Илья Левит

Вингейт

Сказки доктора Левита (издание пятое)

Беспокойные Герои

Книга вторая

…была мне большая милость Господня, что довелось мне служить с солдатами народа израильского в Земле Израиля.

Полковник Скотт,

английский офицер-христианин, служивший в легионе Жаботинского

Вместо предисловия

«Беспокойные герои» — первая книга из серии «Сказки доктора Левита» — увидела свет в 2004 году. За ней последовали «От Андалусии до Нью-Йорка» («Ретро», 2006) и «В Речи Посполитой» («Ретро», 2009). Обе книжки имели читательский успех. Но случается, что тема завладевает автором и не отпускает. В 2011 году «Беспокойные герои» выходит уже в формате двухтомника («Ретро», 2011), а еще через три года автор публикует расширенную электронную версию второго тома, посвященного Орду Вингейту. Орд Чарльз Вингейт — знаменитый офицер британской армии, сыгравший важнейшую роль в создании Хаганы, прародительницы израильских вооруженных сил. В предлагаемом пятом издании автор существенно дополнил текст новыми сведениями. Военная биография Вингейта в Земле Израильской тесно вплетена в контекст событий предшествовавших образованию государства Израиль. Автор отслеживает яркую военную карьеру главного героя в Земле Израильской и далее, в ходе Второй мировой войны в Эфиопии и Юго-Восточной Азии, где жизнь Вингейта трагически оборвалась.

Борис Левит, 2023

Введение

В этой сказке речь пойдет о христианах-сионистах нееврейского происхождения. Что двигало ими? Понимание ли того, что только Израиль станет на Ближнем Востоке частью свободного мира и его опорой, а арабы будут перебегать на сторону тоталитарного врага? Сознание ли того, что христиане очень виноваты перед евреями за века гонений и надо искупить вину, как утверждал Бальфур? Или глубокое религиозное чувство, которое привело сюда же Вингейта? Тут могли сочетаться разные мотивы. Но, как бы то ни было, эти люди нам очень помогли. И уж точно наемниками они не были, не деньги ими двигали.

Часть первая

Исторический фон

Глава 1

Начало

1919 год был на Земле Израильской спокойным, а соседний Египет, например, ходуном ходил. На Земле Израильской это чувствовалось. По базарам и кофейням бродили мусульманские агитаторы, призывали к войне с «неверными». Но тем дело и кончилось. Мелкие инциденты изредка случались, но не было и намека на серьезные волнения, ибо стояли на Земле Израильской 3 еврейских полка, общей численностью в 5 000 человек. По тем временам — немало. Однако тогда, в 1919 году, это далеко не всеми учитывалось. Спокойствие воспринималось как нечто само собой разумеющееся. Людей занимали другие проблемы.

Надо признать, что английской военной администрации досталось от турок тяжелое наследство. Нищета повсюду была страшная. Не хватало ни еды, ни воды. Совсем не осталось деревьев — ротшильдовские эвкалиптовые леса вырубили в Первую мировую войну турки на топливо для паровозов. (А если не хватало эвкалиптов, рубили оливы и ущерб был нанесен большой). Почти весь скот был турками реквизирован (и съеден). Турецких земельных архивов практически не существовало. В валютных делах царил полный хаос. Население изъяснялось на сорока языках[1].

Лирическое отступление

До войны важнейшую роль в экономике страны играло обслуживание паломников.

(Не любивший Иерусалима и не считавший его важным арабским центром Лоуренс говорил, что это «город трактирщиков»). Львиную долю паломников составляло, в начале XX века, российское простонародье.

Теперь о быстром восстановлении этой отрасли хозяйства и мечтать не приходилось — в России бушевала гражданская война. Одолевали большевики, а они явно не склонны были поощрять какое-либо паломничество.

В общем, даже для опытных английских администраторов управление такой страной было делом нелегким. А тут еще эти евреи лезут со своей чертовой Декларацией Бальфура, со своим ивритом, со своим гимном. Словом, стороны препирались, жаловались в Лондон, Париж, куда только не жаловались. И забыли при этом евреи о главном — о военном вопросе. Жаботинский, конечно, пристально следил за обстановкой. Он-то с самого начала полагал, что роль еврейских воинских частей не закончится с окончанием Первой мировой войны. Но не всякий умеет видеть далеко вперед. Война кончилась. Большинство солдат стремились вернуться домой. А те, кто мечтал остаться — а такие были среди «американцев», — хотели начинать строить свое еврейское государство. Это касалось и местного Палестинского полка. Один инцидент, только чудом не переросший в большую беду, усилил это желание. Англичане хотели перебросить одну роту этого полка в Египет. Евреи отказались. Конечно, для этого у них были свои основания: не для того шли в армию, чтобы ссориться с египетскими националистами. Но это можно было счесть за бунт. А тогда уж точно заварилась бы крутая каша. К счастью, этого не случилось — и все благодаря полковнику Скотту[2], который, рискуя своим положением, выгородил еврейских солдат. Но было ясно, что подобное чудо еще раз не повторится, и случай этот усилил тягу к демобилизации. Летом 1919 года в Петах-Тикве состоялся съезд представителей палестинских и американских легионеров вместе с делегатами от рабочих. Жаботинский там выступил с речью. Он сказал, что ситуация опасная, тем более, что арабы видят нелюбовь английской военной администрации к евреям и удерживает их только существование легиона. Но ему не верили (в первый, но не в последний раз). Старожилы говорили, что он, Жаботинский, — сам новичок на Земле Израильской, что они хорошо знают арабов и опасности нет. И демобилизация началась, тем более что в Египте ситуация более или менее стабилизировалась, как того и желали англичане. Так что казалось, наступила тишина. И к весне 1920 года из 5 000 еврейских солдат осталось 400. Тут-то и начали сбываться предсказания Жаботинского…

Глава 2

У истоков «Хаганы»

Те, кто был уверен, что знает арабов, как людей мирных и понимающих пользу от евреев, ошибались. Прежде всего, арабы просыпались политически. В то время это выражалось в сочувствии Фейсалу[3]. Мы еще поговорим об этом в дальнейшем, но сейчас важно другое: подстрекательские действия некоторых членов английской администрации. План был прост. Один хороший удар, и в Лондоне поймут, что Декларация Бальфура — глупость. И евреям это тоже станет ясно. И все будет закончено. А заявления арабов в поддержку Фейсала казались ерундой (а зря). Все это, конечно, делалось без лишнего шума. Непосредственно с арабскими главарями сносился начальник канцелярии иерусалимского губернатора полковник Уотерс-Tейлор. Я вообще-то избегаю упоминать антисемитов, но он стоит внимания. С начала 1920 года он обращался к арабам с призывом организовать серию антиеврейских беспорядков, чтобы убедить британское правительство в «непопулярности просионистской политики». Его начальник, бригадный генерал Стордс — губернатор Иерусалима, — был, по крайней мере в общих чертах, осведомлен об этой деятельности. Ни Уотерс-Тейлор, ни Стордс, конечно, не предполагали, что скоро все станет известно и широкой публике. Но нет ничего тайного, что не стало бы явным. А случилось вот что.

Как я уже писал в сказке о Трумпельдоре, еще в 1919 году удалось убрать трех уж слишком явных антисемитов из английской военной администрации. И на место одного из них был назначен полковник Майнерцхаген. Его должность теперь называлась «политический секретарь». Во время Первой мировой войны он был начальником разведки у генерала Алленби и дружил с Аароном Ааронсоном из «Нили»[4]. А еще — христианским сионистом. В принципе его нынешняя должность казалась безобидной. Но он был разведчиком и искусства этого не забыл. Организовал свою, формально ведомственную, а фактически — личную агентуру. И узнал много такого, чего другу евреев — а он не скрывал своих сионистских убеждений — знать было не положено. Это была подводная часть айсберга. Ее до поры до времени англичанам удавалось скрывать от евреев. Но саму подстрекательскую кампанию скрыть было нельзя. Стало ясно: обстановка накаляется и арабы считают, что английские власти тоже против евреев (и это оказалось правдой). А так как от петиций толка не было, то в марте 1920 года Жаботинский, Рутенберг, Вейцман (в то время прибывший в Страну Израиля) и Усышкин собрались на совещание и решили организовать самооборону (на иврите — «Хагана»). Так родилась эта знаменитая в дальнейшем организация. По предложению Рутенберга во главе всего дела встал Жаботинский.

Глава 3

Жаботинский в Иерусалиме

Обстановка накалялась. Два события подбодрили арабов — гибель Трумпельдора и коронация Фейсала в Дамаске. Надо было действовать быстро. Деньги на нужды самообороны дал из средств сионистской комиссии Вейцман[5]. И Жаботинский действовал — в Иерусалиме был создан отряд самообороны численностью в 600 человек из числа сионистской молодежи. Его существование отнюдь не держали в тайне. Он маршировал, проводил учения. И евреи, и арабы это видели. Английским властям направили официальную просьбу об оружии. Власти, конечно, отказали. Это с самого начала было очень вероятно, так что пришлось заняться и нелегальной деятельностью — кое-какое оружие раздобыли. Но это было на крайний случай. В основном самооборона рассчитывала на палки, железные прутья, кипящее масло.

В это время в Иерусалиме побывал главный раввин Румынии. Он познакомился с Жаботинским. И Жаботинский его спросил, видел ли тот уже иерусалимский рассвет. «Нет», — ответил раввин. «Если так, я буду рад показать вам его», — сказал Жаботинский. Они встретились в пять часов утра, вышли на окраину города. Там в этот час проходили учения самообороны. Солнце еще не взошло, но Жаботинский сказал раввину: «Я обещал вам показать рассвет. Взгляните — он перед вами».

Город был разбит на четыре зоны, каждая со своим командованием. А главное командование размещалось в гостинице «Хьюз». Каждый боец знал, где его место в случае тревоги. Но тут была допущена ошибка: Еврейский квартал в Старом городе, то есть внутри средневековой крепостной стены, был оставлен без защиты. И не ясно, кто эту ошибку совершил. В официальной истории «Хаганы» И. Слуцкого утверждается, что виноват Жаботинский. Причем ему указывали на опасность, но он употребил весь свой авторитет, доказывая, что «традиционным евреям» в Старом городе опасность не грозит — арабы считают их своими. Все их атаки будут направлены против сионистов в новых районах Иерусалима. Наоборот, в биографиях Жаботинского, написанных его сторонниками (Кац, Надава), говорится, что еврейское население Старого города — «традиционные» евреи — сами отказались от помощи, понадеявшись на давние хорошие отношения с арабами. Боялись, что присутствие бойцов самообороны может только спровоцировать арабов. Они горько ошиблись. Где тут правда, сказать трудно.

Глава 4

Волнения в Иерусалиме

В тот 1920 год праздник еврейской Пасхи и арабский праздник Неби Мусса[6] почти совпали. 3 апреля, как и положено в Неби Мусса, было грандиозное шествие. В Иерусалим съехались арабы со всей страны. Их торжественно поздравили Алленби и Болс (английский генерал), выделив для праздника английский военный оркестр. Все это само по себе не предосудительно, но дало арабам еще один повод думать, что англичане на их стороне.

Следующий день обещал стать критическим. Алленби уехал. Была суббота и первый день еврейской Пасхи. Но все обошлось. Стали думать, что, может быть, вообще обойдется. А пятого числа началось. После подстрекательских речей арабских старейшин толпа с антисемитскими и восхваляющими Фейсала криками перешла к делу. Жертвы были и среди англичан, возможно, потому, что, не ведая о высокой политике, они, случайно оказавшись на месте событий, попытались остановить толпу. Еврейская самооборона кинулась к месту событий, но арабы быстро зашли в Старый город. Евреи пытались последовать за ними, но английские войска тут же блокировали ворота. А в самом Старом городе не было войск. Обычно там все-таки находились еврейские полицейские. Но в тот день их всех вызвали в новую часть города для охраны английских учреждений. «Случайно», как потом оправдывались английские власти. В Старом городе остались полицейские-арабы. В лучшем случае они были просто безучастны. Казалось — конец Еврейскому кварталу. Но всего не предусмотришь — нашлись у него защитники! В стране еще находились остатки Еврейского полка — 400 человек. Их не успели распустить. Командовал ими еврей, полковник Марголин. Полк стоял далеко от Иерусалима. Но на Пасху некоторые солдаты получили отпуск. В данном случае (я не знаю, случайно или умышленно) Марголин отпустил на праздник группу солдат-евреев из Старого города. Английские солдаты (а ныне и израильские) в отпуск уходили с оружием. Предупредительных выстрелов в воздух оказалось достаточно. Пострадали семьи, жившие не в самом квартале, а поблизости от него, вперемежку с мусульманами. Это был не тот удар, который мог бы «опрокинуть» Декларацию Бальфура. Впрочем, дело еще не кончилось. В Новом городе было относительно спокойно. Власти отклонили все просьбы евреев об оружии или хотя бы о легализации статуса «Хаганы», пусть даже вооруженной только дубинками. Впрочем, к вечеру английские войска появились в Новом и в Старом городе. И установилось вроде бы спокойствие в Иерусалиме. С шести часов вечера и до шести утра был объявлен комендантский час. Арабская полиция арестовала наконец погромщиков. По счастью, евреи, уже наученные горьким опытом, английским властям не верили. Они воспользовались затишьем и тем, что было разрешено движение машин «скорой помощи» — их пропускали в Старый город. И вот под видом медперсонала туда проникли члены «Хаганы» и даже провезли немного оружия. Религиозные евреи в Старом городе теперь уже понимали, что к чему. И молодежь под руководством «Хаганы» готовилась к защите. Нехорошо, конечно, использовать для военных целей машины «скорой помощи», но если бы тогда этого не сделали… Утром все армейские посты оказались сняты — «чтобы не пугать арабских крестьян, прибывающих с товаром для торговли». И, конечно, утром события возобновились. Причем те громилы, которые вечером были арестованы, утром уже оказались на свободе и споро принялись за дело. Власти меж тем издали приказ об аресте всех легионеров, находившихся в Иерусалиме, законно или незаконно. (Группа легионеров пыталась без приказа добраться на грузовике из своего лагеря в Иерусалим.) Было объявлено также о временном разоружении всех полицейских — евреев и арабов. Все взяла на себя армия. Но пока что военные вновь блокировали ворота. Оборона Еврейского квартала в Старом городе держалась, однако, уже не на легионерах. Сунувшись туда, арабы получили отпор и довольно быстро отступили. Пострадали окраинные еврейские дома, стоявшие среди мусульманских. Медлить больше было нельзя, и англичанам пришлось ввести, наконец, военное положение. Волнения в Иерусалиме затихли.

Глава 5

Евреи — борцы, англичане — герои

6 евреев было убито, более 200 ранено. И к этому — изнасилованные женщины, разграбленное имущество, оскверненные синагоги. Основные жертвы и материальный урон пришлись на Старый город. У арабов тоже было убито 5–6 человек и несколько десятков ранено. Но важнее всего то, что евреев не охватило бессилие. «Хагана» себя вполне оправдала, даже в тех неблагоприятных условиях, в которых пришлось действовать. Героем дня оказался Жаботинский. И «Хагана», и легион, спасшие Еврейский квартал, были в очень большой степени его творением. Именно благодаря ему, удар получился недостаточно сильным, чтобы «опрокинуть» Декларацию Бальфура. Те, кто его планировал, это понимали. Через два дня после погромов Уотерс-Тейлор вызвал мэра Иерусалима Муссу Казем Пашу и заявил: «Я надеялся, что ты воспользуешься этой возможностью, но ты проиграл». Это была информация Майнерцхагена, причем последний подчеркивал, что получил ее из двух разных, независимых друг от друга, источников. Арабы, кстати, оценивали ситуацию иначе. Они оптимисты по натуре и думали, что, пустив евреям немного крови, они покончили с сионизмом. Но англичане судили вернее. Оставалось свести счеты с виновником неудачи и заодно заткнуть ему рот — англичане ведь знали, что он не будет молчать.

Англичанам удалось захватить у евреев 3 ружья и 2 пистолета. Это дало повод провести аресты. Было арестовано 20 человек, участников еврейской самообороны, в том числе Жаботинский. Со стороны арабов в конце концов арестовали двух погромщиков, уличенных в изнасиловании женщины. Арабская версия тех событий гласила, что евреи напали на мирную арабскую процессию. А если среди евреев сотни раненых, так это они сами себя изувечили.

Британские власти вели себя так, будто верили арабским объяснениям. Через неделю после ареста евреев был суд, скорый и неправый. Жаботинский получил 15 лет каторги. Один из членов самообороны в Старом городе, взятый с ружьем в руках и уличенный в том, что ранил нападавшего араба, получил 5 лет, хотя сам был ранен. Остальным дали по 3 года. Скованных цепями евреев вместе с двумя арабскими погромщиками провели по улицам Иерусалима и отправили в тюрьму Акко на севере страны. Причем сначала хотели везти в Египет, но решили, что там и без них хватает смутьянов.

Власти, правда, арестовали и одного из арабов-подстрекателей, а другой счел за лучшее скрыться. Его звали Хаджи Амин эль-Хусейни. (Родственник тогдашнего мэра и муфтия Иерусалима — духовного главы мусульман. Все они были из клана аль Хусейни).

Прошу познакомиться. И не забывать — мы его еще много-много раз встретим. Он был активен в те дни, перед Пасхой встречался с Уотерс-Тейлором. Вот информация Майнерцхагена: «Они встретились перед Пасхой, и Уотерс-Тейлор сказал… что в Пасху предоставляется прекрасный случай показать всему миру, что арабы не потерпят еврейского господства в Палестине. Он сказал также, что сионизм непопулярен не только среди чиновников местной мандатной администрации, но и в Лондоне. И что если на Пасху случатся беспорядки достаточной силы, то и генерал Болс, и генерал Алленби тоже выступят против идеи создания „еврейского национального дома“».

Хусейни был человек умный, он верно понял, когда надо на время скрыться. И скрылся. А в его уме нам предстоит убедиться еще не раз.

Лирическое отступление

Арабская пропаганда была поставлена достаточно умело. Уже тогда, в апреле 1920 года, арабы жаловались англичанам, что сионисты — очаг революционной заразы. Знали, куда бить! И это они будут повторять еще лет 35. Когда во второй половине 40-х годов XX века разгорелась «холодная война» — послевоенное противостояние СССР и Запада — арабы стали доказывать американцам, что коммунисты и сионисты это одно и то же. И что если государство Израиль будет создано, оно станет пешкой Сталина. И т. д. и т. п. Впрочем, в это время они уже начали пугать запад и нефтяным бойкотом. А с середины 50-х годов — заговорят о борьбе с империализмом.

В виде курьёза стоит ещё добавить, что в 20-ые годы арабы пугали англичан и потенциальными прогерманскими настроениями среди сионистов. Евреи, как уверяла англичан арабская пропаганда, это почти немцы. И культура та же и дух тот же. А тут ещё евреи подружили Германию (догитлеровскую) с русскими коммунистами (см. Приложение 4 о Ратенау). Поэтому сионистский Иерусалим станет политическим предместьем Берлина. Это арабы говорили и писали, когда раны Первой мировой войны были ещё свежи. Вот у кого надо бы поучиться пропаганде!

Но тут они не были изобретателями. Арабы следовали тогдашней моде. В то время любили говорить (особенно беглые русские черносотенцы, но не только они) о иудео-германском братстве. (Во Франции появился даже специальный термин «жидо-боши». «Боши» — презрительная кличка немцев.)

Но все-таки арабская версия о том, что евреи напали на мирных арабов, а затем сами друг друга изранили, не годилась для международных средств массовой информации. Поэтому была опубликована и английская версия событий — евреи и арабы сцепились друг с другом, а англичане их разняли.

Глава 6

Иорданская история

Приговоры участникам еврейской самообороны потрясли евреев на Земле Израильской. Были забастовки, демонстрации протеста, но все это не смущало английскую военную администрацию. Жаботинский, однако, не унывал и ободрял других — сидеть будем недолго. Англия, конечно, была не царская Россия. В Лондоне известие о приговоре восприняли с возмущением. И не только евреи — там еще помнили англофильскую деятельность Жаботинского во время войны. Правительство еще не было настроено к нам враждебно. Сам Бальфур по старости уже ушел из политической жизни, но сохранял влияние. Однако, несмотря на все это, пришлось бы посидеть приговоренным, если бы не Майнерцхаген. Он еще до грозных событий слал предупреждения и в Лондон, и Алленби, но тогда к ним не прислушались. Зато теперь его разоблачения вызвали в Лондоне эффект разорвавшейся бомбы. Алленби был взбешен и потребовал отзыва Майнерцхагена, но получил отказ в Лондоне — «силы зла» еще не были всемогущи. Да и развитие ситуации на Земле Израильской не способствовало расположению Англии к арабам. В том самом апреле 1920 года, когда произошли события в Иерусалиме, англичане убедились, что опасно выпускать джинна арабского национализма. После Первой мировой войны земли за Иорданом формально находились под управлением Британии. Но фактически после падения турецкой власти тамошние бедуины оказались предоставлены сами себе. За Иорданом воцарилась анархия во всём блеске. Еврейских поселений там не было. В ближайшее время террористы — а они на Ближнем Востоке уже завелись — станут использовать эту территорию как убежище.

И вот оттуда (то есть с левого берега Иордана) в Нижнюю Галилею вторглись 2 тысячи арабов. Вроде бы они собирались напасть на евреев. Притом были неплохо вооружены. Евреи приготовились к обороне. Марголин, никого не спрашивая, дал отпуск половине легионеров, и 200 еврейских солдат с оружием бросились в Нижнюю Галилею. Но арабы ударили по сипаям — англо-индийским солдатам. Британским частям пришлось драться не на шутку, даже с применением авиации. Роль евреев в этих событиях была незначительной, хотя все же несколько из них погибло. А в общей сложности там были убиты и ранены сотни людей. Арабов, конечно, разбили. Почему они вдруг напали на англичан — не ясно, но нам это оказалось на руку — любви к арабам в Лондоне это не добавило. Англичане поняли, что надо кончать с анархией за Иорданом.

Уже в начале мая приговор участникам еврейской самообороны был смягчен. Жаботинский получил один год тюрьмы, остальным дали по 6 месяцев. Условия их тюремного содержания были приличными. Жаботинский, однако, не думал признавать и этот приговор. Решено было начать голодовку протеста.

Глава 7

Особое назначение

А за пределами Земли Израильской жизнь тоже на месте не стояла. И в конце апреля пришла весть, что международная конференция в Сан-Ремо (Италия) подтвердила мандат Британии на Палестину, причем британцы должны были править в соответствии с Декларацией Бальфура. Это означало, по крайней мере в теории, что евреи смогут теперь переселяться в Страну Израиля не из милости, а по праву! (Об арабах, в тексте мандата, вообще не упоминалось). Сионистское руководство дало указание прервать по этому поводу траур и пост, связанные с приговором Жаботинскому и другим участникам самообороны, и начать праздновать. Жаботинского это возмутило. Но, как бы там ни было, действительно наметился благоприятный для нашего дела поворот. Поскольку военная администрация Палестины была безнадежно скомпрометирована показаниями Майнерцхагена, то в самом решении конференции в Сан-Ремо британское правительство увидело удобный повод сменить власть. И назначило гражданского губернатора. Да еще еврея. Да еще сиониста — Герберта Самуэля[7].

Лирическое отступление

Стоит отметить, что сам Герберт Самуэль, видный член сильной тогда либеральной партии, представитель давно осевшей в Англии и богатой еврейской семьи, не избежал в своей жизни антисемитской травли. В бытность его министром связи (первый некрещеный еврей — британский министр) в 1912 году разразился скандал из-за спекуляций с акциями американской фирмы «Маркони», поставлявшей в Англию телеграфные аппараты. Хотя Герберт Самуэль ни в чем виновен не был, что в конце концов было признано, британские антисемиты кишки ему помотали. Возможно, это сыграло роль в появлении у него сионистских взглядов.

В той антисемитской травле особо отличились литераторы — братья Честертон. Один из них станет известен в СССР как автор детективов.

Поздравляя с этим Вейцмана, английский премьер-министр Ллойд Джордж, в то время расположенный к нам, посоветовал не терять времени и действовать, пока ситуация благоприятна. Однако Жаботинский, узнавший эту новость в тюрьме, не выразил особой радости. «Нам было бы лучше с хорошим гоем, — сказал он. — Еврей в такой должности будет в неловком положении, разве что он окажется необычайно отважным». Словом, Герберт Самуэль, посвященный в связи с новым назначением в рыцари, прибыл на Землю Израильскую уже летом 1920 года и принял власть. Чересчур активных антисемитов отправил в отставку. А французы между тем разбили Фейсала и изгнали его из Сирии.

Глава 8

Мечта о еврейско-арабском подразделении

Герберта Самуэля нельзя назвать «необычайно отважным». У него, бесспорно, было еврейское сердце. Но он с молоком матери усвоил прекрасные принципы английского либерализма. А они, как показала жизнь, и в континентальной Европе были еще преждевременны. А уж когда будут они применимы в наших местах — это один Бог ведает. Было ясно, однако, что в 20-е годы XX века они у нас были явно не ко двору.

Герберт Самуэль начал с амнистии. Под нее попали и члены еврейской самообороны, и арабы-насильники. Жаботинский этим возмутился. Но в конце концов амнистию принял, а вскоре добился реабилитации для себя и остальных евреев. Затем последовали шаги, вызвавшие радость евреев: иврит был признан официальным языком, наряду с английским и арабским. Свершилось то, чего сионисты тщетно добивались от английской военной администрации. И наконец, разрешили евреям свободный въезд на Святую Землю, ибо до того впускали лишь тех, кто был изгнан турками в Первую мировую войну. Все это было хорошо, но оставалась арабская угроза. Жаботинский прозорливо стал хлопотать о восстановлении легиона, но тут дело не пошло, формально упершись в деньги. Остатки легиона были расформированы.

Герберт Самуэль думал о создании совместного еврейско-арабского подразделения — человек 30 евреев из числа оставшихся от легиона к маю 1921 года уже соглашались в нем служить. Арабов же набрать не удавалось. Герберт Самуэль мечтал о мирном еврейско-арабском сосуществовании, а потому хотел найти авторитетного арабского лидера, с которым можно было бы вести переговоры. Его советник по арабским делам Ричмонд свел его с Хаджи Амином эль-Хусейни, недавно еще скрывавшимся преступником, а теперь амнистированным. Как раз в то время умер муфтий Иерусалима. Это очень высокая должность в мусульманской суннитской духовной иерархии, которую, как правило, занимают пожизненно. И вот Хаджи Амин эль-Хусейни выставил свою кандидатуру. Был и более достойный кандидат — какой-то видный мусульманский законовед. Но Хаджи Амин эль-Хусейни получил поддержку англичан, что и решило дело. Так Самуэль, с подачи Ричмонда, совершил роковую ошибку. Ричмонд в дальнейшем не скрывал, что он враг сионизма. Объявил в печати Декларацию Бальфура плодом происков мирового еврейства и безумия британских политиков. Защищал позицию арабов.

Самуэль жалел, что взял Ричмонда на службу. Однако каяться было поздно: дело было сделано. Но и Ричмонд наверняка не сознавал, что сотворил, ибо в лице нового иерусалимского муфтия не только евреи, но и англичане получили беспощадного врага, который еще будет служить Гитлеру. Так, с 1921 года арабы получили своего фюрера[8]. Муфтий оставит о себе настолько скандальную славу, что даже советская пропаганда постесняется превозносить его как бойца с сионизмом и британским империализмом, хотя он и был таковым. Но нам о нем говорить придется много.

Глава 9

Беспорядки в Яффо

Итак, на дворе стоял 1921 год. Евреи были настроены оптимистично. Это были годы Третьей алии[9]. Английской власти в лице еврея Самуэля верили. Об организации обороны, правда, иногда говорили, но дело еще не вышло из стадии разговоров. А арабов алия злила. Они были не так примитивны, как принято считать. В стране выходило 13 арабских газет. Вовсе немало для небольшой страны. Каждый вечер около мечетей было принято читать газеты неграмотным. Так что все разбирались, что к чему. Беспечность евреев была поразительна.

В ту пору Тель-Авив был пригородом Яффо, где проживало более 40 тысяч жителей, а в Тель-Авиве, городе чисто еврейском, — 3,5 тысячи. Нужно сказать, что немало евреев жили вперемежку с арабами, некоторые — издавна. Так, в самом Яффо даже было два чисто еврейских квартала и «Дом для приезжих» (олим). По современному определению — «мерказ клита». Была она расположена, кстати, не в Тель-Авиве и не в еврейском квартале Яффо, а в арабском районе! Притом что именно алия вызывала ярость арабов. Никакого оружия, ни одного пистолета не было в «Доме для приезжих».

Взрыв грянул 1 мая. Потом арабы доказывали, что это был их ответ на «провокацию еврейских большевиков», то есть на первомайскую демонстрацию. Вскоре стало ясно, что история, случившаяся в Иерусалиме в апреле 1920 года, повторяется. Пострадали евреи из арабских кварталов, а «Дом для приезжих», удаленный от мест массового проживания евреев, был осажден арабской толпой. Это был большой двухэтажный дом, в котором находилось около ста человек олим (новоприбывших). Людей Третьей алии было не так легко испугать, и уж совсем не робкого десятка оказалась директриса «Дома для приезжих» — Това Черкасская. Она организовала оборону и лично участвовала в отражении атак. Вооружившись чем попало, евреи энергично и успешно защищались в течение часа, пока нападала арабская толпа, тоже вооруженная подручными средствами. Когда подошел отряд арабской полиции, осажденные были уверены, что это подмога. Но оказалось, что явилась их погибель. Ибо полиция присоединилась к толпе, а у полицейских были винтовки и гранаты. И все это было пущено в ход без колебаний. Арабам удалось ворваться в дом. Евреи понесли большие потери, но все-таки сумели закрепиться на верхнем этаже. По счастью, вскоре подошел небольшой английский отряд, и арабы разбежались. Происходили убийства изолированно живших евреев и в других районах. Евреев застали врасплох. В свое время, при роспуске легиона, догадались припрятать кое-какое оружие в дюнах, около Тель-Авива. И вот теперь его не нашли! Дюны за это время изменили свою конфигурацию. Не было у нас еще опыта!.. Но нашлась организованная сила, спасшая Тель-Авив: остатки легиона (те 30 легионеров-евреев, что согласились служить в планировавшейся еврейско-арабской части) самочинно явились в город с оружием. Вокруг них сгруппировалось несколько сотен кое-как вооруженных молодых людей. Еврейские кварталы Яффо и Тель-Авив были спасены. Наконец высадилась английская морская пехота и навела порядок. Евреи потеряли 43 человека убитыми, 134 были ранены, причем более трети потерь приходилось на «Дом для приезжих». Со стороны арабов было убито 14 человек и около 50 ранены. Но этим дело еще не кончилось.

Глава 10

Золотая середина не достижима

И действительно, беспорядки не ограничились Тель-Авивом и Яффо. Арабы поднялись и в других местах: сожгли Кфар-Сабу, упорный бой шел за Петах-Тикву — «бабушку еврейских поселений». Положение было отчаянным, но подоспели англичане.

Лирическое отступление

Петах-Тиква, тогда еще село, а не город, существовала уже лет 40, и отношения с арабскими соседями были хорошими. Многие арабы давно работали в Петах-Тикве и, казалось, привыкли к ее существованию. Теперь евреям пришлось убедиться, что это не так.

На похоронах четырех погибших в схватке жителей Петах-Тиквы поселенцы поклялись не иметь больше дела с арабами и предоставлять работу только евреям. Это был факт знаменательный. В годы второй алии именно поселенцы Петах-Тиквы оказались в остром конфликте с еврейскими рабочими[10].

И вот теперь горькая реальность расставила все по своим местам.

Подобные решения легче принимались, чем проводились в жизнь. И в Петах-Тикве тоже. Арабский труд все-таки соблазнял своей дешевизной. Но для моего рассказа важно, что возникшая арабская угроза оказалась хорошим дополнением к сионистской идеологии в деле сплочения евреев Земли Израиля. Нет худа без добра!

Арабы делали попытки атаковать и в Хадере, и в Реховоте. Но горше всего было поведение Самуэля. Он тут же объявил, что въезд евреев временно прекращается. Надо сказать, что за эти два месяца беспорядков евреи прониклись подлинным отвращением к Самуэлю. Вдобавок остатки легиона были распущены за нарушение дисциплины, так как встали на защиту Тель-Авива без приказа! В общем, всем стало ясно, что думать об обороне надо серьезно.

Но события и на этом не закончились. Арабы все-таки не добились главного: через 3 месяца алия возобновилась, с разрешения британских властей. И они решили снова попытать счастья в Иерусалиме. 2 ноября 1921 года евреи отмечали четвертую годовщину Декларации Бальфура. Обстановка в городе накалилась. И теперь еще были «традиционные евреи» Старого города, не видевшие опасности, исходящей от арабов. Но сионисты, начавшие организовываться, уже не были такими простодушными, как раньше. В Старый город было доставлено оружие (в корзинках с овощами) и направлены люди, умевшие им пользоваться. И когда огромная толпа арабов, выйдя из мечети Омара, двинулась к еврейскому кварталу, ее встретили как должно. Был убит арабский предводитель и нападавшие рассеялись, но по дороге выместили злобу на «традиционных евреях», живших среди арабов, убив 4 или 5 человек и ранив человек 40. Несмотря на эти жертвы, у евреев осталось ощущение победы. Знаменитый рав Авраам Ицхак Кук заявил, что готовность евреев защищать свою жизнь и честь приближает приход Мессии.

А потом почти 7 лет на Земле Израильской было более или менее тихо. Такова наша первая война с арабами в 1920–1921 годах.

А злосчастный Герберт Самуэль, правивший до 1925 года, оставил по себе плохую память и у нас, и у арабов, ведь он все-таки что-то сделал для евреев. В частности, именно в результате беспорядков 1921 года, евреям удалось добиться муниципального отделения Тель-Авива от Яффо.

Трудно быть умеренным политиком!

Лирическое отступление

А еще Герберт Самуэль, сам будучи евреем, явно боялся показать симпатию к соотечественникам. Особенно это касалось русских евреев, которых все тогда, в первой половине 20-х годов, подозревали в большевизме. Так, например, он противился предоставлению концессий на электрификацию страны Рутенбергу, а на разработку солей Мертвого моря Новомейскому (выходцу из Сибири). Разумеется, находя для этого благопристойные отговорки.

В первом случае нам помог Черчилль, в 1921–1922 годах министр колоний. Он к сионистам благоволил. Но Новомейскому, хлопотавшему о своем деле после ухода Черчилля с этого поста в конце 1922 года, Самуэль кишки помотал.

Я наблюдал подобные явления в Советском Союзе: вознесет судьба еврея высоко и он более всего боится помочь другим евреям. Как бы ни обвинили в «буржуазном национализме». А израильтяне с тех пор несколько насторожено относятся к евреям, высоко взлетевшим где-либо в странах рассеяния.

Глава 11

Строить социализм в СССР

Итак, стало тихо. Но по Яффо еще спокойно ходил Туфик Бай — офицер арабской полиции, один из главных виновников майских ужасов 1921 года. Англичане не только не осудили его, но даже оставили на службе. И конечно, он был опасен в случае новой бури. Через два года Туфик Бая застрелил на улице в Яффо человек, одетый как бедный араб. Стрелявшему удалось скрыться. Все в Израиле знают, что мы уничтожаем руководителей арабского террора. Скорее всего, тогда и начали.

А сейчас поговорим немного о человеке, который застрелил Туфик Бая. Этого героя порою называют «первым еврейским террористом». Выходец из России, на Землю Израильскую он приехал подростком еще до Первой мировой войны. Звали его Ирахмиэль Лукачер, у нас он был известен как «Лука». В войну попал в турецкую военную школу в Стамбуле[11] и стал турецким офицером. Потом, после войны — полицейским на Земле Израильской и… еврейским подпольщиком[12]. Но сейчас нам важно другое: в 30-е годы, уже с семьей, он покинул Землю Израильскую и уехал в Советский Союз! Кстати, не один он был такой. Уезжали туда сотни, а кое-кого за коммунистическую деятельность выслали англичане. Большинство же уехало добровольно. При этом были и такие, что целенаправленно устремились в Биробиджан (еврейскую автономную область) или просто строить социализм! Им казалось, что он скорее достижим в СССР, чем на Земле Израильской. Судьба этих людей сложилась трагически — большинство из них просто сгинуло в лагерях. К слову, лидер израильских коммунистов 20-х годов Барзилай прошел сталинские лагеря от самых Соловков… Он был одним из тех, кто чудом уцелел, уже в послесталинские времена сумел вернуться в Израиль и стал религиозным человеком.

Самому Луке еще относительно повезло. Он учился в Военной академии имени Фрунзе в Москве. В 1935 году его арестовали, а уже через несколько лет, в начале войны, освободили. Какое-то время он проработал на военном заводе, затем попал на фронт и погиб под Сталинградом. Еще до призыва Лука говорил жене, что после окончания войны любым путем необходимо возвращаться назад, на Землю Израильскую.

Лирическое отступление

Тут к месту привести кое-какие подробности о Барзилае. Считается, что из 400 человек прибывших в СССР из Страны Израиля в 20–30-х годах, 280 погибли в недрах КГБ. (А несколько женщин с детьми попали в лапы гитлеровцев в Крыму.)

Он уцелел чудом, ибо был приговорен к смерти. Настоящая его фамилия была Железняк! То есть, по иронии судьбы, он был однофамильцем гайдамацкого вождя XVIII века, прославившегося резней евреев. Родился он в Кракове. Тогда это была Австро-Венгрия. Там не было процентной нормы, и после хедера он без проблем окончил немецкую гимназию. Затем в 16 лет (в 1920 году) он уехал в Страну Израиля, где и перевел свою фамилию на иврит. Стал Барзилай. А кроме того, он вскоре стал видным коммунистом и с головой отдался арабскому делу — боролся с сионизмом всеми способами. А еще основывал коммунистические группы на Ближнем Востоке. Возможно, даже встречался со Сталиным для обсуждения этих дел. Во время кровавого арабского мятежа 1929 года (см. дальше) он проявил истинный пролетарский интернационализм — сотрудничал с самыми кровавыми арабскими убийцами. Их подвиги он потом восславил в книге «День феллаха», вышедшей в начале 30-х годов в издательстве германской компартии. Он тогда работал как агент Коминтерна в Берлине. Изменил фамилию на Бергер. Затем пришло возмездие. Во главе Коминтерна стоял в первой половине 20-ых годов Зиновьев. Когда он пал, то многих, кто когда-либо был с ним связан, постепенно потянул за собой, в том числе Барзилая-Бергера. Пройдя все круги ада и чудом уцелев, наш герой был реабилитирован в 1956 году, во время хрущевской «оттепели». И выехал в Польшу. Он ведь был уроженец Кракова, а тогда было соглашение, по которому бывшие польские граждане могли вернуться в Польшу. А оттуда уже нетрудно было попасть в Израиль. Этим путем воспользовались многие евреи. Но в его случае была особенность. Израильская компартия, через советское посольство в Израиле, направила в Москву просьбу не выпускать Барзилая! Они понимали, что взгляды его изменились и ему есть о чем рассказать. Но ему все-таки удалось вернуться в Израиль. Причем к тому времени он вернулся в религию — не зря в детстве в хедер ходил! И случилось именно то, чего местные коммунисты боялись. Он в 60–70-х годах издал 3 книги воспоминаний о лагерях. Две из них вышли после падения Хрущева, когда щекотливую эту тему левые старались замалчивать. Его воспоминания оказались важны для истории — видел он много — и очень неприятны для коммунистов.

Но самым знаменитым из людей, высланных англичанами за коммунистическую деятельность, стал Леопольд Треппер. По происхождению польский еврей, живший в Стране Израиля в 1924-29 г.г., он стал, в войну, крупнейшим советским разведчиком. Создал обширную шпионскую организацию, вошедшую в историю под названием «Красная капелла» (или «Красный оркестр»). Попал в гестаповскую тюрьму, оттуда бежал. После войны угодил в советский лагерь строгого режима. В 1954 г. был полностью реабилитирован. Выехал в Польшу, оттуда, с трудом, выбрался в Израиль. Я не рассказываю эту поразительную биографию подробнее, ибо о нём есть много доступной литературы. В частности книга самого Треппера «Большая игра».

Следует заметить, что переезд в СССР для участия в строительстве социализма не был спецификой людей Земли Израильской. Во второй половине 20-х годов на призыв большевиков помочь возродить экономику и культуру бывшей Российской империи откликнулись многие деятели науки, техники и культуры из западных стран. Конечно, евреев среди них хватало. Большинство этих идеалистов со временем оказались в лагерях.

Надо сказать и о другой группе людей. После революции большевики образовали Евсекцию, желая провести «коммунистические идеи на еврейской улице». И работала она, как говорится, на совесть: изгоняла иврит, вынюхивала сионистов, боролась с иудейской религией. В основном в состав Евсекции вошли бывшие бундовцы и левые «территориалисты»[13]. Старых большевиков в Евсекции было мало, хотя евреев среди них хватало, но почти все они давно отошли от еврейства.

После провозглашения Декларации Бальфура руководители «территориалистов» Зангвиль и Эдер, жившие в Лондоне, распустили свою организацию и вновь стали сионистами. Но в России нашлись такие, что им не подчинились. Какая-то часть бывших бундовцев и левых территориалистов пошли служить большевикам. Конечно, имели место и «шкурные» интересы. Вообще, всегда и всюду находятся люди, перебегающие на сторону победителя. Но не к одному «шкурничеству» сводилось дело: разница в идеологии была невелика. Они тоже хотели строить социализм не на Земле Израильской! Многим из них действительно казалось, что большевики и есть люди дела, настоящие строители социализма и коммунизма, а не болтуны. Однако в большинстве случаев «евсеков» постигла все та же горькая судьба (см. Приложение 1).

При этом за пределами СССР Бунд продолжал существовать и боролся с сионистами.

Глава 12

«Еврейские казаки»

О следующих семи тихих годах я расскажу кратко: только то, что важно для развития событий, или то, что мне кажется особенно любопытным. В начале 20-х годов в Израиле закладывался социалистический сектор, которому было суждено у нас господство на долгие годы. Это теперь все социалистическое принято ругать. Но в те времена евреи всего мира находились под влиянием социалистической идеологии. Кроме того, кибуцы, теперь уже, конечно, отживающие, в свое время сыграли исключительную роль в поселенчестве и в обороне страны. Вряд ли какой-то другой вид поселений смог бы в те времена выжить под натиском арабской осады. Об этом нам еще предстоит поговорить.

Здесь же нужно отдать должное тогдашним социалистическим лидерам во главе с Бен-Гурионом, которые уже в то время дистанцировались от СССР. Вместе с тем были в Израиле тех дней и люди, бравшие СССР за образец. Сейчас легко быть умным, но тогда…

Трумпельдор, как я уже писал, в свое время собрал в Крыму группу «халуцев», которые потом на лодках переплыли Черное море и добрались до Стамбула. Дальше путь был закрыт — английская военная администрация в то время еще не впускала евреев, кроме тех, кто был выслан когда-то турками. Но «крымчане» ждать не желали. Группа их, узнав о гибели Трумпельдора, добралась до Ливана. Там связались с контрабандистами и весной 1920 года, на маленьком судне, тайно пробрались на Землю Израильскую. Вот эта-то группа человек в 30 и послужила ядром Рабочего батальона имени Иосифа Трумпельдора, созданного летом 1920 года. Потом к «крымчанам» примкнули и другие, в числе которых был Ицхак Саде (Ландсберг)[14]. Вскоре батальон разросся до 500–700 человек. Женщин среди них было немного. Вообще на Земле Израильской в то время женщины были в меньшинстве, так как в первых волнах эмигрантов преобладали мужчины. Наверное, так оно обычно и бывает. К примеру, в Третьей алие мужчин было в 3 раза больше, чем женщин. В дальнейшем положение выправилось.

Но вернемся к Рабочему батальону. Эти люди пытались осуществить мечту Иосифа Трумпельдора. Члены батальона отказались от личной жизни и от минимальных удобств. Они работали на самых тяжелых работах: строили железные дороги и шоссе. К счастью, тут нам повезло: англичане выделили на строительство дорог кое-какие средства; без этого было невозможно править страной. Осушали болота, несмотря на свирепствовавшую малярию. Упомянутый выше Ицхак Саде работал в каменоломнях. Редко удавалось собраться всем на одном объекте. Чаще приходилось разбиваться на небольшие группы. За свой тяжелый труд люди годами не получали ничего. Все шло в общую кассу, из которой удовлетворялись потребности на принципах полного равенства. Все жили на казарменном положении, в палатках и бараках — никаких семей. Все — ради завтрашнего дня Земли Израильской. Эти люди были воистину настоящим авангардом, первопроходцами. И только благодаря их труду евреи впервые проникли в некоторые районы страны, ныне густонаселенные, а тогда недоступные из-за болот или бездорожья. Но работой дело не ограничивалось.

После тяжелого рабочего дня, ночью, начинались военные учения. «Халуцы» были разбиты на военные подразделения, всюду имелись командиры. Было немного привезенного или уже здесь приобретенного нелегально оружия. Это сочетание труда и военных учений породило аналогию с казачеством, так что бойцов Рабочего батальона называли «еврейскими казаками».

Во время вспышек беспорядков 1921 года «еврейские казаки» еще не успели принять участие в событиях: вспышки были яростными, но короткими, а бойцы Рабочего батальона дислоцировались в большинстве своем далеко. В дальнейшем из их среды вышло много деятелей «Хаганы».

Между тем жизнь постепенно приходила в норму. Представители Четвертой алии были далеки от коммунистических идеалов. Трумпельдор мечтал о 10 000 «бойцах-халуцах», но таких людей много не бывает. Они так и останутся островком в море обычной жизни, ибо огромное большинство не воспримет их коммунистические убеждения. Поэтому к концу 20-х годов Рабочий батальон имени Иосифа Трумпельдора прекратил свое существование. Люди просто разошлись по кибуцам и стали создавать «новый мир» в условиях чуть более нормальных. Но несколько десятков человек все же уехали «строить социализм» в СССР.

Глава 13

«Шнорер» Вейцман и «приманка» Эйнштейн

В начале 20-х годов в мире «оседала пыль» от страшных катаклизмов эпохи — Первой мировой войны и последовавших за ней революций. В России и в далекой Монголии закреплялись большевики. Но в Европе этот пожар затихал. Коммунистические революции в Финляндии, Венгрии и Германии (в Баварии) не удались. В Венгрии и в Германии, как и в России, роль евреев в революции была велика, хотя их там не угнетали. Финляндия же доказала, что для революции евреи вовсе не обязательны. Отдельные революционные коммунистические выступления еще случались в Таллинне, Гамбурге, хотя в размерах куда менее внушительных.

Наступало время будничной сионистской работы. Стало ясно, в каких странах будет протекать главная деятельность сионистов — это США и возродившаяся Польша. По логике событий выходило, что Америка должна давать деньги, а Польша — людей. Деньги, по большому счету, могли быть теперь собраны только в США, ибо Европа обеднела в результате Первой мировой войны, а о России и говорить уже не приходилось. Разумеется сбор пожертвований продолжался и в Европе, но результаты, теперь, были скромные.

Итак, деньги ожидались из Америки, ибо крупнейшая и богатейшая община жила теперь там и въезд евреев в США в первые послевоенные годы продолжался в большом количестве. Но не все тут оказалось просто. Очень многим американским евреям, да и европейским тоже, сионизм не казался делом серьезным. Большинство религиозных евреев были настроены антисионистски. Многим «американцам» в 20-е годы еврейские колхозы в Крыму, которые Советская власть тогда организовывала с немалым пропагандистским шумом, представлялись делом более важным.

Вейцман в своих мемуарах приводит пример «немца» Розенфельда — филантропа широкого размаха. Когда речь шла об университете для негров, о «Народном музее», о зубоврачебной школе в Берлине, его кошелек казался бездонным. Зато в Палестине он дал деньги только на учительский семинар в Иерусалиме да еще на сельскохозяйственную станцию в Атлите. При личных встречах он заявлял: «Если вы сумеете убедить меня, что ваша палестинская затея — дело перспективное, — получите все мои деньги». Разумеется, убедить его было невозможно. В 30-е годы подобных господ убедит Гитлер. Но мы пока в 20-х годах. И главный наш «шнорер» («попрошайка») Вейцман все-таки придумал, как пробить брешь в американском скепсисе.

Итак, для популяризации «палестинской затеи» нужна была красивая и всем понятная цель, а кроме того, такой еврей, которому бы нельзя было отказать. Вейцман, избранный в 1920 году президентом Всемирной Сионистской Организации, нашел и то и другое. Был объявлен сбор средств на основание Иерусалимского университета. С этой идеей сионисты носились еще до Первой мировой войны. К тому же и еврей подходящий нашелся — Эйнштейн, который дружил с Вейцманом, шутливо называя его «великим реальным политиком».

Эйнштейн согласился поехать в турне по Америке для сбора средств на основание Иерусалимского университета — в качестве «приманки», как он сам говорил. Это, кстати, была первая поездка Эйнштейна в Америку — она состоялась в 1921 году и прошла с триумфом[15].

Два события, видимо, подхлестнули национальные чувства американских евреев. Во-первых, в это время Форд вел свою антисемитскую кампанию в Америке. Во-вторых, произошли трагические события в Яффо, описанные мною выше.

Эйнштейна встречал весь еврейский Нью-Йорк. Затем были бесконечные поездки, встречи, званые обеды, обеды у крупных жертвователей. Иногда Эйнштейн и Вейцман разделялись, чтобы больше успеть. Вейцман с юмором описывает, как приходилось выслушивать советы людей, ничего о ситуации на Земле Израильской не ведавших, но уверенных, что только они знают, что надо делать. Советы, понятно, были часто взаимоисключающими. А еще приходилось потом, после обеда у крупного жертвователя, обмениваться местечковыми анекдотами на идиш с бабушками и дедушками. «В общем, я честно отрабатывал полученные деньги», — написал Вейцман. Средства собрали, посрамив этим пессимизм Брандайза. Лиха беда начало! В дальнейшем это дело более или менее наладилось, хотя, разумеется, денег всегда не хватало.

Лирическое отступление

Сионисты воспользовались возбуждением, которое вызвал в США приезд Эйнштейна и немедленно занялись сбором средств не только для университета, но и на другие проекты. Например для осуществления программы Рутенберга по электрификации Земли Израиля. Определенный успех был, однако пожертвований для этой цели всё-таки не хватало.

Но в 20-е годы (и, конечно, в дальнейшем) сионисты просили уже не только пожертвований. Они призывали делать коммерческие капиталовложения в Земле Израиля.

Вначале было не просто убедить состоятельных евреев в разумности и надежности таких вложений. Пионером снова выступил Эдмунд Ротшильд, первым купивший солидный пакет акций Электрической Компании Рутенберга. За ним потянулись другие капиталисты, вложившие деньги в нашей стране.

Университет открыли в 1925 году в торжественной обстановке. Честь церемонии открытия предоставили Бальфуру, приехавшему по этому случаю в Иерусалим. Приведу слова очевидцев: «седоволосый старец в красной мантии, с развевающейся белой гривой волос с высоты горы Скопус производил неизгладимое впечатление». Он сказал, что рад видеть, как развивается еврейский национальный очаг. А говоря о знаменитой декларации, Бальфур заявил: «Это лучшее, что я сделал в моей жизни». Бальфур отметил, что открывается первый, на Ближнем востоке, университет европейского типа и выразил уверенность в его светлом будущем.

Местные арабы за редким исключением бойкотировали торжества под тем предлогом, что университет открывает именно Бальфур. Зато среди почетных гостей присутствовал и выступил с приветственной речью представитель каирского университета, только что основанного.

Начало Еврейского университета было скромным, но в принципе дело пошло очень хорошо. Иерусалимский университет оказался удачным мероприятием, как и Хайфский политехнический институт, открытый примерно в это же время. Они, как говорят, были «обречены на успех», так как еврейских студентов и еврейских научных работников плохо брали в существующие заведения в Европе (да не очень-то жаловали и в Америке), что оказалось в конечном итоге важнее языковых проблем. Эйнштейн тоже никогда не забывал свое детище и всегда помогал ему, чем только мог.

Лирическое отступление

Открытие Еврейского университета в Иерусалиме широко отмечалось во многих еврейских общинах стран рассеяния. В праздничных мероприятиях участвовали евреи самых разных убеждений. Кроме коммунистов. Эти получили приказ своих верхов игнорировать сионистское достижение.

Глава 14

«Вторая Речь Посполитая» в 1920-е годы

Одним из результатов Первой мировой войны стало возрождение Польши. «Вторая Речь Посполитая» — так говорили поляки. Речь Посполитая, то есть «Слово Народное», — так называлась великая позднесредневековая Польша. В самом названии возродившейся страны звучала претензия на великодержавность. География ее в межвоенный период сильно отличалась от сегодняшней Польши. После войны с Гитлером Польша как бы сдвинулась на запад — Советский Союз отхватил 45 % территории на востоке страны. Примерно половину этой территории Польше компенсировали за счет земель Германии. Так что Польша после Второй мировой войны хоть и принадлежала к числу победителей, но в размерах значительно уменьшилась. Изменилась и ее демографическая структура. Сегодня Польша — страна, населенная почти одними поляками, но в межвоенный период их было не больше чем две трети. Треть населения составляли национальные меньшинства. Евреев было, по разным оценкам, от 2,8 до 3,2 млн. Они уступали по численности из всех национальных меньшинств только украинцам. А еще были белорусы, русские, немцы и литовцы. В общем, было ясно с самого начала, что во «Второй Речи Посполитой» национальный вопрос станет делом первостепенной важности. И Пилсудский, о котором много рассказывалось уже в сказке о Трумпельдоре, понимал это. Но в 1923 году ему пришлось уйти в отставку. Правительство сформировали его давние недруги, не обладавшие, в отличие от Пилсудского, большим государственным умом. Дорвавшись до власти, они дали волю своему исконному антисемитизму, хотя именно евреи были как раз наименее проблемной группой, ибо свое государство строили далеко от Польши и, в отличие от украинцев, отделить от нее какую-либо территорию не мечтали. Во всем этом полякам еще предстояло убедиться. Но пока травля евреев приобрела вопиющий характер.

Лирическое отступление

В Познани (в недавнем прошлом германской) травили и немцев, и евреев. Немцев как бывших господ положения, которые в новой обстановке с надеждой глядели на близкую Германию. Евреев — не только по антисемитской традиции, но и как немецких прихвостней (см. Приложение 4).

Тут стоит сказать чуть подробнее. Поляки Познанского края поколениями (после наполеоновских войн и до 1918 года) были немецкими подданными. Они упорно противились германизации и при этом, как говорят, переняли у немцев хорошие деловые качества и дисциплину («противостояние путём заимствования»). «Познанские» полки польской армии считались лучшими в 1920 году, что признавали и большевики. Но и антисемитизмом (не заимствованным тогда у немцев) «познанцы» выделялись даже на фоне остальных поляков.

Традиционный польский антисемитизм подогревался обвинением в том, что все евреи — большевики, то есть советская агентура. Вот что писал Пилсудский в книге 1920 года о «Чуде на Висле»: «Подавляющее, громадное большинство населения относилось с явным недоброжелателством к Советам и их господству, усматривая в них … господство невыносимого террора, получившего название еврейского».

А между тем евреи составляли примерно 10 % населения страны. Итак, с 1923 года правительство Польши стало резко антисемитским. Возглавлял его Владислав Грабский. И Четвертую алию — четвертую волну миграции евреев на Землю Израильскую — будут с горьким юмором называть «Алия Грабского».

Вот цитаты из речи Грабского: «Мы хотим основывать наши отношения на любви. Но существует одна любовь к соотечественникам, а другая к чужакам. Их доля у нас слишком велика…. Чуждый элемент должен задуматься, не будет ли ему лучше где-нибудь в другом месте. Польша — для поляков.»

Уже в начале 1924 года в Польше были приняты антисемитские законы. Формально они, впрочем, антисемитскими не были. Просто правительство провело национализацию железных дорог и табачной промышленности. В связи с этим произошла и реорганизация штатов в этих отраслях, где было занято много евреев. Всех работавших уволили, затем набрали штаты снова. Беда была в том, что евреев в государственные учреждения практически не брали.

Это был не символический удар по евреям и, как покажут дальнейшие события, не последний. То, что этот, «не очень сильный пинок» вызвал большую по понятиям того времени миграцию объясняется видимо тем, что жизнь в Польше в 1924 году ещё не успела войти в привычную колею.

Лирическое отступление

Украинцы тоже жаловались, что их не берут работать на «железку».

А государственная табачная монополия — вовсе не польская новинка. Этот способ пополнения казны был отлично известен в Европе уже в XIX века. Соответственно с тех пор лозунг борьбы с курением использовался оппозицией. В частности, национально-освободительными движениями. Национализация табачного дела польским правительством привела не только к четвертой алие (см. дальше). Другим последствием стала тогдашняя мода среди украинской (галицийской) молодежи, которая была в большинстве своём настроена оппозиционно Варшаве, не курить. Отсутствие вредной привычки к курению многим в дальнейшем облегчило жизнь. Когда скрываешься от поляков, русских или немцев (отношения украинских националистов с гитлеровцами будут переменчивы), привычка курить очень затрудняет жизнь. В лесу табак трудно достать. В «схороне» — подземном бункере — обычно плохо проветриваемом, где приходилось сидеть подолгу, и вовсе нет условий для курения. В лагерях, куда многие из них попали, с табаком сложно…

Глава 15

Эмиграция из восточной Европы (Четвертая алия)

Примерно в это время, в мае 1924 года, в США была введена система квот на въезд, неблагоприятная для Восточной Европы. То есть еврею из Польши стало трудно въехать в США. С этими двумя событиями — польскими антисемитскими законами и малой квотой на въезд в США и связывают начало Четвертой алии — потока польских евреев на Землю Израильскую. Это, конечно, правда, но отнюдь не вся, ибо были и другие страны для выезда. Например, Аргентина. И люди ехали. И не только евреи — украинцы, например. Польша исторически была источником эмиграции, причем, как правило, наиболее высокий процент среди эмигрантов оттуда составляли национальные меньшинства. Вспомним, что именно в 20-е годы еврейские поселения, основанные в Аргентине Гиршем, получили некоторое развитие, правда, как потом выяснилось, недолгое. Но большинство евреев, въехавших тогда в Аргентину, сразу осели в городах.

Ещё принимала эмигрантов Южная Африка. Эта страна издавна привлекала литовских евреев. В 20-е годы туда устремились и евреи из возродившейся Польши.

Но главное, что как раз в это время широко открылись для эмигрантов двери Франции вообще, и Парижа в частности.

Франция была обескровлена Первой мировой войной. Когда миновали начальные послевоенные трудности — безработица демобилизованных, к примеру, — то выяснилось, что людей там вообще не хватает, а мужчин в особенности. Так что въехать во Францию в то время было легко. Кстати, отчасти поэтому Париж и стал центром русской белой эмиграции. И вообще туда устремилось много эмигрантов. В том числе и восточноевропейских евреев. Не только из Польши, но и из других стран (Венгрии, Румынии).

Можно себе представить, как соблазнителен был Париж для евреев, ведь они были горожане. И если десятки тысяч из них предпочли Землю Израильскую, значит, было у этих людей еврейское сердце. Надо признать, что английская власть в Палестине пользовалась уважением у евреев Восточной Европы. При британской гражданской администрации была законность: гласные и независимые от власти суды, а главное — порядок (арабы уже сидели тихо). Всем этим евреи Восточной Европы не были избалованы. Но ведь во Франции тоже существовала законность. Так что выбор в пользу Земли Израильской диктовался именно еврейским сердцем.

Глава 16

Гистадрут

В чем нельзя было обвинить поляков, так это в том, что они насильно задерживают в стране евреев. Они были рады начавшейся в 1924 году Четвертой алие, да и вообще всякому отъезду евреев. Даже правила вывоза валюты для эмигрантов сначала были довольно либеральные. Так что в страну Израиля шел приток и людей, и капиталов. А вот евреи Земли Израильской выражали по этому поводу мало радости, ибо у нас в начале 20-х годов уже крепко пустил корни социализм, а в новой волне приезжих, достигшей пика в 1925 году, люди социалистических убеждений составляли лишь малую часть.

Лирическое отступление

Тогда в Польше ухудшилось и экономическое положение. Урожай 1924 года был плохой, а страна была преимущественно аграрной. В 1925 году началась польско-германская таможенная война, чувствительно ударившая по экспорту. Все это вызвало волну банкротств и рост безработицы, что подхлестнуло отъездные настроения простой еврейской массы. Следует отметить, что несмотря на отрицательное отношение к сионизму большинства раввинов, идеи переселения на Землю Израильскую проникли в середине 20-х годов в круги религиозных евреев, даже хасидов.

Представители Четвертой алии предпочитали селиться в городах, что выглядело плохо, одеваться по моде — это уже совсем плохо, говорили на идиш и по-польски, а не на иврите, и это еще хуже. Открыли лавки, мастерские, иные даже начали спекулировать земельными участками, так как наблюдался рост цен на землю в городах. В общем, вновь прибывшие пытались жить как они привыкли в Польше. А это, конечно же, было невозможно, ибо сама структура еврейского общества, сложившаяся в Польше, объективно не подходила Земле Израильской. Так что претензии социалистов не были беспочвенны.

Но была и другая сторона медали: почти вся помощь, поступавшая на Землю Израильскую от евреев Америки, проходила через руки Вейцмана. И тот направлял ее в сельское хозяйство, особенно в кибуцы, хотя в них никогда не жило более 5 % евреев Земли Израильской. «Мы были абсолютно не в состоянии помочь всем», — оправдывался Вейцман в своих мемуарах. Что ж, тоже верно. Но и это не все.

Вся система экономической жизни в стране не благоприятствовала мелкому бизнесу, а крупного почти не было. Гистадрут — федерация профсоюзов, основанная в 1920 году, — диктовал свою волю, навязывая мелким бизнесменам излишнюю рабочую силу, без которой можно было обойтись, а ее приходилось оплачивать. К счастью, хоть это помогло в борьбе с безработицей. Хуже были многочисленные забастовки, которые Гистадрут упорно провоцировал, борясь с «капитализмом». Заступиться за «капиталистов» было некому, и победа пришла к социалистам уже к концу 1926 года. Произошел экономический крах ряда маленьких предприятий, резко возросла безработица, что и привело к спаду Четвертой алии. Бен-Гурион торжествовал и произносил громовые речи против среднего класса, который, по его мнению, только и думал, что о наживе. У Вейцмана же было тяжело на душе. Он тоже в свое время ругал «торговцев пуговицами из Портновска». Но теперь, когда замерли недавно еще кипевшие стройки, когда казалось, что истощилась вся энергия еврейского народа, он вдруг разглядел, что «по своим человеческим качествам новые эмигранты были замечательными людьми». Далее в мемуарах он рассказывает, как познакомился с одним из них, когда приехал к нам на Пасху, ибо большую часть времени Вейцман жил в Англии. Вся мастерская состояла из одной комнаты, в которой стоял ткацкий станок. На нем работал немолодой тщедушный еврей, которому помогали только члены семьи. Явно не было смысла использовать его в сельском хозяйстве. Он делал на Земле Израильской то, что делал всю свою жизнь, не ныл, а в беседе с Вейцманом интересовался перспективами на дальнейшую алию.

Глава 17

Экономическое чудо санации

В 1927 году число евреев, уезжающих из Земли Израильской, превысило число приехавших. И опять хоронили сионизм. Ведь даже в разгар четвертой алии евреи в Стране Израиля составляли не более 15–16 % населения. Таким образом, создание еврейского большинства оказывалось делом неблизкого будущего. А тут ещё «йерида» (отъезд) оказалась больше «алии» (приезда).

Лирическое отступление

Пессимизм, охвативший тогда сионистов из-за отрицательного баланса миграции в 1927 году, передался и гостю Земли Израильской.

Т. Г. Масарик — основатель и первый президент Чехословакии — был другом евреев, и мы о нём ещё поговорим. В 1927 году он посетил с полуофициальным визитом Ближний Восток. Был и у нас. Его хорошо встретили. Вернувшись в Прагу, Масарик высоко оценил деятельность сионистов, но высказал сомнение, что их главная цель — стать большинством в Стране Израиля — достижима.

В наше время к таким вещам отнеслись бы спокойно. Теперь мы знаем, что вслед за каждой большой волной новоприбывших всегда бывает спад и отлив. И так, Четвертая алия, составившая более 60 тысяч человек, выезжавших в основном из Польши, но также и из других восточноевропейских стран, была по тем временам просто огромной, ибо все еврейское население Земли Израильской до начала Четвертой алии не превышало 85 тысяч человек. Совершенно естественны были и возникавшие трудности, и разочарование у тех, кому не повезло.

Трудности и обусловили отъезд части людей не слишком идейных. Большинство, однако, прижилось и осталось, как это обычно и бывает. А рост городов, ужасавший тогдашних руководителей, теперь уже не кажется трагедией.

Конечно, это очень схематичное изложение причин краха Четвертой алии. Действительность была сложнее. Начнем с того, что из-за экономического кризиса в Стране Израиля конца 1926 года англичане на время почти перестали выдавать сертификаты (разрешения) на въезд в Палестину, что сказалось на итогах алии 1927 года. В Польше быстро опомнились и ухудшили условия вывоза твердой валюты, что тоже сыграло свою роль.

Главное, однако, это события 12–14 мая 1926 года в Варшаве. В эти дни в польской столице много стреляли: Пилсудский совершил государственный переворот. Он называл это «санацией» — «очищением». Это оказалось хорошо для евреев. Пилсудский понимал, что незачем обострять еврейский вопрос — и без того бед хватало. В стране установилась закамуфлированная диктатура Пилсудского — «режим санации». В течение первых трех лет налицо был даже экономический подъем — «экономическое чудо „санации“». На самом деле чудо объясняется просто.

Уже с 1924 года (отчасти даже раньше) развитые страны ощутили подъем экономики, который в советской литературе назван «периодом временной стабилизации капитализма». В 1926 году эта волна докатилась до Польши. Но в это же время появился и особый, благоприятный для Пилсудского фактор. В Англии была длительная (полугодовая!) забастовка горняков, что подняло спрос в Европе на польский уголь и, соответственно, благоприятно сказалось на экономике страны, как и хороший урожай 1926 года.

Поэтому еврейский средний класс предпочел остаться в Польше.

К Польше мы вернемся еще не раз, а пока обратимся к Земле Израиля. Возможно, были и другие причины экономического спада 1926–1927 годов в Стране Израиля. Но за ним последовал знаменитый кризис 1929–1933 годов, потрясший вскоре весь мир, а у нас он был почти неощутим.

Глава 18

Протест Жаботинского

Когда Жаботинский освободился из британской тюрьмы и добился реабилитации, он стал невероятно популярен. Ему тут же сделали предложение участвовать в работе сионистских органов, которое он принял. С этого возобновилось его сотрудничество с Вейцманом. Однако ненадолго. Герберт Самуэль скользил по наклонной плоскости, проявляя слабохарактерность в арабско-еврейских делах. И скользил бы еще быстрее, но Лондон в 1921–1922 годах не забыл Декларацию Бальфура. Жаботинский выражал возмущение позицией Самуэля. Вейцману она тоже не нравилась, хотя он избегал конфронтации с английскими властями. «Пока ворота держат открытыми», то есть пока въезд евреев идет относительно свободно, все остальное, по мнению Вейцмана, можно и нужно было терпеть. А въезд действительно еще был относительно свободным. Вейцман дорожил этим главным улучшением, введенным гражданской администрацией Палестины. Главное — выиграть время и создать новую реальность. Жаботинский же считал иначе. Во-первых, если проглотить безропотно какие-либо неприятности, то скоро последуют новые и дело дойдет и до вопроса о въезде евреев в страну. Во-вторых, есть другие важные моменты, например воссоздание еврейских вооруженных сил или «вопрос восточного берега». Тут следует кое-что объяснить.

В Турецкую провинцию Палестины входила и та территория, которая сегодня называется Иорданией. В библейские времена евреи жили по обе стороны Иордана. Другие области Иордании занимали тогда народы давно исчезнувшие, родственные и нам, и арабам. В начале 20-х годов XX века Восточная Палестина была слабо заселена, евреев там еще не было. Но эта область входила в мандат, данный Англии на основе Декларации Бальфура. Однако власть англичан на левом (восточном) берегу Иордана была призрачной. Навести порядок не удавалось (см. главу 6).

В начале 1921 года туда, никого не спросив, вошли из Аравии небольшие бедуинские силы под предводительством эмира Абдаллы — брата нашего старого знакомого Фейсала. Они якобы шли помочь Фейсалу в борьбе с Францией, но опоздали. А англичане согласились с тем, что эти аравийские бедуины там, так и быть, останутся. Как раз в то время (ещё до волнений, описанных в гл. 9–10) наш регион посетил Черчилль, тогдашний министр колоний. Когда он прибыл в Иерусалим, палестинские арабы направили к нему делегацию с требованием отмены декларации Бальфура, запрета еврейской эмиграции и т. д. На этот раз они даже осмелились угрожать — если их голос, сегодня, не услышит Англия, его в дальнейшем услышат в Германии или в России! Сейчас (1921 год), эти страны в упадке, но не всегда так будет. Эта арабская делегация получила от ворот поворот, причём Черчилль дал им понять, что палестинские арабы в борьбе с Османской империей не участвовали, так что претензий предъявлять не могут — британцы отвоевали страну у турок без их помощи. А вот с Абдаллой — участником минувшей войны, он говорил иначе. Черчилль и Абдалла встретились в Иерусалиме и заключили договор. Эмир обязался признать верховную власть англичан в «Трансиордании» (Заиорданье), где он становился правителем, и навести там порядок. А англичане обязались прислать ему советников, военных и гражданских. И выделять субсидии для содержания государственного аппарата и небольшой армии — «Арабского легиона». Так зародилось королевство Иордания (до 1946 года — «эмират Трансиордания»). Это государство оказалось самым долговечным британском творением на Ближнем Востоке.

И тогда, естественно, было заявлено, что восточная часть Палестины, современная Иордания, будет «управляться иными законами, чем западная часть», то есть территория современного Израиля. Это особых возражений не вызывало, так как евреев в тех местах не было и в ближайшей перспективе не предвиделось. Однако вскоре стало ясно, что дело идет к полному отделению Трансиордании — Заиорданья. Вот тут уж запротестовал Жаботинский, но протест его не был поддержан. Я подробно остановился на этом, чтобы читатель узнал, что в начале 20-х годов XX века уже был один раздел Земли Израильской. И арабам отдали большую часть — теперешнюю Иорданию. Иногда пишут, что арабам отдали непригодную для жизни пустыню — на тебе, Боже, что нам не гоже. Это не так. Конечно, Заиорданье было бедным и отсталым краем. Но не вовсе бесплодным. Когда в ходе Первой мировой войны в Стране Израиля возник острый недостаток продовольствия, зерно для снабжения турецкой армии поставлялось из Заиорданья. И при англичанах в начале 20-ых годов из тех мест везли к нам пшеницу и шерсть. Если в дальнейшем Страна Израиля развивалась много быстрее земель к востоку от Иордана, то причина проста — евреи. Что, кстати, понимал и Абдалла.

Лирическое отступление

И сегодня этот шаг Черчилля — создание Иордании — еврейские историки оценивают по-разному. Одни отрицательно — «Арабский легион», созданный Британией, станет ко времени нашей войны за независимость (1948 год) самой боеспособной арабской армией. И это очень даже скажется на ходе боёв.

Но другие считают, что Черчилль поступил правильно — у нас не было (и нет) людских ресурсов, для освоения земель за Иорданом. И хорошо что там возник стабильный, умеренный во всех отношениях, прозападный режим.

К началу 1923 года противоречий между Жаботинским и прочим сионистским руководством накопилось уже достаточно. Жаботинский отказался от всех должностей и перешел в оппозицию. В дальнейшем это противостояние обострялось.

В 1925 году Жаботинский решительно возражал против того, что помощь, получаемая от евреев Америки, целиком идет только социалистам, а частный бизнес абсолютно лишен поддержки. Словом, он стал «врагом рабочих».

Сама эта тема столь обширна, что заслуживает отдельной сказки. А пока нам важно, что сторонники Жаботинского создали ряд параллельных структур, часто конкурировавших с официальными сионистскими учреждениями. И конкуренция эта шла на пользу делу, когда она была честной. О Жаботинском теперь пишут много и хорошо. Заслуги его действительно огромны. Однако и он не был библейским пророком и в спорах со своими оппонентами — социалистами — не всегда оказывался прав. Англичане его опасались, поэтому в начале 1930 года, когда он был в турне по Южной Африке, ему запретили въезд на Землю Израильскую, обвинив в подстрекательских речах. С тех пор Жаботинский жил в Париже или в Лондоне.

Сперва сторонники Жаботинского создали отдельную фракцию. А к 1935 году дело дошло до их выхода из Всемирной сионистской организации, созданной Герцлем. Была создана новая независимая организация. Сторонников Жаботинского называли ревизионистами за их критику «генеральной линии», которая касалась в основном двух направлений: первое — требования к англичанам, по мнению Жаботинского, должны были быть более радикальными (противники ревизионистов считали эти требования экстремистскими); второе — Жаботинский и его последователи решительно выступали против диктатуры пролетариата. Они подчеркивали значимость всех классов, отрицали ведущую роль классовой борьбы в развитии общества, и тем более в сионизме.

Глава 19

«Предвоенный гуманизм»

Напомню, что мы с вами все еще в 20-х годах XX столетия, когда события в мире развивались для нас в целом неблагоприятно. Едва стих гром коммунистических революций, как снова всплыл «восточный вопрос». На сей раз была сделана попытка «покончить» с Турцией. Закавказье в тот момент было независимым, так что с запада на страну двинулись греки, с востока — армяне. Но Ататюрк разбил сначала армян, потом греков. Его победы вызвали в опекавшем в тот момент греков Лондоне трусливое, бессильное бешенство, а в Москве, помогавшей туркам оружием, — радость. И радость не бескорыстную: страх англичан перед турками и падение влияния Англии в том районе позволили России практически без борьбы снова занять Закавказье. Для грузин и армян Россия, в сравнении с Турцией, была все-таки меньшим из двух зол. В контексте моего рассказа это значит, что сионистской деятельности в тех местах пришел конец. Большевики, придя где-либо к власти, быстро расправлялись с сионизмом. Так после 1923 года закрылись и эти ворота; алия горских, грузинских и ашкеназских евреев из СССР прервалась на десятилетия. А в Лондоне победы турок вызвали падение Ллойд-Джорджа, политика, тогда расположенного к нам. Бальфур, которому перевалило за семьдесят, ушел с политической арены еще раньше.

В итоге ситуация в Лондоне стала меняться не в нашу пользу. Тогдашний министр колоний Черчилль, конечно, был нам не враждебен, тем более что в его аппарат в это время перешел работать Майнерцхаген.

Лирическое отступление

Черчилль, безусловно, с симпатией относился к евреям и к сионистской идее. Причем выражал эту симпатию еще до Первой мировой войны. В дальнейшем он часто оказывал нам поддержку, о чем речь дальше еще пойдет. На старости лет, уже после Второй мировой войны, он открыто объявил себя сионистом. Но, тем не менее, он иногда терпел в своем окружении расистов и антисемитов. В аппарате министерства колоний в 1921 году был организован «Ближневосточный отдел». Во главе его встал Джон Шакберг. Это был, по мнению Майнерцхагена, «человек, пропитанный антисемитизмом, остро ненавидевший сионизм и евреев». Черчилль в связи с падением Ллойд-Джорджа вскоре ушел с поста министра колоний, а вот Шакберг остался. И полностью подтвердил мнение Майнерцхагена о себе. Он действительно вредил нам, как мог, а благодаря занимаемому посту мог он немало. Даже когда в ходе Второй мировой войны стали доходить слухи о гитлеровских ужасах, он назвал их «бессовестной сионистской попыткой выжимания слез». И далее: «Настали дни, когда мы оказались лицом к лицу с реальностью, и нас не может отвлечь от правильной политики извращенный предвоенный гуманизм».

Глава 20

Сионизм не умрет!

Несмотря на то, что на Земле Израильской в течение долгого времени было тихо, тишина настораживала. Поговорим о ее причинах.

В 1925 году Самуэль завершил свое правление на Земле Израильской. В прощальном послании сей муж, на которого евреи когда-то так надеялись, пожелал населению счастливого будущего, даже не упомянув о строительстве «еврейского национального очага», то есть непосредственно о Декларации Бальфура. Интересно отметить, что в дальнейшем, в Лондоне, он иногда выступал с сионистских позиций. По-видимому, в Лондоне это было легче, чем в Иерусалиме, да и Гитлер многим «вправил мозги». Но у нас Самуэль оставил по себе, как я уже говорил, плохую память[16]. Еще меньше было у нас надежд на нового губернатора — лорда Плюмера. Он был известен как герой Англо-бурской и Первой мировой войн, особенно прославился он в боях против немцев во Франции и Бельгии в 1917–1918 годах. Но евреем он не был и в симпатиях к сионизму тоже не был замечен.

Вскоре после его вступления в должность произошел любопытный случай. В Иерусалиме состоялась церемония передачи на хранение в главную синагогу знамени давно расформированного Еврейского легиона. Накануне этой церемонии Хаджи Амин эль-Хусейни, весьма освоившийся в должности муфтия Иерусалима, пришел к Плюмеру и предупредил, что если церемония состоится, то он, Хаджи Амин эль-Хусейни, не может гарантировать мира. Плюмер ответил: «Вы не должны беспокоиться. Это моя работа. Я прослежу, чтобы мир не был нарушен». Вся эта история сразу стала известна. Церемония с участием Плюмера прошла спокойно. И все 3 года его правления мир не нарушался. Это было главное.

Лирическое отступление

Лорд Плюмер и вообще оставил о себе неплохую память в наших местах. Его усилиями было положено начало превращению Хайфы в современный порт и большой железнодорожный узел. В Хайфе его именем названа одна из площадей.

Но, кажется, была и еще одна причина для длительного спокойствия. В 1927 году у нас произошло землетрясение. Не пугайтесь — это у нас бывает редко. Тогда пострадал в основном Шхем (Наблус), город чисто арабский. Как я уже писал, 1927 год был тяжелым. Безработица, йерида (отъезд). Тель-Авив был еще маленьким, хотя и быстро растущим городом. И вот, несмотря на все это, Шхему была оказана помощь именно Тель-Авивом. Причем несравненно большая, чем оказал весь мусульманский мир. (Нефтедолларов ещё не было). Арабы были смущены и тронуты.

Но Плюмер закончил свое губернаторство, а добро всегда быстро забывается. Возможно, тяжелый для евреев 1927 год породил у арабов надежду, что все сионистское движение само стихнет: об этом тогда говорили многие. Но в 1928 году положение стало улучшаться. И в конце 1928 года мандатные власти утвердили новые тысячи сертификатов — разрешений на въезд в страну. Алия возобновилась! Арабам стало ясно, что надо действовать. Сам по себе сионизм не умрет!

Глава 21

Нужна ли самооборона?

Итак, почти восемь лет на Земле Израильской было более или менее тихо. Но здешнее еврейское руководство этой тишиной не обманулось. В общем-то все понимали, что спокойствие это временное. Жаботинский писал в 1924 году: «Покуда есть у арабов хоть искра надежды избавиться от нас, они эту надежду не продадут ни за какие сладкие слова, ни за какие питательные бутерброды, именно потому, что они не „сброд“, а народ, хотя бы и отсталый, но живой», — то есть без военной силы не обойтись. Вообще, я очень советую прочесть его фельетоны «О железной стене» и «Этика железной стены». Это доступно, есть во всех сборниках, и оттуда, кстати, вы узнаете, что Жаботинский был не таким уж экстремистом. Выселять арабов он не хотел, надеясь, что достаточно будет демонстрации еврейской силы, чтобы среди арабов потеряли авторитет экстремистские группы и взяли верх умеренные. В 20-е годы он относился скептически к нерегулярным отрядам еврейской самообороны. Требовал восстановления регулярных военных сил, — кстати, еще и потому, что их можно продемонстрировать арабам. «Еврей всегда ищет подмену, — говорил Жаботинский, — поэтому сегодня делают ставку на самооборону и вооруженные поселения. Две тысячи еврейских солдат окажут на арабское население большее впечатление, чем десять тысяч вооруженных жителей. И как попадет оружие в страну? Самооборона и только самооборона — подобна игрушечному пистолету».

А ведь именно деятельность Жаботинского в 1920 году положила начало «Хагане». Громкая «неудача с ульем» (о чем ниже), казалось, подтвердила правоту Жаботинского. Однако англичане не шли на восстановление Еврейского легиона. В конце концов Самуэль согласился, чтобы в небольших поселениях, там, где нет британской полиции, хранилось «оружие в запечатанных ящиках». Другими словами, евреям позволили иметь немного легального оружия, но достать его можно было только сломав печать. Потом надо было объясняться с англичанами по этому вопросу, доказывая, что иного выхода не существовало. Это было лучше, чем ничего, но явно недостаточно даже для организации эффективной самообороны. Вот почему создание еврейских военных сил пошло по партизанскому пути. «Мы, — сказал один из социал-демократических лидеров, — не согласимся пожертвовать реальной силой, хоть и малочисленной, ради иллюзий Жаботинского».

Глава 22

«Если есть оружие без организации — последняя в конце концов возникает»

Как мы уже знаем, в 1920 году была создана еврейская военизированная подпольная организация «Хагана», которая планировалась как массовая организация, охватывающая все боеспособное еврейское население. «Если есть оружие без организации — последняя в конце концов возникает, но если есть организация без оружия — ей придется прекратить существование», — говорил один из основателей «Хаганы» Голомб[17].

Где же достать его — оружие? Кое-что удалось раздобыть при расформировании Еврейского легиона, но этого было явно недостаточно. В первые послевоенные годы не составляло проблемы купить оружие в Европе — много его там осталось. Проблемы были другие. Во-первых, собрать деньги. Это всегда деликатный вопрос. А тут ведь приходилось собирать деньги тайно. Во-вторых, надо было тайно доставить оружие в страну. Здесь-то и случился конфуз, который известен как «неудача с ульем».

Практика показала, что самообороне нужнее всего были пистолеты, так как сражаться приходилось чаще в городах, где дальнобойность менее важна. Кроме того, приходилось прятать оружие от англичан не только на таможне, но и в стране.

Первые 200 пистолетов и патроны к ним удалось закупить быстро. Они были переправлены к нам в простенках холодильников. Заметим, что это оружие пригодилось в Иерусалиме уже в ноябре 1921 года, во время событий, описанных мною в главе 10.

Но затем случилась беда. Холодильники были в те дни новинкой, и новинкой дорогой. Было принято решение заменить их дешевыми ульями. И в конце 1921 года такой улей вдруг упал в хайфском порту и раскололся! И посыпалось из него сами понимаете что. Разумеется, и в арабском мире, и в Британии поднялся превеликий шум.

Но к этому времени арабские волнения стихли. Можно было перевести дух.

Глава 23

«Кибуц»

«Неудачу с ульем» помнили долго. А ведь еще надо было обучать военному делу людей. Становилось ясно, как трудно будет нелегально создать массовые вооруженные силы. И не только Жаботинский относился к этим попыткам скептически: нашлись и другие скептики.

С 1922 года параллельно «Хагане» действовала небольшая левая организация «Кибуц». В ней никогда не было больше 60–70 человек. Впрочем, они и не стремились к массовости. Как говорил Исраэль Шохат, их неформальный лидер, в прошлом член «Ха-Шомера»[18]: «Небольшая группа, которая верит в свой путь и готова идти по нему, может совершить великие и блестящие дела и повести за собой массы». Надо признать, что публика в «Кибуце» подобралась весьма серьезная, многие с русским революционным опытом. То есть в конспирации и терроризме они разбирались. Отношения с «Хаганой» у них были сложные. Члены «Кибуца» смотрели на «Хагану» пренебрежительно и называли ее участников комедиантами. Кстати, одно время это название прижилось. Первым действием «Кибуца» было уже известное нам убийство Тофик-Бая в Яффо в 1923 году (см. главу 11).

Но так как в стране наступило затишье, то в дальнейшем политику террора отложили до нового обострения. И занялись добычей оружия. Устав «Кибуца» прямо указывал, что деньги на его приобретение и боевую подготовку будут добываться, в случае необходимости, силой. Соответствующий специалист в организации имелся. Абрам Хайкинд в России на «эксах» собаку съел и 3 пальца потерял. «Экс» — это экспроприация, а по-простому говоря, грабеж с революционными целями. Любимый способ русских революционеров пополнять партийные кассы. Этим в России славились Котовский, Камо, Пилсудский, эсеры. Говорят, Сталин в молодости тоже участвовал в таких делах. Деньги «брали» и в банках, и при перевозке, и где угодно. Грабили государство и частных лиц (в том числе и мелкую буржуазию).

В нашем случае члены «Кибуца», под руководством вышеуказанного спеца, совершили оригинальную операцию, ограбив бандитов, занимавшихся контрабандой золота! Сумму взяли фантастическую по тем временам — 15 тысяч фунтов, что составляло во много раз больше, чем современные 15 тысяч фунтов. В результате «Кибуц» в 1923 году стал куда богаче «Хаганы». Между прочим, в этом «эксе» принял участие и наш старый знакомый — Лука.

Оружие купили и благополучно переправили на Землю Израильскую. После горькой «неудачи с ульем» часто пользовались не нашими портами, а Бейрутским. Оттуда уже по горным дорогам оружие доставлялось на Землю Израильскую. Иногда даже пользовались услугами арабов-контрабандистов, не сообщая им, что и для кого везут. Во всем этом недавние русские революционеры имели большой опыт. Поэтому ли, а может, потому, что им везло, оружие прибыло благополучно. Для его хранения в кибуце «Кфар Гилади» — основной базе «Кибуца» — построили отличный склад по всем правилам инженерного искусства и конспирации. Грамотное хранение оружия, кстати, дело вовсе не простое. «Хагана» этого делать вначале не умела. А «Кибуц» — умел. Русские революционеры-подпольщики и здесь имели опыт.

Но «Кибуц» и этим не ограничился. Решили обучаться военному делу как следует. Сначала Луку, имевшего начальное военное образование, послали в Германию усовершенствоваться — брать частные уроки у бывших кайзеровских офицеров. Вернувшись, он сам преподавал членам «Кибуца». Но и это сочли недостаточным. Решили обратиться за помощью к СССР. В 1926 году Шохат — глава «Кибуца» и два его помощника посетили Советский Союз. Встретили их хорошо. Шохат вел переговоры с ГПУ на самом высоком уровне. Обсуждалась помощь для строительства еврейского коммунистического государства на Земле Израильской. Но скоро «коса нашла на камень». Большинство тогдашних наших левых все же имели еврейское сердце, которое уберегло их от рокового шага. Шохат, его жена Маня и большинство членов «Кибуца» хотели строить коммунизм, но одновременно и еврейское национальное государство. Они остались «нашими», как и большинство других левых — не членов «Кибуца», вроде Ицхака Саде. Но для некоторых коммунизм оказался важнее сионизма. Лука вдруг исчез. Потом выяснилось: вступил в компартию. И занял там видное положение. Слухи ходили о нем некрасивые: вроде подстрекал арабов бороться против сионистов и англичан и даже обучал арабов военному делу. Возможно, это были только слухи. Пока их проверить не удалось. Потом его как коммуниста арестовывали англичане (см. главу 11). Потом… Но горький конец этой истории мы уже знаем. И Лука был не единственным.

Сближение с СССР оказалось вредным для «Кибуца» и в другом плане. Бен-Гурион, тогда уже общепризнанный лидер израильских социал-демократов, господствовавших на Земле Израильской, счел «Кибуц» опасной организацией и начал против него борьбу. Нужно отдать должное Бен-Гуриону: он всегда настороженно относился к сближению с коммунистами. Конечно, маленький «Кибуц» недолго смог бы противостоять всемогущей тогда федерации профсоюзов — Гистадруту, во главе которого стоял Бен-Гурион. Но ходили слухи, что «Кибуц» решил в ответ на травлю просто ликвидировать Бен-Гуриона! В принципе, это было вполне возможно, ведь там были люди, поднаторевшие в подобных делах еще в царской России. К счастью, до крайностей дело не дошло: опять выручило еврейское сердце! Когда начались грозные события 1929 года, «Кибуц» передал сотни единиц своего оружия «Хагане» и прекратил свое существование — оказалось, что массовость необходима.

Лирическое отступление

Во второй половине 20-х — начале 30-х годов из СССР к нам приезжало больше людей, чем уезжало туда. В то время в России существовала организация — «Политический Красный Крест». Во главе ее стояла Екатерина Пешкова, первая жена Горького. «Тетя Катя», как звали ее политзаключенные, облегчением судьбы которых она занималась. Не только евреев, а вообще всех. «Тетя Катя» старалась облегчить условия их заключения и добиться для тех, кто хотел этого, замены заключения высылкой из Советского Союза. Сионистов это, понятно, вполне устраивало. Была «тетя Катя» человеком исключительным, а положение ее, благодаря Горькому, — уникальным. Сколько наших покинуло СССР благодаря ей? Цифры называют разные — от нескольких сотен до трех тысяч. Большинство считают, что около двух тысяч. В основном сионистская молодежь. Были и такие, что специально старались угодить в тюрьму, надеясь на «тетю Катю». Но даже ей далеко не всегда удавалось добиться разрешения на выезд. Впрочем, другого способа выехать тогда не было. Среди тех, кто был спасён был и шестой Любавический ребе Иосиф Ицхок Шнеерсон.

Удивительная эта организация, «Политический Красный Крест», возникла в 1918 году и существовала на пожертвования западных филантропов. Бессменным заместителем «тети Кати», ее правой рукой, был еврей Винавер. (Не путать с кадетским лидером Максимом Винавером.) «Политический Красный Крест» действовал при Дзержинском, Менжинском, Ягоде. Но деятельность его под нажимом властей постепенно сокращалась. В 1937 году Ежов закрыл эту организацию и арестовал большинство ее сотрудников, в том числе и Винавера. Они сгинули в ГУЛАГе. «Тетю Катю» не тронули. Надеюсь, что когда-нибудь о них напишут книгу.

Следует отметить, что среди тех, кто приехал к нам через Политический Красный Крест, были и люди очень левых социально-экономических взглядов, ещё не разочаровавшиеся в социалистических идеалах. Но еврейское сердце продиктовало им выбор страны проживания.

Глава 24

«Хагана» в 20-е годы

А теперь поговорим о «Хагане» — организации, решившей сделать из евреев Земли Израильской вооруженный народ. Несмотря на «неудачу с ульем», закупки оружия продолжались, теперь уже в основном через Бейрут. Появились и пулеметы. Количество ружей исчислялось сотнями, пистолетов было больше тысячи. Проводилось и обучение людей. С деньгами было очень трудно. Получение из тощих сионистских фондов нескольких сотен фунтов каждый раз становилось праздником. А уж когда разразился у нас экономический кризис 1926–1928 годов, то есть накануне грозных событий, о таких праздниках и мечтать перестали.

Так или иначе, «Хагана» росла, и в немалой степени на энтузиазме. В крупных городах — Тель-Авиве, Хайфе, Иерусалиме — «Хагана» насчитывала человек по 300–350. В маленьких городках, конечно, меньше. А в местах скопления традиционных евреев — в старых кварталах Иерусалима и святых городах — Тверии, Цфате, Хевроне — «Хаганы» не было вообще.

Жалованье бойцам не платили. В общем, все выглядело очень скромно, так что скепсис Жаботинского в этой связи был вполне понятен. Да и относительно долгое затишье отвлекало внимание от нужд обороны. Но пришел грозный час, когда евреи возблагодарили Бога, что есть у них хоть кто-то, способный их защитить. Так «камень, который отвергли строители, стал краеугольным» (псалом Давида).

С 1925 года в «Хагану» стали брать женщин. Помимо медицинской помощи у женщин была еще одна специфическая «специальность» — переносить под юбками малоразмерное оружие, такое, как пистолеты и гранаты. Кстати, это делали не только еврейки, но и арабки — понятно, что для своих. А традиции Востока и приличия затрудняют обыск женщин мужчинами. У англичан же женщин-солдат не было.

Лирическое отступление

В середине 20-х годов содержание антисионистских высказываний меняется. О полной утопичности уже не говорили — критики сионизма теперь признавали, что кое-какие успехи у евреев в Земле Израильской есть. В частности, производил впечатление быстрый рост Тель-Авива — «Будущего Нью-Йорка Страны Израиля»[19], «города рожденного из из мечты и песка». Но пессимисты указывали, что успехи эти недолговечны. Ибо колониализм — система ненадежная. Англичане (и французы) должны будут довольно скоро уйти из ближневосточного региона, что, кстати, и подразумевал статус подмандатных территорий. А тогда арабы просто вырежут тех евреев, которые не успеют убежать.

Не надо думать, что наши недоброжелатели считали именно и только евреев не способными к самозащите. Действительно, распад Британской империи создал тяжелую ситуацию для ряда меньшинств, дружественных англичанам. Например, для выходцев из Индии в некоторых странах Восточной Африки[20]. Об Ираке и Бирме будет сказано ниже. Да и вообще — распад империй (не только Британской) часто порождает конфликты. Без собственной военной силы на этом свете не обойтись!

Глава 25

Почти легенда

Однажды прохладным вечером вышел Магомет из дома прогуляться. Вдруг подбегает к нему кобылица с человечьим лицом. Садится на нее Магомет и приезжает на какое-то святое место, оттуда поднимается на небо, беседует с Аллахом, получает там Коран, а затем возвращается на Землю, прямо домой в Мекку. В принципе, до сих пор не ясно, куда он направлялся на той кобыле. Но у современников Магомета не было сомнений в том, что попасть на небо можно только с самого святого места на Земле — с Храмовой горы в Иерусалиме. Ко времени Магомета, то есть к VII веку н. э., Храмовая гора уже 17 веков имела славу очень святой, ибо на ней еще Соломон строил Первый Храм.

Лирическое отступление

Стоит отметить, что Магомет чудес не творил. Ночное путешествие в Иерусалим и подъём на небо с Храмовой горы — единственное чудо в его жизни.

А теперь серьезно. Широко известно, что победившая религия обычно захватывает святые места своей предшественницы и превращает их в свои святыни. Этим простым действием достигаются две цели: во-первых, закрепляется победа, во-вторых, на победителя проецируется то уважение, которым место издавна пользовалось. Это общий закон истории. И примеров тому не счесть. Не так уж редко бывает сегодня, что где-нибудь в Индии толпа индуистов на какой-нибудь праздник порывается разбить мечеть, построенную лет 800 назад на месте уважаемого индуистского храма.

В нашем случае речь идет о святынях высшего порядка. В раннем исламе (суннитском) Иерусалим был главной святыней и лишь позже уступил место Мекке и Медине. Для христиан он стал главной святыней уже лет за 600 до Магомета. А для евреев — еще лет за 1 000 до христианства. Когда вернутся мирные дни, можно будет пойти в мечеть Омара. Арабы будут рады туристам и покажут там камень, который был раньше жертвенником в Иерусалимском Храме, а после от него отталкивался Магомет, возносясь на небо…

Совсем рядом — Западная стена (Стена Плача) — часть подпорной стены Храмовой горы, построенная при Ироде Великом в I веке до н. э. примерно во времена римских императоров Цезаря и Августа. Это главная святыня иудеев. То есть две святыни почти рядом. Мы, конечно же, тоже считаем Храмовую гору своей. И у нас есть на то основания куда более серьезные, чем у некоторых. Арабы претендуют на Стену Плача, утверждая, что там якобы Магомет привязывал свою кобылицу Эль-Бурак.

В начале 20-ых годов XX века Храмовая гора выглядела весьма запущенной. В мире ислама о ней вспоминал редко. Но вот за дело взялся новый муфтий. Он начал сбор средств для реставрации иерусалимских исламских святынь по всему мусульманскому миру. И собрал деньги, что тогда было нелегко — нефтедолларов ещё не было. Но дело было не только в деньгах. Шумная пропагандистская компания подняла значение Храмовой горы в мире ислама. Чего муфтий и добивался.

В общем, место по сей день очень спорное.

Глава 26

Стена Плача или Бурак?

В 1929 году губернатором на Земле Израильской был уже не грозный Плюмер, а бесцветный чиновник Ченслер, почтения арабам не внушавший. А так как, несмотря на все трудности, сионизм развивался, то арабы вернулись к идее воспрепятствовать ему силой оружия. И Хаджи Амин Эль-Xусейни, великий муфтий Иерусалима, был не просто одним из руководителей. Теперь он стал безоговорочно главной фигурой в этой борьбе.

Конфликтная ситуация между арабами и евреями вокруг комплекса Храмовая гора — Стена Плача существует издавна. Там «бурлило» и во времена Плюмера. Но тогда арабы не решились на серьезные действия. Очередной конфликт возник из за установленной евреями перегородки, разделившей места моления мужчин и женщин. Арабы заявили, что это покушение на мусульманские святыни. Потом заспорили о какой-то двери по близости, через которую якобы проходили арабы, мешая евреям молиться у Стены Плача. Конфликт разгорался. Арабы создавали комитеты борьбы за «Бурак» — арабское название стены, данное в честь той самой кобылицы Магомета. В Иерусалиме по призыву муфтия собирались шумные арабские митинги, а в районе Стены Плача стали устраиваться мусульманские религиозные праздники «Зикр», чего до этого не практиковалось.

Евреи, в свою очередь, тоже стали создавать комитеты в защиту Стены Плача и устраивать там молодежные демонстрации.

Лирическое отступление

Очень активен (и тогда и позже) был «Бейтар» — молодежная организация ревизионистов, основанная в Риге в конце 1923 года. Тогда Латвия была независимой. «Бейтар» — это аббревиатура слов «Брит Иосиф Трумпельдор». Вообще-то Жаботинский мечтал о надпартийной сионистской молодежной организации. Но в реальности все течения в сионизме старались завести свой «комсомол», и «Бейтар» стал правой молодежной организацией.

Впрочем, в демонстрациях в защиту Стены Плача участвовали не только бейтаровцы, но и другие евреи.

Итак, противостояние нарастало. Кроме того, британские власти вели себя пассивно и недружественно по отношению к евреям, поэтому арабы решили, что их час настал. Понимали серьезность ситуации и евреи, что привело к созданию разведки в «Хагане». Выяснилось, что еще немногочисленные в то время у нас восточные евреи — просто клад для разведки. Внешне похожие на арабов, хорошо знавшие язык, они легко проникали всюду. Впрочем, тогда это было значительно легче, чем сегодня. Все самое важное открыто обсуждалось арабами в мечети Омара; у них ведь тоже еще недоставало опыта. Одним словом, «Хагана» готовилась к вооруженной борьбе. Но сил было недостаточно.

Глава 27

«Летучие группы»

Надо отдать должное, муфтий был отнюдь не глупым человеком. Иные утверждали даже о его гипнотической способности воздействовать на людей. И он сумел-таки «завести» арабов, хотя предпочитал оставаться в тени. В середине августа 1929 года среди арабов распространился слух, что муфтий приказал в ближайшую пятницу собраться в Иерусалиме и бить евреев. Письменного или печатного приказа он не издавал, понимая, что потом придется объясняться с англичанами. Устная пропаганда действовала ничуть не хуже, чем письменные распоряжения.

И вот в пятницу 23 августа 1929 года толпы мужчин-арабов собрались на Храмовой горе, прихватив с собой ножи и дубины. В мастерских арабских кварталов срочно изготавливали холодное оружие. В полдень начались столкновения — как в центре, со стороны Храмовой горы, так и на окраинах, в окрестных арабских деревнях, где у арабов имелись и винтовки.

В начале толпа погромщиков, выйдя из Старого города, овладела небольшим еврейским кварталом у Шхемских ворот (снаружи от стен), построенном в конце XIX века евреями из Грузии. Его обитатели всегда мирно жили с арабскими соседями и не ждали беды. Зверски убив там человек 20, в основном женщин и детей (мужчины были на работе), арабы двинулись к большому кварталу ультрарелигиозных евреев Меа Шеарим. Но были встречены «Хаганой» и обращены в бегство.

Надо отдать должное нескольким влиятельным мусульманам. Они храбро пытались остановить беснующуюся толпу. Но не сумели. Надо отдать должное и Хагане — ей, среди прочего, пришлось сдерживать мстительную ярость грузинских евреев, предотвращая убийство арабских женщин и детей в Иерусалиме.

На сей раз в еврейском квартале Старого города (внутри стен) собралось даже слишком много бойцов «Хаганы». В ходе волнений пришлось перебросить часть из них в Новый город. На следующий день уже полыхали Яффо, Тель-Авив, Хайфа и другие места. Власти, как всегда, оказались не готовы. Даже сам губернатор был в отпуске.

Полиция в Иерусалиме была малочисленна, а регулярных войск не было вовсе. Власти обратились за помощью к британским гражданам, паломникам и туристам. Явилось 170 человек, многие со своими машинами, потому что и машин у полиции явно не хватало. Среди них отличилась группа оксфордских студентов-теологов — 28 человек. Один из них тогда был тяжело ранен, но выжил. Видимо, с отчаяния дали оружие даже 40 евреям — бывшим бойцам Еврейского полка. Но главную силу составляла «Хагана». Повсюду были небольшие, состоящие из 4–5 человек посты «Хаганы», вызывавшие в случае нужды подмогу — летучую группу на автомобиле в составе 4–5 человек. Штаб «Хаганы» находился в муниципалитете. В центре города евреи оказались вооружены лучше арабов и без колебаний пускали в ход пистолеты и гранаты. При приближении британской полиции оружие прятали. Но у бедуинов, нападавших на окраины города, тоже были ружья. Труднее всего было защищать небольшие изолированные кварталы. Английская полиция в некоторых случаях даже эвакуировала их обитателей. Случались и аресты бойцов «Хаганы». Но в целом евреи сражались хорошо. Рав Кук разрешил все, что необходимо для обороны, делать и в субботу.

Так как в Тель-Авиве ситуация была легче, оттуда в Иерусалим был направлен грузовик, груженный медикаментами. А под ними был спрятан пулемет. Добрались до конечного пункта благополучно. Вокруг этого пулемета была создана специальная «летучая группа», которая успешно действовала. Британская полиция пыталась ее поймать, но так и не смогла. Пулемет дал евреям преимущество в схватках с относительно хорошо вооруженными бедуинами на окраинах города. На пятый день волнения начали стихать, так как активизировались британские войска.

Глава 28

Сбежавший ребенок

Схватки, хотя и не столь жаркие, были и в Тель-Авиве — Яффо. Меньшую в сравнении с Иерусалимом ярость арабских атак приписывают случаю: уже после начала волнений, когда пришли известия о прискорбных событиях в Хевроне (см. ниже), евреи ворвались в арабский дом в Яффо и вырезали жившую там семью. В результате чего, тамошние арабы озаботились в первую очередь своей защитой. Случай этот был осужден всеми официальными еврейскими инстанциями. Но достаточное число людей посчитали-таки, что арабы только этот язык и понимают и платить им надо их же монетой.

В Хайфе, большинство населения которой составляли арабы, дрались основательно. Тогда-то в распоряжение «Хаганы» и поступило оружие «Кибуца», о чем я уже упоминал в главе 23. Бедуинов в Хайфе не было, но арабы-полицейские открыто присоединились к толпе и пустили в ход оружие. Евреи тоже действовали энергично. «Летучие группы» атаковали арабов из автомобилей. Одна из них, что была побольше, удачно действовала прямо из автобуса. У страха глаза велики: арабы сообщали, что действуют целых 3 автобуса. Английская полиция вылавливала «летучие группы».

Схватки происходили и в небольших поселениях. Так, недалеко от Иерусалима есть поселок Моца, основанный в 1894 году во времена Первой алии, в наше время фактически слившийся с городом. Тогда в августе 1929 года арабы из близлежавшей деревни Калуньи сумели захватить крайний дом поселка до прибытия англичан и вырезали жившую в нем семью Маклеф. Но упустили девятилетнего мальчика, который выпрыгнул из окна и спрятался. В дальнейшем у арабов будут основания пожалеть о том, что мальчишка остался жив: Мордехай Маклеф будет служить в «ночных ротах» Вингейта (о них дальше) и станет со временем прославленным израильским генералом.

Лирическое отступление

Забежим вперёд. Русская поговорка говорит: «Долг платежом красен!». Арабская деревня Калунья не ушла от возмездия. Она оставалась гнездом арабских банд и в начале 1948 года в канун израильской Войны за независимость стала важнейшим пунктом арабской блокады Иерусалима. Весной того года она была сметена евреями, освобождавшими дорогу из Тель-Авива в Иерусалим. Арабы бежали. Ныне на этом месте стоит еврейский городок Мевасерет-Цион — пригород Иерусалима.

Некоторые из атакуемых арабами поселений были эвакуированы британской полицией, другие успешно держались, иногда используя оружие из «запечатанных ящиков». На пятый-шестой день беспорядки стали стихать, так как прибыло много английских войск. В Хайфе англичане для начала произвели аресты среди евреев. Но все это было уже неважно: там, где была «Хагана», евреи устояли.

Глава 29

Резня в Хевроне и Цфате

Сейчас мне предстоит рассказать о трагедии, которую Израиль с болью вспоминает до сего дня. Эти события не заслонились ни последующими израильско-арабскими войнами, ни гитлеровским геноцидом. Они сильно поубавили веру еврейского и арабского народов в саму возможность мирного сосуществования.

Итак, у нас четыре святых города: Иерусалим — он вне конкуренции, Хеврон, Тверия и Цфат. В досионистские времена именно там благодаря религиозным евреям и теплилась еврейская жизнь. Самая маленькая из общин была в Хевроне, которая составляла в 1929 году около 600 евреев.

Лирическое отступление

По сравнению с былыми временами это уже было много, ибо в 1924 году туда переехал знаменитый в религиозном мире слободкинский ешибот[21]. Его ученики (150 человек), которые все без исключения были ортодоксами и антисионистами, составляли четверть еврейского населения Хеврона. Слободки — пригород Каунаса (Ковно). Переезд ешибота в Хеврон ни в коей мере не был вызван еврейскими национальными устремлениями. Просто в то время правительство Литвы (тогда независимой) распространило на ешивебохеров (учащихся ешив) воинскую повинность. Вот они оттуда и уехали срочно. Быстрее и проще всего тогда можно было попасть в Страну Израиля. И ешибот обосновался в Хевроне. К святыне поближе, от сионистов подальше.

Арабы никогда не видели от евреев Хеврона ничего, кроме добра, охотно пользуясь услугами еврейского врача, аптеки, пекарни, банка. Евреи и арабы ходили друг к другу на праздники. Когда в августе 1929 года обстановка стала накаляться, иерусалимская «Хагана» предложила помощь. Старейшины хевронской общины поинтересовались, какова помощь, которую могут прислать. Узнав, что не более 10 человек, кое-как вооруженных, отказались, понадеявшись на добрососедство. А то ведь присутствие сионистов может, не дай Бог, арабов обозлить. Больше бойцов из Иерусалима прислать не могли: самим сил не хватало.

И вот пришла беда: толпа арабов обрушилась на еврейский квартал. В городе был небольшой отряд полиции, которым командовал английский офицер. Среди полицейских был один еврей, остальные — арабы. Эти два человека — англичанин и еврей — храбро пытались остановить толпу и даже убили 8 громил. Но арабские полицейские стреляли в воздух. Толпа просто обогнула двух защитников, при этом ранив англичанина камнем, и ворвалась в еврейский квартал. Началась настоящая резня, в которой 59 евреев были убиты, еще 7 умерли от ран.

Жертв могло бы быть и больше, но и среди арабов нашлись добрые люди, в том числе полицейские, укрывшие еврейских соседей. Благородство проявили 19 арабских семей. Это все было в первый день волнений, в пятницу 23 августа. К вечеру прибыл отряд английской полиции и эвакуировал оставшихся евреев. И Хеврон надолго стал чист от евреев. Лишь после Шестидневной войны мы вернулись туда. Но уже такими, что умели за себя постоять.

И это еще не все. На пятый день волнений случился погром и в Цфате, в котором проживало 3 тысячи евреев и 12 тысяч арабов. Цфатские евреи традиционно учили Священное Писание, жили за счет мелкой торговли и благотворительности (халуки[22]). «Хаганы» там тоже не существовало, британская полиция была малочисленной (9 англичан и 15 арабов). Так что бить евреев в Цфате было легко. Было убито 15 человек, несколько десятков ранено, 3 умерли от ран. Кстати, араб, возглавивший погромную толпу, служил чиновником в муниципальном отделе здравоохранения.

Лирическое отступление

События в Цфате приняли совсем другой оборот весной 1948 года. Но сперва казалось, что ждет тамошних евреев новая резня, намного более страшная, чем в 1929 году — к арабам подошла подмога из Сирии, Ливана, Ирака. Вступление этих полурегулярных отрядов («Арабская армия спасения») в страну Израиля, ещё до официального окончания британской власти было явно незаконным. Однако англичане не только не воспрепятствовали арабам подойти к Цфату, но даже передали им господствовавшие над городом вершины. Маленький еврейский квартал в Цфате оказался в осаде. На стороне арабов был подавляющий численный перевес.

Но другими стали многие тамошние евреи, после событий 1929 года. И, главное, неизмеримо сильнее стала, в Стране Израиля, «Хагана». Через две недели бои завершились массовым бегством арабов (и пришлых и местных). Эта сенсационная победа породила легенды. Религиозные евреи говорили о вмешательстве высших сил.

Глава 30

Кто что понял (или не понял)

Многому научились евреи в 1929 году. Прежде всего, стало ясно, что нужна массовая военизированная организация. Только она может защитить евреев от арабов. И если нельзя иметь легальные силы, нужно создавать их нелегально. Скепсис Жаботинского испарился, он признал ошибку и воздал хвалу «Хагане».

Пацифистская организация «Брит шалом» — «Союз мира», действовавшая с середины 20-х годов, потеряла свой авторитет у большинства евреев в Стране Израиля.

Лирическое отступление

Стоит, всё-таки, сказать, здесь, о наших лево-либеральных интеллигентах и реакции этих кругов на события 1929 года (не путайте их, читатель, с тогдашними социал-демократами, те их ультра-пацифистских взглядов не разделяли).

Организация «Брит Шалом» («Союз мира») возникла в 1925 году. В ней было не больше 100 человек, но туда вошли видные тогдашние интеллектуалы — Артур Руппин, Генриетта Сольд, Гершон Шолем, Мартин Бубер и другие — люди бесспорно достойные, но, как выяснилось, политически наивные (о Руппине уже говорилось в книге о Трумпельдоре, о Сольд ещё поговорим). Многие интеллигенты в то время сочувствовали идеям «Брит Шалом». Близок к ним был и ректор новоиспеченного еврейского университета Иехуда Магнес, участвовавший в разработке их программы. А сводилась она к тому, что ради мира надо отказаться от идеи еврейского национального государства и удовлетвориться двунациональным, арабско-еврейским, где все будут равноправны.

Казалось бы, события августа 1929 года должны были бы любому показать утопичность этих планов. Но вот что сказал Иехуда Магнес, открывая осенью того года новый семестр в Иерусалимском университете: «Если не сможем найти мира и понимания, если единственная возможность создать еврейский национальный очаг — строить его, опираясь на штыки некой колониальной империи, то всё наше предприятие ничего не стоит. И лучше, чтоб вечный народ, который пережил множество мощных империй, терпеливо берёг свою душу и ждал». А «Брит Шалом» обратился к английским властям с просьбой о помиловании 26 арабов уличенных в зверских убийствах во время беспорядков. И 22 из них избежали смертной казни.

Всё-таки «Брит Шалом» вскоре распался. Но со временем Магнес снова начал собирать пацифистские арабофильские группы[23] …. Наивность неистребима у некоторых. Идея единого еврейско-арабского государства дожила, в среде старшего поколения еврейских интеллектуалов, до 1960-ых годов.

Считается, что в те дни — в конце августа 1929 года — в общей сложности было убито 133 еврея и 110 арабов. Но большинство евреев, не менее 80 человек, погибло там, где «Хаганы» не было, — в Хевроне и Цфате. Страшно даже подумать, что было бы с евреями, не будь «Хаганы» вообще. Английские войска, прибывшие в страну на 5–6-й день, нашли бы развалины и груды трупов. Все дело сионизма могло попросту кончиться уже тогда. Но не кончилось благодаря «Хагане». Материальный урон евреев был тоже велик, ведь арабы не только убивали, но и грабили. Впрочем, иногда это оказывалось и во благо: случалось, что, увлекшись грабежом, арабы упускали время, и тогда успевала подъехать «летучая группа» или, на худой конец, патруль английской полиции. Многое было и просто бессмысленно уничтожено. Короче говоря, на Земле Израильской стали хорошо понимать значение «Хаганы». Отныне вопросы обороны всегда будут в центре внимания.

А пока «Хаганой» восхищались. И критиковали ее — без этого евреи тоже не могут. Вопросов была масса: почему о том-то не подумали, то-то не приготовили… Но и это был добрый знак, ведь раньше, убаюканные затишьем и отвлеченные на экономические трудности, евреи о «Хагане» и не вспоминали.

События августа 1929 года были такого масштаба, что их заметили и в мире. Коммунисты объявили арабское выступление прогрессивным, расценивая его как пример борьбы с колониализмом. Антисемитов оно воодушевило. Враги сионизма, особенно из числа евреев, ядовито замечали, что Земля Израильская — единственное место, где евреям грозит опасность.

Лирическое отступление

В польском городе Белостоке группа подростков, учившихся в еврейской гимназии, узнав о событиях 1929 года, перешли из «Гордонии» в «Бейтар». «Гордония» — молодежное сионистское пацифистское движение, основанное в Галиции, тогда польской, в 1923 году. Названо в честь Арона Давида Гордона, виднейшего сиониста-толстовца. Как видим, сионистское толстовство Трумпельдором не исчерпывалось. Были и более последовательные сионисты-толстовцы, ярые пацифисты. Но слишком горькой и жестокой оказалась действительность для мирного проведения в жизнь идеалов труда на земле. Сейчас гордонистов очень мало.

А среди тех гимназистов, что перешли из пацифистской «Гордонии» в непацифистский «Бейтар», был 14-летний Ицхак Езерницкий. У нас станет известен как Ицхак Шамир.

Уже совсем немного оставалось до настоящей беды — я имею в виду Гитлера. Но пока главной для нас была реакция Лондона.

Глава 31

Шум из-за нескольких убитых

В Лондоне тогда правили лейбористы — британские социал-демократы. Министром колоний был Сидней Вебб (лорд Пасфильд). Он и его супруга считаются одними из основателей лейбористской партии.

Вейцман, срочно вернувшийся в Лондон из поездки в Швейцарию, из-за известий о событиях конца августа, писал в своих мемуарах: «Тогдашний министр колоний лорд Пасфилд (Сидней Вебб), всегда проявлявший антипатию по отношению к сионистам, решительно не хотел со мной встретиться. Мне удалось побеседовать только с леди Пасфилд, прежде Беатрисой Вебб, и вот что я услышал от нее: „Не понимаю, почему евреи поднимают такой шум из-за нескольких убитых в Палестине. В Лондоне каждый день погибает в авариях не меньше людей, но никто не обращает на это ни малейшего внимания“». Такое начало не предвещало ничего хорошего. Вскоре из Лондона на Землю Израильскую были направлены одна за другой две комиссии. По их итогам и была опубликована «Белая книга» Пасфилда.

«Белая книга» — это постановления английского правительства и пояснения к ним. В данном случае постановлялось и разъяснялось, что для соблюдения равновесия между евреями и арабами накладываются тяжелые ограничения на алию и приобретение евреями земель в Палестине. Об аргументации поговорим ниже, она и в дальнейшем будет оставаться прежней, а вот самой «Белой книге» Пасфилда (1930 год) не суждена была долгая жизнь. А в тот момент в очередной раз хоронили сионизм. И снова, как выяснилось, преждевременно. Сионизм уже пустил глубокие корни.

Лирическое отступление

Стоит сказать об этой паре наших недругов — Сиднее и Беатрисе Вебб (Уэбб). Они начинали в конце XIX века как очень умеренные социалисты. Предпочитали тогда не революцию, а эволюцию. То есть постепенное, мирное улучшение положения трудящихся. Классовой борьбой в первое время не злоупотребляли. Но к старости начали всё больше и больше радикализироваться — слишком долгим оказался путь эволюции. И такое бывает!

В описываемое время их уже занесло на левый фланг лейбористской партии. Дальше — больше! В начале 30-х годов (после отставки Сиднея), они под влиянием экономического кризиса 1929–1933 годов окончательно стали «полезными идиотами» (по большевистской классификации). Съездили в СССР, где их хорошо встретили. И потеряли всякую критику — начали превозносить сталинский режим как «моральную вершину мира» и «новую цивилизацию»! В частности, яростно отрицали тогдашний голод на Украине, где счет погибших шел на миллионы. Что уж говорить о сотне-другой убитых евреев! Тогда прокоммунистические взгляды автоматически означали антисионизм. Да и по сей день левые нас не жалуют.

Глава 32

Отмена запретов «Белой книги»

Евреи Восточной Европы «бурлили», проводя демонстрации у посольств Англии. Но еще хуже для Англии было то, что даже неевреи по всему миру подняли великий шум. Протесты поддержали христиане. В организации демонстраций в Америке активно участвовал Брандайз. Мандатная комиссия Лиги Наций, ещё влиятельной и уважаемой, заявила в 1930 году протест против действий Британии в Палестине.

Но главное происходило в самой Англии. В начале 30-х годов страну еще не охватил ультрапацифизм, стремление к умиротворению любой ценой. Многие британцы возмутились «Белой книгой». В том числе и многие влиятельные неевреи. Видные консерваторы и крупнейшие деятели правящей лейбористской партии, а также входящие в коалицию с лейбористами либералы публично высказывали протест. Среди высказавшихся против был и Черчилль. К слову сказать, те, кто будут его ближайшими сторонниками в его звездный час — во время англо-германского поединка, — в 1930 году были с нами. Лейборист Веджвуд, например. Протестовал и Герберт Самуэль. Заметную роль в мобилизации английского общественного мнения против «Белой книги» 1930 года сыграл Вейцман. Его в английских верхах знали и любили, он был вхож ко многим «сильным мира сего». И, конечно, боролся изо всех сил. Но умные англичане, вроде Черчилля, не только дружили с Вейцманом. Они еще и понимали, что сионистское движение остается ручным, пока во главе его стоит Вейцман. И поди знай, куда понесет этих сионистов, если волна недовольства Британией сметет Вейцмана. Наконец, нам просто повезло. «Очень кстати» умер один лейбористский депутат, предстояли дополнительные выборы как раз в том округе, куда входил Уайтчепел — еврейский квартал Лондона, о котором столько говорилось в сказке о Трумпельдоре. Там Жаботинский формировал когда-то свой Лондонский еврейский полк. Теперь обитатели Уайтчепела имели британское гражданство, а значит, и голосовали.

Положение правительства вообще было трудным. Бушевал экономический кризис (1929–1933 годы). Обыватели, как водится, во всем винили правительство, хотя от него реально не так уж много и зависело. Переизбрание лейбористского кандидата было делом сомнительным, а тут еще угроза потери еврейских голосов. Господство лейбористов отнюдь не было прочным, коалиция с либералами считалась ненадежной. Так что терять мандат они не хотели. Потому в феврале 1931 года Вейцман получил письмо от английского премьер-министра Рамсея Макдональда, в котором отменялись все запреты «Белой книги» 1930 года. Письмо было опубликовано, то есть носило официальный характер. Арабы назовут его «Черное письмо». Это был воистину успех. И даже больший, чем казалось в первый момент.

А что до Стены Плача, то евреям тогда пришлось убрать злосчастную перегородку, и прекратить там трубить в шофар (ритуальный рог) на Новый год и Судный день, что раньше было принято, а арабам — прекратить устраивать там «Зикр» (см. главу 26).

Лирическое отступление

Нет худа без добра. Эта поговорка оправдалась во время иорданской оккупации восточного Иерусалима (1948–1967 годы). Стена Плача тогда называлась «Эль-Бурак», как гласила надпись (по-арабски и по-английски) на прикрепленной к ней табличке (в честь лошади Мухаммеда). Это спасло Стену Плача от поругания, а может быть и от разрушения.

7 июня 1967 года наши десантники прорвавшиеся к Стене первым делом сбили табличку. Главная еврейская святыня наконец стала еврейской!

И перегородка там стоит. И когда надо в шофар трубят.

Часть вторая

«Накануне»

Глава 33

Раскол в стане сионистов

Сегодня мы знаем, что письмо к Вейцману, опубликованное в парламентском бюллетене в феврале 1931 года, стало началом «золотого века» англо-еврейского сотрудничества, который оказался недолгим — всего 4–5 лет. Тогда еще этого не понимали, и все сионисты были злы на Англию за «Белую книгу» Пасфилда и за то, что Британия не смогла в 1929 году обеспечить евреям эффективную защиту. Разочарование в Англии породило и разочарование в Вейцмане. Черчилль говорил: «Я не верю, что еврейский народ будет настолько глуп, чтобы дать Вейцману уйти». Но евреи думали иначе. При этом надо отдать должное Вейцману, который хоть и был честолюбив, но интересы сионизма, как он их понимал, ставил выше своих амбиций. И сейчас, считая, что надо успокоить страсти, он сделал свое оппортунистическое заявление, сказав, что достижение еврейского большинства на Земле Израильской и провозглашение там еврейского государства совсем не обязательно, можно обойтись и без этого. Естественно, это было не более чем маневром: в позиции Англии наметился поворот к лучшему, не спугнуть бы эту тенденцию!

Летом 1931 года состоялся XVII сионистский конгресс в Базеле, который проходил очень бурно. Жаботинский произнес яркую речь — «Я верю…». Он требовал прямо и без обиняков объявить конечные цели сионизма: еврейское государство с еврейским большинством и по обе стороны Иордана. Ведь словесные выкрутасы никого не обманывают! Вейцман изо всех сил старался предотвратить принятие такой резолюции. По-моему, он был прав. Если даже нельзя обмануть арабов, то незачем дразнить и английского обывателя, в том числе и парламентария. В свое время во Франции после поражения в 1870–1871 годах считали, что об отторгнутых Эльзасе и Лотарингии надо помнить всегда, но до поры до времени об этом не говорить. Так и в нашем случае. Социал-демократы поддержали Вейцмана. Поддержала его и «Хагана», которая была социал-демократической. В своей телеграмме конгрессу «Хагана» указала на опасность новой вспышки арабских волнений в случае принятия резолюции о создании еврейского государства. Престиж «Хаганы» был высок. В итоге бурного обсуждения Вейцман тем не менее был отправлен в отставку, но и Жаботинский победы не одержал: его не выбрали на место Вейцмана председателем Всемирной сионистской организации. Тогда говорили, что он хотел этого для проведения более энергичной политики. Обсуждение же конечных целей сионизма конгресс отложил до лучших дней. Жаботинский публично разорвал свое делегатское удостоверение, заявив, что «это не сионистский конгресс». Ревизионисты во главе с ним взяли решительный курс на разрыв с Всемирной сионистской организацией. Настоящими победителями оказались социал-демократы. Во главе Всемирной сионистской организации встал Н. Соколов.

Лирическое отступление

В свое время Маяковский написал четверостишие по поводу замены Троцкого на посту военного министра: «Заменить ли горелкою Бунзена / Тысячевольтный „Осрам“? / Что после Троцкого Фрунзе нам, / После Троцкого Фрунзе — срам!». «Осрам» — это фирма, производящая мощные лампы. Тогда ее знали все.

То же самое можно сказать о замене Вейцмана Соколовым. Соколов был, конечно, хорошим сионистом (о его деятельности я упоминал в главе 70 биографии Трумпельдора), но в сравнении с Вейцманом «не тянул» — не «Осрам», да и стар уже был. А Вейцман и в отставке оставался Вейцманом. Он и тогда много значил и много делал. В это время был основан, в частности, Научно-исследовательский институт имени Даниэля Зифа — на пожертвования богатых англо-еврейских семей Зиф и Маркс.

Руководил институтом сам Вейцман, там занимались химией и приняли немало бежавших от Гитлера ученых-евреев. Анекдот тех дней — для тех, кто чуть-чуть помнит химию: Вейцмана спрашивают: «Чем занимается ваш институт?» — «Абсорбцией», — отвечает Вейцман. Теперь это Институт имени Вейцмана в Реховоте. В 1935 году Хаима Вейцмана вновь избрали главой Всемирной сионистской организации.

Глава 34

«Хороший гой»

А между тем в конце 1931 года на Землю Израильскую прибыл новый губернатор — Верховный комиссар, как тогда говорили, — Артур Уокоп (Arthur Wauchope. По-русски часто пишут Вайкоп или Вайчоп.) Честно говоря, он оказался тем самым «хорошим гоем», о котором мечтал Жаботинский. Хотя сам Жаботинский не считал его достаточно хорошим. Это был, безусловно, лучший из всех английских губернаторов Палестины за все время британского правления. Уокоп шел нам навстречу в столь важном вопросе, как сертификаты — разрешения на въезд. Он демонстрировал свою благожелательность и в мелочах: участвовал в разных торжествах, вроде открытия художественных выставок и т. д. Был, правда, вопрос, который и при нем вызывал трения — создание Законодательного Совета. В это время в необъятных афро-азиатских владениях Британии в моду вошла система косвенного управления. (Речь идет не о доминионах, к тому времени, практически, самостоятельных.) Суть этой системы заключалась в том, что английская администрация оставляла за собой только общее руководство. Вопросы благоустройства, образования, здравоохранения, судопроизводства по уголовным делам и т. д. хотя бы частично передавались в ведение местного самоуправления. Иногда для этого приспосабливались традиционные для данной страны институты власти, которые англичане пытались по возможности модернизировать. В других случаях самоуправление создавалось на пустом месте, причем инициатива местных элит приветствовалась. Такая политика позволяла британцам сокращать административные расходы, да и власть «в местной упаковке» принималась населением легче, чем прямое управление иноземцев. Система косвенного управления была введена и в Стране Израиля, тем более что статус подмандатной территории это подразумевал. Но здесь органы самоуправления в большинстве случаев складывались отдельно у евреев и у арабов. И были совершенно разными.

Евреи создали эти структуры по западному образцу, т. е. демократические, выборные. (Преобладали в них и тогда, и ещё много позже, социал-демократы.) У арабов общественно-политическая жизнь вертелась вокруг традиционного соперничества кланов. (О них мы ещё будем говорить.) Кланы заменяли арабам политические партии.

Правда, в городах со смешанным еврейско-арабским населением были общие муниципалитеты. И они в спокойное время как-то функционировали.

С начала 20-х годов англичане мечтали создать на Земле Израильской какой-нибудь выборный законодательный орган вроде парламента, пусть с небольшими полномочиями (Законодательный Совет). Но поскольку арабы составляли большинство, то это было бы плохо для евреев. Арабское население, кстати, как и еврейское, тоже росло! Евреи отклоняли предложения о создании Законодательного Совета даже даже при том, что вопрос выдачи сертификатов останется в руках английских властей. Соглашались же при условии, что в Совете будет поровну евреев и арабов. Арабы, не имевшие опыта парламентаризма, не очень-то были заинтересованы в Законодательном Совете, учитывая, что полномочия его будут ограничены. В общем, к счастью для нас, эта идея не была осуществлена.

Глава 35

«Хахшара»

Итак, период с конца 1931 года до середины 1936 года был временем максимально тесного англо-еврейского сотрудничества. Тут и хотелось бы поговорить о тех, кто все-таки ехал к нам в момент спада — с конца 1926 года и до начала 1933 года, то есть в период после Четвертой алии и до начала Пятой — до прихода к власти Гитлера. В это время алия была небольшая, зато отборная. В большинстве своем приезжала идейная молодежь из Восточной Европы, больше всего из Польши. Были и выходцы из благополучных богатых стран — Германии, Америки. Такие люди существовали всегда. И теперь они есть. Но их никогда не бывает много. Почти все молодые люди попадали тогда на Землю Израильскую, пройдя «хахшару». В общем, мечты Трумпельдора сбылись после его гибели.

Со второй половины 20-х годов «халуцы», готовясь к приезду в страну, стали проходить «хахшару» в трудовых коммунах. Они учились там тяжелому труду, лишениям, коллективизму, а кто не знал языка — и ивриту. Некоторые учили его уже с детства. Брались за любой труд на полях и заводах, а когда не было такой работы — искали другую. Девушки, например, стирали. Иногда в поисках работы разделялись на малые группы, но предпочитали трудиться артелями. Часто устраивались у богатых евреев, которые брали «халуцев» из сентиментальных побуждений. В начале 30-х годов, из-за кризиса, с работой было трудно. Жили в тяжелых условиях: скученно, голодновато… В основном из-за денежных трудностей, но отчасти и потому, что принято было к вопросам быта относиться по-спартански презрительно. Их лозунг гласил: «Путь еврейского „халуца“ тернист и жесток, но прекрасен». «Жесток» — это, прежде всего, в отношении себя. Так жили годами. Кто-то уходил, не выдержав. Но в основном держались и дожидались сертификатов. В годы, когда сертификатов не хватало — из-за экономического кризиса в 1927–1928 годах или в 1930–1931 годах из-за «Белой книги» Пасфилда, — было принято давать таковые только людям, прошедшим «хахшару». В первую очередь тем, кто был в коммуне давно и хорошо себя проявил. 1932 год оказался явно благоприятным для этих ребят. Сертификатов стало больше, их уже давал расположенный к нам Уокоп. А Гитлер еще не захватил власть в Германии.

Уставы разных центров «хахшары» могли отличаться. Были, например, коммуны, где соблюдались религиозные традиции. Но в целом разница между ними была невелика. Каждое течение в сионизме старалось создать свои центры «хахшары». Понятно, что публика оттуда выходила закаленная. Кибуцы охотились за этой молодежью. Однако, попав на Землю Израильскую, не все они стремились в кибуцы, даже если проходили «хахшару» в очень идейных «левых» коммунах. Видимо, не только идеология гнала в «хахшару». Так, не менее половины молодых людей приходили в польские центры «хахшары» из Богом и людьми забытых местечек. «Хахшара» давала им возможность вырваться оттуда. Бедность и скученность не пугали, к этому они и дома привыкли. Но каковы бы ни были мотивы, польза от этого ощущалась немалая. Десятки тысяч таких молодых людей прибыли к нам до Второй мировой войны, то есть движение было достаточно массовым. Идейная молодежь продолжала прибывать и после 1933 года, хотя уже не составляла большинства.

Глава 36

«Гиват Бренер»

Теперь я на конкретном примере расскажу о явлении, которое встречается и сегодня. В конце 20-х годов в районе Реховота был основан новый кибуц «Гиват Бренер», названный в честь писателя И. Х.  Бренера, погибшего во время арабских беспорядков в Яффо в 1921 году. Ныне это очень большой кибуц, где живет более 2600 человек. А начало было скромным. Его основали две группы «халуцев»: «немцы» и «литовцы», то есть выходцы из Германии и Литвы, тогда независимой. Это были молодые люди, лучшие из лучших. «Немцы» прибыли из культурнейшей и в момент их приезда благополучнейшей страны Европы, не только догитлеровской, но и докризисной. И ехали они на Землю Израильскую, тогда еще нищую и отсталую, готовясь с немецкой основательностью, пройдя «хахшару» в хозяйствах немецких крестьян. Они прибыли в страну осенью 1928 года, когда англичане после кризиса 1927 года возобновили выдачу сертификатов. «Немцам» было хорошо известно о наших огромных трудностях, но их это не останавливало.

А «литовцы» приехали еще раньше — в первой половине 1926 года в ходе четвертой алии, то есть за год до кризиса 1927 года. Они тоже прошли «хахшару» и уже у нас стойко пережили кризис. Литва, конечно, не Германия, но и там жить было в те годы куда легче, чем на Земле Израильской. Кстати, Вильнюс (Вильно) тогда входил в состав Польши, а столицей Литвы был Каунас.

Итак, человек 60 этих молодых людей вступили в кибуц. Пополам — «немцы» и «литовцы». Начались тяжелый труд и скудное поначалу обеспечение, равное для всех. А вот отдых оказался отдельным для каждой группы. Даже в столовой «немцы» сидели с «немцами», «литовцы» — с «литовцами». Хотя и те, и другие были европейцами, ашкеназами. Все в той или иной степени знали иврит — учили в «хахшаре», а многие «литовцы» — еще и в детстве, в хедерах. Более того, прибалтийский идиш, на котором говорили «литовцы», был максимально германизирован. Но на практике оказалось, что даже в этих идеальных условиях сближение — дело непростое. Оно заняло много лет. Первые свадьбы в кибуце тоже сыграли внутри групп: «немки» с «немцами», «литовки» с «литовцами». И лишь общее горе от страшных вестей из Европы ускорило интеграцию…

Глава 37

Великая депрессия и призрак «коммунизма»

В начале 30-х годов во всем цивилизованном мире свирепствовал самый знаменитый в истории экономический кризис — «Великая депрессия». Кризис сильнее всего ударил по самым развитым странам — США и Германии. Там производство сократилось более чем на треть. Немногим лучше обстояло дело и в других индустриальных капиталистических странах. На Земле Израильской кризис также ощущался, но, как ни странно, намного слабее. Возможно, мы были еще настолько бедны, что не принадлежали к цивилизованному миру. Но евреи, жившие вне Земли Израильской, очень даже его ощутили. Когда всем всего хватает, на еврея смотрят относительно благодушно. А вот когда начинает не хватать… При возрастании безработицы еврея, как правило, увольняют первым. Однако кто-то из них еще продолжает работать, занимать рабочие места! И общая озлобленность возрастает. Все ищут виновного и, естественно, находят. Такую ситуацию Жаботинский называл «антисемитизмом обстоятельств».

Интересно, что как раз в эти годы СССР успешно выполнял свой первый пятилетний план. Весь мир видел, что, когда капиталистические домны останавливаются, социалистические — вступают в строй. Это была лучшая наглядная агитация, которую могли пожелать большевики. Оборотной стороной медали были массовый принудительный труд, смертельный голод на Украине и т. д. — факты, не то чтобы совсем неизвестные, но узнаваемые больше из неопределенных слухов. При желании от всего этого можно было легко отмахнуться, объявив клеветой.

Коммунистическая угроза снова стала реальной, как в первые годы после Первой мировой войны. «Призрак коммунизма» бродил по Европе, пугая обывателей. А кто ж не знал тогда, что евреи с этим «призраком» в сговоре?

К чему все это привело в Германии — общеизвестно. Но мы поговорим о событиях в Восточной Европе, в частности в Польше, где евреев жило раз в 5–6 больше, чем в Германии. Многое из того, что происходило в этот период в Польше, было характерно и для других стран региона — от Прибалтики до Греции, которые, кроме, пожалуй, Чехии, не были слишком развитыми. И, как следствие этого, даже в хорошие времена давали много эмигрантов, и не только евреев.

Итак, с 1930 года из-за всеобщего кризиса повсюду были приняты антииммиграционные законы. Прошу об этом помнить, ибо это существенно для моего повествования! Ехать на заработки или просто переселяться в богатые страны теперь стало невозможно. Не только во время кризиса, но и после 1933 года, когда он в большинстве стран уже пошел на спад, законы против эмигрантов оставались в силе повсюду: страх перед кризисом действовал еще долго. Особенно тяжелым положение оставалось на востоке Европы, где даже после 1933 года ситуация не намного улучшилась: безработица теперь не уменьшалась эмиграцией. В этой тяжелой обстановке обострились и старые проблемы межнациональных отношений. А в центре событий оказалась, разумеется, Польша.

Глава 38

«Вторая Речь Посполитая» в первой половине и середине 1930-ых годов

Когда в 1919 году возрождалась «вторая Речь Посполитая», было объявлено о равноправии всех граждан. Само собой, полного равноправия не было даже в относительно благоприятные времена «экономического чуда санации». Например, существовали негласные ограничения для евреев — вроде процентной нормы при поступлении на медицинские факультеты. Обнищание евреев прогрессировало, но пока еще жить было можно. Была и возможность эмигрировать, например уехать в Аргентину или Южную Африку. И этим пользовались, причем не только евреи, но и особенно украинцы. А евреи, случалось, без лишнего шума перебирались в богатую либеральную Германию.

Теперь же все было не так. Евреев отовсюду увольняли первыми. Безработица, достигшая среди поляков в первой половине и середине 30-х годов 35 %, среди евреев составляла 60 %. Но страшнее того был рост антисемитских настроений. Полякам казалось, что все проблемы Польши будут решены, если евреи исчезнут. Словом, снова оказывалось, что «евреи виноваты».

В 1932 году молодой Ицхак Шамир, будущий террорист и израильский премьер-министр, приехал из провинции в Варшаву поступать в университет. Парень был неробкий. Спустя годы он вспоминал в своих мемуарах: «Как у всякого еврея в этом городе, у меня были основания для страха. Многие из моих однокашников, еврейских студентов, не появлялись на улице без каких-либо средств защиты от банд хулиганов-антисемитов, чья агрессивность постоянно и неуклонно нарастала… Была необходимость, идя в университет, постоянно помнить, что следует сунуть в карман нож». А ведь это были еще не худшие предвоенные времена. Еще был жив Пилсудский, и это удерживало антисемитов от более крупных акций. Полиция пока что разгоняла митинги беснующихся погромщиков — студентов из «Всепольской молодежи». Самых активных арестовывали. После смерти Пилсудского станет много хуже[24]. А, между тем, опасность для Польши исходила не от евреев.

Кризис обострил все межнациональные отношения. С начала 30-х годов в Восточной Галиции (то есть на Львовщине, в западной Украине) дошло до вспышек насилия между украинцами и поляками. Естественно, на стороне последних были полиция и армия. Имела место даже публичная порка активистов украинского национального движения — Польша отнюдь не была либеральной страной.

В 1934 году в Варшаве украинским террористом-бандеровцем был убит польский министр внутренних дел Перацкий, которого считали ответственным за антиукраинские действия правительства. Покушавшемуся удалось скрыться. За этим последовали аресты. Бандера (которому было тогда 25 лет) сказал на суде речь в защиту украинского национализма. Его и других приговорили к смертной казни, но все-таки не казнили. Этот процесс был только началом бурной карьеры Бандеры.

Для коммунистов и украинских националистов завели во Второй Речи Посполитой концлагерь (единственный) с достаточно суровым режимом. Тамошних заключенных гоняли на работы по осушению болот. Но все-таки стоит подчеркнуть, что польскому государству в середине 30-х годов по части «исправительно-трудовых учреждений» было далеко до его мощных соседей на западе и на востоке. И до будущей социалистической Польши.

Евреи, несмотря ни на что, оставались в глазах поляков «вне конкуренции». Тем более, что летом 1935 года скончался Пилсудский. «Умер ваш защитник», — говорили поляки евреям.

Тут надо отметить, что умеренная эмиграция евреев из Польши в 20–30 годы не уменьшила их числа в стране. Убыль евреев из-за отъезда перекрывалась их естественным приростом.

Глава 39

«Фруминская стачка»

А на Земле Израильской в начале 30-х годов вплотную подошли к образцовой «диктатуре пролетариата». Сильные, хорошо организованные профсоюзы (Гистадрут) диктовали свою волю промышленникам и владельцам цитрусовых плантаций. Объединения предпринимателей в сравнении с Гистадрутом выглядели весьма жалко. Так как к началу 30-х годов ревизионисты — сторонники Жаботинского — были в решительной оппозиции к социалистам, то социалистический Гистадрут обратил всю свою мощь против них. Чтобы вступить в Гистадрут, надо было выйти из рядов «ревизионистов». А не вступив, почти невозможно было найти работу: предприниматели боялись Гистадрута. Были среди «ревизионистов» и такие, что дрогнули. Стоит ли удивляться? Численно они тогда в 8–9 раз уступали социалистам. Далеко не каждый мог выдержать травлю и экономический бойкот. Казалось, полная победа социалистов близка. Но, как и положено во всякой сказке, на каждого Змея Горыныча находится свой Добрыня Никитич. Нашего Добрыню Никитича звали Яков Фрумин. Жил он в Иерусалиме и был промышленником весьма средней руки. Он владел пищевой фабричкой по изготовлению какого-то печенья, где работали более 30 человек. Все работники были членами Гистадрута, но осенью 1932 года Фрумин взял-таки на работу одну «ревизионистку». «Организованные рабочие» объявили забастовку. Однако Фрумин оказался мужик крепкий. Он предложил передать дело в арбитраж, а когда социалисты отказались, пригласил на работу «ревизионистов», взамен забастовавших членов Гистадрута. Понятно, те согласились, заявив при этом, что забастовка носит политический, а не экономический характер. Дело вышло громкое, так Фрумин и вошел в историю. Конечно, не как звезда первой величины, но все-таки…

Где-то там, в Германии, какой-то очередной антисемит Гитлер рвался к власти. Эка невидаль! А вот в Иерусалиме бросили вызов Гистадруту! Это была действительно сенсация. Жаботинский писал огненные статьи. Самая знаменитая из них называлась «Да, сломить». Вот ее последние строки: «Никто не хочет сломить организацию еврейских рабочих. Боже сохрани. Рабочие должны быть организованы. Хочется сломить только претензии на монополию. Это правда. Да — сломить».

Гистадрут опубликовал заявление, «что реакционные ревизионисты рука об руку с „черной буржуазией“ (в лице господина Фрумина) ведут кампанию с целью подорвать само существование Гистадрута». Короче, в конце 1932 года в каждом еврейском доме на Земле Израильской и даже во всем еврейском мире много говорили о «Фруминской стачке». Все это длилось четыре месяца. В Гистадруте сгоряча даже предложили построить новую фабрику, профсоюзную, которая будет выпускать ту же продукцию, что и фруминская, дабы задушить его конкуренцией. Бывали и случаи насилия и вмешательства полиции. Но, в конце концов, Гистадрут признал свое поражение. Тогда зашевелились и другие противники его монополии. Словом, социалисты были озлоблены. Это привело к тяжелым последствиям.

Глава 40

Агрессивность слева

Как известно, «Бейтар» — молодежная организация «ревизионистов» — возник в конце 1923 года в Риге, в независимой тогда Латвии. Тогда же, в середине 20-х годов, когда о Гитлере еще никто не знал, была принята и форма «Бейтара» — коричневые рубашки. (По цвету земли в Стране Израиля). Социалистам «Бейтар» был особенно ненавистен. Позже в своей пропаганде они часто упоминали, что у гитлеровских штурмовиков тоже коричневые рубашки. А Жаботинского с 1933 года нередко обзывали «Владимир Гитлер».

В апреле 1933 года движение «Бейтар» проводило слет в Тель-Авиве и демонстрацию, разрешенную полицией. Небольшие колонны бейтаровцев, разбитые по возрасту, проходили на расстоянии 200 метров одна от другой. Старшие — 18-летние — шли первыми. Толпа социалистов встретила демонстрацию улюлюканьем и свистом. Но первые группы прошли относительно спокойно. Толпа обрушилась на младших — детей 15 лет и меньше. 25 мальчиков и девочек серьезно пострадали и были направлены в больницу. Среди тех кто руководил «красной толпой» в тот день, была «Красная Роза» (урождённая Роза Коган) — видная деятельница еврейского рабочего движения (и Хаганы!). Мать Ицхака Рабина. Жаботинский особо отметил её участие — без женского руководства мужчины могли постыдиться бить детей, особенно девочек.

На следующее утро гистадрутовская газета «Давар» вышла с заголовком: «Тель-Авив требует: „Долой гитлеровскую форму!“» Далее оправдывалось негодование масс в рабочем городе Тель-Авиве. Бейтаровцы, конечно, сами виноваты в случившемся: навлекли на себя гнев провокационным поведением. Но и в социалистическом лагере нашлись люди, в первую очередь Берл Кацнельсон, категорически осудившие насилие. Они, однако, были в меньшинстве. Страсти не улеглись.

Лирическое отступление

Массовая агрессивность слева в дальнейшем будет нарастать. И прекратится только тогда, когда левые потеряют большинство в стране. Речь идет не о выходках отдельных психопатов, которые предотвратить невозможно. Речь идет об организованной травле правых. О нечестной конкуренции.

Глава 41

Начало молодежной алии из Германии

Теперь время обратить свои взоры к Германии. Не стану повторять широко известных истин о приходе Гитлера к власти совершенно законным путем. Нам важнее, что это означало для евреев и как сказалось на сионизме.

В 1932 году, накануне прихода к власти Гитлера, в Берлине обсуждался вопрос, можно ли отправлять на Землю Израильскую еврейских подростков лет 15–16. Суть дела заключалась в том, что разоренные кризисом родители уже готовы были отправить своих чад даже туда, если будет гарантия, что там они не умрут от голода. В конце концов весной 1932 года первая группа из 12 человек отправилась на Землю Израильскую, оставив Германию и плачущие семьи. Я неспроста вспоминаю этот эпизод. Ведь именно с него и началась «Алият ха ноар» — молодежная алия, существующая и сегодня. Но в рассматриваемом контексте хотелось бы сделать акцент на другом. И в Германии, и на Земле Израильской евреи плохо понимали опасность, исходящую от Гитлера. И идея эта — отправка подростков — не вызывала энтузиазма ни в Германии, ни у нас. С усмешкой говорили о «крестовом походе детей», о бессмысленных фантазиях, и серьезно — о проблемах безнадзорных подростков. В то же время большинство бедствовавших родителей и без того колебались, боясь отпустить чада, и в то же время не решались ехать всей семьей. А ведь уже с 1930 года Гитлер был очень заметен. Более того, на выборах того года нацисты стали уже второй по величине партией, тогда как ранее были всего лишь на 9-м месте. И уже в 1932 году они отнюдь не вели себя тихо!

Тем не менее, даже эту крошечную группу удалось отправить с большим трудом! Еле-еле было найдено учреждение на Земле Израильской, согласившееся принять 12 подростков. С огромным трудом уговаривали родителей. И с не меньшим трудом — еврейских дам-благотворительниц Берлина и Кенигсберга собрать им деньги на дорогу. Словом, евреи, как всегда, оказались не готовы к беде. Стефан Цвейг, большой знаток истории, как-то заметил, что крупные события почти никогда не совершаются внезапно. Они шлют вести о своем приближении, но надо уметь их, эти вести, распознать. Евреи ничего не распознали! Теперь это кажется удивительным. Ведь Гитлер не скрывал своих планов! Но когда, после первого дня бойкота еврейских магазинов в апреле 1933 года, 120 евреев обратились в Берлинскую сионистскую организацию за информацией о Земле Израильской, выяснилось, что в Берлине нет ни одного еврея, который там побывал, нет и никаких других данных об этом. Ведь никто не ожидал такого обращения!

Глава 42

Бойкот немецким товарам

Первой реакцией евреев всего свободного мира на нацистскую кашу, которая заваривалась в Берлине, стал разрыв экономических отношений с Германией. Это произошло спонтанно, хотя и при участии некоторых еврейских общественных деятелей — сионистов и несионистов. Началось в Варшаве и Вильно, тогда польском. И вскоре тысячи еврейских торговых фирм по всему свету, включая Ближний Восток (Египет, Ирак), объявили бойкот немецким товарам, до лекарств включительно. Еврейские грузчики отказывались грузить немецкие товары, а извозчики-евреи отказывались их перевозить. Этих простых евреев в Польше и Румынии хватало. Владельцы кинотеатров специально оповещали в афишах, что фильм, который у них демонстрируется на немецком языке (или в переводе с него) — австрийский, а не германский.

Особенно бурно бойкот протекал в Лодзи. Это был крупный текстильный центр. Ещё в царские времена город называли «восточный (или польский) Манчестер». И ещё с царских времён жило там помимо поляков много евреев и немцев (хотя это была «русская Польша», а не германская). Жили немцы с евреями мирно. И вот в 1933 году в Лодзи бойкот германских товаров, который начали руководимые сионистами евреи, перерос в кровавые немецко-еврейские драки. На потеху полякам.

Конечно, особенно чувствительны стали для Германии трудности на американском рынке.

Кажется, всё это произвело впечатление в Берлине: экономическая ситуация в 1933 году оставалась тяжелой, и лишние сложности были ни к чему. Но среди сионистов мнения по этому вопросу снова разделились.

Жаботинский и его ревизионисты считали, что надо продолжать бескомпромиссную борьбу. Большинство сионистов, однако, с этим не соглашались, полагая, что успех бойкота может быть только временным, так как торговля быстро переориентируется на нееврейские фирмы. Германия не та страна, которую смогут поставить на колени еврейские коммерсанты. А вот на немецких евреях власти отыграются. Так что вместо призывов к бойкоту необходимо использовать первое серьезное впечатление от него и, вступив с немцами в переговоры, попытаться одновременно спасти людей и капиталы. Пусть и отчасти.

К ярости «ревизионистов», эта точка зрения возобладала. И мне тоже думается, что Жаботинский был не прав. Дело обстояло именно так, как считали его оппоненты. Во всяком случае, к тому времени уже существовал аналогичный пример. Так, почти вся торговля в Юго-Восточной Азии издавна была в руках китайских торговцев, давно и повсюду там осевших. С начала 30-х годов Япония начала агрессивные действия против Китая, которые не сразу переросли в большую войну. Китайские торговцы предприняли шумный бойкот японских товаров. Но, хотя Юго-Восточная Азия и была важна для японского экспорта и китайцам удалось сильно спутать планы японского министерства финансов, однако японскую агрессию в Китае это не остановило. Заметим, что Германия в те годы была экономически сильнее Японии.

Как бы там ни было, социалисты-сионисты решили начать спасение немецких евреев путем организованной эмиграции. От пропаганды бойкота решено было воздержаться и вступить в переговоры. Так началась политика «трансфера» — перемещения[25].

Глава 43

Гибель Арлозорова

Возникает вопрос: а сколько же было евреев в Германии в 1933 году? Цифры колеблются от 500 до 600 тысяч (1 % населения или даже меньше). Четыре поколения немецких евреев шли по пути сознательной ассимиляции, с гордостью считая себя «немцами Моисеева вероисповедания». Они храбро сражались за Германию в Первую мировую войну[26]. И вот пришло прозрение, хотя и не ко всем одновременно. Конечно, среди немецких евреев были разные люди. Были и с еврейским сердцем, сочувствовавшие сионизму, некоторые даже помогавшие делом (яркий пример — Эйнштейн). Но почти никто не примерял сионизм на себя. В их сознании это было для «ост-юде» — восточного еврея. «Восточный еврей» в данном случае — не еврей из Ирака или Марокко, а еврей из Румынии или Польши. «Человек гетто».

Его вечно бьют, он голодает, ему надо помочь. Он бедный родственник, совесть требует что-то для него сделать. Кстати, «ост-юде» — это по-научному восточный ашкеназ, то есть восточно-европейский еврей.

Эмигрантов же на Землю Израильскую из догитлеровской Германии было очень мало. Число «халуцев», прошедших «хахшару», в 1932 году составляло около 500 человек, то есть менее 0,1 % живущих в Германии евреев.

И вот грянул гром. Мир немецких евреев рушился на глазах. Вот тогда-то многие и вспомнили давнее высказывание старого писателя Франца Розенцвейга о том, что они, евреи, выбрали для себя из великой германской культуры то, что обогащало культуру общечеловеческую, и старались не замечать других аспектов германского миросозерцания. А эти-то аспекты, куда менее привлекательные, и формировали немецкий национальный характер. Когда, под влиянием горькой действительности, стало колебаться чувство принадлежности евреев к немецкой культуре, сионизм показался им достаточно привлекательным. Теперь уже речь пошла не о 12 подростках! Играла свою роль и сравнительная легкость выезда именно к нам. У нас не было антииммиграционных законов, а власти Британии олицетворял расположенный к нам человек — сэр Артур Уокоп.

Сионисты-социалисты начали действовать. В Германию отправился Хаим (Виктор) Арлозоров — восходящая звезда социалистического сионизма. Он родился на Украине, но в 1905 году его ребенком привезли в Германию родители, бежавшие от погромов. Там он и вырос. Там получил образование — изучал экономику в Берлине. Там писал в начале 20-х годов научные труды[27]. Приехав к нам, он в 1924 году стал заметным человеком в Сохнуте и в социалистическом движении.

Когда Гитлер пришел к власти, Арлозоров сказал красивую речь: «Евреи Германии должны почувствовать, что эти страшные события происходят… в период, когда существует сионистское движение и есть еврейская трудовая Палестина — Эрец Исраэль (Земля Израильская). Очередной „исход из Египта“ надо превратить в „возвращение в Сион“ и значительную часть немецкого еврейства репатриировать на его историческую Родину». Он поехал в Германию договариваться с властями и евреями. Затем вернулся на Землю Израильскую для подготовки приема немецких евреев. И вечером, 16 июня 1933 года, вышел с женой прогуляться на берег моря на окраине Тель-Авива, где был убит двумя неизвестными. Ему было всего 34 года.

Глава 44

Версии убийства Арлозорова

Мы, вероятно, никогда не узнаем, что именно произошло тогда и кто же действительно был виновен. А версии были разные… Но в первую минуту все заговорили, что дело это политическое, что виновны «ревизионисты», ведь их отношения с социалистами были плохими.

Визит Арлозорова в Германию ревизионисты резко осуждали, называли план «трансфера» «попыткой протянуть руку правительству Гитлера». Вскоре среди них были проведены аресты. Трех человек обвинили в убийстве (и в подстрекательстве). Улицы бурлили. И не только на Земле Израильской — во всем еврейском мире. Поначалу очень многие верили в виновность главного обвиняемого — Абрама Ставского, бейтаровца из Польши. Жена убитого Сима Арлозорова заявила, что узнает его. «Ревизионисты» называли это «кровавым наветом» — так называется традиционное обвинение евреев в употреблении христианской крови для выпечки мацы. Жаботинский сразу же откликнулся на убийство прекрасной статьей «Холодно и твердо», где, между прочим, вспомнил и «дело Бейлиса» и провел параллель между двумя судебными процессами. В областном суде двоих обвиняемых оправдали, а Ставского признали виновным большинством голосов. Единственный судья-еврей не согласился с этим приговором. Была подана апелляция в вышестоящий суд, и Ставского оправдали за недостатком улик: один свидетель (Сима Арлозорова) был признан недостаточным.

Летом 1934 года дело было закончено. К тому времени страсти уже поостыли. Многие из тех, кто сначала очень яростно нападал на «ревизионистов», стали сомневаться. И оправдание Ставского очень многими было встречено с облегчением. Но свою роль это дело сыграло. Когда гнев еще кипел, произошли выборы на XVIII сионистский конгресс, состоявшийся в Праге. «Ревизионисты» с треском проиграли выборы. На конгрессе их немногочисленных делегатов травили. Не было принято слишком резких антигерманских резолюций. Предложение Жаботинского о бойкоте Германии даже не поставили на голосование. Что ж, нет худа без добра. «Трансфер» смог развиваться без помех.

Но что все-таки произошло? Если не «ревизионисты», так кто? Версии были такие. Первая: арабы, в уголовных целях — хотели изнасиловать Симу. Вторая: арабы, в целях политических, так как им не улыбался приезд немецких евреев. Третья версия: коммунисты. Они имели свои счеты с Арлозоровым. Во-первых, в то время им, как и ревизионистам, не нравилось соглашение с Германией. (До пакта Молотова-Риббентропа было еще далеко.) Во-вторых, прибытие в страну немецких евреев им тоже не нравилось — они боролись за арабскую Палестину. В-третьих, Арлозоров до того занимался скупкой арабских земель, чему коммунисты яростно противились. А главное, его считали ответственным за координацию антикоммунистических действий между английскими властями и сионистско-социалистическим руководством ишува. И наконец, четвертая версия убийства: сестра Арлозорова всю жизнь утверждала, что искали не там, где надо. След, по ее словам, вел в Германию, ибо Магда, эксцентричная жена Геббельса, некогда была любовницей Арлозорова. Теперь, когда Арлозоров приехал в Германию, снова вспыхнули прежние страсти. Вот Геббельс и организовал решение проблемы.

Лирическое отступление

Стоит сказать несколько слов о Магде. Её отчим, вырастивший девочку, был еврей. Гимназисткой она любила Арлозорова и готова была ехать за ним в Страну Израиля. Но в 19 лет выскочила замуж за миллионера Квандта и родила ему сына. Однако скоро ушла от него к Геббельсу. Второму мужу она родила шестерых детей. И убила их перед тем как покончить с собой вместе с супругом и фюрером. Но это ещё не конец истории о ней! В живых остался её старший сын (от первого брака). Пишут, что его дочка прошла гиюр и стала ортодоксальной еврейкой. А её сын, правнук Магды, репатриировался в Израиль, служил в армии, воевал…. Дивны дела твои, Господи!

Глава 45

Политика «трансфера»

Но пора наконец начать разговор о Пятой алие вообще и о «трансфере» в частности.

Пятая алия — это самая большая волна, которую знала Земля Израиля до обретения независимости. Время ее — 30-е годы — со дня прихода Гитлера к власти и до начала Второй мировой войны. Эта волна удвоила еврейское население, доведя его численность до 400 тысяч человек. Вопреки расхожему мнению, Пятая алия была «немецкой» менее чем на треть. Из одной только Польши прибыло больше людей, чем из Германии. А ведь приезжали и из других восточноевропейских стран.

Но по традиции начнем разговор с «немцев». Господь послал немецким евреям 3 относительно благоприятных года для переезда на Землю Израильскую: с весны 1933 до весны 1936 года. Во-первых, гитлеровцы еще не мешали сионистской деятельности. Во-вторых, англичане пока еще пускали на Землю Израильскую. И в-третьих, арабы еще сидели относительно тихо. Вот что писал по этому поводу один из еврейских журналистов весной 1933 года: «Настал час испытаний нашей сознательности. Мы сами виноваты. Мы не откликнулись на призыв Герцля и пренебрегли сионизмом. Нас обвиняют в том, что мы предали Германию. Это ложь. Мы предали еврейство».

От разговоров быстро перешли к делу. Самым курьезным было то, что сионистские организации оказались единственными легальными не национал-социалистическими организациями в Германии, кроме Баварии, где их не разрешали.

Для молодежи решено было создать учебные центры «хахшара» в сельской местности. Организовали несколько учебных ферм для немецкой еврейской молодежи и в соседних странах, с условием, что это ненадолго. Пребывание во всех этих центрах было коротким — не годы, как в Восточной Европе. Кроме того, каждый богатый еврей мог еще в довольно спокойной обстановке ликвидировать дела, вложить деньги в определенные банки и вывезти на Землю Израильскую товары немецкого производства примерно на половину стоимости внесенных денег. Это было важное достижение политики «трансфера», то есть оставалась возможность спасти часть своих сбережений. И хотя с цифрами тут полная путаница, прилив капиталов оказался значительным по масштабам Земли Израильской тех лет. Пишут, например, о 8 миллионах фунтов (тогдашних!), что было эквивалентно 140 миллионах рейхсмарок.

Получив на нашей Земле эти товары, человек мог либо распродать их, либо возобновить в Стране Израиля свое дело, используя немецкие машины, привезенные по «трансферу». Собственно, так и возник у нас ряд мастерских, типографий и т. д. Но не все хотели терять половину состояния. Кто готов был рискнуть, мог спасти все или в случае неудачи — все потерять.

Сионисты брали у евреев их деньги и ценности, нелегально переправляли на Землю Израильскую, а потом возвращали владельцам. Провалы в то время случались редко: скорее всего, таможенники не очень свирепствовали. В Германии еще считали, что евреям надо дать спокойно убраться подобру-поздорову. Видимо, в те первые годы нелегально было вывезено больше еврейских капиталов, чем легально. Между прочим, королевой контрабандистов, переправлявших еврейские деньги, считалась Маргот Майер. Девица была рисковая и удачливая. Увлекалась музыкой, живописью, фотографией. Впоследствии вышла замуж за нашего старого знакомого — Ицхака Саде. Он был старше Маргот на двадцать лет, и это был его третий брак. Но он ее пережил. Маргот Майер умерла в сорок лет от болезни, оставив семилетнего сына.

Лирическое отступление

Вышеупомянутое увлечение Маргот фотографией тоже принесло пользу евреям. Забежим вперёд. После 1945 года стало ясно, что приближается решающая схватка с арабами за Землю Израиля. Хагана готовилась к ней. (Не спутайте читатель этих событий с ситуацией 30-ых годов, о которой говориться в основном тексте).

На все арабские населенные пункты в Стране Израиля были заведены евреями секретные досье, где скапливалась разная информация. Но главным в этих досье были подробные карты арабских городов и деревень.

Евреи организовали аэроклубы, якобы любительские. А во время полётов тайно фотографировали сверху арабские населенные пункты с помощью любительских фотоаппаратов. (Более совершенную аппаратуру применить нельзя было из-за англичан, ещё господствовавших у нас). А плёнки в секретной фотолаборатории мастерски проявляла Маргот — тогда уже жена Ицхака Саде. И на основании этих снимков чертились карты, которые скоро пригодились.

Но вернемся к вопросу алии из Германии. Тут дело было не только в экономике. Люди легче снимались с места, когда предстояло ехать не с пустыми руками. Однако и это было не главное. А главное — сертификат. По закону, въезд на Землю Израильскую должен был регулироваться «экономической емкостью страны». Так вот, «капиталисты» шли по другой статье, нежели «рабочие». Так как богатый человек сам себя прокормит и еще другим работу даст, то на тех, кто мог уплатить 1 000 фунтов на семью при въезде, а затем ввезти капитал, дающий минимум 500 фунтов дохода в год (немало в 30-е годы), сертификат давался в те времена без всяких споров. И не за счет других групп. Позднее все станет хуже. И немцы станут выпускать из страны меньше денег, и англичане будут требовать больше для присвоения статуса «капиталист». Но пока было так. И состоятельные люди въезжали не просто ввозя капитал, но и ни с кем не конкурируя по поводу получения сертификатов. По графе «капиталист» в те годы въезжали почти исключительно «немцы». В одной книге я нашел сведения о том, что на Землю Израильскую перед войной по графе «капиталист» прибыло из Германии 18 тысяч человек. Совсем не мало. Но цифры тут, честно говоря, ненадежны. Есть расхождения.

Трудности возникали у тех, кто мог въехать только по графе «рабочий», — то есть небогатая публика, которой предстояло зарабатывать на жизнь наемным трудом. Их, конечно же, было большинство. Даже среди немецких евреев — более чем две трети. А уж из Восточной Европы в первой половине 30-х годов почти только такие и ехали. В этом случае количество сертификатов зависело от количества рабочих мест. О «рабочих» сертификатах Бен-Гурион яростно и, в общем, относительно успешно спорил с Уокопом — верховным комиссаром. Сэр Артур Уокоп (кстати, в литературе мне встречались совершенно невероятные варианты написания по-русски его фамилии, в том числе и «Вайкоп») нам сочувствовал и часто шел на уступки в этом важном вопросе. Так что уж для «немцев» в первые годы сертификатов всегда хватало: их снабжали в первую очередь. Проблемы могли быть у «поляков» и прочих «ост-юде».

Кстати, арабы пока еще относительно тихо взирали на этот процесс. Они, конечно, не были в восторге от всего происходящего, но видели, что Англия — с евреями. Словосочетание «Британская империя» звучало тогда очень внушительно.

Глава 46

Первые беженцы из Германии

Несмотря на благоприятные внешние обстоятельства, дело шло далеко не гладко. Вот что наблюдал Вейцман: «Мне довелось быть в Палестине, когда туда начали прибывать первые эмигранты из Германии. Это были немецкие евреи, люди, привыкшие к размеренной спокойной жизни, в большинстве своем из деловых или профессиональных кругов. Они были совершенно потрясены событиями, более или менее привычными для восточноевропейского еврейства… И свою трагедию, тогда еще напоминавшую притеснение евреев в царской России, воспринимали гораздо тяжелее. И вот эти-то люди начали массами прибывать в Палестину в 1933–34 годах… Я побывал на пасхальном седере в Хайфе, где собирались только что прибывшие немецкие эмигранты. Они пели „Ха-Тикву“ (это наш гимн — „Надежда“), и, хотя мелодия была довольно радостной, пение напоминало скорее погребальный плач, а на лицах этих людей можно было отчетливо прочитать глубокую ностальгию. Всего немного лет назад эти люди чувствовали себя в полной безопасности, они представляли собой большую социальную и интеллектуальную силу. Теперь они были лишены всего. Они прибыли в страну, к которой не испытывали почти никакой привязанности, были вынуждены начать строить новую жизнь (некоторые в пожилом возрасте) при отсутствии удобств, к которым они привыкли».

Итак, по Земле Израильской бродили тысячи людей, у которых не было и не предвиделось в будущем перспектив найти работу по специальности. Все эти инженеры, врачи, юристы оказались никому не нужны в отсталой стране. Вот анекдот тех дней. Два немецких еврея работают на стройке. Один другому передает кирпич: «Данке шен, герр профессор». — «Битте шен, герр доктор». («Спасибо, господин профессор». — «Пожалуйста, господин доктор».) Лет через шестьдесят этот анекдот снова стал актуален. Но Земля Израильская была уже другой. И почти все «русские» довольно быстро устроились. Тогда же казалось, что этого не будет вовсе. На самом-то деле это случится — в войну у нас начнется экономический бум: будем выполнять заказы британской армии. Но тогда трудно было это предвидеть. Это были объективные и неизбежные сложности. Однако «немцы» жаловались и на плохое отношение окружающих. Они казались себе несчастными, а над ними смеялись, и нередко зло. Их угнетали тоска по «утерянному раю» — Германии, незнание языка, привязанность к немецкой культуре… Однажды, уже после начала Второй мировой войны, австралийские солдаты устроили в Тель-Авиве небольшой погром, учинив скандал в кафе, принадлежавшем немецким евреям, потому, что увидели там меню на немецком языке.

Вот еще анекдот середины 30-х годов. Писатель Ремарк покидает гитлеровскую Германию. Его спрашивают, не боится ли он на чужбине умереть от тоски по своей немецкой Родине? Нет — отвечает Ремарк, — я ведь не еврей!

Напомним, что «немцы» получали сертификаты в первую очередь, как находящиеся под наибольшей угрозой. В отношении же евреев из Восточной Европы считалось, что они находятся в относительной безопасности, поэтому и сертификаты им получить было сложнее. С формальной точки зрения все логично. Но что должен был думать польский «халуц», получивший сертификат после 3–4 лет «хахшары», глядя на «немца», тосковавшего по Германии? А думал он примерно следующее: «Из-за этих гадов мой лучший друг (или подруга) до сих пор не получил сертификата. А ведь он (или она) годами находился ради этого в тяжелых условиях. А этим „немцам“ сертификат просто так дали! А зачем? А за что? Подумаешь, антисемитизм в Германии поднял голову. Разве мы его в Польше не видели?» И рассказывал о «немцах» всякие гадости. Например, какая-то «немка», доведенная до отчаяния ивритом, завопила: «Вот придет сюда Гитлер, он вас научит человеческому языку!» Или какой-то богатый немецкий еврей сумел с помощью сионистов вывезти состояние, а потом, получив деньги, заявил им: «Да пошли вы… Меня теперь с деньгами и в Австралии возьмут!».

Немецких евреев прозвали «йеке». (Jecke по-немецки значит дурачок, шут гороховый). Первоначальное обидное значение прозвища сегодня уже забылось. Йеке теперь называют у нас педанта, чистюлю.

В общем, много было сложностей. Что ж, каждая большая волна алии в начале вызывает трудности, а уж потом приносит пользу.

Глава 47

Мительсдорф

Сейчас я расскажу историю полулегендарную. За точность деталей не ручаюсь. Но в главном она правдива, хотя и невероятна на первый взгляд.

Дело в том, что человек, отвечавший за еврейский вопрос в нацистской Германии первые 3 года, не был зверем. Движения вроде национал-социализма, коммунизма и т. д. могут поначалу захватывать и приличных людей. Но приличные люди там — недолгие гости. Особенно, если такой человек займёт положение хоть чуть выше рядовых партийцев. И в силу этого будет лучше осведомлён и даже уполномочен принимать какие-то решения.

Итак, Мительсдорф. (В одном месте я прочел Мительштейн, однако речь явно шла о том же человеке.) По профессии он был инженер-строитель. А в национал-социалистическом государстве 3 года отвечал за решение еврейского вопроса. Он, кстати, и взял на работу А. Эйхмана, очень старательного и прилежного чиновника. Эйхман все делал основательно, еврейский вопрос он тоже принялся тщательно изучать, даже брал уроки иврита. Это потом породило легенду, что он — палестинский немец. Ведь были и такие, они переселились к нам в 1868 году. В 1940 году англичане 2 000 человек из них депортировали в Австралию. Однако Эйхман был отнюдь не из наших мест.

Но вернемся к Мительсдорфу. Этот человек полагался больше на убеждения и нередко даже выручал какого-нибудь еврея, влипшего в неприятности. Но всегда при этом говорил ему: «Уезжайте отсюда, чем быстрее, тем лучше. Езжайте в свою страну или куда хотите, но не медлите». И были в Израиле семьи, поминавшие его потом добрым словом. Мительсдорф придумал следующее. Фирма «Опель» выпустила новую легковую машину, и он в рекламных целях взялся совершить на ней поездку по Земле Израильской. В поездке написал ряд очерков. Целью его было, кстати, и желание подзаработать: имея дело с евреями, жил он на свое скромное жалованье. Взяток не брал.

Поездка состоялась в 1935 году. И вот тут есть некая неясность. Одни авторы говорят, что Мительсдорф взял с собой Эйхмана, но тот доехал только до Хайфы, куда они прибыли с новым «Опелем». В поездках по стране Эйхман почему-то не участвовал. Другие пишут, что он и вообще тогда у нас не был, а побывал в Хайфе только в 1937 году. Третьи утверждают, что Эйхман вообще не был в Хайфе: подъехал к ней в 1937 году, но английские власти не разрешили высадку из-за беспорядков. (О них дальше).

В общем, участие Эйхмана в путешествии неясно. Но поездка Мительсдорфа сомнений не вызывает. Он хорошо поездил по стране Израиля и опубликовал ряд очерков. Сионистскую деятельность оценил очень высоко, кибуцы ему особенно понравились, и евреи, читавшие его очерки, должны были понять, что ехать к нам стоит. Видимо, в основном для этого все и было затеяно. Но вскоре после его поездки, в начале 1936 года, высшие нацистские деятели получили доклад Эйхмана, который с цифровыми выкладками (основательный был человек) доказывал, что методами Мительсдорфа еврейский вопрос в Германии не будет решен еще долго, так как евреев выезжает не так уж много и нет тенденции к росту их эмиграции. А посему предлагалось взяться за них покруче. Это предложение было одобрено. Мительсдорфа прогнали. Эйхман занял его место. Ему, правда, сказали не усердствовать, пока не пройдут Олимпийские игры. Вот после них можно будет развернуться вовсю. А Мительсдорф вернулся к работе инженера-строителя. Ничего страшного с ним не сделали: после «ночи длинных ножей» Гитлер не репрессировал нацистов. Мительсдорф погиб на фронте в 1941 году.

Глава 48

«Алият-ха-ноар»

Разные факторы влияли на эмиграцию из Германии. Понятно, что горькие письма с Земли Израильской ей не способствовали. Однако дело было не только в этом. Эмиграция на Землю Израильскую колебалась вместе с эмиграцией в другие страны. А некоторые евреи умудрялись проскальзывать туда, несмотря на все антииммиграционные законы. И там многие попадут в лапы к Гитлеру во второй раз, как семья Анны Франк, например.

Главное же заключалось в том, что происходило в самой Германии. Евреи приспосабливались к новой горестной реальности, пока на них не обрушивалась новая порция бед. Тогда эмиграция снова оживлялась. Сказывалось и то, что более решительные уехали в 1933 году. Оставались инертные или очень любившие Германию. Они ещё наделись, что их прошлая благополучная жизнь скоро вернется.

С 1934 года развернулась уже по-настоящему «алият-ха-ноар» — алия подростков из Германии. Британские власти согласились выдавать для них сертификаты по особой графе — подростки пока что не нуждались в рабочих местах. Их приезд зависел от наличия мест, где были готовы их принять. Такие места энергично создавались. Многих подростков приняли к себе кибуцы.

Во главе дела встала Генриетта Сольд, до этого организовавшая «Хадассу» — женскую сионистскую организацию, опекавшую больницы. Возраст Генриетты был хорошо за 70, но не время было для отдыха. Началось создание детских учреждений, финансовая помощь для которых приходила с Запада. «Не было бы счастья, да несчастье помогло» — возросла еврейская солидарность в ответ на власть в Германии Гитлера. Тем более что экономический кризис пошел уже на спад. Показательно было, что Сольд оказалась из тех, кто в 1932 году возражал против приезда из Германии 12 подростков без родителей. Теперь она действовала с энергией, поразительной для ее возраста. Трижды посетила она гитлеровскую Германию, причем каждый раз для этого требовалось разрешение гестапо. Встречи с родителями происходили в синагогах, обязательно в присутствии гестапо. Но гестаповцы не мешали — отъезд евреев тогда еще считался желательным.

Начиная с 1934 года до начала войны к нам прибыло 5 000 подростков без родителей, и дело этим не кончилось. Мир в те годы быстро менялся!

Лирическое отступление

Много позже, когда англичане почти закроют «ворота» Земли Израильской, в промежутке между «Хрустальной ночью» и началом войны, этот же прием — просьба впустить подростков, еще не претендующих на рабочие места, — будет использован британскими гуманистами. В Англию въедет 10 000 подростков, евреев и полуевреев — «киндертранспорт» из Германии, а также Австрии и Чехии, уже захваченных Гитлером к тому времени[28]. Их примут в еврейские и нееврейские семьи, где они иногда окажутся на положении домашней прислуги. Так или иначе — это будет спасением. Первый «Киндертранспот» отправился из Берлина 1 декабря 1938 года. В нём было 196 детей. Большинство — бывшие обитатели еврейского детского дома, только что (9 ноября 1938 года, в «Хрустальную ночь») сожженного нацистами.

Но случалось и так, что в последнюю минуту отъезд ребёнка отменялся — многие тогда наивно думали, что в тяжелый час родителям и детям лучше держаться вместе.

Ещё был план — отправить 20 000 еврейских детей в США. Но это не удалось сделать. Слишком много противников оказалось в Америке у этого плана. «20 000 прелестных детей очень скоро превратятся в 20 000 противных взрослых», — сказала кузина президента Рузвельта.

Глава 49

Пятая алия

С начала 30-х годов алия шла по нарастающей. Вот приблизительные цифры: 1931 год — около 5 000 человек, 1932 год — около 10 000 человек, 1933-й, после прихода Гитлера к власти, — 30 000, 1934-й — 40 000, 1935-й — около 62 000. Все сертификаты, остававшиеся от «немцев», немедля забирали «ост-юде» — восточноевропейские евреи. «Капиталистов» среди них практически не было. Сертификатов по графе «рабочие по трудовой лицензии», то есть такие, для которых есть место работы, для них очень сильно не хватало.

Были и другие графы. Уже знакомый нам будущий премьер-министр Израиля Ицхак Шамир въехал в страну по графе «студент». Но тут тоже нужны были деньги. Хоть и меньше, чем для «капиталиста». Надо было заплатить вперед за год учебы и еще внести залог, как денежную гарантию будущего усердия. Шамир писал впоследствии, что его семья, не считавшаяся в местечке бедной, лишь с огромным трудом, влезши в долги, собрала ему нужную сумму, без которой он не получил бы сертификата. А все остальные родственники остались в Польше и погибли там, возможно, даже от рук соседей — поляков. Впрочем, этого он точно не знал. Они (родственники) мечтали уехать, но, как признавал сам Шамир, упустили время. Надо было ехать в догитлеровскую эпоху.

Лирическое отступление

В восточноевропейском еврейском фольклоре есть масса «отъездных» историй, некоторые из которых мне довелось выслушивать в конце 70-х годов. Чаще всего тут встречаются два сюжета. Первый, в котором семья отсылает с глаз долой непутевого сына в 20-е годы, когда это было еще легко сделать, и он, попав за океан, выживает, а более достойные гибнут. Кстати, этот вариант обыгран Ирвином Шоу в «Молодых львах» — отец Ноя. Второй: действие обычно происходит в 30-е годы. Ангелоподобная девушка должна уехать за океан, но все срывается в последнюю минуту — не пускают родители, вспыхивает любовь и т. д. Она остается и в дальнейшем погибает.

Вернемся к сионистам Восточной Европы первой половины 30-х годов. Им становилось все яснее, что облегчения с сертификатами не предвидится, ибо в Германии нацизм приобретает свирепые формы и сертификатов требуется все больше. Остается пробираться нелегально. И в 1934 году такие попытки уже предпринимались.

Зафрахтовав греческое пассажирское судно «Велос», на него сели 350 молодых людей — евреев из Польши, Литвы и Латвии. Это называлось «экскурсией студентов по Средиземному морю». Опыта в таких делах еще не было. В конце концов высадить людей на Земле Израильской удалось, но двое из приплывших утонули — перевернулась лодка, ибо высадки производились по ночам и в спешке. Несмотря на гибель людей, решено было высаживать новую партию.

Снова загрузили судно молодежью, снова оно подошло к нашим берегам. Но британцы что-то пронюхали: к берегу удалось подойти лишь один раз, и высадилось только 50 человек. После этой неудачи попытки нелегальных высадок с кораблей были на время оставлены. В первую очередь потому, что нельзя было ставить под угрозу отношения с англичанами, тогда еще хорошие. Те, которые были на «Велосе» и не высадились, все в 1935 году получили сертификаты и въехали легально. Положение еще не стало отчаянным. Рейсы «Велоса» были организованы «Хаганой» (то есть социалистами). Около этого времени и ревизионисты организовали нелегальный въезд небольших групп евреев, как морем, так и с севера, через ливанскую границу. (Ливан был тогда французским.)

В 1935 году в Стране Израиля состоялась вторая «Маккабиада» — общееврейский спортивный праздник. (Первая была в 1932 году.) На праздник съехались еврейские спортсмены со всего мира, а уехали после Маккабиады не все. Некоторые нелегально остались. Большинство из делегаций Болгарии и Литвы.

Но, в целом, в первой половине 30-х годов нелегальная алия серьезной роли еще не играла.

Глава 50

Эрец-Исраэль. Первая половина 1930-ых годов.

Как бы ни жаловались мы на нехватку сертификатов, но цифры, приведенные в начале предыдущей главы, следует признать блестящим достижением. 1935-й был последним относительно благоприятным годом для алии. В начале 1936 года казалось, что все будет продолжаться так же. Потенциал алии только возрастал.

Как я уже писал, в Польше в это время умер Пилсудский, что было для евреев неблагоприятно. В Германии же осенью 1935 года был принят ряд знаменитых нюрнбергских расистских законов, по сути лишивших евреев гражданских прав и поставивших их в унизительное положение. Официально это называлось «Законом о защите немецкой крови и чести». Так что желающих ехать хватало. Но на сей раз ничего из наших широких планов не вышло — восстали до этого тихо взиравшие на алию арабы.

Что же сделало их вдруг столь храбрыми? Конечно, им не нравилось прибытие евреев. Но чем, собственно, мы им так уж насолили? Существует сказка, которую я нередко слышал еще в СССР. Иногда слышу и теперь, от левых. Это рассказ о том, как евреи, купив землю у арабского помещика, (а часть богатых арабских землевладельцев вообще проживала не в Земле Израильской, а в Бейруте, Александрии и т. д.), изгоняли веками живших на той земле арабских крестьян-арендаторов, обрекая несчастных на голод и нищету, хотя, вроде бы, действовали по закону. Эту историю повторяют уже более 80 лет, и даже среди евреев есть такие, что ей верят. Между тем она имеет мало общего с действительностью.

Начнем с того, что первые вспышки антиеврейской борьбы произошли в 1920–1921 годах, когда мы купить-то еще ничего не успели! А теперь о фактическом состоянии дел к середине 30-х годов. Арабы много разглагольствовали на эту тему, но когда англичане начали разбираться, выяснилось, что таких случаев отнюдь немного. Во-первых, арабские вельможи продавали прежде всего землю, которую не могли освоить, — болота, пустыни и т. д. Крестьян там не было. Во-вторых, нередко арабы продавали евреям земли, владельцами которых стали буквально накануне — к началу английского правления в Стране Израильской было много бесхозных необрабатывавшихся земель. Конечно, это были не лучшие земли. Английская администрация считала их государственными. Сионисты наивно полагали, что хотя бы часть этих земель им передадут бесплатно. Но не тут-то было! Евреям пришлось за эти земли платить. А вот арабы, действительно, часто получали их даром[29]. Что вызвало гневные протесты Жаботинского. Но сплошь и рядом арабы даже не пытались осваивать подаренные земли, а продавали их евреям. В тех же совсем не частых случаях, когда арабских крестьян все-таки выгоняли, они получали компенсацию (по закону о защите прав земледельцев, принятому англичанами в 1922 году), что для евреев значительно повышало цену на землю. И когда потребовалось представить англичанам крестьян, обездоленных евреями, с трудом наскребли 300 семей. Евреи тут же заявили, что если речь идет только об этом, что если из-за этих семей весь сыр-бор, то они, евреи, берутся мигом решить проблему, трудоустроив этих арабов в обмен на спокойствие…

Лирическое отступление

Стоит особо отметить, что не все деньги, полученные арабами от евреев, пускались по ветру. В отчете английской комиссии Пиля (1937 год, см. дальше) отмечался рост арабской экономики за годы мандата. Уменьшилось количество заброшенных и неиспользованных земель в руках арабов. Площадь окультуренных земель в их владениях росла. Очень сильно увеличилось за это время количество арабских цитрусовых плантаций и оливковых рощ, а также других сельскохозяйственных угодий. В городах появилась мелкая и даже средняя арабская буржуазия, частью христианская. (Вообще годы английской власти в Стране Израиля были хорошим временем для арабов-христиан). Бывали случаи, когда евреи работали у арабов, но, конечно, чаще бывало наоборот. Состоятельные арабы покупали акции еврейских компаний.

Этому относительному расцвету способствовали разумная политика мандатной администрации, пример евреев, возникновение рынков сбыта продукции сельского хозяйства в выросших еврейских городах, но в основном — полученные от евреев деньги (большей частью плата за не обрабатывавшиеся до того земли).

Но самое интересное то, что за Иорданом, где закрепился эмир Абдалла, где евреев не было, арабы их приглашали! Можно сколько угодно говорить о недостаточно быстром экономическом развитии страны при сионистах. Но к началу 30-х годов всем было понятно, что там, где нет в нашем регионе евреев, там нет развития. Нефтяной бум ведь еще не начался. И стали заиорданские арабы приглашать еврейских колонистов, обещая продать землю, предоставить защиту в случае неприятностей. Эмир Абдалла выступил с этой инициативой при полной поддержке своих подданных. Англичане воспротивились этому, ссылаясь на проблемы безопасности, но многие заиорданские арабы приходили к нам на заработки. Немало их было, например, на заводах Мертвого моря.

Эмир Абдалла охотно и с выгодой для себя согласился на строительство ГЭС на Ярмуке — восточном притоке Иордана[30]. Есть анекдотический рассказ на эту тему. Рутенберг объясняет Абдалле на местности, где тут будут стоять машины мощностью в 6 000 лошадиных сил. А эмир говорит, что тут 6 000 лошадей не разместить, замечая: «Уж в лошадях-то я понимаю!» Скорее всего, вранье. Дураком Абдалла не был.

Всегда был и остается самый убедительный довод против обвинения сионистов в арабских бедах — быстрый рост арабского населения. И это стало особенно заметно в 20–30-е годы, потому что рождаемость по-прежнему оставалась высокой, но теперь падала смертность, в частности детская и рожениц. Отступила, наконец, малярия. И все это сделали евреи. Но не в меньшей степени рост населения был обусловлен миграцией арабов из соседних стран, а иногда и из неблизких: только на Земле Израильской и существовала экономическая жизнь с возможностью заработка. Повторяю, что нефтяной бум еще не начался, хотя кое-где, например в Ираке, уже приближался.

Последняя массовая миграция арабов происходила незадолго до их восстания 1936–1939 годов. В 1929 году в Сирии случилась страшная засуха. Выпало не более четверти среднегодового количества осадков. И тогда, в начале 1930 года — уже после вспышки волнений 1929 года — к нам двинулись толпы голодных людей. Кстати, еврейский и арабский пролетариат Земли Израильской проявил в тот час истинный «пролетарский интернационализм»: представители рабочего класса все, как один, требовали этих людей не впускать — собьют цены на рабочую силу.

Но их все-таки пустили. Они были самыми бедными и несчастными среди арабов. Соглашались на любую работу, за любую плату. О них мы еще вспомним. Евреи называли их «харанцы» — согласно библейскому названию Сирии — Харан.

Но и в относительно благоприятные годы арабы просачивались к нам. В 1933-36 г.г. из Ирака, Сирии, Трансиордании, даже из Аравийской пустыни, на Землю Израиля, переселилось, правдами и неправдами, более 30 тыс. арабов.

Лирическое отступление

Пожалуй стоит поговорить об этногенезе палестинских арабов. Они любят рассказывать, что предки их жили на Земле Израиля много поколений (веками!). Такие среди них безусловно есть. Однако их меньшинство. В середине XIX века страна была заброшена и пустынна. Население было в основном арабское, но малочисленное, уменьшавшееся за счёт эмиграции.

Во второй половине XIX века началась эпоха «махаджирства» (перемещения), длившаяся до Первой Мировой войны. Явление это сыграло значительную роль в истории Ближнего Востока. Суть в том, что Османская империя совсем ослабела и беспрерывно теряла земли. На неё наступали Россия и Австро-Венгрия. Балканские народы добивались независимости. Из потерянных турками регионов хлынули толпы мусульманских беженцев. Особенно из Крыма, Боснии, Болгарии, Крита и Кавказа. И раньше случались перемещения групп мусульман по разным причинам. Но теперь процесс шел беспрерывно до самого начала Первой мировой войны. В большинстве они оседали на севере Османской Империи, т. е. в Малой Азии. Но и до наших мест долетали брызги тех волн. И в Стране Израиля селились те беженцы. Все они, кроме черкесов, в настоящее время, ассимилированы арабами.

Другая значительная волна арабских переселенцев — «муграби» (магрибинцы), прибыла к нам в XIX в. из Северной Африки (т. е. из Магриба — ныне Алжир, Тунис). Они не пожелали терпеть власть Франции, установившуюся там вместо турецкого суверенитета. Были в XIX веке мусульманские переселенцы и из других регионов.

А во времена английского мандата арабов уже притягивала в Страну Израиля экономическая деятельность сионистов.

Итак, арабское население Земли Израильской росло. И росло в 20-30-ые годы гораздо быстрее там, где были евреи. Например, в Хайфе, Яффо, Иерусалиме этот рост происходил куда быстрее, чем в Шхеме (Наблусе), Хевроне, откуда евреев выжили, и Бэйт-Лехеме (Вифлееме). Это отнюдь не радовало сионистов, но сам по себе факт свидетельствовал о том, что евреи были не так уж страшны для арабов, ибо экономически огромное большинство арабов только выигрывало от нашего присутствия. А в плане здравоохранения — тем более.

На это и рассчитывали англичане. И многие евреи. Все они изначально наивно верили, что арабы смирятся с еврейским присутствием в Земле Израиля из-за экономического роста страны. И соответственно роста благосостояния арабского населения. Однако здесь уже действовали иные мотивы. Ну, не хотели многие арабы «ни меда нашего, ни жала». Не хотели видеть, как создается тут же, рядом с ними, другой, чуждый им мир, энергичный и напористый, оттесняющий их на второй план. Не хотели становиться меньшинством и понимали, что в этом — цель евреев. И ничто не могло изменить их взглядов. Напрасно Бен-Гурион искал в первой половине 30-х годов контакты с арабскими лидерами.

Лирическое отступление

Свою роль в разжигании антиеврейских настроений среди арабов сыграла и нацистская агитация. Во второй половине XIX века на Земле Израильской поселилась (по христианским религиозным соображениям) группа немцев-протестантов, около 3000 человек. Они называли себя «темплерами». (Не путать со средневековыми тамплиерами — «рыцарями Храма».) Жили эти немцы замкнуто. Ни с арабами, ни с евреями не сближались. Считается, что в конце XIX века, в эпоху первой алии, они сыграли положительную роль, показав своим примером, что экономическое преуспевание достижимо на Земле Израильской.

С 1932 года (т. е. еще до прихода Гитлера к власти) среди темплеров начала распространяться нацистская идеология. В дальнейшем они повели соответствующую агитацию среди арабов, распространяя среди них «Майн кампф» и прочую нацистскую литературу. В гитлеровской Германии ее издавали в переводах на многие языки. В том числе и на арабский. Так что в первые годы, в политике гитлеровцев по отношению к евреям, было некоторое противоречие. С одной стороны евреев побуждали к эмиграции из Германии. Куда угодно, в том числе в Страну Израильскую. С другой стороны — стимулировали юдофобию всюду. В том числе на Земле Израильской. Антисемитизм всегда логикой не блещет.

Во время Второй Мировой войны англичане депортировали темплеров в Австралию.

Глава 51

Британская империя теряет престиж на Ближнем Востоке

Итак, арабы были недовольны. Но недовольны они были задолго до 1936 года, хотя и сидели относительно тихо. Боялись Британской империи, в этот момент дружественной евреям. (Кстати, после трагических событий 1929 года англичане увеличили свои военные и полицейские силы на Земле Израиля.) Отдельные инциденты в эти годы случались, но они оставались изолированными. Массового выступления арабов не наблюдалось — ничего нельзя было поделать с «железной стеной».

Лирическое отступление

Стоит все же упомянуть об одной арабской попытке начать вооруженную борьбу до 1936 года. Она в сущности не удалась, но героическая смерть ее руководителя, Аз эд-Дина эль-Касама, сделала из него национального палестинского героя.

Аз эд-Дин эль Кассам был выходцем из Сирии, участником тамошнего антифранцузского движения 1920 года. По общему мнению этого человека отличала высокая мораль, личная храбрость и мусульманская богословская ученость. После установления французской власти в Сирии он поселился в Хайфе, где служил всего лишь мелким чиновником тамошнего шариатского (т. е. религиозного мусульманского) суда. Но «не место красит человека». Это был мусульманский фундаменталист высшей пробы. По сравнению с ним и муфтий мог показаться умеренным и похоже побаивался его! Аз эд-Дин эль Кассам проводил активную пропаганду вооруженной борьбы с евреями и англичанами и основал для этих целей «Общество молодых мусульман». Вскоре после начала им террористических операций в 1935 году, будучи окружен с небольшой группой своих людей английской полицией около Шхема (Наблуса), он отверг предложение сдаться и приказал своим людям «умереть мученической смертью во имя ислама». Все пали в бою. Больших волнений тогда не произошло. Однако, вокруг его жизни и гибели сложились легенды. В 90-ые годы XX в. его именем назвали военную организацию Хамаса и производимые ей ракеты.

Но к весне 1936 года от былого почтения к Британии не осталось и следа. Вот как это произошло. В Лондоне уже в первой половине 30-х годов возобладали сторонники «политики умиротворения», то есть любители мира и тишины. Пацифисты и социальные реформаторы, уверенные, что дела лучше решать миром, путем компромисса, что «худой мир лучше доброй ссоры». Что «на войне не бывает победителей, а только проигравшие». Все это хорошо звучит в теории, но в жизни поощряет агрессоров. Обычно «политику умиротворения» связывают с именем Невилла Чемберлена. Но началась она еще до него. Да и не мог бы он ее проводить в демократической Англии, без поддержки многих сторонников. Кстати, возрождение германской военной мощи тоже началось еще до прихода к власти Гитлера.

Итак, «умиротворение». Оставим пока в покое Японию, ее взаимоотношения с Китаем складывались вдали от нас. В нашем же регионе «умиротворение» впервые проявилось в 1934 году. И на первый взгляд не имело отношения к евреям. Есть в наших краях такая страна — Ирак, до 1932 года находившаяся под мандатом Англии. (Это государство выкроил из бывших турецких владений Черчилль в 1921 году). С 1932 года Ирак стал независимым, хотя и оставался в сфере британского влияния. Там по-прежнему существовали английские базы, были расквартированы войска. Правил там еще с начала 20-х годов наш старый знакомый — Фейсал. С ним мы уже встречались. Правил, надо сказать, разумно. Но вековую отсталость не ликвидируешь за короткое время. Тем более что нефтяная эра еще не наступила, хотя уже приближалась. Англичане в 1932 году начали строить огромный нефтепровод Киркук — Хайфа, то есть от севера Ирака до Хайфы. Этот нефтепровод еще будет играть роль в моем рассказе, поэтому поговорим о нем.

Англичане хотели иметь нефтепровод только в своем владении и отказались от мысли проложить его кратчайшим путем — через Сирию, в то время бывшую под французским мандатом, или через ататюрковскую Турцию, страну, Англии не дружественную. Сейчас там проходят нефтепроводы. Но мы говорим о 30-х годах. Да и ненависть Хашимитов к Франции сказалась. Хашимиты — это фамилия Фейсала и Абдаллы, которые правили тогда соответственно Ираком и Иорданией. (Об этой арабской династии и их вражде с Францией рассказано в биографии Трумпельдора. А также в гл. 18 этой книги.) Короче, нефтепровод шел в обход Сирии. С севера Ирака на юг, потом через Иорданию, затем у нас через Галилею к Хайфе. Это важно в свете описываемых событий.

Лирическое отступление

Был этот нефтепровод (вступит в строй в 1935 году и «Таймс» назовёт его «сонной артерией Британской империи») по тем временам техническим чудом. И чудом дорогим. Протяженность его была 942 км., а пропускная способность 2 млн. тонн нефти в год. Цифры для 30-ых годов огромные. Он сильно способствовал развитию Хайфы, где был построен нефтеперегонный завод. В ходе Второй мировой войны Хайфа стала важной британской военно-морской базой, а пропускная возможность нефтепровода, снабжавшего английский средиземноморский флот и армию, возросла в 1940 году до 4 млн. тонн.

В Ираке жили преимущественно арабы, курды, айсоры, евреи. Айсоры — ассирийцы — это наши старые знакомые. Они-то и оказали помощь Англии в 1918 году, во время Первой мировой войны[31], и в начале 20-х годов, когда Англия наводила порядок в Ираке. Бунтовали там то арабы, то курды. Между собой они уже тогда не ладили, что облегчало задачу англичан. Но положиться Британия до 1923 года могла только на одну местную силу — айсоров. «Наш самый маленький союзник», — так называли англичане немногочисленных айсоров. Они христиане. Вот им-то и было суждено стать первой жертвой арабского национализма. Но пока правил Фейсал, он старался не разжигать в многонациональном государстве вражды между народами. Еврейская община там была большая и древняя — со времен вавилонского изгнания (VI век до н. э.). Евреям, в частности, не на что было жаловаться при Фейсале. Министр финансов у него был еврей. Правда, после событий 1929 года активную сионистскую деятельность в Ираке запретили. Но отношение к евреям оставалось терпимым.

К сожалению, в 1934 году Фейсал умер, а его сын на него нисколько не походил… Долго было бы рассказывать всю историю айсорской трагедии в Ираке в 1934 году. Айсоры пытались сопротивляться, но силы были неравны. Англичане предпочли не вмешиваться во «внутренние дела» Ирака. Зачем им головная боль? Нефтепровод, строительство которого подходило к концу, был важнее. Бог с ними, со старыми друзьями. Главное — не ввязаться в конфликт. Айсоры пытались пробиться в Сирию, но французы их не пустили. Правда, полностью шума избежать не удалось, скандал все-таки разразился. В Лиге Наций обсуждалось массовое изнасилование маленьких айсорских девочек иракской солдатней. Поговорили, повозмущались. Ирак дал какие-то заверения… Дорого обошлось Англии это «умиротворение». Во время англо-германского противостояния прогитлеровски настроенные арабские националисты в Ираке вспомнят инертность и слабость проявленные Англией. Но это выходит за рамки моей сказки.

Сейчас важно другое: в 1934 году в нашем регионе увидели, что Англия ради того, чтобы избежать конфликта, предает своих друзей. Это лондонский обыватель едва слышал об айсорах, и то только потому, что в Лиге Наций о них говорили. На Востоке же их хорошо знали. И из их трагической судьбы сделали выводы.

Глава 52

Муссолини. Триест.

Конечно, сама по себе история с айсорами не могла бы поколебать престижа Британской империи, если бы это был изолированный факт. Но он оказался лишь первым в ряду событий, в которых «умиротворители» себя проявили, ибо за 1934 годом последовал 1935-й, принесший итало-эфиопскую войну — событие намного более крупное, чем «ассирийский вопрос в Ираке».

Но вернемся немного назад. С лета 1934 года Муссолини считался противником Гитлера, как ни странно это звучит сегодня. Но так было… Этим летом в Австрии вспыхнул нацистский мятеж. А еще раньше — была попытка коммунистического мятежа. Нацистский мятеж тогда не удался, но осталась опасность вторжения германских войск, ибо в Германии Гитлер уже находился у власти. Тут-то Муссолини и проявил похвальную оперативность. К австрийской границе были передвинуты итальянские войска с обещанием австрийскому правительству полной поддержки в борьбе против Гитлера. И немцы сыграли отбой. Германия еще только-только начала восстанавливать свой военный потенциал. Война в эту минуту не входила в планы Гитлера. Муссолини чувствовал себя героем — заставил отступить немцев! Роль защитника Европы от нацизма ему нравилась. Он заключил договоры с Англией и Францией, публично с презрением отзывался о немцах и нацизме: «Тридцать веков истории позволяют нам с сожалением смотреть на некоторые доктрины, возникшие за Альпами и разделяемые людьми, предки которых еще не умели писать, в то время как в Риме были Цезарь, Вергилий и Август». Любил Муссолини вспоминать о славе древнего Рима, наследником которого себя считал!

Антисемитизм не в итальянских традициях. Многие итальянские евреи в XIX веке участвовали в борьбе за освобождение и объединение Италии. И в возникшем тогда Итальянском королевстве у евреев были все права. Их возводили в рыцари, давали титулы, назначали на важные посты и т. д.

Надо заметить, что сам Муссолини антисемитом не был. Имел любовницу еврейку — Маргариту Царфатти, помогавшую ему писать научные труды. Да и в итальянской фашистской партии насчитывалось в то время несколько сотен евреев. Так что роль противника Гитлера ему подходила. Он играл ее год с небольшим. В этот период его посетил с дружеским визитом Вейцман. То была их третья встреча, наиболее известная.

Лирическое отступление

В дни, когда советская пропаганда видела в Израиле врага номер один, когда на каждого гражданина Израиля, включая арабов, приходилось по 9 экземпляров антисионистских книг и брошюр, вспоминали и визит Вейцмана к Муссолини. Разумеется, не указывая особенности того периода, в который это произошло. Забыли также сообщить, что и СССР тогда имел хорошие отношения с Италией. Политические и экономические.

Еще в начале 20-х годов советская дипломатия умело играла на недовольстве ряда стран Версальской системой, то есть итогами Первой мировой войны. Тогда установились нормальные отношения с Германией (еще догитлеровской). Второй большой страной, пошедшей на сближение с большевиками, стала Италия (уже фашистская). Там считали, что получили за участие в войне меньше, чем им следовало. На чем и сыграли советские дипломаты. А выступление Муссолини против Гитлера в середине 30-х годов Москву порадовало — Гитлер и Сталин тогда еще не дружили.

Именно Италия была в те годы основным иностранным поставщиком кораблей, механизмов и вооружения для советского венного флота. Ещё царская Россия размещала военно-морские заказы в Италии, тогда либеральной парламентской монархии. Большевики продолжили и сильно расширили этот бизнес, но уже с Италией Муссолини.

А так как огромное большинство людей, во времена после Шестидневной войны, этих обстоятельств уже не знали, и воспринимали Муссолини как простого гитлеровского прихвостня, то визит Вейцмана к нему служил хорошим примером вредоносности сионизма.

Муссолини в то время враждебности к сионизму не проявлял. О считал всё, что способствует экономическому прогрессу Средиземноморья потенциально полезным для Италии. А сионистов впечатляли его успехи в деле орошения засушливых земель и осушения малярийных болот. Это был вдохновляющий пример для Земли Израиля.

Говорят, сам Муссолини все время хотел познакомиться с Жаботинским, учитывая, что Жаботинский до Первой мировой войны несколько лет прожил в Италии, любил эту страну и ее язык. Но Жаботинский уклонился от чести быть принятым Муссолини.

Дружба с итальянцами имела для нас значение лишь в одном важном вопросе. А именно: есть в Италии город Триест. 200 лет он был главным выходом к морю огромной страны — империи Габсбургов (Австро-Венгрии). Когда-то это был один из крупнейших портов Южной Европы, возвышение которого в XVIII веке нанесло последний сокрушительный удар по Венеции. Первая железная дорога в империи Габсбургов соединила Вену с Триестом. Накануне Первой мировой войны он соперничал с Одессой, Генуей, Марселем. В те времена именно Триест был самым крупным портом по торговле с Землей Израильской. Уже тогда через него к нам ехали евреи. В основном это были люди нелегально покинувшие Российскую империю. Большинство же евреев в те годы прибывало к нам через Одессу.

Но в Триесте жило много итальянцев (приблизительно половина населения города). Они присутствовали во всех слоях общества от работяг до капиталистов. И мечтали об объединении с Италией. Рупором этих людей в итальянском парламенте стал еврей, уроженец Триеста. В Австро-Венгрии во времена Франца-Иосифа власти евреев не обижали. Но это не мешало вышеупомянутому парламентарию гореть итальянским национализмом. Вот образец его красноречия: «Мои бедные братья, порабощенные австрийцами, ждут и надеются, что наша великая общая Родина — Италия — вспомнит, наконец, о нас, о своих детях[32]».

И вот свершилось: в результате Первой мировой войны Триест стал итальянским! Тут-то его звезда и закатилась: перестав быть морскими воротами огромной страны, он начал приходить в упадок. Единственно в чем этот порт добился тогда все возраставших успехов — обслуживание сионистов[33]. Теперь все эмигранты Центральной Европы ехали к нам через Триест: «поляки», «немцы» и многие другие. Это было важно для города, поэтому евреями там дорожили. И сионисты этим пользовались. «Хагана» готовилась к грядущим событиям: даже евреи, в конце концов, могут стать менее наивными. Через Триест и в 20-е годы кое-что к нам пересылалось, а уж в первой половине 30-х — в тысячах чемоданов, принадлежавших тысячам евреев, ехавших в это время в Страну Израиля, было не только шмотье. В Триесте багаж набивали пистолетами, патронами — короче, оружием. Делалось это, конечно, нелегально, но соответствующие итальянские службы притворялись, что ничего не замечают. С тех пор у нас очень популярны итальянские пистолеты. И вот, осенью 1935 года, отлаженный канал пришлось быстренько свернуть — и все из-за того, что Италия напала на Эфиопию (Абиссинию).

Итальянцы уже пытались захватить эту страну в конце XIX века, но тогда потерпели позорное поражение. Теперь по мнению Муссолини пришло время для реванша.

Глава 53

Место под солнцем для солнечной Италии.

Тут уж не скажешь, что это чье-то внутреннее дело. Ибо Эфиопия была в то время общепризнанным независимым государством, членом Лиги Наций. Здесь надо напомнить, что Америка так и не вступила в Лигу Наций, хотя инициатором ее создания и был Вудро Вильсон — президент США в 1913–1921 годах. Ведущим членом Лиги Наций оказывалась Британская империя, которая кроме голоса Англии располагала еще голосами доминионов, особенно в делах заморских. Франция традиционно больше связана с европейским континентом. Так что в первую очередь от Британской империи мир ждал реакции на агрессивные действия Италии. Британия пыталась посредничать. Но Муссолини заявил: «Я не хочу никаких соглашений, пока мне не дадут всего, включая голову негуса». («Негус» — главный титул императора Эфиопии.)

В то время престол занимал Хайме Селассие, претендовавший, кстати говоря, на то, что он — 225-й потомок царя Соломона и царицы Савской. Поэтому один из его титулов был «лев Иудеи», а династия называлась «Соломониды» и считалась самой древней из всех существующих.

Лирическое отступление

Эфиопия (Абиссиния) — государство, имеющее очень почтенную историю. Предания говорят о частых контактах древних евреев с древними эфиопами. Предполагают даже, что эфиопы сперва приняли иудейскую религию, а уж из неё перешли в христианство в IV веке. Потомками тех, кто в христианство не перешел, являются эфиопские чернокожие евреи (фалаши).

Но история Эфиопии до XVI века известна плохо. В первой половине того века, страна подверглась длительному и разрушительному мусульманскому нашествию. При этом мусульмане целенаправленно уничтожали монастыри — книгохранилища и центры летописания. Так что очень мало уцелело документов от более ранних эпох. Приходится довольствоваться преданиями.

Осенью 1935 года развернулась уже большая итало-эфиопская война. Часть Сомали и Эритрея на Красном море давно были в руках итальянцев. Сосредоточив там силы, численно превосходившие эфиопскую армию, итальянцы перешли в наступление. О техническом перевесе итальянской армии спорить не приходилось. Всем было ясно, что, если не вступится Лига Наций, Эфиопии самой не выстоять. Энергично вмешаться, казалось бы, было проще простого, тем более что события развивались в Восточной Африке. Путь туда лежал через Суэцкий канал, находившийся под полным контролем англо-французского капитала, и там стояла английская армия. Муссолини делал заявления, что никакие угрозы его не остановят, что он отвоюет для своей Италии место под солнцем. Мир затаил дыхание… Но ничего не случилось. Итальянские корабли с войсками и техникой спокойно проходили через Суэцкий канал, оплачивая, между прочим, проход по льготному тарифу (из-за массовости).

Лига Наций приняла решение об экономических санкциях. В Италии запрещалось что-либо покупать и запрещалось продавать ей какое-либо вооружение. Это могло бы помочь, если бы эмбарго включало нефть и нефтепродукты, но тут-то и возникли споры. Основным экспортером нефти и нефтепродуктов в Италию были США. Америка не была членом Лиги Наций и враждебности к Италии не проявляла. Кроме того, было ясно, что и Рузвельту, и всем остальным приходится учитывать силу электората американцев итальянского происхождения, которые тогда чуть ли не все были за Муссолини. Негры же, хотя кое-кто из немногочисленной чернокожей интеллигенции и сочувствовал эфиопам, были в большинстве своем малограмотны и разобщены. В итоге было неясно, насколько эффективным окажется нефтяное эмбарго, если Америка его не поддержит. СССР занял выжидательную позицию. Русские, ведь, тоже продавали Италии жидкое топливо и постановили, что если решение о нефтяном эмбарго будет принято Лигой Наций, то и они подчинятся ему, но сами проявлять инициативу не станут. Итальянцы же тем временем беспрепятственно наступали, используя ядовитые газы, рассеиваемые с самолетов, а арабы это видели и наматывали на ус.

Лирическое отступление

Сами эфиопы именно газам (иприту) приписывали свои неудачи. Помимо тяжелых потерь, химические атаки производили на абиссинцев (эфиопов) сильное психологическое действие, вследствие неожиданности и полного неумения бороться с этой опасностью. Тут стоит заметить, что рельеф местности, где итальянцы вели свое главное наступление, идеально подходит для химической войны. Это горная местность, где пути и вообще почти вся жизнь сосредоточены в узких горных долинах. Дороги часто идут по каньонам (ущельям). Это важно и для дальнейшего повествования. А здесь замечу, что это оказалось в 1935–1936 годах благоприятным для применения химического оружия — в таких местах газ медленно развеивается, в силу чего его опасная концентрация быстрее достигается и дольше сохраняется.

Но помимо подавляющего технического превосходства итальянцев была и другая важная причина их успехов. В восточной Африке издавна существовало христианско-мусульманское противостояние. Эфиопия была древняя христианская монархия. Она много веков с переменным успехом боролась с мусульманами. Вражда не утратила остроты и в новейшее время. Мусульман в Эфиопии часто дискриминировали (В разных провинциях это принимало разные формы). На этом и сыграли итальянцы. Их самих местное мусульманское население воспринимало не как христиан, а как иноземцев. Христианами, по понятиям тамошних людей, были именно эфиопы.

И вот, готовясь к войне, итальянские власти сформировали в Эритрее и Сомали (эти земли находились в руках Италии с конца XIX века) полки из местных мусульман. Эти войска, вооруженные и обученные итальянцами, привычные к местному климату, хорошо себя проявили в сражениях. Бились храбро, не считаясь с потерями. Ибо христиан-эфиопов считали своими кровными врагами. А в самой Абиссинии (Эфиопии) мусульмане, подстрекаемые итальянской агентурой, поднимали восстания и вели партизанские действия в тылу эфиопской армии.

Так начался союз фашизма с исламом. Муссолини тут, как и во многом другом, оказался первым. Но не главным.

Глава 54

Муссолини — надежда арабских националистов

Все же какие-то трудности в Италии из-за санкций возникли. Но говорят, что полумеры хуже всего — их оказалось недостаточно, чтобы остановить Муссолини, но достаточно, чтобы озлобить его и всю Италию. Ибо Италия в этом вопросе полностью поддерживала Муссолини. Все слои общества, от королевской семьи и до последних оборванцев, охватил энтузиазм. И злоба против Лиги Наций, особенно против ее лидера — Британской империи. Вот тогда-то и началось сближение Муссолини с Гитлером. Муссолини решил вести антианглийскую агитацию. Итальянское радио стало вещать на арабском языке и призывать к свержению власти Англии.

Как уже было сказано, христианско-мусульманские отношения были в Эфиопии проблемой давней, многовековой. Периодически межобщинное напряжение доходило до точки кипения. Но и в относительно спокойные времена оно чувствовалось. Муссолини решил действовать по старому римскому рецепту: «Разделяй и властвуй». Так как Эфиопия (Абиссиния) была христианской монархией, он взял на себя роль освободителя мусульман. И вот, в захваченных землях, итальянцы стали опекать ислам. Субсидировали религиозные мусульманские учреждения, заботились о применении в судах законов шариата, основали сеть мусульманских школ, поощряли переход в ислам (не в христианство!) язычников (были и такие в Эфиопии).

Паломничество в Мекку не только поощрялось, но и субсидировалось. Строились тысячи(!) мечетей. Эта пропаганда имела успех. Тамошние мусульмане шли на самое широкое сотрудничество с захватчиками. Все это не могли не заметить в арабском мире. Экстремистски настроенные арабские деятели выражали свой восторг еще в 1935 году (в частности в Иерусалиме). Но все-таки нашлись и более разумные ближневосточные политики и журналисты, указывавшие, что есть и другая сторона медали. Ведь факт — нападению европейского хищника подверглась африканская страна. Муссолини, меж тем, вошел во вкус и решил развить пропагандистский успех. Уже после завоевания Эфиопии (тут я немного забегаю вперед) итальянские власти объявили большую часть покоренной страны мусульманской территорией. Ввели там обязательное изучение арабского языка, до этого в Эфиопии мало распространенного. По-арабски, теперь, стали выходить в тех местах книги, газеты, вещало радио. Официально это делалось для укрепления языкового единства. В Эфиопии много племен и народов. Языковая мешанина была-таки проблемой. Итальянская пропаганда постаралась, чтобы о введении арабского языка узнали и за пределами Эфиопии. Понятно, какое впечатление это произвело в арабских странах. Голоса, критиковавшие Муссолини, стихли. А фашистский диктатор, меж тем, собрал у себя в Ливии (колония Италии с 1912 года) уважаемых мусульманских богословов и объявил себя защитником ислама (1937 год). А то, ведь, после того как Ататюрк в 1924 году уничтожил в Турции монархию и халифат, бедных мусульман и защитить стало некому. Богословы торжественно поднесли ему меч. Его фотографии с поднятым в защиту ислама мечом обошла тогдашние газеты. Саудовская Аравия и Ирак, тогда уже независимые, в числе первых признали захват итальянцами Эфиопии и начали в Италии закупать оружие. Но не много — они еще были бедны. Пока что не пришло время потока нефтедолларов.

Эфиопия еще будет играть роль в моем повествовании. Но сейчас важно, что антибританские настроения среди арабов крепчали и появлялась надежда получить иностранную поддержку. А Англия, в свою очередь, вновь действовала вяло, что, конечно, еще более ободряло ее врагов. Так Муссолини стал главной надеждой арабских националистов. О Гитлере еще не думали. Его время придет потом[34]. Понятно, что в этой новой ситуации Муссолини прекратил шашни с сионистами, в ту пору друзьями Англии. И стал уверять свое окружение, что всегда евреев терпеть не мог. (Официально антисемитские законы по образцу гитлеровских будут введены в Италии в 1938 году).

Разумеется, поставки оружия через Триест прекратились, хотя евреи ещё могли приезжать в Страну Израиля через этот порт.

Лирическое отступление

В своей тогдашней агитации в Италии Муссолини любил говорить о «пролетарской нации» — итальянцах, притесняемых «богатой и эгоистичной Англией». Ох, любили тогда поговорить о пролетариате! Маркс всех этим заразил.

Кстати, были в 1935 году и другие важные события. Пожалуй, даже важнее итало-эфиопской борьбы, но говорили о них меньше — Гитлер стал вооружаться, не считаясь ни с какими послевоенными ограничениями. Была восстановлена всеобщая воинская повинность. «Умиротворители» опять промолчали. Впрочем, Гитлер бросил Англии кость, заявив, что флот его будет в 3 раза меньше английского. Это успокоило британцев. А напрасно! Во-первых, со стороны Гитлера это не было уступкой. Просто для строительства флота, сравнимого с английским (тем более англо-французским), надо было слишком много времени. Так что Гитлер сознательно готовил флот в первую очередь к партизанским действиям, направленным против английских коммуникаций. Во-вторых, сильное развитие авиации сделало Англию с ее огромной, близко расположенной от континента столицей достаточно уязвимой и без всякого флота. Но «умиротворители» хотели тишины, мира и покоя, и убедили себя, что и Гитлер хочет того же. Он произносил миролюбивые речи, напоминал, что сам был на фронте всю войну. Ну как же он может не хотеть мира!

В дальнейшем немцы преспокойно нарушали договор и строили флот больше положенного, нагло обманывая англичан. Легко обмануть того, кто хочет поверить. В итоге германский военный флот к началу войны хоть и остался много меньше английского, оказался сильнее и опаснее, чем предполагали в Британии.

Глава 55

Парижские и лондонские «умиротворители»

Наконец уже в 1936 году Лига Наций собралась обсудить дальнейшие антиитальянские действия. В частности, нефтяное эмбарго. Но события приняли совсем неожиданный поворот: в марте 1936 года Гитлер ввел войска в Рурскую область.

Тут надо кое-что пояснить. По окончательным условиям послевоенного урегулирования Рурская область — небольшая, но очень развитая часть Германии, её, как тогда говорили, «индустриальное сердце» — не должна была иметь ни войск, ни укреплений. То есть быть беззащитной со стороны Франции. И пока это было так, можно было не опасаться серьезных осложнений в Европе. Не только к западу от Германии, но и к востоку, ибо восточноевропейские страны находились в союзе с Францией, которая могла бы приструнить Германию. Теперь же все коренным образом менялось. Было ясно, что, установив военный контроль над Рурской областью, Гитлер тут же укрепит границу. Ситуация в Европе менялась колоссально! Теперь мы знаем, что имелся секретный приказ Гитлера: в случае энергичной реакции французов — отступить. Он еще не был готов к большой войне. Но французы не реагировали. Германские войска беспрепятственно заняли Рурскую область и были восторженно встречены тамошними немцами. Да и вся Германия ликовала.

Парижские «умиротворители», при самой деятельной поддержке лондонских «коллег», решили, что теперь, когда исчезнут унизительные для немцев последствия Первой мировой войны, Гитлер поведет себя тихо! «Немцы только навели порядок в своем доме», убеждали они себя.

В общем, потрясение в мире было велико: престиж западных демократий упал окончательно, а Гитлера — возрос.

Арабы, в свою очередь, тоже расценили ситуацию так, что можно переходить к действиям. А об итало-эфиопском конфликте все просто забыли на время. Муссолини воспользовался этим и в мае 1936 года победоносно закончил войну. Император Эфиопии отправился в изгнание. Некоторое время он жил в Иерусалиме — городе имевшем давние религиозно-культурные связи с Эфиопией.

Лирическое отступление

Справедливости ради отмечу, что итальянское завоевание имело для Эфиопии и положительные стороны, как обычно и бывало при захвате европейцами стран Черной Африки. Итальянцы прокладывали дороги, улучшали водоснабжение, Налоги при них стали меньше, чем были до войны. И так далее. Это производило впечатление и за пределами Эфиопии.

Лондонские «умиротворители» постарались помириться с Муссолини, но он уже сделал выбор в пользу Гитлера. Он теперь тоже презирал Англию. «Это уже не те англичане, что во времена Дрейка», — говорил он Гитлеру, вспоминая о прославленном английском пирате времен Елизаветы. Муссолини ошибся. Когда дошло до дела, англичане оказались именно «те», а вот итальянские фашисты, когда началась большая война, не показали себя достойными наследниками славы древнеримских легионеров. Гитлер в ту пору будет иронизировать: «Муссолини, может быть, и римлянин, но его народ — итальянцы».

Итак, остановить диктаторов, в середине 30-ых годов было относительно легко. Этого не сделали. Потом с каждым годом призвать их к порядку будет все труднее.

Часть третья

Действие начинается

Глава 56

«История с бочкой» и еврейско-бедуинский бизнес

Теперь арабским вождям осталось преодолеть последнее препятствие — инертность арабских масс. Тут все было не так-то просто. По двум причинам: с одной стороны, многие арабы уже привыкли к еврейскому соседству. Работали у евреев и с евреями, лечились у еврейских врачей и т. д. С другой — они понимали, что евреи не будут легкой добычей. Если уж в 1929 году арабы встретили яростный отпор, то было ясно, что теперь, когда стало евреев вдвое больше, отпор будет еще сильнее. Они догадывались, а отчасти и знали, что «Хагана» запасает оружие. А узнать им довелось примерно следующее.

«Хагана» ввозила ружья из Бельгии. Сначала их клали в длинные ящики, которые использовались для перевозки изоляционных труб для электрокабеля. Но туда много положить было нельзя — мог выдать вес. Тогда стали ввозить в бочках из под цемента. Тут по части веса было лучше. Заказывалась партия цемента в бочках емкостью 400–500 литров. В половине из них был цемент, в другой — ружья. Благополучно прошли две таких партии. А в октябре 1935 года прибыла третья партия, из которой часть бочек с оружием успели выгрузить и вывезти. Но под конец разгрузки одна из бочек упала, крышка отвалилась. И посыпался оттуда вовсе не цемент… Шум поднялся большой — повторение «истории с ульем». Арабы, конечно, обозлились, устроили бурные демонстрации и забастовки протеста. Но и испугались тоже. Эту историю с бочкой знали все на Земле Израильской. А наиболее любознательные из арабов могли бы узнать и побольше. И узнали бы они вещь любопытную: среди снабжавших оружием «Хагану» были и бедуины! На Востоке всегда, когда надо купить что-то незаконное, — идут к бедуинам. Они привозят что надо хоть из «тридевятого царства», переходя границы по им одним известным тропам. А среди евреев к тому времени уже были такие, которые родились и выросли на Земле Израильской и хорошо знали бедуинов. Как их отцы до Первой мировой войны вели дела с отцами бедуинов, так и повзрослевшее поколение еврейских уроженцев страны пошло по уже проторенному пути. Так что завели евреи с бедуинами изрядный бизнес. Те везли оружие, и не так уж мало. В первой половине 30-х годов купили мы у них 1 000 единиц стрелкового оружия, несколько пулеметов, много боеприпасов. Это сотрудничество продолжится и дальше, приведя ряд бедуинских племен под наши знамена, где они и по сей день остаются, поставляя нам, среди прочего, великолепных следопытов — сам видел их в деле.

Но вернемся в 30-е годы. Не всегда купленное у бедуинов оружие было в полном порядке. К тому времени у нас уже были подпольные мастерские, в которых чинили все, что надо, а кое-где и гранаты делали.

В общем, арабы знали, конечно, далеко не все, но догадывались, что евреи будут драться. И не хотелось многим из них лезть под наши пули. С другой стороны, не хотелось, конечно, и в меньшинство превращаться. Надо было найти людей, которые согласились бы выступить в роли зачинщиков. И таких нашли. Это были уже знакомые нам «харанцы» (см. главу 50). Их еще не было здесь, на Земле Израильской, в грозные дни конца августа 1929 года, поэтому евреев они не боялись, да и терять им было нечего — еще не обвыклись у нас и вообще жили полулегально. Все на свете относительно. Тель-Авив был для выходцев из Германии маленьким бедным городком, а нищим сирийским беженцам скромные дома тель-авивских обитателей казались чуть ли не дворцами. Им и говорили о несправедливости: мол, «неверные» живут куда лучше вас!

15 апреля 1936 года начались первые стычки, соответственно появились и первые жертвы. Но еще казалось, что все может обойтись. Особенно в районе Тель-Авива, который уже обогнал арабский Яффо по числу жителей. 19 апреля день начался мирно, но вдруг среди «харанцев» распространился ложный слух, что евреи убивают «харанцев», работающих в Тель-Авиве. Сотни их выплеснулись на улицы Яффо и бросились на евреев. Говорят, в этот день еще находились благонамеренные арабы в Яффо, пытавшиеся спасти евреев и утихомирить страсти. Но другие подливали масла в огонь. Короче, пожар запылал в прямом и в переносном смысле слова. Что же касается «харанцев», то в Яффо они быстро были наказаны. Их сотнями задерживала полиция и немедленно высылала в Сирию. Однако свою роль они уже сыграли.

Глава 57

Шхем

Есть на Земле Израильской город. Мы его называем по-библейски — Шхем. Арабы — Наблус.

Лирическое отступление

«Наблус» — это искаженное «Неаполис». Так назывался этот город в римско-византийские времена. Переименовал его на греко-римский манер император Адриан, стремившийся стереть память о евреях.

В Новое время «славился» этот город гомосексуалистами да мылом, которое там варили на оливковом масле — старинный арабский кустарный бизнес (здешнее мыло издавна экспортировали в Египет), продолжавший процветать в Земле Израильской ещё в первой половине XX века, хотя евреи уже создали промышленное мыловарение. А в Новейшее время этот город выделялся ненавистью к евреям, хоть мы и помогли ему в 1927 году, когда Шхем был разрушен землетрясением и там погибло 100 человек.

Вот в этом-то городе после вспышки насилия в Яффо и было собрано совещание арабских общественных деятелей. И был создан Высший Арабский Совет. А председателем его стал наш старый знакомый, муфтий Иерусалима Хаджи Амин эль-Хусейни. Высший Арабский Совет объявил всеобщую забастовку, которая должна была продолжаться, пока власти не выполнят трех требований: во-первых, запрет алии, во-вторых — запрет на передачу земли евреям и в-третьих — проведение всеобщих выборов с созданием полномочного правительства.

Так как евреи составляли тогда 30 % населения, выборы эти были бы для нас концом сионистского дела. Евреям объявлялся полный бойкот. И если власти не выполнят этих требований до 15 мая, то есть в течение 20 дней, плохо будет и англичанам, и евреям! Так вот и началась эта борьба, в которой и евреи, и арабы проявили огромное упорство. Арабы понимали, что, если теперь не остановить еврейскую иммиграцию, будет поздно — потом это станет еще труднее. Но евреям деться было некуда. Коса нашла на камень. В течение трех лет арабы применили все виды борьбы: забастовки, индивидуальный террор, партизанские действия. Погибло более 2 000 арабов, более 600 евреев[35] и более 100 англичан (минимальная оценка). Евреев это не поколебало. Слабым звеном оказались англичане.

Лирическое отступление

Призыв муфтия не повсюду возымел действие. Например, не откликнулись арабские рабочие на заводах Мертвого моря, тогда крупнейшем предприятии в Стране Израиля. Новомейский, создатель и управляющий этих заводов, с гордостью пишет об этом («От Байкала до Мёртвого моря»). Он приписывал миролюбие сотен своих арабских рабочих, продолжавших в эти бурные годы трудится рядом с евреями и под руководством евреев, хорошему отношению администрации к арабам. Я предполагаю, что имелась и другая причина. Часть арабов приходила на работу из Трансиордании — владения эмира Абдаллы. Остальные были из Иерихона, а он рядом с Трансиорданией. И влияние эмира там должно было чувствоваться. А Абдалла, сохранявший проанглийскую ориентацию, и муфтий не ладили, хотя до открытой вражды в то время ещё не дошло. Позднее дойдёт.

Глава 58

«Хагана» в середине 1930-х годов и создание «Национальной военной организации» («Эцель»)

Итак, наивности у евреев поубавилось еще в 1929 году, и они готовились к борьбе. Кое о чем я уже рассказал. Но закупки оружия были не единственным и, похоже, не самым трудным делом. Благо после 1929 года на это выделялись средства. Труднее было учить людей. Ведь это приходилось делать в двойном подполье, прячась и от арабов, и от англичан. Но, тем не менее, учили — владению оружием и средствами связи. 1929 год показал, как важно иметь свою связь, независимую от англичан. О радио в первой половине 30-х годов в «Хагане» еще и не мечтали. Тогда разговор шел о сигнальных флажках, гелиографах[36] и фонарях.

Очень трудно было и с дисциплиной. Каждый город, даже каждое поселение думало, конечно же, прежде всего о себе. Старались припасти оружие именно для себя. Нелегко было заставить людей подчиняться единому командованию. Это всегдашняя беда добровольных ополчений, тем более нелегальных. Трудности роста давали себя знать еще долго. Но все-таки некоторое подобие порядка к середине 30-х годов установили: еврейские поселения разбили на 20 районов с тремя городскими центрами. В каждом «блоке» был командир, получавший зарплату. Обращаю на это внимание потому, что большинство людей в «Хагане» работали бесплатно. Командиры следовали инструкциям от центрального командования. В Иерусалиме в «Хагану» вступило много религиозных евреев: уроки Хеврона и Цфата в 1929 году не прошли для них даром. Знаменитый рав Кук поддерживал службу религиозных в военных частях. Кстати, согласно его учению, создание еврейского государства, даже светского, приближает приход Машиаха (Мессии). В Иерусалиме и в пригородах, включая заводы Мертвого моря, с «Хаганой» было связано 2 000 человек. Через заводы Мертвого моря шла важная «дорога» по торговле оружием с бедуинами. Другой путь пролегал через северную границу.

Но «Хагана» уже не была единственной военной организацией евреев. В 1931 году в ней произошел раскол. «Ревизионисты» создали свою, небольшую поначалу, военную организацию «Эцель» — аббревиатура ивритских слов «Национальная военная организация». В Хайфе «Эцель» первое время почти не был представлен: этот город уже тогда был «красный». В общем, как и всегда, честная конкуренция шла всем на пользу. Даже если это была конкуренция между слоном и моськой. Несмотря на малочисленность, «Эцель» был заметен в событиях 1936–1939 годов, а тем более позднее. Интересно отметить, что возник «Эцель» не по инициативе Жаботинского, а «снизу» — по инициативе «ревизионистов» — жителей Земли Израильской, которые боготворили Жаботинского, но не всегда его слушали.

Итак, в «Хагане» была 21 000 человек (из них 4 000 женщин). Было у них 230 пулеметов, 4500 винтовок, около 10 000 пистолетов. В «Эцель» состояло 1 500 человек, вооруженных несколькими сотнями единиц стрелкового оружия. А еще у евреев было 600 «легальных» ружей в «запечатанных ящиках». О них я уже не раз вспоминал (см. главу 21). С этими силами мы и вступили в борьбу.

Глава 59

«Мой папа — шофер!»

Не подлежит сомнению, что твердость, проявленная тогда евреями, была важной причиной того, что борьбу на Земле Израильской в 1936–1939 годах арабы проиграли. Это был единственный проигрыш прогитлеровских сил накануне Второй мировой войны. Во всех других местах — Эфиопии, Испании, Судетах — Гитлер и ставший ему другом Муссолини выигрывали.

Но твердость, которую евреи проявляли с самого начала, не исключала наивности. Трудно лечится эта болезнь у евреев! Была провозглашена «хавлага» — «сдержанность», причем поначалу этой тактики придерживался и «Эцель». На практике это значило: оборона поселений. Тут сказались и нежелание портить отношения с англичанами, и надежда, что волнения стихнут сами по себе, и традиции еврейской самообороны в рассеянии, и другие, в том числе моральные, соображения. Впрочем, в 1936 году действительно был момент, когда казалось, что арабы остановятся, и вот почему. Были убиты две еврейки — медсестры, шедшие на работу в больницу Яффо, где лежали арабские пациенты! Видимо, напавшие на них арабы не знали, кто они. Или были какими-то уж совсем мерзавцами. Как бы то ни было, арабы на один день смутились. Но в таких случаях они быстро ориентируются: заявили, что это было, видимо, убийство по личным мотивам, что арабские борцы за свободу тут не виноваты.

Итак, евреи заперлись в своих поселениях и лишь изредка проводили ответные акции, в случае особо зверских арабских действий, вроде вышеупомянутого убийства медсестер. Арабы же не спешили идти на штурм еврейских поселений и кварталов, предпочитая уничтожать посевы, жечь леса, вырубать фруктовые сады и оливковые рощи. А главное — нападать на транспорт. Скоро он стал ходить колоннами, под английской охраной, но нападали и на колонны, да и не всюду была возможность таковые создавать. Не было в те дни для еврейского ребенка большего хвастовства перед друзьями, чем сказать: «Мой папа — шофер!»

Глава 60

Новый порт.

Что же с самого начала старались сделать евреи? Нейтрализовать результаты арабской забастовки. Так как англичане не приняли арабского ультиматума, забастовка длилась полгода. И евреи в некотором смысле смогли воспользоваться этим!

Первая реакция британских властей на арабский бунт была для нас благоприятна. Евреи обратились к Уокопу с просьбой о строительстве причала в Тель-Авиве. Тут надо кое-что объяснить. Главным портом страны уже тогда, как и теперь, была Хайфа. Там арабы не бастовали. Вообще они там медленно раскачивались. Мэр Хайфы, араб, был в принципе против насилия, поэтому позже ему придется скрываться от арабских террористов. Видимо, сказывалось еще и то, что в хайфском порту, построенном недавно, существовали бригады евреев-грузчиков, поэтому забастовка все равно не парализовала бы порт полностью.

В Яффо же было иначе. Там порт, существовавший с незапамятных времен, был под полным контролем арабов. Собственно говоря, сам порт был плохонький: природные условия в том районе не подходят для большого современного порта[37]. Теперь он перенесен в Ашдод, но тогда роль его была важна. И для Тель-Авива, и для всего юга страны.

В результате арабской забастовки порт в Яффо оказался парализованным, и евреи предложили построить причал в Тель-Авиве. Уокоп, бывший тогда верховным комиссаром, согласился. Все было сделано очень быстро. Порт, мягко говоря, был неважненьким, но Яффский заменить смог. Открытие его стало праздником для евреев. И в общем-то не зря. Помимо прочего, в еврейском порту меньше приходилось опасаться недружественных «глаз». (Официально отрыли порт позже, в 1938 году, когда его получше оборудовали. Но фактически действовал он с 1936 года.)

Лирическое отступление

Сионистская легенда рассказывает: много лет мечтал Меир Дезингоф, бессменный мэр Тель-Авива, настоящий отец города, обзавестись независимым еврейским портом. В 1936 году он умирал. Но его доставили на берег моря из больницы и он увидел, как мечта становится явью.

Меж тем и британская власть принялась наводить порядок в Яффо. Во всех старых арабских городах есть «касба», то есть старый квартал — тесное скопище каменных домов без всяких удобств и без всякого порядка — идеальное убежище для террористов. В Яффо «касбы» нет с 1936 года. Англичане снесли ее до основания под предлогом улучшения санитарного состояния города и проложили прямые широкие улицы.

Глава 61

Грузчики из Салоник

Однако мало было построить причал. Кто-то должен загружать и разгружать суда. Механизации в то время мало было. Портовый грузчик — работа тяжелая. Тут кроме силы нужна и привычка. Евреев-грузчиков на Земле Израильской было немного, и все — заняты в Хайфе. Вызвать их оттуда было нельзя, ибо Высший Арабский Совет вел отчаянную агитацию среди арабов-грузчиков Хайфы, призывая и их бастовать. Им даже обещали платить полное жалованье на все время забастовки. Другим арабам такого не предлагали — нефтедоллары еще не сыпались на них со всего арабского мира. С уходом еврейских бригад порт становился бы полностью под контролен арабам, что сделало бы забастовку еще более соблазнительной. Вот почему нашли другое решение. Существовал в то время в мире порт, и не маленький, где работало много еврейских портовых грузчиков, — Салоники. Там эта профессия была одной из традиционных у евреев.

Салоники — «Иерусалим Балкан». Изгнание сефардских евреев, бежавших на Балканы в Турцию, в веротерпимую Османскую империю, превратило Салоники, тогда турецкие, в город, где евреи составляли большинство в течение 400 лет. Они были там во всех слоях населения. Веками евреи селились рядом с гаванью. И профессия портового грузчика стала традиционной среди них. Говорят, что в старину это был единственный в мире порт не работавший по субботам.

В 30-е годы XX века слава еврейских Салоник уже клонилась к закату. Но евреев там было еще много — более 50 тысяч человек — две трети всех евреев Греции. В 1912-13 годах Салоники стали греческими в результате Балканских войн. Тамошние евреи начали понемногу эмигрировать в более перспективные страны, но портовые грузчики-евреи там еще имелись. Отношение греков к евреям было таким же, как во всех странах к востоку от Германии и к западу от России. Евреев недолюбливали. (Особым антисемитизмом отличались греки, изгнанные в начале 20-х годов Ататюрком из Малой Азии). Но сионистскую деятельность не запрещали: хотят евреи куда-то там убираться — скатертью дорога! Среди евреев и в Салониках завелись коммунисты. Хоть и жили там сефарды чистой воды, но ведь евреи все-таки! Как же без коммунистов[38]! Сионизм тоже набирал силу с 20-х годов.

В начале 30-х годов, как и всюду из-за кризиса, антисемитизм в Греции усилился. Дело даже дошло до погрома, не очень, правда, серьезного. Как и везде, оправдали погром коммунистической опасностью и никого не наказали. Вскоре после того случилось событие, в масштабе города огромное: на Землю Израильскую выехала, ликвидировав дела, богатейшая семья салоникских евреев — Реканати[39]. Ввиду этого, а также мрачной для евреев обстановки в Салониках, на приглашение портовым грузчикам прибыть в Тель-Авив откликнулось достаточно желающих. Им прислали вне очереди сертификаты и они приехали с семьями — сотни людей. А Салоники в 1941 году были захвачены Гитлером, и что стало там с евреями — ясно.

Так в 1936 году «салоникийцы» приступили к трудовой деятельности в порту Тель-Авива. Быстрота, с которой там наладилась работа, произвела впечатление и в хайфском порту. Арабы отклонили все посулы и не бастовали. Повлияло на них и то, что грузчики из Салоник начали поступать на работу также в хайфский порт.

Известны и другие случаи, когда евреи заменяли забастовавших арабов или арабы не бастовали из страха такой возможной замены. Но это было только там, где чувствовалась твердая рука властей, ибо Арабский Совет во главе с муфтием широко прибегал к террору, в том числе в 1936 году против арабов, не желавших бастовать. И это было нетрудно, пока евреи придерживались оборонительной тактики.

Глава 62

«Опасный треугольник»

В общем, уже в мае стало ясно, что полностью парализовать страну арабская забастовка не смогла. С другой стороны, и арабы увидели, что евреи «сидят за оградой». Эта пассивность была расценена ими как трусость евреев, окончательно убедив, что стоит действовать преимущественно силовыми методами.

Международная обстановка была такова, что престиж Муссолини, теперь врага англичан, возрастал: летом 1936 года, когда едва закончилась война в Эфиопии, начался франкистский мятеж в Испании. Муссолини и Гитлер пришли на помощь Франко. Хотя официально союз обоих диктаторов будет заключен лишь осенью 1936 года, фактически он существовал уже летом. Муссолини очень старался продемонстрировать военную мощь в тандеме с Гитлером. В первые месяцы войны в Испании это ему удавалось: он послал в Испанию в несколько раз больше людей и затратил там много больше денег, чем Гитлер. Так что арабы считали фашистскую Италию великой державой и надеялись на ее столкновение с Англией.

Итак, они решили применить силу. Летом 1936 года, несмотря на то, что на Земле Израильской было уже немало английских войск, весь горный район, так называемый «опасный треугольник» между Шхемом, Дженином и Туль-Каремом (не правда ли, знакомые израильтянам названия?) оказался в руках восставших арабов. В этих местах было мало дорог, поэтому англичане с их техникой действовать там практически не могли.

В «треугольнике» располагалось несколько банд. Они казались маленькими, члены их прятались в горах, но перед каждой предстоявшей операцией разрастались за счет местного «мирного» люда.

Пришлось англичанам пересаживаться на ослов и мулов, как в старые добрые времена. В августе в Страну Израиля прибыл Фавзи эль Каукджи, участвовавший ранее в мятежах против французов на юге Сирии и считавшийся храбрым бойцом с колониализмом[40]. В 30-х годах он обитал в Ираке. С ним прибыло много оружия, к нему стягивались добровольцы со всего арабского Востока. Все местные главари банд признали его старшинство. Каукджи попытался скоординировать действия арабов.

Ядром его сил были 3 роты добровольцев — иракская, сирийская и друзская.

Уже к осени англичанам все это стало надоедать: «Британский лев» решил показать зубы. Англичане перебросили на Землю Израильскую изрядные силы и, главное, дельного генерала — Джона Дилла. Генерал-лейтенант Дилл был «человеком на своем месте». Он не намеревался убеждать кого-либо или вступать в переговоры. Он был уверен, что на Востоке уважают силу и только силу, которую и надо демонстрировать.

В то же время начали «требовать подвигов» и от Каукджи. Содержание иностранных добровольцев встало арабам «в копейку», а средств-то из-за забастовки не хватало. Каукджи, видимо, лучше других понимал, каково реальное соотношение сил, но все, сверху донизу, требовали от него эффектных действий. К слову сказать, подобные тенденции характерны для арабов и по сей день: сдержанность они традиционно принимают за слабость и наглеют.

Столкновение Дилла и Каукджи произошло осенью. Численный перевес был на стороне англичан. Кроме того, их поддерживала авиация. Арабов легко разогнали, Каукджи и большинство его добровольцев бежали из страны. Англичане быстро заняли Шхем, Дженин и Туль-Карем. Арабский Совет официально объявил о прекращении забастовки. Тогда все могло бы и закончиться. Тем более что арабы, не ожидавшие такого поворота, оказались раздавлены морально. Тут-то и вступила в дело «политика умиротворения».

Глава 63

И снова Ицхак Саде

И все-таки, что конкретно делали евреи в 1936 году, помимо экономической борьбы с арабской забастовкой? Одной из положительных сторон политики «хавлага» — «сдержанности» — было сотрудничество с англичанами, которых тяжелая обстановка заставляла прибегать к помощи евреев для охраны самых разных объектов, таких, например, как железные дороги, которые тоже подвергались атакам. Охрана эта была разной. Частично она оплачивалась британскими властями, частично — еврейскими учреждениями. Но это все же были детали. Важнее, что к концу 1936 года около 3 тысяч евреев легально имели оружие и их количество все возрастало. Практически все они были членами «Хаганы». Теперь имелась возможность легально обучать владению оружием. В дальнейшем, весной 1937 года, к этому удалось так же легально привлечь английских сержантов. Это была положительная сторона «хавлаги». С другой стороны, эти бойцы оказывались под полным контролем англичан, с которыми Бен-Гурион считал важным сохранять хорошие отношения. «Арабов, — говорил он, — рано или поздно простят. Что бы они ни сделали, все будет забыто. А вот нам никто ничего не простит».

Но были в «Хагане» и люди, считавшие, что проявлять сдержанность («хавлага») — не значит сидеть за оградой, нужно сделать оборону активной. Первым начал такие действия наш старый знакомый — Ицхак Саде. В те годы ему было уже 46 лет, выглядел он степенно и носил очки. Но боевой задор в нем не угас. Летом 1936 года Ицхак Саде был послан «Хаганой» организовать оборону западных пригородов Иерусалима, которые обстреливались каждую ночь с соседних холмов. С тех самых холмов, на которых сейчас уже находятся еврейские кварталы. Саде лично стал во главе небольшого отряда, каждую ночь отправлявшегося в горы и сражавшегося с арабами, обстреливая деревни — «гнезда» банд. Постепенно отряд увеличился до 70–75 человек. Обычно использовалась тактика «молота» и «наковальни». «Молот» — подвижная группа — гнал арабов на сидевших в засаде бойцов «наковальни». Тактика эта была отнюдь не самой безопасной, так как ночью вполне можно было перестрелять и друг друга. К счастью, все проходило отлично: Саде хорошо обучил людей. Он не только командовал, но и лично участвовал в схватках. И еще он рассказывал своим молодым бойцам о Трумпельдоре. Позднее, в 1937 году, когда его направили обеспечить безопасность больших каменоломен, снабжавших стройматериалами Тель-Авив, Саде дополнил свою тактику следующим приемом: он со своими ребятами запросто среди бела дня захаживал в арабскую деревню, известную отнюдь не мирным нравом. Отбиралось для таких мероприятий человек 6–7, которые шли в кафе, посиживали там, неторопливо попивая кофе и болтая с хозяином о том, о сем. Затем расплачивались и не торопясь уходили. На арабов это производило впечатление. И на евреев тоже. С англичанами же было джентльменское соглашение — они не мешали.

Часть четвертая

Главный герой наконец появляется

Глава 64

Молодой эксцентричный аристократ

Летом бурного 1936 года случилось событие, очень важное для дальнейшего повествования. Но тут надо начать издалека. Фамилия Вингейт (Wingate) к тому времени была уже известна на Ближнем Востоке. Рейджинальд Вингейт был одним из самых высокопоставленных и заслуженных британских деятелей в нашем регионе. Его карьера началась задолго до Первой мировой войны — на рубеже XIX–XX веков, когда англичане сражались в Судане с мусульманскими фанатиками — «махдистами»[41]. Тогда Рейджинальд впервые отличился — был начальником британской разведки и хорошо себя показал. Кстати, в тех событиях участвовал и Черчилль, написав о них впоследствии книгу «Речная война». А командовал английскими войсками Китченер. С тех пор Рейджинальд дослужился до должности Верховного комиссара Египта (полунезависимого). Именно он в Первую мировую войну организовал посылку из Египта всего необходимого для арабских повстанцев Лоуренса Аравийского. Словом, в те годы в нашем регионе это был «большой человек». Вейцман познакомился с ним лет на 20 раньше, чем с Ордом Вингейтом — главным героем этой сказки. Когда Вейцман прибыл в наш регион в 1918 году в составе сионистской комиссии, то получил, по его словам, много ценных советов от Рейджинальда Вингейта, хорошо знавшего арабов. Советы эти, по сути, сводились к тому, что арабу верить нельзя, ибо у него в каждую фразу вложено много разных смыслов. (Тогда так считали многие европейцы, жившие на Востоке.)

Рейджинальд Вингейт, как и большинство британских «практиков», выступал против Декларации Бальфура, указывая, что в Египте она разозлила и мусульман, и христиан. В общем, сэр Рейджинальд был обычным британским колониальным деятелем высокого ранга. Наш же главный герой, Орд Чарльз Вингейт (Orde Charles Wingate), хоть и дослужился до генеральского чина лишь к концу жизни, обычным отнюдь не являлся. Часто пишут, что он был двоюродным братом Рейджинальда, но, как я выяснил, двоюродным братом верховного комиссара Египта был не сам Орд Вингейт, а его отец. К тому же наш герой состоял в родстве и с Лоуренсом Аравийским, отец которого являлся родственником матери будущего «Лоуренса Еврейского». Орд Вингейт родился в Индии в 1903 году в аристократической англо-шотландской семье. Отец дослужился до полковника. Но жили они очень скромно, почти бедно — много жертвовали на благотворительность. Семья отличалась религиозностью, так что не вызывает удивления и религиозность самого Вингейта. Неудивительно и то, что он выбрал военно-колониальную карьеру: это была семейная традиция. Труднее понять, где и почему Вингейт начитался Маркса и как это у него сочеталось с религиозностью и службой в колониальных войсках. Вообще, Вингейт был человек эксцентричный. Получив военное образование, усовершенствовался в арабском языке, потом попросился на службу в Судан, где его родственник Рейджинальд Вингейт был всемогущ. Орд с его помощью поступил в 1927 году на службу в «Силы защиты Судана». Это была колониальная часть, в которую вербовались местные жители. Командовали ею английские офицеры. Тут были свои плюсы и минусы. Часто приходилось подолгу жить в совершенно диких местах. Зато молодые офицеры получали такую самостоятельность и такую власть, о которых не приходилось и мечтать в других частях. Если в регулярной армии Вингейт числился лейтенантом, то в суданских силах он был «бимбаши» — довольно высокий чин, что-то вроде майора. Там вполне проявился характер нашего героя. Когда он во главе небольшого отряда ловил у эфиопской границы браконьеров — охотников за слоновой костью (слонов уже тогда охраняли), людей вовсе не безобидных, все шло прекрасно. Когда же надо было служить в более окультуренной местности, где присутствовало начальство, — «прекрасно» не было, ибо начальства он просто не выносил. Оно его, кстати, тоже. Когда Вингейт стал знаменит, о его нестандартном поведении складывали легенды… Орд отличался великолепной физической подготовкой. Поговаривали, что в Судане он ставил опыты на себе. К примеру, сколько человек способен пробыть на солнцепеке. Уже тогда Вингейт уверовал, что предназначен для больших свершений. Он даже попытался совершить в Африке одно необычное дело. В тех местах ходили легенды о заколдованном оазисе. «Зарзура» — арабский вариант сказки о спящей красавице. Но некоторые полагали, что в этих легендах есть рациональное зерно и что оазис существует. Вингейт пытался его найти, предприняв очень трудную и опасную экспедицию, но не преуспел. Времена великих открытий в Африке к тому времени уже прошли. Вскоре после этого разочарованный Вингейт вернулся в Англию и женился на прекрасной восемнадцатилетней девушке Лорне. Говорили, что девица тоже была эксцентричной. А еще будто в детстве ей нагадали, что она выйдет замуж за человека, который станет прославленным воином. В Африку после неудачи с оазисом Вингейта больше не тянуло. Он решил служить в Англии.

Изучал разные вещи — от артиллерии до солдатских пайков. Попытался поступить в какое-то очень престижное военное учебное заведение, но конкурс туда был велик, и его не приняли. В Лондоне Рейджинальд Вингейт не был так всемогущ. Орд Вингейт посчитал, что с ним поступили несправедливо, начал скандалить. Трудно сказать, был ли он прав. Но, дабы избавиться от «скандалиста», ему предписали ехать в Палестину в отдел разведки 5-й дивизии. Так летом 1936 года Вингейт впервые оказался на Земле Израильской, в Хайфе, где в английских штабах и столовых только и разговоров было о том, какие евреи плохие и сколько из-за них неприятностей. Он слушал, слушал, да вдруг и сказал: «Все против евреев. Поэтому я — за них».

Глава 65

Работа не завершена

В конце 1936 года положение мятежных арабов было отчаянным. Их, с позволения сказать, войска были легко разбиты англичанами. Арабская забастовка закончилась, не дав результатов кроме обнищания самих арабов. И даже индивидуальный террор, хоть он и не прекратился полностью, сильно спал — рука у генерала Дилла была тяжелая. На деревни, уличенные в помощи террористам, накладывался большой коллективный штраф. В городах штраф накладывался на кварталы или на рынки. Разрушение домов, где находили оружие, комендантский час, массовые аресты — все это дало результат.

Впрочем, дело так и не было доведено до конца. Чтобы сохранить добрые отношения с арабским миром, англичане охотно приняли дипломатическое посредничество из Иордании, Ирака, Саудии. Военные действия были прекращены, а генерал Дилл отозван в Англию. Кстати, во время Второй мировой войны он был представителем Англии в США и много сделал для налаживания сотрудничества.

В конце 1936 года в Страну Израиля прибыла британская комиссия для выяснения причин беспорядков. Во главе ее стоял лорд Пиль. Она и вошла в историю как «комиссия Пиля», хотя сам он умер еще до завершения ее работы.

Так закончился первый раунд арабско-еврейского противостояния, в котором арабы все-таки кое-чего добились. А именно: в 1936 году произошел серьезный спад алии из-за уменьшения количества выданных сертификатов. При этом в желающих ехать к нам недостатка не было. Положение в Европе ухудшалось, и никакие арабские волнения уже не пугали евреев. В рекордном 1935 году прибыло более 60 тысяч человек. В 1936 году — около 30 тысяч. Но это были еще цветочки.

Глава 66

Первые впечатления Вингейта

Итак, в ноябре 1936 года к нам прибыла комиссия Пиля. Для того чтобы склонить арабов к сотрудничеству с ней, британская авиация разбросала над всеми арабскими деревнями листовки, в которых — по-арабски, разумеется, — сообщалось, что члены комиссии — не евреи и с евреями не связаны. Все эти заигрывания с арабами вызвали у Орда Вингейта ярость. Он к тому времени успел уже познакомиться со страной. И евреи Вингейту понравились! Он восхищался духом еврейских поселенцев и их достижениями. Тут надо признать, что цветущая еврейская земля по контрасту с арабской, часто всё ещё запущенной и невозделанной, действительно производила впечатление. И не только на него. Вингейт написал целое послание своему высокопоставленному родственнику Рейджинальду, возможно, в надежде повлиять через него на «высшие сферы» британской политической жизни. «Когда я приехал в Палестину, то обнаружил там народ, на который в течение многих веков глядели свысока, который был презираем многими поколениями людей, но который, тем не менее, остался непреклонным и начал заново строить свою страну. Я почувствовал себя частицей этого народа». Вскоре из Хайфы его перевели в Иерусалим. Здесь, хотя он имел всего лишь чин капитана, Вингейт был вхож во дворец верховного комиссара (губернатора): сказалось родство с Рейджинальдом. Но Уокоп ему не понравился. Орд Чарльз Вингейт нашел сэра Артура Уокопа слишком мягким для грозного времени.

У Вингейта были намерения, с которыми не поспорил бы и Жаботинский. Вот что писал он Рейджинальду: «Я видел молодых евреев в кибуцах… Из них могут получиться солдаты получше наших. Их надо только обучить». И далее шли грандиозные планы. Орд Вингейт указывал (и совершенно правильно), что Англия в регионе может положиться только на евреев. А потому в интересах Англии создать из евреев солидную военную силу. А с арабами разговаривать нечего, их надо приструнить. Если захочет вмешаться трансиорданский эмир — тем лучше. Гнать его в шею, а территории на восточном берегу Иордана вновь объединить с западным берегом, как это и было до 1922 года. Орд Вингейт надеялся, что Рейджинальд ему поможет, но очень ошибался.

Глава 67

Комиссия Пиля

Комиссия работала на совесть. За два месяца провели 36 длительных заседаний, выслушивая показания разных людей. При этом — 31 заседание было открытым для всех желающих. (А то что происходило за закрытыми дверями евреи тут же узнавали благодаря новейшей по тому времени звукозаписывающей аппаратуре, тайно установленной инженером Барухом Катинкой в здании, где работала комиссия Пиля).

Вначале перед комиссией дали показания высшие представители британской администрации. Тут и случилась сенсация. Правительственный чиновник по делам развития Луис Андрюс привел данные, разоблачавшие легенду о «бедных изгоняемых арабских крестьянах». И выяснилось, что таких людей мало, на чем я уже подробно останавливался в 50-й главе.

Затем выступили евреи, затем арабы, которые долго капризничали, но, в конце концов, согласились. О чем говорили евреи — ясно. Но одна фраза Вейцмана стала крылатой. Он сказал о 6 миллионах евреев (угадал число!), для которых мир поделен на места, где им не дают жить, и места, куда их не пускают.

Муфтий в своей речи безоговорочно потребовал прекращения иммиграции евреев и скупки ими земли. Потребовал также перестать считать иврит официальным языком, заявив открыто, что и 400 тысяч уже приехавших евреев не должны оставаться в Палестине. Что с ними конкретно надо делать, он объяснять не стал. А один из его приспешников указал, что даже огромная богатая Германия не смогла выдержать 600 тысяч евреев на 60 миллионов населения. Как можно от 1 миллиона арабов в маленькой стране требовать, чтобы они вынесли 400 тысяч евреев?! Комиссия уехала, затем полгода обрабатывала материалы и в итоге летом 1937 года внесла свое предложение — разделить страну! Евреям при этом выделялась крошечная территория, разбитая к тому же на анклавы. Арабские районы предлагалось присоединить к Трансиордании. Святые места и важнейшие стратегические пункты оставались под контролем Англии. Но все это уже пахло еврейской самостоятельностью. И, следовательно, возможностью беспрепятственного приема евреев из Германии.

И тут начались споры: соглашаться или нет? Как всегда, были такие, кто предпочитал «синицу в руках», и те, кто мечтал о «журавле в небе». Даже среди английских государственных мужей начались споры… Тех, кто склонен был согласиться, возглавил Вейцман. Его поддержал Бен-Гурион. Но левое крыло сионистов противилось разделу — нельзя закрыть часть Земли Израильской для поселенчества!

На левом фланге сионистов-социалистов в 20-40-ые годы господствовали просоветские взгляды и даже обожание Сталина. Но стоит ещё раз отметить, что превыше всего для них были еврейские национальные интересы (в отличии от коммунистов). Оттуда и требование неделимости Страны Израиля. Эх, были времена!

Жаботинский тоже выступил против.

Лирическое отступление.

Среди противников этого плана был и Черчилль. Он указывал Вейцману, что арабы не оставят в покое крошечное еврейское государство и не согласятся с переездом туда большого числа немецких евреев. Умеренность британцев и сионистов будет воспринята как признак их слабости. А еврейские поселения, все расположенные на приморской равнине, будут очень уязвимы для обстрела с гор Шомрона (Самарии). Что станет для сторонников муфтия непреодолимым соблазном. Мира не будет. (Актуально и сегодня!)

Из этого плана ничего не вышло. Арабы отказались от любых компромиссов, а англичане и не настаивали. Предложение комиссии Пиля не было проведено в жизнь. Тем не менее оно имело последствия.

Глава 68

Панарабская конференция в Блудане

Во-первых, предложение о разделе страны еще больше обозлило арабов. Они к тому времени уже вполне очухались от неудач осени 1936 года. Англичане, как было сказано, не довели тогда дело до конца. А всякую умеренность на Востоке почитают за слабость. С другой стороны, у арабов теперь были все основания полагать, что Англия не так уж и любит евреев. В 1937 году в губернаторском дворце вместо Артура Уокопа, окончившего свою каденцию, расположился новый верховный комиссар — Гарольд Мак-Майкл (иногда по-русски пишут — Мак-Михаэль). Бен-Гурион говорил, что «он был ужасный человек, худший из всех верховных комиссаров». Квота на еврейскую иммиграцию при нем снизилась до 1 000 человек в месяц. Так что по сравнению с 1935 годом алия уменьшилась в 5 раз! Теперь никто, кроме «немцев», и мечтать не мог о сертификате!

Арабы имели все основания думать, что англичане на сей раз уступят их давлению. Меж тем с конца 1936 и до осени 1937 года обстановка в стране была не слишком тяжелой.

Но вот в сентябре 1937 года около Дамаска, в курортном городке Блудан, собралась панарабская конференция под председательством иерусалимского муфтия. Владевшие Сирией и Ливаном французы тоже хотели тишины и не собирались осложнять себе жизнь ради англичан. Арабы там собрались легально. Конференция выразила протест против раздела страны[42]. Был создан «комитет защиты Палестины» для сбора денег, закупки оружия, вербовки добровольцев. Вскоре после конференции произошло стремительное обострение обстановки: в Назарете по дороге в церковь был убит арабом Луис Андрюс — тот самый британский чиновник, который разоблачил перед комиссией Пиля легенды об изгнанных арабских крестьянах. Незадолго перед этим он был назначен губернатором Галилеи. Тут арабы снова перегнули палку. Англичане этого стерпеть уже не смогли и ответили как должно. Высший Арабский Совет был распущен, сотни видных арабов арестованы, несколько самых активных высланы из наших мест за тридевять земель. Муфтий бежал в Ливан. Англичане объявили, что снимают его с должности. Но надо было думать раньше. Снятие с должности муфтия само по себе было незаконно и только прибавило ему популярности. В своей деятельности муфтий между тем все больше склонялся от Муссолини к Гитлеру. Дело было в том, что весной 1937 года в Испании, где фашистские диктаторы вмешались в гражданскую войну, итальянские войска потерпели позорную неудачу. Потом это будет случаться часто, но тогда произошло в первый раз (после Первой мировой войны) и было сенсацией. Тут была не Эфиопия. Испанские республиканцы уже получили советское оружие. И при встрече с серьезным противником военная техника и бойцы Муссолини оказались явно не на высоте.

А немцы, несмотря на свою немногочисленность[43], проявили себя в Испании сильными воинами. Именно тогда, в 1937–1938 годах, на страницах мировой печати впервые появились слова «Юнкерс», «Мессершмитт», «танковый клин» и т. п. Становилось ясно, кто есть кто в союзе двух диктаторов. Муфтий это тоже хорошо понимал. А у нас в Стране Израиля с осени 1937 года снова вспыхнула война, которая, впрочем, и не затухала окончательно с весны 1936 года.

Глава 69

Операция «Стена и башня»

Английские планы раздела Палестины повлияли и на евреев. Само собой подразумевалось, что те территории, где не было еврейских поселений, отходили к арабам. И евреи вдруг увидели, что освоенные ими земли, во-первых, малы, во-вторых, не представляют единого комплекса. Ситуацию надо было исправлять. Так резко активизировалась операция «Стена и башня». Суть ее была в следующем: еще до начала беспорядков было куплено много земель в районах, удаленных от мест компактного проживания евреев. Их пришлось осваивать в ходе арабских волнений еще в конце 1936 года. Но разговоры о разделе страны подхлестнули операцию, и в 1936–1938 годах было основано 36 поселений. Часть земли для них выкупалась уже «на ходу».

Была разработана специальная тактика, согласно которой евреи на купленных землях появлялись внезапно: подъезжал караван машин, сгружались заранее приготовленные доски, брусья, и мигом, еще до темноты, вырастала стена — два параллельных сплошных забора, близко один от другого, между ними щебенка. Это вокруг поселения. А в центре — башня с прожектором. Пушек у арабов не было. Жизнь показала, что, если поселение уже заложено, арабам его не взять. Кажется, все это были кибуцы. Некоторые из них даже добились в те годы экономического успеха, несмотря на трудную обстановку полуосады. И то был звездный час кибуцного движения.

Лирическое отступление

Не все сионистские утопии выдержали проверку практикой.

Кибуцы не построили нового общества. И в годы своего расцвета они оставались только маленькими островками коммунистического уклада в Стране Израиля.

Кибуцы не создали «нового еврея». В лучшем случае они смогли воспитать относительно долговечную военно-политическую элиту.

Но нельзя отрицать большой роли, которую сыграли кибуцы в освоении и иудеизации Земли Израиля. И в спокойной обстановке, и тем более в неспокойной. Они лучше других форм поселений выдерживали и атаки арабов, и существование в условиях длительной полуосады. Этому способствовал высокий патриотический настрой тогдашних кибуцников и централизованная кибуцная экономика, оптимальная в чрезвычайной ситуации.

Два из построенных поселений имеют драматическую историю, в дальнейшем связанную с Вингейтом. Первое из них — кибуц Тират Цви, основанный религиозными сионистами[44] летом 1937 года, то есть во времена относительно спокойные. Но в конце того года, как известно, начался новый виток арабского восстания. Тират Цви находился далеко от других еврейских поселений, и арабы решили начать с него. Сначала разоружили располагавшийся поблизости полицейский пост. Это им легко удалось: арабы-полицейские отдали оружие без единого выстрела. Затем ударили непосредственно по Тират Цви. Напали внезапно, ночью, так как тогда еще считалось, что ночная темнота — на стороне арабов. Это и подтвердилось: им удалось сразу же вывести из строя прожектор. Бой шел в темноте. В итоге арабы были разбиты и бежали, а евреи потеряли двух человек. Потери арабов неясны, но они явно были чувствительны. Исход этого дела вызвал громкую сенсацию.

Тут следует заметить, что англичане разрешали иметь немного легального оружия в поселениях «стена и башня», но его явно не хватало. А в других, старых поселениях, было и того хуже. По счастью, «Хагана» располагала и нелегальным оружием, которого у поселенцев было даже больше, чем легального.

К слову сказать, еще раз Тират Цви прославилось 10 лет спустя, но это уже далеко за пределами моей сказки. Там жили уже не те верующие евреи, что гибли, как овцы.

Громким делом стало также основание кибуца «Ханита». В первые месяцы 1938 года многие еще верили в возможность раздела страны. Опять встал вопрос о Верхней Галилее, прямо как во времена Трумпельдора. Еще в конце 1937 года Бен-Гурион заявил: «Если на северной границе будет 4–5 еврейских поселений, это укрепит наше право на Верхнюю Галилею». В марте 1938 года первое такое поселение было заложено: обычный социалистический светский кибуц. Считается, что это было геройским делом. В Ханите есть музей, рассказывающий о тех днях, о том, как из-за бездорожья последние километры грузы везли на ослах и верблюдах. О том, как прятали нелегальное оружие, как впервые использовали самолеты — пока еще только для наблюдения с воздуха за арабами. Во всех этих делах отличился наш старый приятель, Ицхак Саде, — он командовал «военным обеспечением операции». С нашей стороны в боях там погибло 10 человек.

В общем, даже в разгар восстания в 1938 году арабы не могли противостоять еврейскому поселенчеству.

А всего в 30-ых годах количество еврейских сельскохозяйственных поселений возросло со 107 до 252, а число еврейских крестьян с 45 тысяч до 137 тысяч.

Глава 70

Оружие, оружие!

Тактика «Хаганы» оставалась оборонительной, хотя за годы борьбы в ней изменилось многое. Появилась разведка: за арабами присматривали выходцы с Востока. Присматривала «Хагана» и за англичанами. Росло подпольное военное производство, к которому привлекали профессоров Иерусалимского университета, Хайфского политехнического института, Вейцмановского исследовательского института в Реховоте[45]. Но в условиях подполья с одной стороны, общей отсталости страны — с другой, сделать можно было немного. Главное, появились «полевые роты» — зародыш регулярной армии. В 1938 году в них состояло около 1 000 человек, все время находившихся в лагерях, в боевой готовности. Их старались обучить и вооружить получше. В случае нужды роты быстро перебрасывали в другие районы. Эти подразделения подчинялись центральному командованию «Хаганы» и имели кустарно бронированные машины. Людям платили жалованье, хотя и небольшое. Для содержания рот был введен специальный неофициальный налог «выкуп ишува». Его платили добровольно, но достаточно исправно, так как понимали его необходимость. «Ревизионисты», к слову, этот налог не платили: у них была своя организация — «Эцель».

Полевые роты, созданные Ицхаком Саде, были самой активной частью «Хаганы». Иногда они проводили операции, которые не были чисто оборонительными. Но случалось это, во-первых, довольно редко. Во-вторых, о таких операциях не шумели: с одной стороны, боялись разозлить англичан, вынужденных терпеть эту неофициальную деятельность, с другой — еврейское общественное мнение в начале 1938 года было против наступательных операций. «Наше оружие должно быть чистым», — считали они.

А оружия не хватало. В поселениях еще и в 1938 году работала система «запечатанных ящиков». То есть то немногое оружие, которое разрешалось иметь легально, было заперто в ящике. Открыть его разрешалось только в случае арабской атаки. А тогда могло быть уже поздно. Например, во время внезапного нападения на Гиват-Аду уже в начале боя был ранен человек, ответственный за хранилище легального оружия. Ящик не смогли быстро открыть. Атаку отбили нелегальным оружием. В общем, нужда в нем была большая, а раздобыть его можно было только за рубежом. И евреи нашли довольно неожиданный источник оружия.

Глава 71

Снова Польша. Союз евреев-солдат запаса

Теперь снова обратимся к Польше, которую мы оставили в 1935 году, в год смерти Пилсудского. Напомню, что экономическое положение в стране оставалось тяжелым и после кризиса: раньше из Польши уезжали отнюдь не только евреи. Это рассасывало безработицу, а в страну поступали денежные переводы родственникам. Теперь же в большинстве стран появились антииммиграционные законы. Материальные трудности обостряли антисемитизм и межнациональные отношения в целом, причем украинцы уже давно показывали зубы. В отношении евреев так было и в других странах, находящихся восточнее Германии. Но Польша — страна большая, соответственно, и проблемы большие. Тем более умер Пилсудский, что еще ухудшило положение евреев. Его последователи «пилсудчики» не унаследовали его ума и авторитета. Их официальная позиция заключалась в следующем: «Правительство не может терпеть акты насилия (читай „погромы“), но не будет возражать против экономической конкуренции (то есть бойкота еврейских магазинов, мастерских и т. д.)».

А вот как в 1936 году описывает ситуацию посетивший Польшу еврей из Земли Израильской: «Экономический террор (то есть общенациональный бойкот), страх погромов и погромы, нескрываемая ненависть масс на улицах, в поездах, в каждом общественном здании, на каждом углу — вот атмосфера, в которой живет еврейская община или, вернее, в которой ее душат». Пишут, что в том году польскими антисемитами было убито более 100 евреев!

В 1937 году в Польше был принят очередной закон, формально, как часто бывало и раньше, не антисемитский, но на практике ударивший по евреям. Над каждой лавкой, мастерской или конторой полагалось теперь писать на вывеске крупными буквами фамилию владельца. Так что все Рабиновичи и Хаймовичи высветились. А если у еврея фамилия была похожа на немецкую, хорошего тоже было мало — поляки и немцев не жаловали.

Желание избавиться хотя бы от 1 миллиона «лишних» евреев охватило самые широкие слои польского общества. Порой рождались фантастические планы, вроде массового выселения евреев на остров Мадагаскар (тогда французский), где, по слухам, плантаторам нужна была рабочая сила. У Жаботинского даже появилась идея использовать эти настроения. Он вел переговоры с польскими руководителями о дипломатическом давлении на Англию с целью увеличения квоты на алию. Напомню, что с 1936 года квота начала сокращаться. Эти переговоры вызвали яростную критику со стороны несионистских еврейских кругов.

Но не все было плохо в еврейско-польских отношениях. Власти не лезли в еврейскую жизнь. Все еврейские организации, не связанные с коммунистами, существовали легально. Сионисты не встречали никаких препятствий в своей деятельности, даже если это было строительство еврейских военных сил. Так, в 1933 году (то есть еще при Пилсудском) возник Союз евреев — солдат запаса. Эта организация продолжала развиваться и после смерти Пилсудского, находясь под влиянием «ревизионистов», и насчитывала Польше 40 тысяч активных членов. Ее участники проводили учения (власти предоставляли оружие) и даже парады в Варшаве. Небольшие подобные организации потом возникли и в соседних странах, и они контактировали между собой. Но центр оставался в Польше, причем польские власти понимали, что это будущие солдаты еврейского государства, и не возражали. Казалось бы, все складывалось удачно, но мечты чаще всего не сбываются…

Глава 72

Иегуда Арази

Теперь пора познакомиться с еще одной легендарной личностью. Это Иегуда Арази, уроженец города Лодзи (крупнейшего, после Варшавы, польского еврейского центра). Родился он в 1907 году, рос в сионистской семье, которая в Четвертую алию (1924 год) приехала к нам. На Земле Израильской Иегуда стал взрослым. Изучал юриспруденцию. «На совесть» служил офицером в британской полиции, выслеживая коммунистов. И имел связи с «Хаганой», хотя социалистом не был. Во время дела об убийстве Арлозорова он совсем отшатнулся от социалистов: его возмущал поднятый ими тенденциозный вой. Но ревизионисты ему нравились еще меньше. Иегуда считал, что принадлежит к «партии еврейского народа». Когда в 1936 году начался арабский бунт, он, к тому времени уже ушедший из британской полиции, опять присоединился к «Хагане». И был направлен в Польшу, о чем скоро и пойдет речь. Из Польши бежал в сентябре 1939 года, покидая Варшаву уже под немецкими бомбами. Пробрался через Румынию и Югославию к Средиземному морю. Потом была служба у англичан, во время которой он осуществлял взрывы на оккупированных немцами Балканах и на румынских нефтепромыслах — тогда Румыния стала союзницей Германии, а значит — противницей Англии. Затем снова добывал оружие для «Хаганы». Теперь уже его ловили англичане. После войны — снова оружие и нелегальная алия, причем участвовал в делах, прогремевших на весь мир. И хотя не все ему тогда удалось, тем не менее, сделал он многое. Только вот умер он совсем молодым — в 47 лет.

Глава 73

Ружья для «Хаганы» и оборона Варшавы

По-видимому, поляки сами предприняли шаги для установления контактов с «Хаганой», когда узнали о начале арабского восстания. Какие-то «туристы» или «паломники» приехали к нам и, встретившись с Арази, предложили свои услуги по части поставок оружия. В «Хагане» отнеслись к этому недоверчиво. «Пилсудчики» явно не были юдофилами. Но тем не менее «Хагана» уполномочила Арази съездить в Польшу.

Уже с начала 20-х годов, едва наступило спокойствие, Польша стала прилагать энергичные усилия к созданию национальной военной промышленности. Ко второй половине 30-х годов поляки кое-чего достигли. Выдержать конкуренцию на свободном рынке полякам, однако, было трудно. Так что их обращение к «Хагане» выглядело логично.

Итак, в сентябре 1936 года Иегуда прибывает в Польшу и вступает в переговоры с поляками, подчеркивая сходство сионизма с польским освободительным движением до Первой мировой войны. Поляки слушали без насмешки. Потом показали товар лицом, предложили покупать. Арази сумел получить заем в Варшаве и отправил первую посылку под видом сельхозоборудования. Было в ней 25 ружей, 2 пулемета, 30 тысяч патронов. В «Хагане» пришли в восторг и решили ставить дело на широкую ногу. Главный «шнорер» Вейцман добывал твердую валюту. Поляки, идя навстречу солидному заказчику и думая также о себе, стали производить оружие без фирменных знаков, которое прямо с заводов шло в мастерскую, носившую гордое название «Завод дорожных катков „Полания“», где его паковали в специальные катки, изготовленные для такого случая. Всем занятым в этом деле полякам объяснили, что оружие идет в Эфиопию, для тамошних партизан. На всякий случай обзавелись за взятку и эстонскими документами. Короче, дело шло успешно до самого рокового сентября 1939 года. Провалов не было, и в катках к нам прибыло 2 750 ружей, 225 пулеметов, 10 тысяч ручных гранат, много пистолетов, более 2 миллионов патронов. И это далеко не все. Были и другие закупки, в том числе легкие самолеты. Их «Хагана» начала использовать под видом любительских, пока только для наблюдений за арабами. Начали и военное обучение евреев, проходящих «хахшару» в Польше.

Ревизионисты и в этом вопросе действовали независимо. В конце 1937 года Жаботинский договорился с польскими верхами об открытии четырехмесячных военных курсов для 36 молодых ревизионистов из Земли Израильской. Затем успели провести ещё один курс, для членов польского Бейтара (молодёжной организации ревизионистов).

Многое еще было задумано. Все прервала война. Можно было успеть и больше, будь у нас больше денег. Впрочем, 1 000 ружей, за которые уже было уплачено, мы недополучили. В сентябре 1939 года они были еще в Варшаве, их не успели вывезти, и они были отданы для обороны польской столицы. В нашем музее Катастрофы в Иерусалиме хранится расписка мэра Варшавы Сташиньского[46] в получении этих ружей с обещанием возместить их после победы.

Глава 74

Сотрудничество сионистов и антисемитов

Кроме Польши мы получали немного оружия из Бельгии и Финляндии. Но это были мелочи в сравнении с польскими поставками. И только благодаря этому нелегальному оружию мы могли успешно осуществлять операцию «Стена и башня», а также другие важные начинания.

А вот зачем вся эта история нужна была полякам? Ведь не таким уж крупным, да и хлопотным заказчиком мы были. К тому же рискованно — могли быть осложнения с Англией. Так что не могла выгода быть единственной мотивацией. Скорее всего, была у поляков мечта — избавиться от евреев. Но не видели они в конце тоннеля иного света, кроме Земли Израильской. Никто евреев брать не хотел. А может, и дальше летела их фантазия.

Польша упорно желала считать себя великой державой, а будущее еврейское государство могло стать своеобразным филиалом Польши. Получалось, что у нее, как и у всех приличных стран, будет заморское владение. И не какое-нибудь, а Иерусалим! В довершение всего нравились полякам наши евреи. Своих терпеть не могли, а наши им нравились, что проявлялось, например, на разных военных курсах, где учились тогда наши в Польше. Эти люди, боровшиеся за свою страну, были полякам понятны и симпатичны.

Но польские власти не все знали о деятельности Арази. Так, он сумел обнаружить старые немецкие машины для отливки пуль времен Первой мировой войны, которые стояли без дела. Он купил их по цене металлолома. Неясно было, как польские власти к этому отнесутся, ведь до сих пор они продавали нам патроны. Арази решил не посвящать их в дело. Без лишнего шума машины привели в порядок. В Польше в те годы для этого было куда больше возможностей, чем у нас. Затем их отправили… в Бейрут, ибо англичане что-то пронюхали. Там они полежали на складе, пока в 1941 году не были доставлены к нам. К тому времени это стало нетрудно: англичане в ходе войны заняли Сирию и Ливан; граница фактически не существовала. В дальнейшем эти машины нам хорошо послужили.

Лирическое отступление

А с Польшей мы вовсе не прощаемся. Кстати, если кому-то нужен пример сотрудничества сионистов и антисемитов, то лучшего, чем Польша 1936–1939 годов, по-моему, не найти. Но почему-то об этом не вспоминали в соответствующей советской печати. Возможно, Польша как государство была мелковата для партнерства с таким воплощением «мирового зла», каким представляла сионизм советская печать. Тут необходим был Гитлер, Муссолини или американский империализм на худой конец.

Часть пятая

Друг

Глава 75

Чемберлен и Вингейт

Сближение Вингейта с сионистами началось в конце правления Уокопа. Однажды капитан Вингейт вместе со своей красавицей женой Лорной присутствовал на каком-то званом обеде у верховного комиссара, к которому был вхож благодаря родству с Рейджинальдом Вингейтом, хотя и имел всего лишь чин капитана. Там были и Вейцман со своей женой Верой. В былые годы Вейцман был бабником изрядным. И теперь, хотя ему было уже за 60, поглядывал на присутствующих дам как знаток и ценитель, правда, уже больше теоретический. Не пропустил он и совсем юной красавицы Лорны и подошел знакомиться. Разговор завязался отнюдь не светский. И вот, вроде бы для продолжения этого самого разговора Вейцманы пригласили Вингейтов к себе. Так, в самые тяжелые времена, началась эта дружба между самым умеренным из наших «отцов-основателей» и самым яростным из христианских сионистов.

После того как Уокопа сменил Мак-Майкл, миновал и «золотой век» в англо-еврейских отношениях, что сразу же сказалось на количестве сертификатов — разрешений на въезд. Теперь выдавалась лишь 1 000 сертификатов в месяц. Но беда была не только в верховном комиссаре. Ослабели наши позиции и в самом Лондоне. Еще в 1930 году умер наш верный друг Бальфур. Ллойд Джордж, тоже когда-то наш друг, на старости лет совершенно выдохся. А в 1937 году премьер-министром стал Невилл Чемберлен — олицетворение политики «умиротворения», которая, впрочем, при нем же и потерпела крах. Но до краха было еще два года. Своим возвышением Невилл Чемберлен был во многом обязан славе своего отца Джозефа и сводного старшего брата, лауреата Нобелевской премии мира Остина.

У нас таких людей называют «принцами». Громкая фамилия облегчает им восхождение, и они очень часто оказываются на должностях, непомерно высоких для их скромных способностей. В принципе, возможен и обратный вариант: способный человек благодаря громкой фамилии быстрее достигает высокой должности. Но это уж к Невиллу Чемберлену явно не относится. Говорят, что его старший брат Остин предупреждал Невилла, чтобы тот не брался за внешнюю политику, ибо ничего в ней не смыслит. Но Невилл не послушался. Потом Чемберлена сочтут виноватым во всей политике «умиротворения». Он и был виноват, но не один, миллионы были виновны! Об этом — ниже. А тогда, в 1937 году, политики Англии были уверены в необходимости сохранения мира и тишины. И готовы были идти ради этого на уступки, особенно за счет других. На Ближнем Востоке, в частности, — за счет евреев. Так что Вингейту предстояло плыть против течения. Но это его не испугало и не остановило, к тому же его жена Лорна полностью его поддерживала. Еще удивительнее, что поддерживала его и теща. Миссис Патерсен, мать Лорны, перевозила в Лондон к Вейцману письма Вингейта, которые нельзя было отправлять почтой: в них содержалась секретная информация, которую Вингейт узнавал как офицер разведки. В первой половине 1937 года это касалось еще не опубликованных выводов комиссии Пиля. Локальная секретная информация о делах на Земле Израильской передавалась здешним евреям, что, мягко говоря, было нарушением порядка. Но Вингейт был уверен в своей правоте, считая евреев единственным во всем регионе естественным союзником Британии.

Глава 76

«Теггартовы форты»

Как я уже писал, в конце 1937 года у нас началась новая «горячая» фаза борьбы с арабами. 1938 год выдался очень бурным: и у нас, и в Европе, и на Дальнем Востоке. Но если Дальний Восток был далеко, то события в Европе были очень тесно связаны с событиями у нас. Так что мы будем много отвлекаться на Европу.

В 1938 году арабы вели с нами и с англичанами беспощадную партизанскую войну. Считается, что в ней участвовало 15 тысяч арабов. Едва ли 10 % из них составляли «кадровые войска». В их числе снова, как и в 1936 году, были добровольцы из других арабских стран. Остальные прятали оружие у себя дома и вступали в дело от случая к случаю. Со всего арабского мира присылали деньги, медикаменты, оружие. Основные «средства к существованию» банды получали, однако, на месте. Целые районы страны перешли под их контроль. В «Треугольнике»[47] и Верхней Галилее бандиты произвольно собирали налоги с арабов. Никто и пикнуть не осмеливался. Свои надежды вожди арабов теперь связывали с Гитлером, который в 1938 году шел от успеха к успеху. Немцы обещали помочь «превратить еврейский национальный очаг в национальное кладбище». В Германии со временем начала работать радиостанция, подстрекавшая арабов бунтовать. Абвер (германская разведка) тайно слал людям муфтия оружие. Но его было трудно доставлять в Страну Израиля.

К сожалению для арабов, Гитлер пока был далеко, и из-за этого помощь мог оказать только очень небольшую. А Англия располагала большим опытом колониальных войн. Так, еще в 1936 году в горных районах началось строительство дорог, и теперь многие из них уже были закончены или находились в стадии завершения. На этих стройках заставили работать и арестованных арабов. А чтобы неповадно было дороги минировать, англичане гоняли по ним этих арабов перед тем, как двигались сами. Это срабатывало: арабские мины были еще примитивные, контактные. Англичане создали военно-полевые суды, быстро отправлявшие на виселицу даже за неудачную попытку нападения. Арабы, в свою очередь, объявили о создании своих судов, жертвами которых стали в основном арабы, обвиненные в сотрудничестве с властями. Их трупы находили утром у дорог, нередко с приложенной запиской, сообщавшей, что, мол, покарали предателя.

Из Индии прибыл колониальный деятель Чарльз Теггарт, усмирявший там Бенгалию. Он был сторонником энергичных действий. Стал известен его афоризм: «Бандитов с огнестрельным оружием не могут утихомиривать полицейские с блокнотами в руках». По его указанию на северной границе построили укрепленную линию, прекратившую просачивание банд. Все попытки арабов помешать укреплению границы были отражены. Кроме того, во многих местах были выстроены форты. Эти строительные работы велись в основном евреями. Продолжались они и после прекращения арабского восстания, вплоть до 1941 года. Ибо во время Второй мировой войны велика была опасность нового, прогитлеровского мятежа арабов. И англичане стремились взять под твердый контроль важнейшие позиции в Земле Израильской.

Лирическое отступление

Эти «Теггартовы форты» можно увидеть и сегодня. Большей частью они стоят заброшенными, хотя иногда в них располагается какой-нибудь склад. За форт Латрун, на пути из Иерусалима в Тель-Авив, в 1948 году в ходе нашей Войны за Независимость шли жестокие бои. Теперь там музей. Другой военный музей открыли в форте Наби Юша (Мецудат Коах) в Верхней Галилее. За него тоже яростно сражались весной 1948 года.

Но проложить дороги к каждой деревеньке, к каждой пещере просто не могли. Чуть в сторону от дорог и фортов — бандиты уже чувствовали себя в безопасности. Англичане легко побеждали, особенно если удавалось навязать арабам сражение, но в первые месяцы 1938 года это удавалось редко.

Глава 77

Шломо Бен-Йосеф

А евреи продолжали придерживаться политики «хавлага». Но и «сдержанность» не всегда «сдерживала». В ответ на арабские террористические акты и евреи иногда отвечали арабам уже в 1936 году.

Евреи все еще возлагали надежды на сотрудничество с британскими властями, на создание легальных оборонительных сил. Отчасти эти надежды сбывались: легальные еврейские отряды на рубеже 1937–1938 годов были расширены, в частности, в Иерусалиме. Так было до лета 1938 года, когда многое изменилось. И в первую очередь необходимо остановиться на «Эцель» — военизированной организации «ревизионистов».

Как уже говорилось, это была небольшая организация. Еще в начале 1937 года по указанию Жаботинского часть членов «Эцеля» перешла в «Хагану». Осталось 1 500 человек, поначалу ничем не выделявшихся. В основном и они соблюдали «хавлагу». А поскольку их было мало, то они были мало заметны до 1938 года. Но все перевернул молодой человек, которого до этого вряд ли многие знали. Так что пора нам познакомиться с еще одной легендарной личностью. Жизненный путь нашего героя был недолгим, но ярким.

Есть в Галилее место, которое называется Рош Пина — одно из наших старейших поселений. Там, на табачной плантации, работала группа бейтаровцев. Всего человек 60. Днем работали, а ночью участвовали в охране Рош Пины. По иронии судьбы, один из них как раз имел фамилию Табачник. Впрочем, на Земле Израильской он сменил фамилию на Бен-Йосеф. Так он и вошел в историю, как Шломо Бен-Йосеф. И было ему 20 лет. Родом из города Луцка (тогда — Польша, теперь — Украина), из бедной еврейской семьи. Отца лишился в 4 года. Рос в жестокой нужде. Пятнадцатилетним парнем вступил в «Бейтар» — «Союз имени Иосифа Трумпельдора», верный своему лозунгу «Тель Хай». В 1937 году нелегально прибыл к нам. Вспомним, что и тогда, хотя и в небольших размерах, нелегальная алия существовала. Вот и вся предыстория. А теперь история.

В марте 1938 года в Галилее, недалеко от Рош Пины, арабы совершили жестокий теракт. Напали на машину, убили 6 человек, в том числе трех женщин. Одну из них — молоденькую девушку — изнасиловали, затем изрубили на части. Правда, при этом погибли и четверо из нападавших арабов: случайно подъехала полицейская бронемашина.

Терпение у трех молодых ребят-бейтаровцев лопнуло. Они попытались напасть на арабский автобус. Попытка не удалась. Арабы не пострадали, а английская полиция быстро нашла участников нападения. К тому времени англичанам уже пришлось вздернуть десятки арабов, и они искали для этого мероприятия еврея, чтобы показать свою беспристрастность. И вот нашли. Ребят приговорили к смерти. Но одного потом посчитали слишком юным, другого — невменяемым. На казнь отправили одного Шломо Бен-Йосефа. Поднялся по этому поводу большой шум. Шломо идеально подходил для фигуры мученика. Никого не убил, молод. А главное, держался и на суде, и в заключении, и во время казни очень мужественно. Его пытались спасти многие. Даже польское правительство заявило протест. Жаботинский делал все возможное в Лондоне. А в Варшаве еврейская молодежь била стекла в британском посольстве. И раввины, и британские священники слали прошения о помиловании. А он не просил. Наоборот, открыто призывал следовать его примеру. В дни перед казнью к нему пускали посетителей. Говоря с ними, он вспоминал слова из гимна «Бейтара»: «Умереть или взойти на вершину». Умереть выпало ему. Им — придется покорять вершину. В протестах участвовали британские парламентарии: Веджвуд, Эмери. Один из них, Леопольд Эмери, предупреждал и повторил свое предупреждение в 1939 году: «Евреи Палестины — не беспомощное меньшинство, как в Германии. Эти люди не будут пассивно наблюдать, как возрожденная ими земля переходит в руки террористов муфтия». Все было тщетно. Даже просьбу его матери отложить немного казнь, чтобы она смогла приехать проститься с сыном, — не уважили. В июне 1938 года Шломо казнили. Исполняя последнюю волю приговоренного к смерти, ему разрешили взойти на эшафот в форменной рубашке «Бейтара». К тому времени все евреи уже сочувствовали ему. Еврейское население страны погрузилось в траур. В заявлении «Эцель» говорилось, что он «не умел воевать, но сумел геройски умереть». Что он — «первая жертва борьбы за освобождение евреев от чужеземной власти».

Глава 78

Эцель вступает в бой

После этой трагедии Жаботинский выступил уже против «хавлаги» («сдержанности»). Два следующих месяца, июль и август 1938 года, были для арабов очень страшными. И раньше случалось, что евреи кого-то из них убивали в отместку за теракты. Но это шло более или менее по принципу «око за око, зуб за зуб». В целом евреев погибало от терактов больше, чем арабов. Случалось изредка, что арабы захватывали каких-нибудь евреев живыми, но казнили по приговору своих судов, хотя в основном убивали на месте. И казалось, добились арабы определенных результатов. Но теперь все разом изменилось.

Еврейский террор, начатый «Эцель» по-крупному, был куда страшней арабского. Теперь за еврейское «око» или «зуб» платить приходилось дорого. «Малые» теракты с убийством считанных арабов тоже происходили, но их перестали замечать. Страшные бомбы, замаскированные под молочные бидоны или жестянки с маслинами, рвавшиеся на арабских рынках в Хайфе, Иерусалиме, Яффо, собирали невиданную кровавую жатву. В июле погибло не менее 140 арабов и много больше было ранено. В августе — меньше: несколько десятков убитых и раненых — арабы стали осторожнее. Потом наступило недолгое затишье. Но даже в эти грозные месяцы еврейские теракты проводились только в ответ на арабские, как и раньше. Однако били теперь сильнее. До сих пор идет спор об этом терроре. Конечно, погибали и невиновные. Более того, считается, что взрывы в относительно спокойной до этого Хайфе сильно обострили положение в городе. Но, с другой стороны, Жаботинский заявил на массовом митинге в Варшаве в начале августа: «В то время как арабы свободно и без страха передвигались по стране, евреи путешествовали только под конвоем, под защитой британских солдат. Постепенно у евреев возникло чувство бессилия, и у обеих общин — ощущение арабского господства. В Иерусалиме, в Старом городе, где часто происходили убийства евреев, начался еврейский исход… В предыдущие два года — 5 из 7 тысяч евреев покинули Старый город. Возникла странная ситуация… Все запрещено евреям и разрешено арабам… Еврея можно сравнить со смертельно напуганной мышью, в то время как араб всюду чувствует себя дома». В июле и августе 1938 года арабы явно перестали чувствовать себя спокойно.

Лирическое отступление

А через 6 недель после казни Шломо бен Иосефа англичане повесили члена Хаганы Мордехая Шварца. Он был выходцем из состоятельной религиозной семьи в Чехословакии. У нас работал физически, вступил в Хагану. Как и многие члены Хаганы служил после начала арабского восстания в британской полиции. Собирался жениться. Однажды его сослуживец, британский полицейский-араб, стал при нем хвалить (на иврите!) людей муфтия, убивающих евреев. И Шварц тут же на месте пристрелил его (1937 год, т. е. ещё до попытки Шломо бен Иосефа отомстить арабам). За что и был арестован и, после довольно долгого судебного процесса, казнен. Большого шума на сей раз не было — убийство было им совершено. Но главное — Хагана не хотела портить отношения с англичанами и «хавлагу» официально не отменила.

Глава 79

Нужен евреям террор?

Понятно, что англичанам еврейский террор не понравился. Начались аресты. Но, кроме Шварца, никого не удавалось схватить на месте преступления. А еще больше это не понравилось социалистам на Земле Израильской. Жаботинский говорил по этому поводу: «К счастью для нас, не каждый верит в святость „хавлаги“. И даже те, кто пишет о ее святости, даже они в нее не верят. Они притворяются из дипломатии. Каждый еврей открывает утреннюю газету в надежде прочесть что-нибудь о новом нарушении „хавлаги“. И если кто-нибудь скажет вам, что он за „хавлагу“, то скажите ему, чтобы он это рассказал своей бабушке».

Справедливости ради, однако, надо сказать, что как раз летом 1938 года «Хагана» добилась нового успеха в налаживании военного сотрудничества с англичанами, конкретно — с Вингейтом, о чем — ниже. И там, конечно, не хотели ставить все под угрозу. Но я думаю, что еще важнее была ярость социалистических лидеров по поводу «ревизионистов», о которых мало было слышно последнее время на Земле Израильской и которые вдруг выступили на первый план. Вновь обрушились на «ревизионистов» все проклятия. Но пошли и дальше — пригрозили физическими мерами воздействия. Сделано это было в самой «официальной» манере. Элиягу Голомб, один из виднейших руководителей «Хаганы», позвонил Жаботинскому в Лондон и потребовал, чтобы он прекратил теракты. Жаботинский сказал, что он не контролирует «Эцель», что было правдой лишь отчасти. Ему пригрозили гражданской войной. Жаботинский вскоре после этого на митинге в Варшаве заметил, что если его сторонников на Земле Израильской — меньшинство, то в Польше они вовсе не меньшинство, поэтому лучше не грозить. В общем-то, и «Хагана» войны не хотела. Начались переговоры. Создали общий комитет — по два человека от «Хаганы» и «Эцеля» — и пришли к договоренности, что ответные акции на арабский террор будут координироваться. Но Бен-Гурион сорвал соглашение: он не мог позволить, чтобы «Хагана» и «Эцель» стали равноправны. Временное затишье все равно наступило: осенью 1938 года события приняли такой оборот, что вопрос о терроре временно отошел на второй план.

Глава 80

Ударить по арабам и выйти за ограду

Когда осенью 1937 года произошло резкое обострение обстановки на Земле Израильской, Вингейт понял, что теперь недостаточно сидеть за столом и передавать евреям информацию, не предназначенную для них. Наступило время действия. К тому времени он уже прилично знал иврит, познакомился с местной сионистской верхушкой. Вингейт обратился к своему начальству с просьбой дать ему возможность изучить характер деятельности банд — он ведь был офицером разведки. Разрешение от британского начальства было получено. Вингейт получил также от Голомба рекомендательное письмо к членам «Хаганы». И вот, в своем маленьком автомобиле, иногда в сопровождении сержанта, иногда один, а большей частью пешком и без всякого сопровождения, он исходил и изъездил мятежные районы. Побывал, в частности, в Тират Цви и в Ханите.

В Ханиту он попал в самое драматическое время — вскоре после ее основания. Он явился туда пешком, увешанный оружием, с Библией и иврит-английским словарем, без которого пока еще не мог обходиться. И сказал защитникам Ханиты: «Почему вы сидите внутри, почему не выходите? Эти укрепления ничего не стоят! Мы должны выйти навстречу врагу! Ударить по арабам…» Вообще, он забирался буквально к черту в пасть. По ночам, затаившись на берегу Иордана, поскольку приборов ночного видения еще не было, он слушал, как переходят реку караваны верблюдов, везущие оружие для арабов (в том числе и тайно присланное немцами), а потом жаловался, что «чертовы лягушки» опять мешали слушать! В общем-то, наверное, было не труднее, чем в Судане. Итогом всей этой разведывательной деятельности был меморандум, отправленный британскому командованию. В меморандуме Вингейт настаивал на создании подвижных отрядов, способных атаковать банды ночью там, где арабы чувствуют себя в безопасности. Вингейт указывал, что эти отряды должны опираться только на еврейские поселения. Особенно на расположенные в опасной местности поселения типа «стена и башня», а не на английские лагеря и форты.

Дело в том, что у англичан тогда служило много арабов. В то время, в 1938 году, толку от них никакого не было — только вред. Это было ясно и невоенным людям. Кстати, и «Таймс» об этом писала. Может, и не все арабские полицейские вели двойную игру, но и таких было достаточно: они оповещали обо всем людей муфтия, и пропадал эффект внезапности. Избавиться от арабов считалось нецелесообразным: англичане старались показать, что они не оказывают евреям односторонней поддержки, а ведь еврейской охраны было много. И Вингейт указывал на то, что в еврейских поселениях нет этих агентов муфтия. В дальнейшем он никогда не использовал арабских отрядов в операциях. Неизвестно, как восприняли бы идеи Вингейта, если бы не особое обстоятельство: английские войска, действовавшие традиционными методами, неожиданно потерпели фиаско в важном деле.

Глава 81

Борьба за нефтепровод

Теперь время вспомнить о нефтепроводе, по которому нефть шла с севера Ирака в Хайфу (см. главу 51). К тому времени он уже действовал, и Хайфа, среди прочего, считалась важной базой английского военного флота. С 1942 года она будет главной базой в восточном Средиземноморье. (И в районе Хайфы в это время на море и воздухе будут происходить драматические события. Но они за пределами моего повествования.)

И вот этот-то нефтепровод стал любимым объектом арабских диверсий. Трубы были вкопаны в землю на метр, и добраться до них не составляло труда. Был там участок километров в 20, расположенный в совсем дикой местности, которая ночью полностью переходила под контроль арабов. Они дорывались до трубы, простреливали ее, потом поджигали вытекающую нефть. Поднимался огромный столб пламени, видный не только из Хайфы, а даже за Иорданом. Приходилось перекрывать подачу нефти, останавливались насосы на станции в Заиорданье. Днем нефтепровод ремонтировали под армейской охраной. А ближайшей ночью, максимум через 2–3 суток, все повторялось.

Вингейт взялся защищать нефтепровод, но потребовал, чтобы ему дали возможность отобрать и обучить людей: первый опыт показал, что люди плохо действуют ночью в горах. Идея получила одобрение генерал-майора Монтгомери, командовавшего английскими войсками на севере Страны Израиля. (Будущий фельдмаршал, национальный герой Британии Монтгомери Эль Аламейнский.)

Так был создан смешанный англо-еврейский «взвод по охране нефтепровода», которым Вингейт командовал и который обучал в спешном порядке. Базировался взвод в кибуце Эйн Харод. К созданию этой части был причастен и Ицхак Саде, хорошо знавший местные условия и людей. Вингейт учил своих бойцов быстро ходить по горам ночью — искусству, которым он владел в совершенстве, ездить верхом, биться врукопашную. Часть средств на содержание этих сил выделила «Ирак петролеум компани» — хозяйка нефтепровода, но основные расходы несли евреи. Вскоре «огненная рота», как неформально назывались эти силы, хорошо себя проявила, и состав ее был расширен. Летом 1938 года в распоряжении Вингейта было уже 40 британских добровольцев, в числе которых — 3 лейтенанта, и 75 евреев. В случае большой операции присоединялись другие подразделения, но это бывало редко. Вингейт учил людей не только боевым приемам, он твердо решил вдохнуть в них наступательный дух. «Арабы думают, — говорил он, — что ночь принадлежит им. Им кажется, что только они умеют сражаться в темноте. Англичане по ночам запираются у себя в казармах. А мы, евреи, научим их (арабов) бояться ночи даже больше, чем дня». Не приходилось еще слышать евреям таких речей от английского офицера-гоя.

«Специальная ночная рота» — в итоге так назвали это подразделение — не только защищала нефтепровод. Она распространила свои операции на всю Галилею, опираясь на поселения типа «стена и башня», особенно, как Вингейт и предполагал, на Ханиту. Разрабатывал план операции он всегда лично, таким образом исключалась утечка информации. Говорят, что при этом нередко заглядывал в Библию. Своим предшественником в деле создания ночных отрядов он считал библейского героя Гидеона. И часто изумлял евреев знанием Библии.

Надо сказать, что к тому времени у «Хаганы» уже была кое-какая агентура среди арабов, которая и доставляла ценную разведывательную информацию.

Буквально накануне операции Вингейт оповещал о ней тех, кому надлежало знать (чтобы не обстреляли его бойцов). Затем инструктировал ближайших помощников. Главным фактором считал внезапность, поэтому грузовиками пользовался чаще для дезинформации арабов — они шумели. Куда надо, шли пешком, а если была хорошая дорога, то на велосипедах, но чаще все же пешком. Бросок в 30 километров не считался трудным делом. Коли требовалось, шагали больше. В особо срочных случаях скакали на лошадях. Иногда и это использовалось для дезориентации арабов: лошади тоже создают шум и могут отвлечь на себя внимание врага. Люди у него, конечно, служили отборные. Саде, которому было уже под 50, был стар для этих мероприятий, но передал Вингейту своих питомцев — Даяна и Алона. Вингейт лично участвовал в операциях, изумляя всех своей выносливостью. Получал раны в боях. Это его не останавливало: всегда неутомимо преследовал арабских бандитов. Люди Вингейта врывались в деревню, где скрывались банды, обыскивали дома, беспощадно забрасывали гранатами те места, из которых стреляли. А когда бандиты пытались бежать из деревни, то натыкались на засады — все пути бывали перекрыты. Провели 10 таких операций. Убили более 60 бандитов. Успех был полный. Арабы по ночам теперь держали себя ниже воды и тише травы. (Т. е., для наведения порядка при умении и решимости не потребовалось очень страшного кровопролития.)

Нефтепровод заработал беспрепятственно. Вингейт издал вскоре брошюру по подготовке ночных операций. Вот выдержки оттуда: «Ночь — это оружие атаки. Банды тоже действуют по ночам, но армия имеет преимущество над бандитами и ночью. Ибо армейские подразделения подчинены дисциплине и не поддаются панике. Они лучше обучены, и их физическая подготовка выше… Единственными местными жителями, на верность которых можно положиться, являются евреи… Они доказали свою способность быстро овладевать необходимой тактикой и новыми методами, они дисциплинированны и самоотверженны в бою». Далее он указывал на важность рукопашного боя в ночных схватках. Он хорошо обучил евреев и этой науке. Вот как оценивал деятельность Вингейта Ицхак Саде: «Рано или поздно мы сами сделали бы то, что сделал Вингейт, но мы сделали бы это в меньшем объеме и не столь талантливо. Мы с Вингейтом шли параллельными путями, пока он не пришел к нам и не стал нашим командиром».

Лирическое отступление

Во время Второй мировой войны — она пришла на Средиземное море в 1940 году — иракская нефть в Англию не поступала. По упомянутому нефтепроводу она перекачивалась в Хайфу, где перерабатывалась. Произведенным горючим снабжался британский средиземноморский флот и войска противостоявшие там германо-итальянским силам.

Как видит читатель, успехи Вингейта в защите нефтепровода, да и вся борьба евреев за Землю Израиля против прогитлеровских сил, была не такой уж мелочью.

Глава 82

Три судна из Австрии

А теперь Европа, на которую с каждым днем все сильнее падает тень Гитлера, — обстановка в ней существенно влияет на ситуацию в Стране Израиля. Как я уже писал, еще в 1937 году на фронтах войны в Испании стало ясно, что германские войска намного боеспособнее итальянских. А это означало, между прочим, и то, что Муссолини, даже если захочет, больше уже не сможет спасти Австрию, как сделал это в 1934 году. Времена изменились! Правда, венские евреи предпочитали этого не замечать. Жили себе спокойно. Хотя, с другой стороны, что они могли поделать? В 1937 году сертификатов стали выдавать 1 000 в месяц. И все это уходило в Германию, где беда была уже явной. Остальным евреям, желавшим приехать в Страну Израильскую, приходилось хитрить. Всякое они выдумывали: приезжали как туристы, паломники — и не уезжали. В стародавние турецкие времена это срабатывало. Но при англичанах был порядок, таких людей ловили и высылали. Был еще метод: фиктивные браки, которые, кстати, виртуозно устраивал Ставский — это тот, которого когда-то обвинили в убийстве Арлозорова. Местные власти и местный раввинат вроде бы закрывали глаза на подобные действия. (Однажды Ставского арестовали в Варшаве, но скоро выпустили без всяких последствий.) Въехав как супруг, человек получал палестинское гражданство. Потом разводились.

Но все это была капля в море. Делу могла помочь нелегальная алия на судах, как это уже было в 1934 году, когда в страну таким образом прибыло несколько сотен человек. И в 1937 году венские «ревизионисты» попытались возобновить эту практику, хотя уровня 1934 года все же не достигли. С небольших греческих судов было высажено две маленькие группы венских бейтаровцев общей численностью менее 100 человек. А ведь в это еще относительно спокойное в центральной Европе время можно было бы сделать больше! Но именно потому, что время было относительно спокойным, нашлось немного желающих взрослых и еще меньше родителей, готовых отпустить свои молодые чада.

В марте 1938 года Гитлер захватил Австрию. И в ней самой к этому времени уже хватало сторонников национал-социализма, особенно среди молодежи. О вооруженном сопротивлении Гитлеру никто и не думал. «Когда какое-то событие становится неизбежным, то лучше, чтобы оно происходило с вашим участием, чем без вас или против вас», — сказал Муссолини о еще только предполагавшемся захвате Австрии. В мире это тоже не вызвало особого шума, ибо речь шла о германоязычной стране, родине Гитлера.

А вот у венских евреев в марте 1938 года отношение к нелегальной алие сильно изменилось. Теперь желающих выехать хватало. Следующая группа, 386 человек, и только половина из них — бейтаровцы, отъезжала в фантастических условиях. Такого не было ни до, ни после. Нацисты, обрадованные успехом, сделали либеральный жест, разрешив евреям снять со счетов в банках, которые при захвате Австрии были тут же заблокированы, немного денег при условии, что они пойдут на алию. Сбор группы происходил легально. Сам отъезд был торжественным, под пение «Ха-Тиквы». На вокзале присутствовали 3 довольно видных нациста. Один из них — Адольф Эйхман. Выехавших «ревизионисты» сумели благополучно доставить нелегально в Землю Израильскую на трех судах.

Глава 83

Ревизионисты во главе нелегальной алии

Итак, в 1938 году ревизионисты начали серьезную нелегальную алию. Многое изменится после «хрустальной ночи», но сперва это начинание не получило поддержки ни социал-демократов, ни Сохнута. Хотя это, бесспорно, «был час славы ревизионистов», что сейчас признается даже во враждебных им публикациях. Был ряд причин, по которым эту эпопею начали именно они.

Во-первых, «ревизионисты» издавна были более оппозиционны английским властям. Противники считали их экстремистами. В данном случае экстремизм явно шел на пользу.

Во-вторых, Жаботинский был убежден, что его людей обделяют сертификатами. Сертификаты — разрешения на въезд в Страну Израиля — выдавали английские власти. Но распределяло выданные англичанами сертификаты сионистское руководство. Ревизионистам издавна доставалось мало сертификатов. А с 1935 года после создания Жаботинским Новой Сионистской Организации его людей обделяли уже и официально.

В-третьих, у ревизионистов были морские кадры. В 1934 году, когда Муссолини еще не был другом Гитлера, в Италии возникла еврейская морская школа, организованная «ревизионистами». Там проходили морскую «хахшару». В частности, многие выходцы из Латвии, страны традиционно морской, овладевали там морским делом. Поэтому у «ревизионистов» и были морские кадры, а на кораблях оказались не только греческие полуматросы-полубандиты, но и люди «Эцеля», понимавшие что к чему.

Лирическое отступление

Школа в Италии возникла, когда о массовой нелегальной алие еще не думали. Просто Жаботинский и его ближайший помощник Иермиягу Гальперин[48] понимали, что будущему еврейскому государству потребуются и морские кадры, а это занятие среди евреев нетрадиционное. И решено было принять меры по обучению евреев морским специальностям. На деньги еврейских благотворителей купили корабль и в порту Чивитавеккья организовали школу мореходства. Она функционировала 3 года и около 150 молодых евреев получили там морские специальности. В 1938 году школа была закрыта из-за усилившегося антисемитизма режима Муссолини, попавшего под влияние Гитлера. Пытались перенести обучение в Латвию. Но вскоре по всей Европе начались события, к учебе не располагавшие. А морские кадры пригодились для спасения евреев.

Нелегальная алия была делом трудным. Кроме финансовых проблем возникали и юридические. Не с англичанами — их не спрашивали. А, скажем, с Румынией, через территорию которой надо было проезжать, когда евреи садились на корабли в Черном море, что часто было удобнее — подальше от английских глаз. Требовались въездные и выездные визы и т. п. Иногда за взятку удавалось получить фиктивные визы в какую-нибудь экзотическую латиноамериканскую страну, а тогда уж выдавали и транзитные визы. Но и это не всегда выходило. В конце концов Жаботинский лично съездил в Румынию (еще не прогитлеровскую), встречался там с премьер-министром, убедил его не мешать, уверив, что со временем и вся румынская еврейская беднота уедет на Землю Израильскую. И подобные проблемы возникали повсюду, причем одновременно надо было преодолевать и противодействие английской дипломатии. Но, хоть и с трудом, дело шло.

Глава 84

Международная конференция в Эвиане, 1938 год

Захват Австрии Гитлером вновь обострил проблемы евреев. Количество искавших спасения людей, начавшее было уже уменьшаться, поскольку из Германии евреи потихоньку уезжали, вновь возросло. И не оставалось надежды, что проблема может решиться как-нибудь сама по себе. Условия выезда тех немногих, что получали сертификаты, явно ухудшились. Старое и еще относительно благоприятное соглашение о трансфере, заключенное в 1933 году, истекло в 1937 году. Новые условия выезда были гораздо хуже. Теперь еврей мог спасти легально только 10 % состояния, а не 45 %, как раньше. Нелегальный вывоз еврейских денег, сравнительно легкий поначалу (вспомним главу 45), теперь стал делом опасным — ловили и наказывали всерьез. Гитлер уже крепко стоял на ногах и никакого экономического бойкота со стороны евреев не боялся. Все это, конечно, вызвало резкое уменьшение ввоза капиталов на Землю Израильскую, что очень даже почувствовалось.

Наконец-то демократический мир проявил признаки беспокойства. Весной 1938 года президент США Рузвельт выступил с инициативой созыва международной конференции для решения проблемы беженцев. Ради приличия не говорили: «еврейских беженцев». Говорили о беженцах вообще. Но понятно, что огромное большинство людей, желающих покинуть Третий рейх, были евреи и «мишлингим»[49] — люди смешанной крови. Существовала градация «мишлингов» в зависимости от доли еврейской крови. В соответствии с этим и права у них были разные. Большинство таких людей считали себя самыми обычными немцами и христианами. А вот Гитлер так не считал. Впрочем, было и несколько десятков тысяч чистокровных арийцев, которые по тем или иным причинам подвергались преследованиям в Третьем рейхе. И мечтали покинуть его.

Инициатива Рузвельта была встречена очень тепло. Конференция собралась во Франции, в городе Эвиане. Гитлер по этому поводу сказал красивую речь: «Мне остается надеяться и ждать, что остальной мир, который проявляет столько сочувствия к этим преступникам, будет, по крайней мере, настолько благородным, что превратит свое сочувствие в практическую помощь. Мы же, со своей стороны, готовы предоставить всех этих преступников в распоряжение этих стран, готовы даже отправить их на роскошных теплоходах».

Итак, конференция собралась. Советский Союз ее бойкотировал, упустив, таким образом, шансы вдохнуть жизнь в биробиджанский проект. Великобритания согласилась участвовать при условии, что вопрос о Палестине обсуждаться не будет. Наблюдателем от еврейской Палестины была Голда Меир. Она сидела среди гостей, а не среди делегатов. Вот что вспоминает она в своих мемуарах: «Страшное это было дело — сидеть в роскошном зале и слушать, как делегаты 32 стран поочередно объясняют, что они хотели бы принять значительно большее количество беженцев, но, к несчастью, не могут этого сделать. Человек, не переживший это, не может понять, что я испытала в Эвиане — всю эту смесь горечи, разочарования, ярости и ужаса». И еще: «…в Эвиане я впервые с тех пор, как в России, маленькой девочкой, с ужасом прислушивалась к грохоту копыт казачьих коней, поняла: если народ слаб, то, как ни справедливы предъявляемые им требования, этого все равно мало». И еще: «В Эвиане дело так и окончилось пустыми фразами, но я перед отъездом устроила пресс-конференцию. Все-таки журналистам захотелось услышать, что я скажу… „Только одно хочу я увидеть, прежде чем умру, — сказала я прессе, — чтобы народ мой больше не нуждался в выражении сочувствия“». Комментарии излишни.

Лирическое отступление

Самым щедрым в Эвиане было предложение Доминиканской Республики (государство в восточной части острова Гаити). Правил там диктатор Трухильо. Ни гуманностью, ни любовью к иностранцам он не отличался. За год до конференции в Эвиане жестоко преследовал выходцев из Республики Гаити (государства на западе острова Гаити). Кровавая диктатура была не лишена опереточных черт. Диктатор был выходцем из низов, в прошлом уголовником. При всем при том его провозглашали «Первым врачом», «Первым доктором наук» и т. д. и т. п. Так вот, он заявил, что готов принять 100 тысяч беженцев. Но так как страна была отсталой и нищей, для этого требовались помощь и время. Пока думали что и как — поздно стало. Гостеприимством Трухильо смогли воспользоваться и спастись, а со временем уехать с Гаити, всего сотня евреев. (По другим данным несколько сотен.) Это вместо 100 тысяч. (О Шанхае см. Приложение 5. 1300 германских и австрийских евреев, в основном медиков, приняли Филлипины.)

Лучше всего подытожил работу Эвианской конференции Гитлер: «В Эвиане был разоблачен миф о всемирной мощи и влиятельности евреев».

Глава 85

Судеты и филолог Томаш Масарик

А между тем начался cудетский кризис: проглотив Австрию, Гитлер вошел во вкус. События эти — «мюнхенское предательство», «мюнхенская сделка» — достаточно широко известны. (В Израиле одно время при упоминании Мюнхена вспоминали не судетский кризис, а убийство израильских спортсменов на Олимпиаде в Мюнхене в 1972 году. Однако, когда начинались «соглашения в Осло», у нас вспомнили и о событиях 1938 года.)

К 1938 году проблема Судет была отнюдь не новой. Еще во времена Австро-Венгрии говорили, что «двуединая монархия» должна эволюционировать в «триединую». То есть Чехия должна была получить столь же широкую автономию, как и Венгрия. В Вене эти планы тогда не встретили сопротивления. Но встретили его в Судетах. Судеты — западная часть Чехии. Исторически это были чешские земли — «владения короны св. Вацлава». Но там уже давно большинство населения составляли немцы. И они решительно противились присоединению этой области к планируемой полунезависимой Чехии (подобной Венгрии). Так что дело с «триединой габсбургской монархией» не выгорело. Затем случилась Первая мировая война, и Австро-Венгрия приказала долго жить. Чехословакия стала независима, Судеты вошли в ее состав. Это до некоторой степени было нарушением принципа Вильсона, говорящего о том, что национальные и государственные границы должны совпадать. Но принцип этот вообще трудно было проводить в жизнь. А зачастую и совсем не удавалось. В данном же случае, кроме исторических прав, возобладала реальность — Чехословакия получала удобные для обороны западной границы позиции только с присоединением Судет.

Лирическое отступление

Основателем Чехословакии считают Масарика. И еще его считают образцом демократа и гуманиста. Есть за что. Во-первых, за борьбу с антисемитизмом. Он был выходцем из низов и рассказывал, что в детстве слышал от родителей, что евреи подмешивают кровь в мацу. Но во взрослом возрасте он стал другом евреев. А это было не просто в Праге на рубеже XIX — XX веков. Евреев недолюбливали за их лояльность венскому императору — Чехия ведь входила в состав Австро-Венгрии[50].

Сам Масарик был филологом. В дни начала его научной карьеры чехи уже десятилетиями носились с якобы средневековыми литературными творениями. Там встречались антисемитские выпады, Эти творения почитались чешским эпосом. И вот Масарик неопровержимо доказал филологическим анализом, что это фальшивка, сочиненная в XIX веке. Очень он чехов этим расстроил и озлобил. 10 лет не давали ему должности штатного профессора. Но он твердо стоял на своем — истина превыше всего.

Но это были «цветочки». А «ягодками» называлось «дело Гильзнера». Дело до сих пор не очень ясное. Возможно, еврей Гильзнер действительно убил девушку-чешку. Он был умственно отсталым бродягой. Но делу попытались придать ритуальный характер. Он-де убил подружку, чтобы раздобыть христианской крови на еврейскую Пасху. И снова Масарик твердо выступил против религиозного характера этого убийства. Дело получило большую огласку, но он держался твердо. И постепенно злоба против него сменилась уважением к мужеству и высокой морали. Как говорил Масарик позднее, известность может начаться с ненависти. Ненависть же постепенно растает. Так филолог стал вождем чехов. В Первую мировую войну он был в эмиграции, боролся как мог на стороне Антанты против немцев. В 1915 году под руководством Масарика в Париже был создан чешский (позднее чехословацкий) Национальный совет, который выпустил манифест об участии в войне на стороне Антанты. Это послание постарались донести до чешских и словацких солдат австро-венгерской армии. И желание их воевать, и без того невысокое, упало ещё ниже.

После Первой мировой войны Масарик основал Чехословакию, которую назвали единственной настоящей демократией в Восточной Европе. Евреям там не приходилось жаловаться. Правда, красивая история?

А есть и другая, не менее красивая. Нигде не оказали в 20-е годы такой помощи русским белоэмигрантам, как в Чехословакии. Масарик в своей политике до Первой мировой войны ориентировался не на Россию, а на западные демократии. На Россию ориентировались его друзья-соперники. Но в тяжелый час он пришел на помощь русским эмигрантам. Тут много можно было бы еще рассказать, но это уже за пределами нашей темы. А для нас важно, что в 1927 году в ходе турне по Средиземноморью Масарик посетил с дружеским визитом Страну Израиля. Это был первый за время английского мандата визит к нам главы иностранного государства. И он был воспринят всем миром как поддержка сионизма. Словом, Томаш Масарик остался хорошим человеком в памяти людей. У нас есть поселок, названный в его честь — Кфар-Масарик, основанный в 1938 году выходцами из Чехословакии.

Впоследствии в Праге коммунисты старались стереть о нем память, но теперь его имя вновь возвращено всему, названному в его честь.

Но были и люди, не согласные с такой оценкой. Например, у судетских немцев было о нем другое мнение. Ибо когда они в 1919 году стали бурно возражать против присоединения Судет к Чехословакии, масариковского либерализма и гуманизма как не бывало. На улицах Карлсбада[51] лилась кровь: чехи расстреляли немецкую демонстрацию протеста. Ведь в Судетах немцы выступали отнюдь не как национальное меньшинство, а как конкурентная группа. А это совсем не одно и то же. Тогда, весной 1919 года, в Судетах погибло более 50-ти немцев, более 80-ти было тяжело ранено. По числу жертв похоже на Кишиневский погром. А ведь Масарик считался врагом насилия. Но признавал, что в самом крайнем случае может возникнуть нужда в применении оружия. Вот, надо понимать, такой случай и произошел.

Глава 86

Судетско-немецкая партия

В 1938 году Томаша Масарика с его огромным международным авторитетом уже не было. Он ушел в отставку по старости еще в 1935 году, в возрасте 85 лет. В 1937 году он умер, что было на руку Гитлеру. Достойной замены Масарику не нашлось. Президент Чехословакии Бенеш был фигурой помельче. И сын Томаша Масарика, Масарик-младший, тоже до уровня отца не дотягивал. А время наступало грозное. Как только Гитлер проглотил Австрию, все почувствовали, что и над Чехословакией собрались тучи. Три с половиной миллиона судетских немцев приободрились: для них появился свет в конце тоннеля. Хотя вовсе не были они под властью Праги так уж несчастны. Пока сидели тихо — их не трогали. Жить давали, и язык немецкий не преследовался. В Судетской области на немецком шло преподавание не только в школах, но и в высших учебных заведениях, кстати, хороших. Но… Все понятно, надеюсь. Собственно говоря, пробуждаться судетские немцы начали еще раньше. В 1933 году создается судетско-немецкая партия. Ее руководитель, школьный учитель Гейнлейн, объявляет, что начинает борьбу за автономию. Для начала всегда говорят об автономии, а уж потом выдвигаются более крупные требования. Кстати, Чехословакия и состояла из автономий: из Чехии, Словакии и закарпатской Украины, о которой речь тоже будет. И вот немцы вроде хотят лишь образования еще одной автономии. Чем они хуже других? Ничто еще не предвещает будущей грозы. Судетско-немецкая партия — не национал-социалисты. Борются демократическими методами. Запрещать не за что — вполне респектабельны. Однако в Праге не верят своим давним врагам и понимают, что будет означать немецкая автономия в Чехословакии, на западной границе, рядом с германским миром. И на уступки не идут. А Германия между тем быстро усиливается. Борющиеся с угнетением в Судетах соотечественники становятся там все более популярны, даже в тех кругах, где к нацистам еще относятся с сомнением. Впрочем, и в других странах они вызывают сочувствие. Как все угнетенные. Понимая это, судетско-немецкая партия ведет себя все нахальнее. В 1937 году уже завязывает связи с германской разведкой, начинает копить оружие. В феврале 1938 года Гитлер говорит о 10 миллионах соотечественников, которые должны объединиться с рейхом. 6,5 миллионов — это австрийцы. Они соединились с рейхом в марте 1938 года. 3,5 миллиона — судетские немцы. Было отчего встревожиться чехам! В самые первые дни после захвата Австрии немцы делают успокоительные заявления. Но Гейнлейн тут же едет к Гитлеру. Получает от него все нужные заверения. И в конце апреля на массовом митинге в Карлсбаде ультимативно требует не только широкой автономии (пока еще автономии!), но и легализации в Судетах национал-социалистов. Итак, маска сброшена. Судетский кризис начался.

Глава 87

«Бык с рогами улитки»

Вначале казалось, что Гитлеру дадут отпор. В мае чехи объявили мобилизацию резервистов. Тут надо сказать, что Чехословакия, хоть и не была великой державой, считалась-таки страной довольно сильной, а евреям на Земле Израильской представлялась еще значительнее. Чехия была развитой, имела солидную авиационную и танковую промышленность, которая, кстати сказать, способна была потягаться с танковой промышленностью великих держав и по качеству продукции, и по ее количеству (при этом часть танков шла на экспорт). Пушки завода «Шкода» славились ещё со времён Австро-Венгрии.

Лирическое отступление

В советских школах, когда на уроках географии изучали Чехословакию, врали.

Старались доказать, что страна была при капитализме хоть и не отсталой, но не слишком развитой. Доказательство: в чехословацком экспорте до войны стоимость продукции тяжелой промышленности была меньше стоимости легкой. А при социализме стало наоборот. Это была бесстыдная коммунистическая агитка. Во-первых, легкая промышленность Чехословакии имела мировое значение (особенно обувная, но не только). Оттуда и большой экспорт ее продукции. А во-вторых (и в главных), все цифры экспорта довоенной Чехословакии давались без учета экспорта оружия, а он был огромен — 10 % мировой торговли оружием! Экспортировались не только танки. Остается еще добавить, что часть чешского военного производства базировалась под землей — то есть возможность войны учитывалась.

Западная граница Чехословакии самой природой была предназначена для обороны. И еще усилена мощными укреплениями, построенными при участии французских инженеров. Военный престиж Чехословакии был высок, в первую очередь благодаря действиям в России знаменитого чехословацкого корпуса. «Белочехи», как называли их в советской литературе. Этот корпус в 1917 году хорошо сражался на фронтах Первой мировой войны, когда русская армия уже разваливалась. А затем, в 1918 году, своим восстанием поставил советскую власть в очень тяжелое положение и оказал важную услугу союзникам. Во время Брестского мира шел взаимный обмен военнопленными. В Германии и Австро-Венгрии, людские ресурсы которых были в 1918 году напряжены до предела, очень рассчитывали на возвращение сотен тысяч немцев и венгров. Напрасно. Именно этих людей, как более склонных к побегам, отправляли в свое время подальше — в Сибирь.

Так вот, Транссибирскую магистраль перекрыли восставшие белочехи, чем и воспрепятствовали возвращению освобожденных пленных. Об этом в Англии и Франции в 20–30-х годах вспоминали с благодарностью (Т. Масарик в 1918 году говорил, что вся Сибирь в его руках). Короче, чехи и словаки проявили себя тогда хорошими солдатами. И все ждали чего-то подобного и теперь.

Лирическое отступление

Возможно, не все мои читатели помнят о чем идет речь. (А те, кто помоложе и историю СССР не учили, могут и не знать). Вот кратко суть дела.

В ходе Первой мировой войны из чехов и словаков, оказавшихся на территории Российской империи (в огромном большинстве военнопленных), был сформирован на добровольной основе легион. Формировался он в основном при Временном правительстве и насчитывал несколько десятков тысяч человек (не более 50 тысяч). Легион подчинялся русскому командованию, а идейное руководство осуществлял парижский Национальный комитет во главе с Масариком (см гл. 85). Никаких трений между российским и чехословацким руководством тогда не было. Масарик одобрял февральскую революцию и весной 1917 года побывал в России, стремясь ускорить создание легиона.

Когда большевики захватили власть, они заключили сепаратный Брестский мир со странами германского блока. С чехословацким командованием Советская власть договорилась об эвакуации легиона во Францию, через Владивосток. Весной 1918 года чехословацкие эшелоны потянулись туда. Легион теперь был включен в состав французской армии. Но движение шло очень медленно. Уже начался развал на железных дорогах. Возможно, большевистские власти и специально тормозили движение по требованию немцев. Наконец, чехословацкие эшелоны и вовсе остановились — надо было пропустить идущие на запад поезда с немецкими (германскими, австрийскими) и венгерскими пленными, освобождавшимися по условиям Брестского мира, которые должны были снова принять участие в войне. Это взбесило чехов и словаков. Где-то на станции случилась их стычка с венграми. И из этой искры летом 1918 года разгорелось пламя мятежа — чехословаки восстали против Советской власти. (И перерезали путь возвращения из плена немцам и венграм.) Успехи чехословаков были поразительны. Красная армия не смогла оказать им никакого сопротивления. В России приличные люди их встречали как братьев-славян и как авангард цивилизованного мира, пришедшего на помощь против большевиков. А на западе чехословаки летом 1918 года стали легендой. Тогдашняя тяжелая военная ситуация делала хорошие вести особенно желанными. Легионеров сравнивали с античными героями — с походом 10 тысяч греков вглубь Персии в IV веке до н. э. (описан Ксенофонтом в «Анабазисе»). Они действительно, как мы уже знаем, тогда принесли западным союзникам пользу большую, чем принесли бы в Европе. Но уже осенью того года чехословаки стали выдыхаться. Мировая война кончилась. Независимая Чехословакия родилась. Красная армия усиливалась. В конце 1918 года Колчак был провозглашен в Омске Верховным правителем. Прежняя демократическая (эсеро-меньшевистская) власть была разогнана. Чехословаки этого не одобрили. Хоть они и не вмешались, но их отношения с правительством Колчака сразу стали прохладными. Большинство легионеров не видело смысла дальше расхлебывать русскую кашу. Многие думали так и в Праге, тем более, что у самой новорожденной Чехословакии возникли пограничные споры с соседями. И легион, теперь уже ставший чехословацкой военной частью, был нужнее на Родине.

На рубеже 1918–1919 годов легионеры организованно оставили фронт. (Ими управлял избранный войсками Национальный совет.) Они тогда ещё согласились охранять Транссибирскую магистраль и свирепо отгоняли от неё красных партизан. Но прежде всего потому, что эта дорога нужна была им самим для отступления во Владивосток и вывоза приобретенного в России имущества. А его много было! Жалование чехословакам платили то русские правительства, то французы. Легионеры своё жалование не проматывали, а организовали финансовые учреждения по аккумуляции этих денег и централизованной закупке всего, что можно было вывезти. В тогдашней, погрузившейся в хаос России, всё, кроме предметов первой необходимости, шло за бесценок. И чехословаки скупали всё. От промышленного оборудования и цветных металлов, до редких книг и мехов. Всё это было погружено в 20 000 (!) вагонов и двигалось к Владивостоку. При этом легионеры занимали железнодорожный путь, совершенно не считаясь с нуждами колчаковской армии и беженцев. Это приводило к тяжелым последствиям. Несмотря на относительно небольшую численность чехословаков, долго никто не смел им перечить. Такова была их военная слава. Но в начале 1920 года под Иркутском красные перерезали чехословакам путь на восток, угрожая взорвать железнодорожный туннель. И желая избежать ненужных трудностей, те выдали на расправу Колчака (уже разбитого и ехавшего на восток в их эшелоне). Чем купили себе свободный проезд.

И легионеры сумели всё вывезти (вагоны продали в Китай). Было ли всё это имущество купленным, или отчасти и награбленным (произвольно конфискованным)? Действительно ли они захватили часть российского золотого запаса? Об этом белые говорили, а позже, в эмиграции, и писали. Не ясно, есть ли тут доля истины. К тому времени легионеры были для русских не «братья славяне», а «чехо-собаки». На них и вешали всех собак. А они, конечно, всё отрицали.

Но в мире помнили главным образом подвиги легионеров в 1918 году, повлиявшие на исход Первой мировой войны. О них вспоминали с благодарностью, пока для выражения этой благодарности ничего, кроме слов, не требовалось. А многие и в 1938 году, через 20 лет после тех подвигов, ожидали новых славных деяний. Тем более, что кое-кто из бывших легионеров был теперь в Праге на высших военных постах.

Считалось, что братство по оружию чехов и словаков во время войны в России укрепило Чехословакию. Но, как выяснилось, не надолго.

Решительные меры Праги смутили судетских немцев и Берлин. А Франция заявила, что готова выполнить свой союзнический долг перед чехами. Благоприятную для Праги позицию заняла и Москва. Инициатором этой политики принято считать Литвинова. Но, конечно, все это могло происходить только с согласия Сталина.

В Берлине забили отбой, а потом вдруг вспомнили свои недавние мартовские миролюбивые заявления. Казалось, война отодвинулась. В антифашистских газетах рисовали чехословацкого президента Эдуарда Бенеша в виде героического Давида, повергавшего Голиафа (Гитлера). А зря. Гитлер был упорен и не отступал при первой неудаче. Напряженность вскоре снова стала нарастать. Кстати, французский премьер-министр Деладье еще раз повторил, что обязательства Франции по отношению к Чехословакии «священны, и от их выполнения нельзя уклониться». Деладье считали человеком с характером. Французы называли его «воклюзский бык» — по названию местности во Франции, где родился Деладье, — Воклюз. Потом, после мюнхенского позора, его назовут «быком с рогами улитки». Но летом 1938 года его заявление испугало многих в Германии. Укрепленная линия на границе с Францией («линия Зигфрида») была еще не готова. Перевес пока оставался на стороне англо-французов. Но Гитлер шел напролом. И скоро стало ясно, что «умиротворители» его не подведут. В августе англичане взяли на себя мирное посредничество между Берлином и Прагой (вместо поддержки чехов). Из этого ничего не вышло, но Гитлер понял: в Лондоне очень не хотят воевать за Чехословакию. В начале сентября Англия предупредила французов, что если вспыхнет война, то в первые шесть месяцев помощь Англии будет ничтожной. Это секретное заявление подхлестнуло «умиротворителей» во французских верхах. Гитлер этого, возможно, и не знал, но чувствовал. И вот в сентябре 1938 года судетские немцы подняли вооруженное восстание. Чехи объявили военное положение и быстро навели порядок. Гейнлейн — фюрер судетских немцев — бежал в Германию. Десятки людей были убиты и сотни ранены. Но на дворе стоял не 1919-й, а 1938 год. Гитлер получил солидный повод для вмешательства. Наступили решающие дни.

Глава 88

Пограничные споры в Европе

О позиции английских «умиротворителей» — Невилла Чемберлена и компании — известно довольно широко. Ничуть не отставали и французы — премьер Деладье и посол в Германии Франсуа-Понсе. По воспоминаниям гитлеровского фельдмаршала Кейтеля, на последнем этапе мюнхенских переговоров французы даже превзошли англичан по глубине морального падения.

Меньше помнят о подлой роли Польши. В 1939 году эта страна будет вести себя геройски. А вот в 1938-м все было совсем наоборот. Польша, как и Чехословакия, являлась союзницей Франции. А географическое положение делало позицию Польши в те дни стратегически важной. Польское правительство тех дней называли «правительством полковников». Отношения Польши и Чехословакии были достаточно плохими. Сказывались территориальные споры.

Лирическое отступление

На рубеже 1918–1919 годов между двумя новорожденными славянскими государствами, дело дошло до вооруженных столкновений («семидневная война»). Спор шел о Тешине, небольшом, но стратегически и экономически важном районе — там шла единственная железная дорога, соединявшая Чехию и Словакию, и добывался уголь. Исторически это были чешские земли, но население там, вроде бы, преобладало польское. До серьезных боев дело тогда, все-таки, не дошло — Польша была отвлечена событиями на Востоке. Там, в бывшей Российской империи, бушевала гражданская война. И, при удаче, можно было отхватить кус побольше, чем Тешин (что и случилось). И Польша в 1919 году согласилась на раздел спорных земель с Чехословакией. Ни одна из сторон не была в восторге от этого раздела. В 20-е годы французская дипломатия пыталась сдружить эти две страны, чтобы сдерживать германскую экспансию на восток. Не вышло.

Увы, «полковники» видели недалеко. Пытаясь воспользоваться трудностями Чехословакии польская разведка даже подготовляла подобие Судет в Тешине — там планировалось спровоцировать волнения польского населения, но этого не потребовалось. (Подобные деяния Польша успешно проводила в спорных с Германией районах в 1919–1922 годах).

Польша дала понять, что не собирается выполнять союзнический долг. Черчилль пишет: «В момент кризиса для английского и французского послов были закрыты все двери. Их не допускали даже к министру иностранных дел». А приятно было, наверно, полякам свысока глядеть на Англию и Францию! Кстати, многие считают, что именно великодержавные амбиции ими (поляками) и руководили! Ослабление Чехословакии должно было сделать Польшу лидером всего восточноевропейского мира между Россией и Германией. Может быть, это было даже важнее пограничных споров. Но, как бы то ни было, Польша тогда поступила подло и глупо, что тоже повлияло на французов. По мюнхенскому соглашению Польша получила Тешин. А польский министр иностранных дел Людвиг Бек, много постаравшийся для этого, получил высший польский орден «Белого орла».

Возмездие полякам пришло быстро.

Само мюнхенское соглашение я подробно комментировать не буду. Это факты широко известные. Англия и Франция предали чехов. Судеты отошли к Гитлеру. О Польше уже было сказано. Венгрия тоже кое-что получила. Чехословакия сопротивляться не решилась и потеряла 40 % своей территории. Гитлер опять торжественно обещал, что это его последние притязания в Европе.

После войны, на Нюрнбергском процессе, гитлеровского фельдмаршала Кейтеля спросили, начала бы Германия в 1938 году войну, если бы западные демократии поддержали Чехословакию? «Конечно нет, — ответил он, — мы были недостаточно сильны с военной точки зрения».

Глава 89

Миротворец Чемберлен

В эти дни Лондон искренне радовался миру. Немного было таких, кто понимал истинное состояние дел. Чемберлена, уверявшего, что он привез «50 лет мира», встречали песней «Ах, какой он молодец!». А меж тем дело было плохо. Чехословакия имела теперь немного возможностей для сопротивления. Мощь Гитлера в 1938 году возросла солидно. Население Германии увеличилось с 60 до 70 миллионов человек: Австрия и Судеты дали вместе 10 миллионов. В самой Германии заглохла всякая оппозиция: успехи были действительно поразительны, и в гений фюрера теперь уверовали почти все. Сталин больше не верил западным демократиям.

Кстати, французский премьер Деладье, кажется, кое-что понимал. Он был умнее Чемберлена. И в Париже праздника не устраивал. Но французский обыватель вздохнул с облегчением, когда ветер войны вроде бы стих, а начатая мобилизация резервистов отменена. На то он и обыватель[52]. А вот парламентариям по штату положено быть людьми умными и разбираться в политике.

Справедливости ради отмечу, что во всем мире многие тогда вздохнули с облегчением. Даже в далекой Америке.

Черчилль подробно рассказывает об атмосфере, царившей в парламенте, когда обсуждалось и ратифицировалось мюнхенское соглашение: «Многие искренне восхищались упорными и непоколебимыми усилиями Чемберлена сохранить мир и его личными трудами в этом деле». За договор было подано в 3 раза больше голосов, чем против него. Небольшая группа консерваторов во главе с Черчиллем воздержалась — голосованию «против» мешала внутрипартийная дисциплина. Но говорить не запрещалось. И Черчилль сказал, что он об этом думает, и предупредил: это не конец, а начало беды, «первый глоток из горькой чаши». Его перебивали крики ярости. Ослепли тогда все, что ли? Впрочем, когда у нас обсуждался договор в Осло, я видел нечто подобное.

Глава 90

«Месть англичанам»

Жила была в те самые времена в Лондоне хорошая женщина по имени Бланш Дагдейл, прозванная «Миссис Баффи» (это ее прозвище и по сей день для меня загадка). Так вот, была она племянницей Бальфура, его биографом и продолжательницей дела, то есть христианской сионистской. Очень она нам помогала, и очень ее у нас любили.

Лирическое отступление

Кстати, в родовом поместье Бальфуров в Шотландии (т. е. вне зоны гитлеровских бомбардировок) в 1939-41 годах будет действовать школа-интернат, организованная там для еврейских детей, прибывших в Британию в «Киндертранспортах» (см. главу 48) и ещё не разобранных по семьям.

Столичный дом «Миссис Баффи» был одним из центров, где собирались сионисты. Свои, лондонские, и приехавшие с визитом из Земли Израильской. Как-то осенью 1938 года сидят у нее евреи, и входит, мрачнее тучи, Ян Масарик, он же Масарик-младший — сын Т. Масарика, в то время посол Чехословакии в Лондоне. Вера Вейцман и Баффи поднялись ему навстречу, расцеловали, как целуют человека в трауре. Потом все снова уселись и молча слушали долгую повесть Масарика о предательстве, мелких и крупных обманах английских дипломатов, бросивших на произвол судьбы свою союзницу Чехословакию. Никто его не перебивал. В конце концов он саркастически предложил приобрести в Лондоне трехэтажный дом. На первом этаже поселить императора Эфиопии, на втором — чешских эмигрантов, а третий зарезервировать для сионистов — их точно так же предадут, и придется им укрываться в Лондоне. А все думали: «А вы сами! Почему вы, чехи, не попытались сопротивляться!» Один из присутствовавших евреев Страны Израильской, кстати социалист, записал в своем дневнике: «Пришел Масарик и воздал англичанам страшную месть — в разговорах». А вопрос-то, действительно, непростой. Почему так долго не сопротивлялись Гитлеру? Почему все пятились перед ним, пока он не столкнулся с поляками? Самый простой ответ — боялись. Страх, подпитываемый воспоминаниями о «Великой войне», как тогда называли Первую мировую, конечно, сыграл свою роль. Но мои наблюдения за израильтянами в аналогичной ситуации — после договора в Осло — говорят, что не все здесь сводится к трусости. Да и лондонцы, когда пришел грозный час, трусости особой не проявили. Скорее наоборот. По-моему, тут большую роль играет конформизм. Входит что-то в моду, и очень трудно становится с этим бороться. Когда возникла при царе российском мода на левые взгляды, люди рисковали многим, чтобы прочесть бездарнейший роман Чернышевского «Что делать?». Попробуйте, почитайте его теперь.

Бывает, что страну начинает захлестывать мода на пацифизм. И речи людей, не потерявших головы, вроде Черчилля, становятся гласом вопиющего в пустыне. Только тяжелые удары тогда излечивают людей, если их вообще что-то может излечить. У нас в 90-е годы это было так. Наверно, так было и в Европе описываемого периода. И не важно даже, страх ли, глупость ли двигали тогда (и в наше время) людьми, все это великолепно рационализировалось в демагогических заявлениях о том, как плохо угнетать другой народ (тогда имели в виду судетских немцев), о необходимости решить проблему радикально, покончив с угнетением. И что необходимо сократить расходы на вооружение, увеличив на социальные нужды, — тоже любимая тема Чемберлена. Звучит красиво! Вообще, хороший был старичок. Только добра хотел людям…

Глава 91

Несостоявшийся еврейский полк

Пора нам снова в Страну Израиля. Летом 1938 года, когда напряжение, вызванное судетским кризисом, нарастало, англичанам стало несколько не до нас. Попахивало войной. Английские войска, сконцентрированные к тому времени у нас, потребовались в других местах. Как на Ближнем Востоке — в Египте, так и в Европе. И их стали туда переводить.

Арабы при этом, конечно, приободрились, и действия их приобрели характер более энергичный. Их неудача в борьбе за нефтепровод была исключением. В основном они тогда наступали. Ряд районов страны перешел под их полный контроль. Железная дорога оказалась совершенно парализована. В городах по приказу главарей восстания все арабы, как в старое доброе время, носили «куфию» (традиционный арабский головной убор), чтобы не отличаться от проникающих в город сельских жителей — повстанцев. В Яффо горожанам запрещено было пользоваться «еврейским электричеством», и город возвратился ко временам свечей и керосиновых ламп, а в темноте террористам вольготнее. В начале осени повстанцы заняли все арабские кварталы Иерусалима, в том числе и большую часть Старого рода. Только не взяли еврейский квартал. Арабский флаг гордо развевался над Дамасскими воротами, прямо напротив здания английской администрации. На Тверию были совершены дерзкие и кровавые налеты, приведшие к большим жертвам среди евреев. Однако, как говорят, нет худа без добра. Недостаток британских войск побудил услышать призывы Вингейта о создании регулярных еврейских вооруженных сил. Вингейт подчеркивал, что «веет духом новой войны и Великобритания не сможет содержать значительные силы в этой стране. Необходимо будет использовать верных местных жителей для обороны страны, важной со стратегической точки зрения. Необходимо будет мобилизовать десятки тысяч еврейских солдат, а сотни из них подготовить так, чтобы они стали командирами». Пока что решили создать лишь один полк из 2 000 человек. Для начала — обучить 100 человек, которые будут в полку сержантами. Финансировать это мероприятие предложили самим евреям. Они, конечно, согласились. И вот в сентябре 1938 года открылся рассчитанный на 3 недели курс еврейских сержантов, директором и старшим инструктором которого был назначен Вингейт. Небольшой срок подготовки объясняется тем, что люди уже имели некоторый боевой опыт. Затем, по плану, они должны были сами начать обучение солдат-евреев. Но за эти 3 недели многое переменилось: судетский кризис закончился миром. И большинство поверило, что войны не будет. Не стало нужды в крупной боевой еврейской части. Курсантам объявили, что сержантами им по окончании курсов не быть. Они должны вернуться в свои вспомогательные части, где служили раньше рядовыми под английским командованием. Вингейт сказал им на прощание: «Завтра вы поступаете в различные воинские части, на сей раз как солдаты, а не как сержанты. Это еще не означает, что мечта о создании боевых еврейских частей заброшена. Ее воплощение лишь отложено на время. Будем надеяться, что на краткое время».

Глава 92

Конец арабского восстания

Опять же, нет худа без добра: после Мюнхена у англичан высвободились войска, и они решили поставить арабов на место. Для начала энергичной атакой выбили их из Иерусалима, при этом не стали штурмовать Храмовую гору, дабы не вызывать вспышки религиозного фанатизма. Впрочем, скоро арабы и сами бежали оттуда. Затем последовал ряд мер. Передвижение по стране теперь стало возможным только по специальным разрешениям. Инструкции приказывали британским солдатам стрелять в любого, кто пытается бежать от проверки документов, не говоря о чем-либо более серьезном. Расположенные в труднодоступной местности мятежные деревни бомбили с воздуха.

Арабы скисли. С одной стороны, они уже устали от войны. А с другой — после отъезда Уокопа прошло уже почти два года, и они убедились, что нынешняя британская администрация вовсе не дружественна по отношению к евреям.

На Земле Израильской издавна существовало соперничество арабских кланов. Клану Хусейни, из которого происходит муфтий, традиционно противостоял клан Нашашиби. В 1936–1938 годах среди жертв арабского террора были видные арабские деятели умеренной ориентации. В частности, преследовались люди клана Нашашиби. Их обвиняли в преступной терпимости к английской власти и в дружбе с эмиром Трансиордании, тоже лояльным британцам. Например, Нашашиби считали разумным предложение комиссии Пиля. Но публично объявить об этом в 1937 году не решились — противников муфтия выслеживали и убивали не только в Стране Израиля, но и за её пределами, если кто-нибудь из них пытался там скрыться. Клан Хусейни называли «семья убийц».

Теперь, в новой обстановке, когда арабы поняли, что Англию им не победить, Нашашиби подняли голову. При открытой поддержке британских властей Нашашиби организовали «отряды мира», куда вошли и некоторые бывшие повстанцы, так что в начале 1939 года против людей муфтия сражались и англичане, и арабские «отряды мира», и «Хагана». Но следует ещё раз подчеркнуть, что арабы стали активно противодействовать муфтию только в тот момент, когда поняли, что англичане шутить больше не будут, а станут крепко бить. В конце концов арабы устали от бедствий войны, поняли, что надежды на победу нет. Они уяснили для себя, что англичане им, в сущности, не такие уж враги, а евреям — не такие уж друзья. Весной 1939 года организованное сопротивление людей муфтия прекратилось, хотя отдельные небольшие стычки, особенно на юге, случались до самого начала Второй мировой войны.

Глава 93

Вингейт и Черчилль. Первая встреча

В конце 1938 года обозначился спад арабского восстания: Вингейт получил отпуск и съездил в Лондон — подлечиться от последствий полученных в ночных отрядах ран. Говорили также, что хотел он в Лондоне повидать Вейцмана, ибо ясно было после Мюнхена, что евреи на очереди. Может быть, он хотел помочь Вейцману в переговорах. Только вот какой из Вингейта дипломат? Самое интересное, что произошло во время этой поездки в Лондон, — это встречи с лордом Бивербруком и Черчиллем. Вообще, тут надо заметить, что успех ночных рот сделал Вингейта человеком известным среди англичан вообще и среди военных в особенности. В конце 1938 года Вингейт был в Лондоне героем дня. Видимо, тогда и произошла его стычка с Бивербруком, хотя, возможно, это случилось и немного позже. Бивербрук был английский газетный магнат, известный как человек кипучей энергии и твердого характера. За это его ценил Черчилль. И когда в страшный час Черчилль стал главой правительства, он предложил Бивербруку очень важный пост министра авиастроения. И Бивербрук хорошо себя показал. Но это все будет потом. А пока Бивербрук еще близок к «умиротворителям», которые уже готовили сделку за счет евреев (как раньше за счет чехов, а ещё раньше за счет айсоров и Эфиопии). Это чувствовалось, и одним из признаков был отказ от создания еврейского полка.

И вот столкнулись в каком-то общественном месте в Лондоне Бивербрук и Вингейт, причем Вингейт, как всегда, ратовал за дело сионизма. Бивербрук стал возражать и наткнулся на уничтожающее заявление: «То, что думаете вы, не стоит ломаного гроша; важно, что думает Бог, а этого вы как раз не знаете!» (так как Библию Бивербрук не изучал). Бивербрук не привык к подобному тону и пожаловался в Министерство обороны, что какой-то молодой офицер ведет в городе сионистскую пропаганду, несовместимую с его мундиром. Вингейт получил очередной выговор (он их имел достаточно). С Черчиллем, наоборот, все было хорошо, ведь он тоже был против «умиротворителей». С Вингейтом они познакомились на каком-то званом обеде, и Черчилль слушал Вингейта очень доброжелательно. Но власть была еще не у Черчилля.

Глава 94

Нелегальная алия

1938 год еще не кончился. 9 ноября была «хрустальная ночь» («ночь битого стекла»). События эти широко известны. За два дня до трагедии еврейский юноша в Париже застрелил чиновника германского посольства, в результате чего по Третьему рейху прокатился страшный погром. Десятки евреев были убиты. 30 тысяч арестованы. Кстати, в нацистской верхушке колебались, надо ли это делать. Не потому, что жалели евреев, а потому, что еще опасались мирового общественного мнения. Но, как всегда, возмущение мира оказалось беззубым, и евреи утратили последние иллюзии. Все поняли, что надо спасаться. Кстати, более всего пострадали евреи Вены; в самой Германии еврейское население уже сократилось более чем на треть и привыкло прятаться. В Вене, всего лишь несколько месяцев находившейся под властью Гитлера, они вели себя не столь осмотрительно. Но у венских евреев уже был намечен выход: именно оттуда начали «ревизионисты» нелегальную алию, еще до «хрустальной ночи». Теперь хотели ехать все. И не только из Вены: после «хрустальной ночи» евреи со всей Германии были готовы на любой риск. И не только из Германии. В других странах тоже заинтересовались нелегальной алией. Дорога была уже проторена «ревизионистами». Теперь в дело включились все: и сионисты-социалисты, ранее относившиеся к нелегальной алие отрицательно, и ассимилированные и ультрорелигиозные круги в благополучных странах, таких, как Англия. До того сионизму враждебные, они теперь собирали деньги на спасение евреев. Но самое поразительное, это демонстративное участие в этой деятельности наших английских друзей-христиан. Воззвание с призывом к сбору средств на нелегальную алию было подписано «Джозия С. Веджвуд, кавалер ордена „За безупречную службу“, член парламента». (Он познакомился с сионистами в 1915 году в Галлиполи, где служил артиллеристским офицером. И стал нашим верным и активным другом.)

И теперь лидировали «ревизионисты», успевшие раскачаться раньше. Нелегальная алия продолжалась и в первые месяцы Второй мировой войны, а затем стихла — гитлеровцы подчинили себе всю Европу. И еврейский вопрос они теперь уже решали иначе.

Только в конце войны начнется второй период нелегальной алии. Но это уже выходит за рамки моей сказки. Принято считать, что в первый период нелегальной алии было вывезено, по минимальной оценке, 15 тысяч евреев. Из них 7,5 тысяч вывезли «ревизионисты», 4,5 — социалисты, 3 тысячи — частные лица. А в принципе эта эпопея заслуживает отдельной сказки. Ибо много было тогда проявлено сионистами энергии и мужества, например Эри Жаботинским, сыном Зеева (Владимира) Жаботинского.

Глава 95

Дела польские — «скамеечное гетто»

Между тем в Европе в конце 1938 года появился новый очаг беспокойства. Мы оставили Чехословакию ослабевшей, потерявшей 40 % своей территории. Тем не менее, в этот период она еще существует. Теперь вместо ее запада — Судет — беспокойным становится восток — Закарпатье. Эта Богом и людьми забытая горная страна исторически входила в Венгрию, но после Первой мировой войны перешла к Чехословакии. По Мюнхенскому договору южная половина Закарпатья, где жило немало венгров, отошла к Венгрии. Правда, Венгрия претендовала на все, однако северная часть Закарпатья, где преобладали русины (ветвь украинцев?), пока что оставалась в составе Чехословакии. Эта область стала практически независимой. Власть Праги, до Мюнхена очень даже ощутимая, теперь имела призрачный характер.

Итак, в распоряжении украинцев вдруг появилась пусть маленькая, но страна, где они почувствовали себя хозяевами. На Западе существовала ОУН — эмигрантская Организация украинских националистов основанная в Вене в 1929 году, которая еще до прихода Гитлера к власти поддерживала связи с нацистами. С 1937 года ОУН находилась под опекой германской разведки (Абвер). После захвата Вены связи эти еще более усилились: там были люди, с австро-венгерских времен связанные с украинцами, многие из которых, в свою очередь, с тех же самых времен ориентировались на Вену.

Лирическое отступление

В Вене, где еще сохранялись связи с бывшими территориями Австро-Венгрии (прошло только 20 лет после ее распада), Абвером была создана специальная организация «Конгресс национальных меньшинств». Она поддерживала отношения с украинцами, словаками, словенцами, хорватами, боснийцами и т. д. — то есть с теми, кто так и не получил независимости. И теперь уже добрым словом поминал мягкую, безалаберную Австро-Венгрию — при новых хозяевах жилось тяжелее.

Украинцы помнили еще и то, что в Вене благосклонно относились к их националистическим устремлениям. Сперва для противодействия полякам в Восточной Галиции. А в последние десятилетия перед Первой мировой войной, когда отношения Австро-Венгрии с Российской империей все больше ухудшались, в украинском национализме венские власти видели противовес прорусскому панславянскому движению. В 1938–1939 годах все это было еще недавней историей, что гитлеровцы и старались использовать. Впрочем, «полевые командиры» ОУН в Галиции не всегда слушали венское руководство. Особенно Бандера.

В итоге же мюнхенского соглашения возникло почти независимое Закарпатье (где к евреям относились плохо). Все сразу заговорили об «украинском Пьемонте»[53]. Быстро набежало туда много украинских националистов — из польской Галиции с востока и из числа эмигрантов с запада. И Закарпатье превратилось в осиное гнездо. С конца 1938 года в Галиции начались украинские волнения, перераставшие постепенно в партизанскую войну. Вспомним, что у поляков и раньше были проблемы с украинцами. В те времена в демократической Чехословакии украинская эмиграция имела некоторую свободу действий, за исключением террора, которого Масарик и Бенеш не допускали. Однако, легальная политическая активность украинских эмигрантов была одной из проблем в отношениях Польши и Чехословакии. Но вот теперь, когда Чехословакия ослабела, выяснилось, что проблемы резко обострились. Получалось, что Прага, если бы и хотела, не могла уже удержать украинских националистов в рамках. К началу 1939 года Галиция полыхала, а следы вели в Закарпатье. Польские войска не могли перекрыть все тайные тропы на границе, и по этим тропам проносилось оружие. Так началось возмездие за польское соучастие в мюнхенском соглашении. Но это были еще цветочки. Ягодки будут впереди.

Абвер в Закарпатье действовал из-за кулис. Пока так было лучше еще и потому, что щекотливым оставался вопрос отношений Закарпатья и Венгрии. Венгры продолжали претендовать на эту территорию, поляки поддерживали их претензии. А в самом почти независимом Закарпатье венгров начали репрессировать. Немцы приветствовали антипольскую деятельность, но еще не решили, кого из своих потенциальных союзников поддержать — украинцев или венгров. Как бы то ни было, проблем у поляков хватало. Но не они занимали польское общество. Там, как всегда, были озабочены вопросом, как «куснуть» евреев, которых преследовали и украинцы. И придумали. Ввели «скамеечное гетто» в университетах. (Началось это со львовского университета.) Проще говоря, требовали, чтобы евреи сидели на лекциях отдельно от поляков и прочих «расово чистых». Считалось, что это — университетская, а не правительственная инициатива. По всей стране ввели это новшество в большинстве университетов осенью 1938 года. Все было: протесты еврейских студентов и их поддержка со стороны некоторых польских профессоров и студентов. Среди протестовавших оказались и дочери покойного Пилсудского. Но это не помогло: подавляющее большинство студентов и преподавателей поддержали идею «скамеечного гетто». Ничто их не отвлекало от борьбы с евреями. В Галиции украинские волнения. Польское население бежит оттуда! Львов почти в осаде! Досадно, конечно. Но важнее поставить на место студентов-жидов. И поставили. Побузили еврейские студенты и уселись на отведенные им места. А процентная норма, кстати, распространилась к тому времени на большинство польских высших учебных заведений.

Лирическое отступление

Тут нужно сказать, что и враги поляков — украинские националисты в Галиции — на рубеже 1938–1939 годов друзьями евреев вовсе не были.

Еще совсем недавно, года три назад, сразу после смерти Пилсудского, отношения украинцев и евреев можно было назвать сносными. Те и другие страдали от польского шовинизма, и это сближало. Украинцы, проводившие бесконечные бойкоты польских магазинов во Львове, делали покупки у евреев. Отнюдь не по причине абсолютно безвыходного положения — у них к тому времени уже были свои коммерсанты и торговые кооперативы. И антисемитская агитация тогда была не в чести у украинцев[54]. Но теперь, когда им «шла карта», традиционный антисемитизм вновь поднимал голову. B моду снова вошёл старый, популярный ещё во времена Петлюры лозунг — «Украина для украинцев!».

Подобная ситуация возникала и раньше. Так как украинцы повсюду считали себя угнетенными, то иногда у них налаживались сносные отношения с евреями, как с товарищами по несчастью. Отсюда известное украинофильство некоторых еврейских писателей и публицистов (проскальзывает и у Жаботинского). Но такие периоды бывали недолгими и сменялись вскоре лютым антисемитизмом. (Так бывало не только с украинцами.) А уж в начале 1939 года, когда за спиной украинских националистов стояли гитлеровцы, тем более добра ждать не приходилось!

Лирическое отступление

Забежим немного вперёд. Широко известно, что напряженные межнациональные отношения в предвоенной Польше вылились в цепь страшных трагедий в ходе войны и в первые послевоенные годы. Первой жертвой повсюду были евреи. Но затем пришла очередь и поляков, и украинцев. И не во всём виноваты были гитлеровцы. Счёты сводились старые. Злоба копилась давно.

А у нас картина оказалась прямо обратной!

Доброе дело предвоенной Польши — продажа оружия евреям — принесло пользу и полякам. Ибо оружие это помогло отстоять Землю Израиля от прогитлеровских сил. И страна наша в 1942-45 годах дала приют «Кочующей Польше».

Так называли сами поляки армию генерала Андерса — военные формирования, составленные из польских граждан, попавших в советский плен в 1939 году или арестованных позже. Когда началась война СССР с Гитлером, их освободили и позволили сформировать из них армию (более 70 тысяч строевых солдат и много прибившихся к ним гражданских) под командованием генерала Андерса. Но эти поляки плохо ладили с русскими. Англичане взял их себе. В 1942 году, через Иран, Ирак, Сирию (или Иорданию) — все перечисленные страны были, в тот момент, под властью Англии — добрались они до Земли Израиля.

Хотя традиционный польский антисемитизм не исчез и в «Кочующей Польше», евреи там были (и среди гражданских беженцев тоже). Но это отдельная тема. Здесь скажу только, что в рядах этой армии попал в Страну Израиля Менахем Бегин.

Войска Андерса (официальное название — Второй польский корпус) были тепло встречены выходцами из Польши. Эти евреи знали, конечно, о польском антисемитизме. Но всё-таки встретили много натерпевшихся изгнанников с сочувствием. В Стране Израиля ещё не знали, как в это самое время польские антисемиты помогали гитлеровцам решать еврейский вопрос.

А полякам у нас понравилось. Здесь было явно лучше, чем в любом месте, с тех пор как они покинули Польшу. Большинство окружавших их людей были настроены дружественно, жили по-европейски, многие говорили по-польски и охотно участвовали в польских культурных мероприятиях.

Польские части воевали на Средиземноморье и отличились, сражаясь против немцев в Италии.

Но их тылы — штатские беженцы, польские школы (гражданские и военные), госпитали, учебные лагеря, базы для отдыха и переформирования и т. д. — располагались у нас.

После войны «Кочующая Польша» рассеялась по миру. Мало кто пожелал вернуться в Польшу, ставшую коммунистической. Кое-кто остался и у нас, но немногие — в Стране Израиля назревали грозные события. Да, видимо, и неуютно становилось полякам у нас, когда доходили сюда подробности о том, что произошло (и ещё происходило) в Польше.

Глава 96

«Ночные роты» и «умиротворители»

1938 год был тяжелым, а 1939 сулил еще меньше хорошего. Вингейт, находясь в отпуске в Лондоне, требовал от Вейцмана решительных заявлений правительству Англии. Вейцман от них воздерживался, да и вряд ли это могло помочь делу. Шли дни полного торжества «умиротворителей» и эйфории от мюнхенского соглашения, охватившей огромное большинство британцев. В этой атмосфере готовилось окончательное предательство еврейских интересов. После того, как арабы отвергли план комиссии Пиля, были выдвинуты другие планы раздела, еще менее выгодные для евреев. Но их постигла та же участь — арабы хотели всей территории. А англичане ратовали за мир и тишину. Казалось, проще всего этого можно было достигнуть за счет евреев. Как в Европе — за счет чехов. Вернувшись из отпуска, Вингейт продолжал служить в британской разведке, но «ночными ротами» уже не командовал. Их передали под начало одного из служивших при Вингейте лейтенантов.

Но это было еще полбеды. «Ночные роты» стали объектом резкой критики со стороны «умиротворителей». Теперь уже не говорили об их подвигах, а указывали, что они раздражают арабов, так как на две трети состоят из евреев. Их обвиняли в жестокости по отношению к арабам. В конце концов добились их роспуска, а евреев отправили по домам. Вингейт пытался вмешаться, но сделать практически ничего не смог. Только один человек в верхах британской армии прислушался к нему. Это был служивший тогда в наших местах и разрешивший в своё время создание «ночных рот» Монтгомери — будущий национальный герой Англии, победитель Роммеля, «Монтгомери, виконт Эль-Аламейнский». Но все это будет в 1942 году. А пока что генерал-майор Монтгомери смог только «подсластить пилюлю» — представил к наградам нескольких евреев, отличившихся в «ночных ротах». Главный же удар «умиротворители» нанесли в Лондоне в мае 1939 года. Однако до этого в Европе произошли важные события.

Глава 97

Агония Чехословакии

Послемюнхенская Прага держалась тише травы и ниже воды. Ни о каком сопротивлении Гитлеру там больше не думали. И первой жертвой этого смирения стали немецкие антифашисты, кстати, неевреи. Кое-кто из них сумел бежать в Чехию еще до Мюнхена, когда убежище еще казалось надежным. Другие ускользнули из Судет, когда туда вступила германская армия; вовсе не все судетские немцы мечтали оказаться под властью Гитлера. Любопытно, что чехов и евреев вступившая в Судеты германская армия не задерживала, а вот немцев — не выпускали, хотя кое-кто из них все-таки сбежал. Все эти люди понимали, что Прага стала ненадежным убежищем, и бросились в посольства западных стран с просьбой о въездных визах. И им их не дали. А очень скоро последовало грозное требование Гитлера о выдаче немцев-эмигрантов. Чехи тут же всех выдали. Евреи тоже понимали, что они очутились в опасном соседстве с Гитлером. А Прага была одним из старейших еврейских центров Европы. Евреям так же не давали виз, как и немцам-антифашистам. Но у евреев все-таки оставался хоть какой-то выход — нелегальная алия. Хорошо тем, у кого есть деньги. Если помните, до 1937 года эти люди могли въехать в Страну Израиля по особой графе «капиталовладельцы», то есть без очереди. Теперь была другая возможность. Нелегальная алия была с самого начала делом дорогим. Надо было покупать корабли. Иногда эти корабли попадали в руки англичан. Словом, денег надо было много. Евреи свободного мира собирали деньги, но их, тем не менее, не хватало.

Тех, кто мог платить за место на корабле — а стоило оно дорого, — брали без очереди. Это кому-то может показаться аморальным, но было «не до жиру». Те, кто соображал быстро и был состоятелен, могли спастись, благо чехи препятствий к отъезду и вывозу капиталов не чинили.

В германских верхах считали, что покорную и слабую Чехословакию можно вообще уже оставить в покое. И если бы Гитлер тогда остановился, он остался бы в истории великим немцем, без выстрела восстановившим мощь Германии после ее поражения в Первой мировой войне. «Хрустальную ночь» и кое-какие еще прегрешения ему простили бы. Но он не остановился. Он уже взял курс на мировую войну и желал иметь в своем расположении чешский промышленный потенциал и квалифицированную чешскую рабочую силу — ведь немцев скоро придется призывать в армию. Говорят, Гитлер любил весну и многие решительные шаги делал весной. Впрочем, Вторую мировую войну он начал осенью. Но вот в марте 1939 года он проглотил Чехию. Самым нахальным образом, наплевав на собственные обещания и англо-французские гарантии. Предлог был тот же, что и раньше — обижают в Чехии немецкое меньшинство. (Понятно, что чехи в это время и мечтать об этом не смели.)

А добыча оказалась велика. Помимо прекрасных военных заводов, в том числе и подземных, Германии достались большие запасы оружия чешской армии, сдавшейся без выстрела. Генерал Гудериан, крупнейший германский специалист по танкам, пишет в своих мемуарах, что чешские танки были в состоянии «полной пригодности». «Эта материальная часть сослужила нам хорошую службу во время кампаний в Польше и Франции». То есть возмездие за Мюнхен пришло быстро.

Лирическое отступление

Забежим чуть вперед. В мае 1940 года немцы нанесли сокрушительный удар по Франции. Лавина танков ринулась через Бельгию и Голландию в обход французских укреплений. И разгромила и Францию, и английскую армию во Франции. Так вот, более четверти гитлеровских танков были чешскими (конечно, с немецкими экипажами). Без этих танков Гитлер, видимо, не смог бы нанести удар. Правда, есть историки ниже оценивающие долю чешских танков. Но все согласны, что значение их, в первый период войны, было велико, Пацифизм может дорого обойтись!

Применялись чешские танки и в начале войны с СССР. Но в то время роль их уже снижалась. Всё же, в составе союзной Гитлеру румынской армии, они дошли до Сталинграда. А тяжелые чешские «шкодовские» пушки обстреливали Ленинград.

Итак, в 1939 году над Чехией была установлена германская власть. «Протекторат Богемия и Моравия» — так это официально называлось. Чешские заводы, в том числе авиационные, всю войну работали на Третий рейх. Обычно по немецким патентам в кооперации с германскими предприятиями.

Словакия была объявлена независимой и стала маленьким, союзным Гитлеру, государством, даже самым ретивым среди его союзников. Словаки раньше других станут товарищами немцев по оружию — единственные примут участие на стороне Гитлера уже в войне с Польшей в сентябре 1939 года. Закарпатье разрешили занять венграм, которые быстро навели там порядок, перестреляв и перевешав несколько тысяч украинцев. В Варшаве вздохнули с облегчением. Кажется, в Москве тоже: украинская независимость беспокоила и Москву. Но поляки рано радовались. Теперь на первый план выходил в Польше немецкий вопрос.

И еще одно приятное событие было тогда у Гитлера. В марте 1939 года завершилась война в Испании. Франко — союзник Гитлера и Муссолини — победил. Это теперь мы знаем, что в дальнейшем Франко будет сомнительным союзником Гитлеру. Но тогда в Берлине и Риме его победу посчитали великим успехом, который пышно отпраздновали. И демократический мир признавал победу фашистских диктаторов. Кстати, после падения Мадрида СССР и Германия больше не противостояли друг другу, кроме как идеологически.

Заканчивая тему войны в Испании, стоит отметить, что там против Франко сражались сотни добровольцев-евреев из Страны Израиля. Это действительно много, если учесть, что у нас самих шла война. Подробнее о евреях, участниках той войны, см. Приложение 2.

Глава 98

Трудности политики «умиротворения»

Захватив Чехию, которую теперь именовали «Протекторат Богемия и Моравия», Гитлер по-прежнему надеялся на «умиротворителей». Точнее, на их трусость и глупость. Он познакомился с руководителями Англии и Франции лично, во время переговоров в Мюнхене. И впечатление от них выразил в беседе со своим окружением коротко и ясно — «черви». Он хвастливо заявлял, что все забудут о захвате Чехии через две недели. Сначала казалось, что так и будет. Чемберлен выступил в парламенте и заявил, что, конечно, жаль, что так получилось, но он не собирается сворачивать с избранного пути и продолжит борьбу за мир. Гитлер же спокойно продолжал разбой. Потребовал у Швейцарии чешские государственные вклады, которые лежали в швейцарских банках. И получил.

Потребовал у Литвы ее единственный порт — Клайпеду (в прошлом германский Мемель). Половину населения там составляли немцы, другую половину — литовцы и евреи. Если бы в начале 20-х годов там был проведен референдум, то немцы наверняка выиграли бы его. Даже евреи голосовали бы за них. Литва это понимала и в 1923 году аннексировала Мемель, переименовав его в Клайпеду.

Теперь, в 1939 году, этот город уже всеми воспринимался как морские ворота Литвы. Но времена изменились. И тамошнее немецкое население бурно требовало возвращения Мемеля в Рейх. Если в 1923 году Германия не могла сопротивляться даже Литве, то на дворе уже стоял 1939 год. Когда все были ошеломлены захватом Чехии, Литва и не пикнула. Снова на экранах кинохроники фигурировали ликующие толпы немцев, воссоединившихся со своей Родиной. (Евреи Клайпеды бежали во внутренние районы ещё независимой Литвы.)

Но мир уже начал приходить в себя. Даже в речах Чемберлена вдруг появилась твердость. Хотя и поздновато. Заметим, что одним из последствий Мюнхена было то, что западные демократии дали на полгода убаюкать себя пацифистской демагогией, сосредоточившись на решении социальных проблем. А Гитлер полным ходом готовился к грядущим битвам. И теперь уже ничего не боялся. Он явно опередил Англию и Францию в подготовке к войне и хорошо понимал это. Однако те все же не могли дальше делать вид, что ничего не случилось. И на исходе марта, через две недели после захвата Праги, Англия и Франция дали Польше гарантию, что не потерпят над ней насилия. Это было неожиданностью для Гитлера. «Ну, я заварю кашу», — прорычал он, узнав об этом.

Глава 99

«Последствия детского паралича»

А говорят, что раньше Гитлер поляков любил. Храбрые люди, антикоммунисты, антисемиты, каких поискать, что еще нужно?! В начале 1934 года Германия и Польша заключили договор о ненападении. Вскоре прекратилась и шедшая между ними с 1925 года, таможенная война. Это стоит особо отметить — в то время повсюду ещё действовали высокие ввозные пошлины, введенные из-за кризиса. Это затрудняло торговлю даже между дружественными странами. И вот Германия и Польша демонстративно отказались от заградительных пошлин, даже введенных до кризиса.

Надо отдать должное Пилсудскому. Он понимал, что хорошие отношения с немцами — это ненадолго, что Гитлер опасен. Но в 1935 году польский диктатор умер. А его соратники умом не блистали. Они использовали дружбу с Гитлером, чтобы во время Мюнхенского кризиса, откусить кусок Чехословакии. В 1938 году в Москве считали очень возможным заключение германо-польского военного союза, направленного против СССР.

Но между Германией и Польшей было много спорных вопросов. Во-первых, Германия в буквальном смысле рассекалась Польшей. Восточную Пруссию от основной массы германских земель отделял «польский коридор», обеспечивавший выход Польши к морю. Во-вторых, хоть Польша и имела выход к морю, ее торговля уже веками шла через Данциг. (Теперь это польский порт Гданьск.) Тогда это был почти полностью немецкий город, хотя издавна там жили и евреи.

Еще после Первой мировой войны в Версале, перекраивая карту мира, победители столкнулись с такой трудностью, как города со смешанным населением. Или, как в случае с Данцигом, где польская торговля шла через немецкий город. Для таких «трудных» случаев и был предложен статус «вольного города». Но статус не прижился. «Вольные города» хороши были в Средние века. В XX веке это не пошло, так как они быстро слились с соседними государствами. К 1939 году «вольным городом» оставался только Данциг с окрестностями. Польское государство обладало там особыми правами. Но данцигские немцы мечтали соединиться с Германией. Наконец, в Польше имелось немецкое меньшинство. Официально немцев было около 750 тысяч. Но это польская статистика. Скорее, их было не менее миллиона. Большая часть из них проживала компактно в западных районах страны, то есть близ немецкой границы. И мечтали воссоединится с Германией. Потому со стороны Польши было очень глупо поддерживать Гитлера во время судетского кризиса. Вот весной 1939 года и пришла расплата. С украинцами — были еще цветочки. Теперь наступил сезон ягод. Правда, Гитлер относился к полякам лучше, чем к чехам. Он, видимо, сначала не хотел проглатывать всю Польшу. Надо полагать, рассчитывал сделать ее своим вассалом-союзником, как Венгрию и Словакию. Полякам прозрачно намекалось, что за уступки Германии они будут вознаграждены на Востоке.

Карта 1 — Предвоенная Польша.

Но тут Гитлер столкнулся не с чехами. Поляки вели себя храбро, чтобы не сказать вызывающе. В ответ на требования Гитлера, которые в Берлине считали умеренными, польский министр иностранных дел Юзеф Бек, ещё недавно (в дни Мюнхена) сотрудничавший с Гитлером, заявил в сейме (польском парламенте): «Мы, в Польше, не знаем понятия мира любой ценой. Существует только одна вещь, в жизни людей, народов и государств, которая бесценна. Это честь.» Польское общественное мнение отреагировало восторженно.

В Польше начинается призыв резервистов, по всей стране идут антинемецкие демонстрации, всюду кричат: «Долой Гитлера!» Ни гневное рычание из Берлина, ни робкие напоминания из Лондона, что худой мир все-таки лучше доброй ссоры — «умиротворители» еще пытались действовать — не производили на Варшаву никакого впечатления.

Но Польша уже была не единственным очагом напряженности. В апреле 1939 года Муссолини захватил Албанию. Не великая это была добыча, но, во-первых, налицо очередной акт агрессии, во-вторых, было ясно, что это лишь плацдарм для дальнейшей экспансии на Балканах.

Англия и Франция ответили новыми гарантиями — теперь уже балканским государствам. Рузвельт направил Гитлеру и Муссолини личное послание, в котором призывал их дать гарантию воздержания от агрессии в течение по меньшей мере десяти лет. «Следствие детского паралича» (то есть полиомиелита, которым Рузвельт переболел в возрасте 39 лет) — так прокомментировал это послание Муссолини.

В конце апреля в Англии была введена всеобщая воинская повинность. Впервые ее ввели в разгар Первой мировой войны. После войны отменили. Чемберлен всегда выступал против нее. И вот жизнь заставила. Что касается Франции, то там всеобщая воинская повинность существовала издавна.

Глава 100

«Белая книга» — приговор нам

Казалось, весна 1939 года — время для «умиротворителей» не лучшее. Но они таки добились еще одного «умиротворения». В наших краях. В феврале 1939 года собрали англичане трехстороннюю конференцию. На конференции были представлены: арабы — причем не только арабы Палестины, но и других арабских стран — Египта и Ирака; евреи — от нас прибыла большая делегация во главе с Вейцманом и Бен-Гурионом; английские «умиротворители» — Чемберлен, М. Макдональд, Галифакс и Ко. Ничего хорошего евреи от этого не ждали.

В Англии еще царила пацифистская эйфория после Мюнхена. Евреи и арабы заседали в отдельных залах Сент-Джеймского дворца и встречались только один раз. Англичане пытались посредничать. За пять недель никакого толка не добились, но стало окончательно ясно, что дела плохи — полным ходом готовился новый Мюнхен. Евреи, конечно, не соглашались. Поняв, что дело не сойдет с мертвой точки, англичане распустили конференцию. К тому времени мюнхенская эйфория рассеялась: Гитлер «проглотил» Чехию. Но «умиротворители» еще оставались у власти. И их жертвой теперь должны были стать евреи. Вейцман прилагал отчаянные усилия, чтобы предотвратить публикацию очередной «Белой книги». Он встречался со многими представителями английских верхов. В этом ему не отказывали — он ведь был известный англофил. Но толку от этих встреч не было. Вейцман так же ничего не мог вымолить, как в свое время и Ян Масарик. Не важно, что политика «умиротворителей» весной 1939 года рушилась на глазах. «Чемберлен сидел напротив меня, как мраморная статуя, смотрел на меня своими лишенными выражения глазами, но так и не сказал ни слова», — пишет Вейцман. А в свое время (1920 год) Невилл Чемберлен публично горячо поздравлял сионистов с успехом их дела — получением Англией мандата на Землю Израильскую, согласно Декларации Бальфура. Но в конце 30-х годов другая мода господствовала в Британии.

А вот с его подручным — министром по делам колоний Малькольмом Макдональдом (с сыном бывшего премьера Рамсея Макдональда, оставившего у нас хорошую память) была у Вейцмана острая беседа. Макдональд сказал, между прочим, что евреи сделали много ошибок. Вейцман ответил: «О да, конечно, мы делали ошибки, и главная наша ошибка в том, что мы вообще существуем». Все это не привело ни к чему. 17 мая 1939 года «Белая книга» была опубликована.

Когда у нас говорят просто «Белая книга», без указаний, какого года, имеют в виду именно ее. «Белую книгу М. Макдональда». Она, самая знаменитая, казалась весной 1939 года смертным приговором нашему делу. (Евреи, тогда, называли её «Черная книга».) Это был официальный отказ от Декларации Бальфура. Теперь провозглашалось, что в течение 5 лет в Палестину сможет въехать 75 тысяч евреев — по 15 тысяч в год. А дальше — только с разрешения арабов. А через 10 лет будет провозглашено арабское государство, где евреи составят не больше одной трети населения. Евреям также запрещалось приобретать землю во многих районах и многое другое. Я не останавливаюсь на этом подробно, так как в результате все равно ничего не вышло. И евреи, и арабы отклонили резолюцию. Арабы вежливо — они считали ее все-таки не достаточно хорошей. Евреи очень резко — для нас это был конец всей нашей надежды. Но англичане решили проводить положения «Белой книги» в жизнь без согласия сторон.

Глава 101

Противостояние: евреи и арабы

Итак, предательство было совершено. Но второго Мюнхена по полной программе не произошло. Во-первых, евреи не шли, как бараны, под нож. Во-вторых, вообще начинались другие времена. 75 тысяч сертификатов на ближайшие 5 лет — в мае 1939 года это казалось очень мало. На самом деле даже этих сертификатов не смогут использовать. И вообще мир через 3 с половиной месяца станет совсем другим: начнется Вторая мировая война. Но это все мы знаем теперь. А тогда на еврейской улице был всеобщий взрыв негодования. Это, между прочим, привело и к обострению ситуации на Земле Израильской. В ответ на какие-то арабские нападения — война-то у нас еще шла — «Эцель» устроил ряд жестоких терактов. «Хагана» тоже стала проводить яростные операции возмездия. Обострение, впрочем, было недолгим. Арабский мятеж затихал. Муфтий теперь рассчитывал только на Гитлера. Они с Гитлером в дальнейшем хорошо спелись.

Попробуем подвести некоторые итоги событий 1936–1939 годов на Земле Израильской. Обе стороны — евреи и арабы — проявили большое упорство в борьбе. В отличие от других мест, прогитлеровские силы у нас успеха не добились — евреи не только не оставили ни одного поселения, но и многие основали. «Хагана» в 1939 году стала много сильнее, чем в начале борьбы. Но кое-чего добились и арабы: с 1937 года еврейская эмиграция была резко ограничена, а нелегальная алия уменьшила урон от этого ограничения лишь в малой степени.

Обе стороны понимали, что главная борьба еще впереди. И припрятывали оружие.

Лирическое отступление

После подавления арабского восстания муфтий, переодевшись нищим, бежал в Бейрут. Позднее перебрался в Багдад и вступил в переписку с Гитлером. Весной 1941 года активно участвовал в антибританской борьбе в Ираке, затем бежал в Иран. Потом перебрался в Турцию, в конце концов на самолете был переправлен в Италию. В Риме он был торжественно принят своим давним единомышленником — Муссолини. Уже из Рима добрался до Берлина, куда стянулись и его приближенные.

Встретили их хорошо. Молодых направили в школы диверсантов. И со временем они применили полученные знания в Стране Израиля против евреев. Муфтия даже возили на экскурсию в Освенцим (Аушвиц) — продемонстрировали наглядно, как окончательно решается еврейский вопрос (а это мало кому показывали). И Хаджи Амин аль-Хусейни старался, чтобы решение стало действительно окончательным. Например, в начале 1943 года он узнал, что сионисты готовят очередную пакость — хотят срочно вывезти из Болгарии, союзной Гитлеру, 4 500 еврейских детей и 500 взрослых евреев в Страну Израиля. И уже получено согласие болгарского правительства, английских властей и даже турок (беженцы должны были проехать через Турцию). В Болгарии евреев пока что не резали. Но обстановка была очень тревожной. Греческих евреев, оказавшихся в болгарской оккупационной зоне, Гитлеру выдали. Не ясно было, что станет с болгарскими. Так что сионисты пытались вывезти евреев и надеялись, что за первым транспортом последует продолжение. Но муфтий срочно обратился к Гитлеру, тот нажал на болгар, и всё сорвалось. Однако этот успех арабского фюрера оказался временным — болгарские евреи уцелели. И после войны почти все уехали в Страну Израиля.

Но евреев Европы муфтий считал только врагами потенциальными. «Главное условие арабского сотрудничества с Германией — свобода в уничтожении евреев Палестины и арабского мира». Так, коротко и ясно, говорил тогда муфтий Иерусалима Хаджи Амин аль Хусейни. 19 марта 1943 года, в день рождения Магомета, он выступил по радио, призывая всех арабов и всех мусульман подняться на борьбу с евреями, которые планируют разрушить святыни ислама в Иерусалиме. И зачитал заявление Риббентропа (гитлеровского министра иностранных дел) о том, что «базовым принципом германской политики является уничтожение так называемого еврейского национального очага».

Муфтий не даром ел немецкий хлеб. Он помог гитлеровцам призвать на службу боснийских мусульман (из тогдашней Югославии, оккупированной Гитлером в 1941 году).

Мусульманских частей немцы организовали много — и Гитлер и Гиммлер уважали ислам (христианство презирали). Нас интересуют боснийцы. 55–60 тысяч их пошло на службу к немцам, чему очень способствовала личная пропаганда муфтия. Использовались они в основном против коммунистических партизан Тито. В конце 1943 года была организована из наиболее боеспособных боснийцев первая мусульманская дивизия СС «Ханджар» (кинжал). Первоначальная численность её — 26 тысяч бойцов. Там мусульманское духовенство образцово раздувало религиозный фанатизм. (В СС не призывали. Туда шли только добровольцы. Священнослужителей там обычно не полагалось. Кроме «Ханджара», только в украинской дивизии СС «Галичина» были военные священники-униаты). Немцы считали дивизию «Ханджар» «компетентным антипартизанским соединением». Действия её сопровождались страшными зверствами. В основном против православных сербов. Евреев, конечно, тоже резали, однако их в районах действия боснийцев было относительно немного. Но бывало, что эсэсовцев-мусульман посылали на территорию Венгрии, где евреев хватало.

В конце 1944 года время антипартизанских действий прошло. Дивизии «Ханджар» (официально 13-ая дивизия СС) пришлось участвовать в самом большом и самом кровопролитном сражении Второй Мировой войны на территории Югославии — битве у села Батина (теперь это Хорватия). Немцы, венгры, хорваты и боснийцы отчаянно пытались остановить наступление советских войск и коммунистической армии Тито на Венгрию с юга (теперь и югославские коммунистические силы стали не партизанскими отрядами, а регулярной армией). Обе стороны понесли тяжелые потери. В итоге гитлеровцы были раздавлены превосходящими силами коммунистов.

В мае 1945 года остатки дивизии «Ханджар» сдались англичанам. Тогда же им сдались и военные части хорватов и словенцев сражавшихся за Гитлера («усташи», «домобраны» и т. д.). Они тоже отступили с Балкан. Эти были католиками, и подобно мусульманам-боснийцам жестоко резали православных сербов, а при случае также евреев и цыган. Англичане сразу же выдали их на расправу коммунистам Тито. А вот мусульман поместили в лагерь для военнопленных на юге Италии (подальше от людей Тито). Возможно, в первый момент британцы просто хотели избежать неприятностей на мусульманском Ближнем Востоке. Там население сочувствовало своим единоверцам. А их прогитлеровскую деятельность очень многие одобряли. Но, возможно, изначально имели англичане на боснийцев вполне определенные виды.

Как бы там ни было, с 1946 года агенты муфтия стали почти открыто вербовать боснийских ветеранов на войну с евреями. Завербовали и переправили в наши края несколько сотен опытных головорезов. (Лагерь военнопленных плохо охранялся.) Они с начала 1948 года совместно с арабами сражались против евреев в Яффо, Иерусалиме, на шоссе Тель-Авив — Иерусалим и в других местах.

Надо полагать, что муфтию в его деятельности помогли давние связи боснийцев со Страной Израиля. Она не была для них чем-то далеким и абстрактным. Напомню, что до Первой мировой войны, вследствие захвата Боснии Австро-Венгрией (у турок), оттуда была значительная эмиграция в Страну Израиля.

Формирование прогитлеровских военных частей из крымских татар происходило, насколько мне известно, без прямого участия муфтия. Но призыв к борьбе «против возрождения Черчиллем — союзником Сталина — жидовской власти в Палестине», использовался нацисткой пропогандой и в Крыму.

Глава 102

Черчилль против «Белой книги»

«Белая книга», опубликованная правительством, должна была получить утверждение парламента. Тут многое было предрешено партийной дисциплиной. Дебаты, однако, были бурными. Время «умиротворителей» истекало. Меньше года прошло со дней Мюнхена, а настроения коренным образом переменились. Нашлись консерваторы, в том числе Черчилль, Эмери, которые вообще проголосовали против «Белой книги», не убоявшись «кнута», то есть строгого приказа партийных верхов. Это обычно означало конец карьеры политика.

И вот тогда Черчилль произносит блестящую речь против «Белой книги», прямо назвав её нарушением обещания, «вторым Мюнхеном». Были и другие яркие проеврейские выступления (Эмери, Вэджвуд). «Мы совершаем бесславное отступление, среди бойни и хаоса» — Эмери.

Но правительству хотя и с трудом удалось-таки протащить ратификацию «Белой книги». Есть все основания полагать, что умиротворителям помог антисемитизм, хорошо маскировавшийся заботой о несчастных арабах и стабильности на Ближнем Востоке…

Это был последний триумф «умиротворителей». (Которых в дальнейшем страшным летом 1940 года назовут в Англии «виновные люди»).

Затем возникли юридические сложности: ведь Земля Израильская не была английской колонией! Англия получила на эту страну мандат на условиях Декларации Бальфура. А эти условия «Белой книгой» нарушались. Против «Белой книги» выступила мандатная комиссия Лиги Наций. Англия же не была диктатурой вроде Германии и Италии. Просто отмахнуться от Лиги Наций было невозможно. Неясно, какой нашелся бы выход из создавшегося тупика, но начавшаяся мировая война расставила все по своим местам, сделав любые дискуссии на эту тему неактуальными.

Лирическое отступление

Забежим вперёд. Антисемитизм в британских верхах оказался живуч. Он пережил крах умиротворителей и уход их со сцены в 1940 году, когда над Англией нависла опасность. Среди противников сионизма важную роль играл Энтони Иден. В предвоенные годы он не примкнул к крайним умиротворителям — «виновным людям» и ответственности за мюнхенское предательство не нес. Что в дальнейшем помогло его карьере. А ещё был он врагом сионизма, что карьере не помешало.

Во время Второй мировой войны Иден стал министром иностранных дел и фактически вторым человеком в Британской империи (первым был Черчилль). Конечно, Англия была не Германия. Иден произносил в парламенте гневные речи против гитлеровских зверств. Но все свое влияние он использовал, чтобы не допустить бегства евреев из захваченной Гитлером Европы в Землю Израильскую. Он считал, что для Британии важно дружить с арабами. И в 1945 году, стремясь к тому, чтоб арабское единство стало действенным, Иден помог созданию Лиги арабских государств.

Арабы оценили его заслуги. В начале 1948 г. Иден посетил Саудовскую Аравию. И король Ибн Сауд преподнес ему в дар меч в раззолоченных инструктированных жемчугом ножнах.

В 1956 году именно Идену, уже премьер-министру, пришлось «наступить на горло собственной песне» и вступить в союз с Израилем для противодействия агрессивному арабскому национализму, главным выразителем которого был тогда диктатор Египта Насер. (Вероломный захват Суэцкого канала, совершенный Насером, в нарушение всех недавно подписанных им договоров, Иден в своих мемуарах называет кражей.)

Дело дошло до короткой войны — Суэцкого кризиса. (В СССР говорили: «Англо-франко-израильская агрессия против Египта».) Арабы дрались плохо. Но из-за решительного вмешательства СССР, благоприятной для Египта позиции американцев и возмущения всего арабского мира (в частности Саудовская Аравия порвала с Англией дипломатические отношения и резко ограничила экспорт нефти туда) израильские союзники — англичане и французы — потерпели полное фиаско.

Насеру достались триумф и Суэцкий канал. (Его называли тогда «новым Салах ад Дином» — это был герой борьбы с крестоносцами в XII века). А арабское единство, когда-то взращённое Иденом и вполне проявившее себя в Суэцком кризисе, стало любимой темой насеровской антизападной риторики.

Это был крах и карьеры Идена, и остатков британского величия.

Случай в то время вовсе не уникальный. Фигура Идена выделяется только масштабом. Были и другие британские деятели (не премьер-министры), которые помогали арабам бороться с сионизмом (даже сражались на их стороне в составе Арабского легиона (см. гл. 18) во время войны Израиля за Независимость в 1948–49 годах). А арабы показали им на дверь. История иногда зло шутит.

Из всех участников тройственного союза положительных для себя результатов добился тогда в ходе Суэцкого кризиса только Израиль. А именно, свободы судоходства в Тиранском проливе, раннее заблокированном Египтом (что отсекало Эйлат от Красного моря). И свободы воздушных полетов над этим проливом. Т. е. Израиль «прорубил окно» в Индийский океан.

А уход Идена из политической жизни из-за тогдашней неудачи и наш недолгий военный союз с Британией положили начало улучшению англо-израильских отношений, до того недружественных. Это улучшение открыло возможность для закупки английского оружия. Что тогда было важно.

Глава 103

Об одной записи в служебном деле Вингейта

Как мы уже знаем, Вингейт еще до принятия «Белой книги» оказался фактически не у дел. А теперь он стал и вовсе неудобен для «умиротворителей», находясь на Земле Израильской. И его откомандировали в Лондон. Внешне все выглядело благопристойно. Он получил следующий чин, став майором. И так как арабский мятеж на Земле Израильской явно шел на спад, а в Европе обстановка накалялась, то перевод Вингейта в Англию на первый взгляд вовсе не казался знаком немилости. Тем более что назначение он получил в Лондон, в противовоздушную оборону. Видимо, потому, что когда-то, еще до службы на Земле Израильской, обучался и артиллерии. Другой бы радовался. Но не Вингейт. Ибо борьба за дело сионизма стала для него целью жизни. Он всерьез рассматривал возможности дезертировать и остаться в Стране Израильской нелегально. Евреи отговорили его от этого: в мире уже попахивало большой войной, он был нужнее на английской службе.

26 мая 1939 года Вингейт с женой покинули Землю Израильскую. Он твердо намеревался вернуться, а если не разрешат, то нелегально. Но не вернулся… В его личное служебное дело была внесена следующая запись: «Орд Вингейт — хороший солдат. Однако во всем, что касается Палестины, с точки зрения безопасности ему доверять нельзя: интересы евреев в его глазах более важны, чем интересы Британии. Не следует давать ему возможность еще раз прибыть в Палестину». Мне остается к этому прибавить, что Вингейт куда лучше понимал интересы Британии, чем «умиротворители», которых он презирал и ненавидел.

Лирическое отступление

Когда говорят о Вингейте, всегда вспоминают его чудачества. Рассказывали, что, идя к начальству, он приводил мундир в беспорядок, наедался лука и чеснока, оставлял на столах начальников окурки и рваные бумажки, обзывал коллег, не разделявших его взглядов, «обезьянами в мундирах» и т. п. В общем, вел себя нахально, полагаясь на свое высокое происхождение и обеспеченное положение, ведь Лорна принесла ему приличное приданое. Может, все это и так, но, как известно, неписаный устав офицеров-аристократов на Западе разрешал им грубить именно старшим по чину, но не своим подчиненным! Как бы то ни было, надо еще раз подчеркнуть, что успех ночных рот сделал Вингейту имя. Теперь военные люди смотрели на него с уважением, несмотря на все его выходки.

Часть шестая

«К мировой славе»

Глава 104

«Воинствующий сионизм»

В середине августа 1939 года в Женеве открылся 21-й сионистский конгресс. Сионистам было что обсудить: всех возмутила «Белая книга». «Ревизионисты» Жаботинского готовили грандиозную антианглийскую кампанию, но во Всемирную сионистскую организацию они уже не входили. С 1935 года у них была своя организация.

Социалисты встали на дыбы. «В истории сионизма, — провозгласил Бен-Гурион в ответ на „Белую книгу“, — начинается новая глава — „воинствующий сионизм“. Продолжение нашей сионистской деятельности возможно лишь исключительно военными средствами». Ни больше, ни меньше! Но не все разделяли столь решительную позицию. Вейцман и некоторые американские сионисты были против крайностей (хотя, конечно, решительно все осудили «Белую книгу»). На конгрессе звучали всякие речи. Спорили яростно. Раби Сильвер из Америки призывал воздержаться от незаконных действий, в том числе от нелегальной алии. Англия просто не сможет долго проводить антисионистскую политику, а незаконные действия только еще больше обозлят англичан. Ему возражал Берл Кацнельсон, социалист из Земли Израильской, назвавший нелегальных беженцев авангардом сионизма. (Я ничего плохого не хочу сказать о р. Гилель Аббе Сильвере, но за океаном еще не чувствовали, как в Старом Свете дрожит земля). И вдруг 22 августа пришла весть о заключении советско-германского договора. Все были потрясены. Положение Польши становилось отчаянным, а война — практически неизбежной.

Лирическое отступление

Принято считать, что немцы и русские совместно делили Польшу с XVIII века. Это так. Но попытки такого рода предпринимались и гораздо раньше — с XI века, со времен Киевской Руси Ярослава Мудрого и Первого рейха — «Священной Римской империи германской нации».

Еще 3 дня по инерции говорили речи на сионистском конгрессе. Но их уже никто не слушал. Ораторы и сами понимали, что зря сотрясают воздух. Невозможно было что-либо планировать. Говорят, делегаты жадно глядели друг на друга, понимая, что многие видят друг друга в последний раз. Все противоречия исчезли. Наконец Вейцман выступил с заключительным словом. Он отдельно обратился к польским участникам и пожелал, что бы Господь помог им избежать судьбы, постигшей евреев Германии. 25 августа конгресс закрылся. 1 сентября Германия напала на Польшу. 3 сентября Англия и Франция вступили в войну. На сей раз они выполнили обещание.

Лирическое обещание

Говорят, последние предвоенные дни в Польше были отнюдь не печальными. Поляки были уверены в себе, особенно в силе своей кавалерии. На улицах гремели победные песни типа: «Рано утром в бой пойдем — вечером в Берлин войдем!» И евреи старались не попадаться под руку разгулявшимся полякам — легко было и по шее схлопотать!

Глава 105

Два скандала

Мы оставили Вингейта на пути в Лондон, в начале лета 1939 года. Он сидел в каюте и писал длинный доклад о том, что дружба с евреями для Британии много важнее дружбы с арабами. Корабль ненадолго остановился в Гибралтаре. Пассажиров на берег не выпускали, но Вингейт с запрещениями никогда не считался. С корабля он сбежал и сумел встретиться с генералом Айронсайдом, тогда губернатором Гибралтара. Карьера этого генерала в тот период развивалась по восходящей. Он был популярен в армии и в стране, имел прозвище «Крошка» за свой двухметровый рост. Айронсайд принадлежал к немногочисленным противникам политики умиротворения, группировавшимся вокруг Черчилля, тогда рядового члена парламента. Рискуя карьерой, он тайно снабжал Черчилля секретными данными, которые «умиротворители» пытались скрыть от строптивого парламентария. (Если бы это открылось, скандал вспыхнул бы страшный). Эта информация помогала Черчиллю точнее оценивать происходящие события. На встрече Вингейт вручил Айронсайду свой меморандум. Это вскоре принесло пользу, хотя и совсем не ту, о которой думал Вингейт. Затем он снова пробрался на корабль и благополучно добрался до Лондона.

А дальше пошла служба-сказка! Жил себе в Лондоне с молодой женой, в деньгах не нуждался благодаря приданому Лорны, служебными обязанностями перегружен не был. Англию пока что не бомбили, даже когда началась война. Этот период известен в русской литературе как «странная война». Черчилль же назвал это время «сумерками войны». Польша была смята, но на Западном фронте еще было без перемен. И даже любимые Вингейтом сионисты были под боком: Вейцманы жили поблизости, вхож он был и в дом к Бланш Дагдайл (Баффи, см. главу 90). С началом войны вернулись к обсуждению планов воссоздания еврейского легиона, подобного тому, что был в Первую мировую войну. Но премьером еще оставался Чемберлен. Черчилль уже стал морским министром. Но к морю планируемая еврейская часть отношения не имела.

Чемберлен, разумеется, был против отдельной еврейской военной единицы. Палестинским евреям предложили вступать в английские части индивидуальным порядком. За время войны в британскую армию вступили 29 000 евреев из Страны Израиля.

Вингейт был в то время занят двумя скандалами. Один из них он поднял, когда узнал о данной ему при отъезде с Земли Израильской характеристике. Развитие этого скандала приняло неблагоприятный для Вингейта характер, но вмешательство того же генерала Айронсайда (в прошлом губернатора Гибралтара, а с начала войны начальника имперского Генерального штаба) помогло это дело замять. Это и была та самая польза от меморандума, который Вингейт вручил Айронсайду в Гибралтаре.

Второй скандал — интереснее. Осенью 1939 года пришла в Лондон из Земли Израильской дикая весть: англичане окружили 43 бойца «Хаганы», когда те были на учениях, арестовали их и посадили в тюрьму, так как учения проводились нелегально. Но сроки им, ни на кого не нападавшим, дали огромные — по 10 лет и более! — с отбыванием их в тюрьме Акры, которая ныне знаменита у нас как тюрьма Акко. Она повидала многих, начиная с Жаботинского в 1920 году. К заключенным бойцам относились плохо. Среди арестованных был, между прочим, Моше Даян. Его Вингейт лично знал по ночным ротам и считал своим учеником. В еврейском мире начались протесты. К ним, конечно, подключился и Вингейт. Вейцман возглавлял кампанию протеста в Лондоне. В конце концов вмешался тот же «крошка» Айронсайд. Он считал наказание варварским и глупым. Срок был снижен до 5 лет. На самом деле, не отсидев и полутора лет, узники были освобождены, ибо жизнь заставила англичан пойти на сотрудничество с евреями. В 1941 году все они попали с корабля на бал — из тюрьмы в английскую армию.

Глава 106

Франция и Англия

А между тем настала весна 1940 года. «Странная война» закончилась, Гитлер активизировался, и на Англию посыпались беды, а затем и бомбы. Именно в это время премьер-министром стал Черчилль. Я не буду описывать драматические события тех дней. Они достаточно широко известны. Важно, что Англия не дрогнула, несмотря на катастрофические неудачи. Франция же позорно капитулировала. Конечно, свою роль сыграло и географическое положение Англии, ведь у англичан был мощный «противотанковый ров» — Ла-Манш.

Но дело было не только в этом. Вейцман вспоминает в своих мемуарах, что в начале войны (после XXI Сионистского конгресса) он был во Франции. Вот что он там увидел в сентябре 1939 года: «Двадцать пять лет назад (то есть в 1914 году, в начале Первой мировой войны) Париж был полон энтузиазма и уверенности в своих силах. Сейчас, хотя уже шла мобилизация, не было ни энтузиазма, ни особой подавленности, просто какое-то тупое созерцание происходящего. Разумеется, были и жалобы: „Две такие войны за одну жизнь — это, пожалуй, уж слишком много“. Слышны были и другие голоса: „Эта война никому не нужна… Мы больше выиграем, если договоримся с немцами… Чемберлен вел правильную политику, нужно ее возобновить… В стране достаточно людей, которые знают и понимают нацистов и могут вести с ними переговоры…“»

Затем Вейцман вернулся в Англию и застал там совсем другую картину: «Молодежь, прежде возмущенная политикой Чемберлена, забыла все свои обиды и устремилась на защиту страны». А вот что вспоминает Черчилль о первом дне войны: «Все были в веселом и шутливом настроении, как это свойственно англичанам перед лицом неизвестного». О настроении в парламенте, когда там узнали о нападении на Польшу: «Не было никакого сомнения, что палата (депутатов) настроена в пользу войны. Мне казалось, что она настроена более решительно и выступала более единодушно, чем в аналогичном случае 2 августа 1914 года, при котором я тоже присутствовал».

Во Франции была сильная коммунистическая партия, а в Англии ничтожная. Позднее коммунисты будут бороться с нацистами. Но до нападения Гитлера на Советский Союз их позиция была противоположной. Ведь Берлин и Москва летом 1939 года неожиданно подружились! Так что дело не только в Ла-Манше.

И еще одно. Германская разведка (Абвер), безусловно, добилась немалых успехов в Англии. Но она не смогла склонить к измене ни одного крупного деятеля, в то время как во Франции ей это удавалось. Немцы могли обхитрить англичан, но не заставить изменить Родине. Многие «умиротворители», когда война уже началась, сражались и работали, внося свой вклад в победу (например, известный нам Бивербрук — в войну успешный министр авиационной промышленности). Впрочем, были и такие, что в победу не верили и готовы были пойти на мир с Гитлером. Но и они вели себя лояльно, не доходя до измены. Недавно эти люди считали за честь получить приглашение на вечер в германское посольство, к Риббентропу. Риббентроп сделал из этого неправильный вывод, что Англия сгнила и легко сдастся. А Англия, «обливаясь кровью, стояла как утес». И недавние гости Риббентропа теперь сражались. Но, как говорит поговорка: «простота хуже воровства». «Умиротворители» и при сознательном желании не смогли бы больше сделать для Гитлера, чем сделали перед войной. Я хочу бросить еще один камень в Чемберлена, хотя он уже завершал свою политическую и даже физическую жизнь. В ходе «битвы за Атлантику» англичанам очень мешало отсутствие баз в Западной Ирландии, то есть на территории Ирландской республики (независима с 1921 года). А ведь еще недавно они там были. (Их называли «договорными портами» — Англия сохранила их по договору 1921 года. Ибо уже в ходе Первой мировой войны, когда немцы тоже пытались блокировать Англию с помощью подводных лодок, стала ясна важность этих баз). Но в 1938 году правительство Чемберлена их ликвидировало из соображений экономии, а также потому, что стремилось к добрососедству с ирландцами. Причем не была оговорена возможность возвращения туда англичан в случае войны. (Черчилль, тогда еще простой парламентарий, тщетно протестовал против этого.) Тут уж и Гитлер не вмешивался, но Чемберлен все-таки ухитрился Англии нагадить! Обратно ирландцы англичан не пускали, придерживаясь строгого нейтралитета. Нарушать его силой — значило осложнить отношения с Америкой, где немало людей помнили о своих ирландских корнях. И вызвать возмущение среди ирландцев, работавших в Англии (в войну люди всегда нужны).

Так что из-за удаленности мест своего базирования английские корабли-спасатели не сразу приходили на помощь горящим и тонущим транспортам, шедшим из Америки с военными грузами и подбитым немцами уже в конце пути (это часто случалось). Много крови и важных грузов стоила англичанам эта очередная глупость умиротворителей.

Глава 107

Несбывшаяся мечта

Приход к власти Черчилля, казалось, поднимал шансы на создание боевой еврейской единицы, тем более что война уже пришла на Средиземное море: страшным летом 1940 года Муссолини решил, что судьба войны уже решена и Британия продержится не больше трёх месяцев. Он ведь думал, что «англичане уже не те, что во времена Дрейка», а Франция агонизировала. Черчилль тщетно предупреждал его: Англия будет биться до конца. Теперь мы знаем, что Гитлер заполучил горе-союзника. Но тогда для Англии, остававшейся один на один с могучим Третьим рейхом, получившим в своё распоряжение военно-промышленный потенциал захваченных стран и континентальное побережье напротив Британии, это был удар. Ибо пришлось слать силы на Средиземное море и в Африку.

Кстати, одним из первых деяний итальянской авиации — любимого детища Муссолини — стали налеты на Землю Израиля. Они проводились с Родоса и прилегающих к нему маленьких островов — этот архипелаг («Додеканез») тогда принадлежал Италии. Жестоким бомбардировкам подверглись Хайфа и Тель-Авив. Сотни жителей были убиты и ранены.

Лирическое отступление

Греческий архипелаг Додеканес (в его состав входят наряду с другими и ряд знаменитых в истории островов — Родос, Кос, Самос) был захвачен Италией у турок ещё до Первой мировой войны (одновременно с Ливией). В ходе Второй мировой войны он стал восточно-средиземноморским форпостом оси Берлин — Рим и играл важную роль в событиях в этом регионе. В частности использовался Германией и Италией для оказания помощи их арабским друзьям.

Вингейт рассчитывал встать во главе 10-тысячного корпуса, набранного из евреев Земли Израиля, и вести его в бой вначале против итальянцев, а затем и против немцев. Его мечтой было вступить в Берлин во главе еврейского войска. Увы, мечта не сбылась. Хотя еврейская бригада в конце концов была создана, но это было еще дело не скорое. (В первую очередь из-за противодействия лорда Мойна, тогда министра по делам колоний, позднее — министра по делам Ближнего Востока, врага сионистов.) Пока же Вингейту предписали ехать в Судан, начать борьбу за Эфиопию (по-видимому, по предложению Эмери[55]). Это было, бесспорно, правильное решение. Вингейт был рожден не для зенитной артиллерии, а Африка была ему знакома. Да и эфиопам он сочувствовал, видя и в них жертву политики умиротворения. Все же он был разочарован и сердился на Вейцмана за то, что тот не оказывает достаточно давления на английские верха с целью формирования еврейской воинской части.

Тем не менее, пришлось ему подчиниться и выехать в Судан. В предписании ему строжайше запрещалось под каким-либо предлогом посещать Палестину.

Глава 108

Политический фон компании в Итальянской Восточной Африке

Тут логичен вопрос: а зачем в те тяжелые дни Англии далась Эфиопия? Тогда это называлось Итальянская Восточная Африка, которая включала в себя не только Эфиопию, но и Эритрею, и часть Сомали. Кстати, в том районе итальянцы в августе 1940 года одержали свою единственную победу над англичанами и заняли британскую часть Сомали, поставив под свой контроль весь «Африканский рог».

Так в чем же все-таки было значение этого района? Давайте посмотрим на карту Средиземного моря. И учтем, что Ливия уже была итальянской, будучи захвачена еще до Первой мировой войны. Там стояла армия, готовая к походу на Египет. Муссолини спал и видел во сне лавры Александра Македонского. Со временем там окажутся и немцы под командой Роммеля, что будет неизмеримо опаснее.

Карта 2 — Средиземное море.

С одного взгляда на карту видно, что преимущество тут оказалось на стороне стран «оси» (ось Берлин — Рим). От юга Италии до Ливии — довольно близко. Некоторые неприятности, правда, доставляла Мальта, тогда британская.

Италия — страна довольно развитая. А уж если там чего не могли изготовить, это было легко доставить туда из Германии. Совсем иначе было у англичан, армия которых прикрывала Ближний Восток. И Египет, и Земля Израиля в то время были странами отсталыми и не могли обеспечить военных всем необходимым. Хоть и заказывали там англичане то, что было возможно, вызвав тем самым экономический подъем, основное все же приходилось ввозить из Англии. Сама доставка из Англии в Гибралтар оказывалась делом нелегким и опасным. Немецкие подводные лодки и самолеты имели в своем распоряжении северо-западное побережье Франции. Но главное начиналось на Средиземном море: из Сардинии, Сицилии, Ливии поднимались вражеские самолеты и выходили вражеские корабли и подводные лодки. Пока имели дело только с итальянцами, это было еще полбеды. Риск был оправдан: из Лондона до Александрии, Порт-Саида или Хайфы корабль через Средиземное море доходил за неделю, а вокруг Африки до Суэца шел месяц! Однако за итальянцами могли появиться немцы, к услугам которых были итальянские базы. А это сразу должно было изменить ситуацию, что в Англии хорошо понимали.

Забегая вперед, скажу, что немецкая авиация появилась в небе Средиземного моря уже в самом начале 1941 года и риск плавания по нему сильно возрос. Но это опять же были еще цветочки.

Существовала опасность, что Франко вступит в войну и Гибралтарский пролив будет закрыт. К счастью, этого не случилось. Франко, контролировавший берега Гибралтарского пролива (и со стороны Африки тогда тоже), не только не вступил в войну, но позднее, когда Гитлер увяз в России, даже не позволил немцам строить на его берегах радиолокационные станции. Но то, что все-таки случилось, было немногим лучше.

В мае 1941 года немцы, высадив авиадесант, захватили Крит, после чего проводить в Восточное Средиземноморье конвои — группы торговых судов, даже под охраной военных, стало почти невозможно, ибо все воздушное пространство от Крита до Ливии (300 км) контролировалось немцами.

И еще. Осенью в Средиземное море вошли немецкие подводные лодки. Теперь амуницию и людей англичанам надо было везти вокруг Африки[56]. И до этого часть грузов везли именно так (с июня 1940 года, когда Италия вступила в войну). Все это объясняет, почему так важна была итальянская Восточная Африка: она выходила к Красному морю, то есть оттуда можно было держать под ударом путь вокруг Африки на последнем его отрезке и, более того, иметь выход в Индийский океан. Муссолини, обсуждая свои планы с итальянским военным командованием, прямо говорил ещё в 1940 году (т. е. даже до того как были полностью перерезаны английские пути на Средиземном море) о «жизненно важных для британцев транспортных магистралях Красного моря». Ибо там проходили пути сообщения Ближнего Востока не только с Англией, но и с другими регионами Британской Империи, откуда тоже шли подкрепления — с Южной Африкой, Индией, Австралией, Новой Зеландией.

Карта 3 — Красное Море

Итальянцы делали попытки воевать на Красном море: там стояли их корабли и подводные лодки. Однако большой беды от них не было. Но с ними надо было кончать, пока туда не добрались немцы. (Расстояние от Ливии до Эфиопии было безусловно преодолимо для немецкой авиации). Уж они-то смогли бы перерезать судоходство по узкому Красному морю![57] К тому же, как ни плохо действовали итальянцы на Красном море, оно все же оказывалось зоной военных действий, и судам еще нейтральной Америки был дан приказ там не появляться. Это усиливало нагрузку на английский торговый флот, и без того действовавший с крайним напряжением. Таков был фон, на котором развивалась кампания в Итальянской Восточной Африке.

Глава 109

«Отряды Гидеона»

Вингейт прибыл в Хартум (Судан, тогда английский) в ноябре 1940 года. И сразу развил бурную деятельность. Тут снова придется вспомнить старый советский анекдот эпохи «застоя»: в войну какие-то советские маршалы что-то обсуждают, но окончательного решения принять не могут — надо им еще посоветоваться с полковником Брежневым. Вот так же было и тогда, при подготовке операций в Восточной Африке. Майора Вингейта приглашали на генеральские совещания. И дело было теперь уже не только в его подвигах (в «ночных ротах») и не только в знании Судана (вспомним начало его военной карьеры). Главным тут было потрясение от только что пережитого разгрома во Франции. Английские военные мужи утратили веру в себя. А тот, кто не утратил, естественно выдвигался на первый план, даже если был в невеликом чине.

К моменту прибытия Вингейта в Судан в Эфиопии уже находилась небольшая английская военная миссия во главе с генералом Сенфордом. Он должен был поднимать эфиопов на борьбу от имени императора Хайле Селассие. Сенфорд был личным другом императора и хорошо знал Эфиопию, которая тогда называлась Абиссиния. Вингейт один раз слетал к нему. И убедил, что масштабы деятельности — малы. Нужно было готовить что-то более солидное. Вингейт предложил вторжение отряда на верблюдах в западную провинцию Эфиопии — Годжам. Лучше были бы мулы, но в Судане их не было. Этот отряд замышлялся как ядро эфиопских освободительных сил, к которым должен был присоединиться император. Пока же император Хайле Селасие I жил инкогнито на одной из вилл около Хартума.

Пышные титулы (вспомним: «потомок Соломона и царицы Савской», «лев Иудеи») не облегчали положения изгнанного императора. В Хартуме на командных постах еще сидели «умиротворители». Они с удовольствием вспоминали недавние времена, когда между британским Суданом и итальянской Эфиопией были добрососедские отношения, и видели в приезде императора только фактор, провоцирующий враждебность итальянцев. Вингейт, всегда сочувствовавший эфиопам, отнесся к Хайле Селассие с полным уважением. Он мечтал о том, что удастся преодолеть традиционное недоверие эфиопов к белым, что они увидят в британцах друзей. Сам он считал их жертвами преступной политики умиротворения, о чем прямо сказал на одном из генеральских совещаний.

В английской разведке тогда был организован секретнейший отдел по поддержке освободительных движений в оккупированных странах. Вингейт получил от них миллион фунтов стерлингов (кстати, фунт тогда был «потяжелее», чем теперь) и начал готовиться к вторжению в Годжам в Западной Эфиопии, в частности скупать верблюдов. А еще он вызвал к себе на должность секретаря еврея из Земли Израильской, Авраама Акавию, с которым и раньше был знаком. Он объяснил ему, что о делах еврейских не забыл, и если он добьется успеха своих начинаний в Эфиопии, то его авторитет только поднимется. И тогда Вингейт поставит его на службу еврейскому делу. А те небольшие силы, набранные из эфиопскх эмигрантов, которые предназначались для вторжения в Годжам, были названы «отрядом Гидеона» (по имени библейского героя, древнего еврейского воина). В христианской Эфиопии библейскую символику понимали.

Глава 110

«Лоуренс Иудейский» в Эфиопии

В самом конце 1940 года перевес на севере Африки ненадолго оказался на стороне англичан. В декабре итальянцы были наголову разбиты при попытке вторгнуться в Египет из Ливии. Победа англичан была фантастической, потери ничтожны, в то время как пленных итальянцев считали «на гектары». Возникла короткая передышка, пока не подошли немцы. Англия смогла высвободить силы для ликвидации Итальянской Восточной Африки. Итальянские войска там насчитывали, по Черчиллю, более 220 тысяч человек, хотя по другим источникам их было значительно больше. Бензина, боеприпасов и т. д. было заготовлено много. Горные позиции здесь самой природой были предназначены для обороны. Среди итальянских солдат оказалось немало мобилизованных сомалийских и эфиопских негров, но имелись и отборные части — «савойские гренадеры», «альпийские стрелки», «чернорубашечники» (фашистская гвардия). Понятно, что маленькие силы «отряда Гидеона», насчитывавшие примерно 2 000 человек, не могли справиться с Итальянской Восточной Африкой. Их задача была скромнее — воевать с 12–36 (по разным данным) тысячами итальянских войск в провинции Годжам.

Итак, в январе 1941 года операция началась. Фактически всем командовал Вингейт, хотя участвовали и военные старше его по званию. Официально же командиром считался Сенфорд. 19 января император Эфиопии, перейдя границу между Суданом и Эфиопией, снова вступил на землю своей страны. Это было обставлено торжественно, в присутствии корреспондентов был воспроизведен старинный ритуал. Затем последовал трудный переход вглубь страны, в местность Белайа. От грузовиков быстро пришлось отказаться — не было дорог. Лошадей и мулов не хватало. Основным транспортом оказались верблюды. Но, как ни странно, верблюд, обычный в Судане, не любит Эфиопию — там нет привычного для них корма. Словом, верблюды часто дохли. Но все-таки дошли до Белайи, и война началась.

У итальянцев в Годжаме было 40 пушек, 15 броневиков, 10 самолетов. У Вингейта артиллерии и самолетов не было. И людей у него было, как я уже сказал, мало. К его 2 000 относительно организованных бойцов временами примыкали разные нерегулярные отряды небольшой численности, нечто вроде банд. Большинство итальянских солдат в Годжаме были негры, хотя руководили ими итальянцы. У Вингейта также в основном служили негры, руководимые англичанами. При существовавшем соотношении сил ничего, кроме партизанской войны, придумать было нельзя.

И Вингейт ее начал. Его солдаты-негры мало походили на бойцов «ночных рот» в Земле Израильской. Они всегда шумели, зажигали по ночам много костров и факелов. Но нет худа без добра. Этот шум и гам, масса верблюжьих трупов, валявшихся на дорогах, произвели на итальянцев должное впечатление. Они были уверены, что силы у Вингейта — солидные. И всячески уклонялись от встреч с ним в открытом поле, отсиживаясь за укреплениями. У Вингейта было четыре плохоньких миномета, с помощью которых он эти укрепления обстреливал, если удавалось подвезти боеприпасы, что было делом непростым. Так итальянцы, упустив инициативу из рук, оказались блокированными в своих укрепленных лагерях и отрезаны от Аддис-Абебы. А Вингейт клевал их при каждом удобном случае, проявляя находчивость, удачливость и личную храбрость. Снабжался Вингейт в основном за счет трофеев. Постепенно силы его росли: на его сторону переходило все больше эфиопов. А жизнь была непростая, и не все англичане ее выдерживали. И малярия была, и дизентерия, и какие-то диковинные африканские подкожные паразиты. Эфиопы-то были к ним привычны, а англичане — нет. Не хватало табака, виски и других привычных англичанину вещей. Вингейт выдерживал. Эфиопы его боготворили, называли отцом родным.

Вингейт был доволен. Начальства над ним тогда практически никакого не было. Правда, Хайле Селассие I сначала невнятно проворчал что-то вроде: «Непонятно, кто из нас император?» Но после проведенных Вингейтом операций он восхищался этим человеком, чувствуя, что он — настоящий друг Эфиопии, а не британский агент, желающий только утвердить английское влияние. Понимали это и в британских штабах.

Лирическое отступление

Деятельность Вингейта в Эфиопии действительно напоминала деятельность Лоуренса Аравийского в Первую мировую войну. Но прозвали его «Лоуренс Иудейский», а не «Лоуренс Эфиопский». Впрочем, сам Вингейт Лоуренса Аравийского не любил, считая вруном и хвастуном, напустившим «много романтической пыли». Конечно, тут сказывались и сионистские взгляды Вингейта. В те годы это уже означало нелюбовь к арабам.

Глава 111

Дов Коган — человек, бравший крепости

Надо сказать кое-что и о других операциях этой «незнаменитой войны». Главная и самая легкая ее задача заключалась в захвате побережья. Эта операция началась в феврале 1941 года. Войска Британской империи были весьма разношерстными. Основную роль играли наступавшие с севера англо-индийские дивизии, часть солдат была переброшена сюда сразу после упомянутой мной в прошлой главе победы над итальянцами в пустыне (на границе Ливии с Египтом). А с юга главную роль в наступлении играли войска Южной Африки, в которых, кстати, в строевых частях служили тогда только белые[58]. С моря действия британских войск поддерживал флот. Итальянцы были разбиты быстро, они бежали в панике. Черчилль специально отметил, что британцам в целости и сохранности достались огромные склады горючего. Часть своих кораблей, базировавшихся там, итальянцы утопили. Сумели улизнуть лишь четыре подводные лодки. Обогнув всю Африку, дозаправившись по дороге топливом с союзных немецких кораблей, они пришли в Бордо во Франции (тогда город находился в руках немцев). Упоминаю это для того, чтобы показать, насколько завоевание Итальянской Восточной Африки было делом нужным и срочным. Немцы, разумеется, могли сделать то же, что сделали итальянцы, и даже больше: их надводные корабли прорывались в Индийский океан и пиратствовали там. Если бы немцы закрепились на берегах Красного моря и в Восточной Африке на «Африканском роге», то много было бы бед, в том числе для будущих поставок в СССР через Иран.

Разбитые на побережье итальянцы отходили в горы Эфиопии. И тут, в марте 1941 года, события приняли неожиданный оборот. Англо-индийские части должны были прорваться туда через Керен[59] — важный дорожный узел. Дороги шли по каньону. Итальянцы, готовя город к обороне, взорвали огромную скалу, которая завалила каньон. Пришлось британским войскам карабкаться на скалы. Итальянцы на сей раз дрались храбро и на земле, и в воздухе. Продвижение застопорилось. Были направлены подкрепления, но еще до того, как они подошли, британцы прорвали итальянские позиции. Произошло это 27 марта. И если бы не произошло тогда, то могло и вообще не произойти. Ибо 31 марта Роммель начал свое наступление в Ливии. И уже 2 апреля стало ясно, что дела англичан плохи. Немцы тогда били англичан не хуже, чем англичане итальянцев. Британцам стало не до Эфиопии.

Но после прорыва у Керена ничто уже не могло спасти итальянцев. Не будь его, они держались бы еще долго и вполне могли бы дождаться помощи немцев, укреплявшихся в Ливии, откуда по воздуху до Эфиопии не так уж далеко. Итальянцы тогда очень на немцев рассчитывали. А до побережья Красного моря, кстати, было близко…

Останавливаюсь я на этом вот почему. Героем того прорыва стал британский офицер по имени Дов Коган (в ивритской традиции Коэн). И был он не просто еврей, а еврей из Земли Израильской. Потом он еще воевал и вернулся к нам из Европы, «покрытый славой и орденами», стал командиром в «Эцеле», начал борьбу с англичанами. У нас он был тогда известен под конспиративной кличкой «Шимшон». Ирония судьбы — верховным комиссаром (губернатором) в Иерусалиме был тогда генерал Канингхем. Этот генерал отличился в Эфиопии, правда, не под Кереном. Его войска там наступали с юга, их ядро составляли южноафриканцы.

Так вот, 4 мая 1947 года «Эцель» под командованием Шимшона совершил невероятный подвиг, взяв крепость-тюрьму Акко и освободив заключенных. Это было наше «взятие Бастилии». В том бою Коган погиб.

Глава 112

Победа над итальянцами

В апреле 1941 года главные цели кампании в Восточной Африке были достигнуты. Красное море перешло под полный контроль англичан. Рузвельт разрешил американским кораблям плавать в Суэц. (Америка была еще нейтральной и ее корабли не входили в зону военных действий). Снабжение британских войск на Ближнем Востоке шло теперь вокруг Африки и успехи гитлеровцев на Средиземном море ничего тут изменить не могли. Мешали только немецкие подводные лодки в Атлантике.

Важной была и открывшаяся (или по меньшей мере возросшая) возможность ремонта британских кораблей в США — британские верфи были перегружены. Большие английские военные корабли, получившие тяжелые повреждения в боях в восточном Средиземноморье (обычно от действий авиации или подводных лодок), могли теперь отправляться на ремонт в Америку. Провести серьезные работы на месте было невозможно — не было технической базы и была угроза германских бомбардировок. Поврежденные корабли кое-как подлатывали, затем осторожно проводили через Суэцкий канал (немецкая авиация с Додеканеса пыталась его минировать) в Красное море, перешедшее под полный контроль англичан. Оттуда корабль шел в Индийский океан и, обогнув Африку, плыл через Атлантику в США. На капитальный ремонт. Путь был, конечно, дальний, зато до вступления Америки в войну почти безопасный — немецкие подводные лодки ещё не действовали у атлантического побережья США.

Но этим путём пользовались и после декабря 1941 года (т. е. после вступления в войну США) — Средиземное море до весны 1943 года было фактически непроходимо для крупных кораблей союзников.

Лирическое отступление

У партнеров Муссолини по оси Берлин-Рим-Токио будут, в дальнейшем, серьёзные основания пожалеть о крахе Итальянской Восточной Африки. Когда началась война Гитлера с СССР, военные грузы пошли в Россию также и вокруг Африки. Дальше их везли по суше через Иран. И значение этого пути возрастало по мере того, как удавалось расширить пропускную способность иранских дорог. Вокруг Африки шло и снабжение английских войск противостоявших японцам.

В Атлантике энергично действовали германские подводные лодки, доходившие до Кейптауна. Но далее к востоку их действия затруднялись удаленностью от мест базирования. А с весны 1943 года в связи с улучшением для союзников обстановки на Средиземном море (итало-германские войска были выбиты из Северной Африки) грузы в Иран и Индию пошли через Суэцкий канал. Уже одно только сокращение пути стало даром Неба для перегруженного и ослабленного потерями английского флота (военного и торгового). Возросла и безопасность.

Понятно, как жалели тогда немцы и японцы об отсутствии баз на Красном море и Африканском Роге. (Т. е. на западе Индийского океана.) В 1943 году в оккупированной японцами Малае немцы организовали базу для своих подводных лодок. Но и оттуда путь к Красному морю и Персидскому заливу не близкий — через весь Индийский океан.

Столица Эфиопии Аддис-Абеба была освобождена. Остатки итальянских войск отходили на север, где рассчитывали отсидеться в горных районах. Отступили они и из Годжама. 5 мая 1941 года император торжественно возвратился в свою столицу, которую покинул 5 лет назад. Сидя верхом на лошади, Вингейт возглавлял колонну эфиопских войск. И еще одну радость испытал он тогда: в Эфиопию по его рекомендации были направлены врачи — евреи с Земли Израильской (22 человека). Теперь они встретились и вместе праздновали пасхальный седер по всем правилам еврейской религиозной церемонии.

Но война еще не кончилась. «Отряды Гидеона» были распущены, однако император попросил Вингейта возглавить возрожденную эфиопскую армию и «всыпать» итальянцам. Вингейт бросился в погоню за одной из итальянских колонн, отступавших к северу. Это была большая колонна — более 10 тысяч человек. Тут он получил приказ от английского главнокомандующего генерала Кенингхейма (не путать с его более прославленным братом — адмиралом) все прекратить и ехать в Каир. Вингейт приказу не подчинился, ударил по итальянцам и разбил их. Одних только итальянских офицеров попало в плен 250 человек. К слову сказать, к пленным Вингейт относился по-рыцарски. Они должны были благодарить Бога, что эфиопы слушаются его беспрекословно, ибо эти рыцарством отнюдь не отличались. Там, где англичане их не сдерживали, расправлялись с пленными нещадно: кастрировали, убивали.

После этой победы Вингейта быстренько и не самым вежливым образом отправили из Эфиопии в Каир, даже не допустив его присутствия на парадном банкете у императора. Английские верхи не хотели повторения того, что уже было на Земле Израильской: чтобы у эфиопов появился Друг, как у евреев. Планы английских колониальных заправил и Вингейта не всегда совпадали.

Лирическое отступление

Скажу здесь кратко о судьбе относительно немногочисленных чернокожих евреев Эфиопии. Во время итальянской оккупации им сперва не на что было жаловаться. Итальянцы видели врагов в эфиопских христианах (см. главу 54). А отношения христиан и евреев там, еще со времен средних веков, не были дружественными. Но, постепенно, по мере сближения Муссолини с Гитлером и арабскими националистами, вводились для евреев дискриминационные законы, принятые в 1938 году и в самой Италии. Соответственно, многие евреи приняли участие в патриотическом партизанском движении, совместно с эфиопскими христианами. До геноцида евреев дело в Эфиопии не дошло. Возможно, просто не успело дойти. Ведь власть Италии продержалась там всего 5 лет (1936–1941 годы), а немцы там так и не появились. Принято считать, что пострадали тамошние евреи не больше христиан.

Глава 113

После победы

В довершение всего случилась с Вингейтом и еще одна неприятность. В Эфиопии, в Годжаме, он был «исполняющим обязанности полковника». А вернувшись в Каир, выяснил, что он как был, так и остался в чине майора. (Временное присвоение чинов во время войны было нередким в английской и американской армии).

И вообще настроение у англичан было плохое. Немцы били их и в хвост, и в гриву — и в Ливии, и в Греции. Собственно, так будет продолжаться до второй половины 1942 года, пока не подоспеет американская техническая помощь, а Гитлер не увязнет в России.

Правда, Хайле Селассие I прислал Вингейту из Эфиопии теплое письмо и четыре золотых кольца. Были у него и британские награды. Но английское правительство не дало тем эфиопам, что служили в «Отрядах Гидеона», льгот, положенных солдатам британской армии, заявив, что это относится только к солдатам регулярных войск. Это взорвало Вингейта окончательно. К тому же он был измучен малярией. В результате генерал Вейвел (Уэйвел), командовавший британскими силами на Ближнем Востоке, получил доклад Вингейта, грубый до крайности и, видимо, не во всем объективный, о прошедшей кампании в Эфиопии.

Вингейт и раньше не очень-то соблюдал нормы вежливости, а тут и вовсе как с цепи сорвался. За такой меморандум по существовавшим правилам его следовало арестовать. Но Вейвел высоко ценил военные дарования майора. Он вызвал Вингейта для обсуждения доклада, и Вингейт признал кое в чем правоту генерала. Раздувать скандал Вейвел не стал.

Затем Вингейт окончательно расхворался. Пытаясь быстрее избавиться от малярии, он принимал очень большие дозы антималярийных лекарств, отличавшихся токсичностью. У него началась депрессия — в то время расстройства психики после малярии и антималярийного лечения были делом нередким. Во время одного из таких приступов Вингейт попытался покончить с собой с помощью ножа. По счастью — неудачно, но его госпитализировали. Теперь-то известно, что его кровь и спинномозговая жидкость буквально кишели малярийными микробами.

В госпитале в Каире Вингейта навещали люди из сионистских верхов, включая Бен-Гуриона. Все вселяли в него уверенность в том, что он сможет преодолеть болезнь. От Лорны, находившейся в Англии, историю скрыли, сообщив лишь, что госпитализация связана с малярией. Вскоре Вингейт поправился. Депрессия отступила. Он решил, что Бог сохранил его для выполнения великой миссии — помощи евреям.

В госпитале, выздоравливая, он познакомился с интересной дамой. Мэри Ньюол была известна в Каире под кличкой «Мэри пистолет». Она была начальницей женского медицинского отряда и красавицей писаной. Военная форма ей шла, и она всегда носила на поясе внушительных размеров пистолет — отсюда и прозвище. И еще она любила заводить авантюрные романы. В это время ее избранником был Оливер Литтлтон. А занимал он только что учрежденный тогда пост министра-резидента военного кабинета на Ближнем и Среднем Востоке. Иными словами, был шишкой изрядной и, приезжая в Лондон, бывал у Черчилля. Мэри выздоравливала тогда от обострения язвы желудка, коротая время в беседах с Вингейтом. Она мирно дремала, когда он читал ей вслух Святое Писание, но внимательно слушала рассказы о приключениях на Земле Израильской и в Эфиопии, а также его рассуждения о партизанской войне. Все это она пересказала своему любовнику, а тот затем — Черчиллю. И Черчилль припомнил молодого офицера, с которым когда-то случайно познакомился на обеде в Лондоне в 1938 году. Так впервые дошла до него положительная информация о Вингейте. По официальным каналам могла доходить только отрицательная, а скорее всего, вообще никакая. В общем, не зря французы говорят: «Ищите женщину».

Но Вингейт думает о встрече с другой женщиной — своей ненаглядной Лорной. Он получил отпуск после болезни и осенью 1941 года направился (вокруг Африки!) в Англию, в ее объятия. Там он и признался жене в своей попытке самоубийства. Она отнеслась с пониманием: трудную дорогу выбрал себе Вингейт. Кто идет по ней, неизбежно должен и падать. Важно находить силы, чтобы подняться и идти дальше.

Глава 114

В Лондоне

В самой Англии в это время было уже относительно спокойно. Бои гремели на морях, на Ближнем Востоке, в Северной Африке, скоро должны были грянуть и в Юго-Восточной Азии. Очень крутая каша варилась в России. А в Англии стало тихо, ее уже не бомбили и еще не обстреливали ракетами.

Но тишина была не для Вингейта. Он начинает хлопотать о своем восстановлении в действующей армии. Вейцман в своих мемуарах пишет, что он помог в этом Вингейту. Как бы то ни было, к началу 1942 года Вингейта считали полностью здоровым и годным к строевой службе.

Между тем в Лондоне он снова был замечен. Тем более что в то время Англии нужны были герои, а гордиться пока что можно было только военными успехами в Эфиопии. Это была первая страна, освобожденная с начала войны от власти фашизма. И Вингейт явился как раз оттуда. Так что принимали его с восторгом. Особенно в просионистских кругах. Леопольд Эмери, старый друг сионистов, а ныне министр по делам Индии и Бирмы (Бирма административно была объединена с Индией до 1937 года), принимая у себя Вингейта, предложил переработать его меморандум об эфиопской войне, убрать самое скандальное. «Бирма нам скоро понадобится», — заметил при этом министр. После переработки меморандума Эмери брался передать его начальнику штаба британской армии Бруку.

Видимо, жизнь чему-то научила Вингейта. Он меморандум переработал. И когда одно американское издательство попросило книгу о событиях в Эфиопии, что-то вроде книги Лоуренса Аравийского, он не послал их, а отговорился отсутствием литературных талантов. Вингейт даже не ругал больше Вейцмана за недостаточную напористость в отстаивании дела сионизма перед правительством Англии. И извинился за прошлые упреки. Но ручным он, конечно, не стал.

Баффи (см. главу 90), к которой он по-прежнему захаживал, приходила в ужас и восхищение от его рассказов об эфиопской войне. В ужас потому, что он стал настолько проэфиопским, что Англию критиковал очень сурово, даже подозревал своих соотечественников в желании наложить руку на Эфиопию. «Наверное, — думала Баффи, — его сила в том и состоит, что он проникается чувствами местных людей, на стороне которых сражается». Вингейт не только в разговорах защищал Эфиопию. Он нашел людей со сходными взглядами среди журналистов и снабжал их идеями и фактами.

Лирическое отступление

А стоила ли Эфиопия, и, в частности, император, этой преданности? Через несколько лет, когда Вингейта уже не будет и Гитлера тоже, отношения англичан и евреев испортятся окончательно. Англичане вышлют сотни евреев из Страны Израиля в африканские тюрьмы. Но само собой понятно, что ни пустыни, ни джунгли не могут остановить сиониста, когда он стремится к Земле Израиля. Короче говоря, наши люди убегали оттуда и пробирались обратно. И случилось так, что 6 таких беглецов добрались до Эфиопии. Задерживаться они там не собирались, и вскоре двое, один из которых был Ицхак Шамир, наш будущий глава правительства, продолжили свой тайный путь в Страну Израиля. А четверо других не успели, так как были арестованы эфиопами. И император Хайле Селассие I отдал их англичанам в обмен на какого-то мятежного князя. Разумеется, они снова бежали, а с ними — еще другие. Для одного из них новый, на сей раз удачный, побег был, говорят, уже восьмым по счету. Но эфиопы в той ситуации проявили себя не с самой хорошей стороны.

Дальнейшее развитие этой темы см. в Приложении 3.

Часть седьмая

Его звездный час

Глава 115

Бирманская дорога

Отпуск его между тем закончился, и Вингейт вновь получил назначение в артиллерию. Правда, в спокойной в то время Англии, чего он, естественно, не захотел и от назначения «отвертелся».

Для понимания дальнейших событий необходимо кое-что объяснить. Еще в сентябре 1940 года был заключен «Тройственный пакт» — союз (ось) Рим — Берлин — Токио. В течение ближайших месяцев стало ясно, что Рим в этом союзе — балласт. Но не так оказалось с Токио. Япония была сильна, что скоро почувствовали на своей шкуре Британия и Америка. А пока оглянемся немного назад. В 1931 году Япония захватила Маньчжурию (Северный Китай). Затем, летом 1937 года, дело дошло до большой японо-китайской войны, которая так и не закончилась вплоть до вступления Японии во Вторую мировую войну. (О судьбе евреев Китая см. Приложение 5)

Надо заметить, что нарастающая агрессивность японцев обеспокоила Рузвельта. И в конце 1937 года он предложил ввести экономическую блокаду Японии. Но в начале 1938-го все дело сорвал Чемберлен. Англия официально отклонила предложенный Рузвельтом созыв международной конференции для обсуждения этого вопроса. Это было еще до Мюнхена.

Перевес в японо-китайской войне был, конечно, на стороне Японии. Вообще, начиная в 1937 году решительное наступление, японцы полагали, что «китайский инцидент» завершится, победоносно для них через 2–3 месяца.

Японцы, ценой относительно небольших потерь, заняли огромные территории. Они совершили массу жестокостей, но окончательной победы одержать не смогли — Китай огромен, людские ресурсы его неисчерпаемы. Такое положение, когда Япония увязла в Китае, устраивало всех соседей. Ибо если кончится эта война, то у Японии высвободится много войск, и тогда… Слабым местом Китая была его отсталость: он должен был ввозить военные материалы. А еще было противоборство коммунистов и Чан Кайши, однако японская агрессия на время притушила эту вражду. Справедливости ради надо отметить, что этому способствовала советская дипломатия. А с 1937 года в Китай из СССР было направлено оружие и тысячи военных советников.

Лирическое отступление

Наиболее опасным для Китая оказалось господство японцев в воздухе. Поэтому китайцы закупали на Западе авиационную технику и нанимали там пилотов, автомехаников и т. д. — своих кадров остро не хватало.

Москву тоже просили прежде всего об авиации, и помощь была оказана. В 1937-41 годах в Китае служило 3,5 тысячи советских военных. Но официально СССР отрицал своё участие в той войне. Было заявлено, что если какие-то русские там воюют, то это наемники из числа белоэмигрантов.

Самым знаменитым тогдашним деянием советских лётчиков в Китае, стал налёт на Тайвань (1938 год). Японцы овладели этим островом на рубеже XIX — XX веков и в описываемое время чувствовали себя там как дома. Тайвань (Формоза) стал важной базой для агрессии против континентального Китая.

О боях у Хасана и Халкин-Гола (1938-39 годы) русскоязычному читателю, я думаю, известно. Отмечу только, что поражение японцев у Халкин-Гола, было чувствительным.

Так как все порты Китая были захвачены японцами, китайцы, проделав огромную работу, построили шоссейную дорогу через горы из Бирмы, в то время британской (сейчас Мьянма), в Китай до города Куньмин. Ее открыли для движения в начале 1939 года. Там ездили американские грузовики, поставленные Китаю в счёт кредитов, предоставленных американцами правительству Чан Кайши.

С тех пор название «Бирманская дорога» стало в западном мире нарицательным. (Как в России «Дорога жизни».)

Когда в разгар Войны за независимость израильтяне прокладывали дорогу в горах для снабжения Иерусалима (1948 год), ее тоже называли «наша Бирманская дорога».

Бирманская дорога была столь удобна, что даже СССР посылал по ней помощь Китаю. Зафрахтованные английские суда (их использовали, чтоб не провоцировать японцев, отношения с которыми были напряженными) с военным снаряжением шли из Владивостока в Рангун, столицу Бирмы, и далее снаряжение по Бирманской дороге попадало в Китай. Это оказывалось легче, чем везти оружие по бесконечным монгольским степям, где тогда еще не было приличных дорог. Был еще путь через Вьетнам, тогда французский. Когда Гитлер разбил Францию, руку на Вьетнам наложили японцы. В страшное лето 1940 года англичане, боясь конфликта с Японией закрыли было Бирманскую дорогу, но вскоре Черчилль устыдился такого «мюнхенства», и месяца через 3 движение по ней возобновилось.

Лирическое отступление

По счастью для китайцев, в конце 1939 года было сдано в эксплуатацию шоссе из СССР, проложенное при техническом содействии русских, через горы и пустыни Синьцзяна (северо-запад Китая). Длина его была около 3 000 км, что само по себе создавало сложности — трудно было обеспечить заправку машин в пути и т. д. Но летом 1940 года, во время закрытия Бирманской дороги, это шоссе стало для Китая «дорогой жизни». Однако и после начала движения по Синьцзянскому шоссе Бирманская дорога значения не потеряла. Ведь надо было удовлетворять потребности огромного по протяжению фронта. Пути в Китай требовались и с севера, и с юга. Но с лета 1941 года СССР стало не до снабжения Китая.

Америка держалась в отношении Японии все тверже. Узким местом у Японии была нефть. Она получала ее из Индонезии, тогда голландской. Но голландское правительство, обосновавшееся в 1940 году в Лондоне, так как Голландию захватил Гитлер, держало «нидерландскую Ост-Индию» в своих руках и дружило с Америкой. Оно продавало Японии нефть, ибо нуждалось в деньгах. Но это было возможно до первых серьезных осложнений. В 1941 году в Японии решились на роковой шаг, выбрав направление именно из-за нефти. Впрочем, полагали также, что если ударить по СССР, то Америка все равно вступит в войну.

В декабре 1941 года японцы нанесли решительный удар. Обычно говорят о двух японских достижениях — Пирл-Харбор и Сингапур. Но побед у них было много, и на суше и на море. Размах событий и успехи японцев в конце 1941 — начале 1942 года были сравнимы с событиями в Европе весной и летом 1940 года. Падение Сингапура было столь тяжелым ударом для Британской Империи, что Гитлер даже надеялся на отставку Черчилля (этого не произошло). Сами японцы любили сравнивать взятие Порт-Артура и Сингапура. Овладеть российской твердыней было много трудней.

Но нас сейчас интересуют их победы в Индокитае. Британские войска, частью набранные в Индии, терпели поражение за поражением, даже когда численный перевес был на их стороне. При этом они были прикованы к дорогам.

Индокитай — это тропики. Тропические леса считаются непроходимыми, но японцы через них пробирались. Во-первых, потому, что для самурая — невозможного нет. Во-вторых, и это главное, — их заранее учили этому. Нашлись для такой практики тропики на захваченном японцами китайском острове Хайнань.

Лирическое отступление

Стоит отметить новинку, которую применили японцы в войне в джунглях — велосипед. В середине XX века в Юго-Восточной Азии не так часто встречались совсем уж девственные джунгли. В большинстве случаев, в районах военных действий проживало хоть какое-то оседлое население и были хоть какие-то дороги. Машины по ним далеко не всегда могли проехать, а велосипеды ездили. Японцы широко использовали этот транспорт. Конечно, часто приходилось пробираться пешком через чащи и болота. Но, где было можно, ездили на велосипедах.

С легкой руки японцев, велосипеды стали важным военно-транспортным средством в Юго-Восточной Азии. Их, в дальнейшем, широко применяли коммунистические войска во Вьетнаме. В частности в знаменитой битве против французов под Дьен Бьен Фу (1954 год).

На велосипедах, в разобранном виде, перевозились минометы, легкие пушки и т. д.

Итак, японцы тропиков не боялись и заходили англичанам в тыл. Те бежали. Так что Малайя была захвачена легко. А вот в Бирме бои уже носили упорный характер. Облегчало японцам жизнь то, что бирманцы видели в них освободителей.

На помощь англичанам пришли китайские войска Чан Кайши. Китайцы ненавидели японцев и, конечно, понимали значение Бирмы. Но их военная ценность снижалась слабым оснащением войск и слабой дисциплиной. Жили они в Бирме за счет грабежей, что служило для японцев лучшей агитацией. В довершение всех бед китайское командование почти не координировало действий с британцами.

Японцы заняли Бирму. Но англичане, переживая горечь поражений, учились воевать. Их отступление из Бирмы в Индию стало как бы вторым Дюнкерком[60]: благодаря мужеству и организованности англичанам удалось уйти в Индию по горным тропам, что было очень непросто. При этом часть китайцев уйти не смогла, в чем они обвиняли англичан, как некогда французы — в Дюнкерке. Как бы то ни было, японцы Бирму заняли, знаменитую дорогу перерезали. В дальнейшем помощь Китаю американцы слали из Индии по воздуху через Гималаи, но это было трудно и дорого.

Лирическое отступление

В истории войны многие события оцениваются по-разному. Черчилль, например, считал защитников Гонконга, англичан и канадцев, героями. Японский же автор пишет о них с презрением: должны были держаться полгода, а сдались через 18 дней. И дальше мы встретимся с этим явлением — я имею в виду, с разной оценкой событий.

На других направлениях японцы также одерживали победы. Они заняли Филиппины, которые тщетно пытались защитить американцы, и Индонезию — «нидерландскую Ост-Индию». Теперь уж у них была нефть. Японские отряды высадились на Новой Гвинее, угрожали Австралии, бомбя ее северные районы. Словом, японский «блицкриг» (молниеносная война) удался вполне. Они навредили свободному миру хоть и поменьше немцев, но тоже вполне достаточно. Гитлер перед смертью высоко оценивал вклад Японии в войну.

Лирическое отступление

В результате японских побед под контролем Японии оказались страны, где производился почти весь натуральный каучук. В первую очередь речь идет о Малайе и Индонезии. Так что проблема эта перед свободным миром встала особенно остро. Пришлось получать искусственный каучук. Дело это было не столь уж новое, но американцев существовавшие технологии не удовлетворяли. А Америка уже в то время была «арсеналом демократии».

Тут Вейцман и тряхнул стариной. До этого он мирно колдовал в Англии над авиационным бензином. Но теперь был нужен искусственный каучук. И срочно. Рузвельт лично пригласил Вейцмана в Америку в начале 1942 года. И старик не сплоховал. Правда, поездка в Америку была отложена на месяц из-за гибели сына, который был английским военным летчиком и погиб как раз в то время. (Другой сын Вейцмана, тоже служивший в английской армии, стал инвалидом после ранения.)

В Америке Вейцман сумел быстро разработать лучшую по тем временам технологию производства искусственного каучука (бутадиенового). В общем, такой же блестящий успех, что и в Первую мировую войну со взрывчаткой для морских орудий.

Глава 116

Хаос

В конце февраля 1942 года Вингейт вылетел в Индию. Его вызвал туда уже знакомый нам Вейвел, в свое время лояльно отнесшийся к грубому меморандуму Вингейта и назначенный в те дни командующим в войне против японцев. Вингейт еще не знал о целях Вейвела. А вызвал его командующий именно для организации партизанских сил.

Вскоре Вингейт был в Бирме, где и развернулись последующие драматические события. Англичане к этому времени уже потеряли Малайю и Сингапур и потерпели ряд поражений в Бирме. В начале марта японцы наступали на Рангун — столицу Бирмы и ее морские ворота, к тому же единственные тогда, в начале 1942 года ворота в Китай. «В нашем распоряжении не было войск, которые могли бы достичь Рангуна вовремя, чтобы его спасти. Но если мы не могли послать армию, мы могли послать человека», — писал Черчилль. «Человек» этот, генерал Александер, прибыл в Бирму почти одновременно с Вингейтом. Спасти Рангун он уже не смог, но пользу принес. При нем британские войска действовали лучше, стало больше порядка в управлении. Однако положение оставалось не просто тяжелым — оно быстро ухудшалось.

Мало того, что с падением Рангуна не было больше надежд на подкрепление и снабжение, ситуацию очень осложняла огромная волна беженцев. Тут надо кое-что пояснить.

Дельта реки Иравади вообще и район Рангуна в частности были весьма густонаселены, ибо это один из главных рисоводческих районов мира. Его организовала на рубеже XIX-XX веков английская колониальная администрация, оценившая тамошний потенциал. (До прихода англичан рис в этом регионе выращивали только для местного потребления.)

Бирма, в отличие от соседних Индии и Китая, не только много лет не знала голода, но и снабжала рисом всю Британскую империю! После установления в XIX веке английского господства в этот благодатный край начали переселяться, причем в большом числе, индийцы. Англичане им в какой-то степени покровительствовали. Да и административно Бирма до 1937 года была объединена с Индией. Постепенно часть индийцев стала подниматься по социальной лестнице. Ко времени, описываемому мною, многие из них уже были уроженцами Бирмы. Среди индийцев имелись и люди богатые, и средний класс, и беднота. Ничего специфического в этом нет. Такое положение складывалось во многих странах. Спецификой же Бирмы можно считать то, что, поскольку главной отраслью там было рисоводство, разбогатевшие индийцы охотно вкладывали капиталы в землю. И к началу войны большинство землевладельцев-помещиков в дельте Иравади были не бирманцами, а индийцами. (Многие собственно бирманские феодальные роды были уничтожены англичанами ещё в XIX веке при завоевании Бирмы.) Торговцами и ростовщиками тоже выступали выходцы из Индии (или их сыновья). Крестьяне-арендаторы, напротив, были бирманцами — ситуация всегда взрывоопасная.

Но бирманцы не любили индийцев вообще. В частности и потому, что беднота, продолжавшая приезжать из Индии, сбивала цену на рабочую силу. В предвоенные годы дело доходило до попыток индийских погромов, хотя индийцы не шли, как бараны, под нож, а отбивались.

Лирическое отступление

Антииндийские выступления шли под буддистским знаменем. Среди индийцев были и мусульмане (из Бенгалии). Их нападки на буддизм, который они считали идолопоклонничеством, спровоцировали взрыв в 1938 году. Били, конечно, не только мусульман, а всех индийцев — в таких случаях в тонкости не входят. Во главе погромных толп шли буддистские монахи. Так что и буддизм можно использовать для разжигания ненависти, о чем ещё будет упомянуто.

Все же при англичанах в основном был порядок. Но власть Англии теперь рушилась. Причем японцы в 1942 году полностью были на стороне бирманцев (японцы и бирманцы «желтая раса», a индийцы европеоиды или, реже, негроиды). И бирманские отряды даже действовали в составе японской армии. Словом, приближения японцев индийцы ожидали с ужасом, бирманцы — с восторгом.

Предвоенный Рангун был городом более чем наполовину индийским. От портовых грузчиков до крупных коммерсантов, среди чиновников и полицейских, всюду преобладали индийцы. При приближении японцев началось бегство. Первая волна беженцев (более 200 000 человек) хлынула на запад, по дорогам и бездорожью, стремясь выйти к тем пунктам побережья, куда могли подойти посылавшиеся из Калькутты корабли. Уже тогда было много жертв и трагедий.

Скоро японцы заняли побережье. Тогда волна беженцев хлынула на север — туда, где еще держалась английская военная власть. Сухопутная граница Индии с Бирмой была тогда мало где проходима. Все это оказалось на руку японцам. Беженцы забили дороги, не давали двигаться войскам, их надо было кормить, в их лагерях вспыхивали эпидемии. Центром событий стала «северная столица» Бирмы — город Мандалай. Туда и прилетел Вингейт, для изучения возможностей организации партизанской борьбы в Бирме.

Глава 117

Отступление

Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, куда идет дело и насколько японцы отличаются от итальянцев. Японская авиация господствовала в воздухе. С начала апреля она бомбила Мандалай, который был наводнен беженцами. Английское, американское и китайское начальство разместилось к северу от Мандалая, в курортном городке Мемьо. Приезжал туда и Чан Кайши. Обсуждался один вопрос: «Куда уходить?» То, что Бирму придется оставить, — всем было ясно. Натиск японцев с юга усиливался. Они получали подкрепления по мере прекращения сопротивления в других землях, куда они вторглись. Вскоре японцы захватили район нефтепромыслов. Теперь и горючего у англичан стало мало. Существовала сухопутная связь с Китаем, но оттуда снабжения было не получить. В Индию вели тогда только горные тропы, но и они были проходимы лишь до середины мая. Затем начинался сезон дождей. Кое-что перебрасывалось на самолетах. На них же на обратном пути отправляли раненых. Но этого явно не хватало. И с конца апреля англичане начали отходить по горным тропам. Это было трудно — быстро провести огромное число людей — солдат и беженцев по плохим дорогам, в почти безлюдной местности, обеспечив их питание, снабжение водой и т. п. Надо было вывезти и раненых. Но Александер справился: войска и большая часть беженцев сумели уйти. Часть китайских войск тоже в конце концов ушла в Индию. Остаткам же китайской армии удалось пробраться в Китай, но часть из них была уничтожена японцами. Много снаряжения при этой эвакуации англичанам пришлось оставить, но людей в основном спасли. Так что, действительно, иногда важнее прислать толкового человека, чем целое войско…

Александер в Бирму больше не вернулся. Он потом много воевал и за победы в Северной Африке обрел титул лорда Тунисского. Но в глазах британцев он остался, прежде всего, героем двух отступлений: из Дюнкерка и из Бирмы. Отступать тоже надо уметь! Бирма все-таки не стала вторым Сингапуром.

В то первое короткое пребывание в Бирме Вингейт еще приглядывался к стране. Там он познакомился и подружился с интересным человеком, походившим на него самого. Оказалось, что англичане в старое доброе время открыли курсы, которые должны были готовить советников для партизан. Во главе этих курсов стоял человек отчаянной храбрости — майор Калверт. Они с Вингейтом понравились друг другу. Кстати, Вингейт снова стал «исполняющим обязанности» полковника. А официально, «в отделе кадров», он все еще был в чине майора.

Калверт хотел немедля перейти со своими людьми к партизанским действиям. Но Вингейт понимал, что в сложившейся обстановке для этого нужна солидная подготовка. Хотя бы потому, что в Бирме, как нигде, коренное население в 1942 году за небольшим исключением было настроено прояпонски. Кончился спор тем, что Вингейт улетел в Индию. Калверт попытался партизанить, но ему пришлось признать правоту Вингейта. Вскоре он и остатки его людей пробрались в Индию в одежде индийских беженцев.

Лирическое отступление

Стратегическую важность Бирмы, почти единственных «ворот» в Китай и страны, географически близкой к Индии[61], можно проиллюстрировать на примере конфликта, возникшего в феврале 1942 года внутри Британской империи, между Черчиллем и австралийцами. Черчилль после нападения Японии не возражал против переброски части австралийских войск из Северной Африки, где они сражались с Роммелем, в Австралию. Но в феврале, когда возникла угроза Бирме, он пытался развернуть эти дивизии, бывшие уже в пути, и направить их в Бирму. Австралийское правительство отказало в резкой форме: японцы высаживались на Новой Гвинее, бомбили Австралию — не до жира австралийцам было. Примечательно, что Черчилль тогда был готов рисковать Австралией, не говоря уж о Ближнем Востоке, ради спасения Бирмы.

Глава 118

Гуркхи

Гитлер надеялся, что после захвата Бирмы японцы тотчас двинутся на Индию. Но этого не произошло. Муссоны сделали горные дороги непроходимыми. А на море происходило вот что: в апреле могучие японские силы успешно действовали в водах между Бирмой, Индией и Цейлоном. Они основательно потрепали англичан, но решительной победы, вроде тех, что бывали у них в декабре 1941 года, все-таки не добились. Англичане продолжали сопротивляться. А тут пришло известие о сенсационном налете американской морской авиации на Японию — знаменитый воздушный рейд полковника Дулитла на Токио и другие японские города. Взлетев с авианосцев, американцы бомбили Японию там, где этого никто не ждал, а затем приземлились в Китае.

После такого удара главные силы японского флота вынуждены были вернуться в Тихий океан, воевать с американцами. Вторжение в Индию с моря не состоялось.

Вообще-то лето 1942 года было тяжелым для союзников. В России Гитлер тогда еще одерживал очень внушительные победы. Чего стоил один Харьков! Роммель, в свою очередь, тоже добился очередного большого успеха в Северной Африке. Казалось, еще рывок — и он ворвется в дельту Нила. А там и до Земли Израильской недалеко. Арабы ждали его. Но как раз тогда и произошел перелом на Тихом океане — американцы разбили японцев у атолла Мидуэй. После этой битвы японцы повсюду перешли к обороне.

В силу этого Вингейт и получил несколько месяцев для обучения людей по разработанной им системе. Генерал Вейвел полностью его поддерживал. Людей, правда, выделили не первосортных. Но на дворе был 1942 год — привередничать не приходилось. Дали ему 800 англичан-резервистов, в большинстве своем не первой молодости и семейных. Но Вингейт их принял, верил, что всех всему сможет обучить. А еще ему дали батальон гуркхов — непальских наемников. Тут желательно кое-что пояснить.

Британцы были людьми хозяйственными, от каждой страны, от каждого народа своей огромной империи хотели получить по способностям. И для войны тоже. С XVIII века были у них «сипаи» — наемные солдаты-индийцы, обученные по-европейски, под командой английских офицеров. Лучшие полки набирались из индийских воинских каст. Сипаев широко использовали в колониальных войнах. А в дальнейшем и в Мировых. Но это было оружие обоюдоострое — рост индийского национализма мог сделать — а однажды, в 1857–1858 годах, и сделал — эти части опасными. Они стали ядром грандиозного антианглийского восстания. Так что использовался и другой путь. Непал — страна горная, нищая. Англичане быстро поняли, что взять там нечего, кроме солдат-наемников. Завоевывать Непал они не стали, поэтому «национально-освободительной ненависти» к англичанам непальцы не испытывали. А получали на английской службе деньги, причем для Непала очень приличные. И даже пенсии. Так что на гуркхов — непальских солдат — Англия могла положиться. В первый раз непальцы сражались за Британию в 1857 году, помогая подавить вышеупомянутое знаменитое восстание в Индии. Они отлично себя показали и с тех пор их стали часто посылать в бой за интересы Лондона. В горах Афганистана, например, или на высях Памира они оказались незаменимы. Рассказывают, что часто сражаясь там, рядом с полками шотландских горцев, гуркхи переняли их знаменитую военную музыку — игру на волынках.

Лирическое отступление

Экспорт солдат характерен не только для Непала. В истории часто бывало, что горные страны, менее удобные для земледелия, экспортировали солдат. В свое время, например, в Западной Европе этим славились Шотландия и Швейцария.

Во Второй мировой войне в британской армии служили и участвовали в боях десятки тысяч гуркхов. В Северной Африке немецкие солдаты Роммеля рассказывали друг другу, что гуркхи отрезают пленным немцам головы (гуркхи всегда носили при себе большие ножи — «кукри»). Итальянцам же не отрезают, презирая их как плохих солдат. Что тут правда, что нет — я не знаю.

Вингейту гуркхи не так уж понравились. Во-первых, к нему попали не ветераны, а необстрелянная молодежь. Во-вторых, он считал их туповатыми по сравнению с евреями, которыми командовал в 1938 году. Ему приписывают следующий анекдот. Английский офицер перед строем гуркхов объявляет: «Завтра нам придется прыгнуть с самолетов в тыл врага. Кто готов — шаг вперед!» Некоторые делают шаг вперед, большинство стоит на месте. Опытный англичанин все понял и снова говорит: «Завтра мы должны с парашютами прыгнуть с самолетов в тыл врага. Кто готов — шаг вперед!» Все делают шаг вперед.

Но в 1942 году не привередничали. Кстати, к Вингейту присоединился и Калверт со своими людьми.

Глава 119

«Цирк Вингейта»

И начались учения! Подходящие джунгли нашлись к югу от Дели. Отряд официально назывался «77-я индийская бригада», а неофициально — «Цирк Вингейта». Вингейт в то время наконец-то официально получил чин подполковника. Недоброжелатели, а их хватало, дали ему кличку «Тарзан» за то, что он все время проводил в джунглях. Особенно не любили его ветераны службы в Индии: какой-то выскочка взялся их учить, как надо воевать в тропиках. Это касалось, в частности, офицеров гуркхского батальона. Они привыкли к тому, что они «сахибы» (господа). А тут надо учиться вместе с солдатами лазать по деревьям, прорубать дорогу в джунглях и т. п. Джунгли для гуркхов — вовсе не родная среда. В Непале — высокие горы. Поэтому к джунглям им пришлось привыкать так же, как и англичанам. В общем, все они учились пробираться по джунглям, лазать по деревьям, ориентироваться на местности, пополнять свой паек, состоящий в основном из сухарей, тем, что можно добыть в джунглях. Англичане мрачно называли суп, который удавалось сварить из лягушек, змей и ошметков мелких птиц, «похлебкой ведьм» — в «Макбете» 3 ведьмы варят себе похлебку из подобных продуктов (впрочем, у ведьм было больше разнообразия).

У гуркхов Вингейт произвел революцию в таком традиционном деле, как варка риса, который они готовили в огромных котлах, и занимало это много времени. Он ввел маленькие солдатские котелки. Гуркхам это понравилось, а варка стала делом быстрым. Физические нагрузки были огромные: даже Калверт со своим опытом подготовки в партизаны находил учения тяжелыми.

Постоянное физическое напряжение и плохая еда вызывали болезни. Вингейт встречался с этой бедой еще в Эфиопии и честно предупреждал, что на войне может возникнуть ситуация, когда больного или раненого придется оставить на милость врага. Отношение японцев к пленным было известно, поэтому у всех имелся особый яд (во времена Порт-Артура так не было).

Человек 200 англичан не выдержали — отсеялись. Вместо них прислали других. Главнокомандующий, генерал Вейвел, понимал, что выбора нет, что Вингейт прав — надо учиться воевать в джунглях.

А тем временем возникали все новые проблемы. Выяснилось, что даже среди англичан многие толком не умеют плавать. В бедных кварталах, где выросло большинство из них, в 20–30-е годы XX века люди нечасто могли позволить себе выехать к морю или к большой реке. А уж о плавательном бассейне говорить не приходилось. Гуркхи же не умели плавать практически все.

Но это была беда поправимая — плавать и делать плоты из бамбука людей научили.

Затем выяснилось, что у многих англичан плохие зубы. Срочно изготавливались протезы. И про запас тоже. И все данные, нужные для их изготовления, были оставлены в картотеках: в крайнем случае изготовят и сбросят с парашютом — ведь предполагалась поддержка с воздуха.

Но еще большей проблемой являлось курение. И вредно, и трудно будет снабжать людей сигаретами. Не только Вингейт возражал против курения. Обычно все, кто собираются в дикие места, против этого. Но тут даже Вингейт не смог справиться. Курить бросили немногие.

В общем, учил он людей основательно. И сам первый показывал во всем пример. А сложения он был вовсе не богатырского, но воли — железной. Когда же приходилось туго, взывал к британской национальной гордости. «Мы не хуже японцев! Если они могут воевать в джунглях, мы, британцы, сможем это еще лучше!»

Постепенно подбирались в отряде и офицеры, англичане и австралийцы. Приходили добровольно. Смотрели на них коллеги как на идиотов: сами идут к сумасшедшему Вингейту. Ими-то постепенно заменяли недовольных.

А ребята подобрались интеллигентные. Некоторые потом написали воспоминания. И вообще, подчиненные любили Вингейта, а кто не любил — отсеивался.

Вингейт разбил свои войска на «колонны», каждая из которых составляла человек 400 и могла действовать самостоятельно. В трех из них преобладали британцы, в четвертой — гуркхи. В составе каждой «колонны» были все специалисты и все виды оборудования: подрывники с запасами взрывчатки (багаж предполагалось везти на мулах), врач, два фельдшера, минометы и пулеметы с боеприпасами, медикаменты, связисты и даже летчики — ведь предполагалось снабжение «колонны» с воздуха, нужны были люди, знавшие возможности авиации. Для снабжения отряда с воздуха было выделено 6 самолетов. И нужна была связь. Рации были по тем временам очень мощные, но довольно громоздкие. Их везли на мулах в разобранном виде. Вингейт предупредил людей: мулы должны быть в хорошем состоянии. Только нельзя привязываться к ним, потому что многих из животных придется в конце концов съесть. Но это легче было сказать, чем сделать. Наконец, в состав каждой колонны входила небольшая группа бирманских горцев — разведчиков и проводников. Они прихватили с собой свою традиционную одежду — ходить в разведку.

Дело в том, что коренные жители Бирмы — это не только бирманцы. Есть там и национальные меньшинства, в отличие от индийцев, жившие в этих краях издавна. Как часто делают колонизаторы, англичане опирались на эти национальные меньшинства. Теперь бирманцы при покровительстве японцев свели счеты с крупнейшим для тех мест народом — каренами, многие из которых вдобавок были еще и христианами в результате успешной работы английских миссионеров. Так что борьба с ними, вспыхнувшая летом 1942 года, имела и религиозный оттенок: бирманцы исповедуют буддизм. Но так как карены были в основном крестьяне в дельте Иравади, то с помощью японцев с ними удалось быстро справиться.

Кроме каренов, жили там диковатые племена горцев Верхней Бирмы. И, находясь на отшибе, они в своих районах составляли большинство. Часть из них тоже была настроена проанглийски. Некоторые служили в английской армии и ушли из Бирмы вместе с ней. Теперь они оказались у Вингейта — Верхняя Бирма его как раз и интересовала.

К началу 1943 года у Вингейта было все готово к выступлению.

Глава 120

Японский клубок

Напоследок подытожим общую историческую картину того времени. Со второй половины 1942 года ситуация стала постепенно меняться. В конце года англичане наконец-то разбили Роммеля под Эль-Аламейном. В Англии это считают поворотным моментом войны. Вскоре в Северной Африке высадился огромный англо-американский десант.

Лирическое отступление

Власть в Алжире принадлежала Виши — прогитлеровски настроенным французам. Но при высадке американцев в Алжире восстали «голлисты» (в большинстве своем — евреи), чем немало помогли военной операции союзников.

Арабы были настроены прогитлеровски. Эйзенхауэр, командовавший американцами, вспоминает: «Например, здесь говорили, что меня, еврея, прислал сюда еврей Рузвельт, чтобы подавить арабов и установить в Северной Африке еврейское правление». Один раввин даже просил американцев не спешить с отменой антисемитских (вишистских) законов, иначе арабы устроят погром. Эти законы были отменены только месяца через 3 после занятия союзниками Северной Африки.

В начале 1943 года немцы были разбиты под Сталинградом. Ход войны стал уже неблагоприятным для стран «оси», хотя в 1943 году они еще отчаянно пытались вернуть инициативу.

А японцы и в 1944 году еще надеялись «повернуть судьбу». Сделать это можно было, по-видимому, следующим образом: «замириться» с Китаем и перебросить оттуда людей и остальные ресурсы на другие фронты. А в Китае должно было сидеть дружественно-вассальное правительство, вроде того, что восседало в Бирме, независимость которой провозгласили во второй половине 1943 года, или в Маньчжурии («Маньчжоу-го»). Для этого японцы в Китае употребляли «кнут и пряник». Пряник заключался в том, что было провозглашено марионеточное правительство, под формальной властью которого находились оккупированные японцами районы Китая. Чтобы поднять авторитет этого правительства, ему передали все иностранные концессии в Китае, то есть имущество англо-американских компаний, действовавших там до войны. Это был весьма ловкий ход, так как иностранные концессии, особенно ввиду их права экстерриториальности[62], всегда злили китайцев. Вообще, официально Япония с самого начала войны заявляла, что стремится создать «сферу восточноазиатского сопроцветания» — все «желтые» народы должны были процветать вместе с Японией и без «белых». Было время, когда этот лозунг мог стать популярным даже в Китае: в Восточной Азии считали Японию образцом для подражания. Недаром бирманские националисты, так же как и Таиланд (Сиам), поставили на японскую карту. Но отношения японцев с китайцами были слишком давно испорчены. С 1931 года — со времен захвата Маньчжурии — японцы были ненавистны в Китае. Это быстро не исправишь. Так что нужен был и кнут, поэтому летом 1942 года Япония усилила военный нажим на Китай.

После захвата Бирмы снабжать Китай стало много труднее. Вспомним, что американцы организовали грандиозный воздушный мост из Северо-Восточной Индии (Ассам) в Китай. Было это невероятно трудно. Летали над отрогами Гималаев в сложных погодных условиях. Японские самолеты-истребители из Бирмы также долетали туда, хотя и на пределе своих технических возможностей. А перенести трассы западнее было нельзя, так как главный массив Гималаев был непреодолим для авиации того времени. Сотни американских самолетов погибли, перелетая через Гималаи, причем обычно разбивался не только самолет, но погибал и его экипаж.

Однако другого варианта не было. Чан Кайши заявлял, что без этих поставок война продолжаться не сможет. Обсуждалось строительство новой дороги, вместо Бирманской. Но было ясно, что если это и возможно, то займет много времени.

В общей сложности этот воздушный мост действовал 3 года, несмотря на то, что на каждый литр бензина, доставленный китайцам, американцы тоже тратили литр[63]. Отсюда становится ясно, насколько западные союзники хотели отвоевать Бирму.

Но все это понимали и японцы. Бирма являлась важным пунктом и в их наступательных планах — оттуда можно было вторгнуться в Индию. После поражения у Мидуэя летом 1942 года японцам пришлось оставить мечты о морском десанте.

Стратегию японцев можно было поделить на две части: «программа-минимум» и «программа-максимум». «Программа-минимум» — это Ассам — северо-восток Индии. Если бы удалось занять его, то прервался бы воздушный мост. На худой конец можно было бы передвинуть к западу японские аэродромы, что позволило бы японским самолетам более эффективно атаковать американцев в воздухе.

«Программа-максимум» — завоевание Индии. Эта задача была, конечно, значительно труднее, учитывая к тому же, что в то время Индия включала в себя еще Пакистан с Бангладеш. Кстати, англичане призвали там армию в 1 миллион человек. В желающих служить за плату недостатка не было. Самый большой контингент в этой армии составляли мусульмане, но лучшими солдатами считались сикхи (здесь речь идет не о непальцах). Однако было неясно, как будет драться эта армия, если начнется японское вторжение. Ганди был против участия Индии в войне. Англичане, в свою очередь, также не были уверены в верности индийцев.

В 1943 году японцы сменили тактику. Теперь они заигрывали с индийцами, в то время как раньше были им враждебны — ведь население в Индии не «желтое». (Геноцида индийцев в юго-восточной Азии всё-таки не было).

Один из популярных в Индии национальных лидеров, С. Бос, был прикормлен Гитлером. Бос заявил, что «антисемитизм должен стать частью индийского освободительного движения, потому что евреи помогали англичанам эксплуатировать индусов».

Лирическое отступление

Вообще нацисты вели в 30-е годы в Индии энергичную агитацию. Как среди мусульман (тут гитлеровцам пригодились известия о вышеописанных событиях в Палестине), так и среди индуистов. Упирали на общее происхождение — арийцы! И на общее почитание свастики — древний индуистский символ. Но особенно, на ненависть к Британии.

Бос в начале 1941 года с помощью Абвера (германской разведки) бежал из Индии и пробрался через Афганистан в Советский Союз. Уже из Москвы направился в Берлин — это было время германо-советской дружбы.

Гитлер в начале войны с русскими полагал, что быстро их сокрушит и дойдет до Индии. Тут Бос ему и пригодится. Но после Сталинграда таких перспектив на ближайшее время не предвиделось. Тогда Гитлер уступил Боса японцам, переправив его к ним подводной лодкой. Бос начал формировать индийскую армию из индийцев, попавших в плен или оставшихся на занятой японцами территории (Сингапур, Бирма). В лагерях в Бирме и Малае содержалось 20 тысяч пленных индийцев из числа английских военнослужащих. Они и стали главной мишенью пропаганды Боса. А вообще объектом его деятельности было тогдашнее более чем двухмиллионное индийское население оккупированных японцами стран.

На практике толку от сформированной им армии для японцев в дальнейшем оказалось мало, но сперва англичане ее опасались. Бос обещал японцам, что, как только его люди вступят в Индию, вся страна как один человек восстанет против англичан. А вступить туда можно было только из Бирмы. Таково было значение Бирмы, где и разыгрались дальнейшие события.

Глава 121

«Чиндиты»

Первая попытка отвоевания Бирмы была произведена уже в конце 1942 года. Предполагали нанести двойной удар. Британцы должны были наступать на юго-западе Бирмы, из Индии. Предполагалось и наступление китайцев с севера. Отряду же Вингейта отводилась вспомогательная, но важная роль. Он должен был проскользнуть без лишнего шума в Северную Бирму, двигаясь через джунгли, зайти в тыл японской армии, противостоящей китайцам, и взорвать в нескольких местах железную дорогу, ведущую на север Бирмы, чем сильно затруднилось бы положение японцев, а дальше действовать по ситуации. Так это выглядело на бумаге. На деле вышло иначе. Англичане действительно начали в конце сентября наступление. Развивалось оно трудно. Японцы защищались умело, а их авиация стала бомбить Индию, в частности Калькутту. Панику эти налеты вызвали большую, но вскоре они прекратились, ибо самолеты японцам требовались на других фронтах.

Лирическое отступление

Но страшнее японских бомбардировок для Калькутты оказалось прекращение поставок бирманского риса. Это вызвало в 1943 году голод, вполне сравнимый с ленинградской блокадой. Нехватка риса чувствовалась тогда по всей Британской империи. Так что жители Индии переселялись в Бирму не от хорошей жизни.

А вот на земле дела англичан не улучшались. Потери были тяжелыми. Китайцы, в свою очередь, и вовсе не двинулись с места! Заметим, что отношения английского и китайского командования всегда были далеко не идеальны.

В такой ситуации стало абсолютно неясно, стоит ли вообще посылать на дело отряд Вингейта? Ведь взрыв железнодорожного полотна сам по себе не столь уж великое дело, если в дороге нет срочной необходимости — повреждения исправят. Но Вингейт был убежден, что проводить операцию все равно нужно: отсрочки расхолодят его людей, которые сейчас в хорошей форме. На деле будет опробована его теория «глубокого проникновения» и приобретен опыт похода в джунглях. А это обязательно пригодится в дальнейшем. И в Индии, и в Бирме население должно увидеть, что японцы вовсе не абсолютные хозяева положения.

Точка зрения Вингейта была принята. В начале 1943 года в Ассаме (северо-восток Индии) генерал Вейвел простился с отрядом. С ним был корреспондент, и Вингейт дал ему интервью, которое планировалось опубликовать позднее. В нем Вингейт впервые назвал свои силы «чиндитами». Название прижилось, под ним отряд и вошел в историю. «Чиндит» — это создание восточноазиатской мифологии, нечто вроде крылатого льва.

«Да храни вас Бог, джентльмены», — сказал Вейвел «чиндитам» перед началом операции. Забегая чуть вперед, скажу, что главное наступление англичан на юге Бирмы полностью провалилось. В феврале-марте-апреле 1943 года англичане были полностью разбиты и откатились в Индию.

Глава 122

Успех чиндитов

16 февраля 1943 года «чиндиты» перешли реку Гиндуин, приток Иравади, которая разделяла позиции англичан и японцев. У Вингейта было около 3 000 человек, 1 тысяча мулов и несколько слонов для транспортировки тяжестей. Переправлялись в глухих местах, где не было сплошной линии фронта. Приняли разные меры для дезинформации японцев. В частности, в одной деревне разыграли целый спектакль. Было известно, что там есть японские агенты, и они, соответственно, получили ложную информацию, отвлекшую японцев от места переправы.

Переправа, хоть врага поблизости не было, шла весьма негладко. Люди плыли на резиновых лодках, понтонах, а мулы должны были плыть сами, за лодками. Но им это не понравилось. Так что пришлось повозиться. Затем отряд углубился в джунгли, стараясь идти по самым диким местам. Каждая «колонна» двигалась отдельно, поддерживая связь с другими подразделениями по радио. Тогда это было новинкой, которая себя в целом оправдала, хотя со временем оказалось, что есть и оборотная сторона медали.

Конечно, все очень отличалось от времен «Сил Гидеона». Местное население в основном было настроено прояпонски. Да и сами японцы — это вам не были итальянцы. Тем не менее первые две недели все шло неплохо. Сказывалась хорошая подготовка. «Колонны», как и было запланировано, шли по безлюдным местам, приближаясь к объекту атаки — железной дороге. С воздуха сбрасывали все, что нужно, и даже больше того. В пакетах, сброшенных с парашютами, были и личные письма, и газеты. В добавление к сухарям и консервам передавались разные вкусности, что не планировалось, но летчики добавляли это по своей инициативе.

К началу марта отряд вышел к железной дороге и начал воевать. Тут особенно важна была координация действий «колонн» по радио. Одни отвлекали японцев, другие нападали на мосты, взрывали их, ломали дорогу, устраивали завалы, взрывая скалы, нависшие над ней. Возникали короткие яростные схватки. Японцы бились отчаянно, и скоро у «чиндитов» возникла та проблема, которой боялись, — раненые. Ядом все же не пользовались.

Кто не мог идти, того оставляли в деревнях. Места близ железной дороги были уже более населены, чем джунгли. Англичане имели запас серебряных монет (рупий) и за все, что брали, платили бирманцам. Оставляя раненых, они, конечно, оставляли медикаменты и деньги, предупреждая бирманцев, что те ответят за каждого человека. Но раненых все равно, как правило, выдавали японцам. А зря. Гуркхи были людьми мстительными и в дальнейшем свели счеты с этими бирманцами.

Благоприятствовало Вингейту то, что в начале 1943 года японцы уже утратили господство в воздухе. А он, в свою очередь, хорошо использовал опыт «ночных рот», которыми командовал еще на Земле Израильской. Вингейт обучил своих людей действовать бесшумно по ночам и не стрелять наугад в темноте. Ночная темнота и таящийся в ней враг больше действуют на нервы противника, чем неэффективная стрельба, даже если это японские нервы.

Но бывали и неудачи. Две «колонны» (порознь) попали в засады — японцы были активны и не отсиживались в укреплениях на железнодорожных станциях. Самой большой потерей в обоих случаях оказались рации. Без раций была утрачена связь с другими «колоннами» и с кормившей их авиацией, что заставило подразделения, утратившие связь, вернуться в Индию.

Успехов, однако, было больше. Железную дорогу основательно повредили более чем в 70 местах. План Вингейта был выполнен с блеском, но эффект этого достижения был снижен тем, что китайцы так и не пошли в наступление.

Глава 123

Уроки

Надо было решать, что делать дальше, тем более что в район железной дороги японцы двинули крупные силы. Вингейт решил выступать на восток, форсировать Иравади и попытаться достичь района обитания кочинов — проанглийски настроенных бирманских горцев. Он принял такое решение еще и потому, что хотел, чтобы его люди приобрели опыт переправ. И они перешли Иравади — широчайшую реку. «Колонны» форсировали ее в разное время и в разных местах, иногда под обстрелом, нанимая или захватывая бирманские лодки, которых было много на Иравади. Японские отряды преследовали их по пятам, но люди Вингейта, умело уклоняясь от боев в невыгодной ситуации, сами наносили удары, устраивали японцам засады, наводили по радио английскую авиацию на места расположения японцев.

Потери Вингейта пока еще не были велики, но к концу марта стало сказываться переутомление: прорубать дороги в джунглях нелегко. А тут еще пришла весть, что военно-воздушные силы — против продвижения «колонн» Вингейта на восток. Превосходство англичан в воздухе в начале 1943 года было сочтено недостаточным для регулярного снабжения подразделений Вингейта на другом конце Бирмы. Известие было не из приятных. Оно означало, что надо возвращаться, то есть снова переходить Иравади, но в обратном направлении. А теперь японцы уже стянули в район реки много сил. Но выбора не было. В конце марта, через восемь дней после того, как он перешел с западного берега на восточный, Вингейт вновь попытался форсировать Иравади. Он даже объединил для этого силы двух «колонн». Но пробиться не удалось. Тогда был отдан приказ уничтожить тяжелое снаряжение, разбиться на маленькие группы и просачиваться назад, в Индию. Это было тяжелое дело. Теперь британцы уже опасались нападать на японцев. Только группа, которой командовал Калверт, ухитрилась и на обратном пути взорвать еще раз железную дорогу.

Маленькие подразделения по нескольку десятков человек действительно проскользнули во многих местах через Иравади. И дальше шли через джунгли. Конечно, снабжения с воздуха уже не было. Питались мясом мулов и тем немногим, что могли добыть в джунглях. Самым страшным были тропические болезни, мучившие и без того переутомленных и изголодавшихся людей. Но сказалась хорошая выучка, большинство выжили, хоть и на последнем дыхании. Вингейт тоже шел во главе отряда в несколько десятков человек. Когда дошли до реки Гиндуин, большинство было так измучено, что не было сил на переправу вплавь (средства переправы отсутствовали). Несколько человек покрепче, среди них Вингейт, все же сумели переплыть реку и уже с английского берега выслать за остальными лодки. Японцев поблизости не оказалось. Удивляться этому нечего — в столь дикой местности не могло быть сплошного фронта.

Всего в Индию вернулось чуть больше 2 000 человек, еще 150 пробрались на север, в Китай. В результате потери оказались достаточно тяжелыми — 30 % только убитыми и пленными. Тем не менее, идея Вингейта была подтверждена практикой — довольно крупные силы могут существовать и действовать в джунглях, даже среди враждебно настроенного местного населения. А тяжелые потери в рядах «коммандос» (спец. войска) часто случаются. Даже в ходе успешных операций.

Глава 124

«Армия теней»

И вот в мае 1943 года, еле живые после похода по джунглям, люди Вингейта, лежа на больничных койках, узнали из газет, что они великие герои. По крайней мере, англоязычная часть человечества говорила о них с восхищением, и не только по-английски, но и по-немецки — Би-би-си рассказывала в своих передачах для Германии о невидимой английской армии («армии теней»), которая исчезает в джунглях и снова появляется, чтобы бить японцев. А питаются эти солдаты стейками из питонов и тому подобными продуктами. Их диверсионная деятельность вошла в легенды войны.

Само собой, становилось ясно, что победить таких людей и страну, породившую их, — нельзя. Слово «чиндит», еще не очень привычное для самих «чиндитов», заполнило страницы англо-американских газет. («Сhindits» — по-русски иногда пишут «шиндит».) Рейд их выглядел особенно ярко на фоне одновременной неудачи британской армии в Южной Бирме.

Американцы вспоминали поход генерала Шермана во время войны Севера с Югом в Америке. Ближе по времени были кавалерийские рейды по тылам в Гражданскую войну в России — Буденный у красных, Мамонтов — у белых. Но об этом на Западе мало кто знал. Да и вообще аналогии тут сомнительные — прежние рейды случались по сравнительно населенной местности. Рейдов по джунглям военная история еще не знала. В общем, пришла к Вингейту слава, хотя он ее особо не искал, журналистскую братию вниманием не жаловал и иногда шокировал общество своими причудами.

Но рейд чиндитов, очень эффектный, по крайней мере внешне, был первым успехом англичан в борьбе с японцами. Так что похвал не жалели.

Глава 125

Черчилль и Рузвельт

Вингейт написал подробный рапорт о своем походе. На сей раз приличия соблюдал. Так что, когда старый друг сионистов Леопольд Эмери, будучи министром по делам Индии и Бирмы, получил этот рапорт, он тут же показал его Черчиллю. Черчилль пришел в восторг: «Это гениальный и смелый человек». И потребовал срочно призвать Вингейта в Лондон.

На то была причина, но секретная: Черчилль вместе с начальником имперского штаба, генералом Бруком, собирался на совещание с Рузвельтом и американскими генералами в Квебек. А посему, хотели они перед этим услышать новости из первоисточника.

И вот Вингейт в своей тропической форме, в колониальном шлеме, с библейской бородой, которую отпустил в Индии и в Бирме, прямо с аэродрома был направлен в Генеральный штаб. На встрече с генералом Бруком герой заверил, что все это можно повторить в большем масштабе, что над этим планом он уже работает. Соответственно, люди потребуются отборные, а авиация не должна больше капризничать. Затем Вингейт был приглашен на ужин к Черчиллю, который вместе с Бруком и другими сопровождающими в ту ночь собирался отправиться в Квебек. За ужином Черчилль, понятно, расспрашивал о делах в Бирме и был очарован Вингейтом. «Я чувствовал себя в присутствии великого человека», — вспоминал он потом. И тут же решил взять Вингейта с собой. Ехал Черчилль с большим штатом на огромном океанском лайнере. В числе сопровождавших его лиц были самые прославленные воины Британской империи. Конечно, это был не просто «парад звёзд». Они ехали для возможных консультаций.

Вингейта пригласили вместе с Лорной. Ей даже не дали времени собраться — буквально схватили и доставили на пароход. В дороге Вингейт не только отдыхал в объятиях жены. Он тщательно обсуждал с Черчиллем предстоящую встречу. Вел себя корректно, никаких «фокусов» не выкидывал. Черчилль ему нравился, да и дела обсуждались важные.

В августе 1943 года началось совещание. И опять повторилась ситуация старого анекдота («надо посоветоваться с полковником Брежневым»). Вингейта слушали на самом высоком уровне, в том числе Рузвельт вместе с Черчиллем и совместная комиссия английского и американского штабов по планированию. Он по-прежнему держался пристойно, говорил кратко и толково. Но, оставаясь самим собой, перед сильными мира сего не робел. «Вы нам замечательно все изложили», — сказал Черчилль, когда Вингейт выступил перед ним и Рузвельтом, разъясняя идею «чиндитских» войск. «А я только так и излагаю», — не сконфузился Вингейт. В общем, американцам он понравился. Ему обещали все, о чем просил, — 26 тысяч отборных людей (!), разделенных на 3 отряда. А каждый отряд — на 8 «колонн». Со своим штабом и со своей авиацией, которая будет подчинена только ему, Вингейту. Авиацию обещали поставить американцы. Вингейт должен был получить около 200 самолетов и столько же планеров. Самолеты должны были быть разные: истребители, транспортные, санитарные. Планеры тогда во всех армиях мира использовались для десантирования. Самолеты тянули их на буксире к месту высадки. Важным преимуществом планера было то, что ему — легкой машине, приземлявшейся (предварительно отцепившись от самолета), на небольшой скорости — не требовалось длинной посадочной полосы с приличным покрытием (вертолеты ещё не употреблялись).

Два отважных американских авиатора, оба полковники, занялись формированием этих воздушных сил. Один из них успел уже отличиться в боях с гитлеровцами в Северной Африке. А второй был ветераном войны с японцами — служил в Китае в «Летающих тиграх».

Лирическое отступление

Еще в 1937 году американский летчик Шенно (Ченно), ветеран Первой мировой войны, организовал в Китае отряд американских летчиков-добровольцев «Летающие тигры», которые лихо дрались там с японцами. С вступлением Америки в войну подразделение стало официально именоваться «14-я добровольческая армия военно-воздушных сил». Воздушный мост из Индии в Китай обслуживал и их.

А в дальнейшем, летом 1944 года их аэродромы пригодились для знаменитых «сверхкрепостей» (тяжелых бомбардировщиков «В-29»). Первые налеты этих огромных самолетов на Японию и Тайвань американцы организовали из Индии (из р-на Калькутты) с промежуточной посадкой в Китае. С этого началось их применение.

Глава 126

«Хлопковая стена»

В своих мемуарах Черчилль пишет, что остался очень доволен в Квебеке двумя людьми: «Маунтбеттен и Вингейт, работая совместно, пролили новый свет на будущие планы». Маунтбеттен происходил из королевской семьи, стал во время войны известен как храбрый моряк и хороший организатор.

Лирическое отступление

В 1941–1942 годах Маунтбеттен на практике реализовал идею Черчилля о создании диверсионно-десантных отрядов «коммандос». Черчилль во время англо-бурской войны (на рубеже XIX-XX веков) лично наблюдал эффективные действия бурских конных партизан-коммандос, действовавших небольшими группами по методу «ударь и беги». И встав в грозный час во главе Британии, Черчилль счел целесообразным создать аналогичные отряды. Маунтбеттен сумел воплотить эту идею в жизнь (даже название осталось).

План Вингейта «воткнуть мощный кулак в нутро врага» отличался, как мы скоро увидим, от практики коммандос — «ударь и беги». Но Маунтбеттен обожал новые идеи.

После конференции в Квебеке Маунтбеттен был назначен главнокомандующим союзными силами в Юго-Восточной Азии. С Вингейтом они хорошо ладили.

Времени терять было нельзя — в мае начинаются муссоны, до того многое должно было быть сделано. Вингейт ненадолго слетал в Лондон, чтобы решить ряд организационных вопросов, посетить могилу матери — она умерла во время Квебекской конференции. В Лондоне он в последний раз встретился с четой Вейцманов (Вейцман уже вернулся из Америки). И, наконец, простившись с беременной Лорной, вылетел в Дели. Единственный их сын родился уже после его гибели. А она (Лорна) и в дальнейшем помогала сионистам, как могла.

В Индии Вингейт скоро убедился, что провести в жизнь решения Квебекской конференции будет нелегко. Местные ветераны все еще считали, что они лучше знают, что делать. На совещании, посвященном операции «Чиндит-2», он почувствовал себя «окруженным хлопковой стеной». Ему не говорили прямо «нет», но в ответ на его требования приводили тысячи отговорок. Вингейт не стал спорить, просто предупредил, что использует прямой выход на начальство, а таковой у него есть. Начальством был Маунтбеттен, который еще не прибыл. А Вингейт, как назло, сильно расхворался, отказываясь лечь в госпиталь, пока не удастся представить Маунтбеттену свои требования.

В октябре тот наконец прибыл. Вингейт встретился с ним, а потом уж разрешил уложить себя в госпиталь. С севера, из Ассама, прилетела та медсестра, что выхаживала его и его людей после операции «Чиндит-1», то есть после первого рейда в Бирму. Черчилль ежедневно запрашивал отчеты о здоровье Вингейта и даже послал телеграмму с требованием не выписываться из госпиталя до полного выздоровления. Но Вингейт выписался через 3 недели вместо рекомендованных врачами трех месяцев. 1 декабря он официально приступил к командованию.

Глава 127

«Джо-уксус» и Вингейт

Чтобы понять бурные события начала 1944 года, я советую перечитать главу 120 и вспомнить, каково было положение враждующих сторон. Для японцев необходимость нанести решительный удар по Индии и Китаю и таким образом «повернуть судьбу» становилась последним шансом на победу. Перевеса на море и в воздухе они уже лишились. Но они еще рассчитывали на исключительные качества своих солдат, а при удаче и на восстание в Индии. Известный нам профашистский деятель Бос сформировал в Сингапуре в 1943 году «временное правительство» Индии, которое объявило войну Англии и США. В самом начале 1944 года это «правительство» перебралось из Сингапура в Рангун, столицу Бирмы, поближе к решающим событиям, а его войска должны были участвовать в японском наступлении. Довольно пикантные обстоятельства, если вспомнить весну 1942 года. А вот в отношениях японцев и бирманцев к началу 1944 года «медовый месяц» уже миновал.

Для англичан теперь главным было отбросить японское наступление в Ассаме (северо-восток Индии), тем самым спасти воздушные пути в Китай и предотвратить восстание в Индии. Но кроме англичан в игре участвовали и американцы. Они должны были совместно с китайцами вытеснить японцев из Северной Бирмы. Ибо Северная Бирма — это ключ к Китаю. Оттуда поднимались японские истребители, атаковавшие американский воздушный мост в Китай. Оттуда можно было установить наземное сообщение с Китаем. Даже если Южная Бирма останется в руках японцев, построить дорогу из Индии в Китай через Северную Бирму до старой Бирманской дороги, по условиям рельефа трудно, но все-таки легче, чем непосредственно из Индии в Китай, через отроги Гималаев. Хотя Чан Кайши, казалось бы, должен был быть лицом, прямо заинтересованным в этой кампании, жизнь уже показала, что полагаться на него, то есть на удар по японцам из Китая, нельзя. Начинать решили, запасшись только его благими намерениями. А уж потом, если дело пойдет хорошо, то и он присоединится. Несмотря ни на что, благословение Чан Кайши все-таки было нужно, ибо китайцы, как-никак, с самого начала, а именно со страшной весны 1942 года, играли в этой кампании важнейшую роль. Некоторые (далеко не все) китайские части смогли отступить вместе с британцами и беженцами в Индию.

В Индии в тот период находился и направленный в Китай главный американский военный советник — генерал Стилуэлл. Был он человек храбрый и волевой, но характер имел еще хуже, чем у Вингейта. Американцы его называли «Джо-уксус» — за то, что он перессорился со всеми, с кем мог. Вот этот-то Стилуэлл и возглавил китайские войска в Индии. Американцы взяли их на свое иждивение. Стилуэлл их обучил, привел в божеский вид. Именно для использования этих китайских частей и нужно было благословение Чан Кайши.

Но был у Стилуэлла и американский отряд, известный в истории как «Мародеры Меррила». Это название дали ему журналисты. Меррил — имя командовавшего отрядом генерала. А служило в том отряде 3 000 американских добровольцев. И ребята были что надо. Некоторые даже с джунглями были знакомы: воевали прежде на Новой Гвинее. Этот отряд желал заполучить себе и Вингейт.

Лирическое отступление

Стилуэлл переругался со всеми, но особенно ненавидел Чан Кайши, при котором формально состоял советником и начальником штаба. Стилуэлл считал, что даже коммунисты лучше Чан Кайши и его окружения, ибо некоррумпированы. (Не только Стиллуэл так думал). По всему по этому, осенью 1944 года (уже после гибели Вингейта) старого засуженного генерала отправили в отставку.

Глава 128

Учения

Снова Вингейт организовал в индийских джунглях интенсивнейшие учения. Помимо тренировки людей, большинство из которых в операции «Чиндит-1» не участвовали, многое приходилось опробовывать заново. Ведь теперь основная часть «чиндитов» должна была быть переброшена по воздуху. Так что учились высаживаться ночью. Вообще, операция «Чиндит-2», или, как ее еще называли, операция «Четверг», должна была сильно отличаться от операции «Чиндит-1». Имея в своем распоряжении американскую технику, Вингейт задумал перебросить по воздуху не только людей, но и машины и мулов. И создать в джунглях центры, как бы временные базы, из которых «чиндиты» смогут выходить на задания и куда будут возвращаться на отдых. Там должны были быть посадочная полоса, склады, полевой госпиталь и т. д. Так что планировалось перебрасывать по воздуху и строительные материалы, и технику, и многое другое. Предполагалось, что большой проблемой станет перевозка по воздуху мулов. Всем было памятно, что они упрямились во время операции «Чиндит-1», когда надо было переправляться через реки. Теперь их тренировали лежать в планерах, при этом крепко связывали. Был также приказ пристреливать тех мулов, которые начнут паниковать в воздухе. Но этого делать не пришлось. Видно, летать мулам нравилось больше, чем плавать.

Параллельно с тренировками Вингейт вел еще две маленькие «внутренние войны». Во-первых, пытался заполучить себе американский отряд «Мародеров Меррила». Эту войну Вингейт проиграл. Стилуэлл сумел удержать их в своих руках. Во-вторых, воевал с британским командующим Слимом. Слим был, безусловно, хорошим воином. В отличие от Вингейта и Стилуэлла, он был еще и обаятельным человеком, к тому же писателем. Но в условиях уже начавшегося на юге японского наступления он хотел иметь под рукой войска. А Вингейт требовал у него обычных, не «чиндитских» войск. Их он хотел перебросить по воздуху и использовать для охраны своих центров, чтобы не расходовать на это особо обученных «чиндитов». Скандалил Вингейт основательно, в результате выбил батальон гуркхов.

В конце 1943 — начале 1944 годов Стилуэлл начал свои наступательные операции в Северной Бирме. Он должен был идти через джунгли, поэтому Вингейт согласился на присоединение к его войску одной из «чиндитских» бригад, которая в дальнейшем должна была вновь перейти под командование Вингейта. Остальные должны были лететь по воздуху.

Глава 129

План Матагути

Но главные события начала 1944 года развивались на индо-бирманском фронте. Здесь японцы перешли в решительное наступление. Командовал войсками отличившийся при завоевании Сингапура генерал-лейтенант Мутагути, считавшийся воплощением самурайского духа. Он сумел сосредоточить в Бирме большие силы, в частности переброшенные с тихоокеанского фронта войска, что доказывает важность планировавшегося наступления.

План японцев был следующим: в феврале наносится удар по Индии из Южной Бирмы, тем самым создастся угроза Бенгалии (теперь Бангладеш). Когда англичане втянутся в эти бои и подтянут все резервы — в марте, — будет нанесен главный удар в Ассаме. Эту операцию обычно называют Импхальской, по имени города, около которого разыгрались главные события.

Расчет был еще и на джунгли, в которых японцы надеялись на свое превосходство. План Мутагути удался: на юге завязались яростные бои. Японцы, как и раньше, просачивались через джунгли, окружали британцев — англичан и индийцев, которые теперь уже не впадали в панику от этого, а продолжали сопротивляться, получая снабжение по воздуху. Все же британскому командованию пришлось сделать то, на что рассчитывал Мутагути, — туда были брошены все английские резервы. В результате на юге британцы таки достигли успеха и заставили японцев перейти к обороне.

Но это была лишь прелюдия. Основное началось теперь на севере, где в марте 1944 года японцы нанесли удар по Ассаму. Преодолевая невероятные трудности, японская армия скрытно подходила к позициям англичан. По горным тропам на слонах перевозились тяжелые пушки. Тысячи навьюченных буйволов, конфискованных в Бирме, везли оружие и снаряжение. И шло 100 тысяч японских солдат, тоже навьюченных, но отважных и твердо веривших в успех.

Глава 130

«Бродвей»

В феврале 1944 года Вингейт стал намечать точки для высадки. Никто еще не знал о предстоящем японском наступлении, операция готовилась в спокойной обстановке. Ее ближайшей целью было перерезать пути снабжения 18-й японской дивизии, противостоящей китайско-американско-«чиндитскому» наступлению Стилуэлла. Во время разведывательных полетов пришел неожиданный успех: обнаружили ранее неизвестный японский аэродром и на нем много самолетов. Это были силы воздушного обеспечения Импхальской операции. Последнего союзники не знали, но бомбардировочную авиацию на этот японский аэродром навели, и она сделала свое дело.

В середине февраля Вингейт наметил 6 точек для высадки — природные поляны в джунглях, часть из которых была известна еще по операции «Чиндит-1». Вингейт, очень ценивший внезапность, запретил проявлять внимание к этим полянам, в частности фотографировать их, дабы не навести японцев на умные мысли.

Ради внезапности рискнули проводить высадку ночью — большинство полетит на планерах, которые будут на буксире у самолетов, как тогда делалось. Шума в воздухе будет не больше обычного, зато японцы ничего не увидят, а на стороне «чиндитов» окажется внезапность. И вот, к вечеру 5 марта на аэродроме в Ассаме в присутствии главнокомандующего Слима и прочих высших чинов начинается посадка. Первая группа «чиндитов» под командованием героя операции «Чиндит-1» Калверта («Сумасшедший Майкл») должна была высадиться на трех полянах. И тут случилось нечто неожиданное.

На аэродром прибежал офицер с фотографиями. Все-таки поляны в последний момент сфотографировали. Авиаторы решили, что японцы все равно уже ничего не успеют сделать, если даже что и подумают. Выяснилось, что одну из полян завалили бревнами тикового дерева (одного из природных даров Бирмы). Оставалось только гадать, почему это было сделано и могло ли такое оказаться случайностью. Тиковое дерево, срубив, сушат, а уж потом слоны волокут бревна к реке для сплава. Возможно, однако, японцы что-то пронюхали, устроили на некоторых полянах засаду, но взять все под контроль у них просто не хватило сил, поэтому одну поляну они и завалили?

Слим, не любивший Вингейта, рассказал много лет спустя в своих мемуарах, что в эту минуту тот просто потерял самообладание. Но другие очевидцы это отрицают. Как бы то ни было, операцию решили проводить. Конечно, не высаживаться туда, где были замечены бревна. В конце концов решили высадить весь первый отряд на одной поляне, которая вошла в историю под названием «Бродвей».

Глава 131

Тиковые бревна

Неприятности начались еще в воздухе. Несколько планеров отцепились и сели не туда. Говорили, что один приземлился даже у штаба Слима. И между охраной штаба и сидевшими в планере гуркхами возникла перестрелка.

Хуже было тем, кто приземлился в расположении японских войск, были и такие. Но в общем ходе операции это принесло даже пользу: разлетевшиеся веером отцепившиеся планеры вызвали у японского командования недоумение.

Основная часть первого эшелона десантников до места добралась. Тут-то и случилась беда. Оказывается, там тоже валялись тиковые бревна! Было их немного, на фотографиях с воздуха они не были видны, скрытые высокой травой. Многие планеры разбились о бревна. В темноте возникла полная неразбериха. Были убитые и раненые. Если бы тут были японцы, всему бы наступил конец. Но японцев не было. Внезапность была достигнута. Как выяснилось после, бревна разложили на просушку бирманские крестьяне.

На аэродроме Вингейт ждал сообщения по радио. Условились: если успех, передадут в эфир «свиная колбаса» — этот продукт в армии любили. А в случае неудачи «соевое молоко» — этот продукт армия терпеть не могла, но его все-таки выдавали. Время шло, а сообщение не приходило: рация была повреждена при посадке.

Наконец в 2.30 ночи Вингейт услышал роковые слова: «соевое молоко» — провал! Но не зря говорят в России: «Утро вечера мудренее». Точно так и случилось. В 6.30 прибыло другое сообщение: «свиная колбаса». А произошло следующее: на «Бродвее» чинили не только рацию. Среди привезенного оборудования был и бульдозер. Он тоже немного помялся при кошмарной посадке. Но был быстро починен и приступил к расчистке поляны от бревен и обломков. В конце концов люди пришли в себя. Утром все было готово для приема новых самолетов и планеров, которые и полетели на «Бродвей»…

Глава 132

«Белый город»

Когда 7 марта, через 48 часов после начала высадки, Вингейт сам прибыл на «Бродвей», все уже шло быстро и четко. Беспрерывно прибывали самолеты и планеры, высаживая солдат, выгружая мулов и оборудование. Одновременно осваивали и вторую поляну, которую назвали в честь главной улицы Калькутты: «Чао-ринг». Но она не стала такой же знаменитой, как «Бродвей».

Войска прибывали и прибывали. Вскоре их было уже 9 000 человек (и 1 400 мулов). Были там англичане, гуркхи, негры из Нигерии и Ганы (тогда Золотой Берег). «Бродвей» стал хорошим аэродромом. Его даже начали использовать не по прямому назначению — на нем базировалась истребительная авиация, и американцы спорили с англичанами за возможность его использовать. Вокруг уже расставили зенитные батареи. Когда японцы, разобравшись, наконец, что к чему, попытались его бомбить, их встретили как подобает.

Итак, можно было начинать военные действия. «Чиндиты» под началом Калверта атаковали важную японскую позицию и заняли ее после жаркого рукопашного боя. Тем самым была наброшена петля на шею 18-й дивизии японцев, противостоявшей Стилуэллу. Японцы не могли теперь получить ни еды, ни боеприпасов, так как снабжавшая их войска в Северной Бирме железная дорога была перерезана. Попутно были перерезаны и какие-то шоссейные дороги, но это в первый момент сочли делом второстепенным, ибо они не вели к 18-й дивизии японцев. Лишь чуть позднее выяснилось, как они были важны. Японцы, конечно, прилагали отчаянные усилия, чтобы расчистить дорогу. Но в том-то и была суть плана Вингейта: это была не рядовая диверсия, которую могла осуществить и небольшая группа. После нее японцы быстро починили бы дорогу. Тут имела место блокада солидными силами, отбивавшими все атаки японцев.

Место это вошло в историю под названием «Белый город». «Чиндиты» оборудовали неподалеку небольшую взлетно-посадочную полосу, которой пользовались только прилетавшие из «Бродвея» санитарные самолеты, вывозившие раненых. Бои были жестокие. Пилоты санитарной авиации мрачно шутили, что находят дорогу по запаху. Сотни тел погибших японцев источали на солнце зловоние. Приятного в том для «чиндитов» было мало, но не представлялось возможности закопать трупы, так как атаки следовали одна за другой.

В основном все необходимое «чиндитам» сбрасывали с парашютами, которые часто застревали на ближних деревьях. Груз забирали, а парашюты пока что оставляли висеть — не до них было. Отсюда и название «Белый город» — так это выглядело сверху.

А между тем та бригада «чиндитов», что шла с американо-китайской армией Стилуэлла, прибыла в район действий. Ею командовал Фергюсон — еще один ветеран операции «Чиндит-1». Вингейт, встретив их, мог убедиться, что, при всех сложностях, перевозка по воздуху неизмеримо лучше, чем длинный путь через джунгли. Люди были измучены до крайности. Несмотря на это, Вингейт приказал немедля атаковать японские аэродромы в районе Индоу, пообещав подкрепления. Атака не удалась, ибо подкрепления не подошли. На то были свои причины.

Глава 133

Крах японского наступления

Мы оставили японскую армию в начале марта, когда она пробиралась к Ассаму. Японцам удалось незаметно перейти реку Гиндуин, и теперь они шли по тем же горно-лесным дорогам, по которым два года назад откатывались англичане. В середине марта начались яростные бои, перевес в которых вначале был на стороне японцев. Британцы бились храбро, но сил не хватало. У английского командующего Слима не было резервов. Понятно, что в эти дни он уже жалел о 10 тысячах «чиндитов», которые оказались далеко от решающих событий. Но очень скоро выяснилось, что в них-то и было его спасение. Ибо «чиндиты», вовсе не по мудрости командования, которое не предвидело японского наступления, а по воле «его величества Случая», очутились в тылу наступающей японской армии на стратегических путях ее снабжения! Понятно, что приоритеты в начале 20-х чисел марта несколько изменились: 18-я дивизия — те японские войска, что сражались против Стилуэлла, — отошла на второй план. А на первом возникла 15-я армия — японские войска, проводившие «операцию У», то есть наступавшие в Ассаме. Вот что пишет японский автор: «Воздушный десант [то есть „чиндиты“ — здесь и далее в скобках по ходу цитаты мои примечания] не только поставил в критическое положение 18-ю дивизию, но стал важным фактором в определении перспектив развития в „операции У“ для главных сил 15-й армии. Автомобильные части, которые после начала операции предполагалось использовать для осуществления перевозок по дороге [идут бирманские названия] и которым сперва не придавалось особого значения [именно те автомобильные дороги, которые наряду с железнодорожной линией перерезаны отрядами Вингейта], оказались блокированы на участке [идут бирманские названия]. Это создало трудности в снабжении войск, наступавших на Импхал [город в Ассаме, сердце британской обороны]». Далее идет перечисление японских дивизий и бригад, которые предполагалось использовать в наступлении в Ассаме, но пришлось срочно бросить против «чиндитов». Много лет спустя, когда все это стало уже «делами давно минувших дней», японский генерал Мутагути писал, что именно Вингейт с его «чиндитами» сорвали ему все планы. Вот почему не подошли обещанные Фергюсону подкрепления — задачи «чиндитов» расширились. И силы были отвлечены на новые цели.

Справедливости ради надо сказать, что был еще один фактор, который японское командование не учло, однако именно он и сыграл роль не меньшую, чем «чиндиты». Это американская транспортная авиация, которая базировалась в Ассаме, перевозя грузы в Китай. Японцы считали, что переброшенные в феврале на юг в Бенгалию британские войска в Ассаме появятся не скоро. Но британцы выпросили у американцев транспортные самолеты — воздушный мост в Китай ненадолго замер — и перебросили на них войска с юга. В результате чего подкрепления вступили в бой в Ассаме раньше, чем рассчитывали японцы.

Глава 134

Гибель

Последние дни жизни Вингейта выдались хлопотливыми. Он беспрерывно летал между разными бригадами «чиндитов», координировал их действия, летал в Ассам, ругался там с начальством, то есть со Слимом и даже с Маунтбеттеном, выбивал подкрепления. И вот в ночь с 24 на 25 марта над территорией Ассама американский самолет, на котором он летел, попал в аварию. Все погибли. Нет оснований думать, что это была диверсия. «Погиб замечательный человек», — сказал Черчилль.

Позднее нашли останки тел, но их трудно было идентифицировать. Опознали только знаменитый тропический шлем Вингейта, хотя и он обгорел. Останки всех погибших похоронили в Бирме, но после войны перевезли в Америку и торжественно перезахоронили на Арлингтонском кладбище в Вашингтоне — кроме Вингейта, все погибшие были американцы. Отличить, кому принадлежали те или иные останки, было невозможно. Ежегодно в годовщину гибели этих людей там происходит траурная церемония с участием израильского посла и американских евреев, ветеранов Второй мировой войны.

Эпилог

Много-много лет назад, в Ленинграде, я читал маленькую книжку «Герой трех народов». Была она о человеке, которого в России называли Мате Залка. Биография его была бурная. В рядах австро-венгерской армии он, тогда младший офицер, сражался на русском фронте, в 1916 году попал в плен. В Гражданскую войну храбро дрался в рядах Красной армии. В 1919 году, когда ненадолго возникла Венгерская социалистическая республика, пробрался туда, сражался, а после ее краха снова сумел вернуться в Россию и еще успел повоевать с белыми. Занимал, в Красной Армии разные командные должности. Потом он жил в России, учился в военной академии, стал писателем. Погиб Мате Залка в 1937 году в Испании, где сражался против Франко, что, может быть, и спасло его от сталинских репрессий. В Испании его звали «Генерал Лукач» и был он видной фигурой, командовал интернациональной бригадой (см. Приложение 2). Товарищи по оружию похоронили его с почестями в Валенсии. В СССР Мате Залка был тогда популярен. Симонов написал о его героической гибели стихотворение «Генерал». Вот и книжка называлась — «Герой трех народов» (России, Венгрии, Испании). В 1979 году его прах торжественно перенесли в еще коммунистическую Венгрию. Но вряд ли его теперь кто-либо вспоминает. Хорошо о коммунистах нынче не говорят, а плохого сказать вроде нечего. В отличии от многих людей своего круга он жесток не был. Возражал против массовых расстрелов пленных и тому подобных дел. Коллеги даже прозвали его «гуманистическим болтуном»[64].

Но я о нем помню. Потому что во время перестройки выяснилось, что и четвертый народ тут был замешан. Только этому четвертому народу иметь героев не полагалось. И существовать ему уже давно не полагалось. Так что и упоминать его не стоило. Настоящая фамилия Мате Залки была Франкль. Псевдоним он взял в память о городке Матезалка, где в отрочестве окончил коммерческое училище. Об этом нельзя было прочесть ни в специальной биографической книге, ни в предисловии к его писаниям. Пока он был героем трех народов, евреем ему быть не полагалось. Хотя я не уверен, что он когда-нибудь думал о евреях.

А вот Вингейт — тоже был героем трех народов, трех стран: своей родной Британии, Эфиопии и Земли Израильской. И о евреях никогда не забывал. В далекой Индии он получал письма от Лорны, в которых всегда были сионистские новости из Лондона. Вингейт писал своим приятелям в Землю Израильскую и заканчивал письма на иврите: «Пусть рука моя отсохнет, если я забуду тебя, Иерусалим!» Мы были для него не просто «Тулоном»[65] — наши национальные мечты стали его мечтами. А библейский герой Гидеон являлся для него образцом. Войска, которые были им созданы, он хотел назвать «Силы Гидеона». Но на Земле Израильской — не удалось, видимо, нашло английское начальство, что очень уж по-еврейски звучит. В христианской же Эфиопии — вышло. В Юго-Восточной Азии никто этого не понял бы — тут крылатый мифический лев Чинди оказался больше на месте.

В Британии говорили о Вингейте разное. Вначале восхищались. В официальную английскую военную историю он вошел как «Вингейт Бирманский». В неофициальную — как «Лоуренс Иудейский». Потом фельдмаршал Слим, прославленный воин и писатель, опубликовал мемуары, где о Вингейте говорилось критически. И с подачи Слима — поехало… Дорого (в смысле жертв) обходились «чиндитские» операции. И мало японцам вреда приносили, и т. д., и т. п. Слима понять можно — он ведь попался тогда на удочку Мутагути и в решающий час остался без резервов. А выручил его всего лишь бригадный генерал (последний чин Вингейта). Опять же, соперник по славе в той самой Бирме. Так что чем меньше будут Вингейта хвалить, тем больше на долю Слима останется восхищения. Но японцы упорно связывали свое поражение в Индии и Бирме в начале 1944 года именно с Вингейтом. Впрочем, трудно найти столько расхождений в оценке людей и событий, как в литературе об этой войне.

Последнее лирическое отступление

Идея Вингейта использовать гуркхов в джунглях Юго-Восточной Азии оказалась очень плодотворной. У них возникла соответствующая традиция. Ветераны чиндитских войск обучали молодых. Пригодился этот опыт и после Второй мировой войны.

О грандиозных победах коммунистов в северном Индокитае (Вьетнам, Лаос, Камбоджа) над французами и американцами русскоязычному читателю хорошо известно.

Гораздо меньше известно ему об успехах Запада в Малае, где с конца 40-ых и до конца 50-ых годов британцы сражались с коммунистическими партизанами (в большинстве китайцами) и победили их. Там воевали и бывшие чиндиты Вингейта. Интересно, что коммунистами руководил Чин Пен, во время Второй мировой войны служивший в британской армии. Король Георг VI лично наградил его «Орденом британской империи».

А в начале 60-ых годов партизанская борьба разгорелась на северном Борнео (Калимантане). Эти земли пытался захватить Сукарно, возглавлявший прокоммунистическую тогда Индонезию. Но получил отпор от тех же британцев.

Размах боев в этом регионе (в Малае и на севере Борнео) был всё-таки меньше, чем во Вьетнаме. А результат оказался прямо обратный. Так что в СССР много о тех событиях не говорили.

Причины победы Запада в данных конфликтах называют разные. В том числе и экзотические, вроде традиционных связей англичан с «охотниками за головами». (Дикие племена в джунглях Борнео. Их уменье «читать джунгли» англичане использовали и в Малае). Но в одном все согласны: важную, а, возможно решающую, роль в этих войнах сыграли гуркхи, не боявшиеся ни партизан, ни левой прессы, а теперь, благодаря урокам Вингейта, и джунглей.

А у нас Вингейта вспоминают только хорошо. Ибо был он настоящим Другом Земли Израильской. Его именем названы у нас институт физкультуры, улицы. И еще родились у нас о нем красивые легенды. О том, например, как в 1948 году Лорна сбрасывала с самолета его знаменитую Библию в осажденный арабами кибуц, для подъема духа. И я буду рад, если несколько «русских» узнают о нем из этого рассказа.

Приложения

Приложение 1

Почти библейское чудо

Эта одна из самых невероятных сионистских историй. Случилось так, что Советская власть, пусть временно, поддержала сионистское начинание — театр на иврите (древнееврейском). Его назвали «Габима» (на иврите «сцена»), «библейская студия», как называл ее Станиславский. Любителей истории театра я сразу отсылаю к книге Владислава Иванова «Русские сезоны театра „Габима“». Изд-во «Артист, режиссер, театр», Москва, 1999 год. Я же кратко остановлюсь на сионистской стороне дела.

Началось с того, что в 1909 году молодой учитель древнееврейского языка из Белостока, Нахум Цемах, решил создать театр на этом языке. (Театр на идиш, на «жаргоне», как говорили сионисты, тогда уже существовал. Речь сейчас не о нем.) Цемах был человеком плебейского происхождения. Говоря в дальнейшем с большевиками, подчеркивал, что его отец «был простым рабочим-кожевником, зарабатывал 5 рублей в неделю». Характер у Цемаха был трудный. Но нельзя отказать ему в таланте и преданности идее. Он заразил своим энтузиазмом нужных людей и создал труппу. При том, что некоторым пришлось учить древнееврейский язык (иврит) почти с нуля. И он привлек знаменитую в дальнейшем Хану Ровину. Сперва не как артистку, а в качестве преподавательницы иврита. Но скоро она стала играть. И прославилась.

А вот у сионистов, пропагандировавших иврит (древнееврейский), как язык национального возрождения на древней Родине, Цемах, для начала, потерпел полное фиаско — привез в 1913 году в Вену, на XI сионистский конгресс (а не на II, как ошибочно сказано у Иванова) спектакль на иврите. И не произвел на конгресс никакого впечатления. При том, что отзывы прессы были доброжелательны. А на конгрессе, среди прочего, обсуждались и вопросы культурной работы. В общем первый блин вышел комом. Но, в дальнейшем, помощь от сионистов пришла. «Габиму» взял под крыло Гилель Златопольский. Сахарозаводчик и видный российский сионист, что было тогда редкостью среди богатых евреев. Златопольский, в частности, финансировал выпуск книг и периодики на иврите. В общем, поддержка «Габимы» лежала в русле его деятельности. До сих пор, во всей этой истории, никакого чуда нет (если не считать чудом саму идею театра на языке Библии). Чудеса начались в 1917 году. Сначала произошла февральская революция. Пришла свобода. «Габима», существовавшая при царской власти полулегально, теперь могла не скрываться. Начался период ее фантастического взлета. Благодаря Златопольскому, габимовцы, еще до революции, зацепились в Москве. И к 1917 году они уже поняли, поглядев игру московских театров, что всего лишь дилетанты. Что им еще надо «учиться, учиться и еще раз учиться» театральному делу. Теперь это было можно, и Цемах обратился к Станиславскому. Сионистская легенда говорит, что первая их встреча состоялась в Судный День (Йом Кипур). По еврейской религии в этот день Бог решает судьбы мира и отдельных людей на ближайший год. В общем-то, религиозный еврей о делах в этот день не говорит, а молится и постится. Но Цемах пошел на встречу, решив, что и для судьбы «Габимы» наступил Судный День. И они встретились. И поговорили. Остались о той встрече воспоминания Цемаха. Он, в частности, прозрачно намекнул в разговоре, что мир в долгу перед евреями за все гонения и мытарства. В тот день и началось настоящее чудо — русские деятели культуры горой встали за «Габиму». Тяжело больной ученик Станиславского Вахтангов (армянин) душу вкладывал в библейский театр. Случалось, что на носилках приносили его на репетиции. А окрыленные габимовцы дали клятву (наподобие «халуцов»): отказаться от личной жизни, от материальной заинтересованности, от карьерных соображений, пока не станет «Габима» тем, чем подобает ей быть — театром мирового значения (что и произошло скоро, лет через 5). А времена наступали трудные — большевики взяли власть. Тучи нависли над всей сионистской деятельностью. В начале 1920 года дошла очередь до «Габимы», еще только делавшей первые шаги. Понятно, что октябрьская революция положила конец «эпохе Златопольского» и габимовцам приходилось трудно. Вот что писал о них Горький в 1922 году, после первых театральных триумфов: «Все артисты „Габимы“ — юноши и девушки, которым приходится зарабатывать кусок хлеба изнуряющим трудом. Но, проработав день в различных учреждениях, в суете, притупляющей ум и душу, эти люди, религиозно влюбленные в свой звучный древний язык, в свое трагическое искусство, собирались на репетиции и до поздней ночи разучивали пьесы с упорством и самозабвением верующих в чудесную силу красивого слова».

И в то время, когда Трумпельдор отстаивал еврейское дело в Верхней Галилее, в Москве тоже шла борьба. Но нападали, на сей раз, не арабы.

Теперь, дорогой читатель, перечитайте, пожалуйста, главу 11. Ибо атаковала «Габиму» Евсекция. О ней надо кое-что добавить к тому, что было сказано раньше. В советских органах Наркомпросе и Наркомнаце, во всех их отделениях были созданы еврейские секции. Они объединялись под началом Ц.Б. (Центральное Бюро) Евсекции. Для простоты и краткости всю эту пирамиду и называют Евсекцией. На верху ее стоял Семен Диманштейн. Как известно, самый опасный враг — это свой, перешедший к противнику. Ибо предатели хорошо во всем разбираются. Такова была вся Евсекция, а ее босс в особенности. Семен Маркович Диманштейн был когда-то блестящим «йешивебохером» (студент йешибота). На него возлагали надежды, и в 18 лет он получил звание раввина. Но сразу после этого он примкнул к большевикам. В общем, был коммунистом с большим дореволюционным стажем. Все дороги были открыты. Но он, к сожалению, не забыл, чему его учили в юности. И, встав во главе Евсекции, принялся активно и со знанием дела бороться с «клерикализмом, сионизмом, пережитками прошлого» и т. п. Когда, после Шестидневной войны, началась в советских средствах массовой информации антисионистская вакханалия, его вспоминали добрым словом. Но вернемся в 1920 год. Евсекция атаковала «Габиму», для начала, по вопросу, казалось бы, не главному — она выступила против правительственной субсидии театра. Дело, однако, было не только в этих деньгах, как таковых. Всем было ясно, что если театр получает субсидию, он у власти в почете. Если нет, то… Так что со стороны «Габимы» борьба шла за жизнь. Атаковала Евсекция по всему фронту, обвиняя театр в клерикализме, сионизме, буржуазности. Цемах отвечал, что клерикалы вовсе не поддерживают распространение иврита, что сионисты театром не интересуются[66], ибо нет театра на древнееврейском ни в Нью-Йорке, ни в Варшаве, а есть он только в Москве. Что, хоть Златопольский (в то время уже эмигрировавший) и поддерживал «Габиму», но и другие театры до революции поддерживались купцами-меценатами. А он сам, Наум Лазаревич Цемах, происхождения пролетарского.

Исход борьбы, а она длилась больше года, решен был, однако, не полемикой, а вмешательством деятелей русской культуры, в основном неевреев. Начал Шаляпин. Он, по просьбе Цемаха, встретился с Каменевым, который тогда был в силе. И объяснил «гой» Шаляпин Каменеву (Розенфельду, сыну крещеного еврея и русской), что «Габима» — большое культурное начинание. И дошло это до Каменева и жены его Ольги, сестры Троцкого и тоже участницы революционного движения. Она обожала театр и сама брала уроки актерского искусства в театральной школе Мейерхольда. Покровительствовала деятелям культуры. (А финал мужа, жену и двух их сыновей ждал страшный — расстрел. Но тогда, в начале 20-х годов, этого нельзя было и представить.) И встали вельможные супруги на защиту «Габимы». А потом подключились и многие другие, с Горьким и Станиславским во главе. Полный список, подписавших воззвание в защиту «Габимы», приведен в книге Иванова. Есть там и евреи: Мейерхольд, Таиров (Корнблит). Но огромное большинство — не евреи. Люди эти часто расходились во взглядах на искусство. Часто были в очень прохладных отношениях друг с другом. А тут объединились! И в довершении всего, на защиту «Габимы» встал Сталин — нарком национальностей. На прием к Сталину пришли артисты Нахум Цемах и Давид Варди. По воспоминаниям Варди, все прошло быстро и хорошо — Сталин утвердил субсидии, вопреки мнению Евсекции. Цемах горячо поблагодарил его: «Наш народ никогда этого не забудет!». Но, когда они вышли, Цемах сказал, что Сталин «наводит жуткий страх».

Положительную роль в решении вопроса о «Габиме» приписывают и Луначарскому, тогдашнему наркому просвещения. Он и вообще не дружил с Евсекцией.

Ленин, как будто, тоже высказался за «Габиму», хотя о театрах был мнения невысокого.

Евсекция не привыкла терпеть неудачи. Она продолжала борьбу — жаловалась в ЦК на Сталина, тогда еще не всемогущего. Ее руководители грозили отставкой. Они все это делали зря — Иосиф Виссарионович память имел хорошую. Но особую злобу Евсекции вызвали супруги Каменевы. Всякие там Мейерхольды, Станиславские — это люд либо беспартийный, либо одно название, что коммунисты. Ленин, Сталин, Луначарский — «гои», где им разобраться в хитростях «Габимы». Но Каменев-то полуеврей! Из самых верхов — председатель Моссовета, говоря по старому — московский генерал-губернатор, должен бы все понимать. А позволяет себе ходить с женой-еврейкой на представления «Габимы» и там корректно раскланивается с раввином Мазе.

А ведь Яков Мазе был не просто раввин, а еще и видный общественный деятель. Борец с клеветой на евреев (прославился во время дела Бейлиса), сионист, сторонник возрождения иврита, друг и покровитель «Габимы» и враг Евсекции.

Было от чего придти в ярость Евсекции. Но атаки на Каменевых опередили свое время. В 1921 году Диманштейна понизили в партийной иерархии (тогда проигравшие еще отделывались этим). И Евсекции пришлось прикусить язык. Ну не чудо ли!

Еврейская пресса тех лет за пределами СССР считала, что такой исход борьбы именно «чудо из чудес»[67].

Под руководством русских театральных деятелей театр быстро шел в гору. С 1922 года «Габима» стала знаменита на весь мир. Теперь они уже стали профессионалами высшего класса. Некоторые знатоки утверждают даже, что в художественном плане «Габима» никогда больше не поднималась до того уровня, которого достигла в Москве. Но это уже чисто театральные дела.

В 1926 году театр без особых сложностей выехал за границу. Считалось — на гастроли, но догадывались многие, что еврейские артисты не вернутся. Возможности развития театра на древнееврейском языке в Москве были исчерпаны — аудитория сокращалась из-за атак Евсекции на иврит, умер рав Мазе, карьера супругов Каменевых пошла под гору. И слава богу, что габимовцы не мешкали. С 1931 года «Габима» навсегда осела в Тель-Авиве. Так что вся эта история имела благополучный финал, если не считать начавшихся в то время распрей в самой «Габиме». Но это, как мне объяснили, в театрах дело частое.

А вот у большинства людей из Евсекции, включая Диманштейна, судьба оказалась куда горше. Сам он и большинство его сподвижников сгинули в ГУЛАГе в 1937–1938 годах. Остальные погибли позже.

Приложение 2

Евреи в испанской гражданской войне

Для начала напомню, что евреи в этой стране давно уже не жили.

И еще раз напоминаю, что война эта шла в те же годы, что и наша война с арабами (1936–1939 годы). В обоих случаях шла борьба с прогитлеровскими силами, а стратегическое значение Земли Израильской не меньше, чем Испании. И вот из наших мест отправились тогда в Испанию добровольцы-евреи. Человек 200–300, а по другим данным около 500. (Все цифры, касающиеся испанской войны, очень приблизительны). Возможно, было с ними 2–3 араба-коммуниста, но это точно сказать нельзя. Несколько сот добровольцев из Земли Израиля, это, по сравнению с другими странами, совсем немало. Например, из Англии прибыло 2 000 добровольцев. Но, во-первых, население Англии превышало еврейское населении Земли Израиля в 110 раз. Во-вторых, у них не было войны. В-третьих, евреи были и среди английских добровольцев. Хочу отметить, что в дни, когда в СССР все кричали о зловредности сионизма (после Шестидневной войны), один солидный советский журнал раскопал, что сионистская печать призывала в свое время евреев страны Израиля не уезжать на войну в Испанию. Вот оно лицо сионизма! «Забыли» только добавить, что и у нас полыхала война (мало кто в СССР об этом знал), что и в Земле Израиля шел тогда бой с прогитлеровскими силами. И что несколько сот человек, это лишь капля в море в масштабе Испании. Равно как и та материальная помощь, которую смогли оказать республиканцам здешние евреи. Но все это было ощутимо у нас. А что до газет, то здешняя печать, слава Богу, ни тогда, ни позже не была «улицей с односторонним движением». И газеты высказывали самые разные мнения о целесообразности нашего вмешательства в испанские дела. Но, конечно, все сочувствовали республиканцам.

Еврейское население Страны Израиля было тогда всего лишь малой частью мирового еврейства. Соответственно и огромное большинство еврейских добровольцев, а было их тысяч 10 (по минимальной оценке), явилось в Испанию из других стран. Евреи составляли примерно четверть всех иностранных добровольцев. В отрядах из отдельных стран доля евреев была даже выше. Считается, что треть бойцов в американском отряде имени Авраама Линкольна составляли евреи.

Были евреи и среди советских военных советников, направленных в Испанию (о них ниже). Но при всем при том известно, что и среди интербригадовцев (членов интернациональных бригад) антисемитизм давал о себе знать. Об этом свидетельствует, например, советский военный советник, еврей с польскими корнями, Кароль Сверчевский (в Испании — «генерал Вальтер»).

Большинство иностранных добровольцев служили в интернациональных бригадах — частях, в которых они составляли от четверти до трети бойцов. Остальные были испанцы-республиканцы. Таких бригад было пять. Четырьмя из них командовали евреи:

1) Манфред (Мойше) Штерн («генерал Клебер», «спаситель Мадрида»). Еврей, уроженец Австро-Венгрии. В Первую мировую войну воевал против русских. Попал в плен. Во время Гражданской войны в России вступил в Красную Армию. Сражался в Сибири и в Монголии. Дальше последовала нелегальная коммунистическая деятельность в Германии и в США. В 1932–1935 годах — военный советник при компартии Китая. В 1936 году был направлен в Испанию. А затем сгинул в сталинских лагерях (1938 г.). Не путайте его, читатель, с наполеоновским генералом Клебером и с однофамильцем — Григорием Штерном. Последний был родом с Украины, из местечка Смела. Тоже служил в Гражданскую войну в Красной Армии. Тоже воевал в Испании, но не в интербригадах, а выше — был главным военным советником республиканского правительства! По возвращении в СССР успел ещё повоевать с японцами на Дальнем Востоке. Стал Героем Советского Союза. А в 1941 году его расстреляли.

2) Мате Залка — см. эпилог. Его «предиспанская» биография похожа на биографию Манфреда Штерна.

3) Вацлав Комар («генерал Вачек»). Польский еврей. Командовал бригадой им. Домбровского (официально — 13-я интербригада), где служило много евреев из Польши. Потом вступил в армию польского эмигрантского правительства (после гибели Польши его создал в Лондоне генерал Сикорский). Комар бывал во многих опасных переделках, чудом остался жив. Но в коммунистической Польше попал под подозрение, как все люди, вернувшиеся с Запада. Сидел в тюрьме, но выжил.

4) Кароль Сверчевский («генерал Вальтер»). По происхождению польский еврей. В Первую мировую войну служил в русской армии. Затем в рядах Красной Армии прошел Гражданскую войну, получил военное образование, служил директором секретной школы диверсантов, набиравшихся из иностранных коммунистов. В дальнейшем был направлен в Испанию. Там командовал сперва интербригадой, потом дивизией. Стал прототипом генерала Гольца в романе Хемингуэя «По ком звонит колокол». Вернувшись в Россию, писал военно-теоретические труды на основе своего испанского опыта.

С первых дней войны СССР против Гитлера служил в действуюшей армии. Затем принял участие в формировании польских коммунистических сил в Советском Союзе. Во главе одной из этих польско-советских дивизий дошел до Берлина. Как ни странно, Сталин относился к нему хорошо. Называл Сверчевского «лучшим русским генералом польской армии». В коммунистической Польше генерал-полковник Кароль Сверчевский стал видной фигурой — заместителем военного министра. Но в 1947 году погиб от пули бандеровца. Не как еврей, а как польский генерал. Соответственно, украинцам за него крепко всыпали. (Украинцы жили и в послевоенной Польше, «сдвинутой на запад»). В коммунистической Польше память о нём чтили, но о еврейском происхождении старались не упоминать. Его дочери написали о нем книгу «Солдат трех стран» (царская Россия не в счёт).

Бойцы из Страны Израиля особой воинской части не организовали. Главным образом по своей малочисленности, а возможно и из коммунистическо-интернациональных соображений. Они присоединились к интербригадовцам тех стран, откуда были родом и чей язык понимали. Но была в Испании отдельная еврейская воинская часть. В Польше евреи составляли примерно 10 % населения, а в воевавшей в Испании польской бригаде им. Домбровского было их 45 %. Вот в составе польской бригады и сформировали еврейский отряд им. Нафтали Ботвина. (Нафтали Ботвин — еврейский революционер-террорист. Был казнен в Польше в 1925 году в возрасте 20 лет. И стал кумиром всей левонастроенной польской молодежи. Умер со словами: «Да здравствует III интернационал!» Кричать в таких ситуациях «Да здравствует Сталин!» тогда еще не вошло в моду). Отряд этот говорил на идиш, на этом же языке отдавались команды. «Ботвинцы» бились очень храбро, несли большие потери. В 1938 году, когда погибала республиканская Каталония (юго-восточный район Испании), именно они прикрывали отступления республиканских войск. И последними перешли во Францию.

Мать и сестра Н. Ботвина, переехали в СССР. И как раз в то время (в 1937 году) были, по непроверенным данным, репрессированы.

В 1938 году правительство республиканцев, из дипломатических соображений, распустило интербригады. И вот во Франции собрались бывшие бойцы этих бригад (не испанцы) и оттуда стали разъезжаться по домам. А что делать было выходцам из Австрии, уже захваченной Гитлером (в 1938 году)?

Меж тем, наши евреи Земли Израильской, которые теперь снова во Франции держались вместе, свели компанию с одним таким интербригадовцем из Австрии. Он ко всему оказался еще и евреем. В Вене получил военное образование. Затем храбро сражался в Испании. Все это удивления не вызывало. Еще в Австро-Венгрии были еврейские семьи, где офицерская служба стала семейной традицией. В Хагане уже состояли бывшие австрийские военные — участники Первой мировой войны. И они хорошо себя показали. Короче, ему предложили ехать к нам. Раздобыли для него сертификат. (Это документ, дававший право на въезд в Страну Израиля нового жителя. Сертификатов тогда очень не хватало, но ему дали вне всякой очереди — ценный кадр!) Проверить что-нибудь в захваченной Гитлером Вене было трудно. То, что в Земле Израильской его никто из немногочисленных бывших венцев не знал, тоже никого не удивило. Он «честно» рассказал, что, будучи ассимилированным евреем, дружбы с сионистами в прошлом не водил. И вообще еврейской компании не искал.

Умела советская разведка работать! И предусмотрительна была. Не побрезговала Хаганой. Этот человек (известный у нас широкой публике под фамилией Бер или Бур) сделал отличную карьеру. Сперва в Хагане, потом в регулярной израильской армии. Даже лично с Бен-Гурионом близкое знакомство свел! Разоблачили его через много лет. Он умер в израильской тюрьме в 1966 году.

Как это чаще всего и бывает в жанре «шпионские страсти», с ним далеко не все ясно. Есть и другие версии доизраильской карьеры Исраеля (Георга) Бера. Но вышеизложенная кажется наиболее вероятной.

Но как бы там ни было, если он сражался в Испании, то оказался там лишь одним из многих сталинских агентов-евреев (помимо тех, о которых уже говорилось). Одни из них числились советскими военными советниками и прославились фронтовыми подвигами, например, летчик Смушкевич. В Испании был известен как «генерал Дуглас». После он снова отличился в боях с японцами на Халхин-Голе. Так что в 1940 году был дважды Героем Советского Союза и генерал-лейтенантом. (До начала войны с Гитлером только 5 человек были дважды Героями Советского Союза). А в 1941 году Сталин его расстрелял, к радости асов Геринга, помнивших его по Испании. Другие были среди тех, что занимались подальше от глаз людских не столь рыцарскими делами. Например, вывозили в СССР золотой запас Испании (ибо советская военная помощь была не бескорыстной, хотя это не афишировалось). Или уничтожали троцкистов. А ещё они вербовали агентов среди иностранных добровольцев. Конечно, в первую очередь среди евреев, на которых произвела впечатление поддержка СССР испанских республиканцев. Завербованные там агенты позднее активно действовали. Например, воровали американские ядерные секреты. И не только.

Можно еще добавить, что противостояние Сталина фашистским диктаторам в Испании сильно подняло его престиж у евреев и в Земле Израильской. Со стороны все выглядело благородно. Так что многие евреи (и неевреи) во второй половине 30-х годов стали поклонниками Сталина. Даже те, кто прежде ненавидел коммунистов, например, Рутенберг. Тем сильнее был их шок от заключения советско-германского договора в августе 1939 года. Все противники Гитлера слева и особенно евреи были тогда совершенно дезориентированы. Что, конечно, было на руку нацистам.

Однако дальнейшее развитие событий снова сделало московского диктатора объектом фанатичного поклонения.

У Франко, конечно, евреи не служили. А мусульман-марокканцев было в его войсках много, дрались они хорошо. Франко говорил: «Все мы, христиане и мусульмане, солдаты Бога. Все сражаемся против безбожного коммунизма!». Иудеи в его списке не значатся. Но в страшное время Катастрофы Франко евреев спасал. Испано-французская граница была почти всё время открыта для беженцев, в большинстве — евреев. (Только в начале 1943 года испанцы по неизвестным причинам закрыли её на несколько недель.) Считается, что нелегально, но фактически с ведома испанских властей, перешли в Испанию и спаслись 12–15 тысяч евреев. Одним из первых этим путём павшую Францию покинул Фейхтвангер в 1940 году.

Ещё в 1924 году в Испании был принят закон, по которому все сефардские евреи — потомки людей, несколько сот лет назад изгнанных из Испании, — получили право на испанское гражданство. Тогда этим почти никто не воспользовался. Но в ходе Второй мировой войны, испанские дипломаты с согласия своего правительства спасли тысячи сефардских евреев (из Салоник и других мест), успевших обратиться к ним. Этим людям давали гражданство и отправляли их в Испанию на основании вышеупомянутого закона.

Большинство евреев, попавших тогда в Испанию, в дальнейшем выехали в другие страны. В том числе и на Землю Израильскую.

Приложение 3

Не предавай!

Выдача евреев англичанам (см. главу 114) не повлияла на дальнейшее успешное развитие эфиопско-израильских отношений. В 60-е годы Израиль оказывал Эфиопии помощь. Там было много наших советников — военных, технических, медицинских. Считалось, что Эфиопия нам вроде как родственница. Еще в средние века католики говорили, что эфиопское христианство «сильно заражено иудаизмом». Кое о чем я уже упомянул (см. главу 53). Можно еще добавить, что благочестивый эфиоп-христианин делает сыну обрезание на 8-й день, отдыхает в субботу и не ест свинины. А послевоенная Эфиопия, к тому же, считалась государством прозападным. И поэтому, в первой половине 60-х годов, имела сложности в отношениях с Насером. Из-за его поддержки мятежных эфиопских мусульман, которые объявили себя борцами с империализмом и сионизмом!

И вдруг, в тяжелые для Израиля дни октября 1973 года, когда шла война «Судного дня», наша дружба рухнула, как карточный домик. Говорили, что Саудовский король предложил Хайле Селассие 200 миллионов долларов за разрыв отношений с Израилем. Эфиопия тогда страдала от засухи[68], деньги были кстати. (Доллар был в те годы «потяжелее», чем теперь). Короче, наплевал император на старую дружбу, на старинные обычаи и сделал, как его просили арабы. Хотя это возмутило многих эфиопов, увидевших тут измену вековым антимусульманским традициям. Хайле Селассие лишился в глазах народа своего ореола «Льва Иудеи», законного наследника царя Соломона и царицы Савской.

Несмотря на всю бедность и отсталость этой страны, ее измена была для нас чувствительным ударом. Эфиопия имела тогда особый статус — считалась символом африканской свободы и возглавляла прозападный лагерь в Черной Африке. Сам Хайле Селассие I пользовался уважением в мире большим, чем внутри страны. И был авторитетным главой Организации африканских государств, тогда активной.

Но скоро подтвердилась старая истина, что измена, в огромном большинстве случаев, не приносит прибыли. Когда император обратился за обещанными деньгами, ему дали понять, что на всех антисемитов не напасешься. И денег ему могут дать раз в 6 меньше, чем обещали — 35 миллионов долларов. И то, при условии, что пойдут они на строительство мечетей и т. п. (подобное пришлось услышать тогда не только Хайле Селассие I).

Император, которому было уже за 80, не вынес такого провала. Он впал в депрессию, заперся во дворце, долго никого не мог видеть. Чем и облегчил задачу революционеров. В 1974 году у власти там утвердился крайне свирепый коммунистическо-террористический режим. Говорили, что старика-императора задушил лично Менгисту, глава нового марксистского правительства. Во всяком случае, он носил снятый с руки Хайле Селассие I старинный перстень эфиопских императоров. Так что в народе Менгисту называли «красный император». Но в результате краха традиционной и привычной власти открылись старые раны — обострились давние религиозные и межплеменные противоречия. (Такое бывало и в истории других стран). Любопытно, что и внутри страны некоторые противники пришедшей к власти в Эфиопии «Партии трудящихся» тоже объявили себя марксистами[69]. В добавление к засухе и вызванному ею голоду, страна погрузилась в кровавый хаос гражданской войны. «Красный император» Менгисту правил 17 лет. Держался бы и дольше, но подвела его Советская власть — некстати пала. Но нет худа без добра. Хотя в те годы «красному императору» помогали советские и кубинские военные советники, и его армия получала советское вооружение, дела ее очень скоро пошли далеко не блестяще. И правительство Менгисту, под шумок, установило связи с Израилем. Конечно, официально в Аддис-Абебе проклинали империалистов и сионистов, но оружием нашим не брезговали. В обмен на него, тамошнее правительство закрыло глаза на выезд в Израиль эфиопских евреев — фалашей. Эта невероятная эпопея («операция Моисей») заслуживает отдельной сказки, но еще не пришло время ее писать. Многое пока не опубликовано.

В старые добрые времена, когда мы дружили с Эфиопией (то есть до 1973 года) уехать к нам тамошним евреям было нетрудно. Но мало кто этим воспользовался. Жили они в большинстве своем бедно, но ситуация была привычная, а это все ценят. Теперь их привычный мир рушился. В Эфиопии стало очень несладко. И люди готовы были ехать. В этом отношении нет разницы между евреем русским, немецким или эфиопским. Однако, теперь их выезд трудно было организовать. Но все удалось и спасение эфиопских евреев-негров стало прекрасной страницей в истории сионизма.

Приложение 4

Не бывать вам в камергерах, евреи!

Его трагедия — трагедия немецкого еврея,

трагедия неразделенной любви к Родине.

А. Эйнштейн (о Габере)

В Германии с 1870 года (а в Пруссии лет за 20 до того) евреи стали полноправными гражданами страны. Больших патриотов Германии, чем евреи, не было даже среди самих немцев. Во Вторую мировую войну отольется это евреям горькими слезами, но покуда на календаре год 1914.

Высокой военной наградой у немцев был Железный крест (как в России — Георгиевский). И первый в Первую мировую войну Железный крест получил, конечно же, еврей — Бернштейн. Был он из богатейшей семьи гамбургских судовладельцев[70], наверно, мог бы отвертеться от передовой, но не пытался. Служил офицером-артиллеристом на Западном фронте.

Это присказка. А сказка сия — о другом еврее, вернее, о других евреях. Первый из них — крупный немецкий капиталист, глава электротехнического концерна АЭГ, Вальтер фон Ратенау (еврей-дворянин!).

В начале Первой мировой войны Ратенау явился к немецкому военному министру Эрику фон Фалькенхайму и заявил, что военные ничего не смыслят в деле и Германию к войне не подготовили. По германскому плану, все должно было решиться за несколько недель: план Шлиффена — блицкриг. «Война будет длительной», — заявил Ратенау. А так как в войну вступила Англия, морская блокада отрезала Германию и Австро-Венгрию от заграничных источников сырья. По его, Ратенау, сведениям, запасы сырья и продовольствия невелики и, поэтому, нужно немедленно создать систему учета и нормирования снабжения и систему приоритетов промышленности. И, кроме того, он предложил программу разработки синтетических заменителей иностранного сырья. В результате этого разговора тут же, в течение минут, было создано — впервые в истории — управление по военно-сырьевым материалам, руководителем которого был назначен, конечно же, Ратенау. Немедленно он взялся обследовать положение с сырьем, и худшие его опасения подтвердились. Запасы были катастрофически малы и самая большая проблема — нитраты — селитра…

Селитры могло хватить, максимум, на полгода. Селитра — это азот, азот — это удобрения, а стало быть — хлеб. Но самое главное, селитра — это порох. Его теперь расходовали много больше, чем в былых войнах, когда обходились местными источниками селитры. (В качестве курьеза можно упомянуть, что в начале Первой Мировой войны немецкие инженеры принялись изучать античные катапульты — метательные машины. Так остро встала проблема пороха). Главный источник селитры в мире был в Чили. Он, как и другие заморские источники, был отрезан английским флотом.

И началась «битва за азот». Получить его из воздуха пытались давно, но только в 1908–1909 годах в лаборатории Фриц Габер сумел воссоздать нужные условия. Габер (иногда пишут «Хабер») — крещеный еврей, родом из областей, называемых ныне восточно-немецкими (но можно и западно-польскими). Здесь уже в середине XIX века местные евреи приняли сторону немцев в их борьбе с поляками. Далеко не все из тамошних евреев крестились. Большинство считало себя «немцами Моисеева вероисповедания».

Итак, лабораторно Габер осуществил реакцию и определил ее основные технические параметры (высокое давление, температура и т. д.). До промышленного синтеза эту работу довел Карл Бош (нееврей). В 1913 году первый небольшой заводик по производству синтетического аммиака был пущен. С этого времени реакция получила название «синтез Габера-Боша». Однако с началом войны заводик закрыли, всех мобилизовали в армию. Правда, ненадолго. Ратенау организовал в своем управлении химический отдел, который возглавил Габер. Габер привлек к работе виднейших химиков Германии. В обиходе его отдел называли «бюро Габера». Вернули с фронта всех сотрудников Боша, согласились выполнить любые требования самого Боша. И очень скоро Германия получила аммиак, а значит и селитру в промышленных количествах.

Фриц Габер занялся к этому времени кое-чем другим. А именно — отравляющими газами. Увы, еврей был отцом химической войны! Жена Габера (тоже еврейка и тоже химик) тщетно пыталась отговорить его. Он считал, что для победы Германии все допустимо. «В мирное время учёный служит всему человечеству, а в военное — Родине», говорил Габер. Впоследствии жена покончила с собой, поняв весь ужас происшедшего.

22 апреля 1915 года, при личном участии Габера, капитана германской армии, новое оружие было успешно применено. За один день погибло 5 тысяч французских солдат, и еще 10 тысяч были выведены из строя. Об одном жалел Габер, что в день его триумфа немцы не перешли в решительное наступление — не подготовились, не ждали такого успеха и продвижение их было только местного значения. А потом применение ядовитых газов стало в Первую мировую войну повсеместным с обеих сторон. И привело к огромному числу жертв.

Немцы войну проиграли. Габер струсил, загримировался и удрал в Швейцарию. Но кончилось все не судом, а Нобелевской премией. Не за газы, конечно, а за синтез аммиака. Мир возмутился, но шведский Нобелевский комитет своего решения не отменил: чилийские запасы селитры истощались, значение «синтеза Габера-Боша» переоценить было невозможно. В 1919 году Габер был удостоен Нобеля. По мнению комитета: «Открытие Габера представляется чрезвычайно важным для сельского хозяйства и процветания человечества».

Потом он пытался добыть золото из морской воды, чтобы Германия смогла рассчитаться по контрибуциям. Габер вложил в это дело все свои личные средства. Опыты проводились тайно, но с большим размахом и длились 6 лет. Было взято 5 000 проб воды из разных морей и с разных глубин. Несмотря на титанические усилия Габер не смог второй раз осчастливить Германию (а попутно и человечество). Сиюминутных практических результатов получено не было. Но поэтому не оказалось и препятствий к публикации результатов исследований. А научное значение они, бесспорно, имели. Габер стал пионером в изучении морской воды.

А в деле производства ядовитых газов его ждали новые успехи. Поистине отравляющие вещества были, как говорят в таких случаях немцы, «парадным конем» Габера! Он изобрел газ «циклон Б». На сей раз травить предполагалось вредителей — грызунов, насекомых. Но гитлеровцы использовали этот газ иначе (От него погибнут и родственники Габера — его сводная сестра с двумя детьми). На свое счастье, он не дожил до этого. А теперь о делах еврейских.

Летом 1920 года англичане отменили военный режим в Палестине и туда потоком хлынули евреи. Ротшильдовских и прочих денег не хватало — Европа зализывала военные раны. Помочь могла только Америка. Но в начале 20-х, сионизм в американских глазах выглядел не более чем утопией. Сбор средств шел вяло, пока за дело не взялся Вейцман. Он добился перелома в настроениях американских евреев благодаря тому, что: а) представил ближайшую красивую цель сбора средств — основание Иерусалимского университета; б) нашел еврея, которому никто не мог отказать — Эйнштейна. Прежде чем Вейцман уговорил великого ученого на турне по Америке, к Эйнштейну явился Габер и потребовал, чтобы Эйнштейн не связывался с сионистами. Ибо именно теперь в тяжелый для Германии час евреи обязаны проявить немецкий патриотизм, а не увлекаться нелепыми националистическими еврейскими фантазиями. Вейцман пишет: «…это (антисионистские взгляды) были очень распространённые заблуждения: многие евреи одних с ним (Габером) взглядов (хотя и не равного с ним таланта) считали нас, сионистов, опасными фантазерами или, того хуже, маньяками, которые угрожают их благополучию, завоеванному в результате стольких трудов».

В 1921 году Эйнштейн все же поехал с Вейцманом в Америку и деньги собрали. Но разговор наш о Габере…

И вот к власти пришел Гитлер. Он интересовался возможностями химии и проявлял большую осведомленность и понимание проблем[71]. Однажды Карл Бош говорил о химии с Гитлером и, будучи человеком неробким, твердо сказал ему, что если ученые-евреи покинут страну, то развитие химии и физики в Германии остановится на 100 лет. «Тогда мы будем работать 100 лет без химии и физики» — оборвал его Гитлер, бесцеремонно выпроводил и никогда больше не пожелал видеть.

Вскоре Габера выгнали со всех постов. (На крещение гитлеровцам было наплевать.) Бош уговорил Макса Планка — чистокровного арийца и отнюдь не врага нацистов, заступиться за Габера. Гитлер наорал на Планка, и на старости лет Габер оказался в эмиграции в Англии. Здесь он пережил еще одно унижение. Резерфорд, безусловно не антисемит, хороший знакомый Вейцмана, помогавший эмигрантам из Германии, демонстративно отказался пожать руку Габеру — отцу химической войны.

Вейцман предложил Нобелевскому лауреату Габеру поехать работать в Страну Израиля, обещал предоставить вполне современную лабораторию и ассистентов. Тот согласился, но по дороге заехал в Швейцарию, подлечиться. Предполагают, что, на самом деле, причина задержки была иной: Габер все еще надеялся вернуться в Германию. Но, прослушав по радио очередную антисемитскую речь Гитлера, Габер получил инфаркт и скончался.

Шел 1934 год — второй год власти нацистов. Немцы еще не успели привыкнуть к тоталитаризму. И Карл Бош заказал по Габеру панихиду. В Германии. Несмотря на ярость фашистских верхов, человек 500 пришли на прощание с евреем. Председательствовал Макс Планк. Он открыл собрание нацистским приветствием и призвал воздать должное памяти «немецкого ученого и немецкого солдата Фрица Габера» — Габер в Первую мировую был капитаном.

Карл Бош (в 1931 году и он получил Нобелевскую премию) впал в депрессию и спился, окончательно уразумев, куда катится Германия и что его работы по искусственному каучуку и бензину из угля помогли Гитлеру подготовиться к войне[72]. Умер он в 1940 году, пророча для Германии неисчислимые беды…

А Вальтер фон Ратенау, никогда не скрывавший свое «Моисеево» происхождение, был убит ультраправыми заговорщиками еще в 1922 году, когда о Гитлере почти никто ничего не слыхал. Ратенау был уже министром иностранных дел. Заключил Рапальское соглашение с Советской Россией, чем покончил с международной изоляцией послевоенной Германии. Это соглашение одобрили не только в немецких левых и либеральных кругах. Многие правые тоже были довольны: промышленники планировали получить русские заказы и сырье. (Для примера — в числе первых на советский рынок устремилась знаменитая фирма Круппа. Она тогда переживала трудные времена — по Версальскому договору побежденной Германии запрещалось производить оружие, а уже более полувека пушки были основной продукцией крупповских заводов. И в то время Крупп был рад возможности поставлять хотя бы паровозы и сельхозоборудование, даже большевикам!).

Полонофобы, а их много было тогда в Германии, видели в Советской России потенциального союзника против возродившейся Польши. Военные сразу оценили роль, которую может сыграть дружественная Россия в возрождении германской военной промышленности, демонтированной после Первой мировой войны. Туда, в Россию, можно было временно перенести запрещенные пока в Германии производства, испытания, обучение и т. д.

Но не все правые рассуждали трезво. И ползло по Германии злобное шипение. О том, что продает еврей Ратенау еврею Ленину Германию. О том, что Ратенау, установив во время войны контроль над сырьём и продовольствием, намеренно вызвал голод. О том, что он стоит во главе жидо-масонского заговора, и т. д. и т. п. Бывали измышления даже более дикие. Орнамент на доме Ратенау, построенном в Берлине его отцом, изображает, конечно в зашифрованном виде, отрубленные головы европейских монархов!

Ратенау убили через 2 месяца после заключения договора.

Убийц нашли быстро. Двое из трех при аресте покончили с собой. (При Гитлере им был поставлен памятник.) А третий (он сам не стрелял, сидел за рулем их автомобиля) заявил на суде, что Ратенау был большевистским агентом и одним из «сионских мудрецов». С их «протоколами» Германия, к тому времени, уже познакомилась благодаря белоэмигрантам. И ясно стало, что «сионские мудрецы» спровоцировали Великую войну, и они же довели Германию до поражения! А теперь эти гады уже открыто захватывают власть в стране! И т. п. Пишут, что в дальнейшем этот человек раскаялся в содеянном и помогал евреям. Но мне важнее отметить, что почва для роста национал-социализма была хорошо удобрена уже в начале 20-х годов.

Интересно отметить еще вот что. Ратенау дружил с Эйнштейном. И, однажды, незадолго до рокового дня, Эйнштейн пришел к нему в гости, вместе с Куртом Блюменфельдом — видным немецким сионистом. (Кстати, именно Блюменфельд, старый друг Эйнштейна, помог Вейцману сагитировать великого учёного на участие в компании по сбору средств среди американских евреев для основания Еврейского университета). И убеждали они Вальтера Ратенау подать в отставку — не должен еврей лезть в руководство страной. Ибо это злит гоев, провоцирует антисемитские выходки. И может быть опасно не только ему, но и другим евреям. Лучше бы он занялся сионистской деятельностью, на благо своих соплеменников и среди них. Но Ратенау был германским патриотом. Тут он мало отличался от Габера, разве что не крестился. Он утверждал, что «евреи не должны быть похожими на немцев, а должны стать ими». И еще: «Евреи должны жить для Германии, а если понадобится, и умереть для нее».

Приложение 5

О евреях Китая в первой половине XX века

Здесь речь пойдет не о старинной общине евреев города Кайфын, а о евреях Харбина и Шанхая, поселившихся там в новейшее время.

Североманьчжурский город Харбин начал расти в конце XIX века как столица «Желтороссии» — русской сферы влияния в северном Китае. И как центр КВЖД — китайской восточной железной дороги[73]. В городе возникли русские кварталы. С 1901 года евреям разрешено было там селиться, в интересах быстрейшего освоения края. (Тогда Северная Маньчжурия была мало населенным, полудиким районом Китая).

Итак евреи стали селиться в Харбине, где не было трудностей с правом на жительство и погромов. В частности, там осели некоторые евреи, участники русско-японской войны.

Постепенно возникли общинные, религиозные и культурные учреждения. Некоторые харбинские евреи разбогатели. А затем грянула Первая мировая война. Началось выселение евреев из прифронтовой полосы. Кто-то добрался тогда даже до Харбина. В ходе гражданской войны появились там новые беженцы. Одни спасались от большевиков, другие от белых. Тут стоит заметить, что и в Сибири, и на Дальнем Востоке гражданская война несла евреям, кроме обычных для всех бед, особые опасности. Некоторые предводители белых на востоке России проявляли столь же лютый антисемитизм, как те, что сражались на Украине. Если атаман Семенов или барон Унгерн-Штернберг убили сравнительно немного евреев, то только потому, что и жило их на востоке страны мало. Сам адмирал Колчак евреев тоже не жаловал. Но резни не допускал.

В Харбине, на территории Китая, обстановка оставалась спокойной. Среди лиц, бежавших туда из Сибири и Дальнего Востока, огромное большинство составляли, конечно, русские белоэмигранты. Среди них было достаточно антисемитов, но здесь они не могли разгуляться.

До середины 30-х годов советской власти не удавалось взять под полный контроль русскую границу на Дальнем Востоке, проходившую во многих местах по полностью безлюдным районам. Так что в Манчжурию пробирались новые беженцы. В большинстве своем это были «раскулаченные», высланные большевиками в дальневосточную глухомань. И староверы, осевшие там издавна, но не вынесшие Советской власти. Встречались среди беженцев и евреи.

Харбин в двадцатые годы стал одним из центров русской эмиграции и одним из очагов культуры российского зарубежья. Евреев там насчитывалось приблизительно 20 тысяч. И они были очень активны в экономике и культурной жизни.

В 1931 году Маньчжурия была захвачена японцами. И там провозгласили государство Манчжоу-Го, независимое от Китая. (На практике оно полностью зависело от Японии.) На положении русской эмиграции и евреев это не сказалось.

Но вскоре в Харбине, по примеру Германии, появилась русская фашистская партия. Понятно, как они относились к евреям. Японские власти, однако, не обращали внимания на их призывы. Даже антисемитская агитация берлинских союзников не имела успеха у японцев. И евреи Харбина пережили войну относительно благополучно.

Драматичнее развивались события в Шанхае. Шанхай довольно молодой город. Его бурное развитие началось только в XIX веке, когда Шанхай стал главными воротами проникновения в Китай западного капитализма. Со всеми его плюсами и минусами. В городе возникли американский, британский и французский кварталы, имевшие собственное управление, независимое от китайских властей. Вот в британском секторе и возникла первая еврейская община. Это были сефарды, переселившиеся в Британскую империю с приходившего в упадок Ближнего востока. В большинстве случаев, они попали в Китай через Индию. Сефардские евреи играли значительную. роль в шанхайской торговле. Некоторые из них стали очень богаты. На первых порах они приглашали на работу, в качестве низших служащих, евреев из Кайфына, родной язык которых был китайский. В этом городе, в центральном Китае, еврейская община существовала со времен средних веков (возможно, с XII века). И тамошние евреи «окитаились» и даже внешне походили на китайцев.

А когда разразилась революция и гражданская война в России, в Шанхае появились бежавшие из России ашкеназы. Их было тысяч пять, в большинстве неимущих — все потеряли при эмиграции. Прибыли и собственно русские беженцы. Были среди них и антисемиты. Но в Шанхае они чувствовали себя еще менее уверенно, чем в «издавна русском» Харбине.

Сефардская община, насчитывавшая примерно тысячу человек, оказала материальную помощь евреям выходцам из России. Но, при этом, держала новоприбывших за бедных родственников и не сближалась с ними.

Ситуация сложилась похожая на ту, что в XVII веке была в Западной Европе, куда бежали ашкеназы из Речи Посполитой от казаков Хмельницкого. А в тех землях уже обосновались богатые сефарды, ранее мигрировавшие туда с Пиренейского полуострова.

К началу 30-х годов жизнь бывших российских евреев в Шанхае более или менее наладилась. Установились связи с соотечественниками в Харбине. И тут началось прибытие немецких евреев, а с 1938 года и австрийских.

Все ранее обосновавшиеся в Шанхае евреи, разумеется, помогали новоприбывшим. Шанхай оказался одним из немногих мест на земле, где двери перед беженцами не захлопнулись наглухо.

В 1937 году Шанхай, после жарких боев, был оккупирован японцами. На положение беженцев это не повлияло. Туда еще можно было въехать по китайской визе. И вскоре германские эмигранты, к которым причисляли и австрийских, составили большинство в еврейском мире Шанхая. А один из уголков города стали называть «Маленькая Вена». А в настоящей Вене китайский консул Хо Фан Шан, праведник мира, выдавал австрийским евреям визы до последней возможности, действуя против приказов своего начальства. После «Хрустальной ночи» венские евреи называли эти визы «визами на жизнь». В Шанхай в 1941 году попали и некоторые евреи из числа спасенных праведником мира Сугахарой, японским консулом в Каунасе. Он тоже выдал им визы без согласия вышестоящих инстанций. В частности, оказалась там знаменитая в религиозных кругах ешива из местечка Мир (теперь она в Иерусалиме).

Материальное положение многих эмигрантов было трудным. Случалось, что брались евреи за работу, которую китайцы считали слишком тяжелой и грязной.

Сколько собралось евреев в Шанхае в конце 1941 года, когда Япония вступила во вторую мировую войну? Называют цифру 30 000 человек. Возможно, это преувеличение. Ибо был и отъезд евреев из Шанхая. С 1937 года шла японо-китайская война. Хотя она не касалась евреев прямо, они стали искать места поспокойнее. И кто смог достать визу в США, Австралию и т. д., уехал. По минимальной оценке в городе, ко времени, когда Вторая мировая война охватила восточную Азию, проживало 18–20 тысяч евреев. В огромном большинстве людей без гражданства — бывших германских и российских жителей.

И вот Япония вступила в войну с США и Британской империей. Конечно, всех граждан этих стран тут же арестовали. В том числе и евреев-сефардов, подданных Великобритании. А несчастных беженцев не тронули! Но это было еще не все. Японские власти, в связи с войной, ввели в Шанхае карточную систему. И всем германским евреям (к ним отнесли и австрийских) выдали льготные продуктовые карточки, как немцам. Такого Берлин стерпеть не мог. Последовал яростный дипломатический нажим. Из Германии даже прислали специалиста по решению еврейского вопроса. С опытом работы в Польше. (А это было не просто в условиях войны — где Германия, а где Япония! Но когда касалось евреев, трудности Гитлера не останавливали.)

В конце концов, идя навстречу союзнику, японцы в 1943 году организовали в Шанхае гетто. Жизнь там была, конечно, трудная, но много легче, чем в тогдашних европейских гетто. До геноцида не дошло.

Короче говоря, не истребляли японцы евреев. Проявляя зверскую жестокость к китайцам, плохо относясь к военнопленным (во времена Трумпельдора было иначе), они вели себя умеренно в еврейском вопросе. И в Китае и на Филиппинах, куда тоже просочились перед войной немецкие евреи.

Евреи Шанхая и Харбина пережили Вторую мировую войну. И после нее разъехались по всему миру. В частности и потому, что в Китае война с Японией сменилась гражданской войной. Были и такие, что выбрали СССР — престиж страны, победившей Гитлера, был высок. Многие уехали и в Израиль, только что возникший. По сей день у нас функционирует землячество выходцев из Китая, основанное в 1951 году.

Примечания

1

Цифра взята из воспоминаний израильского полководца Игаля Алона. Многоязычие существовало не только среди евреев, но и среди арабов. Выходцы (или близкие потомки выходцев) из многих регионов (даже с Балкан), они говорили тогда на разных языкаx и диалектах и с трудом понимали друг друга.

2

См. эпиграф.

3

О Фейсале см. главу 51, 93, 95 биографии Трумпельдора.

4

Подробнее об Ааронсоне см. главы 73 и 95, а о Майнерцхагене в Приложении 4 биографии Трумпельдора.

5

См. главу 80 биографии Трумпельдора.

6

«Неби Муса» — значит «пророк Моисей», важный персонаж у мусульман.

7

См. главу 49 биографии Трумпельдора.

8

Ошибку с «приручением» влиятельного арабского политика-бандита через 70 лет повторят и евреи. Кстати, возможно, Ясер Арафат был родственником муфтия.

9

См. главы 91–92 биографии Трумпельдора.

10

Cм. главу 32 биографии Трумпельдора.

11

См. главу 63 биографии Трумпельдора.

12

Об этой его деятельности в 20-е годы поговорим ниже.

13

См. о них в биографии Трумпельдора.

14

Ицхак Саде (Ландсберг) — см. главу 91 биографии Трумпельдора.

15

Об этом подробно в мемуарах Вейцмана «В поисках пути».

16

Внуки Герберта Самуэля, выросли в Стране Израиля. Они участвовали во Второй Мировой войне, но вернулись сюда, чтобы принять участие в нашей Войне за Независимость (1948 год). Старший — Давид, химик по специальности, работал в производстве боеприпасов. Младший — Даниэль, сражался. В дальнейшем Давид работал в Иерусалимском университете.

17

Голомб начал военную карьеру в Еврейском легионе — см. главу 77 биографии Трумпельдора.

18

О «Ха-Шомере» см. главу 22 биографии Трумпельдора и Приложение 3 к ней.

19

Это выражение в первый раз появилось в 1906 году, в рекламе призывавшей евреев вступать в товарищество по основанию нового поселка около Яффы. Умели люди мечтать!

20

См. главу 21 биографии Трумпельдора.

21

Ешибот (ешива) — высшая школа изучения еврейского религиозного закона, центр традиционной еврейской учёности.

22

Халука — пожертвования, собираемые за границей в пользу благочестивых евреев, живущих на Земле Израильской.

23

По началу их взгляды разделял и Эйнштейн, но в дальнейшем под влиянием событий он стал менее наивен.

24

Шамир в 1935 году, когда умер Пилсудский, уже уехал на Землю Израиля.

25

Имелись в виду немецкие евреи.

26

См. Приложение 4.

27

Если я правильно понял, критиковал Маркса.

28

А всего в Англии смогли укрыться от Гитлера 90 000 евреев из континентальной Европы (по минимальной оценке). Им удалось всеми правдами и неправдами обойти антиэмиграционные законы.

29

Во времена Самюэля и лорда Плюмера (см. главу 20) и по их инициативе неимущим арабам раздавали участки земли. Сперва считали, что они выплатят их стоимость в течение 15 лет. Потом заговорили о 25 годах, ещё позднее о 75! В итоге арабы не платили ничего.

30

Эта гидроэлектростанция, построенная Рутенбергом на Ярмуке, левом притоке Иордана (вступила в строй в 1932 году) давала тогда 40 % всей вырабатывавшейся у нас электроэнергии. (Разумеется, практически вся эта энергия шла на более развитой правый, западный берег, большей частью к евреям). Электростанция разрушена в войну за независимость.

31

См. главу 83 биографии Трумпельдора

32

Подробнее об итальянских евреях начала XX века см. фельетон Жаботинского «Чужие. Очерки одного „счастливого“ гетто».

33

Именно сионистов, т. к. вообще-то проезд евреев через Триест уменьшился — в былые времена (т. е. до Первой Мировой войны) через этот порт шла массовая эмиграция в Америку выходцев из отсталых областей Австро-Венгрии (например из Галиции), в том числе и евреев. После войны въезд в США был ограничен (с 1924 года), а после начала Великой депрессии (т. е. с 1930 года) почти совсем прекратился. И в другие богатые страны тоже.

34

Уже весной 1933 года сразу после прихода Гитлера к власти муфтий явился к германскому консулу в Иерусалиме с предложением сотрудничества. Но тогда дело не сладилось — Германию ещё не интересовало Средиземноморье.

35

Все еврейское население в тот период не превышало 400 тысяч.

36

Гелиограф — световой (оптический) телеграф. На рубеже XIX-XX веков он был важным средством беспроволочной связи. В описываемое время в армиях цивилизованных стран гелиограф уже был вытеснен радио. Но в Хагане он применялся для связи с изолированными поселениями до создания Израиля. Это далеко не единственный случай, когда нам приходилось пользоваться чуть ли не музейным оружием, списанным в других армиях. Увидеть световой телеграф можно в музее кибуца Ханита.

37

Ещё на рубеже 20-30-ых годов, стараясь сделать древнюю гавань Яффы доступной для современных судов, англичане взорвали скалы в море, около порта. Так не стало знаменитых «скал Андромеды» — там, когда-то, приковали красавицу на съедение морскому чудовищу. Её освободил Персей. Но условия для навигации взрыв скал улучшил ненадолго — рост тоннажа судов снова обострил проблему.

38

И в других странах проживания, сефардские евреи, как и ашкеназы, проявляли тогда склонность к коммунистической деятельности.

39

Леон Реканати. вместе с двумя другими евреями из Салоник, основал в Земле Израиля банк «Дисконт».

40

В Первую мировую войну он был офицером турецкой армии и даже заслужил высокую германскую награду — Железный Крест.

41

«Махди» — по-арабски «Мессия». В конце XIX века, исламисты пытались создать халифат в Судане. А пророка своего объявили мессией.

42

Эти планы были официально отставлены англичанами только в декабре 1937 года.

43

Пишут, что на стороне Франко в Испании воевало по минимальной оценке 150 тысяч итальянцев и 20 тысяч немцев. И, примерно, 20 тысяч португальцев.

44

Религиозное кибуцное движение организовалось в 1935 году.

45

Тогда Институт им. Зива. Основан в 1934 году.

46

Стефан Сташиньский — национальный герой Польши. Начал патриотическую деятельность среди «стрельцов» Пилсудского. Участвовал в советско-польской войне 1920 года. В дальнейшем стал видным польским экономистом. С 1934 года мэр Варшавы. Очень много сделал для развития и благоустройства города. В страшном сентябре 1939 года организовывал и вдохновлял оборону Варшавы. Знамениты стали его выступления по радио. Позже, в оккупированной Варшаве, пытался организовать антифашистское подполье. Был арестован немцами и погиб в застенках гестапо, по-видимому в 1943 году.

47

См. главу 62.

48

Сын покойного Михаэля Гальперина, см. Приложение 2 к биографии Трумпельдора.

49

«Мишлинг» — это понятие, введенное Нюрнбергскими расовыми законами.

50

Желающие подтверждения могут почитать «Швейка». А в 1917 году, когда люди были озлоблены трудностями военного времени, на юго-востоке Чехии (в Моравии) были погромы.

51

Современное название «Карловы Вары».

52

Славили в это время Гитлера за миролюбие и французские интеллигенты-пацифисты. Были среди них и евреи. Этим, вроде, по штату было положено меньше наивности, но это, увы, не так.

53

Пьемонт — область в Северной Италии со столицей в Турине. В XIX веке Пьемонт объединил Италию. С тех пор его название стало нарицательным

54

Ещё раньше, в 1922 году, видный сионист Ицхак Гринбойм организовал в польском парламенте (сейме) «Блок национальных меньшинств» (евреи, украинцы, немцы, белорусы). Для противодействия польскому шовинизму. Сперва «Блок» действовал энергично, но к началу 30-ых годов выдохся и сошел со сцены. (Гринбойм в 1933 году переселился в Страну Израиля).

55

Леопольд Эмери (Amery) — видный консерватор. Наш верный друг. Помогал нам еще в Первую мировую войну. Боролся против «Белой книги». Во время Второй мировой войны министр по делам Индии и Бирмы.

56

С лета 1941 года до осени 1942 года Гибралтарский пролив сохранил значение только для снабжения Мальты

57

Немцы все это, разумеется, понимали. Еще в 1939 году, в канун войны, они заключили с Италией соглашение об использовании морских баз в итальянских колониях. Но война началась раньше, чем успели перейти к практическим мероприятиям. Так что взаимодействие между Итальянской Восточной Африкой и немецкими кораблями, оперировавшими на британских морских коммуникациях в Индейском океане, налаживалось уже в ходе войны.

58

Южная Африка вступила в войну чуть позже, чем остальные доминионы Британской империи. Среди буров все еще были сильны прогерманские настроения. Но южноафриканский премьер, наш старый знакомец Ян Смэтс, сумел эти настроения преодолеть. А разгром фашистов в Восточной Африке он считал делом первостепенной важности — оттуда до юга Африки не так уж далеко.

59

В русской литературе часто пишут «Кирна».

60

В страшном мае 1940 года английская армия во Франции около города Дюнкерк оказалась в очень тяжелом положении, но в конце мая — начале июня была эвакуирована морем. Эвакуация, происходившая в тяжелейших условиях, удалась, что на фоне тогдашних неудач было расценено в Британии, как крупный успех и подняло дух населения. С тех пор слово «Дюнкерк» вошло в обиход как нарицательное.

61

Надо ещё добавить, что на юге Бирмы находился единственный аэродром через который осуществлялась связь по воздуху между Индией и Сингапуром. Его японцы захватили в первую очередь.

62

На территории этих концессий не действовали китайские законы.

63

Мост действовал в обе стороны. На обратном пути в 1943–1944 годах американские самолеты вывозили из Китая вольфрам и олово. Эти стратегические материалы в дальнейшем направлялись в СССР в счет погашения советских кредитов, выданных Китаю в конце 30-х годов, для закупки оружия. Это был первый в мире воздушный мост, действовавший долго и эффективно.

Примерно тогда же немцы, не сумев задушить Мальту, попытались наладить воздушный мост с юга Греции и Италии в Северную Африку. Людей удавалось доставить, но тяжелое оружие и топливо только в ничтожных количествах. Не смогли они также снабжать по воздуху должным образом и армию окружённую под Сталинградом.

64

Однако его «гуманистическая болтовня» не переходила границ дозволенного, не касалась запретных тем. Известно, например, что спровоцированный большевиками в начале 30-х годов страшный голод на Северном Кавказе и Украине привел его в ужас. Но, несмотря на свою храбрость, он научился понимать, о чем можно публично говорить, а о чем нельзя.

65

Тулон — первая победа Наполеона, с которой начался его взлет.

66

Это в общем-то неверно. В 20-е годы предпринимались и на Земле Израильской серьёзные попытки создать ивритский театр. Но до «Габимы», по мнению знатоков, было далеко.

67

Успех «Габимы» выглядит особенно поразительным на фоне того, что в общем-то Евсекция, используя аппарат большевистской власти, результативно боролась с ивритом, закрывая школы, детские сады, газеты, издательства на этом языке. Мало того. Над идишем — «языком трудящихся еврейских масс», существовавшем тогда вполне легально, Евсекция тоже работала. Из него изгонялись «гебраизмы» — древнееврейские выражения, которых много там было. Гебраизмы заменялись на германизмы!

68

Вообще-то, водные ресурсы в Эфиопии есть — там течет главный исток Нила — Голубой Нил. Но Хайле Селасие не решился строить оросительные сооружения, опасаясь конфликтов из-за воды с Египтом и Суданом. За спиной этих стран стояла сперва Англия, затем СССР. И Эфиопия продолжала страдать от засух. Сейчас (в 2022 году) вопрос о нильской воде обостряется.

69

Собственно говоря, вся каша и заварилась из-за социалистических свар. После Второй Мировой войны из бывших владений Англии и Италии в районе Африканского рога образовалась республика Сомали — обычное бедное африканское мусульманское государство. И решили там строить «арабский социализм». Была тогда такая мода, поддерживавшаяся СССР. Жить лучше страна от этого, конечно, не стала, но военные силы благодаря советской помощи завела, для Африки, изрядные. Отношения с императорской, ещё прозападной, Эфиопией были у Сомали издавна плохие. Но пока за Эфиопией стоял Запад, до войны не доходило. И вдруг Эфиопия стала марксистской! Сомалийцы решили, что в Москве предпочтут старого друга, в которого уже вложили немало денег, и напали на Эфиопию. Но просчитались. Началась серьезная для Африки война. СССР поддержал Эфиопию. На поле боя всё решили тысячи кубинских негров — союзников СССР. Их красиво называли «добровольцы-интернационалисты». (И такая мода была тогда в Африке). Сомалийцы были разбиты. Очередное мусульманское нашествие на Эфиопию провалилось. Но оба социалистических режима не выдержали военного напряжения. Межгосударственный конфликт в обеих странах перешел в гражданскую войну. (Как и должно происходить, согласно ленинскому учению — «Переход империалистической войны в гражданскую»).

70

Еврейские капиталисты-судовладельцы особенно в Гамбурге сыграли большую роль в расцвете германского судоходства в десятилетия предшествовавшие Первой мировой войне.

71

Есть ряд свидетельств, что не имевший даже среднего образования Гитлер проявлял хорошее понимание сложных научно-технических вопросов.

72

С 1942 года в Германии развернули производство бензина из угля. В мирное время он обходился в 5 раз дороже, чем бензин из нефти. Но шла война и продукции румынских нефтепромыслов не хватало. Летом 1941 года прекратились, естественно, поставки советской нефти. А остальные источники были недоступны.

73

КВЖД построенная в 1897–1903 годах как южная ветка Транссибирской магистрали соединяла Читу с Владивостоком. Хотя дорога проходила по территории Маньчжурии (Китай), она принадлежала России и обслуживалась её подданными.

Content

Илья Левит
Вингейт
Сказки доктора Левита (издание пятое)
Беспокойные Герои
Книга вторая

Вместо предисловия

Введение

Часть первая Исторический фон

Глава 1 Начало

Глава 2 У истоков «Хаганы»

Глава 3 Жаботинский в Иерусалиме

Глава 4 Волнения в Иерусалиме

Глава 5 Евреи — борцы, англичане — герои

Глава 6 Иорданская история

Глава 7 Особое назначение

Глава 8 Мечта о еврейско-арабском подразделении

Глава 9 Беспорядки в Яффо

Глава 10 Золотая середина не достижима

Глава 11 Строить социализм в СССР

Глава 12 «Еврейские казаки»

Глава 13 «Шнорер» Вейцман и «приманка» Эйнштейн

Глава 14 «Вторая Речь Посполитая» в 1920-е годы

Глава 15 Эмиграция из восточной Европы (Четвертая алия)

Глава 16 Гистадрут

Глава 17 Экономическое чудо санации

Глава 18 Протест Жаботинского

Глава 19 «Предвоенный гуманизм»

Глава 20 Сионизм не умрет!

Глава 21 Нужна ли самооборона?

Глава 22 «Если есть оружие без организации — последняя в конце концов возникает»

Глава 23 «Кибуц»

Глава 24 «Хагана» в 20-е годы

Глава 25 Почти легенда

Глава 26 Стена Плача или Бурак?

Глава 27 «Летучие группы»

Глава 28 Сбежавший ребенок

Глава 29 Резня в Хевроне и Цфате

Глава 30 Кто что понял (или не понял)

Глава 31 Шум из-за нескольких убитых

Глава 32 Отмена запретов «Белой книги»

Часть вторая «Накануне»

Глава 33 Раскол в стане сионистов

Глава 34 «Хороший гой»

Глава 35 «Хахшара»

Глава 36 «Гиват Бренер»

Глава 37 Великая депрессия и призрак «коммунизма»

Глава 38 «Вторая Речь Посполитая» в первой половине и середине 1930-ых годов

Глава 39 «Фруминская стачка»

Глава 40 Агрессивность слева

Глава 41 Начало молодежной алии из Германии

Глава 42 Бойкот немецким товарам

Глава 43 Гибель Арлозорова

Глава 44 Версии убийства Арлозорова

Глава 45 Политика «трансфера»

Глава 46 Первые беженцы из Германии

Глава 47 Мительсдорф

Глава 48 «Алият-ха-ноар»

Глава 49 Пятая алия

Глава 50 Эрец-Исраэль. Первая половина 1930-ых годов.

Глава 51 Британская империя теряет престиж на Ближнем Востоке

Глава 52 Муссолини. Триест.

Глава 53 Место под солнцем для солнечной Италии.

Глава 54 Муссолини — надежда арабских националистов

Глава 55 Парижские и лондонские «умиротворители»

Часть третья Действие начинается

Глава 56 «История с бочкой» и еврейско-бедуинский бизнес

Глава 57 Шхем

Глава 58 «Хагана» в середине 1930-х годов и создание «Национальной военной организации» («Эцель»)

Глава 59 «Мой папа — шофер!»

Глава 60 Новый порт.

Глава 61 Грузчики из Салоник

Глава 62 «Опасный треугольник»

Глава 63 И снова Ицхак Саде

Часть четвертая Главный герой наконец появляется

Глава 64 Молодой эксцентричный аристократ

Глава 65 Работа не завершена

Глава 66 Первые впечатления Вингейта

Глава 67 Комиссия Пиля

Глава 68 Панарабская конференция в Блудане

Глава 69 Операция «Стена и башня»

Глава 70 Оружие, оружие!

Глава 71 Снова Польша. Союз евреев-солдат запаса

Глава 72 Иегуда Арази

Глава 73 Ружья для «Хаганы» и оборона Варшавы

Глава 74 Сотрудничество сионистов и антисемитов

Часть пятая Друг

Глава 75 Чемберлен и Вингейт

Глава 76 «Теггартовы форты»

Глава 77 Шломо Бен-Йосеф

Глава 78 Эцель вступает в бой

Глава 79 Нужен евреям террор?

Глава 80 Ударить по арабам и выйти за ограду

Глава 81 Борьба за нефтепровод

Глава 82 Три судна из Австрии

Глава 83 Ревизионисты во главе нелегальной алии

Глава 84 Международная конференция в Эвиане, 1938 год

Глава 85 Судеты и филолог Томаш Масарик

Глава 86 Судетско-немецкая партия

Глава 87 «Бык с рогами улитки»

Глава 88 Пограничные споры в Европе

Глава 89 Миротворец Чемберлен

Глава 90 «Месть англичанам»

Глава 91 Несостоявшийся еврейский полк

Глава 92 Конец арабского восстания

Глава 93 Вингейт и Черчилль. Первая встреча

Глава 94 Нелегальная алия

Глава 95 Дела польские — «скамеечное гетто»

Глава 96 «Ночные роты» и «умиротворители»

Глава 97 Агония Чехословакии

Глава 98 Трудности политики «умиротворения»

Глава 99 «Последствия детского паралича»

Глава 100 «Белая книга» — приговор нам

Глава 101 Противостояние: евреи и арабы

Глава 102 Черчилль против «Белой книги»

Глава 103 Об одной записи в служебном деле Вингейта

Часть шестая «К мировой славе»

Глава 104 «Воинствующий сионизм»

Глава 105 Два скандала

Глава 106 Франция и Англия

Глава 107 Несбывшаяся мечта

Глава 108 Политический фон компании в Итальянской Восточной Африке

Глава 109 «Отряды Гидеона»

Глава 110 «Лоуренс Иудейский» в Эфиопии

Глава 111 Дов Коган — человек, бравший крепости

Глава 112 Победа над итальянцами

Глава 113 После победы

Глава 114 В Лондоне

Часть седьмая Его звездный час

Глава 115 Бирманская дорога

Глава 116 Хаос

Глава 117 Отступление

Глава 118 Гуркхи

Глава 119 «Цирк Вингейта»

Глава 120 Японский клубок

Глава 121 «Чиндиты»

Глава 122 Успех чиндитов

Глава 123 Уроки

Глава 124 «Армия теней»

Глава 125 Черчилль и Рузвельт

Глава 126 «Хлопковая стена»

Глава 127 «Джо-уксус» и Вингейт

Глава 128 Учения

Глава 129 План Матагути

Глава 130 «Бродвей»

Глава 131 Тиковые бревна

Глава 132 «Белый город»

Глава 133 Крах японского наступления

Глава 134 Гибель

Эпилог

Приложения

Приложение 1 Почти библейское чудо

Приложение 2 Евреи в испанской гражданской войне

Приложение 3 Не предавай!

Приложение 4 Не бывать вам в камергерах, евреи!

Приложение 5 О евреях Китая в первой половине XX века

Примечания