиции. Вы должны пройти с нами.

– А что случилось?

– Мы хотим задать вам несколько вопросов как свидетелю по делу о смерти мужчины.

Позже она не раз пожалела, что пошла с ними. Обычная домохозяйка инстинктивно предпочитала не иметь никаких контактов с представителями правоохранительных органов, но в тот момент без особых раздумий пошла вслед за ними. Сев в машину, она вдруг опомнилась: «Подождите!» – и побежала домой за телефоном. Она крикнула сидящему за компьютером мужу, что «ненадолго отлучится в полицейский участок». Она так торопилась, что не запомнила, ответил он или нет.

По дороге в отделение Ынчжу вспомнила, как на той неделе пьяный пожилой мужчина упал в ручей и утонул. Ручей огородили желтой лентой, на месте происшествия работали криминалисты, а начальник полицейского участка весь день только расхаживал по району и орал на всех. Он изображал активную деятельность еще несколько дней. Местные шептались, что это была неслучайная смерть. Ынчжу тоже ходила посмотреть на место происшествия. Но тем все и кончилось. Полиция пришла к выводу, что это был несчастный случай. Она постаралась выкинуть из головы всю эту историю, ведь погибшего она совершенно не знала. Она и подумать не могла, что ее вызовут в полицейский участок как подозреваемую.

Ынчжу вошла в комнату для допросов. Внутри стоял только письменный стол. Одна стена была зеркальной – через нее снаружи можно было наблюдать за происходящим в комнате. За ней обычно сидели свидетели – если таковые были – и несколько полицейских. Именно они по выражению лица определяли, лжет человек или нет. Ынчжу впервые попала в полицейский участок, не то что в комнату для допросов. Впрочем, обстановка была ей знакома по фильмам и сериалам, так что она понимала, что будет дальше. Но все же это был не фильм и не сериал, и она почувствовала, как грудь сдавило незнакомое чувство тревоги и страха, она понимала, что сейчас может произойти что-то серьезное.

Следователь сел перед Ынчжу, переписал данные ее паспорта и спросил номер телефона. Она отвечала на вопросы вежливо, старалась оставить о себе хорошее впечатление, но быть угодливой она не собиралась. Детектив записал все ответы и, не отводя взгляда, спросил:

– Где вы были в прошлый понедельник около двенадцати часов ночи?

Ынчжу на мгновение задумалась. Она ответила, что в прошлый понедельник она впервые за долгое время встретилась со своими школьными подругами. Они вместе поужинали, выпили, сходили в караоке и разъехались по домам на такси. Ынчжу вернулась домой до полуночи. Да, так она и ответила. Она хотела спросить, почему ей задают такие вопросы, но не осмелилась.

– По нашим данным, вы вернулись домой около часа ночи.

– Правда? Наверное, так оно и было. А зачем нужна эта информация?

– Вы сказали, что разошлись в одиннадцать часов ночи, верно?

– Да.

– Не могли бы вы дать контакты подруг для уточнения обстоятельств.

Ынчжу вежливо и спокойно продиктовала номера подруг, с которыми виделась тем вечером. Она подумала, что правильно сделала, взяв с собой телефон. Ее допрашивали двое: тот, что постарше, который задавал вопросы, – следователь Чхве, и молодой рядом с ним – следователь Ким – вышел из комнаты, чтобы позвонить ее подругам и сверить показания женщины.

– Из такси вы вышли около половины двенадцатого и направились домой вдоль ручья, верно?

– Да, это самый короткий путь.

– Вы видели господина Кан Инхака?

– Нет, не видела.

– Вы знакомы с господином Кан Инхаком?

– Это ведь тот, кто поскользнулся и погиб на той неделе?

– Ясно, все-таки знаете.

– Да не знакома я с ним!

– Тогда откуда у вас информация, что именно он погиб на прошлой неделе? Мы не сообщали его имени.

– Когда мы приехали в участок, кто-то из вас сказал, что я здесь по этому происшествию.

Чхве замолчал и на мгновение посмотрел на Ынчжу. В дверь постучали, вошел полицейский с полиэтиленовым пакетом, в котором лежала пара женской обуви. Ынчжу узнала свои туфли.

– Ваши?

– Да.

– Видите на них остатки травы и грязи?

– Да, вижу, почему вы спрашиваете?

– Если бы, выйдя из такси, вы сразу пошли домой, я бы не спрашивал вас об этом. Результаты экспертизы покажут точнее, но здесь и так понятно, что это земля с места гибели Кан Инхака. В тот день лил дождь. Поэтому я делаю вывод, что вы шли не по тропинке вдоль ручья, а спускались вниз к воде.

– Нет, я сразу пошла домой! Это я на следующий день спускалась к ручью посмотреть. Поэтому на ботинках грязь.

– Зачем же вы туда ходили?

– Что, простите?

– Вы когда-нибудь слышали, что убийца всегда возвращается на место преступления?

Только сейчас Ынчжу поняла, что ее допрашивают не как свидетеля, а как подозреваемую. У нее перехватило дыхание, она смотрела в глаза следователю. Мысли о том, что полиция может сфабриковать дело, что она сядет в тюрьму до конца своих дней, что ее сгноят в колонии или казнят, вспышкой пронеслись у нее в голове. «Если меня посадят, то дети не поступят в институт», – думала она. Ынчжу смотрела на детектива, не в силах сказать и слова.

– Вы думаете, это я убийца?

– А вы убийца, Ынчжу? – выдержав паузу, спросил следователь Чхве, не сводя с нее глаз.

Вопрос не требовал ответа. В дверь постучали, зашел его коллега Ким и что-то прошептал ему на ухо. Из обрывков фраз она поняла – подруга рассказала, что они разошлись около одиннадцати, и подтвердила, что Ынчжу села в такси. Она напряженно размышляла, помогут ли ей показания подруги. В этот момент Чхве снова обратился к ней:

– Что и ожидалось услышать. Вы действительно сели в такси чуть после одиннадцати и, похоже, вышли из него до полуночи. Нужно еще спросить у таксиста, чтобы знать наверняка. До вашего дома идти не больше десяти минут, но вы пришли домой около часа ночи. Что вы делали оставшееся время?

– Нет, я точно пришла домой до полуночи. Откуда у вас такая информация? Соседка сказала, да? Она пьет и целыми днями играет в карты, та еще обманщица! И этого мужчину я ни разу не видела, зачем мне его убивать? Я его даже не знаю! Кто вообще убивает незнакомцев? А грязь… на ней что, дата написана? Я вам сказала, что ходила к ручью на следующий день. Как вы с такой легкостью можете обвинять человека в убийстве? Теперь так у нас полиция работает? Если вы думаете, что его убила я, представьте доказательства!

* * *

Следователь Чхве позвонил начальнику районного участка: она сама удивилась тону, которым разговаривала со следователями, но поняла, что это было разумно и обоснованно. И откуда взялась у нее эта храбрость? Выражение лица Ынчжу приобрело решимость, с которой она пристально смотрела на следователей. Ведь она просидела в участке уже целый час.

– Кстати, шеф. Тому, кто назвался свидетелем, можно доверять?

– Ты же сам с ним говорил.

– Поговорил. Свидетель сказал, что четко помнит, как выглядела женщина в тот вечер. К тому же эту одежду нашли в шкафу подозреваемой.

– Ну, и?..

– Во всем этом нет логики. Она не знает покойного. Домашний и мобильный телефоны погибшего проверили и не нашли никаких свидетельств того, что она звонила или писала ему. Должна быть какая-то связь, но ее нет. Нет доказательств, что они были знакомы.

Участковый слушал с серьезным видом. Но думал он не о деле, а о том, почему этот Чхве, который младше его, вообще позволяет себе подобные рассуждения. Если происходит несчастный случай, то от следователя требуется лишь оцепить место преступления, разыскать свидетелей и начать дознание – одним словом, протокол и рутина. Но вместо того, чтобы просто делать что полагается, Чхве стал ему названивать и разглагольствовать по поводу связи подозреваемой и покойного.

В это мгновение начальник полицейского участка ощутил усталость с примесью раздражения. А ведь у него диабет, ему нельзя перенапрягаться. Он и так завален работой. Тут еще этот Кан, вроде бы уважаемый человек, а погиб, упав в ручей. Ручей ли это? На ручей теперь мало похоже. Недавно там начались работы по углублению дна, да еще из-за проливных дождей уровень воды сильно поднялся. Утонуть можно было запросто.

Вот и все дела. Начальник полиции погрузился в философские размышления о том, что Кану просто не повезло. Он возвращался домой под мухой. Когда нашли тело, то обнаружили, что ширинка брюк была расстегнута. Очевидно, что Кан справлял малую нужду, упал в ручей и погиб. Этот инцидент будет расцениваться как смерть в результате несчастного случая, сомнений не было.

Участковый одинаково ненавидел все преступления, будь то убийства или простые грабежи – они всегда доставляли ему массу хлопот. И совсем неважно, кто их совершал. В этом смысле начальник полиции имел стабильную систему ценностей, презирая не людей, а их грехи. Тем не менее надо было сделать несколько утомительных вещей, например, обеспечить неприкосновенность места преступления, проверить, нет ли случайных свидетелей, а также оповестить членов семьи покойного. К тому же, раз инцидент произошел на вверенном ему участке, ему предстояло заполнить немало документов.

Участкового раздражало отношение следователей из центра. Особенно этого Чхве, которому по возрасту еще в помощниках инспектора надо ходить. Он слишком задирал нос и раздражал тем, что не мог раз и навсегда покончить с этим делом.

Раньше он думал так: «Хорошо тут – тихо, спокойно. Слишком стар я для оперативной работы. Приеду в этот район – хорошенько отосплюсь». Теперь он сам поражался тем мыслям. Если что-то случается в жилом комплексе, хозяева квартир вызывают охрану. Но здесь, в частном секторе, чуть кто воздух испортит, местные тут же звонят в полицию. В этом районе аренда жилья низкая, поэтому много рабочих-мигрантов – напиваются, дебоширят, кто-то под мухой жену поколотит – не наездишься на вызовы. Какое тут отоспаться, когда столько мороки? Сейчас же он еле сдерживал раздражение. Будучи человеком злопамятным, он твердо решил, что никакого содействия эти молодые следователи от него не дождутся.

И тут появился свидетель. Он сам позвонил. Незнакомец, спросивший о ходе расследования смерти мужчины, утонувшего в ручье на прошлой неделе, был явно молод. Это настораживало. Когда начальник ответил, что дело сочли несчастным случаем, человек на другом конце провода выразил недоумение.

– Я случайно оказался на месте преступления.

– Так, и?

– Я видел жертву. Он мочился в ручей, когда кто-то подошел к нему сзади и толкнул.

– И дальше что?

– Что вы имеете в виду? Ваша работа ловить преступников, разве не так?

– О, если дело в этом, пожалуйста, свяжитесь с отделом расследований.

– А вы разве не принимаете заявления от граждан?

– Вы можете сообщить о преступлении, но вам все равно придется прийти в полицейский участок и написать заявление, так зачем вам этим заниматься дважды? Свяжитесь напрямую. Так, какой у них там номер? Ах да, 114.

Начальник участка посчитал, что этого будет достаточно. Но через несколько секунд свидетель продолжил, и его слова звучали настолько резко, что сахарный диабет участкового вновь дал о себе знать.

– Послушайте, теперь так работает корейская полиция? Я же говорю, что видел преступление, а вы перенаправляете меня по номеру 114 в другой отдел? Я вам звоню со смартфона, понимаете. Я могу записать наш разговор, пойти с ним в прокуратуру и подать, собственно, на вас жалобу.

Начальник полиции хотя и был ленив, но не был плохим человеком. В наше время, если вам не повезло, вас могут уволить просто за то, что на вас подали жалобу. Поэтому он сразу же поменял свое отношение к ситуации:

– Предлагаю явиться в полицейский участок и подробно рассказать о преступлении, очевидцем которого вы стали.

Свидетель пришел через несколько часов. Он оказался более приятным молодым человеком, чем представлял начальник. Зайдя в участок, он первым делом извинился за свой тон во время телефонного разговора и попросил отнестись к инциденту с пониманием. А также пояснил, что несколько дней он был сам не свой после того случая с утопленником. У начальника остался осадок от того телефонного разговора, но извинения он принял. А затем, проверив документы свидетеля, внимательно выслушал его показания и решил, что ему можно верить. В конце концов он пришел к выводу, что происшествие на ручье не было несчастным случаем. Это было убийство.

Слухи о том, что Ынчжу увезли в полицию как подозреваемую, быстро разлетелись по району. Квартирантка видела, как проходил обыск в доме и что следователи забрали ее обувь и одежду.

Пожилая женщина, которая в их доме снимала комнату, накануне всю ночь напролет играла в карты и поэтому проспала до обеда. Она так расстроилась, что проиграла деньги, что у нее совсем не было настроения. Только появление полиции расшевелило ее. Со стороны это выглядело так: Ынчжу куда-то ушла, затем пришли полицейские и забрали вещи хозяйки. Ее муж ругался на весь двор, так, что слышали все постояльцы: «Вы не можете просто так приходить и забирать вещи моей жены!»

«Неспроста он так кричит», – с удивлением подумала соседка, как вдруг вспомнила, что несколько дней назад видела этого следователя в их округе. Она торопилась на очередную партию, но в этот момент он ее окликнул и спросил, не заметила ли она чего-нибудь подозрительного вечером прошлого понедельника. Например, во сколько ее хозяйка вернулась домой в тот вечер и не выглядела ли она странно. Соседка рассказала, что Ынчжу вернулась домой в районе часа ночи. Сама она возвратилась около полуночи, но долго не ложилась спать. Она слышала об утопленнике, но до того момента думала, что все ограничится обычным расследованием. То, что полиция забрала в участок Ынчжу, точно не подходило под определение обычного.

Чувствуя драматизм ситуации, она вскочила с кровати, нанесла солнцезащитный крем и побежала в местный магазинчик.

– Это что ж происходит-то? Ынчжу забрали в полицейский участок. Похоже, все из-за того несчастного случая, который произошел несколько дней назад.

Она решила поделиться с владельцем магазинчика, но тот не проявил должного интереса. Но покупательница, которая рассматривала полку с мылом, внимательно ее выслушала. Она была озадачена: «И зачем такой женщине, как Ынчжу, было идти на убийство? Она ведь и университет окончила, и семья мужа далеко не бедствовала. Говорят, ее свекор в прошлом занимался очень прибыльным делом». И так в общественных пересудах догадок было больше, чем фактов. Женщины не знали, что полиция тоже ломает голову над произошедшим.

Именно в этот момент Хосон решил действовать. Убедившись, что его жену арестовали по подозрению в убийстве, он немедленно схватил телефон и стал искать знакомых, в основном из полиции и прокуратуры. Но с тех пор, как Хосон уволился и открыл частные курсы, он редко встречался с друзьями, а после того, как его бизнес прогорел, вообще ни разу ни с кем не виделся. Его приятелей смущало, что жену подозревали в убийстве. Им не хотелось хлопотать за кого-то малознакомого, да и дело было серьезное, а не какая-то мелочь вроде вождения в нетрезвом состоянии. Так что друзья заканчивали разговор, невнятно бормоча, что узнают все и перезвонят. Хосон был человеком доверчивым и даже наивным, поэтому не выпускал из рук телефон и с нетерпением ждал, когда они свяжутся с ним.

И тут раздался телефонный звонок, но не тот, которого он ждал. Звонил отец.

– Живо иди домой!

– Отец, я в полицейском участке.

– Сейчас же!

– Ынчжу арестовали, так что мне нужно…

– Ты все равно не разберешься сам. Только зря звонишь всем подряд. Так что давай домой!

Отец бросил трубку. Хосон был человеком покладистым и почти никогда не перечил отцу, но на этот раз разозлился. Неужели ему придется уйти сейчас и оставить ее в такой ситуации? Он даже не просил его о помощи. Тогда почему он позвонил? Как он узнал, что Хосон в полицейском участке? Гнев и раздражение победили желание получить ответы на все эти вопросы. Хосон сразу вспомнил, насколько отец был упрямым и как он всю жизнь высказывал недовольство по любому поводу, но он фактически никогда не ссорился с отцом и не перечил ему. Его злило собственное незавидное положение: внезапная отставка и фиаско в бизнесе. Но больше всего его злила мысль о том, что все могло сложиться по-другому, не будь он безвольной тенью деспотичного отца. Как же ему все это надоело!

Хосон встал и вышел из полицейского участка. В этот момент он подумал, что, возможно, стоит вернуться к отцу – все равно он пока ждал звонков от знакомых. Хосон сел в свою белую «Хёндэ Сонату», припаркованную во дворе участка, и еще раз посмотрел на здание. Ему было стыдно перед женой. Злость и досада вновь подступили к горлу. Он выжал педаль газа и уехал.

Полиция запросила ордер на срочный арест Ынчжу, чтобы она не успела скрыться. Без этого они могли задержать ее только на сорок восемь часов. У Ынчжу не было алиби, и, что хуже, нашелся свидетель. У следствия возникли разногласия относительно мотива преступления, а точнее, мотива у нее вообще не было.

– Кан Инхак и Ли Ынчжу могли знать друг друга? Зачем иначе ей его убивать? – сказал Чхве.

Он понимал, что в этом деле есть несостыковки, ведь с самого начала все выглядело как несчастный случай. Богачи вроде Кана так просто не умирают. Доказательств у него не было – только предположения, основанные на опыте работы в полиции. Если у Кана было столько денег, он мог бы переехать в новую квартиру в современном жилом комплексе, но он предпочитал свой старый дом в этом старом районе. Похоже, покойный был человеком упрямым. Таких обычно недолюбливают, а если они еще и богаты, то и вовсе ненавидят.

«Смерть в результате несчастного случая семье только на руку. Но в жизни такое случается редко», – подумал Чхве.

Следователь Ким оказался прямолинейным:

– Разве в этом деле все очевидно? Думаете, убить может каждый? Зачем обычной домохозяйке сорока лет в своем уме кого-либо убивать?

– Не спрашивай зачем, я сам не знаю. Убийство есть убийство. Как ты по внешности определишь, в своем уме человек или нет? У нас имеются показания свидетеля, которые мы не можем проигнорировать, поэтому нам просто необходимо получить признание подозреваемого.

Ынчжу так ни в чем и не созналась. Захлебываясь рыданиями, она все равно стояла на своем и утверждала, что не видела Кана перед смертью. Полицейские угрожали ей детектором лжи, на что она потребовала позвать адвоката.

Работы у следователя Чхве становилось все больше. Ордер на арест Ынчжу, ради которого пришлось обращаться в суд, не принес никаких результатов. Более того, на прошлой неделе от коллег по службе он узнал, что единственный не получил звание лейтенанта. Чхве так и оставался сержантом, хотя не мог понять почему – он трудился, как все, был вежлив со всеми, получал благодарности за свою работу, как и все. Чхве решил, что любой ценой получит повышение в этом году, и с рвением взялся за дело.

Однако все шло не по плану. Ему уже дважды звонили «сверху». На него не пытались надавить, никаких указаний о том, чтобы он немедленно закрыл дело или отпустил преступницу, не поступало. Но вопросы типа: «Есть ли связь между фактами?», «Был ли ордер?», «На каких основаниях производился обыск?» – можно было счесть давлением. Энтузиазм Чхве постепенно угасал. Он должен был раскланиваться перед молодыми офицерами, новоиспеченными выпускниками полицейской академии, а ведь сам он не просиживал в участке – постоянно рисковал жизнью. «С другой стороны, что звание лейтенанта принципиально изменит?» – думал он. Дело Ынчжу выглядело тупиковым. Проблемы начались, уже когда они арестовали подозреваемую без единого мотива. Именно Чхве настоял на аресте. Лучше всего было бы получить чистосердечное признание, а не давить на подозреваемого, тем более без судебного ордера.

Чхве сосредоточенно просматривал материалы дела. В этот момент зашла коллега и сказала: «К вам пришли». Чхве поднял голову и увидел пожилого мужчину в инвалидном кресле, медленно въезжающего в кабинет отдела по расследованию убийств.

– Вы по какому вопросу?

– Здравствуйте. Я здесь, потому что слышал, что у вас моя невестка.

Только тогда Чхве заметил Хосона, который толкал коляску отца. Он выглядел подавленно и смущенно, будто ребенок, сжимающий мамину руку на пороге учительской.

– Если вы пришли по делу Ли Ынчжу, то вам лучше вернуться домой и немного подождать, мы вам…

– Уважаемый господин следователь, я пришел сюда не за тем, чтобы ждать. Присядьте, я вам все расскажу.

– Извините, я сейчас занят, поэтому…

– А вы выслушайте!

Старик говорил громко и эмоционально. Его лицо было испещрено морщинами, кожа покрыта пигментными пятнами, но во взгляде – ни намека на близкий конец. Он передал Чхве шелковый сверток, который до этого лежал у него на коленях. Следователь посмотрел на старика с недоумением.

– Сверху лежит сертификат, подтверждающий мое участие в качестве делегата в Объединенном самостоятельном гражданском собрании Кореи 1978 года, – сказал старик.

Следователь не мог вспомнить, где он слышал название этого органа управления, но, повинуясь воле пожилого человека, молча стал рассматривать документ в рамке.

Старик продолжал:

– Под ним документ, в котором говорится, что я был главным представителем от молодежи. Мне его в полиции вручили. А дальше благодарность, которую я получил от «Движения за новую деревню». Тогда его руководителем был Чон Кёнхван, брат тогдашнего президента Чон Духвана. Великий человек! Военный, политик, журналист. Он участвовал в формировании гражданских общественных объединений! Было дело, я с ним даже выпивал.

Чхве смотрел на документы, которые показывал ему пожилой мужчина, на его заслуги и подвиги. Сами грамоты и благодарности, похоже, хранились где-то на шкафу. На это указывала пыль по краям, видимо, рамки достали в спешке и не успели толком протереть.

– Я вам это показываю, чтобы убедить, что правильно воспитывал своих детей. Мой сын и мухи не обидит, и жена у него такая. Она последние годы ухаживает за мной. Где моя невестка и где убить человека? Когда я думаю, чья же это была идея, то сразу в голову приходит ваш начальник. Вы не подумайте, я хоть и парализован, но уши все слухи слышат. О нем ничего путного не говорят. Лентяй он, ходит по району и только зарплату зря получает. Стыдно быть таким полицейским, стыдно!

Старик говорил без остановки, казалось, что он не замолчит никогда. Монолог продолжался бы часами, но он устал и попросил сына принести стакан воды. Следователь Чхве сочувствовал Хосону и решил обратиться к нему, пока старик пил:

– Сейчас мы ведем расследование, это наша работа, поэтому возвращайтесь домой и ждите. Мы не арестовываем невиновных.

Старик допил и продолжил командным голосом:

– Я звонил домой погибшему Кану. Номер попросил у начальника полиции. Несмотря ни на что, сын Кана был добр ко мне – люди, повидавшие жизнь, как я, чувствуют сразу по голосу. Я рассказал ему, что мою невестку арестовали по делу об убийстве его отца, и он спросил, зачем ей это. Даже домочадцы Кана думают, что версия с убийством – нелепость. Сын погибшего рассказал, что у отца были слабые ноги. В прошлом месяце он упал, ему пришлось даже обратиться в больницу с растяжением связок. Разумеется, в полиции вся эта информация уже имеется, я прав?

– Я понимаю, о чем вы говорите, но расследование преступления – дело не такое простое.

– Простое или нет, голова на плечах должна быть, логика!

Старик повысил голос. История его жизни в документах, которые он принес с собой, телефонный разговор с семьей покойного – ничто из этого не добавило ясности, но Чхве был впечатлен. В старике чувствовались сила, напористость и необычная прозорливость, подпитываемые непоколебимой самоуверенностью. Его словам невозможно было не поверить.

Кроме того, старик смотрел в самую суть. Мотивы убийства выходили за рамки здравого смысла, земля на ботинках не была неопровержимой уликой, как и показания свидетеля, которые этот уважаемый человек отрицал.

– Какая ширина ручья?

– Не знаю. Метров пятьдесят.

– Неужели посреди ночи там можно было что-то рассмотреть с такого расстояния?

– Кан Инхак стоял в освещенном месте, так что вполне возможно.

– Разве лицо получится рассмотреть с такого расстояния? Что-то видно, кроме силуэта?

– Но нам точно описали действия и внешний вид подозреваемой.

Однако ордер не выдали в силу недостаточности оснований. Свекор Ынчжу потребовал, чтобы следователь Чхве еще раз встретился с пожилой соседкой Ынчжу и свидетелем. Показания очевидца не изменились. А вот соседка, как и ожидалось, на этот раз уже не могла точно сказать, вернулась подозреваемая в двенадцать ночи или в час.

Чхве и так утратил уверенность, а отсутствие доказательств только усугубляло положение. Кроме того, недавно произошло странное убийство жены врача. Расследовать это громкое дело бросили всех местных полицейских, убийством Кан Инхака заниматься никто не хотел, тем более никто не понимал, было ли это вообще убийством.

«Вот всегда так… – подумал следователь. – В каждом деле всегда есть что-то необычное и странное, то, что мы не можем объяснить логически. Недостаточно зацепок, не хватает времени и людей. Раскрыть дело – значит понять мотив преступления, который не противоречит фактам и здравому смыслу». Ли Ынчжу освободили и отправили домой, а следователь Чхве принес искренние извинения. «В самом деле, кто еще в современном мире живет с парализованным свекром?» – на мгновение он почувствовал угрызение совести за то, что он заподозрил добропорядочную женщину в убийстве человека, которого она никогда даже не видела. Уходя, Ынчжу даже не взглянула на следователя, ее муж поступил так же. Они сели в их белую «Хёндэ Сонату», припаркованную во дворе полицейского участка, и уехали.

* * *

Вернувшись домой, Ынчжу приняла душ и сразу отправилась спать. В последнее время муж ночевал в кабинете, так что она могла побыть одна. Свекор лежал у себя в комнате и сегодня не звал ее. Дети уснули за книжками. Возможно, муж предупредил их: ложиться спать и не ждать их возвращения.

С наступлением ночи дом погрузился в тишину. Все члены семьи уснули. Все, кроме Ынчжу, которая продолжала ворочаться. Она и подумать не могла, что когда-нибудь станет подозреваемой. Ынчжу не убила бы того мужчину, если бы хоть на секунду задумалась о возможном свидетеле. Она убила его с полной уверенностью, что никто об этом никогда не узнает. «Кто же меня увидел?»

Глава 2

Поправимое и непоправимое

Шесть часов утра. Ынчжу проснулась и стала по привычке готовить завтрак. Услышав громыхание посуды на кухне, ее муж спустился вниз и сказал, чтобы она сегодня поспала подольше – он сам займется отцом. Но Ынчжу отказалась. Она уже встала, да и лучше просто стряпать что-нибудь на кухне, чем лежать и думать о свидетеле. Всего за несколько дней дом стал для нее чужим, все вокруг казалось таким далеким, будто оторванным от реальности. Не понимая, что именно она чувствует, Ынчжу накормила детей завтраком, услышала от них, что они ее любят, и прошептала в ответ: «И я вас», затем убрала со стола. Хосон хотел было что-то сказать ей, но передумал и вернулся в кабинет.

Ынчжу приготовила кашу и отнесла ее свекру. Тот пожаловался на больную спину.

– Давайте помассирую спину?

– Не надо.

Ожидая, пока свекор все медленно доест, Ынчжу включила новости. Курс валют, объем экспорта, котировки акций, убийство жены врача… Она молча уставилась в телевизор. Как только свекор доел кашу, она вытерла ему рот, уложила в постель и вышла из комнаты.

В доме было тихо, словно его окружала толща воды. Ынчжу пила кофе и размышляла, кто может быть тем самым таинственным свидетелем. Он откуда-то все видел – Ынчжу понимала, что ходит по краю. Вдруг ее охватили тревога и беспокойство. Она прекрасно понимала, что тревоги и страх и дальше будут преследовать ее, и это ее угнетало. Еще несколько дней назад она была образцовой домохозяйкой, что же пошло не так? Ынчжу поставила кружку с недопитым кофе в раковину и быстро вышла из дома.

Во дворе она столкнулась с пожилой соседкой. Увидев Ынчжу, та выпучила глаза, остановилась, но потом все же подошла к ней и сочувствующе спросила:

– Ну как ты, держишься, голубушка?

– Голубушка?

Стараясь скрыть острую неприязнь, она посмотрела на соседку. Очевидно, та имела в виду слухи про ее визит в полицейский участок, которые расползлись по округе. Ынчжу с радостью прогнала бы эту нахалку из дома, но она сразу поняла, к чему это приведет. Квартирантка подумает, что совесть Ынчжу нечиста, и по всему району опять пойдут сплетни. Да и не стоила соседка таких нервов после всего пережитого. Дело еще не закрыли. Следователи могли вернуться в любой момент.

– Спасибо, все нормально, – сказала Ынчжу и вышла со двора.

Соседка, которая заметно нервничала во время разговора, с облегчением вздохнула. Конечно, новость о том, что невестка хозяина дома связана со смертью мужчины у ручья, потрясла всех местных жителей и дала повод для пересудов. Никто не мог поверить, что Ынчжу совершила убийство. Да что там совершила, даже имела малейшее отношение к нему.

Соседке действительно было жаль Ынчжу. Она попыталась вспомнить детали той ночи. Кажется, Ынчжу вернулась домой в начале первого. Женщине стало казаться, что следователи специально задали ей вопрос с подвохом. Ее стали одолевать угрызения совести. Но вскоре все ее мысли снова заняли карточные долги, и она вернулась в свою комнату.

Выйдя за ворота, Ынчжу, как обычно, поднялась на холм, чтобы сделать зарядку. Стояла ясная летняя погода, цикады трещали особенно громко. Она стала вспоминать, как двадцать лет назад они с Хосоном впервые оказались вместе в этом районе. Тогда он считался элитным. Многие дома были спроектированы с учетом коэффициента полезной площади, так, чтобы под одной крышей могли жить три-четыре поколения. В те времена было модно отделывать фасады красным кирпичом, кто-то даже строил дом с просторным двором и садом.

Для Ынчжу, которая со школы жила в двадцатиэтажке, дом с большим двором казался несбыточной мечтой. Он символизировал беззаботность и спокойствие, тепло и достоинство, а еще светлое будущее с ее милым Хосоном, который был старше ее на четыре года. Они шли по тихим улочкам этого района, мимо домов с просторными дворами, мимо изгородей из плетистых роз. Он нежно держал ее за руку, будто вел ее в новый мир, о котором она совсем ничего не знала. В тот момент Ынчжу была готова пойти за любимым хоть на край света. Она верила, что там, за воротами дома, ее ждет двор и сад с высокими деревьями.

Дом Хосона располагался в глубине района. Там дворы и сады были большой редкостью, вокруг теснились домики из красного кирпича, которые в основном сдавались в аренду квартирантам. В тот день Хосон повел ее к дому по самой длинной дороге. Гораздо быстрее было проехать одну остановку на автобусе, спуститься к ручью, а там и до дома недолго. Ынчжу иногда спрашивала себя, почему Хосон повел ее по длинному пути. Может, хотел показать ей розы. А может, не хотел показывать все эти фабрики возле ручья.

В любом случае в доме, возле которого тогда остановился Хосон со словами «Вот мы и пришли», не было ни сада, ни изгороди из роз. За широко распахнутыми воротами – они всегда были открыты, потому что там, насколько Ынчжу помнила, жили десять семей – она увидела дом с пристройкой и залитый цементом унылый двор. Хосон виновато улыбнулся, будто извиняясь за обманутые ожидания. Но тогда она была настолько поражена размером дома, что у нее не было времени расстраиваться из-за несбывшейся мечты.

Ее свекор рассказывал, что, когда в семидесятые начался спрос на школьную форму, производством которой он занимался, он купил землю рядом с фабрикой и построил там дом. Он считал, что настоящий мужчина должен построить свой дом до сорока лет, и сделал все возможное, чтобы успеть это осуществить. Снаружи свекор отделал дом гранитной плиткой, которая была популярна в семидесятых, а на окна установил железные решетки, чтобы не залезли воры. Для сада он выбрал самые дорогие саженцы.

Хосон иногда вспоминал тот день, когда семья переехала в этот район. Они подъехали к дому на личной машине с водителем. Все местные – от взрослых до сопливой детворы – сбежались посмотреть на них.

Свекор любил детей, потому что все они носили школьную форму. Каждый раз, встречая на улице ребенка, он наставлял его: «Подрастай скорее и иди в школу». Кроме того, свекор любил политику. Он был твердо убежден, что, если заручиться поддержкой должностного лица, можно без проблем получить разрешение на строительство фабрики, покупку земли и даже личного автомобиля. Безопаснее всего можно получить лицензию, заплатив нужным людям, а не дожидаться ее в установленном порядке – так он полагал.

Благодаря интересу к политике свекор в 1978 году баллотировался в Объединенное самостоятельное гражданское собрание. Вообще-то он мечтал попасть в парламент, но все обстоятельства были против него, поэтому он пошел на компромисс сам с собой и согласился на должность выборщика. Ему повезло, поскольку это место предназначалось директору местной школы, но тот погиб в автокатастрофе. Свекор вложил много денег, чтобы получить возможность участвовать в выборах. Несмотря на попытки жены его разубедить, он продолжал твердо верить, что в Республике Корея невозможно вести дела, не имея никаких связей с представителями власти.

В конечном итоге свекор стал выборщиком и участвовал в церемонии инаугурации 1978 года, которая проходила на центральном стадионе в Сеуле. Тогда он волновался сильнее, чем сам президент Пак Чонхи, который победил на выборах. Дома устроили застолье, а всем работникам фабрики он выдал премию. По этому случаю они всей семьей даже пошли в ателье, чтобы сделать фотографию, которая до сих пор висит в комнате на втором этаже. То время было вершиной славы свекра Ынчжу.

Через год после выборов Пак Чонхи застрелили, что стало большим потрясением для отца Хосона. Смерть президента спутала ему все карты. Он и подумать не мог, чтобы кто-то, кроме Пак Чонхи, мог занять пост президента. Свекор Ынчжу наблюдал, как в США Форд сменял Никсона, Картер – Форда, подобная система казалась ему странной и неэффективной. В его представлении стране было достаточно одного президента, как и одного завода по производству школьной формы.

Но это потрясение было не единственным. Свекор, который был убежден, что в стране может быть только один такой завод, узнал об отмене единой школьной формы. Используя свое научное и рациональное мышление, он тщательно изучил демографическую ситуацию в стране и пришел к выводу, что между серединой шестидесятых и началом семидесятых родилось рекордное число детей. Все они пойдут в школу, так что его бизнес будет приносить прибыль, даже если он не будет расширяться. Но эта мечта разбилась о суровую действительность.

Именно тогда свекор перенес первый инсульт. Выздоровление шло медленно, он перестал призывать ребятню скорее подрастать и идти в школу. Он смотрел на мир крайне скептично и с большим недоверием.

«Я не могу быть уверенным, что завтра утром солнце взойдет на востоке», – часто говорил он.

Свекор старался принимать обдуманные решения, но долго мучился от того, что его выбор может привести семью к разорению. Он не смог до конца смириться с этим, ведь он был главой семьи и должен был дать образование и устроить браки своих детей. Тогда фабрика снова дала ему надежду. С мечтами об успешном бизнесе пришлось проститься, но осталась земля, а цены на нее росли. Школьную форму отменили, но его детей никто не отменял, и им нужно было где-то жить.

Свекор продал заводскую землю и купил новый дом, чтобы сдавать в аренду. В те времена повсюду сносились ветхие строения, и на их месте строили одинаковые малоэтажные коробки на несколько десятков квадратных метров. Все больше людей хотели купить готовое жилье, а не вкладываться в строительство. Поэтому вырубить сад и расширить дом для сдачи в аренду было очень практичным решением. Его статус делегата Объединенного самостоятельного гражданского собрания сыграл ему на руку. Он смог добиться разрешения администрации на пристройку и, нарушив несколько строительных норм, сделал на каждом этаже по пять комнат с одной кухней – всего десять комнат для квартирантов.

В тот день, когда Ынчжу с мужем впервые оказались перед этим домом, все десять комнат сдавались рабочим с соседних фабрик. На каждом этаже находилось по пять одинаковых дверей, рядом с каждой – газовый баллон. Над ними – типовые окошки. На перилах длинных балконов сушилось белье, на втором этаже напротив двери одной из комнат стояла молодая с виду женщина с ребенком на руках и смотрела на Ынчжу. В ее глазах читалась зависть к девушке, которой предстояло стать частью семьи домовладельца. Пусть у них и не было внутреннего дворика, тот завистливый взгляд немного сгладил разочарование Ынчжу.

Пристройка, предназначенная только для сдачи в аренду, и главное здание, воплощение роскоши экономического чуда семидесятых годов, снаружи выглядели весьма странно. Мама и четыре сестры Хосона стыдились жить в этом доме и не одобряли практические помыслы главы семейства. Но к тому времени сестры уже вышли замуж, поэтому в их комнатах на втором этаже жили совсем другие люди. Когда Ынчжу и Хосон сыграли свадьбу, в доме проживало в общей сложности двенадцать семей. В каждой комнате обязательно плакал ребенок, кто-то пил, дрался, и это все очень злило свекра. Мать Хосона должна была следить, чтобы на воротах всегда висело объявление «Сдаются комнаты», и держать свободные комнаты в порядке на случай, если их придут посмотреть новые квартиранты.

Но вскоре после того, как Ынчжу родила второго ребенка, а свекровь умерла от рака, люди стали съезжать один за другим. Человек, живший на втором этаже основного дома, уехал, получив собственную квартиру. Другие арендаторы разъехались после переезда фабрики. Тем временем сестры Хосона приезжали одна за другой, требуя свою долю наследства в виде кредитов, а третья даже подала в суд за то, что ей не отдали обещанные деньги. И каждый раз сестры Хосона советовали продать дом и переехать в квартиру, но отец их не слушал. С какого-то момента они перестали приезжать, а когда Ынчжу изредка созванивалась с ними, то они говорили, что устали бороться с отцом и его упрямством.

«Сами подумайте. Если продать дом и переехать в квартиру, сколько денег сможете выручить! Стоит прислушиваться к мнению окружающих. Отца и могила не исправит. Это старый район, он даже никогда не перестраивался! Я слышала, что тут есть гробница или что-то в этом роде времен эпохи Корё. Какой от нее прок? Место притяжения туристов, что ли? Нет. А может, он не хочет переезжать, потому что у него куча денег под кроватью спрятана. Проверьте, вдруг найдете».

И сам свекор, и все вокруг оставались неизменными. Со второй половины девяностых годов во время каждых выборов все окрестности гудели: жители бурно обсуждали, начнется ли на этот раз благоустройство района. Вдобавок поблизости построили современный жилой комплекс, и красочные баннеры с надписями вроде «Все, о чем вы мечтали, здесь» развевались на каждом перекрестке. На крыше сорокавосьмиэтажного жилого дома были установлены неоновые лампы, и в туманные дни он казался величественным замком. Некоторое время местные жители надеялись, что как только комплекс будет сдан, увеличатся цены на землю и появится новый бизнес в их районе, но вскоре эти надежды рухнули. Старожилы все чаще стали ходить в супермаркет, построенный рядом с новыми домами, поэтому старый рынок опустел.

В районе не построили ни одной новой дороги или здания. Почти все старые фабрики переехали, лишь несколько остались на прежних местах. В заброшенных домах часто собирались старшеклассники и нюхали клей. Временами происходили несчастные случаи, но камер видеонаблюдения никто не установил. За фабриками, как говорила сестра Хосона, находились «бесполезные гробницы эпохи Корё», которые никак не могли стать туристическими достопримечательностями: их раскопали, накрыли пленкой и благополучно про них забыли. Между заводами и древними гробницами были только дома людей, отказавшихся переезжать, опустевший рынок и комиссионные магазинчики. Перед каждым из них красовалась вывеска с надписью: «Сдается в аренду», как будто это было каким-то обещанием успеха.

Вдоль дороги, ведущей на территорию фабрики, протекал ручей. У Ынчжу перехватило дыхание. Здесь она убила человека. Может, свидетель видел ее, находясь на заброшенной фабрике, что за ручьем, или на пустыре напротив. Почему свидетель был там в столь поздний час? И зачем вообще она совершила это убийство?

* * *

В тот день Ынчжу встретилась со школьными подругами. Они поужинали и пошли в ретробар. В последнее время как раз пошла мода на старину. Поэтому одна из подруг посоветовала это место, где на стенах висели пожелтевшие постеры французских мелодрам и играла музыка из семидесятых и восьмидесятых:

– Это место для престарелых. Для тех, у кого есть смартфон, но кто даже не знает, как скачивать на него музыку, для тех, кто молодится, колет ботокс и носит очки от дальнозоркости.

Ынчжу с подругами заказали лепешки с зеленью и, подливая друг другу рисовое вино, посматривали на соседние столики. Все как сказала подруга: ни одного молодого лица. Женщины обсуждали учебу детей, падение цен на жилье в районе и приближающийся выход мужей на пенсию. Они мирно болтали под аккомпанемент мелодий сорокалетней давности. То же самое они обсуждали и на прошлой встрече, когда одна из подруг выдала, что беседа стала совсем скучной:

– Хватит уже о проблемах, сменим тему. Поговорим о мужчинах. Есть кто-нибудь симпатичный на примете?

– Если есть, оставьте его мне.

– Всем симпатичным уже тоже под сорок, но нам в любом случае уже ничего не светит.

– А ты уже все, помирать собралась? Мы минимум до ста лет доживем. Но хорошо бы найти способ достойно уйти лет в восемьдесят.

– Если хочешь пораньше уйти – пей, кури, там и до рака недалеко. Сейчас от него все умирают.

– Ты что! Так ты обузой для детей станешь. Спортом надо заниматься и вести здоровый образ жизни, чтобы жить качественно, а уйти из жизни пораньше безболезненно для всех.

– Одно другому противоречит. Если вести здоровый образ жизни, то пораньше не умрешь. Здоровый человек, как правило, живет дольше. Детей сейчас почти не рожают, а если так и дальше пойдет, то молодежь надорвется нас всех содержать.

– То есть мы сами себе пойдем могилы рыть? Ынчжу, твой свекор еще жив?

– Ну да, и пока умирать не собирается.

– О как. Гадалка говорила, что ему всего год остался. Помнишь? – спросила Хёнсук. Ынчжу училась с ней в одной школе и в университете. Она вспомнила, как три года назад подруга отвела ее к весьма сведущей гадалке.

– Говорят, что недавно эта гадалка стала получать послания от духов и ее сила только окрепла. У таких людей дар с рождения, но когда к ним начинают ходить толпами, силы пропадают. Может, спросить у нее, сколько твоему свекру осталось? – предложила тогда Хёнсук.

– Думаешь, мне стоит прямо ее спросить?

– Нет, я сама.

Хёнсук, долго не раздумывая, сразу начала:

– Моя подруга ухаживает за свекром, который перенес инсульт. Скажите, когда это закончится?

На удивление, гадалка не стала использовать в обряде рис для кормления духов или шаманские колокольчики. Вместо этого она включила ноутбук и запустила программу, которая замысловато рисовала созвездия. Хёнсук спросила:

– Я слышала, что на вас снизошел дух, а на самом деле вы просто гороскопы составляете? Так вроде только на Западе делают?

– Ко мне приходит западный дух. Он говорит со мной на английском, и я его понимаю. А то, что не понимаю, толкую с помощью этой программы. Представляете, как это тяжело?

– Похоже, вы хорошо знаете английский.

Хёнсук такое объяснение вполне устроило, но Ынчжу этот диалог показался жалким. Он будто был списан с какого-то глупого комедийного шоу. Она решила, что пятьдесят тысяч вон за консультацию с гадалкой должна заплатить ее подруга. Удивительно – дух, говорящий по-английски.

Гадалка напряженно смотрела в монитор:

– Твой свекор очень силен. Он слишком силен, и этим он душит своих детей, не давая им вырасти. Твоему мужу предначертано быть всю жизнь в тени отца. Его отец – тигр, а он сам всего лишь щенок рядом с ним. Как ему свободно дышать, когда рядом тигр? Но муж твой живет благодаря своему отцу. Дети ваши тоже живут за его счет. Но скоро всему придет конец.

– Чему конец? Хотите сказать, что удача отвернется от нас?

– Свекру твоему конец. Год, один только год остался. И как только он умрет, твой муж сможет вздохнуть свободно.

– О, всего год, поздравляю, – ляпнула Хёнсук.

За консультацию заплатила Ынчжу. В ее голове созрел план: дождаться смерти свекра, продать дом и переехать, а еще найти тайник с деньгами, неважно где, в одеяле или под кроватью, и открыть кафе. Ждать оставалось меньше года, ее мечта вдруг стала приобретать более конкретные очертания.

С того момента прошло три года, свекру тогда было восемьдесят семь. За это время Ынчжу записалась на кулинарные курсы, получила удостоверение повара и продолжала прилежно заботиться о свекре, который должен был вот-вот покинуть этот мир. Но свекор и не думал умирать – в этом году он собирался праздновать девяностолетний юбилей. Единственное, что менялось в жизни Ынчжу, так это рабочие-мигранты, которые снимали у них жилье.

«Смотри, твоему свекру скоро девяносто, значит, и мы до ста сможем дотянуть. И что нам теперь до ста лет делать?»

Подруги, перебивая друг друга, стали обсуждать незавидную жизнь их поколения и как всем приходится непросто. Их сильно развезло от алкоголя, но они все равно решили отправиться в караоке после бара.

Примерно в двенадцать часов ночи Ынчжу вышла из караоке и села в такси до дома. После шумного бара тишина в салоне казалась оглушающей. Настроение испортилось. Таксист оказался молчаливым и до конца поездки не проронил ни слова. В такой поздний час, да еще и в таком состоянии Ынчжу было разумнее всего добираться на такси прямо до ворот дома, а не идти пешком по безлюдной улице. Но она вышла на автобусной остановке и медленно пошла в сторону дома. По дороге ей не встретилось ни единой души. Несколько дней подряд шел дождь – влажный теплый воздух смешивался с тусклым светом фонарей вдоль ручья. И тут она увидела мужчину.

Быстрого взгляда хватило, чтобы понять, что он пьян. Мужчина стоял, запрокинув голову назад, выпятив надутый живот, и мочился в ручей. Ынчжу не знала его, но, проходя мимо, она ощутила дежавю и резко обернулась. Она увидела перед собой спину беззаботно стоявшего незнакомца. Вдруг она вспомнила один случай времен начальной школы.

Тогда она училась классе в четвертом. То ли ее оставили дежурить, то ли наказали, но, когда Ынчжу в расстроенных чувствах шла домой, уже смеркалось. Путь от школы до дома был неблизким. Надо было пройти через два надземных перехода, два обычных, потом перебраться по мосту через грязную речку и подняться по многочисленным ступеням в горку.

Через реку, что текла между фабриками, были перекинуты два моста. Ынчжу шла по узкому пешеходному мосту, рядом был еще один – автомобильный. Пешеходный мост, который, по словам взрослых, был построен еще во времена правления японцев, сильно обветшал и разрушился. Несмотря на это, Ынчжу всегда ходила именно по нему – так до школы было быстрее всего. Хотя эту реку с натяжкой можно было назвать именно рекой, скорее это был мерзко пахнущий ручей – запах шел от отходов, которые сливали в него местные производства. Чтобы не чувствовать вони, Ынчжу дышала ртом. В конце моста она увидела какого-то старика, справляющего нужду. На том месте, где он стоял, даже ограждения никакого не осталось. Старик был пьян, его шатало, выглядел он жалко и одиноко. На мосту больше никого не было.

«Если резко толкнуть его в спину, он умрет, и никто об этом не узнает», – словно молнией пронеслось у нее в голове. У нее свело живот. Откуда пришел этот импульс? Ынчжу не могла понять ни тогда, ни потом, но этот импульс был таким сильным, что колени задрожали, а ноги сделались ватными. Во рту пересохло. Ынчжу встала как вкопанная, тело ее не слушалось. Она смотрела на мужчину и видела, как внизу медленно течет мутная вода, а на горизонте темнеет багровый закат.

«Вот сейчас», – промелькнуло у нее в голове.

Но Ынчжу стояла, замерев, не в силах пошевелиться, и смотрела ему в спину. Вероятно, ощутив ее взгляд, тот обернулся. Она вдруг увидела лицо человека, которого только что могла убить. У этого грязного ничтожного существа гноились глаза, в уголках рта скопилась слюна. Похоже, он понял, что Ынчжу наблюдала, как он мочится. Он беззвучно обнажил желтые зубы в улыбке и повернулся к ней. Ширинка была расстегнута, она видела, как на брюки капает моча. Ынчжу закричала и сломя голову понеслась прочь. Ей казалось, что старик погонится за ней и вот-вот набросится. Ей чудилось, как его заплывшее лицо спрашивало, почему она хотела убить его. Громкие звуки его шагов отдавались в ушах.

Старик за ней, конечно, не погнался. Ынчжу добежала домой, выслушала нотации матери, мол, почему так поздно, и забыла о том человеке. Иногда у нее перед глазами всплывали силуэт и гримаса старика. Она дрожала от ужаса. Но с того момента она не задумывалась о том, почему ей тогда, на мосту, пришла в голову мысль об убийстве.

Когда у ручья Ынчжу увидела силуэт Кан Инхака, то внезапно вспомнила того старика, которого в четвертом классе повстречала поздним вечером. Как будто ей вновь надо было пройти это испытание спустя долгие тридцать лет. Перед ней снова стоял пьяный мужчина, который мочился в реку. Все как в тот день. «Только в этот раз пьяна я. Может, зря я тогда не сделала этого?» – раньше она не задумывалась об этом, не видела в этом смысла. Даже если бы Ынчжу тогда, в четвертом классе, толкнула старика в спину изо всех сил, ничего бы не изменилось. На следующий день ей пришлось бы пойти в школу, снова остаться после уроков, незаслуженно получить указкой по ладоням и вернуться домой. Ничего бы не изменилось, абсолютно ничего.

Казалось, будто доносившийся до нее шум воды поглотил ночь. Что бы ни случилось, все исчезнет в этой темноте, все окажется погребенным под шумом воды. Ынчжу медленно приблизилась к мужчине. До этого момента она не думала всерьез убивать его. В отличие от случая в начальной школе, теперь ей оставалось лишь сделать несколько шагов. Ынчжу развернулась и собралась уйти.

Услышав ее шаги, мужчина слегка повернул голову. Перед ним была не ученица четвертого класса, а женщина за сорок, которая стояла и наблюдала за тем, как он справляет нужду. Перед ней стоял мужчина, которого, похоже, забавляло, что какая-то женщина рассматривает его гениталии. Она смогла различить его замутненный взгляд и сальное лицо. Мужчина искривил рот в улыбке. В темноте его, по-видимому, недавно вставленные зубы выглядели острыми и устрашающими.

На мгновение Ынчжу показалось, что мужчина узнал ее. Она его не помнила. Но возможно, он заходил когда-то к тайкуну школьной формы – именно так местные все еще называли свекра. Если потом они когда-либо встретятся, он может узнать ее по одежде и станет распускать слухи, что невестка уважаемого в районе человека пялилась на его гениталии. От этой мысли Ынчжу внезапно стало противно. Что-то сжалось у нее в животе, внезапно ударило в виски, пронзило все тело и вырвалось наружу. Как только мужчина снова повернул голову и собрался было застегнуть ширинку, Ынчжу бросилась к нему и, стиснув зубы, изо всех сил толкнула.

Он пошатнулся и, издав странный звук, не похожий ни на крик, ни на удивленный возглас, кубарем скатился вниз с насыпи, зачерпывая землю, которая была повсюду – тогда в районе велись работы по углублению дна ручья. Мужчина с шумом упал в воду. Барахтаясь и крича о помощи, он издал последний крик предсмертной агонии. Ынчжу вглядывалась в темноту воды. Его нигде не было видно.

Она продолжила путь домой. Ее руки и ноги дрожали, будто после удара током, а стук сердца отдавался в ушах. Казалось, что барабанные перепонки вот-вот разорвутся. «Что я наделала?» – спрашивала она саму себя. Случившееся не укладывалось в голове. Вспотевшие ладони до сих пор ощущали прикосновение к тяжелому жирному телу мужчины.

«Я ничего не сделала», – пробормотала Ынчжу в пустоту.

В ту секунду ей пришло в голову, что мужчина мог выбраться из воды. «А если он выживет и все расскажет…» – по телу побежали мурашки. Она обернулась и спустилась по прибрежной насыпи туда, где была свалена выкопанная земля. Ынчжу увидела мужчину. Он барахтался в воде и, отчаянно пытаясь выбраться, цеплялся за траву. Она подошла к нему. Мужчина держался из последних сил.

– Эй, сука! – крикнул он.

Ынчжу стояла как вкопанная, уставившись на него. В этот момент под весом мужчины пучок осоки вырвался прямо с корнями. Он снова оказался в водном потоке. Еще какое-то время он пытался выбраться, но потом силы оставили его. Стоял сезон дождей, уровень воды в ручье сильно поднялся.

Она снова забралась на груду земли. Ынчжу несколько раз поскальзывалась, но отчаянно продолжала цепляться руками и ногами, чтобы подняться. Она бежала без оглядки. В голове роились мысли: «Ручей мелкий. С такой глубины вполне можно выбраться, если ты не пьян. Если он умер, то сам виноват – потому что был пьян. И уровень воды поднялся. Все потому, что трава, за которую он схватился, вырвалась с корнями. Я не виновата».

Ынчжу вернулась домой вся взмокшая от пота. Стоя у двери, она перевела дыхание и вошла. Все спали. Ынчжу разделась, кинула одежду в стиральную машину и пошла в душ. Не включая свет, она забралась в постель и с головой накрылась одеялом. Так она чувствовала себя в безопасности. Где-то мяукала кошка, сердце Ынчжу все еще колотилось, но заснула она неожиданно быстро. Должно быть, все из-за алкоголя.

Тело обнаружили два дня спустя. Рабочие, которые занимались углублением дна, рассказали, что его нашли в коллекторе ручья. Новость ей сообщил владелец местного магазина. Когда Ынчжу узнала о том, что нашли тело, ей отчего-то стало легче. Эти два дня она нервничала, прокручивала сценарии того, как поступить, если он выжил.

Она была не столько напугана, сколько удивлена. Убийство человека уже само по себе экстраординарный поступок. Как ни парадоксально, Ынчжу вовсе не гордилась содеянным, но и страха не ощущала. И вины тоже. Как ни посмотри, не было никаких оснований записывать себя в убийцы. Все случившееся казалось теперь чем-то сюрреалистичным.

Однако она не стала глубоко размышлять над причинами своего удивления. Ей это претило. Она боялась, что чувство вины возьмет верх. Она не оправдывала себя, но, с другой стороны, хотела избежать самокритики и старалась заглушить угрызения совести. Пытаясь избавиться от этих мыслей, Ынчжу бормотала про себя: «Все уже случилось, ты ничего не можешь исправить». Пытаясь отстраниться от произошедшего, она вылизала каждый уголок дома, вымыла раковину и холодильник, приготовила кимчи. Как будто ничего не произошло.

И все же по ночам ей снилось, как она вновь приближается к силуэту мужчины у ручья. И всякий раз она уговаривала себя не подходить к нему: «Остановись. Иди домой, как тогда, в четвертом классе, прямиком домой. Домой, домой…» В этот момент мужчина всегда поворачивал голову, и Ынчжу толкала его в спину.

Этот кошмар продолжал сниться ей, однако страх постепенно отступал. Через некоторое время Ынчжу удалось отстраниться от преступления. Прошло несколько дней, и ей стало казаться, что убийство было всего лишь сном, что она не виновата и не несет никакой ответственности за произошедшее. Приход полицейских она расценила всего лишь как необходимую формальность в рамках расследования. Ынчжу чувствовала себя в безопасности, ведь с погибшим ее ничего не связывало.

Узнав от полицейских о свидетеле, Ынчжу по-настоящему испугалась, ноги онемели. Она начала осознавать серьезность ситуации. Но Ынчжу взяла себя в руки ради детей. На душе было неспокойно: «Сын и дочь не должны жить с клеймом детей убийцы. Что бы ни случилось, я обязана сделать так, чтобы муж и дети считали меня ложно обвиненной, даже если меня осудят. Это мой материнский долг. Я должна исполнить его до конца». На глазах наворачивались слезы, когда она думала о детях. Каждый раз, сдерживая плач, она чувствовала отчаяние от того, что ей приходилось выносить все эти испытания в одиночку.

Полиция отпустила Ынчжу, но мысли о свидетеле не давали ей покоя. Не оставила ли она улики? А что, если полиция снова ее задержит? Она думала об уликах, но кроме удостоверения личности в кошельке, ничто не могло указать на нее. А оно было при ней. Тем не менее у Ынчжу не получалось вернуться к своему прежнему состоянию отрешенности от происходящего. Мысли об убийстве, наоборот, еще сильнее прилипли к ней. Она еле переставляла ноги, будто тащила на спине тело того утопленника.

Она медленно спустилась по тропинке с противоположной стороны холма и пошла домой. По дороге она зашла в магазинчик, купила упаковку яиц и туалетную бумагу. Там она встретила начальника полицейского участка. Он сидел под зонтиком от солнца и пил газировку. Увидев Ынчжу, он поднялся и поздоровался с ней. Ынчжу в ответ слегка кивнула. Они встречались всего пару раз на улице. Тем не менее участковый наблюдал за ней, пока она пробивала товары и расплачивалась на кассе. В конце концов он подошел к ней и заговорил:

– Нелегко вам пришлось в последнее время…

– Да уж…

Хоть начальник участка и говорил вежливо, на его лице читались сомнения, недовольство, насмешка и даже любопытство. Ынчжу решила, что он все еще подозревал ее, но неожиданно он спросил:

– С вашим свекром все в порядке? Как он себя чувствует?

– Да все вроде бы ничего.

– Он у вас великий человек! Я слышал, что он сам добрался до нашего участка. Приношу свои извинения, я не должен был доводить до этого.

Он еще долго расхваливал свекра Ынчжу и извинялся за произошедшее. Ынчжу молча слушала, прикрыв лицо от палящего солнца кошельком. Ей показалось, что неспроста он затеял этот разговор. Поэтому, как только он замолчал, она лишь холодно ответила: «Я передам ему ваши слова», и сразу ушла прочь.

– Скажите ему, что я как-нибудь зайду!

Ынчжу не понимала, почему участковый так трепетно относился к свекру. Он искренне уважал его, но не потому, что тот живет в его районе с середины семидесятых. Когда начальник только стал полицейским, ему не было и тридцати – он даже взглянуть не смел на делегата гражданского собрания, выбиравшего президента. С тех пор он навсегда проникся глубоким уважением к свекру Ынчжу. Более того, молодость полицейского пришлась на семидесятые, а все, что было связано с молодостью, грело ему душу. Поэтому всякий раз, когда полицейский слышал про те президентские выборы, его охватывала ностальгия. Да, жили тогда небогато, но зато в стране царил порядок, все надеялись на светлое и достойное будущее. А каким авторитетом в то время пользовались в семье отцы! В этом смысле сейчас все иначе. Но свекру Ынчжу не приходилось жаловаться, сын и невестка, как в старые добрые времена, уважали его. Именно о такой старости мечтал начальник полицейского участка. Поэтому узнав, что парализованный свекор Ынчжу самостоятельно добрался до участка, он почувствовал сожаление и тревогу.

Ынчжу совершенно не догадывалась, что на уме у участкового. Она подумала, что он язвит, как и все соседи, которые, завидев ее, начинают перешептываться. Она будто очнулась ото сна. На смену апатии, которая овладела ею после допроса в полицейском участке, вдруг пришла озлобленность.

«Только и делаете, что поносите меня за моей спиной. Но у вас ничего на меня нет», – пробормотала Ынчжу. Она думала, что никто, даже полиция, не сможет найти связь между ней и погибшим Кан Инхаком. Поэтому почувствовала себя в безопасности. Вернувшись домой, она приготовила ферментированного ската с тушеной свининой, рецепт которого выучила на кулинарных курсах в прошлый раз. Ее муж несказанно обрадовался, что она снова была полна сил, и весь вечер хвалил ее. Ынчжу даже на какое-то время почувствовала себя счастливой.

* * *

Через несколько дней раздался звонок. Каждый день Ынчжу провожала детей в школу, ухаживала за свекром, посещала кулинарные курсы, поднималась на холм на променад и ходила в баню по абонементу. Когда зазвонил телефон, она как раз готовила ужин.

– Алло?

– Могу ли я поговорить с Ли Ынчжу? – заговорил мужчина после небольшой паузы.

Его голос смешивался с каким-то шумом, как будто звонили издалека. После перехода на интернет-связь в телефоне Ынчжу часто были помехи.

– Это я.

– Ли Ынчжу, это я… был там в тот день.

– Что? Говорите громче, пожалуйста.

– Это я вас тогда видел.

– Что вы видели?

– …убийство!

– Что?!

– У-бий-ство. Убийство! Это ведь вы его убили! Я вас видел!

– А, да… Ой, нет, нет, алло? Я сказала «да», потому что тоже слышала об убийстве, но убийца не я. О чем вы вообще?

В голосе чувствовалась насмешка:

– Я звоню не для того, чтобы сообщить в полицию. В этом нет смысла. Так что вам не нужно оправдываться.

– Тогда зачем вы звоните?

– Мне просто любопытно. Зачем вы вообще его убили? Что вас связывало? Старая обида? Я всего лишь хочу знать причину.

Ынчжу на мгновение замолчала, затаив дыхание. Затем она снова заговорила, повысив голос:

– Я не знаю, что вы там видели, но я никого не убивала!

– Хотите, чтобы я предоставил доказательства?

– Поступайте, как знаете.

Ынчжу положила трубку. Ее будто оглушило. Ее шантажируют? Незнакомец не требовал у нее денег, но он ясно дал понять, что хочет узнать мотивы убийства. Она не могла понять, чего он добивался.

Ынчжу хотела узнать номер входящего звонка, но на разбитом экране ее телефона не было видно цифр. Она сразу решила купить новый телефон и подумала, что позже сможет узнать имя звонившего в салоне связи. Однако ее телефон был зарегистрирован на имя свекра, и она сомневалась, что ей сделают детализацию звонков. «Может, стоит сообщить на горячую линию, что мне угрожают?»

Неожиданно на нее навалилась нечеловеческая усталость. Она убила человека, и теперь свидетель звонил на ее личный номер. Может, рассказать мужу? Да нет, он не поверит. А вдруг свидетель навредит детям? Хотя зачем, какое он вообще имеет к ним отношение? С другой стороны, она сама убила человека, к которому не имела никакого отношения. «Да не убивала я его – просто толкнула в спину!» – в сердцах выкрикнула она. Она понимала, что все это самообман. Когда все пошло не так? В тот момент, когда она убила человека или когда объявился свидетель?

Ынчжу рухнула на диван. «Что мне теперь делать?» – думала она про себя. В гостиной было слышно только тиканье часов, в голову не приходило ни ответа, ни подсказки. Она закрыла глаза и задремала. В ее полусонном сознании промелькнула мысль, что пора готовить ужин.

Через несколько дней позвонили снова. И на этот раз голос звучал издалека, а шум усилился, но мужчина говорил гораздо спокойнее.

– Я знаю, что мои звонки вас раздражают. Но мне все равно. Думаю, это не слишком большое наказание для вас, учитывая, что вы совершили.

– Вы не имеете права говорить о наказании, – так же спокойно отвечала Ынчжу. – Вы что, из органов правопорядка? Оставьте мое преступление полиции. И, конечно, я просто говорю, исходя из вашего предположения, что убийство совершила я.

Ынчжу говорила осторожно, допуская, что мужчина может записывать разговор.

– У вас нет доказательств. Это всего лишь голословные утверждения, что вы видели эту сцену. В этом случае вы бы уже сидели и давали показания в прокуратуре. Но меня освободили, и запугать меня сейчас у вас не получится. Так что поумерьте свой пыл.

Ынчжу повесила трубку и проверила номер звонившего. Сразу после первого звонка она купила новый телефон и попробовала найти номер в телефонном интернет-справочнике. Оказалось, что звонили из телефонной будки по соседству. Ынчжу села в машину мужа и ввела адрес в навигатор. Не прошло и пяти минут, как она оказалась перед местным магазинчиком. Владелец сидел и в одиночестве смотрел футбольный матч премьер-лиги по телевизору, подвешенному к потолку.

– Добро пожаловать, – сухо поздоровался он.

Ынчжу на мгновение замешкалась: вдруг это и есть свидетель? Хотя нет, вряд ли. Будь он свидетелем, то не стал бы пользоваться телефонной будкой перед собственным магазином. Но кто знает? Может быть, свидетель позвонил отсюда, потому что в магазине никого не было? Нужно было решаться. Ынчжу подошла к хозяину магазина.

– Здравствуйте, – сказал он и пристально посмотрел на нее.

– Вы случайно не видели, звонил кто-нибудь только что из телефонной будки?

– А как я увижу? Я все время в магазине, так что понятия не имею.

Ынчжу понимающе кивнула. Слова хозяина магазина поначалу показались ей убедительными. Но через какое-то время она решила спросить еще раз:

– Могу я попросить вас об одолжении?

– О каком?

– Вы же знаете, что недавно в ручье погиб человек и несколько дней назад меня забирали в полицейский участок.

– А, вы про это… Ну да…

– Подозреваю, что все уже об этом знают.

– Так три дня уж прошло. Сочувствую…

– Какой-то сумасшедший говорит, что видел, как я убила того мужчину. Если бы я действительно кого-то убила, то полиция вряд ли просто отпустила бы меня? Но этот псих названивает мне и угрожает.

– Что за народ! Чего хотел? Денег?

– Нет, денег не просил.

– Так вы сами позвоните в полицию!

– Как вы себе это представляете? Меня в полиции допрашивали по делу об убийстве, а тут я сама пойду туда, жаловаться на угрозы? Мне так страшно. Боюсь, все местные сочтут меня странной, помогите мне, пожалуйста.

Отчаяние Ынчжу тронуло хозяина магазина:

– Да, что я могу для вас сделать?

– Если вы увидите, что кто-то звонит из телефонной будки, сделайте фотографию этого человека и отправьте мне.

– Но что, если я этого не увижу? Телефонной будки отсюда не видно.

– Если вы увидите кого-нибудь подозрительного, сообщите мне. Боюсь, что сама я его спугну.

Владелец магазинчика кивнул.

– Хорошо, если увижу, обязательно сообщу. Вы говорите, звонил мужчина?

– Да. В наши дни немногие пользуются таксофонами.

– Это верно.

Ынчжу несколько раз поблагодарила владельца магазинчика и вернулась домой. Не было никакой гарантии, что свидетель позвонит с того же телефона-автомата. Вдобавок у нее не было никакого конкретного плана по поиску свидетеля и вариантов, как это сделать. Но Ынчжу не могла сидеть сложа руки. Она рассуждала так: несправедливо, что свидетель знал ее, а она его – нет.

В тот вечер свекор сходил под себя. Такое уже случалось и не раз, но привыкнуть к этому было невозможно. Пока Хосон мыл отца в ванной, Ынчжу свернула его одежду, выбросила ее и открыла окно, чтобы проветрить. Свекор упрямо отказывался от подгузников, а аппетит у него был отменным.

Комната еще до конца не проветрилась, когда к ним явились прихожане местной церкви помолиться за свекра. Непонятно, когда он начал ходить в церковь. По словам Хосона – сразу после того, как перенес первый инсульт. До недавнего времени, пока ему не стало совсем плохо, он с удовольствием посещал утренние воскресные службы. Ынчжу молча следовала за ним, чтобы угодить, и Хосон беспрекословно делал то же самое.

Прихожане помолились, а уходя, взяли Ынчжу за руку и, утешая, пожелали быть сильной ради своего свекра. Она вручила им конверты с пожертвованиями. Судя по тому, что он каждый раз раздавал прихожанам конверты с деньгами, Ынчжу поняла, что где-то в комнате свекор устроил тайник.

Владелец магазинчика несколько раз присылал фотографии. Но звонки на некоторое время прекратились, так что люди на фотографиях не имели никакого отношения к делу. Несколько дней спустя свидетель позвонил снова. Услышав телефонный звонок, Ынчжу сразу поняла, что это он.

– Ли Ынчжу, я нашел вашу страницу в соцсетях. Само собой, я зашел под чужим ником, чтобы не подвергать вас бесконечному соблазну вычислить меня. В последнее время вы ничего не публиковали. Вы завели второй аккаунт?

– Зачем вы это делаете?

– Хочу узнать о вас как можно больше. Как вы связаны с покойным Каном?

На телефон пришло уведомление. Это хозяин магазина прислал фотографию. На ней был запечатлен пожилой мужчина в синей рубашке, похожей на униформу таксистов. Но лицо не получалось различить. Ынчжу молча положила трубку на стол и рванула к магазину. Пока она бежала, уже было подумала, что зря, но таксист все еще сидел под зонтиком и пил пиво. Прямо как начальник местной полиции, которого она недавно там встретила.

Стараясь не привлекать внимания, она вошла в магазин, взяла что-то и встала в очередь. Молодой человек перед ней рассчитался за сигареты и вышел. Стоя на кассе, она спросила у хозяина:

– Вы знаете этого таксиста?

– Он живет в тех новых домах вниз по улице.

– Спасибо.

Ынчжу вышла и, не глядя на таксиста, направилась в ту сторону. На перекрестке напротив нового жилого комплекса стоял китайский ресторан и рядом небольшая парикмахерская.

– Добро пожаловать! – поздоровалась хозяйка салона, которая делала клиенту завивку. – Чем могу вам помочь?

– Хочу подстричься.

– Пожалуйста, присаживайтесь и подождите.

Ынчжу сидела на диванчике и рассматривала однотипные многоэтажки напротив. Таксист пил пиво, а значит, не пойдет на работу и, скорее всего, вернется домой. Чем больше она об этом думала, тем острее чувствовала сожаление, грусть и усталость от того, что ее обычная жизнь была запятнана словами «убийство», «свидетель», «подозреваемый». Она так устала, что не могла мыслить рационально.

– Добро пожаловать.

В парикмахерскую вошел еще один посетитель.

– Чем могу помочь?

– Я хотел бы подстричься.

– Пожалуйста, присаживайтесь и подождите.

Новый посетитель сел рядом с Ынчжу. Взгляд женщины был прикован к домам через дорогу. В этот момент она увидела таксиста. Он зашел в подъезд одного из домов, поднялся на четвертый этаж – его силуэт был виден через огромное окно лестничного пролета – и исчез за входной дверью квартиры.

– Угощайтесь, – молодой человек протянул ей печенье в белой упаковке.

– Спасибо, – вежливо поблагодарила Ынчжу.

Она попыталась разорвать целлофановую обертку, но ничего не вышло. Она вытерла вспотевшие руки об одежду.

– Давайте я вам помогу.

Молодой человек снова взял печенье, открыл его и протянул ей. Ынчжу еще раз поблагодарила его. Он еле заметно улыбнулся.

– Забавную вещицу вы прикупили, – сказал он и кивнул на предмет, который лежал рядом. Это была подушка для путешествий, которую она прихватила в магазине. Как только Ынчжу узнала о ее существовании, она надела ее на шею и откинулась на спинку дивана. Молодой человек рассмеялся:

– Вы такая забавная. Но нужно другой стороной. Давайте я.

Он тут же поправил подушку. Ынчжу смущало, что молодой человек проявлял к ней интерес, ведь ему не было еще и тридцати.

– Проходите, пожалуйста, – позвала хозяйка салона.

Ынчжу подошла и села на стул перед зеркалом. Молодой человек продолжал рассматривать ее. Она встретилась с ним взглядом – он еле заметно улыбнулся.

Глава 3

У ночи тысяча глаз

[1]

«Какая забавная», – пробормотал Чхансу, вернувшись в свою квартиру под крышей. Он включил компьютер. Его не волновали ни спонтанность его новой стрижки, ни разбросанные по столу целлофановые обертки и упаковки от заварной лапши. Его интересовала исключительно Ли Ынчжу – он наслаждался ролью свидетеля и шантажиста, которую играл последние несколько недель. Как же он удивился, встретив Ынчжу в магазине. Когда он звонил ей из телефонной будки, он понимал, что она сможет отследить этот номер телефона, но его восхитило, насколько быстро она это сделала. Он не ожидал, что она вступит в игру, хотя догадывался, что в этом ей каким-то образом помог владелец магазина.

По просьбе Ынчжу он сфотографировал таксиста в телефонной будке. Как только он собирался отправить снимок, ему позвонили. Пока хозяин разговаривал по телефону, таксист вышел из телефонной будки и закурил. На мгновение он вспомнил про бывшую жену, неработающий телефон, который он разбил, перебрав с алкоголем. Между тем в будку зашел Чхансу. Похоже, в этот момент хозяин магазина отправил Ынчжу фотографию. Чхансу не мог этого знать, но это ничего бы не изменило.

Он включил компьютер, подсоединил к нему телефон и загрузил на жесткий диск фотографии. На них было видно, как Ынчжу сидит в парикмахерском кресле, а затем выходит на улицу, держа в руках подушку. Ынчжу хмурилась, напряженно размышляя о чем-то. Он создал на рабочем столе папку, которая называлась «Мона Лиза». В ней уже находились десятки фотографий, и на всех была Ынчжу. Чхансу быстро пролистывал их – вот она идет на холм, заходит в баню, покупает продукты на рынке.

В папке был даже снимок, на котором Ынчжу пристально смотрела на него. Всякий раз, когда на экране появлялось это изображение, у Чхансу перехватывало дыхание, и он переставал щелкать мышкой. Бледный лоб, безразличный взгляд. В тот момент она обернулась и невзначай посмотрела на мужа, который что-то сажал в огороде.

Конечно, она не могла его видеть – Чхансу фотографировал ее на телеобъектив издалека. Она выглядела так, будто собиралась что-то сказать, будто знала, что Чхансу где-то там, и, немного смущаясь, в ожидании смотрела в камеру.

Каждый раз, вглядываясь в безучастное лицо Ынчжу, он видел в ее глазах бездонную пропасть, которая словно затягивала его туда. Ему казалось, что чем дольше он будет вглядываться в эту бездну, тем ближе он будет к пониманию природы убийства.

«Я непременно выясню, почему ты убила человека», – пробормотал Чхансу, ткнув кончиком пальца в лицо Ынчжу на мониторе.

Он переехал в этот район около года назад. На жизнь зарабатывал репетиторством – учил писать эссе. Окончив университет, Чхансу твердо решил, что обязательно издаст свой роман – на это у него было несколько причин.

Во-первых, все четыре года в университете он учился спустя рукава. На хорошую работу рассчитывать не приходилось. Чхансу никогда не интересовала юриспруденция, он не понимал, как остальные могут учиться так усердно. Он поступил на эту специальность только благодаря хорошим баллам за общегосударственный экзамен. В какой-то момент отец поставил его перед выбором – пойти учиться на юриста или врача. Чхансу не смел ему перечить. Кроме того, когда он поступал, отца уволили из школы – для семьи наступили непростые времена. Именно поэтому он не мог пойти против воли родителей. В обществе так принято, обычно отец выбирает будущее для своего сына, и их семья не стала исключением.

Раньше они с отцом ладили. Чхансу и его младший брат с детства учились хорошо, их часто ставили в пример другим ученикам, поэтому родители ими гордились. У него с отцом не было поводов для серьезных конфликтов. Когда он учился в начальной школе, отец взял его с собой на выборы президента. Потеряв сына в толпе, он подумал, что лучше утопится в реке в самом центре города, чем вернется домой без него. Он не преувеличивал, именно такие он испытал эмоции.

Чхансу отчетливо помнил тот день. На площади, где в обычные дни было безлюдно и лишь ветер поднимал клубы пыли, собралась огромная толпа. Он еще ни разу такой не видел. Туда нескончаемым потоком съезжались автобусы со всей страны. Как только один отходил, подъезжал следующий. Чхансу так боялся потеряться в этой толпе, что ни на шаг не отходил от отца, вцепившись в подол его куртки. Люди скандировали: «Ким Ёнсам! Ким Ёнсам!» Растолкав всех на своем пути, отец, наконец, оказался возле громкоговорителя. Уши Чхансу так болели, что ему пришлось зажать их руками. Все стало совсем невыносимо, когда после официальной речи заиграла песня «Пусанская чайка». Люди в унисон хлопали, кричали и подпевали. И когда толпа хлынула вперед к сцене, чтобы лучше увидеть происходящее, Чхансу случайно отпустил папину куртку. Сам того не желая, он попал в поток, который понес его неизвестно куда. Ребенок нутром чувствовал, что попытки выбраться из толпы могут стоить ему жизни. Он то и дело утыкался головой в животы взрослых и спотыкался об их ботинки. Чхансу подумал, что и его могут затоптать. Этот политический гимн будто призывал его не сдаваться и искать. Казалось, будто земля дрожала под ногами, отчего в воздух поднималась желтая пыль. Он сам не заметил, как оказался возле сцены. Будучи умным ребенком, он послушно стоял на месте и ждал папу.

Но отец все не приходил. Мальчик сходил с ума от беспокойства и обиды. А может, папа забыл, что потерял его? Вдруг без какой-либо причины толпа растворилась, Чхансу не знал, куда все подевались. Они разошлись еще до того, как пыль успела осесть, и только «Пусанская чайка» играла до самой темноты.

К Чхансу подошел полицейский. Мальчик рассказал, как потерялся, о своем отце, который преподает корейский язык в школе, и продиктовал свой домашний номер телефона. Он рассказал всего лишь то, что мог выучить любой первоклассник, но полицейские все равно похвалили его, назвав смышленым ребенком. Его привели в участок, посадили ждать отца и угостили печеньем. После этого мальчик начал развлекать скучающих полицейских, рассказывая таблицу умножения и перечисляя все столицы стран мира, которые он знал. Отец перепробовал все, чтобы найти ребенка, и только к одиннадцати ночи прибежал в участок. На нем не было лица. Пожилой полицейский улыбнулся и сказал Чхансу: «А ты, сынок, смышленый, чего не скажешь о твоем папе».

Возможно, именно в тот день у него возникла мысль, что он умнее и в чем-то лучше своего отца, который был частью той толпы безумцев. Мальчик уже тогда думал, что отличался от них. И окончательно эта мысль оформилась в его голове в средней школе.

Чхансу поступил в частную школу при фонде, где работал отец. Детям преподавателей предоставлялись различные льготы, но он пошел туда по иной, более весомой причине – отец хотел гордиться своим сыном. Однако это решение оказалось неудачным для них обоих. В старших классах Чхансу узнал, что ученики обзывали отца стариканом, балаболом и отбросом. В студенческие годы отец писал стихи и даже победил в ежегодном литературном конкурсе в местной газете. Он работал учителем корейского языка и серьезно относился к своему предмету, поэтому единственный оценивал детей за их знания, а не за родительские конверты с деньгами. При этом ему было безразлично, что его сына вовсе не радовала такая принципиальность. Чхансу замкнулся в себе, отдалился от отца, перестав чувствовать в нем родного человека, и одновременно отстранился от своих шумных, глупых и эгоистичных одноклассников.

Именно тогда вернувшийся домой из заграничной командировки дядя подарил ему бинокль. Чхансу обрадовался и стал разглядывать все вокруг. Цветы, листья, река, подгоняемая ветром, – все быстро надоело ему. Гораздо интереснее было разглядывать лица окружающих людей, в том числе и отца. Через линзы бинокля он видел не только внешность, но и темные стороны их внутреннего мира.

Все лица выглядели раздутыми и карикатурными, как у героев немого кино. Ему показалось, что он единственный увидел дефект в огромной машине, которая все время работала без перебоев. Он не мог остановить ее работу или изменить настройки, но мог видеть разболтавшиеся механизмы, пыль между деталями и грязные подтеки текущего масла. Спрятавшись где-нибудь в укромном месте, Чхансу подглядывал за радостными, разочарованными, тревожными и скучными бесчисленными лицами людей. Это создавало иллюзию превосходства, будто только ему известны секреты человеческой сущности. «Люди, люди – это существа, которые не знают, что у них внутри», – пробормотал Чхансу. Каждый раз, произнося эти слова, он испытывал чувство удовлетворения. Он считал свое занятие обычным хобби, а не каким-нибудь вуайеризмом. Он не рассматривал в бинокль голых девушек или любовные утехи соседей.

Кто знает, если бы не умерла учительница химии, неприязнь к отцу и его странное увлечение могли бы со временем уйти. Однако ее смерть потрясла Чхансу. И в ее смерти обвинили отца.

Мальчику ничего не оставалось, как бросить школу и уехать к родственникам в Сеул. Вплоть до окончания школы мама присылала ему деньги на жизнь и школьные расходы. Поступив в университет, Чхансу твердо решил, что будет жить самостоятельно. Тогда он был уверен, что справится без помощи матери, – имея высшее образование, он мог легко стать репетитором. Дома никто не возражал. Отец потерял работу, и больше никто не мог платить за его учебу.

С исчезновением материальной поддержки исчезла и зависимость – Чхансу наслаждался свободой без каких-либо ограничений со стороны родителей. Он жил, как хотел, за один вечер в баре мог потратить все деньги, заработанные за месяц репетиторства. Он стал тем, кто вечерами предавался развлечениям, «подобно свинье, обращенной к грязи», как говорилось в стихах из книги Екклесиаста, которую часто читал его отец.

Потратив впустую годы в университете, он выпустился, и перед ним, как отложенное домашнее задание, встал вопрос о работе. Дома все еще надеялись, что Чхансу сделает карьеру юриста, но он понимал, что это ему не по силам. Однако с чувством гордости и превосходства давнего отличника он верил, что способен покорить и перевернуть мир. Вот только как? Он решил написать роман.

На эту мысль его натолкнул незначительный случай. Как-то раз во время бритья он стал рассматривать в зеркале свое лицо и обнаружил, что внешне похож на Кафку – в школьные годы его называли «синим скелетом». Тогда Чхансу увлекался романами этого писателя, и подобное сходство его обрадовало. Ничто не мешало ему стать таким, как Кафка. Кафка, Кафка… Снова и снова это имя причудливо резонировало в его голове. Таинственный, одинокий, а главное – знаменитый. Он знал, что жизнь писателя была несчастной, но зато какой экстраординарной! Он думал о том, как было бы здорово написать что-то выдающееся, не похожее ни на что из уже существующего.

Чхансу пришел к смелому выводу, что большинство изданных романов – полная чушь. Он не мог понять, как просто большинство людей стремится все объяснять логически, с помощью причинно-следственных связей. Но он был уверен, что человеческая жизнь не подчиняется сюжету, никто не знает, что будет дальше. Мимолетный импульс способен уничтожить нас навсегда, а память предательски изменчива. Сюжет романа не должен быть упорядоченным, ведь сама человеческая жизнь нелогична, хаотична. В детективах люди действуют как расчетливые и трезво мыслящие механизмы. Преступник тщательно продумывает план, а сыщик его разгадывает. Затем все преступления раскрываются благодаря комочку грязи на оконной раме или перевернутой книге. Чхансу в такие чудеса не верил. В действительности многие преступления были случайными, а преступники и полиция – небрежными. Именно так произошло в случае с учительницей химии. Он и сейчас иногда вспоминал о тех событиях минувших лет, но никак не мог понять, как это случилось.

Он не просто хотел поразить мир, он представлял себя воплощением интеллекта и свободы. От таких мыслей сердце трепетало. Потому он незамедлительно устроился преподавать на курсы. Три дня в неделю он читал лекции, а в оставшиеся четыре писал. Диплом хорошего университета помог ему сразу найти работу. Кроме того, молодой и энергичный Чхансу, только что окончивший вуз, сразу завоевал большую популярность среди учеников. Бывало, нахальные старшеклассницы пытались флиртовать с ним, но он был не настолько глуп, чтобы ввязываться в это. Эссе тогда стали входить в моду, поэтому зарплата была хорошей, а лекции – увлекательными. Его поверхностные знания во многих областях как нельзя лучше подходили для того, чтобы преподавать эссеистику. По выходным после занятий он проводил время со своей девушкой, а в будние дни писал роман. Тогда казалось, что все складывается более чем удачно.

Проблема заключалась в сюжете романа. Чхансу хотелось написать о многом, но то у него получалось слишком многословно, то части повествования не связывались в единый текст. Сначала он подумал, что причина в большой нагрузке на курсах. Тогда он сократил количество занятий и сосредоточился на романе. Еще в школе он поверил в свою исключительность и не сомневался, что непременно закончит роман. Это мотивировало его писать первые несколько лет после окончания университета. Но сменилось правительство, ушла мода на эссе, и количество учеников резко сократилось. Потом он расстался с девушкой, переехал из дорогой квартиры-студии в дешевую обшарпанную комнату на крыше в этом же районе в надежде, что уединение позволит ему дописать роман.

Его новое жилье располагалось в отдаленном уголке района. Прямо от дома шла узкая дорожка, которая вела к холму. На нее можно было выйти через боковую дверь, над которой нависала крутая железная лестница, ведущая в его комнату. Чхансу выбрал эту квартиру, потому что у нее был отдельный вход, не приходилось пересекаться с остальными жильцами и хозяином дома, единственное, что ему не понравилось, – церковь поблизости. Район немноголюдный и скучный, как он и хотел. Одни и те же лица, все в одинаковой одежде и с одинаковой походкой – будто застряли в восьмидесятых. Похожие друг на друга дома выстроились в серые однотипные переулки, из-за чего первое время ему приходилось изрядно постараться, чтобы найти свой дом и не заблудиться. Едва он освоился в этих переулках, как его бывшая девушка заявила, что выходит замуж, причем за его однокурсника. Чхансу воспринял это спокойно: «Кафка ведь трижды разрывал помолвку».

Время текло размеренно, его ничего не радовало, но ничего и не расстраивало, за исключением воскресных служб, из-за которых все дороги были заставлены машинами, а в его квартире были слышны церковные песнопения. В то время Чхансу старался не думать о том, что тратит жизнь впустую, он постепенно перестал встречаться с друзьями и ходить куда-либо по выходным, не считая частных уроков писательского мастерства пару раз в неделю. Днем он не вставал из-за письменного стола, а ночью прятал за пазуху бинокль и бродил по окрестностям. Только это занятие приносило ему радость и чувство легкого превосходства над окружающими – ведь ему были известны человеческие секреты, неведомые другим. Чхансу терпеливо ждал, он верил, что однажды, подобно археологу, он сможет раскопать чью-то тайну, которая потрясет не только его, но и весь мир.

Он искал ее каждую ночь, всматриваясь в лица людей. Будто следовал карте Острова сокровищ. И вот однажды перед ним появилась Ынчжу.

В тот день он через бинокль заглядывал в открытые окна жителей округи, как вдруг заметил Кан Инхака, который справлял нужду у ручья. Он был одним из немногих, кого Чхансу знал в лицо.

Это произошло однажды воскресным утром, он совсем недавно переехал в этот район. Рано утром его разбудили церковные песнопения, и он решил прокатиться на велосипеде по окрестностям. Церковь со всех сторон была окружена домами, и после службы машины обычно не могли разъехаться в узких переулках. Чхансу повернул в сторону, как вдруг навстречу ему из переулка выскочил серебристый седан. Он резко выкрутил руль, чтобы избежать столкновения, но случайно поцарапал передний бампер чьей-то машины. Из нее выскочил Кан Инхак. Осмотрев повреждения, он выкрикнул:

– Тебя что, по сторонам не учили смотреть?

– А тебя?

– Вот же сукин сын, следи за языком.

– Кто бы говорил!

– Да я сейчас из тебя все дерьмо выбью.

– Что, дома проблемы, раз на мне пар решили выпустить? Дети житья не дают?

Они схватили друг друга за шиворот, загородив проезд машинам, владельцам которых только и оставалось, что стоять на месте и сигналить.

– Хорош гудеть! Не видишь, авария.

– Переставьте машину, делов-то. Вы мешаете!

– А вы не думаете, что сами мешаете людям каждые выходные? Бог безумец, если пустит вас в рай.

Затем из ниоткуда появился темный силуэт, мужчина набросился с кулаками на Кан Инхака. Это был известный в районе религиозный фанатик по прозвищу Проповедник. Все считали его слабоумным, жил он за счет церкви и всевозможных подработок, часто бродил по окрестностям с плакатом, на котором были написаны избитые клише: «Неверующие попадут в ад» и «Верьте в Бога и попадете в рай». Вне зависимости от времени года на нем всегда были черный однотонный костюм, белая рубашка и черный галстук, поэтому за глаза люди называли его Гробовщиком, а не Проповедником. Он схватил Кан Инхака за шиворот и завопил на всю улицу:

– Господь видит все твои деяния!

– Что за чушь! Какой Бог?! Я не верю даже в то, что завтра утром солнце взойдет на востоке!

В этот момент Чхансу разразился смехом. Двое не обремененных интеллектом взрослых мужчин вступили в спор: один из них представлял фанатичных верующих, а другой – убежденных скептиков.

Если бы на этом все закончилось, то Чхансу ушел бы, составив о Кан Инхаке почти хорошее мнение. Но спор перешел в драку: рассвирепевший Проповедник продемонстрировал неожиданно отточенные бойцовские навыки и опробовал на Кан Инхаке мощные боксерские приемы. Принявший удар мужчина пошел прямиком с невозмутимым видом в полицейский участок, потащив с собой и Проповедника, и Чхансу.

Потрясенные прихожане и пастор уверяли полицию, что Проповедник не в своем уме, но все было тщетно. Даже после телефонного звонка и непосредственного вмешательства начальника полицейского участка Кан Инхак грозился засудить Проповедника. Чхансу же должен был оплатить ремонт бампера. При столкновении машины и велосипеда, как правило, виноват автомобилист, но Кан Инхак был большой шишкой в этом районе, поэтому об уступках или примирении не шло и речи. Хотя Чхансу взывал к здравому смыслу, ему все же пришлось оплатить дорогостоящий ремонт бампера «лексуса», а Кан Инхак ограничился небольшой суммой на починку велосипеда. От лица Проповедника протокол подписал пастор, которого из участка с белым от гнева лицом вывели прихожане. Кан Инхак откровенно глумился над ним.

Разъезжая после этого случая на велосипеде, Чхансу еще несколько раз сталкивался с его «лексусом». Кан Инхак даже не пытался уступить дорогу. Напротив, он ухмылялся, когда видел его, будто хотел показать свое превосходство. «Даже не надейся», – Чхансу не мог снова выложить такую большую сумму за ремонт, поэтому замедлял ход перед переулком, слезал с велосипеда и шел пешком. Он решил, что если однажды «лексус» будет припаркован на улице, то он поцарапает его, но такой возможности ни разу не представилось – Кан Инхак всегда предусмотрительно оставлял машину в гараже.

Чхансу вспомнил ярость, которую он испытал в тот день, когда заплатил за ремонт машины. Он решил рассмотреть в бинокль мужское достоинство Кан Инхака, мочившегося у ручья. Под раздутым животом, который, казалось, вот-вот лопнет, он увидел нечто невразумительного размера.

«Теперь понятно», – он с ухмылкой отвел взгляд от своего недруга.

От автобусной остановки шла женщина. Сначала он не обратил на нее внимания. Она остановилась и уставилась на Кан Инхака, будто знала его. Чхансу и подумать не мог, что женщина сделает дальше. Она подошла к мужчине сзади и без колебаний толкнула его в спину, повернулась и понеслась прочь вдоль ручья.

Чхансу не мог осознать увиденного. Она пыталась убить Кан Инхака? Намеренно или случайно? Можно ли вот так просто убить человека?

Вдруг женщина развернулась. Поскользнувшись на мокрой земле, она спустилась вниз и безучастно уставилась на воду. Чхансу знал, что она не просто смотрела на ручей, а высматривала Кан Инхака. Темнота многое скрывает от человеческих глаз, но очевидно, что она видела, как тот отчаянно барахтался, пытаясь выбраться. Она не помогла ему. Напротив, она отступила на пару шагов, с трудом вскарабкалась по земляной насыпи и побежала прочь от ручья, не разбирая дороги.

Кан Инхак пропал из виду, журчанье ручья заглушило все звуки. И что теперь делать? Чхансу и не подумал искать Кан Инхака. Прыгнув в воду, он все равно не нашел бы его в темноте, только подверг бы себя опасности.

Чхансу побежал за женщиной через мост на другую сторону ручья. Но она исчезла где-то в частном секторе, и он потерял ее из виду. В растерянности он смотрел на жилые дома, окутанные темнотой. Все выглядело мирно и спокойно. Только тогда Чхансу осознал, что стал свидетелем убийства и должен сообщить об этом полиции.

Именно в тот день он не взял с собой телефон. Он поспешил домой. По дороге он подумал, что Кан Инхак уже, должно быть, умер и, если сообщить об этом, ничего не изменится. Более того, у полиции возникнут лишние вопросы о его ночных похождениях с биноклем. Внятного ответа на них у Чхансу не было, поэтому он решил не горячиться. И почему это случилось именно с ним?

Мысли о необходимости обратиться в полицию напрочь покинули его по дороге домой. Он чувствовал небывалое возбуждение от того, что стал свидетелем убийства. Подходя к дому, он еще раз прислушался к своим ощущениям.

Возле забора участка Кан Инхака Чхансу заметил, что «лексус» стоял на улице, но не стал царапать машину. Он решил, что это будет его дань уважения покойнику.

Два дня спустя нашли тело и провели предварительную экспертизу. Чхансу мысленно вернулся к произошедшему той ночью. Он видел, как Кан Инхак мочился в реку, как от автобусной остановки к нему подошла женщина, толкнула его в спину и убежала.

Сначала Чхансу подумал, что они где-то выпили и возвращались откуда-то вместе. По пути могли поссориться, и женщина, чуть отстав, выплеснула свое недовольство таким образом на собутыльника. Тогда ее наверняка бы уже арестовали. Нашли бы бар, в котором они пили, узнали бы, в каких отношениях они состояли. Но никаких новостей об аресте преступницы не появлялось.

Выходит, незнакомка просто увидела Кан Инхака и убила его. Но она не назвала его по имени, не посмотрела ему в лицо. Может быть, их связывала давняя обида, и, столкнувшись с ним случайно, она сразу его узнала. Могла ли женщина следить за Каном? Если так, то она вела бы себя осторожней. Но она шла вдоль ручья, не скрываясь, и только потом увидела Кана.

Дело ясное. Эта женщина и Кан не знали друг друга, она убила человека без причины. Но как такое возможно?

Чхансу захотел узнать из соседских разговоров больше подробностей, но он услышал лишь, что Кан Инхак перед смертью успел растратить свое значительное состояние, оставив семью без наследства.

В конце концов ему пришлось позвонить своему товарищу, с которым давно не общался. Тот работал репортером в местной газете, однако ничего не слышал о происшествии, но по просьбе Чхансу связался с полицией и перезвонил:

– Они признали происшествие несчастным случаем. Почему тебя так заинтересовало это дело?

– Там случайно ничего странного не нашли, может быть, подозреваемые есть?

– Нет, это же несчастный случай. Кстати, ты преподаешь? Как успехи?

– Я слышал от соседей, что его убили из-за денег, ведь он был богат. Думаешь, это правда?

– Алиби всех знакомых проверили. Эй, а что ты ведешь? Будет к кому ребенка пристроить.

– Полиция узнала, может быть, у него были враги?

– Да нет, не в этом дело. Он просто напился в местной пивной, пошел домой один, по дороге упал в воду и утонул.

– Да? Он точно был один?

– Точно. Так ты преподаешь на курсах? Может, мне тоже стоит уволиться и заняться чем-то в этом роде? На работе тоска, не знаю, стоит ли продолжать.

– Слушай, а если бы я что-то видел? Что бы мне стоило сделать?

– Позвонить в полицию.

– А если я не хочу?

– Тогда не звони.

Чхансу положил трубку и еще раз все взвесил. В нем изначально не было гражданской сознательности, которая заставила бы его что-либо сообщать в полицию. Те, кто в свое время отдавал приказы убивать мирных граждан, жили и здравствовали, поэтому Чхансу не считал нужным ловить, словно какого-нибудь негодяя, того, кто убил всего одного мерзкого типа. Страдания семьи покойного его тоже мало заботили.

Чхансу больше не мог бороться с любопытством. Он страстно желал узнать, зачем та женщина убила Кан Инхака и кто она такая. Но утолить любопытство он мог только с помощью полиции. Только из этих соображений он позвонил участковому. В отделении Чхансу пришлось предоставить личные данные и объяснить, почему он тогда ночью был не дома. Он честно рассказал, что не знал, как оказался на месте убийства, и решился дать показания после разговора со знакомым журналистом. Имя товарища он также сообщил. Только после этого Чхансу описал, что видел и как выглядела женщина.

Через несколько дней с ним связались. Полицейские задержали подозреваемую и попросили его приехать на опознание. Чхансу поспешил в участок. Прямо как в кино, за стеклом стояли несколько женщин. Из них он без колебаний выбрал Ли Ынчжу. Его очень интересовало, как полицейским удалось найти ее по словесному портрету. Молодой сотрудник важно расправил плечи и ответил, что они искали среди всех женщин, живущих в радиусе одного километра от ручья, обращая внимание на длинноволосых, в возрасте около сорока лет, – она как раз подходила под описание.

Чхансу еще раз посмотрел на Ынчжу. Ее бы никогда не поймали, если бы она носила короткую стрижку, как большинство ее ровесниц. От этой мысли ему стало немного не по себе.

Молодой следователь добавил, будто в пустоту:

– Но есть одна проблема. У нее нет никакого мотива. Сколько бы мы ни искали, ее не связывает с Кан Инхаком вообще ничего. Вы уверены, что видели именно ее?

С этого момента для него Ынчжу из объекта праздного любопытства перешла в разряд таинственных явлений. Эта внешне ничем не примечательная, кроме разве что длинных волос, сорокалетняя женщина убила человека безо всякой на то причины!

Чхансу снова вспомнил учительницу химии. Ей было далеко за тридцать, личная жизнь не складывалась. Она всегда носила облегающие юбки, из-за чего старшеклассники звали ее «горячей штучкой». Из всех учеников он ей особенно нравился. Всякий раз, сталкиваясь в коридоре или на школьном стадионе, они разговаривали о том о сем, а в конце она всегда рекомендовала книгу из библиотеки. В школе над ней посмеивались и называли «поклонницей Чхансу», он же, подыгрывая одноклассникам, называл ее «женушкой».

– Не переживайте, я не сильно ее измотаю, – отпуская такие легкомысленные шутки, он чувствовал, что учительница действительно принадлежала ему.

Она назначила его ассистентом на время лабораторных работ, поэтому у него был ключ от кабинета, где он мог сидеть сколько душе угодно. Там он часто прогуливал уроки. Кабинет химии находился на пятом этаже северного крыла школы. Рядом были лишь пустые классы и служебные помещения. В классе, где в стеклянных шкафах стояли старые пробирки, колбы и реактивы, подаренные еще американцами лет двадцать назад, всегда пахло пылью. Чхансу не раз мастурбировал там, думая о ней.

Ему казалось, что в ее взгляде читается еле заметное вожделение. Этот взгляд будоражил его, будто сладкий язык при поцелуе. На самом деле он не мог сказать наверняка, кого из них одолевала похоть. При виде учительницы он чувствовал особое притяжение. Это ощущение нельзя было назвать любовью или слепым влечением, которое обычно испытывают старшеклассники, скорее то был сексуальный импульс. Чхансу пришел к выводу, что учительница химии чувствовала к нему то же самое. Главным доказательством он считал то, что она стала чаще проводить свободное от уроков время в кабинете химии. Направляясь в кабинет, он тайно надеялся, что она будет там одна. Если же он оставался там один, он фантазировал, как вот-вот она откроет дверь и зайдет в класс.

Однажды после уроков она собрала учеников, чтобы рассказать о свойствах ртути: «Как и свинец, ртуть является металлом с высокой плотностью. Она используется в производстве градусников, люминесцентных ламп и стоматологических пломб. Ртуть – особенный металл, так как при комнатной температуре она находится в жидком агрегатном состоянии. У ртути высокий коэффициент поверхностного натяжения, поэтому она рассыпается на маленькие шарики. Более того, ртуть быстро испаряется и отравляет воздух. Того количества металла, которое содержится в градуснике, хватит, чтобы отравить воздух в этом кабинете и подвергнуть нас всех опасности».

Чхансу не помнил, какие химические эксперименты они проводили в тот день. Закончив с практической частью лабораторной работы, он, как и все его одноклассники, записал в тетрадь полученные результаты. Учительница в обтягивающей юбке ходила между рядами. Вдруг он почувствовал, как она задела его локоть. Ему стало неловко – поверни он голову, уткнулся бы ей в бедро.

Зацепившись за лямку рюкзака, лежащего в проходе, она упала на пол. Ее юбка задралась, полностью обнажив бедра. Послышались восклицания и томные вздохи. Чхансу вскочил со стула, чтобы помочь.

Все случилось за считаные секунды, в голове Чхансу промелькнула мысль: «Это мой шанс прикоснуться к ней», и он будто бы случайно дотронулся не до талии, а до груди. Он почувствовал что-то очень теплое и мягкое, напоминающее грелку или тесто, но в то же время упругое. У нее была упругая грудь. Машинально он сжал ее рукой. Будто это был последний в жизни шанс. Отпрянув от него, учительница быстро встала. Все в классе захихикали, кто-то даже присвистнул. Эти звуки отрезвили Чхансу, он смотрел на учительницу, не отводя глаз.

Ее лицо не выражало никаких эмоций, а во взгляде не было того, что когда-то так манило Чхансу. Она не злилась. Словно стоя перед доской или стирая что-то ластиком, она отряхнула руки, поправила одежду и прошла мимо. Прозвенел звонок, учительница кратко продиктовала домашнее задание и вышла из кабинета.

Как только она скрылась из виду, одноклассники тут же обступили Чхансу и зааплодировали. На него посыпались вопросы: «Ну и как?», «Какой у нее примерно размер?» Он хотел выбежать из класса и все ей объяснить. Он не так себе все представлял. Чхансу не собирался унижать ее, но не смог преодолеть тот сиюминутный импульс. А теперь он стал негодяем, который унизил женщину и стоял посреди класса под гулом аплодисментов. Ему было настолько стыдно за свой поступок, что произошедшее казалось ему чем-то выходящим за рамки реального. Чхансу подумал в тот момент: «Нет, нельзя, чтобы учительница считала меня ужасным типом». И тут он вспомнил ее равнодушный взгляд, будто перед ней был не человек, а какой-то предмет.

– Вот же, ходит тут, булками трясет. Расстроилась, наверно, что я не всю ее облапал? – зло выпалил Чхансу.

До того смеявшиеся одноклассники удивились его реакции и замолчали.

После уроков он вернулся в кабинет химии. Охваченный гневом и стыдом, он хотел биться головой об стену. «Ничего страшного не случилось. Через несколько дней все забудут о случившемся», – твердил про себя Чхансу, но это был самообман. Ему казалось, что он все еще чувствует прикосновение ее груди к своим ладоням, будто он был скульптором. Ничего не выражающий взгляд и скрывающееся под ним холодное презрение ножом пронзили все тело. Он рвал на себе волосы. С одной стороны, он считал, что учительница поступила с ним слишком жестоко и нечестно, но с другой стороны, понимал, что не сможет жить с таким позором. «Будет лучше, если я умру», – Чхансу открыл стеклянный шкаф и вынул сосуд со ртутью. Он представил, как проглатывает ее. Неизвестно, что станет с ним после смерти, но умерев, он точно не сможет поступить в престижный Сеульский университет и провести ночь с женщиной. Такой вариант его не устраивал. Лучше бы умерла учительница. На мгновение он осознал, что действительно желает ее смерти.

На следующий день ее нашли мертвой, все это казалось страшным сном. Чхансу узнал об этом утром от одноклассников. Услышав об этом, он почувствовал невероятное облегчение. Облегчение от того, что причина стыда, которая ночью не давала ему спать, исчезла.

Действительно ли он хотел убить учительницу? Он много об этом думал, но не мог ответить ни «да», ни «нет» – он хотел, чтобы она умерла, но мыслей убивать ее у него не было. Убил ли Чхансу учительницу химии? Он и сам не знал.

Тело нашли в кабинете химии, и позже стало известно, что умерла она от отравления ртутью. Чхансу был последним человеком, которого видели там. Полиция позвонила ему и спросила, что он делал с ртутью. Он рассказал все как есть. Только умолчал, что трогал учительницу за грудь. И что в ту ночь вытащил из шкафа ртуть и представлял, как убивает ее.

Полицейский пристально смотрел на него.

«Мы закончили лабораторную работу, я убрал все реактивы на место. Вернулся в класс уже после занятий, но ничего особенного в кабинете не делал. Просто спал на стуле».

Полиция поверила показаниям Чхансу, потому что он был первым отличником школы. Какой у него может быть мотив для убийства?

Мотив. А насколько он важен? Он не мог понять. Возможно, идея о том, что у всякого следствия есть причина, а у дел больших она непременно веская и серьезная, – это заблуждение. Каждый человек иногда впадает в глубокое отчаяние, но и оно со временем бесследно исчезает. И наоборот, порой самые банальные причины ведут к самым разрушительным последствиям. Как определить эту грань? Мотив ли это?

В случае Ли Ынчжу было нечто иное. Что-то заставило ее пойти на убийство безо всякой причины, без каких-либо колебаний. Он страстно желал узнать, что же это. Но ответ мог дать только один человек.

Ее освободили. Чхансу прятался рядом с ее домом и наблюдал за ней. Распорядок ее дня не отличался разнообразием. Ее не было дома примерно с десяти утра до часу дня. Сначала она поднималась на холм и на обратном пути шла в общественную баню. После этого отправлялась на рынок, а затем снова домой. По воскресеньям она вместе с мужем ходила в ту самую церковь возле дома Чхансу. Убийца ходила на проповедь и молилась с лицом праведницы, будто ничего не случилось.

И на этом все. Ынчжу была обычной женщиной. Даже слишком обычной. Казалось, что она будет следовать своему распорядку до самой смерти.

Чхансу подумал, что смысла следить за ней больше не было, она не делала ничего необычного. Он проверил имя и адрес на табличке, прикрепленной к воротам ее дома, а затем нашел ее номер в телефонном интернет-справочнике. Он позвонил ей, чтобы спровоцировать и посмотреть, что она будет делать. Чхансу предполагал, что застигнутая врасплох Ынчжу попытается его найти.

Все так и вышло. С виду обычная женщина ловко отследила номер и пришла в супермаркет, откуда ей позвонили. Она не стала плакать и забиваться в угол от страха. Чхансу был доволен. Он ждал ее следующего шага и еле сдерживал себя. Разгадка была близка.

* * *

Вычислив дом таксиста, Ынчжу вернулась домой. Она не знала, чего ожидать дальше. Потребует ли он денег? Или чего-то еще? В любом случае она не планировала идти у него на поводу.

Ынчжу второпях промыла рис и приготовила ужин. Ее движения были быстрыми и четкими, ведь она повторяла их бесчисленное количество раз. Младшая дочь Чохён вернулась из школы, переоделась, собралась на курсы и зашла на кухню. Девочка хихикала, смотря в экран телефона: полумертвые-полуживые зомби атаковали супермаркет, люди умирали в кровавом месиве. Ынчжу предложила ей фруктовый перекус.

– Как ты можешь над таким смеяться?

– В смысле? – спросила Чохён, вытаскивая один наушник.

– По-твоему, этот мерзкий фильм ужасов смешной? Девочки такое обычно не смотрят.

– А мне нравятся истории, в которых люди умирают. Это забавно.

Ынчжу не ответила. Чохён с детства мечтала стать полицейским или психологом-криминалистом, увлекалась детективными романами и триллерами. Когда Хосон узнал о ее мечте, он сказал, как бы резюмируя для себя: «Получается, ты мечтаешь избавить мир от преступности». Дочь только покачала головой.

– Нет, папа. Я мечтаю не о мире без преступности, а о мире, в котором происходят захватывающие преступления.

– Преступление – это плохо, каким бы захватывающим оно ни было.

– Но, папа. Если не будет преступности, полиция, тюремные надзиратели и репортеры потеряют работу. А этого нельзя допустить. Так что придется мириться с преступностью.

Умная не по годам Чохён повесила над своим письменным столом постер «I love mystery»[2] и вела блог, в котором публиковала собственные детективные рассказы. Хосон гордился дочерью и хвалил ее. Ынчжу тоже ее поддерживала, но иногда думала, что лучше бы ее дети поменялись местами.

– Мам, а можно еще фрукты?

– Нет, оставь брату.

– А я видела, как он с друзьями на улице сладости ел.

Похоже, Кихён снова прогулял уроки. Ынчжу сильно переживала. Перейдя в старшие классы, он забросил учебу и думал только о своем внешнем виде. В последнее время, когда сын приходил домой, она чувствовала от него слабый запах табака. Ей стало казаться, что он связался с дурной компанией.

Особенно Ынчжу беспокоил его друг Тхэсон. По первому его звонку сын сразу бросал все дела и мчался на улицу. Она видела его однажды на улице, он выглядел настолько взрослым, что трудно было принять его за старшеклассника, что-то отталкивающее было в его внешнем виде. Еще более неприятным было то, как на него смотрел Кихён. Это был не взгляд слуги или подчиненного, а ученика, смотрящего на своего духовного учителя, – покорный и почтительный. Казалось, Тхэсон принимал такое отношение Кихёна как должное. Ынчжу несколько раз просила сына не связываться с ним, но сын выходил из себя и отказывался ее слушать. Муж не раз обещал разобраться во всем, при этом даже не отводил взгляд от монитора компьютера:

– Я был таким же в старших классах. Это пройдет.

Но Ынчжу знала, что сын и муж были из разного теста. Во-первых, их по-разному воспитывали. У Хосона был строгий отец, который не позволил бы ему поддаться дурному влиянию. У Кихёна такого отца не было. Каждый раз, когда Ынчжу думала о сыне, она испытывала такую тревогу, словно бросила собственного ребенка одного у обрыва.

Кихён с раннего возраста отличался рассеянностью и упрямством. Его отправили учиться играть на фортепиано – он подрался с девочками, отправили на флейту – размахивал ею над головами детей, а их родители потом обрывали телефон. Сначала она думала, что ребенок просто гиперактивен и это временно. Они пробовали заниматься музыкой, рисованием и спортом, но поведение сына не улучшалось. Ынчжу советовали показать мальчика врачу, но она отказывалась. Ее сын не был болен. Она всегда переживала за него, но повторяла себе, что должна верить в него, – так всегда советовали в передачах по телевизору. Она цеплялась за истории детей, похожих на Кихёна, которые в конечном итоге становились врачами или реализовывались в творчестве. Она думала, что все сбудется, если твердо верить в сына. Ынчжу тоже казалось, что ее ребенок исправился. Возможно, он привык к школе или она сама привыкла к нему.

С тех пор как Хосон самоотверженно написал заявление об увольнении во время реорганизации компании, жизнь Ынчжу резко изменилась. Планы на будущее нужно было кардинально пересмотреть, и они начали подумывать об открытии курсов английского языка. Муж специализировался на английской литературе и всегда мечтал стать учителем. Языковые курсы были единственной областью, в которой он мог реализовать свою мечту, не располагая большим капиталом и высоким статусом в обществе.

Проблема в том, что большинство тех, кто увольнялся из компаний после сорока, думали так же, как он. И вот Хосон закончил ремонт, нанял преподавателей, даже заключил контракт с водителем микроавтобуса для того, чтобы возить учеников, как вдруг в здании прямо напротив началось строительство еще одного отделения крупной сети языковых курсов. Оно было в несколько раз больше курсов Хосона, а сотни разбросанных вокруг листовок говорили о том, сколько сил было потрачено на рекламу. Муж был готов отдать всего себя мечте, но ему не хватало денег. Он вложил все свое выходное пособие, попросил денег у отца, заложил дом и даже одолжил приличную сумму у друзей. Когда средства кончились, а Ынчжу перестала его поддерживать, Хосон наконец сдался. У него больше не было ни сил, ни денег, он обанкротился.

Именно тогда Кихён остался без ее внимания, ушел в себя и стал неуправляемым. Когда они переехали к свекру, сын окончательно отбился от рук. Кихён был против переезда. Он не хотел расставаться со своими прежними друзьями, поэтому каждые выходные убегал в старый район встретиться с ними. Как только его перевели в новую школу, он сразу с кем-то подрался. С детства ему было нелегко заводить новых друзей, а с каждым годом он становился более жестким.

Когда они начали дружить с Тхэсоном, жалобы из школы вдруг прекратились. Но с тех пор Ынчжу совершенно перестала узнавать сына, как будто он вылез из кокона и превратился в мотылька. До этого Кихён был просто проблемным ребенком, но теперь стал злобным подростком, который никого не слушал и только играл в видеоигры, закрывшись в своей комнате. Ынчжу винила в этом Тхэсона, в сети которого попал грубоватый, но беззащитный сын. Именно в такие моменты она жалела, что переехала в этот район.

«Так не может больше продолжаться», – думала Ынчжу, готовя ужин свекру. Ей нужно было что-то предпринять: заработать на жизнь, отвезти своего ребенка в приличный район с хорошей школой. Может, ей, в конце концов, найти деньги свекра? Где же он их прятал?

Накрывая на стол, она притворялась, что смотрит новости, а сама краем глаза продолжала наблюдать за свекром. По-прежнему жалуясь на боли в спине, он медленно отправлял в рот рис и закуски. Больше всего ему нравилось мясо, особенно жареные ребрышки, которые Ынчжу сама мариновала. Свекор брал мясо, откусывал его и долго пережевывал. Затем не проглатывал, а сплевывал и педантично отодвигал на край стола. Слюна, смешанная с мясом, капала вниз. У него были проблемы с зубами, но свекор не мог совладать со своим желанием отведать маринованных ребрышек. Зубы выпадали один за другим. К тому же у свекра был слабый желудок, и он уже не мог нормально переваривать мясо. Но в какой-то момент он решился вставить тринадцать новых зубов.

«Да эти зубы еще лет сто мне послужат!» – сказал он, придя от дантиста. Речь шла о зубах, но Ынчжу услышала только слова про сто лет.

Имплантация была серьезной операцией, которая требовала много времени. Сначала ему разрезали десны, удалили гнилые зубы и наложили швы. Десны зажили, и установка имплантов растянулась на четыре операции. Ей пришлось почти год бегать вместе с ним в больницу.

Тем не менее с новыми зубами свекор некоторое время чувствовал себя очень хорошо, и Ынчжу набралась смелости сказать, что хочет открыть собственное кафе. На разговор ее подтолкнула статья в журнале из салона красоты, в которой говорилось о новом ресторанчике. Владельцы открыли его прямо в своем доме.

– Как вы думаете, может, мне тоже стоит открыть семейный ресторанчик? Тут много не понадобится – только аренду оплатить…

– Кто в нашем районе будет туда ходить?

– Богачки из тех высоток.

– Зачем им ходить куда-то, когда можно поесть дома?

– Сейчас все так делают. Проще купить, чем готовить. Хосон и дети могут работать на кассе, а я за кухню отвечать буду, сэкономим на зарплатах сотрудникам…

– Ты в прошлый раз так же про курсы говорила.

– В этот раз все будет по-другому. Тогда у нас не было опыта, мы слишком много потратили…

– Оставь эту мысль. Если везения нет, хоть что делай, ничего не получится. Вот на меня посмотри. Президент Пак Чонхи умер, и дело всей моей жизни развалилось. Кто-нибудь мог предположить, что так произойдет? Это то, что я называю невезением.

Только человек с манией величия мог так глубоко заблуждаться, думая, что Пак Чонхи погиб из-за невезения свекра. Но Ынчжу только смиренно слушала.

– Дочери брали мои деньги – хотели «что-то попробовать», и вам я уже давал однажды. Хватит с меня. Пусть все остается как есть. Даже если ты уверена, где гарантии? А вдруг завтра солнце не встанет на востоке?

Свекор постоянно повторял эту фразу. Он сомневался абсолютно во всем. С того дня, как застрелили президента Пак Чонхи и фортуна повернулась к свекру спиной, он перестал верить во что-либо.

Посмотрев на свекра, который еле-еле двигал ложкой, Ынчжу подумала, что, может быть, он прав. Когда он приехал в полицейский участок в инвалидной коляске, чтобы защитить свою невестку, был ли свекор убежден, что она никогда никого не убивала? Может быть, он просто притворялся, чтобы сохранить эту однообразную и спокойную жизнь такой, какая она есть.

Ее сердце успокоилось, когда она подумала, что сможет убедить свекра дать ей денег. Она снова уставилась в телевизор. Котировки акций, объем экспорта, курсы валют, старшеклассник, избивший учительницу. Ей было нечего сказать, и она вышла из комнаты. Все осталось на своих местах.

Хосона не было дома. Ынчжу поужинала в одиночестве и вышла на улицу. Ноги сами привели ее к дому таксиста. Она посмотрела на окна. Свет был выключен. Она подошла к входной двери и проверила почтовый ящик. В нем был счет по карточке и реклама торговой компании. Пак Чонги. Так звали водителя такси. Ынчжу сунула счет в карман и вышла.

У дома напротив мужчины устроили драку. Она краем глаза увидела, как Пак схватил кого-то за шиворот. Противник на вид был младше и не отличался крупным телосложением. Но он явно не хотел проиграть Паку и осыпал его ругательствами. Затем повалил его на землю и стал пинать ногами.

– Совсем страх потерял! Да как ты посмел, мелкий?

Двое соседей пытались их разнять.

– Подрались из-за ерунды, а кто за лечение заплатит? Хватит вам.

– Этот тип первый начал! Эй, ты, что ты сказал? Ублюдок!

Пак Чонги вновь завопил что есть мочи. Ынчжу слышала, как прохожие пытались успокоить обезумевшего таксиста. Она торопливо ушла прочь. Ее сердце ушло в пятки от мысли, что она едва не столкнулась с Паком.

Ынчжу долго брела в неизвестном направлении. Внезапно она поняла, что оказалась около того самого ручья, где убила Кан Инхака. Она села на хлипкую скамейку, достала телефон, включила фонарик и стала рассматривать счет Пак Чонги. Кредит наличными на восемьсот тысяч вон, счет на пять миллионов вон, сумма, оставленная в магазине и в баре, покупка товаров в рассрочку в «Магазине на диване» за последние одиннадцать месяцев и так далее. Похоже, у него совершенно не было денег. Почему бы ему тогда не потребовать денег у нее?

Ынчжу огляделась. На противоположной стороне ручья то тут, то там стояли одиночные фонарные столбы, но там, где она сидела, было совершенно темно. Если бы она убила Кан Инхака здесь, то с той стороны никто бы ничего не заметил. Ынчжу подумала, что, если Пак Чонги потребует денег, она подкараулит его здесь и расправится с ним тоже.

Она заметить не успела, как все тело облепили комары. Она вскочила и поспешила в сторону дома. Неожиданно она почувствовала, что кто-то стоит у нее за спиной.

– Кто здесь? – от неожиданности воскликнула Ынчжу.

– Не бойтесь. Вы не помните меня?

– К-кто вы?

Ынчжу вглядывалась в силуэт незнакомца, который стоял поодаль. Она подумала, что он похож на недавнего противника Пак Чонги. Незнакомец вел себя несколько странно.

– Мы виделись в парикмахерской. Я угостил вас печеньем.

Ынчжу не запомнила его лицо, но эпизод с печеньем вспомнила.

– И что дальше?

– «Что» дальше? Я ничего такого не сделал. Я просто шел, а вы закричали. Вы идете домой?

– Да.

– Тогда давайте я вас провожу. Сейчас очень темно, опасно идти одной.

Ынчжу молча пошла в сторону дома. Как только они покинули пустырь, она смогла разглядеть лицо незнакомца, идущего рядом с ней. Он улыбался, будто предвкушал что-то интересное.

– По правде говоря, я видел, как вы проходили по пустырю, и пошел за вами.

Вдруг Ынчжу заподозрила, что этот человек начал преследовать ее не перед пустырем, а намного раньше. Выходит, с Паком подрался именно он. Но у нее не было сил размышлять о том, почему он следил за ней. К тому же она могла обознаться.

– Почему вы пошли за мной? – безразличным тоном спросила Ынчжу.

– Мне стало любопытно. Да и к тому же небезопасно сейчас… – пробормотал Чхансу.

В голове вдруг промелькнула мысль, и она спросила:

– Где вы живете?

– Почему вы спрашиваете? Там, за рынком.

– Значит, и туда слухи доползли. От кого вы слышали? То, что обо мне говорят.

– О чем вы?

– Слух о том, что меня доставили в полицию как подозреваемую в убийстве. Хотя зачем я вообще спрашиваю?

Голос Ынчжу прозвучал резко. Чхансу опешил. Он часто слонялся в окрестностях ее дома, шел за ней вплоть до дома Пака и невольно видел, как она открыла почтовый ящик таксиста, достала выписку по счету и спрятала в карман. Он видел, как выпивший мужчина направился в сторону дома. Чхансу намеренно полез с ним в драку, чтобы таксист и Ынчжу не пересеклись. Пак его чуть не убил, а эта женщина и не подозревала о такой жертве.

– Вообще-то я писатель. Я хочу написать роман о человеке, на которого повесили ложные обвинения.

Ынчжу посмотрела на Чхансу. Ей даже показалось, что он флиртует с ней. А ведь ему точно было не больше тридцати. Странно. Она никогда не пользовалась популярностью у мужчин.

– Мне нечего вам рассказать. Мне просто не повезло.

– Полицейские просили вас дать показания на детекторе лжи?

– Нет.

– А вы бы согласились?

– Не знаю. Думаю, что нет.

– Почему же?

– Мне нужно идти, потом поговорим.

– «Потом» – это когда?

Ынчжу снова посмотрела на Чхансу. Его глаза заговорщически блестели.

– Вы не одолжите мне ваш мобильный? Мне нужно позвонить, – попросил он.

Ынчжу протянула ему телефон. Чхансу набрал номер. В этот момент в его кармане зазвонил телефон. Он улыбнулся и протянул телефон обратно.

– Ну вот, теперь у вас есть мой номер, а у меня – ваш. Созвонимся потом?

Ынчжу забрала телефон и поспешила домой. Хосон сидел за столом и ужинал. Она попросила его помыть посуду, а сама направилась в спальню.

Она по привычке включила телевизор, села на кровать и уставилась в сериал, который крутили каждый день. Фигура толстого свидетеля-таксиста, образ свекра, медленно пережевывающего еду, и улыбающийся молодой человек, позвонивший с ее мобильника. Три не связанных между собой человека хороводом вертелись в ее голове. Она пыталась понять, что ей делать среди всей этой суматохи и хаоса.

В случае со свидетелем ей лучше немного выждать. Если снова не позвонит, она ничего не будет предпринимать. А свекор… в жизни свекра уже ничего не изменится. А молодой человек из парикмахерской? Неважно. Она все равно не собиралась ничего делать до тех пор, пока он не позвонит. От нее уже ничего не зависело. Но кое-что никак не отпускало ее – сколько бы она ни думала, она не могла понять, что именно. Очевидно, Ынчжу что-то упустила. Она рассеянно смотрела сериал и заснула еще до того, как сын вернулся домой.

Молодой человек позвонил через неделю. Но ей было некогда с ним разговаривать – она совершила второе убийство.

Глава 4

Скрытое очарование убийцы

То утро совсем не задалось. Прошлой ночью она почти не спала. Всему виной был кошмар, в котором свидетель нашел ее дом. От одной мысли об этом она дрожала от страха и сожаления. Бессонница никак не проходила, и Ынчжу выпила таблетку снотворного, которое врач прописал ей, еще когда Хосон пытался открыть курсы. После него она обычно сразу засыпала, но на следующее утро чувствовала себя ужасно – в ушах звенело, а тело было таким тяжелым, будто его что-то придавливало к полу. Кихён завтракал, постоянно отвлекаясь на игры в телефоне.

– Отложи телефон и собирайся в школу, – сказала Ынчжу, не оборачиваясь на сына.

Он не отвечал, всецело поглощенный игрой. Из его ушей торчали наушники, поэтому он не слышал голос матери. Она повысила голос:

– Я же сказала, хватить играть!

Сын проигнорировал ее.

– Кихён! – крикнул Хосон, выхватив из рук сына телефон.

– Да за что?! – завопил сын и ударил отца по руке.

Хосон покраснел от злости. Он чувствовал, что его отцовский авторитет был подорван. Он швырнул телефон сына об стену. Кихён выпучил глаза и заорал на отца:

– Зачем ты разбил мой телефон? Да кто ты такой, чтобы трогать мои вещи? Или раз ты отец, тебе все можно? Теперь новый мне купишь, слышишь? Новый телефон! А то я сам тут все разнесу!

Кихён вскочил, пнул ногой стол и ударил кулаком в стену. «Новый телефон, новый!» – повторял он, и с каждой секундой его крик становился все громче, как у дикого зверя. Сын не мог справиться с эмоциями и начал биться головой об стену.

– Останови его! Он же убьется! – закричала Ынчжу во весь голос.

Хосона испугала реакция сына, поэтому он протянул к нему руку и сказал:

– Перестань и послушай, пожалуйста, меня.

– Да пошел ты! С чего мне тебя слушать! Ты разбил мой телефон! Разбил!

– Кихён!

Хосон схватил обезумевшего сына за руку, но тот в бешенстве оттолкнул отца с такой силой, что тот чуть не упал. На лице мужа появился страх. Кихён заметил, что отец испугался, еще сильнее ударил в стену кулаком, потом головой и выругался.

Тут вышел из своей комнаты свекор. От звука его ходунков у всех членов семьи перехватило дыхание. Даже сын перестал кричать и сыпать ругательствами. Войдя в кухню, свекор выпрямился и взглянул на домочадцев. Все словно воды в рот набрали и виновато потупили взгляды. Свекор со всей силы влепил пощечину. Его рука была тяжелой, поэтому хлопок вышел глухим, но сильным. Вот только ударил он не Кихёна, а Хосона.

– Ты не можешь контролировать даже этого маленького засранца.

Сын, который еще минуту назад был вне себя от ярости, замер. Свекор продолжил своим тихим голосом:

– Итак, решайте без меня, на что будете жить в следующем месяце, от меня ничего не получите. И этому щенку даже мелочь не давайте. Если не воспитаете его правильно, он вечно будет гол как сокол, – сказал свекор и ушел в свою комнату.

Какое-то время все стояли в оцепенении, с ощущением, будто фильм поставили на паузу. Как только дверь закрылась, Кихён первым выбежал из комнаты, за ним вышел муж, так и не сказав ни слова. Ынчжу растерянно стояла у раковины. К ней подошла дочь и спросила:

– Мам, у тебя все нормально?

Она еле ответила, дрожа всем телом:

– Беги в школу и дополнительные занятия не пропускай.

– Хорошо.

Чохён пристально посмотрела на маму и вышла. Ынчжу всегда была благодарна дочери за заботу, но сейчас она ни о чем не могла думать. Какой позор. У нее не было никакого авторитета перед собственными детьми, на мгновение она сама почувствовала себя ребенком в этом доме. Ынчжу понимала, что дети и без того догадываются об их трудностях, но ей не хотелось, чтобы все вышло вот так. Но сказать свекру, чтобы он больше не смел себя вести так, она не могла. Она злилась, но до конца не понимала, на кого именно.

Ынчжу зашла в комнату Хосона. Играла приятная мелодия из фильма. Муж обернулся и тихо спросил:

– Что такое?

Она потеряла дар речи – он вел себя так, будто ничего не произошло.

– Тебе нравится эта песня? Ты ее когда-нибудь слышала?

Ынчжу промолчала.

– Это саундтрек к фильму «Летний убийца»[3]. Раньше он был очень популярным, но сейчас о нем все забыли. Одним словом, этот фильм, забытый кинокритиками, является воплощением моей молодости. Ты же слышала про Оливию Хасси? Символ невинной красоты.

Хосон был безнадежным романтиком. Он назвал дочку Чохён в честь гонконгской актрисы, которая нравилась ему в университетские годы. Его собственный никнейм в Интернете, «Длинноволосый Чан Кугён», отсылал к одноименному гонконгскому певцу и актеру. Фильмы и музыка восьмидесятых – все, что относилось к тому времени, вызывало у мужа ностальгию. Он не входил в группы так называемых политических активистов своей провинции, но, когда был пьян, пел песни, которые исполняли во время демонстраций:

Мой благоверный муженек

Без рюмки жить никак не мог.

И чтобы пьянство оправдать,

Решил он повод отыскать.

Мол, на конечностях его

Еще по пальцу отросло.

Пилою он их отпилил,

А компенсацию – пропил.

Ынчжу никогда не интересовалась и не спрашивала, почему единственный сын владельца фабрики, производящей школьную форму, так любил песню про рабочего, который отрубил себе пальцы. И это было еще не все. Хосон часто ходил в магазин подержанных книг и покупал запрещенные романы восьмидесятых годов. Они одиноко стояли на книжной полке и пахли пылью. Супруг коллекционировал не только старые книги, но и фильмы. Недавно он завел блог под названием «Киноклуб нашего района», где писал о забытых всеми фильмах. Когда Хосон выкладывал новый пост, его комментировали от силы человек десять, но он получал удовольствие, отвечая каждому.

Со всеми этими людьми он познакомился на фанатском сайте, посвященном радиопередаче «Обзор музыки и кино от Чон Ыним». Эта программа не выходила в эфир уже более двадцати лет, а сама ведущая погибла в автокатастрофе десять лет назад. Тем не менее преданные фанаты создали интернет-клуб почитателей актрисы и радиоведущей и месяцами закидывали радиостанцию требованиями вернуть ее в эфир. На странице клуба собирались фанаты давно закрытых радиопередач и их ведущих и предавались ностальгии о своей молодости. Хосон скачал все записи Чон Ыним из архивов блога и все время их слушал.

В такие моменты Ынчжу чувствовала себя странно. Голос давно погибшей женщины и реклама двадцатилетней давности звучали так, будто были записаны только сегодня. Более того, муж включал файлы в одиннадцать часов вечера, как раз в тот момент, когда выходила радиопередача. Это напоминало ритуал вызова призраков, и ей становилось не по себе.

– Музыку написал Луис Бакалов. Спросишь, кто это? Он известный итальянский композитор, представитель прогрессивного рока, член группы «Нью-тролс»… – воодушевленно рассказывал Хосон.

– Мне неинтересно. Что будем делать с сыном?

– Что? А, ты об этом. Не волнуйся. В его возрасте все мальчики такие. Вырастет и исправится.

Тут Хосону пришло сообщение. Кажется, он не хотел его открывать в ее присутствии. Щелчком мыши он свернул всплывшее окно. Ынчжу с трудом подавила желание схватить клавиатуру и сломать ее пополам. Она была совсем новой. Но вот что осталось старым – привязанность мужа к прошлому и его сентиментальные странствия по киберпространству.

Она понимала, что сейчас нормального диалога не получится, и вышла из комнаты. На кухне что-то подгорело – совсем забыла про кашу для свекра.

– Черт!

Ынчжу скорее выключила газ. Каша убежала, заляпав пол. К счастью, верх не подгорел, должна была набраться неполная тарелка. Она понесла уцелевшую кашу свекру. Свекор попробовал и отложил ложку.

– Подгорело.

– Вовсе нет, съешьте еще немного.

– Свари заново, это нельзя есть.

Свекор был непреклонен. Она молча забрала тарелку. Вернувшись на кухню, она вылила всю кашу в раковину и промыла новую порцию риса. Чтобы опять все не испортить, Ынчжу поставила кастрюльку на слабый огонь и, аккуратно помешивая, ждала, пока новая порция каши сварится.

Дел по хозяйству не было, и она вновь погрузилась в раздумья. Истерика сына, страх мужа, пощечина свекра – все эти микроэпизоды пронеслись перед ее глазами. Муж сказал, что дети с возрастом исправляются, но она понимала, что псевдооптимизм мужа вкупе с безразличием и общей ленью приведет к тому, что выросший сын станет неуправляемым. Ынчжу осознавала, что это станет серьезной проблемой. Пока этого не случилось, она обязана была вытащить ребенка из этого паршивого района. Свекор не изменится, как и муж. Она не забывала и о свидетеле. Что, если звонками все не ограничится и когда-нибудь он начнет искать ее и шантажировать? Высосет из нее все соки, а потом расскажет все ее детям и соседям?

Она моментально очнулась от мучительных размышлений о шантаже и вернулась в жаркий день, на кухню, к плите, к механическому помешиванию каши. Она слишком четко ощутила этот момент, почувствовала страшную усталость, ее мутило от всего вокруг. В порыве эмоций она распахнула входную дверь и вышла из дома.

– Да пошло все… – пробормотала Ынчжу.

Открыв дверцу кладовки, находившейся под балконом первого этажа, она увидела бутылку с пестицидами – муж разбил небольшой огород на свободном пятачке земли возле дома. «Осторожно, яд!» – каким-то магическим образом это предостережение манило. Если выпить содержимое, все закончится. Ынчжу взяла бутылку, но она была слишком большой и не помещалась в карман. Она вернулась на кухню и взяла чистую бутылочку из-под сока, которую приберегла для приправ. На плите кипела каша. Ынчжу машинально выключила огонь и снова вышла. Она перелила пестициды в бутылочку из-под сока, положила ее в карман и вышла со двора на улицу.

Ынчжу отправилась на холм, выбрав безлюдную тропу. Подъем был очень крутым, пот тек ручьем, хотелось принять душ. Пока эта мысль вертелась в голове, она на мгновение забыла, зачем решила подняться наверх, посмотрела на буднично раскинувшийся у подножья холма район и вдруг заметила водителя такси. Он сидел на камне.

Пак, одетый в спортивный костюм, пил в одиночестве. Она застыла, уставившись ему в спину. Будто почувствовав ее взгляд, он повернул голову и улыбнулся ей. Внутри поднималась волна злости. Этот человек угрожал ей на протяжении нескольких последних недель. Мысли, не дававшие ей покоя после его звонков, стали четкими и ясными. Свидетель должен исчезнуть. И раз уж она собралась умереть – она вспомнила, что пришла сюда именно за этим, – у нее не было причин не забрать этого мужчину с собой.

Заметив, что она не сводит с него глаз, Пак заговорил первым.

– Составите компанию? – спросил он, протягивая ей бумажный стаканчик.

– Не откажусь, – ответила она, присаживаясь рядом. Перед ним стояли две бутылки мутно-белой рисовой браги, одну из которых он успел осушить, и пачка чипсов со вкусом креветок. Передавая ей стаканчик, Пак Чонги сказал:

– Здорово прийти сюда летом и выпить холодненького. Все жалуются, мол, район не развит, а мне нравится: все есть и жилье недорого можно снять. Нам бы еще тренажеры вдоль ручья, и вообще красота, модная экотропинка получится. Как кто-то мог умереть здесь?

Ынчжу почувствовала скрытый смысл в его словах. Таксист рассмеялся:

– Слыхали про утопленника?

– Ага.

– Полиция утверждает, что он просто поскользнулся, но что-то не верится. А вдруг это такое изощренное убийство? Мужик стоял мочился, и вдруг его кто-то толкнул в спину. Он и крикнуть не успел, как захлебнулся и утонул.

Она молча поднесла к губам свой стакан. Из слов таксиста было очевидно, что он все знал.

– Но вот зачем его убивать? Это мне интересно.

Он говорил то же, что и по телефону. Ынчжу опустошила стакан. Пак Чонги снова налил ей и сменил тему:

– У вас наверняка тоже тяжело на душе, раз вы пьете со мной в такую рань. Всем сейчас непросто. В наши дни вообще стало трудно жить. По работе я встречаю много таких, как вы. Вот, например, есть женщины, с виду благополучные, которые просят отвезти их куда угодно и без вопросов соглашаются уединиться в мотеле, когда я им предлагаю.

Пак украдкой взглянул на нее. Она поняла, к чему он клонил, – хотел переспать и с ней. Она уже представила, чем это закончится. Сначала мотель, а потом будет деньги вымогать. А если она не выполнит все его пожелания, то он разболтает об убийстве и измене мужу. Просто так таксист ее точно не отпустит, и жизнь превратится в сплошное унижение и тревогу. Рука, державшая бумажный стаканчик, дрожала. Ынчжу поняла, что не сможет жить с этим и дальше.

– Вы спали с пассажирами?

– Я бы назвал это приятными встречами. Приятными и удобными. Тем более все было по обоюдному согласию.

– Не сомневаюсь.

– А вы раскованнее, чем кажетесь. У меня, кстати, сегодня выходной.

– И у меня.

Пак улыбнулся, обнажив желтые зубы. В них застрял кусочек дешевой закуски, которую он, очевидно, ел в водительской столовой. Она отвернулась и допила брагу из стаканчика.

– Я отойду на минутку.

Пак встал и исчез за соседним деревом. Видимо, отошел по нужде. Ынчжу огляделась. Вокруг никого. Она достала из кармана бутылочку от сока, открыла крышку и вылила содержимое в бутылку с мутным напитком. Затем вытерла носовым платком отпечатки пальцев с бутылочки и выбросила ее. Когда полиция найдет тело таксиста, при вскрытии обнаружат следы пестицида и сначала будут искать упаковку из-под него. Бросив бутылочку от сока рядом, она быстро встала и спустилась с холма.

Ынчжу даже не оглянулась. Задумавшись, она пришла к выводу, что ей выпала прекрасная возможность устранить свидетеля. В то же время в голове промелькнула мысль, что, убив одного, убивать второго оказалось не так-то сложно. В это мгновение в голове пронесся вопрос, что делать, если полиция вновь придет за ней. От одной этой мысли у нее задрожали ноги. Может, еще не поздно вернуться и остановить Пака? А если он почувствует неладное и сразу пойдет в полицию? Этого нельзя допустить. Если же она оставит его в живых, ей придется отдаться ему. Ынчжу вспомнила желтые грязные зубы таксиста. От одной только мысли, что его рот приближается к ней, по телу пробежали мурашки. В конце концов, она поступила правильно, решив убить его. Даже если полиция придет за ней, они не найдут никаких доказательств.

Она поспешила по тропинке вниз, стараясь не попасться на глаза соседям. К счастью, вокруг никого не было.

* * *

Тело Пак Чонги нашли мужчины, которые поднялись на холм после обеда, чтобы размяться. Больше всех эта новость поразила Чхансу. Он никак не ожидал, что Ынчжу убьет таксиста так быстро. В то же время на мгновение ему показалось, что именно он подтолкнул ее к очередному убийству. Но сколько бы Чхансу ни думал, он не испытывал угрызений совести и не считал убийство таксиста своей заботой, оно не вызывало в нем мучительных чувств, поэтому он мигом надел шлепанцы и выбежал на улицу слушать сплетни. Люди собрались возле дома, где жил таксист, и судачили о разном:

– Однажды он пошутил, что как-нибудь напьется до смерти, видно, не шутил…

– Он же еще в прошлом году, как развелся, таблеток наглотался.

– Он еще и в азартные игры играл. Вот жена и ушла.

– В чем смысл? Взбираться на холм и там кончать с собой? Предсмертной записки тоже не оставил!

– И что бы он написал? Раз решился, что тут писать. Взял и сделал.

– О своем здоровье так пекся, а сам вон как рано спекся. Жалко мужика!

– Ладно он-то, а дети без отца как будут?

– А я о чем. Если знал, что так поступит, зачем детей заводил.

Разговоры о новом происшествии плавно перетекли к насущным проблемам: к школе, работе. Он направился дальше. Никто не связывал смерть Пака со случаем возле ручья, и он был этому чрезвычайно рад.

Чхансу на велосипеде кружил неподалеку от здания полиции и рассчитывал будто случайно столкнуться с начальником участка и услышать что-то новое. Как он и предполагал, довольно скоро тот объявился.

– Здравствуйте.

– Что ты тут забыл?

– Жарковато сегодня, могу я предложить вам стаканчик разливного пива?

– С чего бы? Ты свидетель и на этот раз?

– Это было бы подозрительно, не думаете?

Начальнику нравилось сравнивать его со своим сыном. Чхансу закончил престижный университет, но сейчас был безработным, и это не вызывало ничего, кроме жалости. А у его сына хоть был диплом колледжа, и он по крайней мере мог заработать себе на жизнь, трудясь в небольшой местной фирме. Это служило начальнику полицейского участка неоспоримым доказательством того, что образование не главное. Похоже, он был на взводе из-за перебранки со следователем Чхве, поэтому предложение пропустить по стаканчику звучало заманчиво. Не думая, что с его диабетом пить нельзя, он последовал за ним. После одного стакана, еще до того, как Чхансу успел что-либо спросить, начальник стал рассказывать ему о перепалке со следователем.

– Почему мы разругались? Их прислали в наш участок из главного следственного управления, а мы с ними никогда особо не ладили. Я не привык, чтобы со мной так разговаривали. А мне что делать? Молча подставить другую щеку?

– Так вы поругались без особой причины?

– Конечно, нет. Сегодня они сказали нам выяснить, откуда в теле Пака пестициды. Твою ж мать, кто из нас следователь? Это не наша работа.

– Думаете, они не считают это дело самоубийством?

– Странно все это – умер средь бела дня, и никакой предсмертной записки. Но разве все самоубийцы оставляют их? По мнению этих недоследователей, таксист выпил пестициды, но у него дома их не нашли. Тогда откуда они взялись?

Чхансу промолчал.

– Надо соблюдать субординацию. Если вы ведете расследование под чужим руководством, она просто необходима. Основы разрушены. Меня должны были перевести еще в прошлом году, но почему-то назначение отменили. Да, этот район мне как родной, я знаю многих местных! Но я должен еще раз настоять на переводе, пусть это и посчитают предательством! Я еще им всем покажу.

Уже не слушая участкового, Чхансу размышлял об отравлении таксиста. Если к этому причастна Ынчжу, то она наверняка принесла пестициды из дома. «Избавилась ли она от них? Как ей удалось так все продумать?» Он с ума сходил от любопытства – ему предстояло многое выяснить.

– Похоже, подозреваемых у вас нет.

– Нет. А ты-то чего так заинтересовался?

– Это же так захватывающе. За один месяц внезапно умирают двое мужчин. Нет ли между этими происшествиями связи?

– Никакой связи нет, не считая того, что ты помешался. Ты сам случаем не преступник?

При этих словах Чхансу залился смехом. Начальник продолжил:

– В прошлый раз мы разговаривали о деле Кан Инхака, ты тогда давал показания. Женщина, которую ты видел, не виновата: у нее нет мотива.

– А у меня есть?

– Да. Ты ведь серьезно поцапался с Каном. Прошлой осенью вроде бы.

– Вы до сих пор помните о том случае?

– Я все никак не мог понять, откуда мне твое лицо знакомо, а потом вспомнил.

– Разве из-за таких пустяков убивают?

– Некоторые убивают и без всякой причины. Перед убийством Кана вы тоже с ним поругались?

– Вы о чем вообще? Зачем бы мне убивать его?

– Таксист – свидетель. Он тебе случаем не угрожал?

– Вы серьезно? Подозреваете меня?

– Не-а.

– А к чему тогда весь этот разговор?

– Если ты преступник, то не стал бы давать показания против женщины, которая не имеет к этому никакого отношения. Ты бы донес на более вероятного убийцу с мотивом.

– Значит, вы склоняетесь к тому, что виновата она?

– У нее нет мотива! Кан оступился и упал. Пак совершил самоубийство. Эти сволочи из следственного управления дурью маются. Толка от них никакого.

Начальник полиции изливал накопившуюся внутри злобу. Чхансу покорно слушал, но в голове роились мысли об Ынчжу. К счастью, она была вне подозрения. Но делать выводы слишком рано. Он попрощался с участковым и позвонил ей. Она не брала трубку. Он набирал снова и снова, но безрезультатно. «Где, черт возьми, носит эту безрассудную женщину?» – подумал он. В надежде на случайную встречу он направился к ее дому.

В тот момент он осознал, что искренне переживает за нее. Ему хотелось разгадать ее тайну. Очевидно, что непримечательная внешность женщины не соответствовала масштабу ее необъяснимых действий. Это напомнило ему о кабинете химии в конце темного коридора школы.

Все случилось в тот день, когда он дотронулся до груди учительницы. После занятий он сидел в темном классе, сгорая от стыда и унижения. Он непроизвольно достал из стеклянного шкафа ртуть. Она растекалась по стенкам сосуда, будто расплавленное железо. Он вылил ее на стол. Мелкими каплями она рассыпалась по столу, но, как и говорила учительница химии, из-за поверхностного натяжения она ни во что не впитывалась и ее можно было легко собрать. Даже одна капелька, попавшая в рот, становится угрозой для жизни. Учительница ясно дала это понять. Чхансу аккуратно и скрупулезно собрал растекшиеся капли ртути и снова задумался: «Если одна капля попадет в рот…» Он впервые представил себя мертвым.

Его смерть потрясла бы учительницу, она бы долго не могла прийти в себя. Он собирался было отхлебнуть из колбы и на мгновение представил, как умирает. Ему не хотелось умирать. А вот учительница химии… Если она умрет, самая постыдная часть его жизни, свидетель его позора исчезнет. Чхансу представил мертвое тело молодой женщины, лежащее на ледяном полу.

Так он стоял, окутанный фантазиями, не отрывая взгляда от емкости с холодной ртутью. Случайно или нарочно, сейчас он не мог вспомнить, Чхансу уронил колбу. Не успела ртуть разлиться мелкими шариками по полу, он уже пожалел о содеянном. Разглядеть ртуть в темноте было невозможно, ему стало страшно, что как только кабинет наполнится парами, произойдет отравление. Как раз к этому времени охранники должны были начать обход кабинетов. Он в спешке приоткрыл окно, запер дверь и убежал.

На следующий день учительницу химии нашли мертвой, она отравилась парами ртути. Сперва Чхансу подумал, что она совершила самоубийство, ведь металл обнаружили в ее желудке. Он никак не мог понять, почему учительница в столь поздний час оказалась в кабинете и как ртуть попала ей в рот. Однако было совершенно ясно: это была та самая ртуть.

Чхансу убеждал себя, что не собирался никого убивать. Но так ли это было на самом деле? Разве он не знал, что его неосторожность может привести к несчастному случаю? Зачем он себя обманывал? Чхансу запутался в своих чувствах, а возможно, просто избегал их.

В процессе разбирательств стало известно, что его отец и учительница химии тайно встречались, поэтому подозрение упало на него. Отца доставили в участок. Прелюбодеяние и убийство – совершенно разные вещи, но именно из-за супружеской неверности все сочли именно его убийцей. На мгновение сын почувствовал облегчение – опасность миновала: никто не подумает на него. Такое же облегчение Чхансу испытал, когда ему рассказали о смерти учительницы. Его мучила совесть, но недолго.

Узнав об аресте отца, сын ощутил, что переполнявшие его тревога и мучительный страх сменились негодованием и замешательством. Он совсем запутался в своих чувствах, и его это злило. Отца освободили за неимением доказательств, но он лишился работы и сильно заболел. Но Чхансу не чувствовал к нему жалости.

Как бы то ни было, он подумал, что единственным человеком, способным понять его поступки и чувства, была Ынчжу. Если бы он узнал ее мотивы в ту ночь, он смог бы окончательно разобраться с тем, что же на самом деле произошло в кабинете химии.

Он спрятался в переулке и стал наблюдать за домом женщины. Послышались чьи-то шаги. Но это была не она, а мужчина средних лет в соломенной шляпе, по-видимому, ее муж. Он мило улыбался, в руках держал инструменты и бутылку пестицидов, с которыми направлялся в огород у дома.

«Что, если в бутылке окажется яд, которым отравили таксиста?» – подумал Чхансу. Оставить улики дома – он был поражен такой беспечностью. Ынчжу была явно не из тех, кто продумывает убийство заранее. Видимо, она не ожидала, что пестициды станут зацепкой для полиции, или, может, подумала, что они все равно не выведут следствие на нее. Как бы то ни было, он не стал советовать ей избавиться от улики. В его намерения не входило раскрывать себя перед ней.

Он сделал вид, будто прогуливался вдоль дома и прилегающего к нему участка. Хосон отложил в сторону все инструменты, в том числе бутылку с пестицидами, и начал поливать огород. Убедившись, что его никто не видит, Чхансу стащил бутылку и убежал.

Теперь улику никто не сможет найти. На мгновение Чхансу ощутил радость от того, что защитил Ынчжу. Вернувшись домой, он вылил содержимое в унитаз и записал в тетрадку состав средства, а саму емкость положил в мусорный пакет, чтобы сдать на переработку.

* * *

На следующий день после встречи с начальником полицейского участка Чхансу позвонил Ынчжу. Ее голос звучал ровно и спокойно. Он предложил ей выпить кофе.

– Зачем мне с вами встречаться?

– А почему бы и нет?

– Разве вы не должны сейчас быть на работе?

Чхансу рассмеялся. На ее месте он бы тоже так подумал.

– Я хочу поговорить с вами. Считайте, что это и есть моя работа, – ответил он честно. Было заметно, что она в замешательстве, но прошло несколько мгновений, и она согласилась.

Они договорились встретиться в кафе «Замок», которое открылось совсем недавно. Ынчжу не понимала, зачем она согласилась. Вечером, после ужина, она брела по дороге сквозь дождь и непроглядную темень. Чхансу пришел чуть заранее и уже ждал ее. Она села напротив и осмотрелась. Днем здесь подавали кофе и пирожные, а вечером – коктейли и вино. Это место было отделано в безукоризненном европейском стиле, оно выбивалось из общей картины районных кафе. Похоже, это заведение открыли специально для жителей нового жилого комплекса, однако посетителей здесь почти не было. На стене висел мрачный портрет Франца Кафки, который явно не вписывался в роскошный изящный интерьер.

– Вы любите Кафку?

Ынчжу не ожидала услышать подобный вопрос и пристально взглянула на Чхансу.

– Никогда его не читала.

– Правда? И даже «Превращение»? Эту повесть обычно рекомендуют подросткам. Хотя в ней много жестокости.

– В старших классах я как-то начинала читать его «Процесс», но мне было так скучно, что я почти сразу забросила и больше к Кафке не возвращалась.

– Кафка немного странный. Он обручился и расстался с двумя женщинами – они ему не походили. Его первая невеста была порядочной и трудолюбивой, вторая – яркой и привлекательной. Ни одна не могла понять робкого и погруженного в себя Кафку. Он сам себе противоречил: «Без нее я жить не могу, но с ней тоже». Примерно так он писал. Он был ужасным аскетом, который хотел жениться и обрести стабильность в жизни, однако боялся близости духовной и физической. Но вот что странно: герои его романов встречают чувственных женщин, которые обязательно их обманывают, после чего мужчины окончательно теряют рассудок.

– Похоже, вам нравится Кафка.

– Так и есть.

– А чем?

– Я его не понимаю. Я не могу его осознать и объяснить, очень хотелось бы разобраться в нем до конца, но это невозможно. Меня это очень удручает.

– Вам нравится, когда вы не можете понять что-то до конца?

– Да, это будоражит сознание.

– В таком случае я должна быть без ума от свекра.

– Что, простите?

– Нет-нет, ничего.

Чхансу продолжал рассказывать о деталях биографии Кафки. Она не вставила в его монолог ни слова. Его слова эхом теннисного мячика на корте разлетались в тишине кафе. На лице Ынчжу не было ни тени заинтересованности. Он замолчал. Как только к столику подошел владелец кофейни и поставил напитки, она стала расспрашивать его о том о сем – для нее разговор о кафе был в разы интереснее подробностей жизни Кафки. «А когда вы начали свой бизнес? Вы сами печете торты? Где вы этому научились?» Чхансу спокойно наблюдал, как Ынчжу беседует с владельцем. «Убила человека и теперь о кафе разговаривает», – удивился он и улыбнулся.

Рассматривая ее, он заметил – к встрече она готовилась. Не завязала хвост как обычно, а элегантно перекинула волосы через плечо, специально подобрала красивый наряд, а не пришла в том, что носит дома, и даже чуть подкрасилась.

– Вы сегодня чудесно выглядите.

– Ну что вы… – застеснялась она и добавила: – Не так часто выпадает возможность поговорить с молодым человеком за чашечкой кофе. Хотелось как-то соответствовать.

– Вы уже слышали последние новости? Мужчина на холме покончил с собой.

Что-то неуловимое промелькнуло во взгляде Ынчжу. Но через мгновение на лице не осталось и следа волнения.

– Я слышала, соседка рассказывала.

– Вы его знали?

– Нет. Зачем вы пригласили меня на встречу?

– Мне сказать прямо? Хочу познакомиться с вами поближе.

– Со мной?

– А что, не могу?

– Я уже старая.

– Так ведь зрелость сейчас в тренде.

– И далеко не красавица.

– Но в вас есть какая-то загадка.

– Какая?

– Если я вам расскажу, она исчезнет. Не переживайте, я ведь не предложил вам переспать со мной, мы просто беседуем.

– Не знала, что у вас были такие мысли. Так о чем все-таки вы хотели поговорить со мной?

– Останьтесь со мной на ночь, и я расскажу.

Она рассмеялась. Чхансу сел поудобнее и задал ей несколько вопросов о жизни, на которые получил самые банальные и простые ответы. Ынчжу росла в бедной семье, она была старшей из четырех детей. Закончила факультет французской литературы в самом обычном университете, в ближайшем будущем хотела открыть собственный ресторанчик, с мужем тоже все было ровно. Он сразу подумал, что о проблемах с супругом Ынчжу умолчала. Ему стало не по себе от мысли, что под маской обычной домохозяйки могла скрываться бесчеловечная и хладнокровная преступница, досконально обдумывающая свои действия, которая убила человека и при этом даже глазом не моргнула. Чхансу чувствовал трепет, будто перед ним была потрясающе красивая женщина. Чем больше банальных ответов он слышал, тем таинственнее и привлекательнее она становилась для него. Рядом с ней он чувствовал себя совершенно обычным, ничем не примечательным человеком.

– То есть вы пишете роман?

– Да.

– А о чем он?

В глубине души он надеялся, что Ынчжу спросит его об этом. Тщательно подбирая слова, он ответил:

– Сюжет романа может показаться странным. Однажды абсолютно нормальный, обычный человек без какой-либо причины решается на убийство, и жизнь его выходит из-под контроля.

Она никак не отреагировала и спокойно продолжила:

– Интересный сюжет. И что? В итоге действительно не было причины для убийства?

– Вы хотите узнать, был ли у преступника мотив?

– Конечно. Как можно убить человека без какой-либо на то причины? Главный герой романа, возможно, пока не знает, но писатель-то должен знать.

– Вы правы. В этом как раз и заключается проблема, сам я не могу дать логичное объяснение. Может быть, у вас получится?

– Что?

– Что могло сподвигнуть вас на убийство?

– Зачем мне кого-то убивать?

Чхансу поразила ее безмятежность. Он уже успел позабыть, что перед ним сидела не самая обычная женщина, и снова улыбнулся.

– Давайте просто представим такую ситуацию. Вы бы могли убить человека?

Она задумалась. Чхансу всматривался в ее лицо, на нем не было ни страха, ни сожаления, ни тревоги.

– При некоторых обстоятельствах.

– Да?

Он непроизвольно наклонился к Ынчжу. Во рту у него пересохло.

– Если я буду уверена, что меня никто не увидит.

– Совсем никто?

– Если мной будет двигать некий импульс. Так иногда бывает. Это чувство, наверное, возникает у мужчины, который хочет, но не может станцевать с обворожительной женщиной.

– У вас такое бывало?

– А у вас? Вы когда-нибудь чувствовали, что ужасно хотите кого-то убить? Ведь чувствовали, да?

Чхансу потерял дар речи. Он вспомнил про учительницу химии и задумался, может ли Ынчжу знать правду о том случае. Его сердце выпрыгивало из груди от волнения. Их мысли были похожи, все, что происходило с ним, происходило и с ней. Абсолютно все.

Он пристально посмотрел на нее и спросил:

– То есть для убийства вам нужен лишь импульс и порыв, ни больше ни меньше?

Ынчжу задумчиво посмотрела на Чхансу. Ее лицо не выражало ни страха, ни тревоги, лишь отрешенность. Она ответила:

– Даже не знаю. Подумайте как писатель, это же ваш персонаж.

– Я его создал, но это не значит, что я все о нем знаю. Создание персонажа похоже на встречу с новым человеком – вы знакомитесь с ним постепенно. Но сейчас я не могу понять своего героя до конца.

– Чем вы ближе, тем больше вы его любите и понимаете, – ответила Ынчжу с легкой улыбкой.

«В точку», – подумал про себя Чхансу. Ынчжу слушала молча, вдруг встала и довольно холодно сообщила:

– Мне пора, сын скоро вернется домой из школы.

– Мы можем ли встретиться снова?

Она медлила с ответом, но затем слегка кивнула головой.

– Может, в следующий раз в другом месте? Мне не по себе от того, что нас могут увидеть соседи.

– Разве мы вели себя неподобающе?

– Пока что нет, – ее ответ прозвучал весьма интригующе.

Вернувшись домой, Чхансу сразу сел за компьютер. Одна за другой стали появляться страницы истории, которая прежде никак не хотела рождаться. Но он ничего не придумывал, а лишь переносил на бумагу образ Ынчжу.

Так Чхансу просидел до самого утра. Жалобное мяуканье кота за окном напоминало плач ребенка. Он рухнул на кровать без сил и наконец поверил в то, что ему под силу дописать роман. За это он был благодарен ей.

Пройдя через открытые ворота во двор, Ынчжу услышала доносившийся из окна голос свекра:

– На что хочешь потратить деньги?

– Мне нужно совсем немного.

– Что? Снова собираешься бизнес начать?

– Нет. Один знакомый рекомендует купить акции, так что собираюсь потратить на них… Это будет хорошее вложение, точно.

– Где ж в мире найти что-то точное? Я сто раз тебе говорил, мы не знаем, встанет завтра солнце на востоке или на западе.

– Я все внимательно изучил.

– Удача к тебе просто так не прискачет. Это ведь на небе решают. Если фортуна будет благосклонна, можно сорвать джекпот. Но если она отвернется от тебя, останешься ни с чем. Если действительно уверен, можешь взять мои деньги, но только половину.

– Мне нужна вся сумма, пап, это ведь не так много.

– Половина и все.

– Ладно. Только, пожалуйста, не говори Ынчжу.

– С чего мне с ней о деньгах разговаривать.

– Ну хорошо.

Она молча стояла под окном. Куда же Хосон собирался потратить деньги? Он никогда не говорил ни о каких акциях или встречах с другом.

Однако больше всего ее разочаровали слова свекра о том, что с ней бесполезно говорить о деньгах. Значит, он и не собирался помогать ей открыть собственное кафе. Она слегка толкнула входную дверь и вошла в дом. Дочка в этот момент заваривала на кухне рамён.

– А где брат?

– Не знаю. Наверное, спит в комнате. Кстати, ты слышала новость?

– Какую?

– Говорят, в нашем районе появился серийный убийца.

– Что за чушь такая?

– Я слышала на курсах, в ручье нашли утопленника, а совсем недавно еще и труп на холме. У них было кое-что общее – оба старые, пьющие и жестокие люди.

– Жестокие?

– Говорят, что первый был домашним тираном, а второй так сильно избивал свою жену, что она ушла из семьи, его дочь как раз подруга сестры моей одноклассницы. Кроме того, в обоих случаях полиция не нашла никаких улик. Это на самом деле серийные убийства. Идеальные преступления серийного убийцы! На курсах только это и обсуждают теперь!

– Почему же?

– Это страшно интересно. Прямо как в сериале «Место преступления»! Настоящая интрига – в нашем районе завелся собственный серийный убийца!

– А тебе что, не страшно? Чему тут радоваться-то? И перестань есть на ночь, а то поправишься.

Ынчжу поднялась в комнату сына. Он бубнил что-то себе под нос, водя карандашом по страницам блокнота, похоже, воспроизводил сцену из видеоигры и озвучивал ее.

– Чем занят?

– Круши! Ты будешь уничтожен. Сила всемогущего покончит с твоей жалкой жизнью. Так тебе! Умри. И не плачь. Твоя смерть – ничто для меня.

Сын был полностью погружен в свой мир, не замечая присутствия Ынчжу. Он был таким с детства и не хотел меняться. В какой-то момент она перестала придираться к Кихёну по поводу учебы и просто довольствовалась тем, что сын приходил домой вовремя. Она тихо закрыла дверь и вышла.

– Убью вас всех, мне все равно! – продолжал бормотать сын.

Ынчжу спустилась на первый этаж и зашла в ванную. Она думала о том, что, возможно, смогла бы провести ночь с молодым человеком, с которым встречалась сегодня. «Ну пересплю, и что с того?» Она сняла одежду, фантазируя, где бы это могло произойти. Дождь той ночью превратился в ливень с сильными порывами ветра. Ынчжу плохо спала – окно дребезжало так, будто вот-вот разобьется. К рассвету буря утихла. Она открыла окно и приготовила завтрак.

Глава 5

«Ложные учения подойдут к миру»

С того дня они стали иногда разговаривать по телефону. Сперва Ынчжу боялась, что это случится, когда дома будет муж, но перед тем как позвонить, ее новый знакомый всегда предусмотрительно отправлял сообщение. Тогда она выходила на улицу под предлогом, что хочет подышать воздухом, и отвечала на звонок. Чхансу спрашивал ее обо всем – о ежедневной рутине, во сколько и что она ест, что в это время делает, с кем из молодых людей она встречалась, какие у нее отношения с родителями, довольна ли она своим мужем и даже как она варит кашу. Такой интерес он объяснил тем, что главная героиня его романа – домохозяйка средних лет.

Ынчжу была не из тех, кто любит рассказывать о личном, но на его вопросы отвечала спокойно, хотя и нерешительно, потому что они казались ей очень неожиданными. В такие моменты она задумывалась о своей жизни.

– А вы очень разумная. От этого мне с вами еще интереснее общаться, – сказал как-то Чхансу.

Ынчжу не стала спрашивать, что в ней такого разумного. Она подумала, что, возможно, он прав. Они прошли мимо кафе и направились в сторону новых домов. На дверях кафе висело объявление, что оно временно закрыто. Пока они шли по безлюдному переулку, Чхансу показал ей крутую железную лестницу, которая вела в его комнату. Ее дом находился всего в километре от этого места, но когда она пересекла дорогу, разделяющую ее район и новый современный квартал, почувствовала себя так свободно и комфортно, будто оказалась в другом мире. Они решили присесть и поговорить на площадке возле дома – там никого не было. Только рекламная растяжка с надписью «Все, о чем вы мечтали, здесь» развевалась на ветру.

– Когда я думаю о вас, я вспоминаю одну песню, – сказал Чхансу и вставил один наушник себе в ухо, а другой – Ынчжу. Заиграла музыка.

Ten false philosophies will fit the universe,

Ten false theories will fit the mystery.

But we want the real explanation of this mystery and the universe.

But there are no other exhibits? No other exhibits?[4]

– Что это за песня?

– «Гибридная теория»[5].

– Название непонятное, да и сам текст тоже.

– Просто надо принять, что этот мир необъясним. Но люди хотят все обосновать, все понять. Вы мне тоже до конца непонятны.

Она обычно не слушала такую музыку – если честно, у нее вообще не было особых предпочтений в музыке, но после его объяснений решила, что текст очень глубокий, да и песня вроде неплохая. Но гораздо сильнее ее впечатлил сам Чхансу, который подпевал песне, – из-за наушников их лица почти соприкасались. Когда она смотрела на его гладкое лицо, на котором будто никогда не было прыщей, на его белоснежные зубы, когда он улыбался, она чувствовала непонятную грусть.

В какой-то момент эта грусть переросла в беспокойство. Она не могла понять, почему она так зациклилась на Чхансу. Ее сердце трепетало только от одной мысли о том, что кто-то ее ждет, хочет послушать ее рассказы и интересуется ею, поэтому в душе она хотела узнать природу этого чувства и удержать его. Но природа этого интереса была ей не ясна, и это сильно ее тревожило.

Когда полиция снова пришла к Ынчжу, все ее мысли были заняты Чхансу. Она совсем забыла о смерти Пака и абсолютно расслабилась, ведь по району ходили слухи, что он покончил жизнь самоубийством. Кроме того, ей пришлось направить все свое внимание на свекра, которому в последнее время нездоровилось. Такое случалось и раньше, но в этот раз все было иначе. Отец мужа заметно сдал и едва мог открыть глаза. Сколько бы Ынчжу ни спрашивала, что его беспокоит, она не могла разобрать, что он бубнил. Кроме того, в последние несколько дней свекор не мог съесть даже половины обычной порции еды, которую она ему готовила.

«Если пожилой человек начинает есть меньше, это значит, что он умирает», – вспомнила Ынчжу слова подруг и приготовила свекру новую кашу. Она слышала много примет про смерть. Если пожилой человек много спит – он не умрет, если у него темнеют уши – будет долго жить, если находится где-то в своих мыслях – еще дольше проживет и так далее. Ее свекор следовал всем приметам, будто играл с богом смерти, который хотел забрать его, а он сопротивлялся. Он постоянно пребывал в своих мыслях, жаловался, что не может уснуть, но при этом спал всегда, его уши постепенно темнели. Но всем уготован один конец. Пробормотав это, Ынчжу продолжила медленно помешивать на газовой плите кашу.

И тут раздался звонок. Муж подошел к двери первым. Зашли два знакомых следователя. Один из них, Чхве, прежде вел расследование убийства жены доктора. Он считал, что разгадка преступления довольно проста. Единственная сложность того дела заключалась в судебно-медицинской экспертизе, но тогда было ясно, что преступник – муж. А вот со смертью Кана и Пака все было гораздо запутаннее. На первый взгляд казалось, что между двумя случаями не было ничего схожего, но следователь Чхве считал, что связь есть. Он не мог отделаться от мысли, что в этом замешана Ли Ынчжу. Он был фаталистом.

«Чему быть, того не миновать», – всегда говорил он. Даже с нераскрытыми делами существовала вероятность, что появится какая-нибудь зацепка или наводка, которая позволит возобновить процесс. Чхве верил, что судьба определяется незначительными совпадениями.

Эти два дела нельзя откладывать в долгий ящик. Бывшая жена таксиста нашла его через владельца магазинчика. Она с самого начала не верила, что муж покончил жизнь самоубийством.

– Он не мог этого сделать. Мой муж мог забыть пообедать, но никогда не забывал принимать витамины и биодобавки. Зачем ему убивать себя? Вы говорите, что он был раздавлен горем, потому что мы развелись, а дочь сбежала из дома? Я хотела вернуться. Но он сказал, что ему и одному хорошо, пообещал, что подаст заявление в суд, чтобы мне запретили приближаться к нему. Вы мне не верите? Его друг тоже это слышал. Спросите у него.

– Насколько нам известно, незадолго до смерти господин Пак Чонги застраховал свою жизнь, вы же из-за этого пришли? Если кто-то совершает суицид в течение двух лет после оформления страховки, выплаты не положены.

От Пака осталась только небольшая квартира на чердаке, и та в ипотеке, и деньги от страховки. Она так боролась за его собственность, будто планировала заполучить многомиллионное наследство. Семья призывала ее уняться, ведь они были в разводе, но бывшая жена все равно слонялась по городу и искала хоть кого-то, кто бы подтвердил, что у ее мужа не было суицидальных наклонностей. И ей повезло. Хозяин магазина услышал, как, сидя под зонтиком с пивом, она причитала о своем горе.

– Было тут кое-что действительно подозрительное… Но, кажется, это не имеет никакого отношения к делу вашего мужа.

– О чем вы?

Бывшая жена таксиста, которая искренне верила, что пользовалась популярностью среди мужчин, не постеснялась прильнуть к хозяину продуктового магазина и начала расспрашивать его. Будучи падким на женщин, он рассказал ей, что некоторое время назад неизвестный мужчина угрожал Ли Ынчжу. Узнав об этом, новоиспеченная вдова схватила владельца магазина за руку и вместе с ним направилась в полицейский участок.

– То есть Ли Ынчжу угрожали по телефону, а вы сфотографировали Пак Чонги и переслали эту фотографию ей? Когда именно это произошло?

– За несколько дней до его смерти. На самом деле я думал, что это никак не связано с его делом, он же покончил с собой.

Владелец магазинчика ошибался. Его показания не просто «имели отношение к Пак Чонги», а могли стать ключом к раскрытию дела о его смерти. Именно этой информации так ждал следователь Чхве.

В этот раз он внимательно изучил дом как снаружи, так и внутри. Само здание было таким большим и старым, что от одного вида становилось не просто неуютно, но даже печально. В районе, где следователь Чхве провел детство, был похожий дом. Он уродливо стоял среди таких же одинаковых обшарпанных домов. На каждом окне висели металлические решетки. То и дело проходя мимо него, следователь Чхве задавался вопросом: «Кто вообще захочет в таком жить?» Иногда через открытые ворота можно было увидеть внутренний двор с зеленым газоном. Все, кто выходил из дома, будто жили в совершенно другом измерении. Однажды, когда он был маленький, ему так захотелось узнать, что происходит за воротами, что он специально забросил мяч через забор и позвонил в домофон. Ворота так и не открылись, но кто-то из жильцов перекинул мячик обратно. Возможно, это был кто-то похожий на Хосона.

– Извините за беспокойство, это снова мы, – учтиво сказал следователь Чхве, входя в дом. Внутри было так просторно, что его слова эхом прокатились по комнатам.

– А что случилось?

– Ли Ынчжу, вы знакомы с таксистом Пак Чонги?

– Нет, я такого не знаю.

– Вы уверены?

– Уверена.

– Зачем вы говорите неправду? Не он ли вам угрожал? Нам известно, что вы рассказали об этом хозяину местного магазина и лично попросили его фотографировать людей, звонящих из телефонной будки. Именно поэтому он прислал вам фотографию Пак Чонги.

– А, вы про этого мужчину. Я просто не знала его имени.

– Вот как, – сказал следователь Чхве, наблюдая за ней.

Хосона эта ситуация удивила, и он недовольно спросил:

– Угрожали? Ынчжу, о чем он говорит?

– Да ничего особенного. Просто какой-то телефонный розыгрыш.

– Ли Ынчжу, что вы сделали после звонка? Вы начали искать этого человека?

– Какое-то время я пыталась, да, но потом бросила это занятие.

– Почему?

– Если бы я его и нашла, что бы я ему сказала? В округе и так сплошные сплетни и разговоры о том, что меня вызывали в полицейский участок. Но это всего лишь слухи, на чужой роток не накинешь платок.

– Вы знаете, что его нашли мертвым на холме несколько дней назад?

– Я слышала, что кто-то умер, но не знала, что это был он.

– А вас, я смотрю, это ничуть не удивляет.

– А чему тут удивляться? Он не имел ко мне никакого отношения.

Минутку!

Ынчжу вдруг вспомнила, что оставила кашу на плите и побежала на кухню. Чхве, который, казалось, больше интересовался домом, чем делом, сказал Хосону:

– Давно не видел деревянных окон. Когда построили этот дом?

– Я тогда был вроде в четвертом классе, так что скорее всего в 1974 году. Да, думаю, тогда.

– Редкий дом, даже по тем временам.

– Раньше такие встречались чаще. Тем более что сейчас мало кто живет в больших домах.

– Могу я взглянуть на двор?

– Конечно.

Чхве вышел на улицу, а Ынчжу вернулась из кухни. Муж обратился к Киму:

– Отцу нездоровится, и в доме не пойми что происходит. Не могли бы вы закончить поскорее?

– Да, хорошо. Ли Ынчжу, где вы были в прошлый вторник около одиннадцати часов?

– Обычно в это время я дома… или…

– Занимаетесь спортом на холме?

– Да.

– В тот день вы тоже туда ходили?

– Не помню.

– Я могу вам помочь вспомнить. Вы поднялись на холм, где случайно встретили Пак Чонги. Вылив в его бутылку с брагой пестициды, вы спустились с холма и пошли в баню. Верно?

– Нет, зачем мне это?

– Пак Чонги вам угрожал. Вы следили за ним, а когда увидели, что он поднимается на холм, тоже отправились туда.

– Все не так. Он действительно звонил мне с беспочвенными угрозами. Так что ж мне теперь, убивать его? Я ничего плохого не сделала, зачем мне это?

– Если вы никого не убивали, это одно дело. Но если смерти Кан Инхака и Пак Чонги связаны, у вас вырисовывается четкий мотив.

Хосон вдруг закричал:

– Разве то дело еще не закрыто? Зачем моей жене убивать человека, которого ни я, ни моя семья даже не знаем? Если хотите продолжить допрос, представьте доказательства.

Он сам удивился, насколько громко и с какой злостью закричал, и тут же замолчал. В дом вошел Чхве, у него в руках был опрыскиватель. Он снял крышку, понюхал содержимое и спросил:

– Там пестициды, верно?

– Почему вы спрашиваете?

– Что вы опрыскиваете? – спросил Чхве, глядя через окно гостиной во двор, который был весь залит цементом.

– На пустыре за домом мы разбили огород.

– Понятно. Но если у вас есть опрыскиватель, то должна быть и бутылка с пестицидами, я ее не видел.

– Средство закончилось, и я его выбросил.

– Бутылку выбросили именно вы?

– Да, давно закончилось.

– Ваша жена брала ее в руки?

– Я сам все обрабатываю. У домочадцев нет на это времени.

– Я спрашиваю конкретно про вашу жену. Ли Ынчжу, вы когда-нибудь прикасались к бутылке с пестицидами или к этому опрыскивателю?

– Нет. Я даже не знала, что они у нас есть.

– Можем ли мы взять опрыскиватель на экспертизу?

– Делайте, что считаете нужным.

– Это все? Я могу идти? У меня каша на плите.

– Да, конечно. Слышал, вы ухаживаете за свекром. В наше время это редкость.

Чхве говорил уважительно, его слова были искренними. Она посмотрела куда-то в сторону, так ничего и не ответив. Ее взгляд не выражал никаких эмоций. Следователи попрощались и вышли из дома. Дверь захлопнулась, и супруги встретились взглядами в тишине дома.

– Хосон… – Она хотела спросить, что случилось с бутылкой пестицидов, но замолчала.

Когда она брала ее, в ней оставалось еще много жидкости. Куда она делась? Если бутылка исчезла, то к этому был причастен ее муж. Вдруг Хосон что-то заподозрил и специально спрятал ее? Неужели он все знает? Она решила, что такого быть не могло, поэтому замолчала.

Муж смотрел отрешенно в сторону. Минутная стрелка настенных часов сдвинулась на одно деление, но ей показалось, что гром разразил небо.

– Отнеси отцу кашу, – сказал Хосон, не глядя в ее сторону.

– Хорошо.

Она поспешила на кухню. Супруг тревожно посмотрел ей вслед. Сначала он подумал, что полиция вернулась по делу Кан Инхака. Но это было не так. Следователи подозревали, что смерть Пак Чонги на холме не была самоубийством. Когда Ынчжу впервые вызвали в полицейский участок, все казалось абсурдным, но на этот раз все было иначе. У него не было доказательств, но он подозревал, что жена могла быть причастна к смертям обоих мужчин. Почему бутылка с пестицидами, которую он купил совсем недавно, так быстро закончилась? Было ясно, что Ынчжу брала ее. Но зачем?

Хосон слышал, как жена помешивает кашу, непроизвольно стуча ложкой о стенки кастрюли с таким остервенением, будто это было единственным в данный момент, что имело значение.

* * *

Чхве и Ким решили перекусить на местном рынке. Они какое-то время шли молча и вдруг заговорили одновременно:

– Правда, странно?

– Да, есть такое.

– Мы оба говорим о Юн Чхансу?

– Да. Пак Чонги ничего не видел. Он не мог ей угрожать.

– Тогда кто звонил?

– Тот, кто думал, что Кан Инхака убила Ли Ынчжу. По-моему, им может быть только Юн Чхансу.

– Что?!

– Почему мы искали связь только между Кан Инхаком и Ли Ынчжу? Она и сын Кан Инхака одного возраста – я подумал об этом, когда мы были в ее доме. Понимаешь, о чем я?

– Ага! Если бы между Ли Ынчжу и сыном Кан Инхака была связь, его отношения с отцом точно испортились бы…

– Чем не причина убить Кан Инхака?

Следователь Ким посмотрел на своего старшего товарища с уважением. Что бы кто ни говорил, полиция именно так и работает. Они видят то, на что обычные люди и внимания бы не обратили, и находят ответы. Оба следователя обрадовались новой зацепке.

– Надо встретиться с Юн Чхансу. Очевидно, что это он звонил Ли Ынчжу.

– Да, но еще важнее проверить сына Кан Инхака.

– Точно. Если между ними есть связь, мы сможем прижать Ли Ынчжу к стенке.

Ким отложил еду и набрал номер Чхансу. Тот ответил почти сразу же. Его голос звучал сонно и хрипло, будто он накануне перебрал с алкоголем.

– Не возражаете, если мы заедем к вам?

– Не стоит, не надо приезжать.

– Нам надо задать вам несколько вопросов.

– Тогда почему вы спрашиваете, не возражаю ли я? Просто приезжайте, если вам надо это для расследования.

– Ну и голос у него, – проворчал Ким и положил трубку.

Он быстро доел.

– Казалось бы, соевый суп трудно испортить, но в этом районе даже его готовить не умеют.

– Оно и понятно, дела тут идут неважно.

В этой забегаловке не принимали карты, и Ким расплатился наличными. Выйдя на улицу, Чхве первым делом сунул в рот зубочистку. Когда вышел его коллега, он кивнул в сторону идущих по улице детей:

– Обсуждают что-то увлекательное.

– Почему вы так решили?

– В этом районе появился серийный убийца. Похоже, они обсуждают смерть Кан Инхака и Пак Чонги.

– Сериалов пересмотрели, вот и результат.

– Но ты ведь тоже не веришь, что это несчастный случай и самоубийство?

Чхве мысленно возликовал, будто только что получил подтверждение своей правоты.

– Если раскрою это дело, шума будет больше, чем от того убийства жены доктора. Серийной убийцей оказывается образцовая домохозяйка, ухаживающая за своим свекром. Кто бы мог подумать на нее.

– Вас за это даже повысить могут.

– Повышение – это не главное. Важнее то, что я расследую дело, от которого остальные отмахнулись.

Чхве настаивал, что Ли Ынчжу замешана в этих историях, но получил выволочку от начальства за свою упертость, от чего злился и ворчал несколько дней. Вспомнив, как его напарник выглядел в те дни, Ким не мог не усмехнуться. Если Чхве действительно выведет ее на чистую воду, это будет неплохим возмездием начальству. Чхве думал так же и, окрыленный этими мыслями, пошел дальше.

Несмотря на похмелье, Чхансу довольно подробно объяснил, как найти его дом. Он открыл дверь еще до того, как следователи позвонили, возможно, услышав их шаги по металлической лестнице. Судя по опухшему лицу, он действительно напился накануне.

– Если вы здесь из-за того, что я вам рассказал, давайте просто считать, что я ничего не говорил.

– Как это? Почему вы вдруг меняете показания? Вы уверены? – воскликнул от неожиданности Ким.

– Вы обыскали всю округу и выявили, что это единственная подходящая под мое описание женщина, поэтому я автоматически согласился. Но ведь это мог быть кто угодно, например, из другого района.

– Юн Чхансу, очнитесь. На опознании вы четко указали на Ли Ынчжу, разве не помните?

– В тот момент мне показалось, что это была она. Но я точно видел только то, что это была женщина с длинными волосами в платье, но, честно говоря, вокруг многие подошли бы под такое описание.

Ким в замешательстве бросил взгляд на коллегу, который продолжал пристально смотреть на Чхансу, не меняясь в лице.

– Вы звонили Ли Ынчжу? – спросил он.

– Да.

Чхансу изначально решил не врать насчет телефонных звонков. Следователи и так могли получить их распечатку. Перед их приходом он тщательно продумал ответы на все возможные вопросы.

– Зачем вы ей звонили?

– Сначала я очень был зол на эту Ли Ынчжу. Убила человека и ходит как ни в чем не бывало!

– Вы же сказали, что не были точно уверены.

– Тогда я верил, что она преступница. Но потом я с ней поговорил, немного припугнул, и мне не показалось, что она виновата. Потом я сказал, что видел место преступления, но она не стала предлагать мне деньги или задавать вопросы. Она спросила, почему я не обратился в полицию, а звоню ей.

– И что?

– Я понял, что она не преступница, похоже, я обознался. И потом, странно, я ведь не полицейский, а продолжаю лезть в это дело.

Чхве покачал головой и оглядел комнату. С одной стороны стояла раковина, как обычно бывает в квартирках-студиях, из мебели – компьютерный стол и кровать. Все очень аскетично и просто, возможно, как и вся жизнь Чхансу. Чхве ощутил что-то сродни зависти.

– Больше мне ничего не надо, я сам не готовлю, – ответил он, заметив его взгляд.

– Заказываете готовую еду?

– Да, а дома могу разве что рамён заварить. Слишком много возни с готовкой еды.

– Вы правы, нужна рисоварка, контейнеры для хранения, холодильник…

Следователь Ким понял, что этот разговор Чхансу и Чхве не прольет свет на тайну Ынчжу, и сменил тему:

– Вы знали эту женщину раньше? Может, есть какая-то личная неприязнь к ней или ее семье?

– Зачем вы задаете такие вопросы? Вам кажется, что я мстил за что-то Ли Ынчжу?

– Не исключаю.

– То есть вы как следователь полагаете, что в этом мире у всего есть смысл?

– Меня не волнует весь мир. Я ищу только то, что имеет отношение к нашему расследованию.

– Так что же получается, Ли Ынчжу не преступница? В ваших словах нет смысла.

Ким начал закипать. Это сразу отразилось на его выражении лица.

– У нас есть еще один вопрос. Вы знаете таксиста по имени Пак Чонги?

– Это тот, который недавно умер на холме?

– Да. Вы ведь знакомы?

– Откуда? Я в этом районе практически никого не знаю. И знакомиться желания нет.

Ким спускался по железной лестнице, взволнованный новым развитием дела и тем, что напарник оказался прав. Чхве, напротив, был совершенно спокоен.

– Вот псих. Закончил мажорный вуз, назвался писателем и забился в эту дыру – очевидно, что у него не все дома. Он явно что-то скрывает от нас!

Старший товарищ молчал.

– Все хорошо? Почему вы так рассердились?

– Ясно только одно. Смерть Кан Инхака точно не была несчастным случаем. Нам известно, что Ли Ынчжу или какая-то женщина толкнула его в спину. Так?

Следователи ушли, и Чхансу позволил себе выпить две чашки кофе. Внутри стало тепло, разум немного прояснился. Через открытую дверь он видел церковный шпиль, и на самом верху сидел кот. Почему-то каждый раз, когда он смотрел на церковь, ему представлялся забравшийся на нее кот: дикий зверь со сверкающими во тьме желтыми глазами, который высматривает добычу, уцепившись за крест острыми когтями. Коты, в отличие от собак, прожили бок о бок с человеком несколько тысяч лет, но все равно не отказались от охотничьих инстинктов, крепко держась за свою независимую звериную сущность. Чхансу ассоциировал себя с ними, и именно поэтому, когда умерла учительница химии, он смог молча вынести все обвинения, все взгляды, полные отвращения, и давление окружающих. Он бы выдержал это, даже если бы остался в родном городе. В Сеул его заставил уехать отец.

Вчера ему звонил младший брат. Много времени прошло с момента их последнего разговора. В юности младший во всем брал пример со старшего брата и всегда принимал его сторону, но с недавнего времени все изменилось. Он поступил на медицинский факультет в местный университет, говорил, что очень занят интернатурой, но братья понимали, что на самом деле имеется в виду. Оба знали, что это отговорки. Когда у их отца случился инсульт и ему сделали операцию, позвонил младший брат и равнодушно сказал, что отец останется инвалидом. Он будто считал своим долгом сообщать новости о членах семьи. Немного растерявшись, Чхансу спросил:

– Значит, я должен приехать?

– Не нужно. Мама тоже так считает. Это помешает твоей учебе.

На самом деле и мама, и брат знали, что он прогуливает занятия.

– Я просто сообщил. Но меня кое-что беспокоит. Ты все так же его ненавидишь?

– Не ненавижу. Опять ты за свое…

– А, да? Ну ладно.

Брат был уверен, что Чхансу ненавидит отца. И на то была причина.

После смерти учительницы химии раскрылась ее тайная связь с отцом. Этот факт шокировал всех куда сильнее, чем ее гибель, и вызвал немало сплетен. Невзрачный учитель корейского за сорок переспал с сексуальной учительницей химии. Он впал в безумие от захлестнувших его чувств, был ослеплен ревностью, когда на горизонте появился другой мужчина. Этот случай обсуждали все, кому не лень. Даже школьники отпускали грязные шуточки на этот счет.

Он переехал, но ни дома, ни в школе не задались вопросом почему. Дети продолжали бесконечно обсуждать местные сплетни. Даже до полиции дошли слухи, что в тот день мальчик был в кабинете химии, однако после тщательного расследования сняли с него все обвинения. Окружающие думали лишь о том, насколько его шокировала новость о связи учительницы с его отцом, и свято верили, что он затаил на него обиду. Чхансу же никому не мог рассказать истинной причины смерти учительницы химии. Ему было гораздо проще остаться для всех безразличным, эгоистичным сыном и старшим братом, разочаровавшимся в отце и оборвавшим связь с родными.

– Если бы не тот инцидент, ты бы мог спокойно продолжать ходить в школу и заниматься, чем хочешь.

В словах младшего брата читались одновременно сожаление и разочарование. Они с мамой прекрасно понимали Чхансу, который отдалился от них, поступив в университет. Они даже были рады этому, надеясь, что новая жизнь позволит ему забыть о случившемся. Однако, когда он забросил учебу, плохо сдал экзамены и не смог устроиться на нормальную работу, они были сильно разочарованы и обижены. Будто он что-то отобрал у них. Ничего не изменить, но иногда Чхансу сожалел о том, что все произошло именно так и он отдалился от собственной семьи.

Впрочем, сейчас эта горечь почти исчезла. Брат стал звонить все реже и реже, ограничиваясь лишь парой дежурных фраз о погоде и здоровье. Вероятно, в следующий раз он позвонит, только чтобы сообщить о смерти кого-то из родителей.

Коты, в отличие от собак, не сбиваются в стаи. Даже кошка, сидевшая на раскаленной крыше церкви, выглядела одинокой.

Потрясенный звонком брата, Чхансу решил даже сходить на встречу выпускников университета. Собираясь, он вспомнил о том, что один его бывший однокурсник, который после окончания юридического факультета начал адвокатскую практику, недавно как раз женился на бывшей девушке Чхансу. Он не испытывал особого сожаления по этому поводу, но лишний раз вспоминать об этом он тоже не хотел.

Как и ожидалось, тот одногруппник пришел с новоиспеченной женой. Она изменилась: элегантный костюм, волосы аккуратно подстрижены, казалось, будто она пришла на собеседование. Пришлось сделать вид, что они не знакомы, – наилучшее решение в данной ситуации, как ему казалось.

Встреча прошла куда лучше, чем ожидалось. Чхансу развлекал всех шутками и самоиронией – безработный, никчемный и бесперспективный, одним словом, неудачник. Все хохотали и с энтузиазмом подхватывали. Его бывшая лишь сдержанно улыбалась. Когда наступало неловкое молчание, все заполняли его алкоголем. Он опьянел, и его мысли спутались.

– От женщины мне почти ничего не надо. Пусть только работает. Вот тогда мне хватит на жизнь.

– Эй, заканчивай нести бред и начинай уже писать эссе, а еще попробуй онлайн-уроки. Может, тебя порекомендовать кому?

– Не надо. Если я стану писателем и меня будут узнавать на улице, мне будет от этого только неловко.

– Думаешь, лучше сидеть без работы?

– Все великие писатели не имели постоянной работы. Свобода и разгильдяйство в моем стиле. Это бесценно, и я ни на что их не променяю.

– Этот стиль так важен для тебя?

– Еще бы. Человека легко убить, но он никогда не исчезнет с лица земли. Но то, что кажется нам вечным, может испариться в одно мгновение. Люди и не догадываются об этом. Таково и мое разгильдяйство. Как только я стану как все, обычным работягой, то уже никогда не смогу вернуться к прежнему стилю жизни.

– Это что еще за софистика?

– Эй, мне обязательно знать об этой ерунде, чтобы быть писателем?

– Сумасшедший сукин сын.

Чхансу усмехнулся, встал и направился в туалет. Напевая себе под нос, он вышел из уборной и столкнулся с бывшей девушкой. Непохоже, что она поджидала его. В мужской и женский туалеты вела одна дверь. Он неестественно улыбнулся во весь рот и сказал:

– Поздравляю со свадьбой. Серьезно.

Она остановилась и посмотрела прямо в глаза Чхансу. Легкая улыбка все еще играла на его губах.

– Только не начинай…

– Ты о чем?

– Мы счастливы. Настолько, что у нас нет времени думать о других, поэтому уважаемый Чхансу может не лезть из кожи вон, чтобы казаться забавным.

– Я рад, что ты счастлива.

– Спасибо. Я искренне надеюсь, что и ты счастлив.

Она прошла мимо, вошла в уборную и обернулась.

– Кстати, что ты говорил. О том, что человека легко убить, но он никогда не исчезнет с лица земли. Но то, что кажется нам вечным, может испариться в одно мгновение. Я узнала эту фразу.

– Именно. Это из моего романа.

– Разве это не Юкио Мисима написал?

– …

– Не зачитывай чужое, пиши сам.

– Я пишу. Не в курсе? – раздраженно ответил Чхансу, сам не ожидая от себя такой реакции.

– Ну, я рада. А то я всегда думала, что уважаемый Чхансу у нас просто вдохновляется чужим.

Его бывшая подруга неловко улыбнулась и направилась в уборную. Внезапно Чхансу ощутил жар. Он подавил в себе гордость и смог-таки поздравить свою бывшую девушку с новым этапом в ее жизни. Но она ответила оскорблением. «Это бесчеловечно. Я же к ней по-доброму. Старался все перевести в шутку!» – заорал про себя Чхансу.

В порыве гнева он было решил пойти за бывшей в туалет и там овладеть ей. Он представил, как его сперма окажется на ее спокойном улыбающемся лице.

Он с вальяжным видом вернулся к друзьям, заказал еще выпить и продолжил самоуничижительно шутить: «Кто протрезвеет, тот проиграл». Первыми ушли его бывшая подруга с мужем, оплатив свой счет. Все постепенно расходились, и с барменом, как и полагается, рассчитывались уже любители посидеть подольше.

Чхансу до самого конца упрямо уговаривал друзей остаться выпить еще по одной, но они силой затолкали его в такси. Кто-то из них сунул водителю наличные деньги через открытое окно машины. Как только двери захлопнулись, шум улицы исчез, салон погрузился в тишину, будто был окружен толщей воды. Чхансу затуманенным взглядом наблюдал в окно за прохожими. Люди, подобно рыбкам в аквариуме, хаотично перемещались, каждый в своем направлении.

Неоновые вывески вдоль улицы плавно колыхались, как глубоководные водоросли. Он постучал по стеклу такси, будто по стенке аквариума. Никто не обратил на него никакого внимания. Никому не было до него дела. Он был для них никем. Чхансу закрыл глаза. Машина ехала медленно и тихо, как подводная лодка.

Находясь в прострации, он проехал свой дом и попросил довезти его до ближайшей автобусной остановки: поворачивать и возвращаться обратно было слишком поздно. Шел дождь. Холодные капли дождя отрезвляли.

Тут и там горели фонари, людей на улице не было, дождь превращался в ливень. Пустырь вдоль дороги был окутан темнотой. Внезапно он понял, что шел к месту, где Ынчжу совершила первое убийство. Словно влекомый какой-то силой, он, как и Кан, встал на насыпь, спустил штаны и стал мочиться в ручей. Дождь хлестал по лицу. Он закрыл глаза и попытался услышать звуки приближающихся женских шагов.

«Она подходит все ближе – не торопится, но и не медлит. Я наклонил голову вперед и чувствую только, как жидкость покидает мое тело. Она смотрит мне в спину. Каждый человек со спины беззащитен. Он не может придумать план действий, не может пошутить, даже обернуться не может. Она все приближается. Я чувствую, что она совсем близко, и тут она что есть силы толкает меня в спину. Толкает, но почему?»

В голове возникла сцена из старого фильма про одного упитанного коммивояжера. Он всегда носил деловой костюм, галстук и доброжелательную улыбку, с которой торговал кухонной утварью. Но на самом деле он был серийным убийцей. Как-то раз, вытаскивая из спортивной сумки пулемет вместо кухонных принадлежностей, он сказал: «Я убил его, потому что мне стало его жаль. Он пытался жить с такими ничтожными мозгами».

Чхансу вдруг подумал, что наконец понял мотивы Ынчжу: ей просто было жаль ее жертв. В это мгновение он осознал, что скучает по ней: «Пусть умру я! Если в этом мире всем плевать на того, кто погибнет, то почему такая честь не выпадает мне? Я готов умереть с циничной улыбкой на лице!»

У него за спиной никого не было. Он застегнул ширинку и решил вернуться домой длинным путем. По дороге он продолжал думать об Ынчжу: «Утром позвоню ей. Мне нужно снова с ней увидеться и понять, что у нее на душе. Пока это не случится, никто не сможет отнять ее у меня».

Чхансу увидел, как кот спрыгнул с церковного шпиля на землю. Мягко приземлившись на землю, он скрылся из виду.

* * *

Кихён вглядывался в темноту. Послышался шорох, но вскоре снова наступила тишина. Вокруг никого не было. Куда все подевались?

Его друг убежал в глубь леса с ножом в руках. Тхэсон крикнул ему вслед:

– Эй, отдай!

– Так будет правдоподобнее, будто мы охотимся на серийного убийцу! – с этими словами Чхольсын скрылся в лесу.

– Смотри не напорись на свой нож, – добавил Тхэсон.

Кихён и Тхэсон пошли за ним к гробницам эпохи Корё. Они уже давно пользовались дурной славой среди местных жителей – рабочие после смены устраивали там попойки, свидания и потасовки. После жалоб жителей района администрация постаралась облагородить это место – территорию привели в порядок, установили лавочки и спортивные тренажеры. Однако жители района не спешили отдыхать там, и в лесу собирались только подростки. Они играли в полицейских и гонялись за маньяком, который из объекта слухов превратился в местную легенду.

Кихён вместе с друзьями, а точнее, с Тхэсоном и его бандой, сидели на пустыре рядом с фабрикой и пили сочжу. Все они по предложению Тхэсона сбежали с дополнительных занятий. Вот уже несколько дней они обсуждали серийного убийцу, который не сходил с уст каждого жителя района.

– Это точно кто-то из рабочих с фабрики, – с многозначительным видом заявил Чхольсын.

То ли друг его старшего брата, то ли старший брат его друга, а может, знакомый друга его старшего брата… но кто-то точно видел, как какой-то рабочий спускался в тот день с холма.

– Толкнуть кого-то в ручей или подмешать пестициды – проще простого для иностранца. У них там на фабрике обязательно найдутся ножи или ружья, что-то, что привлечет внимание полиции, – ответил Тхэсон.

Он был единственным и несменяемым главарем их компании из пяти человек. Двое принадлежали к среднему рангу в их группировке, остальные – к низшему. Кихён с Чхольсыном относились к самой низшей касте. Они прислуживали вышестоящим, добывали деньги и выполняли разные поручения. Если в стенах школы банда находила себе новых жертв, эти двое начинали командовать ими. Поиск новых приспешников не прекращался никогда. Тхэсону нравилась такая иерархия. Кому не понравится иметь полную власть над другими?

– Слушай, а правда, что твою мать забирали в участок? – спросил он, и его глаза заблестели. Кихён ощутил прилив радости от того, что его товарищ вдруг обратил на него внимание.

– Правда. Но все обошлось, дед в конечном счете покатил в полицию и забрал ее оттуда.

– Крутой, конечно, ничего не скажешь.

– Слышал, при президенте Пак Чонхи его дела шли в гору, а сейчас совсем глухо.

– У вас много денег?

– У деда – да, но батя все испортил. Он вообще не работает, и это бесит.

– Попроси свою долю!

– Так у отца нет денег, все деньги у деда.

– Если тебе перепадет дедово состояние, давай вместе бизнес устроим!

– Когда это будет! Мы неудачники, слишком поздно родились. Вот если бы я родился вместо отца, был бы в шоколаде! Вот подстава!

Тут Чхольсын сменил тему, переключив внимание на себя. Он сказал, что поймавшему серийного убийцу полагается денежное вознаграждение. Тхэсон сразу переключился на поимку маньяка. Кихён рассердился, что его так бестактно перебили. Они оба яростно боролись между собой за внимание Тхэсона. Раздраженный Кихён еще раз глотнул из бутылки.

– Если раздобуду деньги, уйду из школы и начну свой бизнес.

– Далеко ли пойдешь с такой суммой?

– Все большое всегда начинается с малого, – добавил кто-то, будто бы знал толк в бизнесе.

Вдруг недалеко от фабрики послышались чьи-то шаги. Они заговорили тише.

– Кто там?

– Вы разглядели его? Он пошел в ту сторону.

– С чего кому-либо разгуливать здесь по ночам? Может, это и есть серийный убийца?

Вдруг кто-то рассмеялся и сказал:

– Слышь, давай сдадим его в полицию и получим вознаграждение.

– Реально?

Подростки бросили бумажные стаканчики и встали с места. Но незнакомца нигде не было видно. Территория фабрики практически не была освещена, что нарушало все требования безопасности.

– Ни черта не видно.

– Черт!

– Этот придурок какой-то подозрительный. Шатается здесь в такое время!

– Судя по всему – рабочий. Этим мигрантам корейские законы не писаны.

И тут у Тхэсона возникла идея.

– Слушайте, давайте поймаем этого типа. Идите туда, а мы в другую сторону. Зовите, когда схватите. Быстрее!

Двое из их компании побежали к фабрике, а Кихён с Тхэсоном – в сторону гробниц.

– Слышишь? Стой!

Чхольсын достал что-то из рюкзака.

– Эй, отдай!

– Так будет правдоподобнее, будто мы охотимся на серийного убийцу, – Чхольсын схватил нож и побежал в темноту.

– Смотри не напорись на собственный нож! – Тхэсон выругался и бросился следом.

Кихён был рад тому, что пошел с главарем: он преклонялся перед его решимостью и жестокостью хищника, готового наброситься на жертву. Он знал, что другие подростки обзывают его «шестеркой» Тхэсона, но его это не расстраивало. Когда их главарь велел ему сходить вернуть приятеля, убежавшего в другую сторону, он молча повиновался. В этот момент все и пошло не по плану, но осознали они все это только потом.

Вокруг было темно и сыро. Прошлой ночью лил дождь, и приходилось идти осторожно, чтобы не поскользнуться. Кихён бродил по лесу, пробираясь сквозь засохшие ветки. Внезапно ему показалось, что перед ним возник незнакомый силуэт. Сердце ушло в пятки, но, к счастью, это оказалось всего лишь дерево. Стволы, напоминавшие тела людей, смыкались узким коридором позади него. Кихён тихо позвал Чхольсына, но ответило ему только эхо, растворившееся в воздухе. Он хотел вернуться к Тхэсону, но подумал, что это не лучшая идея. Вдруг заблудится. Может, остальные его бросили. Они часто так шутили над ним. Особенно Тхэсон. Но Кихён был готов терпеть любые насмешки главаря, лишь бы оставаться рядом с ним.

Он бродил среди деревьев и потерял счет времени. Внезапно раздался хлопок, и тусклый свет фонаря погас. Испугавшись, Кихён ринулся к пустырю. Ветка хлестнула его по лбу. Он склонился и, прикрывая голову руками, побежал из леса. Деревья остались позади, и Кихён вылетел на открытый склон. Он начал заваливаться вперед, потеряв равновесие, как вдруг кто-то ударил его ногой в живот. Он упал, нападавший придавил его ногой к земле.

– Чтоб тебя! – зло прикрикнул на него Тхэсон.

– Это я, я, – простонал Кихён.

– Чего так резко выскакиваешь из ниоткуда? – сердито крикнул Тхэсон, схватив его за щеку.

– Я напоролся лицом на ветку, чуть глаз на ней не оставил. Чхольсын, придурок, только попадись мне, я тебе покажу.

– А где остальные?

– Без понятия.

– Кто-то разбил фонарь.

– Это наверняка Чхольсын.

– А может, это маньяк?

– Заткнись и давай сюда телефон.

– Зачем?

– Быстро, я сказал!

Тхэсон выхватил из рук Кихёна телефон и включил фонарик.

В темноте при таком освещении их главарь казался особенно суровым. От алкоголя и драки его бросило в жар. Подсвечивая себе дорогу, Тхэсон побежал в сторону леса. Кихён последовал было за ним, но быстро отстал, остановился и начал оглядываться по сторонам, как вдруг раздался какой-то звук. Он услышал, как ругается Тхэсон, но не смог понять, куда идти.

– Эй, Юн Тхэсон! – эхом разнесся голос Кихёна по лесу.

Ответа не последовало. Он испугался, что Тхэсон снова его бросил. Раздался вопль. Это был Тхэсон. Следом за гулким низким звуком послышался будто бы с силой сдерживаемый стон. Совсем рядом. Но ветки не давали ему пройти. Вопль повторился. Тхэсон в опасности. Кихён ясно это чувствовал. Может, преступник сейчас пытается убить его. На мгновение он подумал, что вот-вот расплачется. Он выставил рюкзак как щит и побежал сквозь заросли. Ветки расцарапывали лицо и тело, словно когти дикого зверя. Внезапно под ногами захлюпала вода. Кихён вырвался из леса и оказался у гробниц.

Он не мог ступить и шага, видел, как одна тень наступила на другую, и интуитивно понял, что тень под ногами уже не шевелится.

– Юн Тхэсон!

Главарь замер и повернулся. Его нога все еще придавливала кого-то. Тхэсон сделал шаг назад, Кихён приблизился к нему. Вокруг не было слышно ни звука. Кихён увидел в луже чью-то тень. Знакомая школьная форма. Тхэсон, словно пытаясь помочь, включил фонарик на телефоне – и тень превратилась в тело. Знакомые ноги, спина, плечи. Лицо скрылось в луже. Это был Чхольсын. Он не шевелился.

– Вот же… – проговорил шепотом Кихён.

– Да, жесть… – кивнул Тхэсон.

На мгновение повисла гробовая тишина. Не было слышно даже гула машин. Тхэсон схватился за бок. Тут Кихён заметил, что главарь весь в грязи и в крови.

– Он пырнул меня, – сказал Тхэсон.

Кихён не мог произнести ни звука, не мог отвести взгляда от кровавых пятен.

– Я думал, что это он, серийный убийца! Мы сцепились и упали в лужу. Я реально думал… что на меня напал маньяк! – пытался оправдаться Тхэсон.

Когда Чхольсын пырнул его ножом, он так разозлился, что ударил его ногой в лицо. Тот упал, и Тхэсон вжал его в лужу. Он продолжал его бить, пока через какое-то время Чхольсын не обмяк. Это случилось мгновенно. Им овладела такая ярость, что он был готов прикончить этого придурка, но, разумеется, он бы так не поступил. Тхэсон заикался, его речь была бессвязна и хаотична, голос дрожал.

Кихён взглянул на перекошенное от страха лицо главаря, на котором застыла призрачная надежда, что если друг поверит в его невиновность, то все поверят.

– Давай всем скажем, что его замочил серийный убийца, – выпалил Кихён.

– Что?

– Да эти полицейские – полные идиоты. Вот моя мать до последнего все отрицала, и ее отпустили!

Тхэсон, который до этого рассеянно смотрел на Кихёна, вдруг очнулся и громко сказал:

– Ты не видел странного мужика?

Кихён с недоумением посмотрел на Тхэсона. Тот тяжело вздохнул и заорал:

– Мы увидели, как какой-то мужик тащит этого придурка Чхольсына, и прибежали сюда!

Наконец, Кихён понял, о чем речь:

– Да… но я не разглядел его лицо, я видел только тень.

– Я тоже. Слушай, расскажем всем, что мы прикалывались и ловили маньяка. Но тут появился настоящий преступник. И ты увидел, как какой-то мужик тащил этого придурка, давай только определимся, где это было?

– Где?..

– Ты был на площадке с тренажерами! Оттуда увидел.

– Точно.

– Остальное расскажи, как было. Ничего не сочиняй.

– Да понял я!

– Держи в голове только одно. Какой-то мужик утащил Чхольсына. Ты точно это видел, да?

– Точно. Видел.

Кихён прокрутил в голове все произошедшее несколько минут назад и поместил в свои воспоминания тень странного мужчины. Тхэсон попытался включить телефон, но батарея села из-за фонарика.

– Куда ты?

– Мы должны найти остальных и вызвать полицию!

Кихён поспешил за Тхэсоном. Он продолжал думать о странном мужчине у фабрики и о его тени.

* * *

Ынчжу неподвижно сидела на диване. Старая обивка пахла затхлостью и плесенью. Диван, который в свое время за баснословные деньги купила ныне покойная свекровь, был уже слишком ветхим, но свекор отказывался его менять или выбрасывать. На ткани проглядывал узор с кленовыми листьями, но различить ее первоначальный оттенок не удавалось из-за всевозможных пятен и разводов, заменить ее тоже не получалось, мешали резные деревянные элементы в винтажном стиле. Когда она переехала в дом свекра, массивный диван уже стоял в гостиной. Время от времени ей нравилось утыкаться в обшивку в поисках защиты от внешнего мира. В это время часть дома напоминала живой организм. Где-то поскрипывали деревянные половицы, пыль витала в воздухе, будто укутывая Ынчжу.

Раздался бой напольных часов. Их тоже купила когда-то свекровь, они были такими же громоздкими, как диван. Скрип шестеренок походил на открывающиеся ворота замка – запертый внутри звук вырывался наружу, сокрушая тишину в доме тяжелым боем. Напольные часы прозвонили один раз. Потом, словно запирая тишину и спокойствие в доме, опять заскрежетали шестеренки механизма, вставая каждая на свое прежнее место.

Час ночи. Ынчжу ломала голову: почему сын до сих пор не вернулся? Мужу позвонили из полиции почти час назад, и он отправился забирать его, сказав только, что произошел несчастный случай и кто-то пострадал. Но ни Хосон, ни Кихён еще не вернулись.

Она в тревоге встала и сделала несколько неуверенных шагов, прежде чем решилась войти в комнату свекра. Уже несколько дней его рвало, стоило ему хоть что-то проглотить, но, несмотря на это, он упрямился и не соглашался ехать в больницу. За последние пару лет его уже несколько раз собирались госпитализировать, но свекор наотрез отказывался, опасаясь, что родные договорятся с врачом и отправят его в дом престарелых. Ему поставили капельницу, а у кровати – кислородный баллон с маской для дыхания. Но ни разу их не использовали.

Ынчжу коснулась кончика носа свекра. Нос был теплым. Она взяла его за руку и тихо вздохнула. Надо поскорее переехать… В хороший район с приличной школой, где живут только добрые дети… Когда она размышляла над тем, что все пошло наперекосяк именно после ее переезда сюда, то приходила к неутешительным выводам и чувствовала обиду на свекра.

– Когда же мы сможем переехать? Когда продадим этот дом? Я не возьму этот старый вонючий диван в новую квартиру. Завтра же вытащу его во двор и сожгу.

Как и хозяин этого дома, все в нем было до тошноты отвратительным и старым. Она оглядела комнату. Спрятать деньги было негде. Еще давно, пока муж купал свекра, Ынчжу несколько раз прочесала каждый уголок, но все тщетно. Где-то же свекор прятал наличные?

Она ждала в гостиной. Хосон с сыном оказались дома, когда было уже почти два часа ночи. Ынчжу посмотрела на испуганное лицо сына. Серьезных травм не было, но он явно с кем-то подрался.

– Что случилось?

– Нам надо переехать. Это не обсуждается.

– Что произошло? Кихён, расскажи мне.

– Моего друга избили.

– Избили? Что ты такое говоришь?

– Этот ублюдок схватил Чхольсына и утопил его в луже. Мы с Тхэсоном пытались его остановить…

– Где ты его заметил? – спросил муж.

– На пустыре возле фабрики. Ребята сказали, что мы должны поймать маньяка, вот я и пошел его ловить.

– Что? Маньяка? – голос Ынчжу срывался на крик.

– Двое мужчин были убиты в нашем районе. Значит, это маньяк.

Хосон спокойно задал сыну еще один вопрос:

– Кихён, расскажи подробнее, как ты его разглядел? В лесу ведь было темно.

– Смутно, но разглядел.

– И что ты видел?

– Было темно, но я видел, как мужчина схватил Чхольсына.

– Значит, подойдя ближе, ты увидел, что какой-то мужчина пинает Чхольсына?

– Да!

– Но ведь Тхэсон тоже увидел, как мужчина тащит Чхольсына, побежал за ним и наткнулся на тебя. Получается так: ты стоял спиной к лесу, Тхэсон был на пустыре. Но тот странный человек появился и перед тобой, и перед Тхэсоном, который находился с противоположной от тебя стороны. Очень странно.

Сын в недоумении уставился на отца. По его лицу было видно, что он ничего не понял.

– Я не знаю. Но я точно видел мужчину. Я видел его! Откуда мне знать, как так получилось?

В это мгновение со второго этажа по лестнице сбежала Чохён с мобильным телефоном в руке.

– Мам, мам! Ты слышала?

– Почему до сих пор не спишь? Ты знаешь, который час?!

Дочь была настолько взволнована, что пропустила слова матери мимо ушей.

– В нашем районе еще одно убийство! В этот раз серийник прикончил старшеклассника! Об этом уже все пишут!

Сын улыбнулся и сказал:

– Я своими глазами видел его.

– Кихён! – удивлённо воскликнула Ынчжу.

Чохён с уважением посмотрела на старшего брата и принялась расспрашивать его:

– Это реально круто! Правда видел? Чем докажешь?

– Чохён, может, хватит?! – вышел из себя Хосон. – Быстро наверх. Дедушка спит.

Дети тихо поднялись на второй этаж.

– Что все это значит? Убийство? Но кто? – спросила Ынчжу.

– Произошел несчастный случай. Возможно, это был тот же преступник, который убил Кана и Пака.

– Что?

– Кихён видел убийцу. Больше я не знаю ничего.

Муж пошел в кабинет, и вскоре оттуда стали доноситься звуки записи старой радиопередачи, ведущая которой уже давно умерла.

Это не мог быть серийный убийца. Ынчжу знала это лучше, чем кто-либо. Как маньяк, которого не существовало, мог появиться перед сыном? Она не могла понять, что происходит на самом деле, но почувствовала себя в безопасности: теперь она вне подозрений. В то же время ее тревожило, что теперь в дело оказался вовлечен ее ребенок. Все запуталось.

Июльский сезон дождей закончился, но за окном шел страшный ливень. Ночь бесконечно тянулась сквозь дождь. На следующее утро свекор все-таки впал в беспамятство, и Хосон вызвал «скорую». Ынчжу позвонила сестре мужа и сообщила, что свекор при смерти.

Глава 6

О, детка, это безумный мир

[6]

– Отец не умрет, еще не время, – холодно сказала старшая сестра Хосона. Она добавила, что полно разных дел и у нее никак не получится приехать в больницу. Это касалось и трех других сестер мужа. Младшая работала учительницей в школе, вторая жила в Китае, третья – в США. Ни одна из них не думала, что отец умрет именно сейчас. Уже несколько раз он был в критическом состоянии, но в самый последний момент выкарабкивался, поэтому их реакция была предсказуемой. Как и сказала старшая сестра – «еще не время». В этот момент Ынчжу сидела на длинной скамейке в коридоре больницы и думала, что на этот раз свекор не умрет только потому, что его дочери не приехали. Ничто так не сближает, как смерть. Но в тот день этому не суждено было случиться.

Неожиданно в палату зашел начальник полицейского участка. Непонятно, как до него дошла новость о госпитализации свекра. Он принес витамины, улыбаясь доброжелательно, но как-то неестественно.

– Кошмар, как же так? Выдающийся человек, он не может просто взять и умереть. Ему еще предстоит возрождать наш район. Сейчас такое важное для всех нас время, – сказал он.

Смерть вообще никогда не приходит вовремя. Ынчжу не очень понимала, в чем, собственно, состояла важность момента, по мнению начальника участка. Лицо мужа тоже не выражало особой радости. Она подозревала, что глава полицейского участка пришел, чтобы выяснить что-нибудь про убийство. Несмотря на безучастность Ынчжу и Хосона, тот продолжил – начал рассказывать о том, как сильно уважал господина Чон Намиля, бывшего члена Объединенного самостоятельного гражданского собрания. По мнению главы полицейского участка, все проблемы страны начались после того, как волевое поколение свекра, поднявшее страну в годы индустриализации, начало отходить от дел.

– Я всегда считал, что вся эта борьба за демократию – полная чушь. Когда страну поднимали такие люди, как наши отцы, для них не было ничего невозможного. Сейчас на каждом углу говорят, что, оказывается, жили мы тогда при диктатуре. Ерунда это все, чего копаться в мелочах!

В общем, начальник участка хотел сказать, что именно такие люди, как ее свекор, должны жить долго, ведь им суждено возродить былые политические течения. Ынчжу и Хосон склонили головы в знак признательности. Он ожидал от них другой, более экспрессивной реакции, откашлялся, будто выражая свое разочарование, и сказал:

– Прошлой ночью я был занят расследованием. – Не вставая со стула, он продолжил: – Я раньше и не представлял, что в нашем тихом районе могут происходить серийные убийства. Где это видано, маньяк бродит ночью по округе! Даже вы настрадались из-за него.

– А вчерашнее убийство связано с другими двумя? – спросила Ынчжу. – Ведь есть свидетели. Преступник сначала убил одного молодого человека, потом пырнул ножом другого и сбежал.

– Вы уверены, что все было именно так?

Начальник полицейского участка в недоумении уставился на Ынчжу. Хосон тоже посмотрел на жену. Она потупила взгляд.

– В таком случае я не могу понять, кому и зачем понадобилось обвинять в убийстве мою жену? – спросил тогда Хосон.

– Произошло недоразумение. Свидетель обознался.

– Значит, все предыдущие преступления совершил этот же серийный убийца?

– У нас пока нет зацепок. Следователи, эти беспомощные существа, не соображают, где копать. Особенно их старший, полный идиот. Детей кто-то ножом пырнул, а он все в деле Кана ковыряется.

Участковый на мгновение замолчал и, понизив голос, будто хотел поведать им какую-то тайну, продолжил:

– Сын Кан Инхака выглядит подозрительным. Погибший был богат, а сын не работал, папины деньги прогуливал.

Супруги притихли. Тут участковый понял, что сболтнул лишнего, торопливо поднялся со стула и засобирался.

– Ваш отец скоро поправится. Он верующий, ходит в церковь – Бог ему поможет.

– Я слышал, что в прошлый раз, когда моя жена попала в полицейский участок, вы лично пришли к моему отцу и сообщили ему об этом. Спасибо вам за все.

– Бросьте, за что? Когда ваш отец очнется, обязательно передайте ему, что я заходил.

Повторив, что свекор Ынчжу великий человек, и выразив ему свое глубокое почтение, он распрощался. Хосон тоже поднялся и в знак признательности пригласил его вместе пообедать. Начальник участка не отказался и предложил один популярный ресторанчик, в котором подают собачье мясо. Туда они и отправились.

После сытного обеда в компании и за счет Хосона начальник участка вернулся на работу в хорошем настроении. В участке он сразу наткнулся на Чхве и Кима, которые что-то обсуждали, склонившись над столом. Видно было, что они совсем не спали прошлой ночью из-за очередного убийства. Чхве злился. Он был недоволен тем, что журналисты связали вчерашнее убийство с местным маньяком:

– Да какое это серийное убийство? Вчерашний инцидент – случайность!

– Во всяком случае, в новостях его уже назвали «серийным убийством», так что нам ничего не остается, как найти преступника, – заметил Ким.

– И где нам его найти? В магазине купить?

Ирония Чхве заставила Кима улыбнуться.

– Ты же знаешь, что после убийства жены доктора ситуация вышла из-под контроля? Если мы не раскроем эти дела, страшно представить, какие у нас будут проблемы.

– Один из свидетелей – сын Ли Ынчжу. Что ты об этом думаешь?

– Да, это нелогично. Зачем ей убивать друга своего сына?

– Нет, Ли Ынчжу тут ни при чем, – вздохнул Чхве.

– Нужно найти убийцу школьника, поэтому опросим соседей, но осторожно, нельзя сболтнуть лишнего. Что там с ножом? Ты нашел его?

В этот момент вошел начальник полицейского участка и услышал их разговор:

– Вы о Ли Ынчжу? О невестке того производителя школьной формы?

– Вы нашли нож?

– Этим сейчас занимаются.

– А вы где были?

– Я ходил в больницу к свекру Ли Ынчжу. Там с ней и встретился.

На лице Чхве отразилось неподдельное изумление, он подошел вплотную к начальнику:

– На вашем участке произошло убийство, а вы по больницам ходите?

– Это не ваше дело!

– Да что с вами? Вы за кого нас держите, а?! Вы вообще знаете, что разглашение данных предварительного расследования – это статья?

– Было бы нормальное расследование, а тут и разбалтывать нечего.

– У вас все?

– Что вы себе позволяете? Я выше вас по званию!

– А, точно, лейтенант. Только мне плевать…

Ким был шокирован смелостью коллеги и положил руку ему на плечо. Начальник участка приблизился вплотную к Чхве:

– Что ты, ублюдок, только что сказал?

– Вы кого ублюдком назвали?!

– Тебя! Какого черта ты, щегол, со мной так разговариваешь?

– А какого черта вы не ищете улики на месте преступления! Из-за вашего раздолбайства обвиняют нас! Знаете, почему расследование по Ли Ынчжу не продвинулось? Потому что начальник участка спускает все деньги на попойки, а на работе ничего не делает!

– Что я могу сделать, если вы, тупицы, не можете поймать убийцу?! Где мне взять улики, я вас спрашиваю? Молокососы!

– Отвали, старикан! Мы тоже делаем все возможное.

– Все возможное? Да кишка у тебя тонка! Дело не продвигается, а ты шлешь меня в лес искать нож? Сам ищи его, урод!

Разъяренный ссорой начальник участка отбыл на место преступления, полицейские прочесывали территорию, раздвигая ветви руками.

– Что-то вы плохо работаете. Ничего до сих пор не нашли.

– Тут древние гробницы, лопатой пользоваться нельзя.

– И что теперь?

– Да где это видано, что убийца оставляет нож на месте преступления! Только зря потеем!

– Ладно. Идите отдохните.

Полицейские после ночного дежурства быстро ушли спать в машину. Начальник участка хотел немного остыть, поэтому обошел место преступления, обозначенное сигнальной лентой, но не сдержался и выругался. Его не волновала перепалка со следователем Чхве, за годы работы здесь он видал и не такое. Однако его беспокоил тот факт, что люди за спиной говорят о его пристрастии к выпивке. Его пугало и злило, что это может помешать продвижению по службе и получению пенсии. Он безмерно гордился тем, что знает район и его жителей лучше кого бы то ни было. Именно поэтому его мучило чувство жалости к самому себе, он боялся, что ему в самое ближайшее время придется незапланированно покинуть этот район. Его одолевало чувство тревоги – как далеко все может зайти? Но ответа у него не было. Кто же знал, что Кан Инхак умрет, справляя нужду?

Он бродил по месту преступления в расстроенных чувствах. Из-за дождя и слякоти следов преступника не осталось. Он хотел было развернуться, проклиная все на свете, но почва под его ногами просела, начальник участка поскользнулся и рухнул в грязь. Он попытался встать, припоминая всевозможные ругательства. Вдруг он заметил в луже странный предмет.

Это был нож. Непонятно, как он оказался так далеко от места убийства, но ясно, что это означало. Преступник не забрал орудие убийства. Чхве настаивал, что если обнаружат нож в лесу, то значит, смерть школьника – результат обычной подростковой драки. Неужели он оказался прав? Это не входило в интересы начальника участка. Его мало волновала поимка маньяка. Главное было насолить Чхве. Только так он смог бы успокоиться. Начальник оглянулся и с силой вдавил нож во влажную землю. Тут он вспомнил его слова: «Чему быть, того не миновать».

Все тайное становится явным, а если нет, то дело за следователями. Наврав всем, что его одежда совсем запачкалась, он направился в сауну. Позвонив жене и попросив принести ему сменную одежду, он устроился поудобнее в душной парилке в надежде забыть о том, что уничтожил улику.

На следующий день Ким предложил пойти на мировую и выпить по рюмочке после работы. Начальник участка согласился. Выпили они прилично. Разумеется, он не сказал, что утопил нож в грязи. Это дело прошлое, о котором никто никогда не узнает. Опьяневший напарник проворчал:

– Говорите, что хотите, но я почти уверен – Ли Ынчжу что-то скрывает.

– Да нет, это отдельный случай. Пытался их связать, да только голову сломал.

– По словам Юн Чхансу, Кан Инхака точно толкнула какая-то женщина.

– Мы не знаем, была ли это действительно женщина. Мы проверили телефон Кан Инхака.

– И что, нашли что-нибудь особенное?

– Поначалу я тоже подумал, что ничего. Но кое-что не давало мне покоя. Жена его младшего брата.

– Жена брата?

– Какое-то время назад умер младший брат Кан Инхака. Говорят, что незадолго до этого братья рассорились из-за наследства. Его сын частенько созванивался со своей теткой. О чем им было болтать?

– Тогда мы непременно должны с ней встретиться.

– Но нам велено сперва разобраться с убийством школьника. Если все получится, то остальное тоже уладим. Так что оставим пока Кан Инхака в покое.

Начальник участка только усмехнулся про себя.

Чему быть, того не миновать.

* * *

Свекра перевели из реанимации в блок интенсивной терапии. Он пришел в сознание, но никого не узнавал. Золовки так и не приехали навестить отца. Хосону кто-то позвонил, и он вышел из палаты. Ынчжу было интересно, с кем разговаривает муж, но она осталась сидеть рядом со свекром. Не слышно было ничего, кроме звуков капельницы.

Хосон подумал, что отцу осталось недолго, и позвонил священнику. Вечером пришли из церкви. Руководство больницы разрешило провести молебен. Священник положил свекру руки на голову и прочитал молитву. Он просил еще некоторое время оставить раба божьего на Земле. Ынчжу в последнее время плохо спала и, слушая священника, стала чувствовать, как ее клонит в сон. Но было совсем неприлично заснуть в такой ответственный момент, поэтому, пока никто не видел, она ущипнула себя за ногу и постаралась взбодриться.

Откуда-то раздался плач. Похоже, кто-то умер. Собравшиеся верующие почти в унисон вздохнули. Ынчжу увидела в конце коридора пустую каталку и вдруг представила, как покойника провезут мимо палат и сестринской, а затем спустят на лифте в морг.

Ынчжу нередко доводилось бывать в этой больнице, она хорошо знала, как здесь все устроено. Однажды свекор повредил копчик, и ему потребовалась операция. Именно тогда ей впервые пришлось менять его исподнее и надевать ему подгузник. А сколько раз они приходили сюда с ним к зубному…

Свекор хотел, чтобы во время процедур кто-то из детей был рядом, так что Ынчжу приходилось стоять возле него и держать его за руку. Ей не очень хотелось наблюдать за процессом, но и отворачиваться или закрывать глаза было неловко. Она пыталась не фокусироваться. Однако глаза быстро уставали, и приходилось моргать, и тогда она видела весь рот свекра: разодранная инструментами черная десна, поломанные гнилые зубы, налет. Под языком, плотно прижатым к небу, скапливалась слюна, и казалось, что сейчас она хлынет изо рта.

Когда она впервые в кабинете зубного увидела его широко раскрытый рот, ее затошнило. Она еле сдержала рвотный рефлекс. Ынчжу понимала, что должна терпеть, но желудок сопротивлялся, ее бросило в дрожь. Медсестры покосились на нее. Она еще сильнее стиснула зубы, но не смогла подавить приступ рвоты.

Выпустив руку свекра, она зажала рот рукой и ринулась из палаты. Медсестры, разносившие лекарства, прижались к стене, чтобы она не сбила их. Она забежала в туалет, санитар мыл полы. Ынчжу попыталась отодвинуть его, но тот, не понимая причину такого поведения, бросил на нее злобный взгляд.

– Прочь с дороги! – крикнула она.

Ынчжу была больше не в силах терпеть – ее вырвало прямо на пол. Она рухнула на колени и заплакала. С тех пор утекло много воды, и она уже была совсем другим человеком, но от этого ей было одновременно и печально, и радостно.

– Милостивый Господь, сегодня мы здесь, чтобы помолиться за здравие нашего брата Чон Намиля. Доверимся Богу. Господь творит неизмеримое, он творит фантастические дела…

Прихожане вторили: «Аминь!» Их голоса разбудили Ынчжу из полудремы. Она пробормотала: «Аминь». Священник продолжил проповедь, она пыталась вслушиваться в слова:

– Сегодня многие пытаются объяснить то, что им неподвластно, то, что они никогда не смогут понять. Они испытывают муки от своего бессилия и впадают в отчаяние. Доверяйте Богу, и тогда никакая боль или печаль не сможет настигнуть вас.

Ынчжу пыталась сосредоточиться. Она вспомнила, как однажды пошла в церковь с мужем и услышала проповедь о том, что одна случайная фраза способна изменить судьбу. Ей казалось, что она точно понимала значение этих слов. Тревога и беспокойство, мучившие ее всю ночь, постепенно улеглись. Не пытайтесь объяснить и понять то, что вы не можете объяснить и понять. Просто примите. Эти слова успокаивали. Не надо стараться понять, почему выдуманный серийный убийца явился в реальный мир, почему он убил человека без причины и не испытывал никакого раскаяния. Вы просто должны принять это. Вот и все.

Длительная проповедь священника закончилась. Он подал знак, и все запели псалом. Ынчжу тоже подпевала до третьего куплета незнакомой ей песни.

Свекор провел без сознания еще один день. Спустя сутки он пришел в себя, а на следующий день уже опять ел рисовую кашу. Как Ынчжу узнала позже, священник, навещавший свекра, был знаменитым, исцелял раковых больных. В любом случае без божественного вмешательства, похоже, не обошлось.

После того как свекра выписали из больницы, жизнь домочадцев быстро вернулась в прежнее русло. Невестка кормила его пять раз в день, потому что он стал есть кашу медленнее, порции уменьшились. Муж по-прежнему занимался обедом. Дети, как обычно, были заняты своими повседневными делами, но сын с тех пор, как побывал в полицейском участке, стал менее разговорчивым и менее раздражительным. После школы он закрывался в своей комнате. Хосон стал часто отлучаться из дома и нередко приходил пьяным.

– Где ты был?

– Да так…

– Я звонила, ты не отвечал. Почему выключил телефон?

Хосон молчал.

– Один пил?

– Не-а.

– А с кем?

– Это что, допрос?

– Довольно естественно пытаться узнать у мужа, что к чему.

– Тогда я тоже хочу кое-что спросить.

– Ну давай.

Муж в замешательстве смотрел на Ынчжу.

– Что? Давай, спрашивай скорее, что там ты хотел узнать?

Хосон ухмыльнулся.

– Спрашивай быстрее.

– Бутылка с пестицидами… Зачем она понадобилась? – спросил Хосон.

– Бутылка с пестицидами?

– Это ведь ты ее выкинула? Кроме тебя, больше некому.

– Ты в своем уме? Я ее вообще не видела. Ты же прекрасно знаешь!

– Да я ничего не знаю. Ничего! Особенно о тебе.

– Что ты говоришь?

– В тот день ты пришла очень поздно.

– В тот день?

– В день, когда убили Кан Инхака.

Ынчжу молчала.

– В тот день я не спал. Нет, наоборот, я заснул и проснулся около одиннадцати. Потом я дважды прослушал свою радиопередачу. Так что, очевидно, ты вернулась только к часу ночи.

– Ты ошибаешься, я пришла в полночь.

– Возможно, могу ошибаться. Но я уверен насчет бутылки из-под пестицидов. Я распылял средство в саду за несколько дней до того, как полиция пришла во второй раз. И бутылка точно была на месте. Я закрыл ее и положил в кладовую. Но когда пришла полиция, ее уже там не было.

– И? Дальше что? К чему ты мне это сейчас говоришь? Хочешь сказать, это я убила обоих? А нет, даже троих. Еще же друг Кихёна. Ты хочешь сказать, что это сделала я?

– Я не знаю! Я уже ничего не понимаю.

– Ты начал этот разговор для того, чтобы не рассказывать, с кем выпивал?

Хосон ухмыльнулся. Ынчжу злобно взглянула в ответ.

– Разве важно, с кем я пил?

– Да, это важно. Не меняй тему. С кем ты был?

– Я не знаю, что ты сделала, а ты не знаешь, что делал я. Мы квиты!

Муж зашел в ванную. Она бросила взгляд на дверь и ушла к себе в комнату. На дворе уже стояла осень, но дома все еще было жарко. Ее окна выходили на запад, и после обеда солнце сильно нагревало помещение. Духоты добавлял наружный блок кондиционера из комнаты свекра. Она была раздражена, потому что жар, казалось, настойчиво преследует ее.

Ынчжу вышла на улицу. Почему дело Кан Инхака еще не закрыли? Когда все пошло не так? С того момента, как они переехали в этот район. Ничего бы не случилось, останься она на прежнем месте в тот момент, когда ее муж потерял работу, а проект с открытием курсов прогорел. Тогда они просто расстроились, не более. Но сейчас между ними с мужем стояло нечто совершенно иное, он жил в своем мире, полном ностальгии, а она жила в своем, полном импульсов к убийству.

Именно так, импульсов к убийству. Все началось той ночью после встречи с одноклассниками, когда она почувствовала, каково это – убивать. Ноги сами вели ее, но она не хотела возвращаться в дом свекра. Ынчжу никогда не считала это место своим. Через трещины в стенах внутрь заползали муравьи, потолок был таким высоким, что зимой в комнатах гулял ветер. Дом был слишком большим, слишком старым, летом внутри всегда было жарко, а зимой – холодно. Ей было тяжело находиться в нем. Ей чудилось, что она поднимается по нескончаемой лестнице. Хотелось идти медленнее, растянуть путь до ворот. Может быть, поэтому она и убила человека в ту ночь. Потому что ей был противен этот дом. И она не хотела туда возвращаться.

Она вспомнила о Чхансу и в порыве эмоций набрала его номер. Он поднял трубку и, еле сдерживая улыбку, спросил:

– Ынчжу, где вы? Я сейчас приду к вам.

– Не надо, сейчас слишком поздно.

– Ничего, я мигом.

Они договорились встретиться на детской площадке возле жилого комплекса, и Ынчжу неторопливо зашагала туда. Темнота, в которую был погружен весь район, казалась знакомой, а холодный свет флуоресцентных ламп из окон высоток почему-то успокаивал. Воздух был пропитан влагой, но на улице было намного свежее, чем дома. Откуда-то дул прохладный ветерок.

Ынчжу прошла мимо кафе «Замок». Ей вспомнился день, когда они с Чхансу были здесь. Странная и немного неловкая встреча теперь стала приятным воспоминанием. Истории, которые они рассказывали друг другу, были подобны пылинкам, поднимающимся в воздух, когда кто-то открывает дверь. Странное дело, но владелец кафе – единственный, кто видел их вместе, уже давно не выходил на работу. Объявление «Мы временно закрыты» уже знатно поистрепалось.

Когда Ынчжу переходила дорогу к жилому комплексу, она увидела группу старшеклассников. Их шумная толпа направлялась к гробницам. Начинал накрапывать дождь. Чхансу ждал ее, сидя на скамейке с банкой пива в руках.

– Читали сегодняшние газеты? В нашем районе орудует маньяк, такой шум поднялся.

– Дождь начинается…

Ынчжу вытянула руку ладонью вверх. Она не хотела говорить об убийце. Чхансу тоже выставил ладонь, чтобы проверить, усилился дождь или нет. Не собираясь менять тему разговора, он продолжил:

– Знаете, что еще интереснее? Теперь подростки в нашем районе охотятся на серийных убийц.

– Что?

– Несколько дней назад школьники отправились на поиски серийного убийцы, и говорят, что действительно встретили. Слухи быстро разлетелись по округе.

Ынчжу вспомнила старшеклассников, которых она только что видела. Дождь не прекращался.

– В этом районе никогда не бывает скучно. Но тут скорее дело в людях, значит, и весь наш мир не даст нам заскучать. А как вы думаете?

– Давайте пойдем в другое место. Промокнем еще.

Чхансу встал со скамейки и пошел вперед, держа в руках пакет с пивом. Мимо проезжали машины, но в самом комплексе было немноголюдно – еще не все жильцы въехали в новые квартиры. Совсем молодые деревья, высаженные вдоль проезжей части, выглядели сиротливо.

– Пойдемте туда, – сказал Чхансу, указывая на строящийся неподалеку небольшой торговый центр.

Ынчжу быстрым шагом пошла следом. Дождь усиливался. Он взял ее за запястье, и они зашли внутрь здания. Словно приветствуя их, на потолке загорелись лампочки. Был освещен только первый этаж, на втором еще не закончили ремонт, в помещениях даже не было дверей. Чхансу зашагал вверх по лестнице, будто знал, куда им надо. Лестница на четвертый этаж была завалена строительными материалами. Она молча следовала за ним.

Пахло сырым цементом. У входа на третий этаж были разбросаны пустые коробки. Стараясь не задеть ничего, они прошли дальше, в пустое помещение. Окна не успели застеклить, тусклые огни квартир из жилого комплекса напротив попадали внутрь неотделанного помещения вместе с легкими порывами ветра. Повсюду – на стенах и колоннах – напротив висели зеркала, преломляющие отражения друг друга. Лицом к лицу – как командующие двух армий перед сражением.

Пока Ынчжу с интересом осматривала незнакомое помещение, Чхансу откуда-то принес деревянный стул и предложил ей присесть. Сам он расположился на подоконнике, у незастекленного окна, достал из пакета пиво, другую банку протянул ей.

Стояла тишина, лишь изредка слышались звуки проезжающих мимо машин и барабанящих по карнизу капель дождя. Ынчжу молча пила пиво. Вокруг было темно, от чего Чхансу показалось, что ее лицо осунулось и стало мрачнее. «Что случилось? Это из-за недавнего убийства у гробниц?» – подумал он.

– Что с вашим романом?

Ее голос дрожал, то ли от выпитого, то ли от страха темноты. Чхансу взглянул на нее. Она держала в руках банку с пивом и сквозь сумрак отрешенным взглядом смотрела в окна квартир, словно больше было некуда смотреть.

– Пишу понемногу. Сейчас я работаю над главой, в которой события запутываются все сильнее. От этого возможность докопаться до истины становится все более туманной.

– И что потом?

– Не знаю. Лично я надеюсь, что преступника не поймают и он будет спокойно жить дальше.

– Почему вы хотите достойной жизни для убийцы?

– А почему бы и нет? Не знаю, когда говорят об убийстве, у многих внезапно просыпается обостренное чувство справедливости. А когда кто-то умирает своей смертью, никому нет дела. Разве не так?

– Слышали, что несколько дней назад у гробницы умер старшеклассник?

Чхансу кивнул.

– Это приятель моего сына. Думаю, они были тогда вместе. А вдруг это он в тот вечер…

– Боитесь, что он причастен к этому происшествию?

Ынчжу кивнула и вдруг выпалила:

– Мой сын не такой, правда. Ребята хотели поймать серийного убийцу.

– Серийного убийцу? Он все-таки существует?

– Не знаю. Но дети, похоже, видели его.

Чхансу уставился на нее. Удивительно, что ее ребенок был замешан в этом. Даже она не поверила словам сына о том, что серийный убийца был в тот день в лесу. Но если это так, то кто виновен в происшествии?

– А где вы были в тот день?

– Дома.

– С семьей? Муж тоже был дома?

– Разумеется. Почему вы спрашиваете?

– У вас будет алиби. Может, для вас это и к лучшему.

– А, я не об этом. Просто не понимаю. Почему убийства продолжаются и что, черт возьми, происходит, а еще…

Ынчжу прикусила губу и опять отрешенно посмотрела в сторону огней нового жилого комплекса.

– А еще что?

– Я ничего не понимаю. Ничего… И не могу всего вам рассказать…

– Все нормально. Мне можете рассказать что угодно. Не уверен, что вам полегчает, но можете попробовать.

Она покачала головой. Глаза ее блестели, и вдруг по щекам потекли слезы.

– Я бы с удовольствием, но… не могу. Я не могу… – Она беззвучно плакала.

Чхансу приобнял ее и ободряюще похлопал по плечу. Она плакала, и ее слезы согревали его душу. Он нутром почувствовал, что именно сейчас сможет что-то от нее услышать, он с нетерпением ждал, когда все ее беспокойства и тревоги вырвутся наружу, минуя упрямый инстинкт самосохранения.

Чхансу притянул ее к себе, заключая в объятья. Затем приподнял ее голову и поцеловал в губы. Если беззащитная женщина плачет в темноте и ты ее не целуешь, то это довольно неловко. Вот что такое темнота.

Губы Ынчжу были нежными и мягкими. Когда ее чуть влажный, теплый язык коснулся его языка, у него на мгновение закружилась голова. Не отдавая себе отчета, он крепко обхватил ладонями ее голову и впился в губы. Внутри возникло неодолимое желание, подобное змею, который искал способ скорее вырваться наружу.

Чхансу впервые увидел в ней женщину, а не любопытного для него человека или загадочный объект для наблюдения. Он чувствовал, что может овладеть ей прямо здесь. Его все же беспокоило, что после близости из этой таинственной женщины уже не вытянешь ни слова. Он просто обязан был убедить ее рассказать обо всем. Нельзя терять голову.

– Расскажите, – сказал Чхансу, обнимая Ынчжу, переводя дыхание. – Я выслушаю абсолютно все. Что бы вы ни рассказали, я не буду осуждать.

– Абсолютно все?

Вместо ответа он слегка дотронулся языком до ее шеи и поцеловал. Ынчжу издала сдавленный вздох.

– Есть так много вещей, которые невозможно объяснить. Я не понимаю, почему все это произошло…

– Например?

– Например, когда чувствуешь, что потерял рассудок, сошел с ума на мгновение. У вас такое бывало?

– Разумеется. Все люди отчасти безумны. Есть ли в нас вообще разумное? Мы просто прилагаем усилия, чтобы держать себя в руках, но я уверен, что все мы не в своем уме.

– Тогда что произойдет с рассудком, если без какой-либо причины просто случайно убить человека?

Чхансу опустил руки, только что крепко обнимавшие Ынчжу, и посмотрел прямо в глаза. Ее взгляд заметался. Он ощутил в ней невыносимую усталость, которая камнем тянула ее вниз. Будто кто-то пытался пригвоздить ее к полу.

Чхансу вспомнил школьный кабинет химии. А еще своего отца, когда-то обвиненного в убийстве, а сейчас прикованного к больничной койке из-за инсульта. И всякий раз, когда за последние десять лет он думал о случившемся, то вспоминал, как бормотал в тот момент: «Это не моя вина, это не я…»

Сам не понимая почему, иногда он хотел, чтобы его тогда сразу задержали как преступника. Но даже если бы это произошло, то, вероятно, это было бы слишком несправедливо. Он определенно не был преступником. Следствие оправдало и его отца. После этого все снова свелось к теории о случайности и полному непониманию произошедшего.

Вдруг Ынчжу сможет все это понять? Это под силу только ей. Чхансу протянул руку и коснулся ее лица, он очень осторожно подбирал каждое слово.

– Естественно, это возможно. Даже если вы убили человека в таком состоянии, я пойму.

В ее зрачках промелькнуло сомнение и недоверие. Она отвернулась. В зеркале на одной из колонн отразилось ее лицо. Взглянув на него, Ынчжу вздрогнула, будто не узнала себя. Она встала и, шагнув к зеркалу, пробормотала:

– Врете, ничего вы не понимаете…

По интонации невозможно было различить, обращалась ли она к нему или к отражению в зеркале.

Чхансу подошел к ней.

– Знать не значит понимать. Если понимаешь, не обязательно все знать. Понимание – стремление человека.

– Почему вы сказали, что можете понять меня? Потому что стремитесь? Зачем вам это нужно?

Чхансу не мог ответить на этот вопрос.

Ынчжу подошла к нему ближе. Протянув руку и коснувшись его щеки, она мягко сказала:

– Как можно понять убийство человека? Я вот не понимаю…

Он молчал.

– С вами, наверное, случилось что-то похожее. Я права?

Чхансу не хотел отвечать. Поэтому еще раз обнял ее и поцеловал. Она запустила пальцы в его волосы. Ему казалось, будто они проникают внутрь его мозга. Все внутри вдруг замерло и затрепетало.

– Чхансу, что с вами?

– Это совсем не важно…

Чхансу сжал ее грудь. Для него этот разговор уже не имел значения. Он думал лишь о том, как ему выпустить наружу всю страсть и похоть. Осыпая ее тело поцелуями, он иногда бросал взгляд в сторону. Она коснулась языком мочки его уха и прошептала:

– Важно или нет, но я смогу вас понять, расскажите мне.

Горячее дыхание коснулось уха Чхансу, его разум затуманился.

– Да особо нечего рассказывать.

– Есть.

– Моя история похожа на вашу.

– На мою историю? В каком это смысле? – резко спросила Ынчжу, отстраняясь от него.

Из глаз исчезла страсть, в них осталось лишь тусклое сомнение. Он понял, что магия между ними развеялась. Но для него еще ничего не закончилось. Возбуждение не исчезло. Раздраженный, Чхансу прижал ее к зеркалу, запустил руку ей под одежду. Она отвернулась, пытаясь вырваться, но он не отпускал ее. Грубо сорвав ее одежду, он коснулся губами ее груди. Тело Ынчжу было напряжено. Губы больше не были мягкими и влажными.

Чхансу поднял голову и посмотрел на нее. Ее взгляд был направлен в пустоту, как у человека, увидевшего призрака. Он повернул голову. Они стояли между двух колонн с зеркалами. Их лица отражались и преломлялись бесконечное число раз. Увидев себя в зеркале, Чхансу вздрогнул. Перед ним было блестящее от пота и тревоги лицо со сжавшимися от гнева и напряжения зрачками, такими же, как и у его спутницы.

Расставшись с Чхансу, Ынчжу вернулась домой. Перед самым ее уходом он сказал, что готов ее ждать. Она не поняла, что именно это значит. Для нее сегодняшняя ночь ничего не меняла.

Воздух был влажным, быстро идти было тяжело. Она опять встретила группу старшеклассников, которые поинтересовались, где находится древняя гробница эпохи Корё. Ынчжу показала направление. Как и говорил Чхансу, эти ребята охотились на серийного убийцу.

Она беспокоилась, что в такую темень Кихён потеряется по дороге домой, и прибавила шаг. К счастью, сын уже вернулся. Ынчжу направилась в его комнату и вдруг замерла, услышав его голос:

– Понял. Полиция слонялась около школы и спрашивала о Чхольсыне. Нам нужно говорить лишь то, что мы видели. Мы с тобой точно видели того мужика. Нож? Я не видел ножа. Другие ребята тоже не видели, чтобы Чхольсын ходил с ножом. Я уверен. Это был нож преступника.

Сын понизил голос, он говорил уверенно, как взрослый, будто пытался убедить собеседника. Его спокойный голос вызывал доверие, и Ынчжу успокоилась. Она не хотела и не должна была этого слышать.

«Преступник – серийный убийца», – пробормотала Ынчжу и пошла к дочери, которая недавно вернулась с курсов и как заведенная что-то печатала на своем ноутбуке.

– Почему еще не спишь?

– Да, сейчас пойду, только закончу.

– Что пишешь?

– Рассказ об убийце из нашего района. Я залью его в мой блог с детективными рассказами. Думаю, все произошло так. Преступник убил и Кан Инхака, и Пак Чонги. Последний был свидетелем. И чтобы скрыть свои преступления, маньяк нападает на старшеклассников. Серийные убийцы так делают. Интересно? Агата Кристи использовала такой сюжет в «Убийствах по алфавиту».

– А ты не могла бы немного сбавить обороты со своими рассказами о маньяке?

Вдруг на Ынчжу навалилась жуткая усталость, у нее закружилась голова. Будто сбегая от преследующего ее саму серийного убийцы, она спустилась по лестнице на первый этаж.

Глава 7

Как побороть смерть

– Смотри! – крикнула Чохён, подбежав с ноутбуком в руках к Ынчжу, которая в этот момент готовила ужин.

– Давай попозже.

– Нет, это срочно. Вышла статья про серийные убийства, это все правда.

– Мне неинтересно.

– Ну, мам! Как тебе может быть неинтересно, если благодаря этой статье с тебя сняли все обвинения?

– Чохён!

Ынчжу была поражена тем, с какой легкостью ее дочь произнесла слово «обвинения».

– Мам, а что в этом такого? В жизни всякое бывает. Относись к этому проще.

Ынчжу вымыла руки и села рядом с дочерью. Это была не статья, а запись в блоге. Внимание привлекла фотография, на которой были видны лес, гробница, холм и ручей. Последний не имел ничего общего с тем местом, где Ынчжу убила Кан Инхака. Она облегченно выдохнула и начала медленно читать статью.

Мрачная страна чудес – темные стороны преступлений.

Автор блога Чхэ Чонхун.

Что произошло в деревне Агаты Кристи?

Х сентября 201Х года

Агата Кристи придумала английский городок Сент-Мэри-Мид, поистине райское местечко. Там перед каждым домом растут розы, женщины угощают соседей своим печеньем и пьют вместе с ними чай, а по вторникам проводят встречи книжного клуба. Все приличные жители города, включая дружелюбных бабушек, обмениваются свежими новостями города. Однако каждый день там начинают происходить убийства, и только благодаря одной пожилой женщине, которая выращивает розы в саду и любит наблюдать за птицами в маленький бинокль, преступники один за другим отправляются в тюрьму.

Недавно прославившийся благодаря старшеклассникам район N, которые, устроив игры на выживание, самостоятельно раскрыли серию убийств, всем напоминал тот выдуманный город. Узкие переулки, старые дома, цветочные изгороди, традиционный рынок, такой же старый, как сам район, где давно знакомые продавцы и покупатели обменивались новостями. По слухам, дома в этом районе никто не покупал, никто из этого района не переезжал. Этот с виду невзрачный район на самой окраине Сеула, застрявший между семидесятыми и восьмидесятыми, хранил в себе много тайн.

В этом мирном районе недавно умерли двое мужчин и один старшеклассник. Полиция отрицает вероятность серийных убийств, но от этого жители еще больше уверились в том, что эти преступления все связаны между собой.

Самое важное в расследовании подобных дел – психотип жертв. Благодаря этому можно понять мотивы убийцы и даже составить его портрет. Как писала Агата Кристи, самое важное для задержания виновного – понять, кем были жертвы. Если произошло убийство, то и преступник должен быть пойман. Давайте посмотрим на личности пострадавших с позиции Агаты Кристи.

Первая жертва, господин Кан, был человеком властным. Он распоряжался всеми деньгами в семье, от него зависело счастье и несчастье его домочадцев. У него были хорошие сбережения, но его жена всегда переживала из-за отсутствия средств, а сын, чей бизнес прогорел, был вынужден умолять отца помочь выплатить его долги.

Когда пациент приходит к психиатру, врач первым делом пытается понять, кто действительно сошел с ума. И чаще всего это не сам пациент, а кто-то другой, кто довел его до такого состояния. Обычно такой человек имеет диктаторский тип личности. Ни один из членов семьи первой жертвы не лежал в психиатрической больнице, но они могли быть на грани срыва.

Вторая жертва, господин Пак, человек, склонный к насилию. Его жена рассказывала, что он постоянно избивал и оскорблял ее, из-за чего она и ушла от него. После развода его внимание переключилось на дочь, которая не смогла терпеть его побоев и сбежала из дома.

К третьей жертве следует подходить гораздо осторожнее, чем к двум предыдущим. Родители молодого человека развелись, когда тот перешел в старшие классы, он стал редкостным хулиганом – издевался над беззащитными детьми. Другие школьники говорили, что он делал это, потому что был уверен в том, что банда его прикроет в любой момент.

В глазах закона все они не заслужили смерти. Но члены семьи, одноклассники и соседи так не считали. Их переполняли ненависть и импульсивное желание наказать грешников.

Ужасно, когда человек умирает. Разрушается и бесследно исчезает целый мир. Но на самом деле все ужасы начинаются с повседневного недовольства происходящим. Бессмысленно спрашивать себя «почему мы злимся по пустякам». В этом вся суть человеческой природы.

Убийца, который сейчас бродит по городу, возможно, видит эту жестокость, которая скрывается в мирной рутине. Видит тех, кого закон не способен наказать. Тех, кто ранит и уничтожает души других. Убийца нацелился на них. В этой глуши все как из книг Агаты Кристи.

– Правда забавно?

– Да.

– Это я для них написала.

– Что?

– Это что-то типа онлайн-клуба, я часто к ним захожу. Решила написать им. А потом мы вместе работали над этим текстом.

– Зачем встречаться с теми, кого едва знаешь?

– Забавно же, говорю. Поделись, пожалуйста, моей статьей у себя на странице.

Дочь щелкнула на значок «поделиться». Этой статьей уже поделились больше тысячи человек. Ынчжу сердито продолжила:

– Ты знаешь, сколько в наше время сумасшедших? У тебя скоро экзамены, на что ты тратишь время?

– Хорошо, мам, хорошо. Больше не буду туда ходить. Взгляни на этот комментарий. Он правда забавный.

Дочь открыла комментарии, радуясь, как будто они тоже были частью ее статьи. Ынчжу проглядела их, особенно не вчитываясь. Было немало критических, но и много одобрительных комментариев. Идея возмездия за тайные обиды и душевные раны тронула людей. Увидев комментарий «туда им и дорога», она даже немного успокоилась.

– Ладно, интересно.

Ынчжу встала, отодвинув ноутбук.

– Мам, ты куда?

– На рынок.

Ынчжу и не думала что-то покупать, просто обошла рынок, набрав пучок трав. Сегодня все суетливо готовились к песенно-танцевальному фестивалю, который в прошлом году организовал новый глава районной администрации, чтобы спасти от разорения местный рынок. Название было громким, но только лишь для привлечения внимания жильцов нового квартала. Хотя ничем особенным мероприятие не отличалось и выглядело весьма сомнительно, каждый вечер с пятницы по воскресенье район наполнялся звуками гуляний и песен. У входа был вывешен кричащий баннер, перед которым торговцы раскладывали на продажу всякую всячину.

В глаза бросалась надпись у лавки с канцтоварами: «Набор юного серийного убийцы».

– Ну и дают эти торгаши. Как им в голову пришло наживаться на таком? – сказал владелец лавки, торговавшей жареной курочкой, поднимая игрушечный набор, в котором лежали пластиковый нож мясника, молоток и пистолет. Рядом стояли владельцы ларьков и забегаловок, их эта ситуация забавляла.

– Это вообще законно?

– А что такого, сейчас все об этом говорят, люди используют момент, торгуют.

– Ясное дело, торгуют. А вот соседки говорят, что цены на недвижимость обрушились из-за этого маньяка.

– То есть по их логике цены бы поднялись, не будь этого маньяка? Они не выросли ни на толику с тех пор, как мы переехали в Корею. Если честно, то меня эта ситуация даже забавляет. Знаете, выхожу на улицу, гуляю, рассматриваю людей и гадаю, кто же из них может быть преступником. Не скучно, и то хорошо. И торговля тоже пошла в гору.

– Вместо фестиваля песен и танцев нужно провести соревнования по поимке убийцы. «Первые игры на выживание по поимке серийного убийцы», правда звучит хорошо?

– Не, слишком длинно. Просто «конкурс поимки серийного убийцы». Цыпа-цыпа, серийный убийца, иди сюда!

– «Мясная лавка в Осане – серийные убийцы с вами» звучит в рифму. Чувствуете, как от названия исходит запах мяса и крови?

– Давайте остановимся на чем-то более нейтральном. «Многоборье по поимке серийного убийцы». Может, еще призы организуем ради такого дела?

– Но ведь и вы можете стать одной из жертв убийцы. И тогда уже вряд ли будете считать это забавным. Люди умирают – торговля оживает. Что это вообще за неандертальская система!

– А что не так-то? Это тоже своего рода культура. Как было бы здорово, если бы в наш район приехало телевидение и сняло передачу какую или реалити-шоу. Вот тогда бы наш район расцвел!

В голосе владельца канцелярского магазина звучало сожаление.

– Думаете, преступник продолжит убивать? – спросил мясник с каким-то особенным задором и блеском в глазах.

– Как правило, серийные убийцы продолжают убивать до тех пор, пока их не поймают.

– Серьезно?

Ынчжу обошла рынок и направилась к дому, оставляя позади все эти досужие разговоры местных торговцев. Весь район гудел слухами о маньяке. О нем писали в газетах, подростки, которые каждый вечер собирались на поиски серийного убийцы, только подогревали интерес к этой теме.

К счастью, полиция больше не беспокоила ни ее, ни сына. Ынчжу почувствовала, что они с сыном в безопасности. «Уже этого достаточно», – прошептала она.

На небе пылало красное зарево. Неожиданно из-за угла появилась тень. А затем силуэт человека. Словно Король тьмы из мультфильма, он поднял одну руку вверх.

– Покайтесь, или умрете, как псы, – раздался громкий голос.

Женщины, испугавшись, бросили покупки и попятились к обочине, уступая ему дорогу. Несмотря на вечернюю духоту, мужчина средних лет был одет в черный костюм и галстук. Пот струился по его раскрасневшемуся лицу, всему виной была погода, а может, его знобило, но волосы на его лысеющей голове были тщательно расчесаны и уложены. В его руке был картонный плакат с изображением дохлой собаки и надписью: «Кто не верит в Иисуса, тот не упокоится как человек». Картина была настолько примитивной, что вызывала скорее смех, чем благоговение или страх, но мужчина выглядел сурово. Она узнала его. Это был религиозный фанатик, которого в округе прозвали Проповедником.

– О, грешники! Вас множество на Земле, как звезд на небе! Вы не повинуетесь слову Господа, оттого немногие из вас останутся в Царстве Божием на Земле!

Ынчжу не хотела подавать виду, что знает его, поэтому отвернулась. Но он посмотрел прямо на нее, очевидно, узнав, и воскликнул:

– Кто носит кровь на руках своих, у того метка на челе никогда не сойдет. Страх сердца вашего и ужас в очах ваших заставят вас утром молиться о том, чтобы дожить до вечера, а вечером – чтобы дожить до утра.

Она гневно посмотрела на него. Не обращая на нее внимания, Проповедник прокричал еще громче:

– Господь наш наблюдает за вами с небес! Бог знает обо всех наших прегрешениях!

Ынчжу подняла голову и посмотрела на закат. Размышляя о том, что за всеми ее действиями наблюдает Всевышний, она почувствовала, что легкая тревога, сдавливавшая грудь, постепенно превратилась в злость. «Да он только и делает, что время от времени наблюдает. Что ему еще остается?» – подумала она.

Она снова взглянула на Проповедника. Его глаза были напряжены от злости, будто он только что прочитал ее мысли. Она расправила плечи, повернулась и пошла прочь. Длинная тень растянулась по всей улице, будто указывая дорогу к дому.

* * *

Чхансу решил прогуляться вдоль гробниц, огороженных желтой лентой. Утром появилась статья о том, что в ходе предварительного расследования орудие убийства так и не нашли, не говоря уже о других уликах. Последнее время он много времени проводил за компьютером, а сегодня захотел самостоятельно все проверить, поэтому добрался до холма, но не нашел там ничего особенного. Полицейских поблизости не было, похоже, они махнули рукой и перестали искать орудие убийства. Пугающие лесные заросли, в которых орудовал маньяк, при свете дня оказались совершенно обычным парком.

Подростки, тайком распивавшие там алкоголь, увидели на пустыре мужчину и погнались за ним. Не важно, был ли он там на самом деле или им показалось, но это точно был не серийный убийца. Все случившееся не имело к Чхансу никакого отношения. Скорее всего, школьники поссорились из-за неудачной шутки или еще какой глупости. И где нож? Полиция полагает, что преступник забрал орудие убийства с собой. А если преступника не было вовсе, то очевидно, что нож принадлежал кому-то из ребят.

В этот момент Чхансу заметил какой-то предмет. Он осмотрелся, нашел ветку, поковырял с ее помощью землю и нашел открывашку для бутылок, которую, похоже, кто-то выронил. Вдруг к нему подошел начальник участка, поэтому Чхансу бросил ее и поднялся.

– Ты что здесь делаешь?

– Решил осмотреть место преступления.

– Зачем?

– Разве нельзя? Любопытно же.

– Тебе любопытно? – в голосе участкового чувствовалось раздражение.

– А в чем дело? У вас что-то стряслось?

Чхансу смотрел на озлобленное лицо полицейского. Начальник участка глубоко вздохнул и вдруг неожиданно начал жаловаться:

– Мне стоит уехать отсюда, здесь житья нет. Каждую ночь подростки разыгрывают сцены серийных убийств, бедлам какой-то, бедлам.

Прошлой ночью полицейские поймали и привезли в участок таких старшеклассников, которые затеяли массовую драку. Начальник пригрозил, что если такое повторится, то их отправят в колонию для несовершеннолетних. Кто-то явно испугался, а кто-то заявил, что это пустой блеф, чем ужасно разозлил его. Некоторые подростки были из местных, некоторые – из других районов. За этот месяц было уже несколько таких инцидентов. Школьники распространяли нелепые слухи о серийном убийце, а подравшиеся вчера утверждали, что видели его.

– Где вы его видели? – спросил участковый.

– У фабрики.

– И как вы поняли, что это серийный убийца?

– Он закрыл лицо тряпкой, а в руке у него был складной нож, – сказал один.

– Это был иностранец. Из Юго-Восточной Азии или Пакистана, – ответил другой.

– Как ты понял, что это иностранец, если лица не было видно?

– Мне так показалось.

Начальник участка скептически фыркнул. Несколько дней назад о серийном убийце говорили другие подростки:

– Честное слово, меня преследовал мужчина, сыпал ругательствами и собирался ударить меня.

– И что он говорил?

– «Эти гаденыши пользуются игрушечным оружием, вот в наше время, когда я только начинал, это был как минимум нож для сашими. Если собрался убивать, так делай все как полагается» – так и сказал.

– То есть в нашем районе живет такой необычный человек?

Другие ребята подхватили:

– Мы тоже видели. Услышали чей-то крик и побежали, но мужчина успел скрыться.

– Внезапно за спиной появился кто-то, он приставил к горлу нож и сказал мне исчезнуть, если хочу жить. Я думала, он меня убьет, – рассказывала одна школьница.

Начальник участка не принимал эти показания всерьез, так как по всему лесу теперь бегали подростки, притворяясь серийными убийцами. Некоторые из них прятали лица. Очевидцы даже снимали их на телефон и направлялись с этим в полицейский участок.

– Вы уверены, что это серийный убийца?

Фотография была сделана со спины, на ней запечатлен мужчина довольно высокого роста. Снимок был размытым. Полиция не восприняла его как серьезную улику, и в итоге автор разместил ее в своем блоге, чем значительно увеличил себе число подписчиков. В Интернете снимок казался куда более устрашающим, чем был на самом деле. Судя по комментариям пользователей, все поверили, что это настоящий маньяк.

Потом начались звонки журналистов с требованиями проверить подлинность фотографии, затем поступил звонок с телевидения: «Это программа «Таинственный театр – верьте или нет», мы хотели бы снять передачу о происшествиях в вашем районе, просим вашего содействия». Полиция вежливо отказалась, отметив, что дело еще не раскрыто.

– Они собираются показывать это по телевизору. Для чего, спрашивается? Чтобы посеять панику среди населения? – внезапно возмутился Чхве.

Все полицейские, задействованные в расследовании, включая его самого, были подавлены. По мере того как слухи о серийном убийце расползались, на местный участок стали давить сверху с требованиями немедленно найти виновного. Больше всех досталось Чхве, который изо всех сил отрицал факт серийных убийств.

Он решил вызвать на допрос жену младшего брата Кан Инхака. Девушка походила на подозреваемую, если верить показаниям Чхансу, и у нее были близкие отношения с сыном Кан Инхака. Но в тот день жена Кана попала в больницу, и возможная подозреваемая поехала к ней. Алиби было безоговорочным. Кто-то из журналистов пронюхал, что в убийстве фигурировал свидетель, и потребовал от полиции объяснений, почему дело рассматривали как несчастный случай. На следствие посыпались обвинения в нежелании выполнять свою работу как следует. Полиции ничего не оставалось, кроме как признать ошибку.

– Мы явно что-то упускаем. Смотри, с показаниями школьников что-то не так. И сын Ли Ынчжу, и Тхэсон видели, как серийный убийца тащил мертвого подростка. Думаешь, это правда? Они были в противоположных сторонах друг от друга, но убийцу видел и первый, и второй.

– Может, они просто видели его в разное время?

Чхве громко вздохнул и обернулся. Нож, которым закололи старшеклассника, до сих пор не нашли. Он зло выпалил, глядя на начальника участка:

– Ради бога, это что, так сложно найти один-единственный нож?

Начальник хотел было ударить его, но, беспокоясь о своем и так слабом здоровье, стерпел и поспешил на место преступления. За последнее время ему не раз доводилось бывать там. Он размышлял, что будет лучше – если никто не обнаружит нож или если все же кто-то найдет его.

– Если этим безмозглым молокососам не хватает мозгов поймать убийцу, то чего на меня бочку катить?! Нужен нож – сами ищите его! Какая от него вообще польза? Нужен подозреваемый. Вместо того чтобы ловить преступника, мои люди уже несколько дней просто слоняются по округе. Главное управление требует как можно скорее найти и задержать убийцу, в районной администрации трясутся из-за своего культурного наследия эпохи Корё, такой вой подняли. Недавно пришлось ковыряться в грязи обеденными ложками, чтобы откопать этот нож!

Чхансу с улыбкой слушал длинную речь начальника участка. Он вспомнил лицо следователя, который недавно заходил к нему. Чхве подозревал Ынчжу, но, по расчетам Чхансу, новый случай должен был запутать расследование.

В этот момент кто-то связался с начальником участка по рации:

– Шеф, срочное сообщение.

– Что случилось?

– Мы взяли преступника.

– Опять?

– Теперь это точно он.

– Понял, иду.

Начальник участка выключил рацию, и Чхансу спросил:

– Преступник пойман, да?

– Эти балбесы каждый день кого-то нового притаскивают.

Попрощавшись, начальник поспешил в участок. Там сидел человек в черной куртке. Это был Проповедник. Начальник участка разочарованно вздохнул:

– Этот, что ли, преступник?

– У него при себе был складной нож, – шепнул ему на ухо один из патрульных.

Полицейский продемонстрировал начальнику пластиковый пакет с уликой. Это был самый обычный складной нож. Но стоило признать, что на этот раз задержанный действительно мог получить обвинения в серийных убийствах. В этот момент возле полицейского участка собралась толпа из местных жителей. Были даже подростки, которые устраивали в лесу игры на выживание, они прибежали, увидев, как патрульные кого-то задержали.

– Как вы его поймали?

– Я ехал по округе и вдруг увидел мужчину с черным пакетом, который поднимался на холм. Я заподозрил неладное, остановился и пошел за ним. На некоторое время я его потерял, но потом услышал крик. Огляделся, может, он в яму упал? Кажется, этот тип пробыл в лесу с прошлой ночи.

Начальник участка сел напротив Проповедника. Тот был весь в грязи, но сидел со спокойным выражением лица, прикрыв глаза.

– Слушай, Проповедник. Ты ведь знаешь, кто я? Ты убил подростка у гробниц?

Проповедник молчал.

– Зачем тебе нож? Подозрительно все это.

– Это был я, – ответил Проповедник.

– Чего?

– Я сделал это, потому что мне так сказал Господь. Все вокруг алчные и безнравственные грешники.

– Прекращай эту свою чепуху нести! О родителях своих подумай!

– У меня нет матери.

– Я сказал, хватит чепухи! Хочешь прослыть маньяком?

– Говорю вам, это был я!

– И зачем ты это сделал?

– Господь сказал мне покарать тех, кто не боится его! Гордыня и аморальность сгубили грешника Кан Инхака! Поэтому я начал исполнение кары Божьей.

Начальник полицейского участка посмотрел на Проповедника. У того были очевидные проблемы с психикой – он мог оказаться маньяком. Он признался в совершении преступлений, поэтому допрос закончили. Однако нож не был достаточно весомой уликой, чтобы признать Проповедника серийным убийцей. В этот момент к начальнику полицейского участка подошел один из подчиненных и сказал:

– В прошлом году они с Кан Инхаком сильно повздорили возле церкви. Помните?

Начальник полицейского участка помнил о том случае. Подчиненный продолжил:

– Мне позвонить следователю? У нас есть подозреваемый.

Начальник участка лишь рассеянно кивнул.

* * *

Ынчжу пришло новое сообщение – от сына. Кихён написал, что к ним в школу приехала полиция и их с Тхэсоном попросили проехать в участок на опознание. Она перепугалась и позвонила мужу. Но тот не взял трубку.

Она поймала такси и поехала в полицию сама. Заходить внутрь ей не хотелось, и она спросила одного из полицейских, можно ли ей подождать снаружи. Он разрешил, добавив, что ребята уже скоро выйдут. Полицейский не обманул, вскоре школьников отпустили. На Тхэсоне лица не было. Как только Ынчжу подошла к ним, сын сказал: «Полиция нашла убийцу, это точно он. Оказывается, это наш Проповедник». Как и все в округе, Кихён знал его в лицо и рассказал, что полицейские спрашивали у него, почему он не узнал Проповедника в день убийства. Кихён ответил, что тогда было темно, поэтому он не смог разглядеть его. Тхэсон ответил примерно так же.

– Мам, тебя ведь тоже вызывали в участок. Ты знаешь, каково это.

– Да, но у меня все было немного по-другому, – ушла от ответа Ынчжу.

Тхэсон толкнул Кихёна локтем в бок и сказал:

– Говорят, что твою маму вызывали в участок как подозреваемую. А мы чего? Всего лишь свидетели.

– Давайте не будем об этом, такси уже ждет.

У нее свело живот от нервов, она усадила детей назад и как можно скорее села на переднее кресло. Подростки тихо разговаривали сзади:

– Форма ножа, который был тогда у преступника, точь-в-точь повторяет мою рану.

– Правда?

– Тогда никаких сомнений не остается.

Кихён ничего на это не ответил. Он посмотрел на Тхэсона и спросил:

– По-твоему, тот фанатик слабоумный?

– Не уверен.

– Мне кажется, у него что-то с головой.

– Ну вот поэтому он и убил троих.

– Да, в тюрьме ему будет ненамного хуже, чем на свободе. А вот мы там с ума сойдем.

– Угу.

– Не переживай, его уже поймали.

Кихён говорил тихо, но уверенно. Тхэсон молча его слушал. Ынчжу увидела своего сына с другой стороны: ребенок, который, казалось, никогда не вырастет, вдруг в один миг будто повзрослел. Она поразилась зрелости сына, в груди разлилось тепло при мысли об этом.

– Вы, двое, хватит там болтать, просто забудьте об этом.

– Ладно, – послушно ответили они.

– Мам, а можно мы заедем на рынок? – спросил Кихён.

– А что вы хотите?

– Жареную курочку.

У Кихёна был любимый ресторанчик, где готовили курицу, он находился у входа на рынок. Ынчжу попросила таксиста остановить машину там. На праздничном базаре везде горели огоньки, из колонок, прикрепленных к ларькам, громко играло музыкальное попурри. Загримированный под клоуна молодой человек в традиционном костюме танцевал и продавал рисовые сладости. Повсюду стояли ларьки с уличной едой и закусками, куда продавцы зазывали покупателей. Через некоторое время люди, услышав про вокальный конкурс для местных жителей, начали стекаться к открытому пространству у ручья. Посетителей ресторанчика, где подавали жареную курицу, тоже было больше, чем обычно, многие сидели за столиками перед входом и пили пиво. Ынчжу заняла место и попросила две порции навынос. Все вокруг только и говорили, что о серийном убийце:

– Это точно не Проповедник. Он, конечно, не в себе, но и мухи не обидит.

– Вот ведь полицейские, а. Думают, раз у человека проблемы с головой, то он сразу убийца серийный? Надо ж быть такими безмозглыми!

– Шумиху на всю округу подняли, им главное найти козла отпущения. Слышал, что его поймал начальник участка. Все с ним понятно. Этот лентяй только ходит туда-сюда по району да ест за чужой счет. Вот решил разок показать плоды своей работы.

– Даже если преступник он, мне его все равно жалко, он не был плохим человеком. А вот все жертвы, говорят, были ужасными людьми.

– А я о чем!

– Поделом им. Кого, вообще, волнует смерть этих поганцев? Они заслужили наказание, чтобы жизнь медом не казалась.

– Ты не меняй тему. Говорю, Проповедник не убийца! Не важно, кого убили – плохих или хороших, важно, чтобы маньяк оказался за решеткой.

Совсем скоро на улицу вышел хозяин ресторанчика с двумя упакованными порциями курицы. Ынчжу отдала их Кихёну и Тхэсону и собиралась было расплатиться, как вдруг на противоположной стороне рынка увидела силуэт Чхансу. Он шел в толпе на пустырь, чтобы посмотреть выступления конкурса песен.

– С вас тридцать тысяч вон, – протараторил владелец ресторанчика и попытался понять, куда смотрит Ынчжу. Она испугалась, будто ее поймали с поличным, быстро расплатилась и ушла.

Когда сын переступил порог дома, от его взрослости не осталось и следа.

– Еще один умрёт. Еще один… – бормотал он.

– Кихён, что ты там говоришь?

– Если он не убийца, то…

– Прекрати уже. Я сказала забыть об этом.

– …ну смотри, если еще один человек умрет, то Проповедника отпустят и с него снимут обвинения.

– Не надо рассуждать о будущих смертях. Доедай курицу и иди в свою комнату.

– Только бы не попался, только бы не попался! – крикнул сын, поднимаясь по лестнице с курицей в обеих руках.

– Кихён!

Она снова позвонила мужу, но тот по-прежнему не брал трубку. Сев на диван, измученная Ынчжу неподвижным взглядом уставилась в пространство, задаваясь вопросом, где он. Сегодня она непременно узнает. Хосон, как обычно, промямлит что-то невразумительное и поспешит в свой кабинет. Ынчжу ощутила злость на него. Он ничем не интересовался – ни детьми, ни домашними делами. Он даже не говорил ей, куда уходит. Из-за этого ей пришлось одной отправиться в ненавистный полицейский участок. Денег он тоже не зарабатывал, только жил в свое удовольствие… Безответственный и ленивый. Ынчжу обнаружила, что ее буквально трясет от ненависти. Хорошо бы он вообще не пришел домой, подумала она. Век бы его не видеть!

Ынчжу по привычке вспомнила о Чхансу. Его гладкую щеку, его сухие горячие губы, прикасавшиеся к ее губам. Ей неожиданно захотелось увидеть его, поговорить с ним, и от этого импульса ее сердце забилось сильнее. Она включила телефон, но отказалась от этой затеи, не успев нажать на кнопку вызова. Ынчжу понимала, что сегодня вокруг слишком много любопытных глаз, вдруг кто-то заметит их вместе. Но стоило ей подумать об этом, как она почувствовала еще большее желание увидеть его. Интересно, он все еще там, на конкурсе? А если она обозналась? А если все-таки это был Чхансу? Может, он заметил ее и теперь ждет там?

Ынчжу резко встала, торопливо обулась и пошла на пустырь. Там была установлена временная сцена, разноцветные лампочки и фонарики ярко освещали территорию у ручья. Возле аттракционов, как и полагается, слышались детские крики. Подойдя к сцене, она осмотрелась. Вокруг было на удивление мало людей. Ынчжу попыталась найти Чхансу взглядом, но его нигде не было видно. Может быть, он уже ушел домой или она просто обозналась. Чхансу часто говорил, что терпеть не может толпы.

Какая-то женщина пела под громкий аккомпанемент. Она была захвачена потоком собственных чувств. Приглядевшись, Ынчжу узнала в ней соседку.

– Не сгорю я… не сгорю… будь мне другом, разожги любовь мою!

Последний куплет соседка пропела почти шепотом. Ынчжу на мгновение задержала взгляд.

– Ловите маньяка! – кричали дети, носящиеся туда-сюда с игрушечными ножами в руках.

– Эй, его уже поймали! Придумывайте новую игру! – крикнул им какой-то мужчина, сидящий на стуле.

Соседка закончила петь, несколько раз поклонилась и представилась. Кто-то встал и закричал: «Бис!» Спустившись со сцены, она с пылающим лицом прошла мимо. Ынчжу не хотела с ней сталкиваться, отвернулась и пошла прочь. Даже если она и встретит Чхансу, то в такой толпе не сможет поговорить с ним.

Она шла домой. До нее все еще доносился грохот музыки, но свет фонариков постепенно растворялся в темноте. Дул легкий ветерок. С громким хлопком в небо взмыл фейерверк. Разноцветные огни букетом осветили небо и исчезли, оставив после себя еле заметную дымку.

– Убийца там! Лови его!

От неожиданности Ынчжу обернулась. В темноте стоял мужчина в белой маске. Будто призрак, он смотрел на нее сверху вниз.

Ее крик прорезал темноту. Мужчина развернулся и скрылся в темноте. Несколько подростков погнались за ним. Фейерверки взлетали один за другим, громко разрываясь над головой. Яркие вспышки озаряли темное небо. Пороховая дымка быстро рассеивалась, но огни гасли еще быстрее. Ынчжу безразлично наблюдала за происходящим. Это все, что ей оставалось.

Глава 8

Длинный белый коридор

[7]

На рассвете раздался звонок. Еле открыв глаза, Ынчжу поняла, что пока ждала Хосона, заснула на диване. Переживая, что домочадцы проснутся, она мигом сняла трубку.

– Это дом Чон Хосона? Вы его жена?

– Да.

– Вас беспокоят из полиции. С вашим мужем произошел несчастный случай. Мы ждем вас в больнице.

– Что? Несчастный случай? Его жизни что-нибудь угрожает?

– Мне жаль. Поторопитесь.

Положив трубку, Ынчжу на мгновение замерла. Стрелки часов показывали почти четыре утра. Пока она спешно переодевалась, в ее голове роились мысли: «Может, надо разбудить детей? Хотя утром в школу. А кто приготовит свекру завтрак?» Уже стоя в дверях, Ынчжу решила вызвать такси и, пока ждала машину, зашла в комнату дочери.

– Чохён! Чохён!

– Что такое? – спросила дочь, еле-еле открывая глаза.

– С папой произошел несчастный случай. Я сейчас поеду в больницу, а ты, пожалуйста, приготовь брату завтрак, хорошо?

– Что-то серьезное?

– Не знаю, позвоню из больницы, расскажу.

– Я с тобой поеду.

– Не надо, спи, – бросила Ынчжу и поторопилась к выходу.

Вскоре подъехало такси. Машина мчалась по району, разрезая прохладный утренний воздух. Когда она подъехала к больнице, солнце еще не взошло из-за крыш. По освещенной дороге изредка проезжали машины. Уличные фонари выглядели такими холодными и безмолвными, будто они что-то знали, но не собирались говорить. Ынчжу пыталась этого не замечать. На вопрос об угрозе жизни полиция ничего толком не ответила. Неужели надо готовиться к худшему? Если состояние критическое, Хосон может умереть.

Смерть. Смерть. Смерть…

В это мгновение в ее голове возникло два других имени: Кан Инхак и Пак Чонги. Живые мертвецы, появившиеся в ее жизни, когда все только наладилось. Что означает их смерть? Они умерли от рук Ли Ынчжу. Их семьям точно так же позвонили утром из больницы, чтобы сообщить эти страшные новости.

Только не это! Она попыталась отбросить мрачные мысли. Не время поддаваться угрызениям совести. Их все равно не вернуть. Но и полностью избавиться от чувства вины она не намеревалась. Если ее муж жив, то в какой-то мере даже полезно сейчас испытать такие чувства. Но если его жизнь в опасности, стоит признать, что это расплата за ее грехи. Главное, чтобы он был жив. Тогда до конца своих дней она будет винить себя за их смерть, втайне молиться о прощении, замаливать свои грехи. Но если с мужем что-то случится…

Что будет с детьми? Они ни в чем не виноваты.

– Нам нужно говорить лишь то, что мы видели. Мы с тобой точно видели того мужика. Нож? Я не видел ножа. Другие ребята тоже не видели, чтобы Чхольсын ходил с ножом. Я уверен. Это был нож преступника.

Кихён говорил тихо, но уверенно. Значит, он убеждал того, с кем разговаривал. Говорил, что никогда не видел ножа. Это точно значило обратное. На следующий день Ынчжу залезла в телефон сына. В списке вызовов остался только один номер. Она интуитивно поняла, что Кихён звонил своему однокласснику Тхэсону. Входящих сообщений не было. Экран с пустой вкладкой сообщений выглядел жутким и холодным, как беспросветная тьма. Ынчжу долго смотрела в темный экран, словно пытаясь найти стертое текстовое сообщение.

В темноте промелькнуло лицо Тхэсона, рядом с ним Кихён. Ынчжу знала, что сын боготворит своего друга. Но когда она забирала их из полицейского участка, заметила, что от его преклонения не осталось и следа. Скорее, они даже поменялись местами. Почему Кихён стал таким уверенным? Что все-таки произошло той ночью?

Ынчжу опять попыталась отбросить все мысли в сторону и тяжело выдохнула. Таксист посмотрел на нее в зеркало заднего вида и прибавил газу. Машина подъехала прямо к больнице. Она рассчиталась с водителем и, не забрав сдачу, поспешила к воротам. Подбежав к первой попавшейся медсестре, Ынчжу спросила о муже, та позвала следователя. Он повел ее по коридору.

От ламп, висящих на потолке на равном расстоянии друг от друга, исходил ослепительный свет, и доносился слабый запах свежей краски. Ботинки Ынчжу скрипели, словно она шла по снегу. Ее взгляд был устремлен далеко в конец коридора, туда, где линии дверей и ламп сходились в одну точку – настолько далеко, что коридор казался бесконечным. Она хотела дойти до этой точки и узнать, что там находится.

Но следователь, который шел впереди, остановился на полпути. Затем открыл дверь в одну из палат и зашел внутрь. На вид она была самой обычной, там еще пахло свежей краской, а в углу стояла кровать, застеленная белой простыней. За ее спиной закрылась дверь. Следователь подошел к краю кровати и приподнял белую простыню.

Морщинистое лицо, покрытое пигментными пятнами. В уголках губ осталась засохшая каша, а на руке, которую аккуратно положили на живот, вздулись и потемнели вены, будто кровь застыла в них навсегда. Ынчжу показалось, что она услышала вздох, который никак не мог вырваться из его приоткрытых губ и которому суждено остаться в этой холодной тьме рта, в оковах зубных имплантов навсегда.

Ынчжу едва заметно улыбнулась и обернулась на следователя. Она почувствовала долгожданное облегчение. Все кончено, этим немыслимым перипетиям пришел конец. С ее глаз спала пелена.

Хосон часто рассказывал о дне их первой встречи. Они познакомились в студенческие годы на одной из посиделок студкружка. Ынчжу тогда встала и запела. Та песня занимала особое место в сердце Хосона, и, хотя она пела не очень хорошо, именно в тот момент он влюбился в нее. Эти воспоминания были такими же романтичными, как и он сам. Муж описывал это как сцену из фильма – низкий чувственный голос Ынчжу заполнил весь университетский бар восьмидесятых, смешавшись с едким запахом корейского рисового вина, сигаретным дымом и тяжелыми тенями от желтых ламп накаливания.

Сама Ынчжу ничего такого не помнила. Услышав от Хосона историю их знакомства в первый раз, она не придала этому особого значения. Его рассказ был таким детальным, что все казалось правдоподобным. Но чем чаще она об этом думала, тем больше ее одолевали сомнения, ведь она не знала ни единой строчки из той песни. Да и мотив был совсем незнакомым. Когда она призналась ему в этом, он заявил, что быть такого не может, и снова по порядку рассказал о событиях того дня. Но Ынчжу все равно ничего не вспомнила, и Хосон сильно разозлился. В итоге ей пришлось притвориться, что воспоминания вернулись. Она не раз прокручивала в голове эту историю и в конечном счете сама поверила в нее. Она будто видела себя поющей в тот день в прокуренном пабе, а иногда даже скучала по той Ынчжу. Откуда-то издалека стали доноситься слабые звуки песни.

Той самой, которую она тогда исполнила. В потоке музыки она услышала чей-то голос.

– Мама, мама.

Ынчжу с трудом открыла глаза. Чохён держала ее за руку и плакала.

– Мама…

– Где твой брат?

Чохён подвинулась, и Ынчжу увидела сидящего на стуле Кихёна. Он не плакал. Сын нахмурился, и ей показалось, что он злится.

– Кихён, милый, где папа? Где папочка?

– Мама, что с тобой?..

Все внутри сжалось до тошноты. В голове пронеслась мысль, которая тревожила по дороге в больницу: если с Хосоном что-то случится, ее вина станет ее наказанием. Но за что? Несчастный случай, смерть, наказание, убийство, жертва – эти слова вертелись в голове Ынчжу, но она не находила между ними связи.

Через какое-то время пришел незнакомый следователь. Его голос звучал низко и сухо, словно он не мог говорить по-иному. Он сказал, что Хосон скончался от удара неизвестным предметом по голове. Только в тот момент Ынчжу осознала, что видела не труп свекра, а собственного мужа. Она залилась слезами, и следователю пришлось ждать, пока она успокоится.

– Кто, кто это мог сделать?

– На данный момент у нас нет ответа. Мы рассматриваем разные версии, возможно, это дело рук серийного убийцы, который орудует в этом районе.

– Какая чушь! Какой еще серийный убийца? Откуда ему вообще взяться? Почему Хосон? Этого не может, не может быть!

Ынчжу билась в истерике. Дети взяли ее за руки и пытались успокоить. Сын сказал низким голосом:

– Я поймаю этого убийцу и прикончу его. Это точно был он, сам видел. Я не спущу ему с рук смерть отца.

Кихён сжал руку в кулак и пристально посмотрел в пустоту, будто серийный убийца стоял прямо перед ним. Увидев сына таким, она снова залилась слезами.

* * *

Чхансу узнал о том, что найденный труп принадлежал мужу Ынчжу, на следующий день. Вечером он позвонил собственной матери и справился о состоянии отца после операции. Она, казалось, была удивлена – сын почти не общался с ним, а сейчас вдруг захотел повидаться.

– У него все хорошо, не приезжай специально. Твой отец тоже будет против.

– Мама, а у тебя все в порядке?

– Да все потихоньку, с божьей помощью.

Чхансу ничего не ответил.

– Как у тебя дела? Деньги есть?

– Есть, не переживайте.

– Вот и славно. Ты у нас смышленый, у тебя всегда дела в гору идут. У нас с твоим отцом тоже все хорошо, не волнуйся.

Мать положила трубку первой, раздался глухой звук. Чхансу знал, что это был его последний разговор с кем-то из родных.

В детстве Чхансу был маминым любимчиком. Каждый день, когда он с рюкзаком за плечами уходил в школу, она говорила: «Какой ты у нас смышленый!» По возвращении домой он всегда слышал от нее: «Устал, мой хороший. Смотрю на тебя и сердце кровью обливается!» Ее привязанность к Чхансу была настолько сильной, что про себя она думала: «Ничто не сможет нас разлучить». Даже после смерти учительницы химии, в которой обвинили ее мужа, после ухода Чхансу из семьи она все равно верила ему и сочувствовала. Но не сейчас. Он сильно ранил ее чувства своим безразличием и ложью.

Однако Чхансу думал, что виной тому послужили слухи о том, что это он убил учительницу химии. Они распространились сначала среди учеников школы, затем дошли и до взрослых. Наверняка и до его родителей.

В их доме никто не вспоминал о том случае. Сам Чхансу будто разочаровался в отце и в отместку предался распутной жизни. Отец, который причинил боль своей семье, но и сам пострадал от ложных обвинений, предпочитал не обсуждать случившееся. В его молчании таились недосказанность и недопонимание. Но Чхансу не мог ничего изменить и исправить.

Он резко встал, бросил книгу и вышел из комнаты. Сев на велосипед, он помчался куда глаза глядят. Он проехал мимо давно не работавшего кафе «Замок», обогнул новый жилой комплекс, по территории которого гулял вместе с Ынчжу, и оказался на новой дороге с развевающимся на ветру потрепанным транспарантом, который гласил: «Все, о чем вы мечтали, здесь».

Через какое-то время он притормозил у магазина, чтобы купить воды. Перед входом стояли несколько местных и с серьезным видом обсуждали серийного убийцу. Владелец магазинчика заговорил с ним, будто они знакомы, и зашел внутрь, чтобы принять оплату:

– Создается ощущение, что нынче убивают всех без разбору.

– О чем вы?

– А вы не в курсе вчерашнего?

– Не-а. Кто-то еще?

– Сын владельца магазина школьной формы. Знаете такого?

Чхансу кивнул.

– Сначала в полицию вызвали невестку, теперь вот убили ее мужа.

Эта новость ошарашила его, да, он слышал, что какой-то слабоумный явился в полицию с повинной, но не придал этому большого значения. Всегда находится тот, кто пытается привлечь внимание к своей персоне на фоне всеобщего ажиотажа. Но тут убили мужа Ынчжу. Кто, черт возьми, это сделал? Подражатель? Все знали, что по ночам у гробниц подростки устраивали ролевые игры. Велика вероятность, что кто-то из них видел настоящего серийного убийцу. Они сами распускали слухи, что преступник на самом деле рабочий-мигрант. Чхансу подумал, что это может быть единственным возможным объяснением.

На мгновение он запнулся на слове «единственный», намеренно отказавшись от другого варианта. А что, если это была Ынчжу? Может, она сама убила своего мужа? Зная ее характер и нрав, сложно было представить, что она способна на такое. Но кто знает. В одном он был уверен – Ынчжу импульсивна и порою безрассудна, отчего его и тянуло к ней так сильно.

Столпившиеся перед входом в магазинчик люди вдруг куда-то ринулись. Кажется, что-то произошло. Чхансу встрепенулся и поинтересовался у хозяина, что случилось. Тот ответил, что все поспешили в полицейский участок. Там творилось безумие. Чхансу сел на велосипед и направился прямиком туда.

Перед участком уже столпились жители района. Прихожане церкви пели псалмы, на земле сидела пожилая женщина и громко плакала. Собравшиеся успокаивали ее и ругали полицейских. Старушка твердила, что она мать арестованного Проповедника. Стеная, она изливала душу, повторяя, что ее сын был невеликого ума, ей приходилось за ним стирать, мыть его, кормить и содержать. Если бы у нее было больше денег, то она никогда бы не допустила, чтобы сын стал преступником. Слезы старой бедной женщины трогали сердца людей. Они кричали на недовольных полицейских, вышедших к ним из участка. Местных жителей возмущало произошедшее:

– Вчера убили еще одного. Вы по-прежнему считаете его виновным?

– К чему это собрание? Он уже во всем сознался.

– Вы верите всему, что говорят слабоумные?

– У него было орудие убийства, какие еще нужны доказательства?

– Разве у него одного дома имеется складной нож?

– Если бы мы нашли нож на месте преступления, все было бы иначе… – тяжело вздохнув, сказал полицейский.

– Это все, что вам нужно? Тогда вы его отпустите?

– Нож считается главной уликой.

– А вы точно все прочесали? Может, вы просто проглядели его? – спросил священник, возглавлявший толпу прихожан.

В ответ кто-то из мужчин крикнул:

– Тогда пойдемте искать нож. Как можно доверять полиции? Вместе мы точно найдем! Идемте же, нечего терять время!

После этих слов от толпы отделилась группа мужчин. К ним присоединились прихожане. Когда толпа разошлась, вышел начальник полиции. Он посмотрел на Чхансу и горько улыбнулся.

– Когда происходит что-то подобное, вы тут как тут.

– Я пришел сюда, потому что прослышал о вчерашнем преступлении. Убийца тот же?

– Не знаю, следователи во всем разберутся. А вам-то что до этого?

– Просто любопытно.

– Любопытно? То есть, по-вашему, все это любопытно? – недовольно буркнул начальник полиции, будто его оскорбили.

– Если найдут нож, то сразу станет ясно, кто убийца?

– К чему ты заговорил про нож? – сказал начальник полиции и пристально посмотрел на Чхансу.

– Собравшиеся отправились его искать.

– Что за люди! Если они повредят гробницы, то эти борцы за сохранение культурного наследия от нас ни за что не отстанут!

– Но разве нож – не ключевая улика?

– Что значит ключевая?! Вы бы что, на ноже имя свое выгравировали? Это бессмысленная затея. Он признался. Что еще вы все от меня хотите?

С этими словами раздраженный начальник полиции поспешил вернуться в здание. Чхансу пошел домой пешком, везя велосипед рядом.

Ближе к вечеру того же дня местные жители все-таки нашли нож. Среди них был строитель, поэтому они использовали электрокультиватор и копали везде, где только могли. Их сравнили с отважными добровольцами, спасающими океан от нефтяных пятен. Кто-то из прихожан даже увидел в этом божественное чудо, подобное истории о том, как Иисус Христос накормил пять тысяч человек пятью хлебами и двумя рыбами. Нашлись те, кто возразили ему и попросили оставить такие умозаключения при себе, аргументировав тем, что нельзя сводить альтруизм присутствующих к религиозным убеждениям. Как бы то ни было, Иисус, откликнувшись на стремления людские, явил им чудо, и нож был найден. Некоторые были тронуты случившимся до слез.

Как и начальник полицейского участка, Чхансу не считал, что от ножа может быть хоть какой-то прок. Но они оба ошибались. Чуть позже следователи с помощью ультрафиолетовой лампы обнаружили на его рукоятке гравировку – буквы Ч.С.

* * *

Похороны задержали на два дня из-за вскрытия. Ынчжу плохо помнила, как именно прошла церемония. Одна из сестер Хосона не смогла прилететь из США, но другая, живущая в Китае, приехала с мужем. Она схватила невестку за руки и заплакала навзрыд. Были на поминках и все ее родственники. Ынчжу выглядела обезумевшей. Она пришла в себя, лежа в больничной палате под капельницей. Из-за ширмы доносились тихие голоса сестер Хосона:

– В полиции сказали, что, возможно, это дело рук того серийного убийцы.

– Ничего бы не случилось, если бы они переехали. Это все отец уперся.

– Ему уже очень много лет. Никто не вправе винить его.

– Я правда не знала, что у Хосона была любовница. Как Ынчжу могла ничего не замечать?

– А что бы она сделала? Развелась? А дальше что, на что бы она жила?

– Что теперь делать с отцом? Ынчжу точно продолжит ухаживать за ним? Он ни за что не согласится лечь в больницу.

– Нам что теперь, ему во всем потакать? Надо найти ему хороший дом престарелых. И определиться с разделом имущества.

– Ты же и так забрала все.

– Разве только я? Кто купил дом на деньги отца? А в курсы брата сколько вложено? Мы все хороши.

– Среди так называемого имущества отца осталось хоть что-то, что можно поделить?

– Дом и какие-то накопления. Не знаю, сколько.

Старшая сестра продолжала что-то шептать на ухо младшей. Ынчжу замерла, изучая взглядом белый потолок. Ее разум прояснился, будто на лобовом стекле автомобиля включили дворники. Только сейчас она пришла в себя после известия о смерти мужа.

Его сестры не могли предугадать, как поведет себя свекор после смерти сына. Он был здравомыслящим, но при этом никому и ни во что не верил. Возможно, именно это недоверие помогало ему до самого конца оберегать свои накопления. Ынчжу впервые поняла его. Ее муж умер, и она не могла рассчитывать ни на золовок, ни на свекра – она не могла больше доверять им. Ынчжу боялась, что они просто заберут детей и вышвырнут ее саму на улицу. Все зависело теперь только от воли скупого свекра.

После смерти Хосона от нескончаемо душивших ее переживаний из-за убийства двух человек не осталось и следа. Она убила. И не одного, а сразу двух человек. Но они были далеко не самыми праведными людьми. Сама Ынчжу поплатилась сполна. Ей еще долго придется жить вместе со свекром, чтобы поставить детей на ноги. Это и есть ее расплата, и она покорно приняла свое наказание. Теперь она свободна.

В тот день, когда она вернулась домой с похорон, старшая золовка спросила ее, как она планирует жить дальше, и предложила убедить свекра открыть небольшое кафе.

– Ста пятидесяти тысяч долларов было бы достаточно…

Ынчжу спокойно смотрела ей в глаза и читала свой приговор:

– Я останусь жить со свекром и детьми.

– Если что, мы можем позаботиться о нем и пристроить его в дом престарелых. Мы же о тебе беспокоимся. Ты столько уже настрадалась, будешь и дальше продолжать?

– У меня нет выбора. И мужа тоже больше нет.

– Как бы то ни было… Подумай об этом.

– Хорошо.

Золовка не стала настаивать. Но Ынчжу понимала, что это еще не все. Закончив разговор, она вошла в комнату свекра. Было заметно, что он был крайне потрясен смертью сына, но старался не подавать виду. Свекор не пришел проститься с Хосоном, он передал невестке конверт с надписью «на похороны». Было понятно, что его рука дрожала.

Ынчжу сварила кашу и отнесла свекру в комнату. Она стянула белую простыню с лица и приподняла его. Смерть сына не помешала ему как ни в чем не бывало медленно опустошить тарелку с кашей. Откуда-то доносились новости: курс валют, котировки акций и серийные убийства. Маньяка так и не поймали.

Свекор медленно отправлял ложку за ложкой в рот. В перерывах между этим он тщательно пережевывал жареное мясо и выплевывал его на край стола. Из уголков рта текла слюна. Ынчжу вытирала ему рот полотенцем. В ее голове промелькнула мысль, что морщинистое лицо свекра во многом похоже на лицо мужа. После еды он прополоскал рот и вернулся в постель.

– Спина никак не проходит.

– Давайте помассирую?

– Я даже спать не могу.

– Вы ведь спали недавно.

– Просто прикрыл глаза. Уснуть не получилось. Надо бы хоть немного поспать…

Ынчжу взглянула на свекра с сочувствием. Она подоткнула под него одеяло и легла рядом. Кровать была слишком узкой. Ынчжу прижалась к нему, приобняла и прикоснулась ладонью к лицу.

– Закройте глаза и считайте по порядку. Так вы уснете.

– Один, два, три, четыре, пять, шесть…

Свекор слушался, словно покорный ребенок. Вдруг кто-то запел. Это была Ынчжу. Мелодия походила на колыбельную, которую она часто пела сыну. Свекор размеренно сопел. Ынчжу тоже уснула.

Когда она открыла глаза, то поняла, что лежит на диване, свернувшись калачиком, как ребенок.

Глава 9

По воле случая

– Муж Ли Ынчжу, Чон Хосон, на протяжении шести месяцев состоял в сексуальных отношениях со своей бывшей одногруппницей. Она как раз недавно переехала в многоквартирный комплекс поблизости. В тот день после романтической встречи они вернулись на такси и попрощались на автобусной остановке возле ее дома. Согласно показаниям женщины, это произошло в одиннадцать вечера.

– Его тело обнаружили после.

– Верно. Что странно – труп нашли в другом районе за холмом, далеко от того места, где его высадил таксист, и от его дома тоже. Непонятно, что Хосон там делал.

– Может, это было ограбление, раз из кошелька пропали деньги? В лесу сейчас полно охотников на маньяка, вдруг это сделал кто-то из них?

– Конечно, есть вероятность, что убийца забрал деньги, чтобы преступление выглядело как ограбление.

– Свидетели есть?

– Пока нет, но мы проверяем.

– Какова вероятность того, что это дело рук кого-то из рабочих?

– Пока работаем над этой версией.

– Хотелось бы услышать что-то конкретное.

– …

– Я долго буду ждать?

– Это преступление должно быть связано с Ли Ынчжу.

– Опять этот бред!

– Это не бред. Мы раскроем преступление, только если откажемся от версии с таинственным серийным убийцей.

– Слышал, что жители нашли нож на месте преступления. Черт возьми, чем вы тут занимаетесь!

– Да, наша оплошность. Но необходимо серьезно рассмотреть версию с Ли Ынчжу. Она так или иначе связана со всеми тремя убийствами. Выяснил, что убитый старшеклассник дразнил ее сына.

– Ты уверен?

– Да, я опросил его одноклассников. Но… в случае Чон Хосона все сложнее.

– Думаешь, и это дело рук Ли Ынчжу? Она могла узнать о его изменах.

– Как она могла ударить мужа, который намного выше и сильнее ее? Это невозможно. К тому же, очевидно, Ли Ынчжу была потрясена известием о смерти мужа. У нее поднялось давление – врач это подтвердил.

– Получается, в первых трех убийствах замешана Ли Ынчжу?

– А Чон Хосон стал случайной жертвой подражателя…

– Чушь какая-то.

– Мне тоже не нравится эта версия, но другого объяснения нет. Если попытаемся связать все четыре случая, преступника не поймаем.

Тут в кабинет ворвался Ким.

– Что такое?

– Я еще раз проверил историю звонков Ли Ынчжу, и знаете, что всплыло?

– Что?

– Юн Чхансу.

– Мы это и так знали.

– Нет. После этого они продолжили созваниваться.

– Может, они сговорились. Или он ее просто использовал.

– Он отказался от своих обвинений, мне это тогда показалось подозрительным, поэтому я решил проверить его. Получается, Ли Ынчжу и Юн Чхансу были замешаны в этом деле с самого начала.

– И? Что ты выяснил?

– В старших классах Юн Чхансу привлекался по другому делу.

– По какому?

– В его школе произошло преступление. Учительница была найдена мертвой в кабинете химии – отравилась ртутью. Подозревали его отца. Позже с него сняли обвинения, но Юн Чхансу тоже фигурировал в деле.

– И что потом?

– Решили, что это было самоубийство. Записку учительница не оставила, да и в целом странный случай. Вам это ничего не напоминает, например, дело Пак Чонги? Ходили слухи, что Юн Чхансу причастен к ее смерти!

* * *

– Юн Чхансу, где вы были вчера вечером во время убийства Чон Хосона?

– Дома.

– Кто-нибудь может это подтвердить?

– Нет, а должен?

– Вы были знакомы с Ли Ынчжу до этого происшествия? Например, состояли в отношениях?

Чхансу нервно улыбнулся. Он осмотрел комнату для допросов – голые стены и одностороннее зеркало, с обратной стороны которого за ним могли наблюдать… С того дня, когда Ынчжу впервые туда вызвали, ничего не изменилось. Чхансу не был удивлен, когда полиция снова приехала к нему домой. Он предвидел это, когда узнал о смерти ее мужа, но никак не ожидал, что его запишут в подозреваемые, поэтому даже не позаботился о своем алиби.

– Насколько я помню, я впервые позвонил Ли Ынчжу пару месяцев назад. До этого мы не были знакомы.

– Ранее вы звонили ей с другого номера. Из телефонной будки перед магазином. Мы обнаружили это, когда проверяли историю звонков на домашнем телефоне Ли Ынчжу.

– Но это было после смерти господина Кана.

– То есть вы признаете, что звонили ей из телефонной будки?

– Я же в прошлый раз вам все уже рассказал. Я звонил из чистого любопытства.

– Зачем вы убили господина Пак Чонги?

– Кто убил? Я?

– У нас есть доказательства.

– Ну давайте посмотрим, где они?

Детектив Ким поставил перед ним стеклянную бутылку.

– Это бутылка с пестицидом. Видите, на ней еще осталась этикетка? Состав совпадает с веществом, которым отравили Пак Чонги. Не подскажете, как она оказалось у вас дома?

Это была та самая бутылка, которую Чхансу украл из сада Хосона. Он так и не сдал мусор на переработку, впрочем, как и всегда. У Чхансу непроизвольно вырвался смешок. Это выглядело просто абсурдно. Ким посмотрел на него, суровый взгляд следователя не предвещал ничего хорошего.

– Я не знаю. В любом случае я его не убивал. Зачем мне это? – сказал Чхансу с ухмылкой.

– Любите ходить в горы? Под вашей раковиной нашли котелок и горелку, – продолжил Чхве.

– Раньше любил. Думаю, эти вещи есть у каждого в доме.

– Также нашли складной нож.

– Не знаю. Давно им не пользовался.

– А эта вещь принадлежит вам? – следователь молча вытащил нож, на вид – самый обычный.

– Нет.

– Посмотрите на две буквы, выгравированные на рукоятке ножа. «Ч.С.», прямо как Чхансу.

Улыбка снова пробежала по его лицу, но через мгновение оно снова стало серьезным. Он понял, что недооценивал ситуацию. Чхве рассматривал белую стену за спиной Чхансу, будто обращался именно к ней.

– Я не мог отделаться от мысли, что во всем замешана Ли Ынчжу. Но с самого начала был еще один человек, связанный с этим делом. Это вы, Юн Чхансу. Утверждаете, что стали свидетелем убийства, но причастность женщины, которую вы видели, не доказана. Точно ясно лишь то, что вы были рядом с местом преступления. И как я не подумал об этом раньше?

Чхве опять посмотрел в упор на Чхансу. Лицо следователя нисколько не изменилось, но Чхансу почему-то почувствовал, что он злорадствует.

– У вас были натянутые отношения с Кан Инхаком. Начальник участка говорил, что вы однажды сильно повздорили.

– Послушайте, это было недоразумение. Кроме того, уже несколько месяцев прошло, зачем мне убивать его сейчас?

– Да, люди убивают из-за пустяков. Вам ли не знать? Как тогда с учительницей химии?

– …

У Чхансу перехватило дыхание, будто от сильного удара. В комнате для допросов воцарилась тишина. Он понимал, что если продолжит молчать, то это вызовет еще большие подозрения.

– Это всего лишь совпадение, – выдавил он.

– Вполне возможно, совпадение… Но я уверен, что все не так просто. И мы скоро это узнаем. Я считал, что во всем замешана Ли Ынчжу. Но как тогда объяснить смерть Чон Хосона? Был ли это подражатель или грабитель, который убил его случайно?

Чхансу молчал.

– Но если допустить, что убийца – вы, нет никаких причин полагаться на совпадение. Все объясняется логически.

– Это нелепо.

– Вы хотели убить Кан Инхака и свалить всю вину на Ли Ынчжу. Для этого вы сблизились с ней. Затем вы попытались подставить ее и убили Пак Чонги, верно?

– Я даже не знал его!

– Нет, знали. Вы даже спровоцировали Пак Чонги на конфликт возле его дома – сосед дал показания.

– Я… все могу объяснить…

– Вы хотели, чтобы Ли Ынчжу продолжала верить, что свидетелем был Пак Чонги. Но она начала подозревать, что это не так. И вам это не понравилось.

– Это притянуто за уши! А что насчет того старшеклассника? Это вы как объясните?

– Подростки сказали, что видели мужчину, когда пили пиво у фабрики. Вы хотели выследить и убить сына Ли Ынчжу, но случайно убили другого подростка. Несколько дней спустя вы отправились на место происшествия, проверить, не осталось ли улик. Об этом также рассказал начальник участка. Вы искали этот нож?

– Мне было любопытно, и я пошел со всеми. Я пишу роман, мне важно видеть все своими глазами.

Чхве ухмыльнулся.

– По словам начальника участка, вы с самого начала интересовались этим делом. Часто приходили и расспрашивали о нем. Теперь все улики указывают на вас. Складной нож, бутылка с пестицидами, отсутствие алиби.

Чхансу громко рассмеялся:

– Вы шутите? В чем, черт возьми, я виноват? Какой у меня мотив?! Он же должен быть, по вашей логике?

– Мы получили доступ к файлам на вашем компьютере. Нашли фотографии Ли Ынчжу, статьи о ней. Разве это не мотив? Вы одержимы ей. Я читал ваш роман. Вы пишете, что убийство без мотива – идеальное преступление. Интересно получается, именно так вы убили учительницу химии и Пак Чонги?

Идеальный расклад. Чхансу чуть было сам в это не поверил. Его действительно легко можно было счесть преступником. Как же он глупо ошибся, когда принес бутылку с пестицидами домой и забыл избавиться от нее. Может, признаться?

– Ли Ынчжу…

Голос Чхансу дрожал. Его охватил страх. Внезапно он представил, как отца допрашивали по делу о смерти учительницы химии. Что он мог тогда сказать в свое оправдание? А вдруг он уже тогда подозревал, что учительницу убил его собственный сын? Чхансу начал задыхаться.

– Она была мне просто любопытна.

– Почему?

– Потому что я видел, как она убила Кан Инхака.

– Разве вы не отказались от своих показаний? Сказали, что не разглядели преступника.

– Нет, я четко все видел. Но забрал заявление, потому что не хотел, чтобы ее поймали. Мне хотелось узнать ее поближе. Вы, наверное, не поймете, но… Мне совершенно не важно, кто убийца. Мне нужно было понять, что заставляет человека пойти на преступление. Меня интересует только это. В этом деле я только наблюдатель, но никак не участник!

– Что-то слишком часто у вас меняются показания, Чхансу.

– Я говорю правду. Я никого не убивал! Никого!

– В ваших словах нет смысла и логики! – вырвалось у Чхве.

Чхансу внимательно посмотрел на него, и Чхве продолжил:

– Вы заявляете, что вам не важно, кто совершил преступление. Поэтому вы решили скрыть от полиции правду, прикрываясь любопытством! Меня тоже не волнует, кто настоящий убийца! Чтобы закрыть дело, мне нужен только подозреваемый, которого можно отдать под суд! Вы уверяете, что всего лишь наблюдатель! Спокойно смотрели на то, как убивают других людей? Так это даже хуже, чем убийство само по себе! Уже за это вы заслуживаете наказания!

– Но я не могу быть преступником!

Чхве беззлобно ухмыльнулся и, не повышая голоса, добавил:

– Еще как можешь.

Услышав эти слова, Чхансу подумал: все улики указывают на него. Никто больше не поверит ему, потому что он уже давал однажды ложные показания. Только Чхансу видел, как Ынчжу той ночью убила Кан Инхака. Зря он рассказал о своей одержимости, только усугубил ситуацию. Как уже сказал следователь Чхве, кто на слово поверит тому, кто равнодушно смотрел, как убивают человека?

Чхансу напрягся и вдруг увидел в зеркале Ынчжу. Он вздрогнул от испуга и еще раз огляделся по сторонам. Никого. Наверное, ему показалось. Он снова посмотрел в зеркало, но в отражении увидел лишь свое лицо. Посмотрев на себя, Чхансу стал мыслить яснее, в его голову закрались сомнения. Он пытался поставить себя на ее место, увидеть происходящее ее глазами. Чхансу был уверен, что только он может понять ее, а она – его. Ынчжу была им, а он был Ынчжу. Тогда почему бы ему не получить наказание вместо нее?

Чхве, будто прочитав его мысли, встал и похлопал его по плечу, так, будто ударом судейского молотка только что объявил его вину.

* * *

На следующий день следователь Чхве позвонил Ынчжу, и та приехала в полицейский участок.

– Вы знаете Юн Чхансу?

– Да.

– Как вы познакомились?

– Ну, мы познакомились, – она на мгновение задумалась, – на улице, я шла к новому жилому комплексу.

– Юн Чхансу подошел к вам первым?

– Вроде да.

Ынчжу вспомнила день, когда впервые встретила его. Тогда вечером он неожиданно появился перед ней на пустыре.

– Как давно это произошло?

– Недавно, месяца два назад.

– А вы когда-нибудь виделись до этого?

– Нет, точно нет.

– Замечали ли вы что-то странное в поведении или словах Юн Чхансу?

– Что вы имеете в виду?

– Чувствовали ли вы, что он одержим вами?

– В его действиях не было ничего такого. А почему вы спрашиваете?

Чхве протянул листы бумаги, на них были напечатаны ее фотографии. Ынчжу стала рассматривать каждую – везде была она, ее повседневная жизнь. Вот она выходит из дома и идет на рынок, а вот она поднимается на холм на променад, направляется в баню. Глядя на ее озадаченное лицо, следователь сказал:

– Вам не казалось, что он вас преследовал?

– Преследовал?

– Я думаю, Юн Чхасну начал следить за вами задолго до вашей первой встречи.

«Но зачем ему следить за мной?» – подумала Ынчжу. Она не могла этого понять. Ей с самого начала было неясно, почему он проявлял к ней такое внимание и даже заботу. Ынчжу подумала, что той ночью на темном пустыре Чхансу подошел к ней из любопытства: все-таки ее обвинили в убийстве Кан Инхака и забрали в участок. «Что же он тогда сказал? – пронеслось в ее голове. – Точно. Он случайно услышал мой разговор в парикмахерской. Он говорил о парикмахерской. Туда я забрела, когда пыталась выследить Пак Чонги. Сразу за мной вошел мужчина. Он смотрел на меня и улыбался». Ынчжу поняла, что впервые встретилась с Чхансу не на пустыре. И даже не в парикмахерской. Он точно начал следить за ней еще до этого. Как долго это длилось? Сколько он уже ходит за ней по пятам и не спускает с нее глаз?

В тот момент в ее голове промелькнула мысль, ужасающая и невозможная. Мог ли Чхансу видеть, как она убила Кан Инхака и Пак Чонги? Был ли он тем самым свидетелем? Она вспомнила, что свидетель говорил по телефону. «Это ведь вы его убили! Я вас видел!» Связь была плохой, и Ынчжу не расслышала всего, однако запомнила тот голос. Это точно был не Пак Чонги. «Как же я раньше не догадалась? Даже после смерти Пак Чонги что-то меня настораживало. Это, без сомнений, был голос Чхансу».

Ынчжу тихо вздохнула и закрыла глаза. Ее ноги дрожали. Тогда Чхве, словно прочитав ее мысли, кивнул и продолжил:

– Мы считаем, что Юн Чхансу убил вашего мужа.

– Моего мужа?

– И не только вашего мужа, вероятно, что три предыдущих убийства также его рук дело.

– Быть не может! Не может быть…

– Он спрашивал о любимых местах или привычках вашего супруга?

– Никогда. Этого просто не может быть, какая-то бессмыслица…

– Вы сказали, что в тот день были дома, так ведь?

Внезапно она вспомнила, что в день открытия фестиваля видела Чхансу недалеко от ресторана, куда они пошли с сыном и Тхэсоном. Но Ынчжу не могла сказать точно, был ли это именно он. Позже, когда она отправилась к временной сцене на пустыре, его там не оказалось. Сколько тогда было времени? Значит ли, что в тот момент Чхансу убивал ее мужа? Ынчжу медленно произнесла:

– Я ходила в полицейский участок, чтобы забрать ребенка.

– После этого вы были дома?

Ынчжу сделала паузу, подбирая слова для своей лжи. Она подумала, что соседка, участвовавшая в вокальном конкурсе, могла ее видеть.

– Вечером я вышла прогуляться. Немного посмотрела вокальный конкурс, а потом вернулась домой.

Следователь Чхве записал показания Ынчжу. На этом допрос закончился. Она попрощалась и встала.

– Вам нехорошо? Может, вызвать такси?

– Нет, спасибо, – отказалась Ынчжу.

Она вышла в коридор. Вокруг было темно. Она повернула голову и посмотрела вдаль. Через открытую дверь, ведущую на улицу, лился яркий свет. Руки теней удлинились и потянулись в сторону Ынчжу. Они везли медицинскую каталку, схватившись за нее по обе стороны. Рядом с каталкой бежала женщина. Она плакала. Казалось, что она схватилась за край и не могла разжать ладонь. Подсознательно Ынчжу понимала, что каталку везут в морг в конце коридора, что на ней лежит бездыханный муж этой плачущей женщины. Тени приближались к ней. Скрежещущий звук колес болью отзывался в ушах. Тени пронеслись мимо. Лишь один человек был знаком: плачущая женщина. Это была Ли Ынчжу.

Она закрыла глаза. Это не больница, а коридор полицейского участка. Она должна пройти через него и отправиться домой. Свекру пора обедать. Ынчжу попыталась сдвинуться с места, но пошатнулась, будто шагнула в пустоту. Она стиснула зубы и постаралась успокоиться, ноги были ватными и отказывались слушаться. Голова не переставала кружиться. Казалось, что коридор змеей извивается вокруг нее. Вдруг кто-то схватил ее под руку. Это была сотрудница полиции.

– Все в порядке?

– Я хочу выйти… Мне нужно выйти на улицу…

– Пройдемте со мной.

Сотрудница вела ее под руку по темному коридору. Головокружение усилилось. К ним подошла еще одна женщина и подхватила Ынчжу с другой стороны. Ее сопровождающие что-то говорили, но она не могла разобрать ни слова. Длинный коридор изгибался, как кишки какого-нибудь животного. Внезапно ледяной ветер и ослепительный свет ударили ей в лицо. Она закрыла глаза и замерла. Сотрудница полиции что-то сказала, но Ынчжу была не в силах разобрать.

– Вы идете?

Только тогда Ынчжу поняла, что стоит перед выходом.

* * *

Ее знобило, она постоянно спала и видела один и тот же кошмар – спину Кан Инхака, себя, четвероклассницу с лицом сорокалетней женщины. Мелькали лица мужа и его любовницы. Женщина ровным и красивым голосом с поставленным произношением говорила о фильмах давно минувших лет. Похоже, это была погибшая радиоведущая Чон Ыним. Она видела и своего сына. Ынчжу поднялась по темной лестнице и, наконец, оказалась перед его комнатой, тот, как всегда, тихо говорил по телефону:

– Не парься. Помнишь человека, которого мы видели? Высокого и худощавого. Похож он на того или нет, какая разница? Мы просто должны рассказать, что видели. Сколько бы нас ни вызывали в участок, ничего не поменяется.

Ынчжу осторожно приоткрыла дверь. Сын удивленно посмотрел на нее, держа в руке телефон:

– Мам, чего?

– Человек, которого вы тогда видели. Это ведь неправда?

– Ты о чем, мам?

– Серийного убийцы нет. Его там и быть не могло. Чей это нож? Чхольсына?

– …

– Все ясно, но кто тогда убил твоего отца? Полиция утверждает, что это Чхансу, но это неправда. Они ничего не понимают. Кихён, ты знаешь? Кто убил папу?

– Мама, почему ты спрашиваешь меня? Я не знаю, говорю же, не знаю!

Она почувствовала холод под ногами. В это время года начинает дуть ледяной ветер. «Ноги замерзли. Почему в комнате сына так холодно?» Кто-то подошел к Ынчжу и укутал ее покрывалом. «Чохён?»

– Чохён, закрой, пожалуйста, окно в комнате брата, а то простудимся.

– Ладно, ты поспи еще немного, а я побуду с детьми.

Это была старшая золовка. Почему она здесь? За столько лет она ни разу не приезжала… Ынчжу слышала, как сестра Хосона шаркает тапочками по дому и звенит посудой на кухне. Ее не должно быть здесь, она собиралась уехать. Ынчжу продолжит жить с детьми в этом огромном доме. Теперь это ее судьба. Возможно, золовка отвезла свекра в больницу. Если это так, сейчас не время валяться. Она должна найти свекра и быть с ним. Тут Ынчжу почувствовала, как у нее начала опять подниматься температура, и она вновь погрузилась в сон.

Перед глазами пронеслось давнее воспоминание: она, муж и свекор возвращались на машине из церкви. Закончилась служба, и переулок весь заполнен машинами. Магнолия на оградах домов начала отцветать. Ынчжу рассеянно смотрела в окно, пока муж, хорошо знавший эти места, объезжал затор. Участник аварии – какой-то мужчина, – кричал на прихожан и тех, кто пытался проехать по переулку:

– Я не верю в бога! И подобную чушь! Я не верю даже в то, что завтра утром солнце взойдет на востоке!

Хосон усмехнулся. Свекор тоже издал какой-то звук, похожий на смешок. Ынчжу постаралась рассмотреть водителя. Он ей напомнил свекра – невысокий, коренастый, с толстой шеей и широкими плечами. Водитель обернулся и бросил злобный взгляд в их сторону. Она могла рассмотреть его лицо так четко, будто на картинке. Это был Кан Инхак…

«Вот черт!» От крика Кан Инхака зазвенело в ушах. Он снова растворился в толще воды. Ынчжу погрузилась в дремоту и едва заметно улыбнулась. Теперь, кажется, она смогла найти ответ на мучивший ее вопрос: «Почему я убила совершенно незнакомого человека?»

Золовка разбудила ее. Ынчжу не понимала, сколько времени провела в постели, но температура спала.

– Ты должна что-нибудь съесть. Я уже собиралась звонить в «скорую».

Оказалось, что прошло уже десять дней. Ынчжу рассматривала свое отражение в зеркало и видела абсолютно чужое лицо с черными кругами под глазами.

– Звонили из полиции, какой-то следователь. Знаешь такого?

– Да.

– Он сказал, что после обеда зайдет к тебе. Ты сможешь с ним встретиться?

– Да, конечно.

Чхве пришел ровно в два. Только он переступил порог дома, как его тут же схватила золовка и закричала, что подлец, убивший ее брата, должен быть наказан и заслуживает смертной казни. Следователь молча слушал. Сестра Хосона смутилась, замолчала и пошла заваривать кофе, пытаясь подслушать, о чем они говорят.

– Мне нужно кое-что проверить.

– Что конкретно?

– В ночь, когда убили Чон Хосона, вы на некоторое время выходили из дома, верно?

– Да.

– Вы не виделись с Юн Чхансу?

– Нет.

– Вы уверены?

– Вы считаете, что я была с ним?

– Именно.

На мгновение Ынчжу задумалась, почему Чхансу сказал, что они были вместе. Ответ лежал на поверхности. У него не было алиби. Ему нужна была ее помощь. Или он шантажировал ее, ведь он единственный видел, как она убила Кан Инхака. Если она не станет ему помогать, он может выдать ее. Значит, Ынчжу снова в опасности.

Но поверит ли полиция его словам? Для правды было поздно. Теперь он не тот единственный свидетель. Он стал подозреваемым. Полиция считает, что Чхансу специально переложил вину на нее. Доказать обратное он не сможет, так что Ынчжу в безопасности.

Но нельзя терять бдительность. Нет никаких гарантий, что она полностью вне подозрений. Может, стоит сказать, что они были вместе, и таким образом обеспечить алиби и себе. Вдруг именно поэтому Чхансу и выбрал ее. Они были алиби друг друга. Похоже, он думает, что это Ынчжу убила Хосона.

Одна мысль сменялась другой. А вдруг это ловушка? Вдруг следователь уже знает наверняка, что она не была в ту ночь с Чхансу, и таким образом проверяет ее?

Голова кипела от бурлящего потока мыслей. У нее не осталось сил. Но она хотела все закончить как можно скорее.

В голове всплыл образ Чхансу. Мягкая чистая кожа, словно у новорожденного. Она вспомнила, как той ночью его теплые сухие губы прикасались к ее губам. Тогда ей действительно казалось, что она нравится ему. Ее сердце трепетало, как у влюбленной женщины.

Поначалу в ее голове крутился лишь один вопрос: «Как Чхансу оказался поблизости в ту ночь и стал свидетелем произошедшего?» В ней поднималась волна гнева от осознания, что, если бы он ее тогда не увидел, ничего бы этого не случилось. С того самого дня Чхансу вертелся рядом, пытаясь узнать ее мотивы. Он писал про нее роман. Главной его целью была книга. Его улыбки, слова, поцелуи предназначались не ей, а книге. Чхансу совершенно не волновала сама Ынчжу. От этой мысли она навсегда потеряла интерес к нему. У нее не осталось причин помогать Чхансу. Ему придется расплачиваться по всем счетам, как когда-то пришлось ей. Конечно, было бы жестоко вешать на него четыре убийства. Но кто-то должен был ответить за смерть Хосона. У Чхансу не было алиби. Ему нечем доказать, что в ту ночь он не убивал ее мужа.

Еле сдерживая слезы, Ынчжу заговорила:

– Я не виделась с ним, не понимаю, почему этот человек утверждает обратное.

– Во сколько вы ушли с пустыря?

– Наверное, в десять. Примерно в это время закончился вокальный конкурс. Моя соседка участвовала в нем.

– Но есть свидетели, которые видели Юн Чхансу там.

– Да? Но я не видела. Я не видела этого человека. И не встречалась с ним, – добавила она, смотря прямо в глаза Чхве.

Следователь что-то записал в своем блокноте. Попрощавшись с Ынчжу, он размеренным шагом шел к полицейскому участку и думал о том, что дело почти закрыто. Рыночные торговцы, устав от бессмысленного ожидания посетителей, собрались посплетничать о серийных убийствах:

– Похоже, подозревать будут каждого в этом районе. Пестициды? И это неопровержимое доказательство? Погодите-ка, у нас есть хоть один дом, где ими не пользуются?

– Вся система давно прогнила. Разве полиция так ведет расследование? Они даже нож без нас не смогли найти.

– А еще при чем тут репетитор? Он совсем молодой, хорошо зарабатывает на своих лекциях по эссе. Зачем ему убивать людей ради какой-то стареющей тетки? Они что там, романы в полиции пишут?

– Эта женщина из дома школьной формы подозрительная. Я на нее думаю еще с того момента, как ее в первый раз в полицию увезли.

– А вы слышали? В день фестиваля видели, как она одна шла в сторону холма.

– Точно еще кого-то убьют. И тогда репетитора выпустят, как и Проповедника.

«Кто знает», – тихо буркнул Чхве, проходя мимо. Как-то проходя мимо двора Ынчжу, он вдруг увидел в окне профиль – сухое, осунувшееся лицо. Она рассеянно смотрела в пустоту и грустно улыбалась. В этой улыбке было столько опустошенности, что стоило ему увидеть этот образ, как он полностью утратил уверенность в чем-либо. Точно ли эта женщина не имеет отношения к убийствам? У него не было ответа. Это уже вне зоны его ответственности. Есть тайное, которому незачем становиться явным. Чхве побрел дальше. Холодный ветер пронесся по безжизненному цементному двору, стекла в темных окнах дома задребезжали.

А что будет дальше? По ночам подростки продолжат толпами бегать в лес, а взрослые будут наслаждаться выпивкой и обсуждать непроверенные слухи и домыслы. Серийный убийца будет призраком бродить между ларьками старого рынка, сомнения и тревоги, захватившие людей этого района, не оставят их. Судебные разбирательства затянутся надолго. Признают Чхансу виновным или нет, к моменту оглашения вердикта никто и не вспомнит его имя. Чхве открыл дверь и вошел в участок. На своем рабочем месте дремал ленивый участковый.

* * *

На следующий день в дом Ынчжу пришли люди из церкви помолиться за здоровье свекра. Тот протянул ей конверт с деньгами, а она отдала его священнику, который взял ее за руку и сказал: «Приходи в церковь, помолись Господу, Он слышит все и дает силы». От прикосновения его теплой и сильной ладони Ынчжу ощутила прилив душевных сил. Той ночью она твердо решила чаще ходить в церковь, которую все это время посещала от случая к случаю. Ынчжу подумала, что, возможно, и детям, только что потерявшим отца, это будет полезно.

Оправившись от болезни, Ынчжу потратила два дня на генеральную уборку. Во-первых, она перебрала шкаф под раковиной и избавилась от ненужного. Она выбросила всю одежду мужа, его старые учебники, по которым он преподавал, и раскладушку, на которой он спал в кабинете. Компьютер мог еще пригодиться, Ынчжу его оставила. Среди файлов на нем было несколько сотен записей передач с мертвой ведущей. У нее был нежный, сладкий голос. Ынчжу удалила все файлы до единого, включая записи спецвыпусков. Она также очистила историю поиска и закладки в браузере, отрезав все возможные пути к любимому сайту мужа. Ынчжу уничтожила те стороны его жизни, с которыми она не была знакома. Мысль о том, что муж наконец обрел долгожданный покой, успокаивала.

Потом Ынчжу занялась делами квартирантов. Она выселила болтливую соседку за то, что та уже долгое время не платила за свою комнату. Ынчжу вычла часть долгов по квартире из суммы залога. Женщина была рада тому, что не пришлось выплачивать все. Иностранные рабочие также покинули дом, и жильцов не осталось. Ынчжу проверила, что все двери пристройки плотно закрыты, и выбросила пакет с ключами от комнат. Ворота у дома ни разу не запирали еще с восьмидесятых годов, с тех самых пор, как свекор начал сдавать комнаты в аренду, но сейчас Ынчжу все же сделала это. Услышав, что все жильцы уехали, свекор кивнул, ничего не сказав, и молча передал ей белый конверт, в котором лежали деньги на жизнь.

Оставалось только привести в порядок свои дела. Как и с уборкой дома, все было просто: ей надо было выбросить из головы все события последних месяцев. В своих кошмарах она продолжала видеть лицо Кан Инхака и то, как он барахтался в темном ручье. Она надеялась, что со временем сможет оставить все болезненные воспоминания позади. О том, насколько это осуществимо, Ынчжу не задумывалась. Главное – сделать, и неважно, каким образом.

Она запретила сестре Хосона появляться у них дома. Когда следователь ушел, подслушивавшая золовка выбежала из кухни и первым делом спросила Ынчжу о том, есть ли у нее мужчина.

– Почему ты вдруг спрашиваешь?

– Я-то думала, ты спокойно жила с нашим братом, а выходит, в тихом омуте черти водятся. Получается, Хосона убил твой ухажер?

– Не твое дело.

– Почему это не мое? Мой брат мертв, и ты думаешь, я буду делать вид, будто ничего не произошло? С отцом ты так же поступишь?

Золовка со всей силы толкнула Ынчжу и истошно закричала. Ее крик громом разнесся по всему дому. Ынчжу молча слушала.

В этот момент вниз со второго этажа, громко топая, бежал Кихён. Казалось, что лестница вот-вот рухнет под ним. Он спрыгнул вниз с середины пролета и бросился на свою тетю. От сильного толчка та пошатнулась и упала на пол в гостиной. Ынчжу от удивления не смогла даже закричать. Кихён схватил тетю за шею и замахнулся кулаком, словно собирался ударить ее. На лице отразился не просто гнев, а не поддающаяся описанию вспышка безумия.

– Вали отсюда! Это наш дом! Убирайся!

Кихён швырял и пинал все предметы, которые попадались ему на глаза. Но в комнате свекра было тихо. Золовка в страхе забилась в угол гостиной, обхватив голову руками. Ынчжу бессильно протянула руку, чтобы успокоить его. «Пожалуйста, пожалуйста…» – большего она сказать не могла, ее глаза застилали слезы. Кихён посмотрел на нее, в его черных, бездонных зрачках еще уцелело что-то пугающее. И она знала, что это. Жажда убийства.

С того дня золовка даже не звонила им. На следующее утро Ынчжу отправилась в церковь. Она нерешительно приоткрыла дверь и вошла внутрь. Было раннее утро, но прихожане уже собрались, чтобы обратиться к Богу. Они молились тихо, но искренне. На распятого Иисуса падал свет, от чего его страдания на его лице казались еще мучительнее. Ынчжу ощутила всем телом его страдания: болела плоть, кровь обжигала изнутри. Ынчжу молилась, чтобы все ее мучения поскорее закончились. Она молилась от всего сердца. Ей вдруг показалось, что вокруг нет никого, только она и Бог. В ее груди что-то сжалось, по щекам полились слезы.

Вытерев лицо, Ынчжу повернула голову и неожиданно увидела знакомое лицо. Это был Проповедник. Он смотрел на нее такими же красными, от слез, глазами. Ынчжу слегка кивнула ему. Он посмотрел на нее так, будто тоже ее узнал. Внезапно она ощутила, как на душе стало тепло. Все наконец закончилось. Она тихо встала и вышла из церкви.

Вернувшись домой, она зашла в комнату свекра. Тот еще спал. Его лицо совсем сильно осунулось. Эмоции вновь нахлынули на нее, и она снова заплакала. Свекор открыл глаза.

– В чем дело? – тяжело вздохнул он, глядя на нее.

– Отец, простите. Мне очень жаль.

– Все в порядке. Где ты была?

– Я ходила на утреннюю службу.

– Правильно. Если так продолжишь, я буду давать тебе больше денег на расходы.

– Спасибо.

Обессиленной дряхлой рукой свекор похлопал Ынчжу по плечу. От теплоты его прикосновения у нее вновь выступили слезы. Он спокойно ждал, пока Ынчжу перестанет плакать. Та с трудом успокоилась, вышла из комнаты и второпях приготовила завтрак. Со второго этажа спустился сын. В последнее время он возвращался домой поздно.

– Дай денег.

– Зачем тебе?

– Просто нужно. Дай и все.

Ынчжу молча достала из кошелька купюру в десять тысяч вон. Сын вышел из дома с недовольным видом, сыпля ругательствами. Она знала, что он каждый вечер ходил охотиться на серийного убийцу. Знала также, что в его рюкзаке лежали маска и складной нож. За кем он гоняется в темноте, на кого наставляет нож? Но Ынчжу также понимала, что не может ни спросить у него, ни отговорить. Он уже взрослый.

Как только Кихён ушел, спустилась дочь. Она подошла к Ынчжу, на автомате поцеловала мать в щеку и выскользнула на улицу.

В доме было тихо, словно его окружала толща воды. Ынчжу приготовила кофе и села на диван в гостиной. В доме остались только свекор и она. В объятиях старого огромного дивана она чувствовала себя тепло и уютно, как в утробе матери. Крошечные пылинки, парящие в воздухе, наполняли дом покоем. Она пила кофе и обдумывала, чем заняться сегодня: «Приготовлю свекру кашу, потом, если будет время, поднимусь на холм и схожу в баню, так и день пройдет». Других дел не было – кулинарные курсы она забросила. Ее день стал проще, она могла расслабиться.

На Ынчжу накатила сонливость, видимо, потому что проснулась раньше обычного ради службы в церкви. Она отставила чашку с кофе и легла на диван. Нужно было варить кашу. С мыслями об этом она заснула. Все вернулось на круги своя.

Послесловие автора

Наверняка есть такая история, которую вам хочется прочесть. Но вот незадача: еще никто не написал ее. И вам ничего не остается, кроме как написать ее самому.

Тони Моррисон[8]

Все началось с Ёнсанской трагедии, случившейся в одном из старых сеульских районов. Как-то зимним морозным утром я включила телевизор и узнала шокирующую новость о том, что шесть человек сгорели на крыше здания, пытаясь добиться отмены его сноса. Меня поразила реакция властей, журналистов и обычных людей. Все как один твердили что-то про экономическую целесообразность сноса старых зданий, устойчивое развитие и прочую чушь. Но какая может быть целесообразность в том, что умирают люди? И тогда я поняла, каким будет сюжет моего романа. Он будет про вроде бы приличных и достойных людей, живущих в старом центре города, в котором не происходит ничего нового с начала восьмидесятых годов. Поэтому им приходится довольствоваться лишь слухами и сплетнями об убийствах, которые становятся единственным «развлечением» для них.

Сначала я хотела написать сценарий для фильма. Но по мере того, как я обдумывала детали, получалась незамысловатая сатира, поэтому я быстро отказалась от этой затеи. Лишь несколько лет спустя мне пришла в голову идея написать об обычной женщине лет сорока, которая совершает убийства без особых мотивов.

Я не верю в неожиданные озарения. Я детально продумывала роман про жизнь людей в муравейниках, но вдруг мне в голову пришла идея об иррациональных убийствах, таких же абсурдных, как мир Кафки. Затем я вспомнила о своей старой задумке, о человеческой ограниченности, где сама смерть не считается трагедией, а лишь поводом для сплетен. Таким образом эти две идеи сплелись между собой. И в какой-то момент я просто отложила домашние дела в сторону, взяла карандаш и примерно за час набросала сюжет и детальный план. Я села и написала книгу практически в том виде, в котором вы видите ее сейчас.

Безусловно, у всего есть свои недостатки. Стоит признать, что в творческом порыве я местами была не слишком скрупулезна в описании деталей. А кроме того, не все задумки у меня получилось воплотить на бумаге. От некоторых мне пришлось отказаться, но надеюсь, мне еще повезет реализовать их.

Знакомые часто интересуются, почему меня так привлекают идеи мистики, паранормального, смерти, убийств и человеческого страха. Мне действительно это интересно. Почему-то некоторые считают именно такие истории страшными. Но самое страшное происходит не в мистических и фантазийных мирах, а здесь и сейчас. Настоящий ад творится именно на земле. В этом аду нет жара, в нем есть только холод и безразличие. Все наши страхи и тревоги переходят в цифровую реальность. Происходящее в сети перестает вызывать в людях истинные эмоции. Человеческие страдания незаметно беззвучно исчезают в потоке комментариев. Холодный ад – это место, где люди живут среди людей, но они одиноки. Они несут бремя собственной боли, не разделенной теплом окружающих. Абсолютный покой. Вот от чего я испытываю истинный страх. Именно этими мыслями и переживаниями я хотела поделиться с читателем.

Что ж, пора переходить к благодарностям. Мне действительно хочется упомянуть всех причастных.

В первую очередь хочу от всей души поблагодарить жюри и организаторов литературной премии «Сэге-ильбо» за то, что выбрали мою книгу. Также хочу сказать спасибо тем, кто работал бок о бок со мной, в особенности редактору Пак Санми. Ценные и профессиональные замечания позволили значительно улучшить книгу. Я благодарна тем, кто прочитал роман, поделился своим мнением и советом, – писателям Кан Хичжин, Им Сонсун, Хо Унён, сценаристу Ким Учже, моему учителю и наставнику Ли Кёнхуну и моей подруге Ли Рёнхи.

Также спасибо моей младшей сестре, которая на протяжении последних двадцати лет была вынуждена читать все мои опусы. Благодарю свою семью, которая доброжелательным равнодушием создала для меня комфортную творческую атмосферу. В действительности написание книги – лишь оправдание моей лени. И как результат – горы нестираного белья и пустой холодильник. Я хочу посвятить эту книгу моим родителям. Я благодарна вам за все, что вы мне дали.

Напоследок я должна была бы выразить признательность «виновникам» трагедии в Ёнсане. Но вы уже никогда не прочитаете мою книгу… Однако читатели должны знать, что ваш поступок послужил мотивом и импульсом для этой книги. Я не верю в Бога, но надеюсь, что справедливость существует не только на небесах.

Примечания

1

Аллюзия на роман Корелла Вулрича «У ночи тысяча глаз». (Прим. автора.)

2

«Я люблю мистику».

3

Испанский криминальный боевик 1978 года, в центре которого сын, который мстит за убийство своего отца. (Прим. переводчика.)

4

Десять ложных учений подойдут к миру; десять ложных теорий подойдут к тайне замка, но нам нужно одно, истинное объяснение. Нет ли там чего-нибудь еще?

(Цитата из книги Гилберта Кийта Честертона «Честь Изрэела Гау». Также появляется в южнокорейском романе Дюны «Зона Дьюти Фри»). (Прим. автора.)

5

Аллюзия на одноименный альбом группы «Линкин Парк». (Прим. автора.)

6

Аллюзия на песню Кэта Стивенса «Безумный мир». (Прим. автора.)

7

Аллюзия на роман японского писателя Яитиро Кавада «Длинный белый коридор». (Прим. автора.)

8

Американская писательница, лауреат Нобелевской премии по литературе 1993 года. (Прим. пер.)

Content

Ким Сочжин
Обыкновенное зло

Глава 1 Обычная домохозяйка

Глава 2 Поправимое и непоправимое

Глава 3 У ночи тысяча глаз

Глава 4 Скрытое очарование убийцы

Глава 5 «Ложные учения подойдут к миру»

Глава 6 О, детка, это безумный мир

Глава 7 Как побороть смерть

Глава 8 Длинный белый коридор

Глава 9 По воле случая

Послесловие автора

Примечания