Надежда Маркова

В плену чужой судьбы. Практика системных расстановок

Посвящается моим учителям, открывшим мне мир семейных расстановок.

С уважением и благодарностью

Берту Хеллингеру, Бертольду Ульсамеру, Гунхардту Веберу, Идрису Лаору, Марианне Франке Грикш, Рут Аламанд, Михаилу Бурняшеву, Диане Дрекслер, Рике Рехберг, Свагито Р. Либермайстеру, Кристине Эссен, Михаэлю Блюменштайну, Ласло Матиазовски, Олафу Якобсону, Джоелю Везеру

Дорогой читатель!

Искренне признателен, что Вы взяли в руки книгу нашего издательства.

Наш замечательный коллектив с большим вниманием выбирает и готовит рукописи. Они вдохновляют человека на заботливое отношение к своей жизни, жизни близких и нашей любимой Родины. Наша духовная культура берёт начало в глубине тысячелетий. Её основа – свобода, любовь и сострадание. Суровые климатические условия и большие пространства России рождают смелых людей с чуткой душой – это идеал русского человека. Будем рады, если наши книги помогут Вам стать таким человеком и укрепят Ваши добродетели.

Мы верим, что духовное стремление является прочным основанием для полноценной жизни и способно проявиться в любой области человеческой деятельности. Это может быть семья и воспитание детей, наука и культура, искусство и религиозная деятельность, предпринимательство и государственное управление. Возрождайте свет души в себе, поддерживайте его в других. Именно это усилие создаёт новые возможности, вдохновляет нас на заботу о ближних, способствуют росту как личного, так и общественного благополучия.

Искренне Ваш,

Владелец Издательской группы «Весь»

Пётр Лисовский

От автора

Судьба. Что это такое? Мы принимаем свою судьбу или боремся с нею, сопротивляемся ей или благодарим ее, отрекаемся от своей судьбы или смиряемся с нею. Но что делать тем, кто попадает в ловушку чужой судьбы?

Мне жаль таких людей, которые плывут по извилистым путям своих предков. Но более всего меня трогают немыслимые истории невинных, оказавшихся в плену чужой судьбы, попавших в ловушку семейных переплетений или ставших приютом для неприкаянных сущностей. И не важно, как они попали в этот водоворот: отказавшись от своего предназначения или движимые порывами слепой любви или потребностью быть причастными к своей семейной системе. Эти люди, стоя не на своем месте, не ощущают себя, не понимают, кто они. Они либо, забыв себя, проживают чью-то чужую жизнь, повторяют судьбу своих родственников, либо тонут в пучине чуждых страстей, событий, переплетений.

Я не знаю лучшего способа, чем семейная расстановка, где человек получает удивительный шанс воочию увидеть, чью судьбу повторяет, осознать это и стать свободным от данного наваждения.

Как это происходит, а также примеры повторения чужих судеб описаны в историях этой книги.

P. S. Все истории в этой книге имеют под собой реальную основу, но имена и фамилии участников в целях конфиденциальности изменены.

Вступление

…Если звезды зажигают —

Значит – это кому-нибудь нужно?

Владимир Маяковский

Написав в 2010 году неожиданно для самой себя четыре книги серии «Волшебная сила расстановок» о своем опыте и понимании расстановочного процесса, я посчитала свою миссию в этом вопросе выполненной. Но с тех пор у меня осталась привычка записывать краткое содержание проделанной работы. Вначале для того, чтобы проанализировать открытия заместителей, свои интервенции и еще, наверное, для подстраховки, в случае предъявления клиентами претензий. Наслышана от коллег, что такие истории случаются, саму меня раза три подвергали критике и дотошно расспрашивали из-за подозрений и сомнений в правильности моих действий в расстановке.

За одиннадцать лет я провела более двух тысяч расстановок (честно – после двух тысяч я перестала их считать). Дело даже не в том, что можно запамятовать, что ты говорил или делал в процессе, а скорее в том, что в какой-то момент я запретила себе помнить все всплывающие в расстановках истории, эмоции, страдания и переживания. Для того чтобы защитить себя от профессионального выгорания, я приняла решение работу оставлять на работе, ибо это лишь один, хотя и значительный, аспект моего бытия (есть еще семья, друзья, путешествия, книги, живопись, отдых и многое другое). Если я принесу себя в жертву своей деятельности, не значит ли это, что я впутана вновь в семейные переплетения или повторяю чью-то судьбу?

Но привычка записывать основные нюансы расстановочного процесса, свои сны до и после, инсайты и результаты клиентов у меня сохранилась. Есть у меня и другая привычка: очищать свое пространство от лишнего, ненужного, от того, что длительно не использовалось, не носилось, не употреблялось: от чистки шкафов с одеждой до файлов в компьютере и накопившихся бумаг. После того как я пробежала глазами свои четырехлетние записи расстановок, в последний момент моя рука не отважилась отправить их на свалку истории.

Мало того, как я сидела на полу в ворохе бумаг, так я себя там и нашла часа через полтора, с увлечением вспоминающую, проживающую, читающую свои записи давно минувших дней. Мне было интересно. Мысленно соавтор во мне уже делил имеющийся материал на две глобальные темы, одна из которых – влияние на человека чужой судьбы, а другая – последствия для потомков пресловутых «скелетов в шкафу». Конечно, учитывая нынешнюю ситуацию в стране, энергетический кризис, дороговизну издания и море ресурсов, которые еще надо вложить в компоновку, дизайн, редактирование и написание книги, мне проще было бы этот материал выбросить и обо всем забыть.

Но какая-то сила взяла меня в оборот, усадила за компьютер и настойчиво направляла, не давая есть и спать, до тех пор пока не были написаны две книги: «В плену чужой судьбы» и «Семейные тайны», – одну из которых вы и держите сейчас в руках. Мне тоже очень интересно знать: я сама написала эти книги или под воздействием чужой судьбы и воли? В любом случае, перефразировав поэта, с надеждой скажу: если пишутся книги – значит – это кому-нибудь нужно.

Когда судьба не судьба

Счастливее всех тот, кто зависит только от себя и в себе одном видит всех.

Марк Туллий Цицерон

О судьбе мы уже говорили в книге «О чем молчат предки». В этой главе я хочу рассмотреть моменты попадания в русло чужой судьбы. И все же, кто кого выбирает: человек – судьбу или судьба – человека?

Каждый из нас не единожды в жизни задает себе вопрос: «Что такое судьба?» А если и не задает, то в особенные моменты своего жизненного пути неосознанно восклицает с радостью: «Это судьба!» Или, наоборот, произносит с огорчением: «Эх, не судьба!»

Что же такое – судьба? Конечно, это вопрос из разряда «пальцем в небо» – ответ нельзя потрогать, воочию увидеть, услышать или лицезреть в материальном воплощении. Мы можем только с мольбою взывать или настойчиво требовать четкого ответа, пытаясь достучаться до небес, догадываться, предполагать, но ответ будет у каждого свой.

Б. Хеллингер пишет:

Я бы хотел сказать несколько слов о судьбе. Наша судьба для нас во многом предопределена нашими родителями и нашей родиной. Если мы находимся в созвучии со своей судьбой, с нашими особыми родителями, с нашим происхождением и местом нашего происхождения, если мы готовы занять там свое место – мы сильны.

Кто отвергает своих родителей – тот отвергает свою судьбу. Он становится слабым.

Представим, что судьба – это некая программа, матрица, проект на «строительство» нашей жизни. В этот «проект» включены многие составляющие. Работа над ошибками прошлых воплощений, закладка фундамента на нынешнее, перечень задач и целей для личностного роста, духовного и эволюционного развития, которые надо выполнять при любых обстоятельствах и в любых условиях.

Для этого проекта нам выделяются жизненные ресурсы: здоровье, красота, таланты и способности, творческий потенциал, жизненная сила, устремленность и движущая энергия. Единственный минус в том, что этот план бытия в письменном, устном и никаком другом виде при рождении нам на руки не выдается, и инструкцию по применению себя мы не имеем. Оттого и мучаемся в неведении, как слепые котята, путем проб и ошибок на ощупь прокладывая свой путь в потоке жизненной реки. Часто слышим крики, шум и суету внешнего бытия, не умея распознать за всем этим тихий шепот собственной интуиции или негромкий голос своей судьбы.

Может быть, поэтому мы так часто отклоняемся от русла своей судьбоносной реки и, заблудившись, попадаем в водовороты и заводи судьбы чужой. Ниже я приведу перечень «ловушек», в которые вольно или невольно может попасть каждый человек, не замечая, игнорируя или предавая собственную судьбу.

Отказ от исполнения собственной судьбы

Случается практически с каждым человеком, если не в целом, то в некоторых аспектах бытия это бывает сплошь и рядом. Происходит, когда мы говорим «да» в то время, когда нам хочется кричать «нет». Или, наоборот, отрекаемся от чего-то при страстном желании согласиться. Например, по совету родителей, выходим замуж за обеспеченного бизнесмена в летах, а сами влюблены в славного, но без гроша в кармане однокурсника. Или устраиваемся на престижную работу в банке, в душе мечтая о карьере пианиста. Идем делать аборт, дабы люди не сказали, что в подоле принесла, выбрасываем в мусор свои стихи, боясь критики и осуждения. Молчим, когда нам хамят, обижают слабых, не проявляемся, не высовываемся, изо дня в день предавая себя, отказываясь от исполнения своей судьбы.

Лучше, чем в притче Амина Маалуфа «О тех, кто живет чужую судьбу», об этом и не скажешь. Здесь она приводится в сокращении, советую найти и прочесть ее полный вариант:

…Пожилой Ангел улыбнулся снисходительно и поправил очки в круглой оправе:

– У нас тут все записано, все учтено, опять же, все под строгим оком Сами Знаете Кого.

Вот тут написано: тридцать пять лет, домохозяйка, проще говоря – безработная, из увлечений – разве что кулинария. Милая такая картинка получается. Вышивания гладью только не хватает. Ну, вспоминайте, вспоминайте, чего на самом деле-то хотели?!

– Вспомнила. Стрелять хотела.

– В кого стрелять?! – изумился Ангел и покосился в книгу.

– В бегущую мишень. Ну, или в стационарную, без разницы… – Плакать я, как выяснилось, теперь не могла, зато туманное мое тело утратило свою радужность и пошло густыми серыми волнами. – Стендовой стрельбой хотела заниматься. Петь еще хотела. Давно это было…

– Подтверждаю, – Ангел ткнул пальцем в талмуд, – вы, дорогая моя, имели ко всему этому довольно приличные способности. Богом, между прочим, данные. От рождения! Куда дели все это? Где, я вас спрашиваю, дивиденды?!

– Я не знала, что должна… – прошелестела я в ответ.

– Врете, прекрасно знали! – Ангел снял очки, устало прищурился и потер переносицу. – Что ж вы все врете-то, вот напасть какая… Ладно, мадам, давайте заканчивать. Приступим к вашему распределению.

Он достал большой бланк, расправил его поверх моей биографии и начал что-то строчить.

– Как вы все не понимаете, – в голосе Ангела слышалось отчаяние, – нельзя, ну нельзя предавать себя на каждом шагу, эдак и умереть можно раньше смерти! А это, между прочим, и есть тот самый грех, которого вы все так боитесь!.. Все думаете – и так сойдет… Шутка ли – каждая третья душа не свою жизнь проживает! Ведь это страшная статистика! И у всех какие-то идиотские оправдания: то мама плакала, то папа сердился, то муж был против, то дождь в тот день пошел не вовремя, то – вообще смех! – денег не было. Хомо сапиенсы, называется, эректусы… Ну, все, готово, – Ангел раздраженно откинул перо, – попрошу встать для оглашения приговора. Передо мной встать, в смысле.

Я перелетела через стол и замерла прямо перед Ангелом, всем своим видом выражая вину и раскаяние. Черт его знает, может, сработает.

– Не идентифицированная Душа по обвинению в непрожитой жизни признается виновной, – Ангел посмотрел на меня с суровой жалостью, – смягчающих обстоятельств, таких как: а) не ведала, что творила, б) была физически не в состоянии реализовать или в) не верила в существование Высшего разума – не выявлено. Назначается наказание в виде проживания одной и той же жизни до обнаружения себя настоящей. Пойдете в чистилище, будете проживать смоделированные ситуации, пока суд не признает вас прожившей свою жизнь.

Поэтому, дорогие мои, пока не дошло дело до чистилища, давайте проверим, свою ли мы жизнь проживаем?

Подселение сущностей

Если бы в процессе семейных расстановок я не столкнулась с подселением сущности в клиентке, у меня бы не было оснований касаться этого вопроса. В том случае было очевидно, как дух умершего от алкоголя родственника «арендовал» тело молодой девушки, проживая через нее деструктивные паттерны своего поведения и личности. Об этом вы можете прочесть в главе «Верни мне мою душу».

О каком исполнении собственной судьбы может идти речь, если через тебя реализует потребности и желания своей внезапно оборвавшейся жизни дух другого человека? И здесь возникает множество вопросов: как, почему, каким образом это происходит и что представляют собой эти сущности?

Я не специалист в этой области, поэтому привожу здесь отрывок из статьи экстрасенса-биоэнергетика Станислава Кучеренко:

Одержимость – есть получение энергоинформационной сущностью контроля над телом, сознанием, психикой, душой личности-носителя этой сущности.

Подселение – это паразитическое сосуществование деструктивной энергоинформационной сущности и личности-жертвы.

<…>

Что представляют собой эти сущности? Что может поселиться, «завестись» в человеке? Как, собственно, внутри личности человека появляется нечто чужое, иное?

<…>

Во-первых, подобные сущности могут «влезать» сами – в состояниях затемнения или изменения сознания жертвы. Это состояния сильного наркотического и алкогольного опьянения, аффекты, нервные припадки, неконтролируемые и неправильно выполняемые медитативные, трансовые, гипнотические техники, «астральные полеты», потери сознания.

Во-вторых, но это будет касаться больше подселений сущностей из некротического поля – покойников, подобные подселения происходят по чужой воле и желанию – с использованием методов черной магии, а также при сильной эмоциональной привязанности к умершему человеку.

В-третьих, вселяются в человека, когда тот одержим страстями: гневом, жестокостью, гордыней, унынием, агрессией и прочими.

<…>

Цель всех этих сущностей – вести душу человека к погибели, разрушая его личность, сознание, психику, характер. За душу человека идет борьба как за источник энергии.

Копирование семейных сценариев

Почему дети разведенных родителей делают все, чтобы остаться без партнера, дочери алкоголиков выходят замуж за потенциальных алкоголиков, а мужчины, в детстве подвергавшиеся насилию, впоследствии тоже поднимают руку на своих жен и детей? Уж им ли не знать всех невзгод родительской жизни и боли своих детских травм, а они повторяют судьбу своих родителей, словно под копирку, с точностью до мелочей – почему? Такую предрасположенность детей повторять жизненные события, судьбу своих родителей или других ближайших родственников называют семейным сценарием.

Понятие семейного сценария было введено в психологический оборот психиатром и психологом Эриком Берном. Сценарий, по Берну, – постоянно развертывающийся жизненный план, формирующийся в раннем детстве под влиянием родителей. Семейный сценарий содержит установленные традиции и ожидания для каждого члена семьи, которые успешно передаются из поколения в поколение. Получив предписание родителей, ребенок принимает психологические позиции и устанавливает роли, необходимые для осуществления своей жизненной драмы. Когда роли определены, человек, получивший сценарий, выбирает людей и манипулирует ими, чтобы присоединить их к списку действующих лиц.

Таким образом, сценарии действуют в течение всей жизни человека. Они основаны на решениях, принятых в детстве, и на родительском программировании. Особенностью сценария является его неосознаваемость. Действительно, для человека, угодившего в сценарий, речь не идет о какой-то игре – это его жизнь! Карл Густав Юнг писал, что, когда внутренняя ситуация не осознается, она проявляется извне как судьба.

Отличительной особенностью такой жизни является ее драматичность, а порой и трагичность. Маркером сценария является его повторяемость, что проявляется в воспроизводимости жизни, отношений как на уровне личной истории человека, так и на уровне истории других членов рода. В своей книге Эрик Берн приводит для примера множество жизненных историй, одна из которых меня особенно впечатлила.

Игры, которые разыгрывают родители по поводу размера семьи. Например, Джинни была старшей из одиннадцати детей, и ее мать Нэнни жаловалась, что по крайней мере пятеро из детей нежеланные. Естественно предположить, что Джинни будет запрограммирована на шесть детей, но это не так. Она запрограммирована иметь одиннадцать детей и жаловаться, что пятеро из них – нежеланные. Она запрограммирована в более позднем возрасте играть в игры «Ну вот, опять я…», «Поторопилась» и «Фригидная женщина», как и ее мать. В сущности, этот пример можно использовать как тест на психологическую грамотность. На вопрос «У женщины одиннадцать детей, и она жалуется, что пятеро из них нежеланные, сколько детей, вероятно, будет у ее старшей дочери?» сценарный аналитик ответит: «Одиннадцать». Те, кто отвечают «шесть», с трудом могут понимать и предсказывать человеческое поведение, потому что считают, что важнейшие поведенческие решения, как и самое обычное поведение, «рационально» мотивированы. Но на самом деле это не так. Эти решения обычно принимаются в соответствии с родительским программированием, заложенным в сценарий.

Вот так человек и оказывается в оковах чужих представлений, слепо следует им, забывая о собственных желаниях, потребностях и мечтах.

Семейные переплетения

Это понятие введено в психологию Бертом Хеллингером. Семейные переплетения – это незавершенные процессы прошлого в семье (или расширенной семье, называемой родом), которые неосознанно вовлекают ныне живущих членов в то, что было давно. Так проявляется закон уравновешивания системы. По этому закону потомки призваны завершить незавершенное их предками: прожить что-то за кого-то, оплакать, догоревать, доделать. И человек оказывается переплетенным с судьбами предков, в своеобразной подсознательной ловушке. Сам того не осознавая, он живет не свою жизнь, решает не свои жизненные задачи. Семейное переплетение можно распознать: если ситуация, которую вы проживаете, не имеет объяснения с точки зрения здравого смысла и логики реальной жизни. Например:

• красивый и достойный человек живет в одиночестве, не находя себе пары;

• человек умен, умеет просчитывать любые варианты, много работает, но постоянно все теряет, его начинания терпят крах, денег никогда не хватает;

• человек знает, что пить (курить, употреблять наркотики, объедаться и т. п.) вредно, и все равно делает это в подсознательном стремлении к смерти.

Причины этого лежат в незавершенных в прошлом процессах семьи или рода. Например, в роду кто-то не был прощен, кто-то был исключен из семейной системы или совершил преступления, и тогда потомки должны завершить незаконченное и уравновесить систему. Таким образом, происходит втягивание человека в матрицу чужой судьбы. Повторение чужой судьбы может быть тотальным по всем статьям и направлениям, а может касаться только отдельных аспектов, например, чувств. Такие чувства называют перенятыми. Семейные переплетения для удобства восприятия можно подразделить на несколько видов или форм.

Формы переплетения:

• идентификация;

• следование;

• замещение;

• искупление вины;

• перенятые чувства;

• парентификация;

• триангуляция.

Кратко рассмотрим каждую из перечисленных форм семейных переплетений.

Идентификация

К идентификации относятся проявления себя через паттерны поведения, которые человек выражает, а с помощью семейной расстановки обнаруживает чувства, качества, жизненные ситуации и образ жизни кого-то другого из предков. Таким образом, идентификация – это форма самоотчуждения, в рамках которой идентифицированный бессознательно и более или менее ярко выраженно сливается с кем-то другим, повторяет аспекты его судьбы, вне зависимости от собственной воли и желаний. Объясняется это присущим системе «органом равновесия», который берет на службу кого-то из вошедших в систему позже, чтобы «воскресить» в семье некое системное нарушение (исключение, несправедливость, неуважение и т. д.), чтобы для него было найдено решение. В этой книге и других моих книгах приводится ряд примеров, когда потомок (сын, дочь, внук или правнучка) зеркально отражает своей жизнью судьбу другого, вычеркнутого из семейной системы представителя рода.

Следование

Если кто-то из более ранних членов системы слишком рано умер вследствие болезни, несчастного случая, преступления, войны и т. д., то у кого-то из более поздних членов системы может возникнуть тенденция последовать за ним в смерть. Человек говорит: «Я последую за тобой» или «Я последую за тобой в смерть». Эта тенденция следования может проявляться напрямую, например, в попытках самоубийства, а также в значительной готовности стать жертвой насилия, несчастного случая или в склонности к ведению рискованного образа жизни (выбор опасных профессий или видов спорта – каскадеры, спасатели МЧС, гонщики, альпинисты). Косвенно тенденции следования проявляются в повышенном травматизме, попадании в аварийные ситуации или болезнях.

Замещение

Если кто-то из родственников, в первую очередь один из родителей, стремится последовать за другим членом системы в смерть, болезнь или вину, то у его ребенка может возникнуть тенденция сделать это вместо него или взять на себя ношу этого родителя. То есть встать на его место, заменить его в этом движении: «Я сделаю это вместо тебя», «Лучше я, чем ты» или «Я искуплю твою вину», – как бы говорит ребенок. Он берет на себя тяжесть судьбы своего отца или матери в надежде, что благодаря такому акту солидарности родитель исцелится, будет меньше страдать или останется в живых. В результате такой человек терпит фиаско. Его устремленность сделать что-то за другого коверкает его судьбу, но для того, кого он стремится спасти, его жертва бесполезна.

Искупление вины

«Без вины виноватый». Поговорка как нельзя лучше подходит именно к этой системной динамике. Здесь имеется в виду стремление потомка искупить чужую вину вместо другого человека. Например, за отца, мать или более далекого предка. В случае динамики искупления вины действует представление, что собственным страданием можно предотвратить чужое. Либо что страдание или собственная смерть может стать платой, компенсацией за что-то. Это детское магическое представление. Вина (как и другие чувства) бывает двух видов: личная и системная, то есть перенятая. Это чувство может передаваться ребенку через многие поколения и, как чужое чувство, оно не поддается анализу и контролю. Чем больше вины чувствует человек, тем более суровым может последовать наказание. Примеры из практики вы найдете на страницах этой книги. Динамика искупления вины полностью захватывает нас, мы отсоединены от собственных переживаний и от своих личных жизненных задач.

Перенятые чувства

Перед системными чувствами мы бессильны. После вспышки гнева или ревности мы с удивлением разводим руками, говоря: «Это на меня не похоже», «Я был не в себе», «Что на меня нашло?», «Меня понесло», «Меня как будто подменили», «Мне это не свойственно». Берт Хеллингер доказал, что часть чувств, которые мы испытываем, принадлежит не нам, а нашим предкам – родителям, нашим бабушкам и дедушкам, другим членам системы. Прежде всего это запрещенные обществом чувства, чувства, на которые наложены табу нашей культурой, социумом, убеждениями.

Чаще всего это чувства заблокированные, вытесненные, до конца не прожитые нашими прародителями. Ибо в XX веке в нашей стране проявлять чувства было некогда или небезопасно.

Перенятые чувства хранятся в памяти рода, как заряженное ружье на стене, призванное рано или поздно выстрелить, и проявляются у нас или наших детей и внуков. Эти вытесненные предками эмоции и переживания врываются неожиданно в нашу жизнь вспышками ярости, гнева, обиды или вины, сражают наповал своей необузданной силой и всегда не соответствуют причине, породившей их. Результат – проживание чужой жизни, чужих забот и обязанностей и полное забвение себя и своего предназначения.

Парентификация

Ребенок оказывается в позиции, в которой он становится родителем для одного из своих родителей. Если, например, мать рано потеряла свою мать или ее не приняла, то часто она ведет себя по отношению к дочери так, как будто та – ее мать и может дать ей то, чего ей не хватает. Тогда в расстановке ребенок часто стоит за этим родителем. И здесь ребенок не может быть ребенком из-за динамики парентификации (от англ. parent – «родитель»). Парентификация – нарушение базового порядка, когда ребенок чувствует себя больше, чем родитель, стремится заместить своему родителю кого-то из его родителей и как результат – проживание чужой жизни, чужих забот и обязанностей и полное забвение себя и своего предназначения.

Триангуляция

Триангуляция (от англ. triangle – «треугольник») проявляется в том, что ребенок передвигается вверх по иерархии системы и встает рядом с родителями (или между ними), часто при этом возникает подобие любовного треугольника. В этом случае страдают и партнерские отношения родителей, и ребенок, который в такой позиции не может получать через родителей энергию рода. Вследствие использования ребенка в качестве союзника одного родителя против другого он не только вовлекается в круг полномочий, иметь которые ему не положено, но и ставится на такую позицию в системе, которую он как представитель неродительского поколения занимать не может и не имеет права. В качестве мнимо равноправного помощника одного из родителей функционально ребенок стоит на родительской ступени и таким образом лишается возможности быть ребенком. Подробнее о парентификации и триангуляции с примерами из практики вы можете прочитать в моей книге «Мамочка, пожалуйста».

Семейные переплетения — это то, с чем работают семейные расстановки. Сам Б. Хеллингер так характеризует свой подход:

В отличие от классической семейной терапии, самым важным элементом моего подхода является осознание того, что за любым поведением, даже за тем, которое кажется нам очень странным, стоит любовь. Скрытой действующей силой всех симптомов тоже является любовь. Следовательно, очень важно, чтобы психотерапевт нашел ту точку, где сосредоточена вся энергия любви человека, так как здесь находится и корень его семейной проблемы, и ключ к разрешению трудностей.

К сожалению, в своей практике я встречала хотя и единичные, но реальные истории, представляющие исключения из этого правила. Когда человек брал на себя тяготы своих предков не из любви, включаясь в семейно-родовые переплетения. Наоборот, он стремился к свободе от этого наваждения, но для ушедших в мир иной прародителей он словно служил аутсайдером, и они цепко удерживали его в своих руках.

Одним из самых ярких воспоминаний такого родового насильственного удержания была расстановка у Бертольда Ульсамера в начале моего обучения. Молодая женщина, назовем ее Мартой, от природы обладала способностями целительницы, но с детства страстно мечтала быть дизайнером одежды международного уровня. Она грезила подиумом, новыми моделями, которые десятками изобретала ежедневно, модными бутиками по всему миру. Когда она занималась магическими практиками — что делать не любила, но клиенты каким-то образом сами узнавали о ней и выстраивались в очередь, — все в ее жизни складывалось наилучшим образом. Но если она делала шаги в сторону увлечения своей души, ей начинали сниться страшные сны, в голове проявлялись чужие голоса, она заболевала.

Когда Бертольд начал выстраивать женскую линию рода девушки, в зале на мгновение погас свет, воздух стал густым, от напряжения хотелось сжаться в комок или спрятаться. Но меня выбрали на роль прабабушки клиентки где-то в седьмом колене. И тут разом во мне что-то переключилось, перестроилось — расправились плечи, загорелись глаза, я задышала полной грудью, понимая, что обладаю недюжинной силой, сверхспособностями и ощущением вседозволенности. Я хотела летать и была уверена, что умею это делать как ведьма. И как выяснилось после расстановки, так чувствовали себя все женщины, стоящие в родовой линии Марты.

Все профессиональные шаги расстановщика и особенно деяния «моей» далекой правнучки Марты (поклоны, просьбы отпустить и благословить на счастье и проживание собственной судьбы) вызывали во мне насмешку, недоумение и клокочущий в груди гомерический хохот. Была полная уверенность, что Марта принадлежит нам, как принадлежат нам наши глаза, руки и ноги, и она обязана делать то, что нам требуется. Я не помню, чем закончилась эта расстановка десятилетней давности, уж явно не примирением и отпусканием. Женская особь, которую я замещала, была безмерно раздута в самомнении, гордыне, властности и чувстве собственной важности. В этой расстановке мы все наткнулись, как «Титаник» на айсберг, на что-то, что невозможно обойти, растопить, с чем невозможно договориться. Ни о какой любви здесь речь не шла, с одной стороны клокотали страх и бессилие, с другой — давили непреклонная воля и авторитарность. Это даже не семейное переплетение, это удушающий узел чужой воли, мертвой хваткой обхвативший жизнь другого человека.

Знаю только, что впоследствии, чтобы не сойти с ума от раздвоения личности и преследовавших ее голосов в голове, Марта оставила бутики в Москве на мать и уехала в Индию жить в один из ашрамов. О ее дальнейшей судьбе ничего не известно.

Из этого повествования можно сделать вывод, что, несмотря на действенность и мощь семейных расстановок и других техник, существующих ныне на земле, существует процент ситуаций, когда вырваться из пут чужой судьбы невозможно. Хорошо, что этот процент небольшой.

Жертвы голодомора

Владислав приехал к сестре из Германии. У брата и сестры — общий отец, но матери разные. У них очень теплые и трогательные чувства друг к другу. Виктория уже в течение двух лет при каждой возможности приходит на расстановки. Она сделала две свои, прочувствовала на себе их воздействие и силу. Брат, несмотря на то что живет в одном городе с Бертом Хеллингером, относится к расстановкам скептически, хотя в самих расстановках участия никогда не принимал. Но он был участником дискуссии, в которой семейные расстановки обсуждались.

На этом мероприятии приводились цифры на основе социологического опроса об отношении немцев к этому довольно новому, но популярному методу психотерапии. Оказывается, 30% немцев доверяет такому методу, а 70% — нет. Что же, я думаю, это нормально. У нас на данный момент только 10–15% населения знают или слышали об этом методе. По крайней мере, я могу сказать, что провожу расстановки в городе Одесса одиннадцать лет еженедельно, а иногда и два раза в неделю, и каждый раз более половины присутствующих слышат о расстановках впервые. В Одессе есть и другие специалисты: и маститые, и начинающие, приезжают мастера из других городов.

Влад относился к 70% населения Германии. Расстановки воспринимал крайне недоверчиво, пришел только по просьбе или скорее настоянию Виктории. Причиной визита были приступы эпилептического характера. Вика была свидетельницей одного из них, будучи в гостях у брата. Свои чувства она описывала как леденящий ужас, вводящий в ступор от неожиданности, неведения и собственного бессилия помочь. Проснулась она от крика, похожего скорее на звериный рев, который раздавался из комнаты брата. Вбежав в его комнату, она увидела тело, выгнутое дугой, окровавленное лицо брата и подушку, залитую кровью. Она бросилась со слезами к нему, вся дрожа от страха и волнения. Его глаза были закрыты. Крик перешел в рычащий глухой стон. Вика начала звать брата по имени и бить по щекам. Тело его начало выпрямляться, он непонимающе смотрел на сестру. Влад ничего не помнил, не осознавал происходящего с ним. Только увидев кровь на подушке, он обреченно выдохнул:

— Опять!

— Что с тобой? Я вызову «скорую помощь», — трясла его за плечи перепуганная женщина.

Брат бессильно повалился на подушку.

— Это бесполезно. Приступ уже закончился. Врачи не могут поставить диагноз. Не знают, чем мне помочь. Я уже год пью таблетки. Приступы продолжаются с периодичностью один раз в месяц, но теперь возникают только во сне, в основном в ночное время.

Томограмма показала что-то похожее на рубец в левом полушарии мозга. Но причины его появления врачи определить не могут. «Судорожные приступы эпилептического характера» — так записан диагноз в его медицинской карте.

В предварительной беседе с Владом я пытаюсь выяснить, не является ли травма органической. Но на вопросы: «Как проходили роды у матери?», «Не тянули ли плод щипцами?», «Не было ли сотрясений головного мозга, ударов в детстве?», «Чем болел?» — мужчина ответов не знает. Приступы у него начались, когда ему было около 26 лет. За год до этого в драке на дискотеке он получил сильный удар в голову. Мы начинаем исследовать его семейно-родовую систему, в надежде найти корни проблемы со здоровьем там. В данном случае нам несказанно повезло. Родители Владислава и Виктории были родом из небольшого поселка в Луганской области, в котором жили переселенцы из Болгарии. Одна из представительниц основной в поселке фамилии написала книгу — летопись обо всех жителях, описав их корни до девятого колена. Низкий поклон этой женщине за подвиг памяти, сделанный для всех представителей болгарских переселенцев. Это нам очень помогло в работе, не пришлось долго блуждать в потемках.

Прадед брата и сестры по отцовской линии вернулся с войны с румынами контуженым, раненым, больным. Дома его ждала жена с маленьким сыном. Второй ребенок — девочка — умерла в младенчестве. Прадед после контузии в голову страдал сильными болями, прожил недолго. Умер он через год в возрасте 25–26 лет.

Эта ситуация перекликалась с событиями в жизни Влада. Он получил удар в голову в 25 лет, а в 26 лет начались жестокие судорожные приступы. Казалось бы, адресат идентификации найден, но мое тело, научившееся реагировать за годы практики в расстановках особыми сигналами на истину или отправную точку, почему-то молчало. Я продолжала расспрашивать, внимательно наблюдая за этим тридцатисемилетним мужчиной с могучим телосложением. За время нашей беседы черты его сурового лица ни разу не смягчила улыбка, будто он запрещал себе радоваться.

После смерти прадеда у его супруги появился поклонник, готовый на ней жениться. Но с условием, что она откажется от своего маленького сына. Женщина отдала мальчика (деда Влада) в семью своего брата, у которого было своих шестеро или семеро детей. Настали страшные тридцатые годы — время голодомора на Украине. Продразверстка выгребла все из закромов многодетной семьи. В глаза людям смотрела голодная и мучительная смерть. Дед рассказывал, что, придя однажды от матери, у которой от второго мужа были уже свои дети, его пустой желудок свело от запаха вареного. На столе среди комнаты стоял большой казан, полный мяса. Из него торчала маленькая детская пяточка. Младшего, болеющего ребенка в доме не было.

На этом месте повествования меня будто облили кипятком, дрожь прошла по всему телу. Помимо переживания острых неоднозначных чувств, вызванных безысходностью, в которую были загнаны люди, это было для меня знаком, что мы находимся в горячей точке переплетения.

Я сказала клиенту о своем предположении и ви́дении ситуации, подтверждение которых можно увидеть или не увидеть в расстановке. Угадывая скептическое отношение Влада к методу расстановок, я подтвердила, что ему не следует возлагать больших надежд на него. Органические изменения в организме требуют медикаментозного лечения. Сказала ему также, чтобы он не принимал решений прямо сейчас. Но если у него возникнет внутреннее намерение и смелость посмотреть причине своей травмы в глаза и использовать пусть небольшой, но шанс, я готова сделать для него расстановку в один из дней его двухнедельного пребывания на Украине.

Мне позвонили на следующий день и заказали расстановку. Примечательно, что в этот день (а это было 24 ноября) на Украине отмечали День памяти жертв голодомора. Это было второй подсказкой, что моя гипотеза ведет меня в нужном направлении.

Так как Влад никогда не принимал участия в процессе расстановок, я попросила одну из женщин (назовем ее Таней) показать ему, как приглашать людей на роль заместителей, как расставлять в пространстве зала. Татьяна решила посмотреть со стороны на отношения со своими сыновьями: старшим, ушедшим из жизни шесть лет назад пятнадцатилетним, и младшим — мальчиком четырех лет. Показательная мини-расстановка вылилась в драму, разрывающую душу, в которой были задействованы почти все присутствующие. Выйдя на перекур, Владислав иронично резюмировал: «Театр!» Хорошо, что я об этом узнала только на следующий день. Мне было бы нелегко пробираться через преграду его сомнений. Я заметила: силой мысли скептически или недоброжелательно настроенных посетителей, особенно тех, кто заказывает расстановку для себя, расстановочное поле «тормозится», будто зависший компьютер. Не спешит открывать нам свои дары, скрывая тайны за завесой туманной неопределенности.

Расстановка

Я попросила Владислава выбрать заместителя себя и заместителя травмы. На роль себя он выбрал женщину, хотя в зале были мужчины. Во мне это подняло волну новых вопросов и предположений. Возможно, клиент идентифицирован с кем-то из женщин рода или нам нужно искать разгадку в роду матери. Тем более что и очаг боли локализуется с левой стороны головы. А левая часть тела — женская. Я отложила свои предположения на «скамью запасных» и начала наблюдать за происходящим в пространстве расстановки. Заместителей поставили близко, но спиной друг к другу. Тело заместительницы Влада начало отклоняться в сторону, руки начало выкручивать. Они сплелись в какой-то невероятный почти узел йоги, на лице появились тени страха и отчаяния.

— Я вижу, что у меня руки скрутились в этом странном переплетении. Но я ничего не могу с этим сделать. Я словно связана. Чувствую себя маленьким то ли младенцем, то ли эмбрионом, и меня кто-то держит, — ответила на мои вопросы заместительница клиента.

Говорить ей тоже было сложно, слова выдавливались из пересохшего горла по одному, что могло указывать на довербальный период развития ребенка, о котором шла речь. То есть это был малыш, который еще не умел говорить. Клиент (и, соответственно, я) ничего не знал о своем детстве, родах, абортах матери. Но идти нам туда и не пришлось. Между заместителями начались передвижения, похожие на танец.

— Мы очень тесно связаны, но я чувствую, что здесь не совсем мое, я, скорее всего, от кого-то пришла, — сказала заместитель причины.

Эти слова, состояние заместителя клиента, общая картина вернули меня к версии о больном малыше, съеденном в семье во время голода. Я решила не озвучивать свои следующие шаги и ввела в расстановку троих человек: ребенка, принесенного в жертву, его мать и отца. Не говоря, кто есть кто, я каждого со спины легонько втолкнула в расстановочное поле. Через минуту в пространстве все изменилось. Заместителя малыша начало трясти. Женщина, представляющая его, упала с рыданиями к ногам причины травмы, что оттеснило в сторону заместительницу клиента. Заместительница матери как потерянная ходила в пространстве со слезами на глазах и с мукой в голосе повторяла:

— Это не я. Они заставили меня это сделать.

Заместитель отца упал на колени, схватившись за голову, он не мог поднять глаз. Заместительница Владислава стояла на краю поля, чувствуя вину за происходящее и жалость к ребенку, на которого никто не смотрел. На ребенка смотрел только Влад. А заместительница травмы переводила взгляд с Влада на ребенка и обратно, потом сказала: «Это оно». Клиент сидел на самом краешке стула, всем телом подавшись вперед. У него было лицо человека, узнающего нечто тяжелое. Я подошла к женщине в роли ребенка, корчившейся на полу в слезах, чтобы немного отвести ее с тяжелого места. И здесь, может быть, за всю свою расстановочную деятельность, я попала в цейтнот энергий: леденящий душу ужас, отчаяние и беспомощность. Реальное электрическое поле человеческой муки опалило мое тело, болезненным комом перехватило горло, ноги подкосились. Только впившись ногтями в свою ладонь, я вывела себя из воронки этой удручающей безысходности.

Ничего не видя от слез, застилающих глаза, я ввела в расстановку остальных детей в семье и озвучила для всех, кто есть кто. Вся семья опустилась перед Владиславом на колени. Я попросила Влада встать и посмотреть на всю картину в целом.

— Что ты чувствуешь, когда видишь это?

— Мне так жалко маленького, что я готов стать на его место и с остальными что-то сделать, — глухо, жестко, глядя из-под бровей, ответил Владислав.

Вот так в человеке соединяются энергии жертвы и убийцы, — про себя отметила я. Спросила Владислава, готов ли он войти в расстановку. По бледному лицу его заместительницы было видно, что все происходящее уже выше ее сил. Мужчина вошел в круг и сразу присел возле заместителя ребенка, обнял его, крепко прижал к себе и сказал: «Я тебя никому не отдам». После этих слов заместительница травмы, отступившая при появлении всех членов назад, снова сделала шаг к Владу и ребенку. Заместительницу жертвы снова начало трясти:

— Я теперь боюсь и за него, хотя и чувствую себя в большей безопасности. Мое место не здесь, — ответила она на мой безмолвный вопрос.

Я взяла Влада за плечо. Посмотрев ему в глаза, постаралась мягко объяснить происходящее: «Так происходит сейчас. Ты взял на себя то, что тебе не принадлежит. Взял из сострадания, но от этого нелегко всем. А травма этого ребенка становится твоей».

Я попросила каждого из членов «семьи» — отца, мать, братьев и сестер — сказать ребенку: «Я убил(а) тебя. Ты бы все равно не выжил, и я принес(ла) тебя в жертву. Только так я мог(ла) спасти жизнь остальным детям. Мне нет оправдания. Вместе с тобой я убил(а) часть себя. Я сожалею».

— Я не смогла защитить тебя. Произошло непоправимое. Моя кровиночка, мне так жаль, — с болью, плача сказала заместительница матери. От того, как она двигалась в пространстве, смотря то вверх, то на землю, возникало ощущение, что женщина на этой почве тронулась умом.

— Твоя жертва неоценима. Благодаря тебе мы остались жить. Жаль, что с тобой обошлись так жестоко. Я не хотел(а) об этом вспоминать. Сейчас я беру тебя в свое сердце, — по очереди сказали выжившие братья и сестры и поклонились малышу.

Несмотря на то что плакали все, по мере того как произносились фразы, атмосфера в помещении становилась легче, заместительница ребенка начала успокаиваться. Но отец продолжал сжимать кулаки. А Владислав отказывался отпускать ребенка из объятий. Если бы клиент жил в Одессе, я бы остановила расстановку на этом месте, чтобы дать энергиям подействовать, а со временем, если возникнет необходимость, сделать завершающую расстановку. Но он уезжал в другую страну, и я посчитала необходимым завершить расстановку.

Я поставила человека на стул, дав ему роль верховной силы, представителя Советской власти, ответственной за голодомор на Украине. Отец в бешенстве поднял кулаки и грохнул ими об пол несколько раз. Дети отползли назад. Мать в сердцах воззвала к этой фигуре: «Ну что тебе еще от нас нужно?!»

Заместительница власти, высокомерно глядя на всех с высоты, заявила: «Это ваш выбор. Вы меня хотели!»

После того как родителям удалось отрегулировать свои чувства, стало легче всем, напряжение снизилось. Но клиент и заместитель ребенка по-прежнему не могли освободиться из объятий друг друга. Я ввела еще одну фигуру — Высшую силу, отвечающую за судьбу ребенка. Потом попросила их произнести разрешающие фразы:

— Ты — это ты, я — это я. Ты ушел, а я остался. Я поживу столько, сколько мне предназначено судьбой. И потом, когда-нибудь, мы с тобой встретимся. Я чту твою жизнь, твою смерть, твою судьбу. Все нелегкое в твоей судьбе я оставляю тебе, с любовью. Какие бы страдания я ни взял на себя, тебя не воскресить. Я сожалею. Смотри на меня доброжелательно, если я буду жить и буду здоровым.

— Я — это я, ты — это ты. Я ушел, а ты остался. Это — моя судьба. У тебя другая судьба. Спасибо за то, что ты помнишь обо мне. Теперь я прошу отпустить меня. И я тебя отпускаю с миром в твою собственную жизнь, — ответил заместитель ребенка.

— Это принадлежит вам. Я не вправе судить. Все мы люди, всего лишь люди. Я оставляю все нелегкое в вашей судьбе вам, — сказал Влад и поклонился всей семье.

После этого мы с ним взяли заместительницу ребенка и передали ее в руки заместительницы Высшей силы:

— Ценой своей жизни ты спас жизнь многих, — сказала она ребенку и обняла его. Заместительница травмы вышла из круга. Владислав свободно вздохнул.

После окончания группы, по словам сестры, Влад еще долго сидел за рулем, не в силах от пережитого завести машину.

— Да, — после долгого молчания наконец с трудом выговорил он, — это похлеще любого театра.

Через полгода, приехав из Германии от брата, Виктория порадовала нас новостью, что у Владислава за это время ни разу не было эпилептических судорог. Я просила, чтобы Влад написал небольшой отзыв о своем исцелении, ибо результат от этой расстановки воистину потрясающий.

Он обязательно напишет, только сейчас у него в жизни происходят невероятные перемены. Он получил выгодное предложение по работе в Китае и до отъезда хочет жениться на любимой девушке. Они близки с ней несколько лет, но только сейчас он сделал ей предложение. Что же, жизнь продолжается, и это радует!

Каким образом эта матрица невыносимой муки и адского страдания перенеслась через поколение к Владу не по прямой линии (убитый ребенок является двоюродным братом деда), остается тайной за семью печатями. Динамика искупления чужой вины, страдания в память об исключенном из рода человеке, стремление пойти за умершим и забытым предком переплелись в молодом человеке и грозили ему удушением во сне или риском захлебнуться в собственной крови. В моей практике это одно из самых тяжелейших последствий голодомора, но не единственное.

Причины таких симптомов, как переедание, лишний вес, булимия, анорексия, нарушение работы ЖКТ, проявление аскетизма в еде (диеты, голодания) могут корениться в пережитом предками голоде. Украина в прошлом столетии трижды подвергалась голодным репрессиям: в 1920–1922 гг., 1932–1933 гг. и 1946–1947 гг. Самым убийственным был голод тридцатых годов, унесший миллионы жизней, уничтоживший третью часть населения страны.

Моя бабушка Агафья умерла, оставив четырех детей от двух до восьми лет. Третья в тот год продразверстка забрала у семьи последний мешок кукурузы. Убитый горем, голодный до обморока дедушка не мог потом вспомнить, где он похоронил свою жену. Через полгода опухший от голода старший мамин братик залез на шелковицу и упал мертвым. Голодные бунты, восстания неповиновения жестоко подавлялись войсками НКВД. Вымирали целые поселки, деревни, села, хутора. Через время сюда заселялись семьи из российской глубинки. Только в Одесскую область прибыло 149 эшелонов.

В голодовку 1947 года умерла младшая мамина сестричка, жизнерадостная шестнадцатилетняя хохотушка Пашенька. В школе о голодоморе ничего не говорилось. Если бы не рассказы чудом выживших родственников, я бы до сих пор не верила, что существовал такой бесчеловечный акт убийства целого народа. Но, не зная об этом, я почему-то в разные периоды своей жизни увлекалась различными видами диет, постов, голоданием. Многие годы голодала раз в неделю, потом десять, четырнадцать дней подряд.

Мы с подругой неоднократно совершали аскезу сухого голодания. Месяц — день через день, второй — два через два... и так до пяти через пять. Я выдержала четыре через четыре. И в последний день сухой, холодной, голодной «четверодневки» мир из красочного превратился в черно-серый, радость покинула тело, желание жить — душу. Наверное, именно это чувствовали мои родные, умирая мучительной голодной смертью. Моя подруга умерла на пятидесятый день очередной голодовки. И только теперь я понимаю, что голодали мы с ней в память о своих предках, не выживших в голодоморе.

Многих волнуют проблемы лишнего веса. «Я ем за двоих», — говорят люди. Важно в каждом отдельном случае разбираться: а кто он — этот второй. Абортированный ребенок, не родившиеся брат или сестра. Или человек ест за того, кто страдал от голода или умер голодной смертью. Вес нормализуется, когда с помощью расстановки выявляется и исцеляется причина излишнего поглощения пищи.

Упражнение

Рекомендуется при волчьем аппетите, обжорстве, переедании, лишнем весе и т. п. Желательно перед началом упражнения очистить организм от шлаков, солей, паразитов, вирусов любым доступным вам способом.

Один раз в день (можно и при каждом приеме пищи, если вы не на работе), садясь обедать, кладите на стол на одну тарелку и один прибор больше. Они предназначены для того предка, который страдал от голода, в память о нем. Накладывайте еду в свою тарелку в таком количестве, которое вы обычно потребляете. После этого из своей тарелки перекладываете часть порции в лишнюю тарелку. Съедаете свою уменьшенную порцию, тщательно пережевывая и осознанно глотая каждый кусок.

Что делать с едой, оставшейся на дополнительной тарелке? Здесь правил нет. Делайте по вашему усмотрению. Можно аккуратно сложить в пластиковую емкость и отдать нуждающемуся человеку, можно покормить птиц. Если это что-то цельное (хлеб, пирожки, конфеты), отнесите в церковь и положите на поминальный стол.

Участница одного из семинаров Берта Хеллингера рассказала о технике освобождения от обжорства: «В одной книге я прочитала, что в таких случаях помогает, если представляешь себе, что сидишь на коленях у отца, а он тебя кормит. Мой отец никогда этого не делал, и я подумала, что очень хочу иметь такого отца, у которого могу посидеть на коленях, а он будет кормить меня. Я так и сделала, и это мне помогло. Я больше не страдаю обжорством.

Когда я говорю это другим обжорам в группах самопомощи, они отвечают мне, что это невозможно, потому что тот, кто стал обжорой, останется им навсегда. Но я уже много лет не подвержена этому недугу. Для меня это больше не проблема. Это было прекрасно, что я получила такой совет: „Представь себе, что ты сидишь у папы на коленях за ужином, все собрались за столом, и отец кормит тебя”».

Верни мне мою душу

– Не сутулься! Не сутулься! Не сутулься, я сказала, — шипит мать громким шепотом, ударяя дочь то кулаком, то ладонью по спине. От каждого удара девочка еще больше скукоживается, втискивая голову в плечи, от чего ее светло-серые глаза, кажется, вот-вот выкатятся из орбит.

Мать и дочь пришли ко мне на консультацию вместе, несмотря на то что в разговоре с матерью (Аленой) я советовала прийти вначале ей, а потом ее дочери (Ксюше), то есть в разное время.

Ксении 18 лет, но выглядит она четырнадцатилетним перекормленным ребенком. Девочка привыкла к тычкам и понуканиям матери, которую любит по-детски преданно. Чтобы отключиться от боли и постоянной критики матери, Ксюша периодически впадает в состояние прострации, уходит в себя, ничего не слышит, не видит.

Я тоже чувствую себя в этой ситуации связанной: неэтично делать замечания матери при дочери, приходится все время дипломатично изворачиваться. Я чувствую, как во мне поднимается волна раздражения. Я понимаю, что это не мое чувство, флюиды злости исходят от моих посетительниц. Спрашиваю у матери:

— Алена, когда вы бьете дочь, на кого вы злитесь, кого вам в самом деле хочется ударить?

Рука женщины повисла в воздухе. Алена озадаченно смотрит на меня, на дочь, на свою руку и, сверкая молниями в глазах, начинает свой рассказ. Ее дочь осторожно отползает на другой край дивана. Понимая, что девочке не обязательно слышать все из откровений матери, жестом прерываю Алену и говорю, что Ксюше лучше пока погулять в парке.

— Пусть сидит! Вы ее не знаете, потом не найдешь! — заявляет мать.

Да, я ее не знаю. Думаю, что матери виднее, и продолжаю слушать рассказ женщины.

Ксюша росла неординарным ребенком. Очень добрым, очень любящим и не по возрасту развитым. Она любила всех, и все обнимала, целовала, прижималась к незнакомым людям и детям, кошкам и собакам, деревьям. В два года она уже угадывала буквы на рекламных щитах, в три знала по математике все, что знают дети во втором классе. Но родители проявлений дочери стеснялись. Они силой отрывали ее от детей, к которым она по-детски непосредственно прижималась, стыдили за поцелуи цветов и деревьев, не давали дружить с соседскими детишками. В конце концов отдали ее на воспитание дедушке и бабушке — родителям мужа. Не отдавать же ее в детский сад без присмотра!

Бабушка души не чаяла во внучке, но любовь к ней выражала по-своему. Она завязывала за нее шнурки, одевала, обувала, кормила с ложечки до школьного возраста, привязывала ленточками одеяло к кровати, чтобы, не дай Бог, ребенок ночью не раскрылся. Бабушкина любовь полностью атрофировала в живой девчушке самостоятельность и послужила поводом для бесконечных насмешек в школе. Ксюше было неинтересно все то, что говорила учительница, зато она очень хотела дружить со всеми: ходила хвостиком за каждым, чтобы обнять и посидеть рядом, взявшись за руки. Дети пугались ее привязчивости, разбегались или жаловались учительнице. Учительница вызывала в школу родителей.

Те очень стыдились дочери, объясняли ей ремнем, что «она ведет себя как „дебилка”». В итоге девочка ушла в себя, замкнулась. Она стала изгоем и в школе, и дома. Только безграничная любовь бабушки и дедушки да появившаяся страсть воровать и при этом выходить сухой из воды спасали ее от уныния и отчаяния. Ей нравилось наблюдать, как одноклассники, которые раньше били ее, мутузят друг друга, обвиняя в пропаже из портфелей фломастеров, ручек, яблок, денег. Она воровала легко и ловко, все происходило будто само собой и приносило ей несказанное удовлетворение. Краденые вещички она дарила детям во дворе, а деньги тратила на мороженое и пирожные, которыми тоже делилась. Так девочка искала и заслуживала любовь, которую родители отказались ей давать только потому, что она «не такая, как все».

Отец уходил в плаванья, мать работала, уставала и, хотя дочь находилась у родителей мужа, вспыхивала и раздражалась по поводу и без. Особенно раздражительной ее сделала вторая беременность. Она носила близнецов, очень хотела и ждала их появления. Авось эти родятся «нормальными». Но по окончании седьмого класса Ксюша какой-то провинностью так взбесила мать, что та исхлестала ее ремнем. На нервной почве у Алены началось кровотечение. Когда «скорая помощь» довезла женщину до роддома, было уже поздно. Спасти жизнь детей не смогли, их вытаскивали из тела матери по кускам.

— Это ты во всем виновата, ты виновата!!! — в истерике подняла мать кулаки на Ксению и в бессилии опустилась на пол. — Ненавижу! Лучше бы ты умерла!

Девочка, втянув голову в плечи, закрывалась двумя руками. Она смотрела на мать расширенными от ужаса глазами и... отключилась. Алена, увидев безжизненно упавшее тело дочери с закатившимися вверх глазами, осеклась и упала рядом с ней на колени. Мысль, что она своим пожеланием убила дочь, обожгла ее нутро. Алена разрыдалась и начала трясти девочку за плечи.

С тех пор прошло несколько лет. В Алене уживались два чувства: ненависть к дочери и страх ее потерять, который она называла любовью. Ксюша несла теперь, помимо всех своих бед, еще и вину за погибших маминых детей. Это было невыносимо, поэтому она много ела, заедая свое несчастье и неприкаянность. Воровство стало для нее отдушиной. Ее ловили на горячем, а она смотрела на всех округлившимися глазами и говорила, что сама не понимает, как эта вещь оказалась у нее в руках. Все уговоры, наказания, угрозы были бесполезны — девочка превращалась в глухонемую, достучаться до нее никто не мог. Но училась она хорошо, вела себя смирно, выгонять ее из школы не было причин. Пока в семье между родителями не началась война.

Отец, которого Ксюша боготворила, изменил матери с ее лучшей подругой, крестной девочки. Мать снова не замедлила поставить это в вину дочке: «Вот если бы не твоя придурковатость, отец никогда бы так не сделал». Муж подал на развод и, узаконив отношения, ушел к новой жене. У них родился сын. Девочка теперь на завтрак, обед и ужин получала порции обвинений и яда материнской обиды. Ксюша сама страдала из-за ухода папы, она сама хотела, чтобы он вернулся. Он никогда ее не бил и никогда не наказывал. «Значит, любит», — думала Ксюша, плача по ночам в подушку. И однажды в ее голову пришла шальная мысль. Она украла 50 гривен из бабушкиного кошелька. Бабушка, которая ее безгранично любила и отказывалась верить в кражи внучки, прозрела и подняла шум. Она вызвала сына и невестку и сказала им, что отказывается от внучки, чтобы ноги ее больше в доме не было, что они породили исчадие ада и пусть сами с ней разбираются.

Страстное желание увидеть отца любой ценой обошлось Ксении слишком дорого. Она заплатила болью, разочарованием, полным отвержением и крахом всех надежд. Отец сокрушенно покачал головой и вернулся к молодой жене и ребенку, подальше от проблем и их решения.

Алена в отместку мужу вышла замуж за человека намного моложе ее и укатила с ним в Мурманск. Ксюшу забрали из школы и пристроили в колледж, поселили у бабушки и дедушки по материнской линии, которым девочка была чужой и непонятной. Не зная любви, они только контролировали ее, ворчали, требовали послушания и все запрещали. Ей нельзя было перечить старшим, возвращаться домой позднее восьми вечера, приводить подруг, носить облегающие платья и короткие юбки. С подростковым бунтарством Ксюша делала все наоборот, чем доводила стариков до предынфарктного состояния. Когда из дома стали пропадать вещи и деньги, дед попал в больницу, а бабка потребовала от Алены забрать свое чадо обратно.

Алена нашла в Интернете мои координаты и просила-умоляла-требовала спасти ее и родителей от собственной дочери. Я сказала, что готова разобраться в ситуации и помочь, но для этого мне необходимо встретиться с «объектами спасения». Ибо я не являюсь участником «Битвы экстрасенсов» и не умею оказывать помощь на расстоянии.

Алену это разочаровало. Ей никак не удавалось, как говорят в Одессе, «слинять с базара». Жизнь требовала ее участия в воспитании дочери, которое она с облегчением переложила на плечи престарелых родителей. Она приехала в Одессу летом, взяла дочь за руку и привела ко мне.

Мои попытки донести до ее сознания понятия конфиденциальности, личных границ и просто деликатности были тщетными. На меня наехал танк с голубыми глазами в цветастом шифоновом платье.

Наша встреча превратилась в обвинительный монолог матери против дочери, праведности против порока. Он сопровождался битьем девочки по спине и приказаниями: «Не сутулься! Закрой рот! Не твое дело!» Поэтому, когда Алена закончила словами: «Я ее люблю и хочу ей помочь», — я чуть со стула не упала. Мне было невмоготу присутствовать на этом водевиле, но оставить девочку без поддержки мне уже не позволяла моя профессиональная совесть и сердце матери.

Я обратилась к Ксении и попросила рассказать о себе и о том, что она сейчас чувствует. Девушка растерялась, обреченно скосила взгляд в сторону матери и стала говорить заученной скороговоркой: «Я плохая. Я виновата во всем. Я не знаю, что на меня находит».

Я поняла, что дальнейший разговор с ней бесполезен. Под контролем и прицелом материнского взгляда она не откроется. На прощание я спросила у Ксении, о чем она мечтает.

— Чтобы меня любили. Чтобы мама и папа жили вместе. И чтобы бабушка Люся простила меня, — со слезами на глазах одними губами произнесла Ксюша.

Чтобы больше не травмировать Ксению проявлениями «материнской любви», мы встретились еще раз с Аленой наедине. Я на полуслове остановила ее заезженную пластинку с обвинительной речью в адрес дочери вопросом:

— Алена, а за что вы так злитесь на Ксюшу?

— Я злюсь?! Я люблю ее! Я боюсь ее потерять! — покраснев до корней волос, возмущенно заявила Алена.

— Тогда скажите мне, чего больше всего боится ваша девочка, что ее сегодня волнует, о чем она мечтает.

Женщина растерянно заморгала. Она, словно рыба на суше, открывала рот, силясь найти слова и, не найдя их, закрывала рот.

— А знает ли ваша дочь, что вы любите ее? Когда в последний раз вы ей об этом говорили?

Голова женщины начала качаться из стороны в сторону, взгляд ее беспомощно метался, она словно что-то искала внутри себя.

— Никогда, — наконец честно призналась Алена. — Никогда. Я всегда ее стеснялась, мы с мужем не знали, как реагировать на ее странное поведение, и открестились от нее, отдав родителям. Не думайте, ей там было хорошо. Правда, бабушка ее совсем избаловала. У нас с мужем была мечта родить другого, нормального, ребенка. Но он все время в море. Вот только пять лет назад я забеременела, но детей потеряла...

Ее руки снова неосознанно сжались в кулаки. Огоньки злости блеснули в глазах.

— На кого вы сейчас злитесь, Алена? Что послужило причиной преждевременных схваток? Я знаю, что не Ксения виновата, вы лишь выместили на ней свою ярость. А кто? — неожиданно для себя уверенно заявила я.

Иногда мое внутреннее чутье заставляет меня делать непредсказуемые вещи, выкидывая неожиданные «финты».

— Да, я увидела из окна маршрутки мужа под ручку с нашей кумой. Мне раньше говорили, да и мне казались подозрительными их улыбочки, шуточки, взгляды. А тут я прозрела! Поняла, что он избегает секса не из-за моей беременности, а из-за того, что удовлетворен, и задерживается не с друзьями, а с этой стервой, что часть денег за рейс отдал ей, а не ему «недосчитали». Пришла домой, а меня снова в школу вызывают из-за Ксениных проделок. Вот я и взяла в руки отцовский ремень солдатский. Я бы убила ее, да воды начали отходить, по ногам потекло. Ненавижу. Всех ненавижу! Жизнь мою, детей моих загубили...

Боль исстрадавшейся души брызнула слезами из голубых глаз Алены, превратив ее в одно мгновение из холодной злюки в прекрасную молодую женщину. Да ей и было от роду 38–39 лет. Подождав, пока горошины слезинок, падающих на платье в весенний цветочек, прекратят свой поток, я подошла к ней и обняла ее за плечи.

— Я знаю, как это больно. Я знаю боль и муку вашего страдания. Я тоже обожглась об измену любимого мужа. Я помню, как невыносимо с этим жить. Боли так много, что ты забываешь и о себе, и о ребенке, и обо всем на свете. Есть только одна большая жгучая рана в душе. Я вас понимаю, Алена.

Женщина на секунду замерла, сжалась, словно пыталась что-то остановить в себе. Но новый поток слез прорвал шлюзы ее сдержанности. Она упала мне на грудь и разразилась громкими рыданиями раненого человека. Когда Алена успокоилась, вытерла слезы и, выпрямив спину, села, я тоже вернулась на свое место и продолжала:

— Правда и то, Алена, что сегодня я очень благодарна своему мужу за измену. Тогда я не могла простить его, и он ушел к другой женщине, оставив меня с шестимесячной дочкой. Останься я с ним, я бы до сих пор была «курицей-наседкой», погрязшей в быту. Муж любил вкусно поесть, погулять, не любил утруждать себя работой. Но запрещал мне получать высшее образование. Сегодня он женат, двое детей, а жена со скалкой в руках разыскивает этого гуляку у живущих по соседству баб.

А я окончила институт, потом еще один. Благодаря работе общалась с очень интересными и неординарными людьми. Учила языки, побывала во многих странах мира. После перестройки получила еще одно высшее образование, стала психологом. Написала несколько книг. Постоянно учусь, путешествую, развиваюсь. А если бы осталась с мужем... Поверьте, Алена, в каждом поражении есть замаскированная победа. Каждая измена — это билет вселенского масштаба, это шанс и проверка «на вшивость». И у вас всегда есть выбор: сломаться, ныть, мстить и злиться или, осознав полученный опыт, расцвести, раскрыться и двигаться навстречу новому и неизведанному.

Сегодня вы застряли на первом варианте. Вы переложили ответственность за случившееся на всех вокруг, даже на свою дочь. А дети — невиновны. Ксюша и так страдает от вашего развода. У нее нет поддержки ни в семье, ни дома, ни в школе. Да еще ваши постоянные укоры... А где ваша ответственность? Что вы такое делали или не делали, что муж остановил свой выбор на другой женщине? Когда вы сможете посмотреть правде в глаза и сказать: «Да, в том, что случилось, есть и моя ответственность», — с этого момента начнется процесс исцеления и новая жизнь.

Казалось, женщина слушала очень внимательно, ибо периодически кивала утвердительно головой. Когда подошло время прощаться, Алена сказала, что хочет заказать расстановку... для Ксюши: «Сделайте что-нибудь! Ведь она ни с кем не уживается, родители мои отказываются с ней оставаться, а мне надо возвращаться на работу к мужу в Мурманск».

Я не стала возражать. Ведь так поступают многие люди — хотят изменить всех вокруг, весь мир. И хорошо, если это будет сделано чужими руками. Но мы не хотим меняться сами. А зачем? Но истина и правда жизни заключаются в том, что весь мир изменить невозможно. Меняя же себя, мы меняем свои реакции на все, что происходит с нами, и в мире, и в людях, окружающих нас.

Расстановка

На расстановку мать с дочерью пришли вместе. Ксюша села рядом со мной. Изо всех сил девочка старалась не встречаться глазами с матерью, но слова она повторяла материнские: «Я плохая. Я всех подвожу, обманываю, краду...»

Мое тело начало сжиматься, словно не этой затравленной девушке, а мне предстояло открыть свое сердце под надзором и неусыпным контролем матери. Меня подташнивало. Я понимала, что не хочу участвовать в этом фарсе.

— Ксения, а кто тебе сказал, что ты плохая? — остановила я поток самобичевания. — И что лично ты хочешь увидеть в расстановке на самом деле?

Взгляд девушки метнулся в сторону матери и, ударившись о голубой холод маминых глаз, замер в испуге. Она замолчала, ссутулилась и замкнулась. Алена с раздражением смотрела на дочь, в ее глазах блестели злые огоньки. Перехватив ее взгляд, я задала вопрос:

— Алена, вы действительно хотите, чтобы Ксения сделала расстановку для себя?

— Да, конечно.

— Когда мы беседовали с вами, то вы согласились, что начинать надо с себя. Ксюша не может расслабиться, так, может, вы воспользуетесь этой возможностью для собственной расстановки?

— У меня все в порядке. Это ей надо.

— Скажите, а ваша дочь совершеннолетняя?

— Да, ей исполнилось 18 лет два месяца назад.

— Алена, могу я в таком случае попросить вас оставить нас, выйти и прогуляться, пока ваша дочь будет решать свои вопросы?

Такого поворота событий женщина не ожидала. Ей никогда не приходило в голову, что дочь не является ее продолжением, что она уже взрослая и что ее границы нужно уважать. Ворча что-то с досадой себе под нос, она покинула помещение. По залу прошел вздох облегчения. Ксюша выпрямилась, с надеждой посмотрела на меня и заговорила скороговоркой, словно боялась, что вернется мать и остановит:

— Мне иногда не хочется жить. Я чувствую себя во всем виноватой. Мне больно, что мама с папой разошлись и что папа даже не поздравил меня с днем рождения.

— А что ты хочешь, чего ты ожидаешь в результате расстановки?

— Я хочу, чтобы меня любили. Хочу, чтобы мама не злилась. Хочу, чтобы папа позвонил мне... Я очень скучаю!

Пухленькое тело девушки сотрясли беззвучные рыдания. Она по привычке закрыла рукою рот, чтобы никого не потревожить своим плачем.

Подождав, пока она успокоится, я попросила Ксению выбрать заместителей себя и своих родителей. Она вывела их в круг и поставила очень тесно друг к другу. Девочка расставила свою мечту о близких отношениях с мамой и папой, которых у нее никогда не было.

Через некоторое время заместители в расстановке начали отдаляться друг от друга. Все смотрели в разные стороны, как Лебедь, Щука и Рак в басне Крылова. Женщина в роли Ксении никак не могла найти себе место. Она подходила то к отцу, то к матери, с надеждой заглядывая в их глаза, то смотрела в потолок или под ноги и снова безысходно металась по пространству комнаты.

Взгляд вверх-вниз читается Б. Хеллингером как проявление психической болезни, шизофрении или маниакально-депрессивного синдрома. Если бы я не была знакома с Ксюшей, я бы склонилась к поиску болезни. Да, Ксения была немного аутична, вела себя странно, но вполне адекватно тем условиям и обстоятельствам, в которые ее ставила жизнь.

— Я чувствую себя очень одинокой, отверженной. Когда я смотрю на небо, я чувствую незримую поддержку. Когда смотрю вниз, я удивляюсь, что там пусто, словно кого-то не хватает, и от этого растет чувство неприкаянности. Я очень люблю папу. Маму тоже люблю, но что-то мне мешает: то ли страх, то ли злость. «И страх, и злость», — говорит заместительница. Сама Ксюша удивленно-радостно кивает головой.

На то место, куда смотрит Ксения, я положила заместителей абортированных братьев и сестер девушки. Один аборт, как рассказывала Алена, был у нее до Ксении. Должна была быть девочка, а позже — братья-близнецы. Ксения сразу остановилась и вздохнула полной грудью. Она подошла к старшей сестре, нагнулась, и они, обнявшись, застыли от ощущения блаженства и полноты жизни. Заместитель отца заплакал, подошел к ним и обнял. В сторону близнецов он даже не посмотрел. А когда я спросила мужчину о чувствах, он, пожав плечами, ответил, что это что-то чужое и никаких чувств он к этим детям не испытывает. Теперь я пожалела, что Алена ушла. Мне была интересна ее реакция. Хотя то, что мужчина не испытывает чувств к абортированным детям, для меня не новость. Такое случается в расстановках довольно часто.

Женщина, замещающая Алену, стояла как вкопанная, не сводя глаз с погибших близнецов.

— Я чувствую себя очень виноватой, но подойти не могу, — наконец промолвила она.

От этих слов матери Ксения оглянулась и начала двигаться по направлению к братьям. Сестра пошла следом за ней. Они опустились на колени перед обессиленными фигурами мальчиков, и все вместе клубочком улеглись на пол.

Отец с матерью молча наблюдали эту картину, затем сделали движение назад и развернулись спиной друг к другу. Они стояли близко, но каждый смотрел в свою сторону.

— Когда дочь легла с детьми, я почувствовал свободу, — сказал отец.

Заместитель матери на мой вопрос о чувствах ответила:

— У меня внутри еще живет червячок сомнения и вины, но когда я не смотрю туда, мне намного легче.

Я еще раз пожалела, что отправила Алену, она бы воочию могла убедиться и понять наконец, почему ее дочь не может учиться, не может общаться, не может полноценно жить. Родители, находясь в семейных переплетениях и/или ловушке собственного эгоизма, отстранились от содеянного ими убийства родных детей. А вся ответственность за это была возложена на дочь, которая приносила себя в жертву, искупая вину матери и отца. «Я делаю это вместо вас», — словно говорила девочка, и душа ее была устремлена к смерти.

Я подвела заместителей отца и матери к маленькому «кладбищу» в центре зала и попросила какое-то время просто смотреть на заместителей детей.

Первым не выдержал отец. Он разволновался и начал тянуть Ксюшу за руку:

— Это неправильно. Тебе там не место. Это наша ответственность. Ты всего лишь ребенок и ты не виновата.

Я попросила заместителя матери повторить ту же фразу.

Она посмотрела на меня, на мужа, на детей и отвернулась:

— Я не могу. Я не хочу этого говорить.

Редкий случай за много лет расстановочной практики, когда мать отстранилась от собственных детей. Очень часто так ведут себя мужчины, утверждая: «Это меня не касается» или «При чем здесь я?»

Тогда я попросила мать сказать свою правду. И она произнесла:

— Я рада, что ты делаешь это вместо меня.

Как ни странно, эти слова Ксению выпрямили. Она еще раз посмотрела на сестру и братьев и встала за спину отца. Оставшись один на один с детьми, сердце матери начало оттаивать, и она смогла выговорить:

— Это моя вина и моя ответственность. Я вас убила. Мне очень жаль. В моем сердце есть хорошее место для всех вас.

Она погладила каждого по голове и встала рядом с бывшим мужем. Ксения вышла из-за спины отца и остановилась перед ним:

— Папочка, я так по тебе скучаю! Мне тебя не хватает. Я твоя дочь, папа... Посмотри на меня как на дочь! Я всего лишь ребенок и ни в чем не виновата. Позвони мне!

— Я тоже скучаю по тебе. Мы разошлись с твоей мамой. Так у взрослых иногда бывает. Но я не разошелся с тобой. Ты — моя дочь, и я всегда буду поддерживать тебя как отец.

Ксения, сидевшая рядом со мной, привстала со стула. Лицо ее вытянулось, слезы вымывали из глаз многолетнюю муку, в душе возрождалась надежда. Она словно взрослела на глазах, превращаясь из толстенького четырнадцатилетнего подростка в славную восемнадцатилетнюю девушку. Мы немного подождали, позволяя этим сладостным переживаниям отпечататься в ее памяти, и продолжили расстановку.

Заместительница матери ревниво наблюдала за диалогом отца и дочери. Лицо ее выражало то напряжение, то облегчение. Но когда Ксения, поклонившись отцу, встала и встретилась с ней взглядом, мать отступила на полшага назад и надменно поджала губы. У заместительницы Ксении от обиды задрожал подбородок, она сжала кулаки.

— Что с тобой происходит? — спросила я.

— Мне страшно, как будто мне нужна поддержка, и я проваливаюсь. От этого в душе поднимается гнев, злость, в горле ком стоит.

— А если бы ты все-таки могла говорить, что бы сказала?

— Я ни в чем не виновата! Перестань мучить меня! Ты меня убиваешь...

— А если бы ты дала волю кулакам, которые ты сжала, что бы ты сделала?

— Я бы ударила мать, если бы она подняла на меня руку.

Я посмотрела на Ксению, сидевшую точь-в-точь как ее заместительница — со сжатыми кулаками, с красным, напряженным от невыразимых эмоций лицом. Казалось, ее сейчас разорвет на части.

Я поставила перед заместительницей матери стул. Ввела в расстановку Ксению, освободив от роли ее заместительницу. Указав Ксюше на женщину, выступающую в роли ее матери, я сказала:

— Это твоя мать. Мать, которая тебя родила в любви, кормила грудью, оберегала, лелеяла.

Указав на стул, я продолжала:

— А здесь сосредоточена та часть твоей матери, которая была несправедлива к тебе, била, критиковала, унижала. И у тебя сейчас есть возможность отреагировать, выместить на этом стуле все, что накипело у тебя в душе.

Лицо девушки стало красным, тело раскачивалось, она опустила глаза, обняла себя за плечи. Видно было, что внутри нее идет борьба. И наконец — первый робкий удар ладошкой по кожаному сиденью, и Ксюшу понесло... Град ударов кулаками, ногами, с криками: «Я не виновата! Не бей меня! Мне больно! Достала!» — обрушился на стул и сотрясал воздух. Брошенные когда-то матерью слова, фразы, побои теперь рикошетом летели в ее образ. В конце концов Ксения двумя руками ухватила стул и швырнула его с размаху об стену.

Жалобно звякнули металлические ножки, и оглушительный грохот вывел Ксению из состояния отчаяния и агрессивной невменяемости.

Она вдруг увидела мать, растерянно поморгала, ее огромные, серые, прозрачные глаза, казалось, стали еще больше. Девушка обмякла и зашлась рыданиями. Она скулила так жалобно, так надрывно, что многие в зале не могли сдержать слез.

Заместительница матери сама подошла к ней, и Ксюша приникла к ее груди, как жаждущий путник в пустыне к живительной влаге источника.

Все присутствующие еще долго были в шоке от накала выраженных страстей, эмоций и боли. Но постепенно воздух в помещении, как после летней грозы, стал легче, свежее и прозрачнее. Минут через пятнадцать, оставив мать с дочерью в объятиях друг друга в центре комнаты до полного исцеления и завершения процесса, люди начали на цыпочках выходить из зала на перерыв. Алена вернулась в зал и стояла у стенки, глядя во все глаза на дочь в объятиях чужой женщины. Взгляд ее был мягким и теплым, словно растаявшее на солнце масло. Возле меня в сумочке Ксении на столе то и дело вибрировал телефон.

— Это папа! Папа мне звонил! — сияя от счастья, сообщила мне девушка, когда мы в конце уже расходились по домам.

Прошел месяц. Ксения очень изменилась. Мать спокойно уехала к молодому мужу на Север, позаботившись, чтобы дочь не слонялась без дела на каникулах. Алена отправила ее в Крым на тренинг Ошо лидера Витмано. Девушка вернулась раньше времени, и бдительные бабушка с дедушкой нашли в ее сумке целую пачку «зайчиков» — как в народе называют белорусские денежные купюры.

Алена была в шоке и в свойственной ей безапелляционной манере искала врага вовне, обвиняя всех и все. В том числе и меня. «Прошло три недели со дня расстановки, а Ксения как обманывала, так и обманывает, как воровала, так и ворует, как не слушала бабушку с дедушкой, так и продолжает ускользать от их контроля», — писала мне Алена на электронную почту и доставала через социальные сети. Я вызвала ее на связь через скайп. Разговор наш был довольно жестким, подробности стерлись из памяти, но диалог звучал приблизительно так:

— Алена, сколько вашей дочери лет и сколько вы ею недовольны?

— Ей 18 лет, и она всегда была какая-то не такая!

— То есть 18 лет вы не справлялись с ее воспитанием, не справлялись с обязанностями матери?

— Ну, выходит так! — с вызовом ответила женщина.

— И вы хотите, чтобы чужая тетя за два–три часа индивидуальной работы и расстановки изменила вашу дочь и паттерны ее поведения на 180 градусов?

— Да, хотела, — уже не так уверенно ответила Алена.

— Алена, перед тем как заказать расстановку, вы полтора месяца посещали группы по расстановкам, на которых я постоянно говорю, что задача расстановки — не чудо-результат, а поиск семейно-родовой динамики, которая воздействует на человека, не давая ему свободы проживать собственную жизнь. И каждый раз на группе я повторяю слова Б. Хеллингера: «Сделав расстановку, забудьте о ней на время. Через полгода спросите себя, что начало меняться в вас и в вашей жизни».

— Да, вы говорили об этом. Но мне ваши клиенты говорят, что изменения происходят намного раньше. Вон к Валентине муж вернулся через неделю после расстановки, и другие случаи...

— Это скорее исключение из правил. А также готовность этих людей меняться самим и брать ответственность за свою жизнь на себя. У вас же все по-другому: виноваты все, а работать над собой вы так и не собираетесь.

— Да когда? Я же работаю теперь, дома муж, да и дочь, паршивка, покоя не дает.

— Вот и сейчас вы отправляете в адрес своей дочери негативный посыл. Мы, матери, часто так делаем: ругаем, осуждаем, критикуем. Мы просто не умеем иначе, с нами в детстве обращались так же. Но не зря говорится: если человека постоянно называть свиньей, он начнет хрюкать. А тем более мать, которая для маленького человека и царь, и Бог. Любая мысль рано или поздно становится реальностью в материальном мире. А слова и мысли матери записываются в теле ребенка программой или болезни, или здоровья. Каждый раз, когда вы говорите дочке: «Не сутулься!», вы программируете ее сутулиться, ибо подсознание не воспринимает частичку «не». И каждый раз якорите, утверждаете эту программу на телесном уровне ударом ладони или кулака по спине.

Вашей задачей было, и мы с вами об этом договаривались после расстановки, за эти три недели заниматься собой, своими делами, перестать обзывать дочь, одергивать ее, обвинять. Вам следовало, наоборот, посылать в адрес Ксении пожелания и слова поддержки, уважения и любви. Мы с вами говорили, что расстановка сродни операции: что-то вскрылось, что-то затронулось, что-то болит. Человеку, особенно с такой неустойчивой психикой, как у Ксюши, нужна помощь и дружественное плечо, необходимо ваше материнское сострадание. Скажите, сколько раз за это время вы поговорили с ней по душам, сказали доброе слово, похвалили?

— Ни разу, — после молчания ответила Алена, — не за что было.

— Может быть, но ведь ребенка хвалят не за что-то, а просто за то, что он есть. И ваши простые материнские слова: «Как хорошо, что ты у меня есть», — помогли бы девочке устоять от соблазнов и посылов тех энергий, которые довлеют над нею.

— Да как я могу посылать ей любовь, когда она никого не слушает, приходит домой поздно, всех обманывает, ворует?

— Алена, вспомните, пожалуйста, свои 18 лет. Как вы вели себя, что вы тогда чувствовали, чего вам хотелось?

После недолгого молчания женщина опустила глаза и, как провинившаяся школьница, глядя в сторону, заговорила:

— Да у меня вообще в 17 лет были отношения с мальчиком... Чуть не «залетела». Дома не ночевала... Отец однажды за волосы со свидания приволок. Бить не бил, но, отчитывая, замахивался кулаком и грозился убить. Матери каждый раз «скорую» вызывали. Меня отправили поступать в институт в Киев, там и жила, пока жениха в армию не забрали. Если бы не родители, моя жизнь по-другому бы сложилась... Уж и не знаю, корить их теперь за это или благодарить.

— А как вы думаете, за ваш непрестанный контроль и дрессировку, — извините, по-другому я не могу назвать ваш воспитательный процесс, — Ксения будет вам благодарна?

— Не думаю, но мне так спокойнее. Я все могу понять: молодость, страсти-мордасти обуревают, но обманывать зачем, и почему она ворует?

— Давайте вместе разбираться. Ксения — не пришелец из космоса, она плоть от плоти, кровь от крови ваша дочь. В ней, как и в каждом человеке, на ином уровне запечатлена вся семейная история, все деяния, грехи, ошибки и победы предков. Скажите, вы и ваш муж всегда были честны, никого никогда не обманывали?

— Скажете тоже! А кто сейчас не обманывает? И я не исключение. И родителей обманывала, и мужа. Взяла кредит под залог квартиры, купила землю. Думала, прокручу, и навар будет, и кредит погашу. А тут обвал доллара, а муж так до сегодняшнего дня и не знает, что я квартиру «просрала». Да и он, сволочь, сколько лет к куме таскался, да и она, кума, называется, мне в лицо врала...

— Не продолжайте, Алена, я вас услышала, — прервала я возбужденную исповедь женщины. — И при этом вы требуете, чтобы ваша дочь была правдивой, даже бьете ее, когда она вас обманывает. Но ведь детей воспитывают не наставлениями, а собственным примером, поведением, жизнью. А здесь, как говорится, яблоко от яблони недалеко падает. Почему же вы так строги к дочери и так снисходительны к себе?

Алена не нашлась, что ответить. Она ерзала на стуле так, что выпадала из поля зрения на мониторе. Ей были неудобны мои вопросы, так как они отсылали ее к себе, к собственной тени.

— Что ж, тогда я предлагаю завершить наш разговор. Я еще раз обращаюсь к вашему сердцу матери. Алена, прошу вас перестать прессовать вашу дочь и делать из нее козла отпущения. Расстановка запустила процесс исцеления девочки. Помогите этому произойти, поддержите Ксюшу добрым словом, верой в нее, надеждой, ну хотя бы невмешательством. Вы еще раз подумайте, поизучайте прошлое вашей семьи и семьи вашего мужа, расспросите всех оставшихся в живых родственников о том, были ли в ваших семейно-родовых системах люди, осужденные за воровство, грабеж, разбой, пропавшие без вести, уличенные в подлоге, обмане, несправедливо распорядившиеся наследством, люди, которых отвергли, вытеснили, то есть исключенные из семьи.

На этом мы попрощались.

Алена вышла на связь через несколько дней. Основное время у нее ушло на допросы с пристрастием мужа и его родственников. И только в последний день она позвонила старшей сестре матери и своим родителям, задавая им те вопросы, которыми я ее озадачила. И вот что она, по ее выражению, «нарыла». Все пути вели в ее семью, в материнский род. Прадед ее был личностью темной. Не имея хозяйства, жил припеваючи. Подолгу пропадал вне дома, возвращался с кучей вещей с чужого плеча. Родственники все сбывали на рынке. Он пил беспробудно, в пьяном состоянии впадал в бешенство. В один из таких запоев зарубил жену топором. Его посадили, он убежал, и все в страхе ждали его появления. Взрослые уже дети разбежались по миру, кто куда мог. Как и где закончил жизнь прадед, никому не известно. Где он похоронен, никто не знает. Старшая сестра матери, его внучка, которая его никогда не видела и которой уже было далеко за восемьдесят, говорила о нем придушенным шепотом с нотками ужаса и паники в голосе.

Вторая история касалась деда Алены. В тридцатые годы во время голодомора у него было на руках шестеро детей (жена умерла от голода). По ночам он бродил по полям, где уже был убран урожай, в поисках хоть какого-то пропитания. Его выследили, связали и впоследствии посадили в соответствии с указом, прозванным народной молвой «законом о пяти колосках». (Седьмого августа 1932 года в СССР был принят закон, название которому народ дал очень метко: «О пяти колосках». Суть закона сводилась к тому, что за расхищение колхозной собственности виновные наказывались длительными сроками лишения свободы. Закон предусматривал даже расстрел. Сотни тысяч были привлечены к уголовной ответственности по этому закону.) Детей определили в детдом, по дороге один из них умер. Эту историю мать рассказала Алене впервые. Как их отец закончил жизнь, где похоронен, ни мать, ни сестра не знают.

Да, эти семейные ситуации могли оказать воздействие и на психическое здоровье потомков, в том числе и Ксении, и на желание брать чужое, красть, обманывать, запутывать следы или же самим быть жертвами обмана и афер! Однако было одно «но», которое мешало мне получить удовлетворение и использовать информацию в расстановке для исцеления Ксюши. Внутри меня была тишина, ничего не екнуло, не вздрогнуло, никаких мурашек или других сигналов тела.

Или тело мое перестало быть катализатором, отзывающимся на причину проблемы, или это были не те причины. Я поблагодарила Алену за информацию, но сделать «немедленно», по ее настоянию, расстановку для дочери на тему воровства не согласилась.

— Алена, скорость хороша при ловле блох. Я не отказываюсь делать расстановку для Ксюши и для вас, но у меня есть ощущения, что есть еще что-то важное в вашей семье, что вы пока не узнали либо не хотите знать. Давайте подождем некоторое время, а вы еще раз подумаете, кто был из вашей семьи исключен, забыт, осужден, кого не уважали, презирали, унижали.

И к большой досаде Алены я завершила наш разговор.

Алена перезвонила мне на следующий день. Голос ее был взволнованным и таинственным.

— Я вспомнила. Может, это дядя Коля. Он спился, бомжевал, и о нем уже несколько лет ничего не слышно, и никто его не видел.

— А можете рассказать подробнее?

— Ну... это брат мамы. В молодости он был веселым, играл на гармошке, был мастером на все руки, всегда нарасхват. Кому что надо починить, залудить, исправить — звали его как скорую помощь. А рассчитывались чем? Стаканчик нальют, чекушку в карман сунут. А в пьянстве он буйный и дурной. Видать, в деда своего. Его только жена, тетя Лида, и могла урезонить. Детей у них не было. Так она за ним как за малым дитем ходила. Отмоет, спать уложит, отварами, рассолами с утра напоит, накормит, пожурит, обнимет, поцелует. А как ее не стало, дядя как с цепи сорвался, пил по-черному, на могиле у тети Лиды ночевал, у соседей вещи воровал. Мы с мамой его стеснялись. Как завидим издалека, на другую сторону улицы переходим. Однажды я увидела его возле альтфатеров, он в мусоре ковырялся, видно, пропитание искал. Совсем опустился человек: немытый, заросший, глаза как у побитой собаки. Меня увидел, взгляд со стыдом отвел. Видно, совесть еще не до конца пропил. «Слышь, племяша, на опохмелку денег дай. Тошно мне. А если хочешь, квартиру мою купи, все равно за бутылку водки спущу».

— Так я купила его двухкомнатную квартиру за бесценок, ремонт сделала, пока муж в рейсе был. Да, видать, правду говорят, что нельзя построить счастье на чужом несчастье. Квартира эта мне на пользу не пошла. Заложила я ее и не смогла с банком рассчитаться.

— А где сейчас ваш дядя Коля?

— Понятия не имею. Не видел его с тех пор никто. Наверное, умер, может, на улице замерз. В тот год лютая для Одессы зима была, много бомжей померзло, я по телику видела.

— И ни вы, ни мама не искали его, не интересовались его судьбой?

— Да вы что? Мы с мамой вздохнули с облегчением. С такими людьми позору не оберешься!

— Но это же родной брат мамы и ее старшей сестры! Может, они о нем хоть молятся?

— Да у нас в семье не принято говорить о дяде. Нет человека — и не надо. Но, прочитав ваши книги, я начинаю понимать, что ничто не проходит бесследно и что исключенные из семьи могут оказывать влияние на последующие поколения. Я впервые вдруг осознала, что напрасно во всем виню Ксюшу, и ее вины нет в том, что она лжет и ворует. Надежда, помогите нам, пожалуйста, освободите дочку из-под влияния этих сил, сделайте расстановку! Деньги я вам вышлю по почте.

— Я рада, Алена, что вы начинаете понимать суть вопроса и хотите помочь вашей дочери, а через нее — и всей вашей семье. Я запишу Ксюшу на расстановку на ближайшую свободную дату, но вы сами понимаете, что присутствие кого-либо из семьи необходимо.

— Да, я попрошу папу, чтобы они с Ксенией приехали на расстановку вместе.

Прошло две недели. На расстановку Ксюша приехала одна. В ее больших прозрачных глазах плескалась тревога, под глазами залегли голубые тени.

Для того чтобы девочке было легче говорить о своей проблеме, я начала круг с того, что, повинуясь влияниям семейнородовой системы, мы иногда совершаем весьма неприглядные поступки, например: ведем себя нечестно, обманываем, берем чужое, воруем. Конечно, мне первой пришлось «исповедоваться» в своих поступках. Только так можно вызвать людей на откровенность.

Собравшиеся в этот день клиенты искренне делились своими «подвигами» широкой русской души, когда все, что не учтено или плохо лежит, — то мое: хоть ручка на работе, хоть ложечка в ресторане, хоть вазочка или полотенце из заморской гостиницы. При этом мы все дружно осуждаем людей, прорвавшихся к власти за то, что они разворовали страну. Уж воистину, как говорится в Библии: в чужом глазу соринку видим, в своем — бревна не замечаем.

Но разговор сейчас не об этом. Мы возвращаемся к Ксении, которой, после того как она выслушала рассказы других, было легче делиться причиной своего визита на расстановку и не чувствовать себя при этом белой вороной.

Тем не менее, когда Ксюша села рядом со мной, она словно впала в ступор, смотрела в пол, силилась озвучить свой запрос, что-то невнятно мычала. Я положила руку девушке на плечо, как часто делаю, чтобы поддержать человека, но Ксения резко отстранилась и зыркнула на меня коротким и ядовитым, как укус змеи, взглядом. Мне стало не по себе. На меня смотрел другой человек. Первым желанием было остановить процесс, всех отпустить по домам, а самой катапультироваться с этого места в неизвестном направлении. Но мои ли были это мысли? Я постаралась взять себя в руки, закрыла глаза, почувствовав опору и ощутив, как ступни соприкасаются с полом, заземлилась. Затем призвала ангелов-хранителей и Архангела Михаила с горячей просьбой защитить это пространство и всех нас от воздействия деструктивных сил. И тут заговорила Ксения. Она говорила быстро и немного сумбурно, словно боялась, что ее могут остановить:

— Надежда Дмитриевна, помогите мне, пожалуйста. Я сама не понимаю, как это происходит. Я лезу в чужие сумки, чужие карманы, краду телефоны, вещи и деньги. Как будто какая-то сила заставляет меня делать это. Потом я смотрю на все это, и мне становится страшно. А вдруг найдут и накажут? А мне это все совсем не нужно, я не знаю, что с этими вещами делать и деньги боюсь тратить.

Расстановка

— Не волнуйся ты так. Я сделаю все возможное, чтобы тебе помочь. Но мне сейчас тоже нужна твоя помощь. Расставь, пожалуйста, в этом пространстве заместителей себя, причины твоего желания воровать и трех мужчин из своего рода по материнской линии. Для тебя это прапрадед, прадед и брат бабушки — твой дядя Николай.

Сначала все стояли молча и не двигались. Потом медленно начала делать шаги заместитель Ксении, но у нее были закрыты глаза, а руками она ощупывала пространство, словно слепая. Заместитель причины двинулся вперед и начал наматывать круги вокруг нее, словно Луна вокруг Земли. Мужчины стояли спокойно и отрешенно, только дядя Коля суетливо-заискивающе смотрел на девушку, переминаясь с ноги на ногу. Я поняла, что причина или, скорее, предрасположенность к воровству находится в самой Ксюше. Возможно, это отсутствие любви родителей, поиск внимания сверстников, неосознанное желание быть значимой, проявленной в этом мире, где тебя никто не любит и не понимает. Так часто ведут себя дети, когда их отвергают и отказывают им в поддержке, принятии и любви.

Мне осталось проверить, нет ли связи у девушки с исключенными из семьи родственниками. Я отвела на край расстановочного поля заместителя причины и подвела Ксению к заместителю ее прапрадеда, по рассказам промышлявшего грабежами, суровому и буйному. Ничего не екнуло у заместителей. Они отстраненно смотрели друг на друга, не проявляя ни антипатии, ни теплых чувств. Но чтобы «зачистить территорию», я попросила их сказать разрешающие фразы.

— Ты — мой прапрадед, я — твоя праправнучка. Что бы ни происходило в твоей жизни, я не вправе судить тебя. Я всего лишь человек, а не Бог. Я уважаю твою жизнь, твою смерть и твою судьбу. Дед, у тебя своя судьба, у меня — своя. Пожалуйста, смотри на меня доброжелательно, если я буду жить по-другому — честно и радостно.

— Спасибо, что вспомнила обо мне. Тебе не нужно повторять мою судьбу. То, что я пережил и вынес, я сделал и за вас, моих потомков. Ты свободна от повторения моей судьбы, благословляю тебя прожить долгую, счастливую, честную жизнь.

Они тепло улыбнулись друг другу, и Ксения поклонилась предку с уважением.

Когда мы с заместительницей Ксюши подошли к заместителю прадеда, пытавшегося в голодомор спасти жизнь оставшихся без матери детей, он плакал. На мой вопрос он ответил, что его переполняют чувства стыда, безысходности, горечи и обиды.

— Я хотел спасти жизнь своих детей, я делал, что мог, а меня осудили, от меня отреклись, обо мне забыли.

При взгляде на деда у Ксении все лицо и шея покрылись красными пятнами, на глаза навернулись слезы, а ее заместительница упала у ног деда и расплакалась.

Подождав, пока эмоции утихнут, я подняла ее с колен и немного отвела от предка.

— Посмотрите на ступни друг друга и запомните, кто где стоит. А теперь поменяйтесь местами, встав точно на место другого.

— Тебе знакомо это место? — спросила я у заместительницы девушки, когда они поменялись местами.

— Не могу ответить точно. Как будто бы да. Да, я знаю, каково это — быть здесь.

Я попросила их вернуться на места, и мы повели ритуал разыдентификации внучки с прадедом.

Девушка почувствовала прилив сил. Она поблагодарила прадеда, и они попрощались. Подождав немного, я развернула заместителя Ксюши, и мы направились в сторону дяди Коли. Она шла медленно и в какой-то момент у нее начали подкашиваться ноги. Сила, полученная минуту назад, стала улетучиваться. Фигура «Причина», стоявшая у стены, занервничала и ожила.

Заместитель дяди злорадно смотрел на Ксюшу, и она шла на него, как кролик к удаву. С нескрываемым ужасом девушка пыталась остановиться, избежать встречи и его взгляда. Заместитель Ксении оперлась о Причину и начала медленно оседать. Я едва успела подхватить ее и усадить на стул.

— Выйди из роли! Ты больше не Ксения, ты Маша! Смотри мне в глаза.

Мария начала выходить из обморочного состояния и кивнула мне головой, облегченно вздохнув. Я попросила передать ей стакан воды. После непредвиденной паузы я попросила Ксению самой стать в расстановку.

Ксюша встала на место, где минуту назад стояла ее заместительница. Девушка подняла глаза, и как только она встретилась взглядом с дедом, братом ее бабушки, отпрянула назад и опустила глаза. Причина, глядя то на девушку, то на деда, начала хихикать, держась за живот. На вопрос, что с ней происходит, она, еле шевеля языком, проговорила:

— Водка, запах спиртного и крови. Вижу много крестов. Наверное, это кладбище. А этот дурак думает, что он живой.

Злорадная улыбка сошла с губ деда Николая, и на секунду лицо стало человеческим и страдающим. Но только на секунду. Все его тяжелое внимание вновь обрушилось на Ксению, она словно споткнулась о его пронизывающий тягостный взгляд, ее тело обмякло. Я еле успела подставить ей стул. Взяла стакан воды и брызнула ей в лицо.

— Ты можешь встать? — через какое-то время спросила я.

Девушка подняла на меня взгляд, и я содрогнулась. Произошло что-то немыслимое! На меня смотрели чужие темные глаза, взгляд был полон ненависти и злобы. Лицом к лицу я столкнулась с чем-то нереально страшным, мистическим, жутким. Несмотря на то что внутри все похолодело, я чувствовала, что даже мышцы моего тела перегруппировались. Я стала сосредоточенной. В голове не было ни одной мысли, кроме едва проблеснувшей: «Надо бы вывести из зала всех людей».

За меня действовало Провидение, некое древнее знание или некогда накопленный опыт. Я попыталась помочь Ксении встать. Она вставала, делала шаг и снова падала почти в беспамятстве, потом смотрела на меня взглядом из преисподней. Так повторялось еще два раза. Явно кто-то или что-то был против освобождения Ксении. Заместитель Причины каждый раз заливался противным хохотом. Действовать надо было быстро и решительно.

Я поставила в центре зала стул и попросила на него встать заместителя Бога. Когда человек вошел в эту роль, я подошла к Ксюше. Ее глазами на меня смотрели поочередно два человека: то жалкий и умоляющий, то зловещий и неприязненный.

С помощью каталептической руки я вывела из Ксении ту часть ее сущности, которая принадлежала другому человеку. Я спросила у присутствующих, у кого хватит смелости сыграть эту роль. Вышла черноволосая молодая женщина и встала под мою руку. Через секунду из-под ее ресниц полыхнуло злорадное бешенство. Атмосфера в помещении была напряженной, как перед грозой. Находясь в центре этого пекла, я старалась сохранить хладнокровие и спокойствие.

Войдя в состояние тета-хилинга, я призвала всю мощь и защиту Творца и ангелов-хранителей. Я стояла и молилась, звала и требовала, пока не поняла, что канал открылся. Я посмотрела в глаза девушке, игравшей подселенную сущность или часть души другого человека. Потом развернулась к Ксении. Ее тело изворачивалось, по лицу проходила судорога, казалось, ее сейчас стошнит.

— Что ты сейчас хочешь сделать или сказать? — спросила я ее.

— Верни мне меня... Верни мне мою душу... — еле слышно прошептала девушка.

Держа в поле зрения Ксюшу и заместителя дяди Коли, я про себя читала молитву за молитвой. В какой-то момент, почувствовав силу и решимость, громким командным, изменившимся голосом я произнесла:

— Повелеваю всем сущностям, всем осколкам чужих душ покинуть тело и душу Ксении и уйти в свет Творца! Творец, Отец Небесный, требую мгновенно здесь и сейчас освободить Ксению от чужого использования, воздействия, влияния других сущностей, живых или умерших, исцелить ее душу и тело. Прошу принять и успокоить те части душ предков Ксении, которые не успокоились и не нашли себе места ни на земле, ни на небе.

Мой голос в пространстве комнаты неожиданно вернулся ко мне приглушенным эхом. Все происходило как в замедленном мистическом кино. Заместитель Бога протянул руку, и первой к нему подошла черноволосая женщина. Ее била дрожь. Бог прижал ее к себе, она вздрогнула всем телом и замерла. Сильная дрожь била и Ксению, из глаз ее текли слезы, тело ее растеклось на стуле как безжизненная субстанция. Заместитель Причины поднялся с пола и, не оглядываясь, начал уходить за пределы круга.

Девушка в объятиях Бога успокоилась и призывно посмотрела на заместителя деда Коли. Когда они встретились глазами, он отошел от стены и сделал шаг в ее сторону, потом еще один, и они обнялись. После этого Ксения выпрямилась, выражение ее лица было нежным, по-детски удивленным. Она как-то с интересом рассматривала себя, свои руки, ноги, одежду.

Чтобы поставить последнюю точку, я попросила Ксению сказать деду Николаю:

— Ты — это ты, а я — это я. У тебя — своя судьба, у меня — своя. Ты умер, а я живу. Я отпускаю тебя навсегда. Мне очень жаль, что с тобой поступили несправедливо. Покойся с миром. Я буду помнить о тебе как о брате моей бабушки. Но я больше никому никогда не позволю владеть моей душой и моим телом. Я больше тебе не подчиняюсь! Боже, помоги мне! Защити меня!

Посоловевшая от усталости, но свободная и счастливая, Ксения ушла домой в сопровождении двух женщин, вызвавшихся ее сопровождать. Я сама еле держалась на ногах. Посоветовала всем перед сном принять ванну с солью и прочесть любую молитву.

Что это было? Сеанс экзорцизма. А что, я это могу? Оказывается, да...

Как, когда, каким образом неприкаянная, потерявшая опору в жизни душа дяди Алены и деда Ксении, его сущность могла подселиться к невинному ребенку, остается только догадываться. Возможно, это произошло в тот час, когда девочка, жестоко избитая матерью, потеряла сознание, была ранима, открыта и беззащитна.

Что же такое сущность? Обычно сущность — это живое существо из другого измерения или иного мира, которое каким-то образом попало в наш мир и поселилось в человеке, являясь для него большой проблемой.

Есть сущности и иного рода. Это может быть человеческий дух, который по разным причинам не ушел из нашего измерения, а поселился в теле другого человека. Я думаю, что именно о нем идет речь в случае с Ксенией. Такое случается, например, если человек уходит из жизни преждевременно (не проходит предначертанный ему земной путь до конца), например, из-за самоубийства, алкогольного или наркотического отравления, внезапной смерти (авария, убийство). Такие неприкаянные души с несостоявшимся жизненным опытом какое-то время болтаются в нашем измерении до момента решения их судьбы. И темные силы используют их для своих целей. В поисках энергетической подпитки эти сущности-души очень часто подселяются в тела живых людей и, пользуясь их энергетикой, разъедают их изнутри.

Сущность в человеке внешне проявляется по-разному: странным поведением, непониманием себя и некоторых своих поступков, раздвоением личности... Все происходит так, будто это не один человек, а два: один может быть мягким и добрым, а другой — жестоким, агрессивным или просто крайне странным, и эти две личности в одном теле чередуются. Подселение сущности в человека происходит вследствие серьезного повреждения (пробоя) его энергетической защиты, когда в ней появляется канал, через который сущность проникает в тело (в моменты потери сознания, комы, клинической смерти, под воздействием наркоза, химических отравляющих веществ, выхода из тела в момент медитаций).

Само это событие чаще всего остается для человека незамеченным. На первых порах сущность обычно ведет себя достаточно сдержанно, набирая силу и проявляясь постепенно, поэтому длительное время поведение человека в целом не отличается от обычного, не вызывая подозрений насчет появления «постояльца» ни у самого человека, ни у окружающих. Это может продолжаться месяцы и даже многие годы — до тех пор, пока какие-то особые обстоятельства не заставят незваного гостя проявиться полностью (например, всплесками невиданной доселе агрессии, жестокости, неадекватностью поведения, эмоций и поступков).

С момента расстановки прошло больше года. Я встретила Ксюшу на улице, раздающую рекламу фирмы, в которую после колледжа девушка устроилась на работу. Хорошенькая, улыбчивая, рыжеволосая, она радостно принялась рассказывать мне о своих отношениях с молодым человеком, о том, что собирается привести его на расстановки. На мой вопрос о старых проблемах она отрицательно покачала головой:

— Ни разу не сорвалась. Не было такого желания, все в прошлом. Даже не верю, что это было со мной.

— Ну и слава богу!!!

Техника тета-хилинга для избавления от одержимости духами

1.Сосредоточьтесь на своей сердечной чакре и представьте, что ваша энергия опускается в Землю — часть всего сущего.

2.Представьте, как ваша энергия возвращается обратно в тело через стопы и поднимается до высшей чакры в области темени, открывая на своем пути все чакры. В виде шара прекрасного белого цвета энергия покидает ваше тело через высшую чакру и движется за пределы Вселенной.

3.Минуйте Вселенную, области белого цвета, более темного света, белого света, желеобразную субстанцию, представляющую Законы, и соединитесь с переливающимся жемчужным светом Седьмого Плана существования.

4.Выскажите веление: «Создатель, повелеваю: сообщи мне имя духа, овладевшего телом (такого-то, имя человека). Благодарю Тебя! Свершилось! Свершилось! Свершилось!»

5.Перенесите свое сознание в пространство исцеляемого.

6.Назовите духа по имени и велите ему оставить тело исцеляемого через его стопы.

7.Используя вашу собственную связь с Создателем или связь с Ним исцеляемого, велите духу отправиться к божественному свету и проследите за ним.

8.Как только процесс завершится, очистите свою энергию и вернитесь в собственное пространство. Направьте энергию в Землю, втяните ее обратно, поднимите к высшей чакре в области темени и выполните энергетическое отсоединение.

Без вины виноватая

Бывают клиенты, которые словно высасывают свои проблемы из пальца, возводя мелкие недоразумения в превосходную степень, делая из мухи слона. Что-то из серии таких анекдотов, как: «Дети, прощайтесь с папой. Папа умирает — у папы насморк».

Но человек включен в ситуацию, эмоционирует на грани нервного срыва или сидит с глазами овцы, приведенной на заклание. Разумеется, мы по-разному воспринимаем мир, по-разному воспитаны и подготовлены к встряскам бытия. Но иногда хочется встряхнуть человека за плечи, развернуть к телевизору и показать фильм с Ником Вуйчич. Для тех, кто не знает: Ник Вуйчич — молодой австралиец, родившийся без рук и без ног. У него появлялись мысли о том, чтобы покончить жизнь самоубийством, так как порой было невмоготу. Но силой своего духа Ник поборол это желание, сделал карьеру оратора, публициста, женился и родил ребенка. Хотя у него как раз больше прав и предпосылок для жалоб и уныния, чем у многих клиентов, обращающихся ко мне за помощью, он сделал свою жизнь предметом гордости и подражания для многих людей на планете.

Алена — не из тех, кто жалуется и жалеет себя. Но количество событий, трагизм судеб и переплетений в ее семейной системе потрясают и вызывают глубокое сочувствие. Алена — миловидная женщина с кустодиевскими округлыми формами тела, пухлыми губами, тихим голосом и мягким взглядом карих глаз. Выглядит она лет на сорок, но ей намного больше.

Она не жалуется, держится с достоинством, спокойным тоном нанизывая на нить разговора разноцветные бусины фактов. Но в каждом факте столько боли и разрушительной силы, страха или невыносимости, что постепенно комната наполняется зловещими вибрациями, у меня начинает звенеть в ушах, и флюиды тревоги охватывают тело.

— Алена, — в какой-то момент я останавливаю неспешное повествование клиентки, — вы чего-то очень боитесь. Чего?

Сквозь завесу выстроенного силой воли спокойствия из глаз хлынул поток горьких слез. В них плескались и страх, и горечь, и бессилие.

— Да, — через некоторое время ответила женщина, с трудом справляясь с дрожью в голосе, — я боюсь смерти.

Выпив воды, она взяла себя в руки и начала один за другим распаковывать файлы своей жизни.

— Моя мама много лет провела в психиатрической больнице. Детство мое радостным не назовешь. Она умерла в один из немногих приходов домой. Подавилась пирогом, закашлялась, начала задыхаться. Мой дядя, который был рядом с ней, начал делать ей дыхание рот в рот. Чем собственно и помог ей умереть. Маме было 52 года. Дядя тоже умер в 52. Он также подавился за обедом. Дед мой был расстрелян в таком же возрасте. И мне кажется, что все трагические переплетения в семье происходят из-за него.

Дед

Степан с детства слыл буйным, жестоким и необузданным. Мог до полусмерти забить соседского пацана, поджечь хвост у кошки или разорить ласточкино гнездо. Только когда мать, которую он единственную из всех живущих на земле любил, брала его за руку, гладила по голове и ласково говорила: «Сыночек, не делай так больше», — тогда мальчик, уткнувшись шмыгающим носом в ее грудь, всегда пахнущую молоком, крепко сжимал зубки. Чтобы не разрыдаться от извечной тоски по маме, которая была рядом, но в то же время бесконечно далеко. У нее кроме Степы было еще одиннадцать детей — мал мала меньше. Мама то месила тесто, то стирала, то кормила грудью, то качала, то копалась в огороде.

За маму его чуть не посадили. Он вгрызся в горло своего отца, который посмел по пьяни поднять на нее руку и чуть не задушил. «Весь в деда», — то ли горделиво, то ли озабоченно говорила мать. Ее отец, дед Степана, занимался разбоем, грабежами, как русский Робин Гуд, отнимая скарб у богатых, товар и поклажу у проезжающего мимо торгового люда, и раздавал народу. Много ли раздавал, неизвестно. Но сам не бедствовал, жил как барин. Обеспечивал, по слухам, три семьи в окрестных деревнях и кучу детей. Жизнь свою закончил в Сибири на каторге.

Спасло Степана от участи деда то, что он рано, лет в семнадцать, влюбился в соседскую девчушку Дуню, умницу и красавицу, и через год они поженились. В двадцать лет Степан был отцом двух детишек: мальчика и девочки (мамы Алены). Детей он не баловал, не очень любил. Как когда-то бесчисленные братья и сестры отнимали у него мать, так сегодня дети отнимали у него жену. Счастливая любовь к жене словно подменила парня. Он перестал буйствовать, занялся хозяйством и души не чаял в супруге. Занимался охотой, был метким стрелком. Но тут началась Великая Отечественная война. Он ушел на фронт и в первом бою был ранен. Их часть окружили и раздавили танками, оставшихся в живых взяли в плен. Плен для Степана превратился в ад.

Таская на себе поваленные в лесу деревья, Степан дважды бежал, но незаживающая рана, восемнадцатичасовая работа в зной и дождь, практически отсутствие еды обессилили его, не давая уйти далеко. После второго побега его избили, предупредив, что следующий побег будет последним, обрили полголовы и заставили разгружать машину вместе с другим непокорным узником.

Унижение и бессилие зажгли в нем дремлющий до времени шквал бешенства и злобы. Воспользовавшись перекуром двух фрицев, они с напарником с размаху опустили груженый ящик на голову третьего. Подкравшись незаметно, Степан свернул шею водителю и сел за руль. Протаранив на полном ходу деревянные ворота лагеря, полуразгруженная машина, громыхая, понеслась по колдобинам проселочной дороги вперед к спасательному лесу.

Опешив от неожиданности и наглости русских, немцы запрыгнули на мотоциклы. Двое, прихватив поисковых овчарок, бежали следом. Когда у опушки леса смельчаки заглушили мотор грузовика, они услышали рев моторов тяжелых мотоциклов, беспорядочную пальбу из автоматов, лай собак и такую же гавкающую немецкую речь. За ними гналась смерть, и от этого еще больше хотелось жить. Парни ринулись вглубь леса и бежали что было сил. Они спотыкались, по лицу хлестали ветки, сучья рвали одежду и кожу. Но лай собак и хруст веток под солдатскими сапогами сзади гнал их, не позволяя остановиться хоть на миг.

Уже почти стемнело, когда лес стал редеть, и за раскинувшимся полем вдали показались белые хатки небольшой деревни. Сзади в полукилометре от них гавкала смерть, впереди молчала надежда, сил оставалось на донышке.

Прошла вечность, прежде чем Степан постучал в окошко беленькой хатки. Дверь им открыла молодица в длинной белой сорочке, в цветастом платке на плечах. «За нами гонятся немцы с собаками. Впустишь?» — пересохшими губами прошептал Степан.

Женщина, ни минуты не думая, впустила их в дом, сама осталась на улице. Звенящую тишину нарушали дребезжащие звуки цикад, где-то вдали угадывался лай собак. Мария подошла к колодцу на подворье и, придерживая металлическую рукоятку, чтобы не так звенела цепь, спустила ведро в воду. Она раз за разом выходила с ведром воды за калитку и обливала все подходы снаружи дома. Где-то она слышала, что вода отбивает нюх у собак. Потом внесла ведро воды в дом и закрыла за собой дверь. Беглецам дала умыться и напиться, а сама беспрерывно шептала слова молитвы, совершенно забыв, что она комсомолка и Бога нет.

Минут через пятнадцать послышался топот ног, гортанная немецкая перебранка, усиливающийся лай собак. Сердца женщины и двух мужчин не то что замерли, казалось, они остановились вместе с дыханием и временем. Немцы потоптались недалеко от их дома, покурили и прошли мимо.

Когда летняя украинская ночь завернула деревню в звездную тишину, Степан глаза не открыл. Он истек кровью и потерял сознание. Хозяйка с напарником Сеней набросали соломы в углу комнаты и перетащили туда теплое безжизненное тело. Проспав почти сутки, Семен решил идти дальше, пробираться к своим. Вдвоем не прорваться — Степан был слишком слаб.

Женщина выхаживала раненого солдата как могла: перевязывала раны, ставила примочки, вливала сквозь стиснутые зубы отвары трав и козье молоко, за которым ходила за три километра в соседнюю деревню. Через их деревню, стоящую на отшибе, немцы прошли как татаро-монгольская орда, перебив всю живность до последней курицы, но больше практически не появлялись, оставив для наведения порядка старосту.

Через месяц женщина поставила Степана на ноги, через год родила ему сына, еще через год у них родилась дочь. Война приближалась к концу. Лагерь, из которого бежал Степан, захватили американцы. Они откармливали узников, давали возможность реабилитироваться. Желающих отправляли в Америку, остальным, на основании лагерных документов, выдавали временную ксиву и отправляли по месту жительства. Степан вернулся в лагерь, отъелся, получил документы и уехал домой в Сибирь.

Дуня получила извещение о том, что Степан пропал без вести в самом начале войны. Но годы напролет не переставала страстно молиться о том, чтобы Степан вернулся домой. Через много лет женщина пожалела о своих молитвах. А поначалу, сияя от счастья, она благодарила Бога. Сразу после войны у них родился сын, немного позже — дочка. Но счастье постепенно, медленно, словно на цыпочках, уходило их семьи. К Степану вернулись приступы буйства, дикой злобы, подозрительности. С детьми он вел себя как гестаповец: избивал, орал, строил, замазывал малолетним рты глиной, чтобы не шумели. Алена в детстве была свидетельницей того, как дед своей младшей дочери, ее тете, за какую-то малую провинность пилил руку тупым концом ножа, угрожал, что отпилит ее.

Но когда он начал поднимать руку на некогда горячо любимую жену, упрекал ее в измене, старший сын не выдержал. Он встал между отцом и матерью, защищая своим телом мать. Завязалась драка. Озверевший отец в порыве бешенства схватил со стены охотничью двустволку и выстрелил сыну в голову. Стрелком он был отменным. Кровь брызнула во все стороны, на стены, на мать, на обезумевших от ужаса дочерей и младшего сына. Он сам пошел в милицию и заявил о содеянном. Несмотря на признание, суд приговорил его к высшей мере наказания. Приговор был приведен в исполнение. Деду исполнилось 52 года.

Он убил старшего сына, а беда рикошетом ударила по всей семье. Старшая дочь, мать Алены, бо́льшую часть жизни провела в психиатрических больницах, страдая припадками, младшая осталась в старых девах, неся на себе позор отца-убийцы. Младший сын беспробудно пил и умер от пьянства. У его внучки Алены нет детей и не устроена жизнь. Ее младший брат стал алкоголиком.

Запрос Алены включал в себя несколько составляющих, которые вряд ли можно вместить в одну расстановку. Это страх смерти (приближается роковая для семьи дата), страх за младшего брата и нежелание нести ответственность за его жизнь, и прояснение судьбы украинской семьи деда.

Расстановка

Вначале мы ввели в расстановку заместителя деда Алены. Мужчина всем телом напрягся, как струна, которая вот-вот оборвется. Он нервно сжимал кулаки, глаза горячечно блестели, под скулами ходили желваки. Взгляд его сперва метался по пространству, а затем остановился в одном направлении.

— На кого ты смотришь? Там кто-то есть? — спросила я.

Заместитель деда судорожно кивнул. Ничего больше не спрашивая, я поставила на расстоянии от мужчины троих заместителей немцев, преследовавших его. А между ними положила двоих представителей жертв войны с обеих сторон.

— Ненавижу, раздавлю, урою, — в порыве охвативших чувств заорал заместитель деда. От чувства ярости и бессилия его тело сотрясалось. Жалости к убитым не было ни грамма.

Представители немцев вели себя сдержанно. И каждый из них спонтанно сказал по одной фразе.

— Была война.

— Я такой же солдат, как и ты.

— Твоя жизнь была в моих руках.

— Я дал тебе уйти.

Последняя фраза была отрезвляюще правдивой.

Я ввела в расстановку фигуру войны. Шквал эмоций, раздирающий воздух в помещении, перенесся на нее. И через какое-то мгновение, словно прозрев, заместитель деда смог смириться с чем-то внутри себя и смог поклониться жертвам.

Мы ввели в расстановку любимую жену деда Дуню и их четверых детей. Противоречивые переживания любви и ненависти отразились на лице деда. Заместительница жены спиной пыталась закрыть детей от мужа, но взгляд ее был переполнен любовью и нежностью. Ничто не смогло убить любовь в этой женщине. Ни жестокость некогда такого родного и близкого мужчины, ни его предательство, ни даже убийство старшего сына. В такие мгновения понимаешь, что значит это непостижимое разуму понятие — безусловная любовь.

Эта любовь — то лучшее человеческое, что было в муже, но исцелить до конца жестокость и жесткость его сердца она не смогла, ибо она корнями уходила глубже в историю его рода. А разматывать этот клубок в уже и так пресыщенной страстями и эмоциями расстановке не было сил и энергии.

Значительная часть времени ушла на примирение, гармонизацию отношений между отцом и детьми, в том числе и с убитым сыном. Несмотря на мои опасения, все происходило не так драматично, хотя и непросто. Может быть, потому что все, кроме младшей дочери, уже умерли, и смерть давно примирила всех.

После этого я поставила в расстановку Алену. Было видно, что она являлась любимицей семьи и самые тяжелые энергии семьи, насколько это было возможно, ее обтекали. Женщина поклонилась всем и получила благословение от дяди и матери благополучно пройти родовую отметку пятидесятидвухлетнего возраста и жить дальше, быть здоровой и устроить свою личную жизнь.

Энергия в расстановке разрядилась, стала легче и жизненнее. Все были умиротворены и счастливы. Все, кроме Алены. Ее глаза с тоской и детской надеждой смотрели на меня.

* * *

Хотя я не сторонница многосерийных расстановок, ибо последующие ее этапы могут перечеркнуть силу и значимость предыдущих, здесь я сдалась и пошла на поводу у клиентки. Ведь это было частью ее запроса. Я пригласила в расстановку заместителей военной жены Степана (Маруси) и их двоих детей. Все они стояли безрадостно и обреченно. Мария лишь мельком с нежностью посмотрела на отца своих детей, покраснела от неловкости и опустила голову. Степан виновато потупил взор. Алену и ее тетю Аню — младшую дочь Степана от первой жены — втягивало в пространство этого осколка семьи. Сын Марии беспокойно оглядывался, пока я не поставила в расстановку брата Алены. Все пазлы сошлись.

Наглядная картина воздействия родовой совести. Мария и ее со Степаном дети были исключены из семейной системы. Дочь Степана Анна, внучка Алена и ее брат восполнили этот недостающий треугольник, повторив судьбоносные повороты и переживания их жизни: предательство, измена, отверженность, одиночество, неустроенность личной жизни, болезни. Живые жертвы неосознанных деяний и ошибок предков. Есть еще один немаловажный нюанс. Мария, ее сын и дочка — родом с Украины. Тетя Анна, Алена и ее брат переехали жить на Украину из России. Возможно, это тоже своего рода компенсация — как искупление вины Степана, бросившего вторую семью.

Мы потихоньку начали распутывать нити этого семейного переплетения, несмотря на то что по ощущениям заместителей никого из украинской семьи деда уже не было в живых. Может, погибли при отступлении немцев, может, не вынесли послевоенного голода или умерли от болезней.

— Благодарю тебя. Ты спасла мне жизнь, рискуя погубить свою. Я несправедливо поступил с тобой и нашими детьми. Мне очень жаль. Очень, — сказал заместитель Степана.

Лицо Марии смягчилось, ожило:

— Я ждала этих слов всю свою жизнь. Я очень сильно любила тебя. Ты подарил мне радость материнства. Это самое хорошее, что было в моей жизни. Жаль, что дети не знали отца.

— Спасибо, что вернула мне мужа. Твоя жертва велика, и я ценю это. Наверно, всем было бы лучше, если бы он остался с тобой. Но Богу виднее, — сказала Евдокия Марии, и они расплакались, обнялись.

— Я чту вашу жизнь и вашу судьбу. Мне очень жаль. Посмотрите на меня доброжелательно, если я буду счастлива и смогу жить собственную жизнь. Я всего лишь ребенок, и как ребенок я не несу ответственность за то, что произошло. В моем сердце есть хорошее место для всех вас, и я буду о вас молиться, — проникновенно глядя в глаза, говорила Алена каждому из забытой семьи деда.

То же сделали ее тетя и брат. Расстановка закончилась. Пространство было наполнено печалью, но печаль была светлой.

В течение месяца после расстановки Алена продала по достойной цене квартиру в Николаеве, которая не продавалась в течение полутора лет, несмотря на все попытки и готовность отдать жилье за бесценок. Эти деньги она внесла за квартиру в строящемся доме в Одессе.

Летом она съездила на родину в Россию, к тете. Встретилась со многими незнакомыми ранее родственниками и двоюродными братьями, которые оказались очень интересными, продвинутыми людьми. Один из них — байкер, путешествующий в одиночестве по всему миру, исповедующий, как и Алена, восточную философию, поддержал ее в поисках ответов на родовые вопросы. Он скоро приедет к ней в гости.

У женщины реже возникают головные боли. Сильная тревожность и страх за существование медленно и неотступно уходят в прошлое.

Но... Но она по-прежнему не может принять свою мать, Алена решилась на расстановку с мамой. Самые острые моменты в отношениях между матерью и дочерью мы затронули в предыдущей расстановке. Алена с уважением поклонилась матери, признавая ее нелегкую судьбу, и отдала ей то тяжелое, что несла из чувства слепой любви и привязанности к ней (символически — в виде тяжелого стула). Мать нехотя, но приняла его. И чтобы это развязалось на всех уровнях, необходимо терпение и время. Время — лучший лекарь всех времен и народов.

Но Алене невмоготу. Ей кажется, что жизнь проходит как песок сквозь пальцы. Ей хочется побыстрее расставить точки над «i».

Клиентка садится рядом, но вместо запроса рассказывает о череде событий из своего детства, которые до сих пор кажутся болезненной реальностью. Я не прерываю. Это гений Хеллингера позволяет ему после нескольких фраз клиента узреть суть и корень проблемы. Не всегда, но сегодня такой случай. Я чувствую, что это воспоминание-исповедь является частью целительного процесса.

Ведь кому эта девочка, девушка, женщина могла открыть свое сердце, которое сжималось от боли, обиды, одиночества? Отец строг до жестокости, он контролирует, наказывает и назидает. Мать психически нездорова, то охвачена приступами бешенства или истерики, то молчаливо невменяема. В ее жизни, как выяснилось после моих вопросов, было и много теплого, хорошего, веселого. Но ведь так устроена детская память: боль так сильна, что вытесняет радость всего детства. Как пресловутая ложечка дегтя на большую бочку меда, но все же несъедобно.

Расстановка

Алене нелегко, она то и дело прерывает рассказ, пытаясь не захлебнуться рыданиями, и вытирает слезы.

Нужно делать расстановку, а никаких идей нет. В голову ничего не приходит. Я прошу Алену выбрать заместителей себя и заместителей на три–четыре роли самых запоминающихся ситуаций. Моя цель — открыть доступ к первой травме и тем реакциям, которые тогда ее защитили, работали на ее безопасность. Все реакции тела, паттерны поведения, ставшие тогда спасительными, сегодня мешают жить. То есть я включаю в расстановочный процесс RPT-терапию[1] ключевых моментов. В каждой из перечисленных Аленой ситуаций мы выяснили состояние, чувства, определили инстинктивные реакции тела, явные или задавленные, а затем я провела работу по исцелению переживаний и реакций клиентки, позволяя им обнулиться.

Алена выбирает заместителей себя и четырех ситуаций. Затем я прошу ее выбрать заместителя на роль матери. Мать, на которую женщина сильно обижена, которую не в состоянии простить даже сейчас, через много лет после ее смерти.

Когда энергия в расстановке успокоилась и все заместители нашли в ней свое место, я начала вести заместительницу Алены от ситуации к ситуации — от последней значимой до первой ключевой, о которой женщина могла и не помнить, но по моим ощущениям она была. Я поставила заместителя на роль первичной травмы, чтобы проверить свою интуицию.

С помощью заместителей ситуации Алены и ее матери запакованный в подсознании файл травмирующего события открывался, обнажая чувства, состояния и переживания клиентки. Я мягко подводила заместителя Алены к ощущениям в теле, к его реакциям вопросом: «Что хочется сделать прямо сейчас, чтобы почувствовать себя в безопасности?» И она отвечала: «Спрятаться, сжаться, убежать или драться, кричать, защищаться».

Потом я ввела в расстановку саму Алену, которая только успевала менять носовые платки, вытирая слезы от переживаний детского горя. В расстановке женщина, глядя в глаза матери, смогла впервые в своей жизни отреагировать и высказать ей всю горечь, боль, ужас или обиду, переживаемые так же мучительно сейчас, как и тогда. После этого с помощью техники RPT мы исцеляли шаг за шагом все выявленные через заместителей и подтвержденные Аленой инстинкты. Затем мы переходили к заместителю следующей ситуации и, пользуясь тем же алгоритмом, исцеляли ее. Это был мой первый опыт «скрещивания» двух методов: расстановки и RPT (терапия отправных точек), результатом я была довольна.

Ключевая ситуация раскрылась нам настолько, насколько заместители смогли прочувствовать ее. Стало ясно, что она произошла в довербальном периоде развития (периоде, в котором ребенок не овладел речью). Чувства отчаяния, страха и беспомощности, которые до сегодняшнего дня свойственны Алене, зиждились на травме, породившей телесные реакции замереть, сжаться, желание исчезнуть, умереть и вызывали у нее и у заместительницы судорожную дрожь, которая приводила к спазмам сосудов и вызывала головную боль.

Потребовалось время, чтобы снять воздействие застрявших реакций и снизить до нуля их влияние на чувства и поведение женщины.

Расстановка двигалась к завершению, состояние у всех улучшалось. Меня беспокоило одно: Алена так и не смогла посмотреть в глаза матери. По моему мнению, это означало то, что между матерью и дочерью стояло нечто, препятствующее их окончательному сближению. Надо ли делать что-то еще? Скорее всего, льды зимой не тают даже на солнце. Нужно дождаться весны, то есть необходимо дать время подействовать расстановке и RPT-технике. Но иногда так хочется тепла, света, весны прямо сейчас. И меня осенило.

Я ввела в расстановку еще одну заместительницу матери клиентки. Вторую, которая зачала дитя в любви, девять месяцев носила под сердцем, вскормила грудным молоком, любила, оберегала. Близкую сердцу, родную и любимую для каждого ребенка маму. А такая часть есть у каждой матери, вынашивающей и рожающей человеческого детеныша. И этот божественный проблеск любви и блаженства присущ всем женщинам на земле. Только сияние этого света бывает разным и по силе, и по длительности свечения. Но он есть! И Алена прильнула к груди этой любящей женщины и утонула в объятиях, преисполненных обожания, трепетной нежности и материнской любви. И это было именно то, чего душа Алены и душа ее матери жаждали больше всего на свете.

Если каждый человек, каждая женщина или мужчина, присоединится хотя бы сердцем к первозданному источнику материнской любви, материнской заботы, теплоты и ласки, то он станет самым значимым ресурсом человеческого существования. Хочется сказать каждому обиженному ребенку, и себе в том числе: «Хватит отнимать и разделять, обижаться и осуждать! Давайте начнем прибавлять и умножать, принимать и благодарить».

Упражнение

Попробуйте мысленно или вслух произнести прямо сейчас:

«Мама (папа, Бог) меня не любит. Ей (ему) нет никакого дела до меня. Я никому никогда не был(а) нужен(на). Я и сейчас одинок(а) и всеми покинут(а)».

Прислушайтесь к ощущениям своего тела, к своим мыслям, к своим чувствам. Если вы верите этим словам, то внутри вас образуется пустота, подкатывает ком к горлу, все сжимается, вы теряете силу.

А теперь, сделав глубокий вдох и выдох, скажите про себя или вслух:

«Я родился(лась) в любви. Мама (папа, Бог) души во мне не чает. Я — самое дорогое на свете, что у них есть. Я любим(а), счастлив(а) и нахожусь под защитой и опекой любящих сердец».

И снова прислушайтесь к себе, к ощущениям в каждой клеточке своего тела. Если вы искренне убеждены в этих словах, ваше тело расслабляется, плечи расправляются, дышится легче, душа начинает петь от счастья, вы чувствуете прилив сил.

Мы не помним всего, мы не знаем, почему, что и как происходило на самом деле, но в каждый момент жизни у нас есть выбор: присоединиться к тому, что мы считаем своей реальностью и ее последствиями (обида, злость, страх, боль) и чувствовать себя обессиленными или сквозь эти негативные наслоения взглянуть в суть своего бытия и присоединиться к своей жизненности (раз вы читаете эти строки, значит, как минимум по факту живы), присоединиться к своей силе, принять свою судьбу с благоговением, признательностью и благодарностью! Выбор за каждым из нас.

Для Алены это сработало. Мать, принимая ее в свои объятия, воскресила в ней давно забытое, щемящее чувство материнского тепла, запаха молока и детства. Это стало ее откровением, поддержкой, ресурсом, толчком для возрождения жизненной энергии, доверия и любви.

RPT-терапия (англ. Reference Point Therapy) — терапия отправных (ключевых) точек; или (англ. Rapid Personal Transformation) — быстрые личностные изменения. Методика создана австралийцами Саймоном и Иветтой Роуз в 2009 году. Нацелена на быстрое избавление от любых психологических проблем и травм за счет работы с источником проблемы. — Примеч. ред.

Отзвуки гетто

Три года назад знакомая привела на расстановки парня. Его мать лежала при смерти. Врачи терялись в догадках, так и не установив диагноз. В организме не было обнаружено никаких отклонений, а человек таял на глазах, теряя жизненные силы. Алексею хоть было 25 лет, но он был растерян, как ребенок. Парень вырос в счастливой семье, все за него решали родители. Отец ходил в плаванья, мать занималась им и домом, никогда не работала. Жила с мужем как за каменной стеной. И вдруг «стена» рухнула. Муж ушел к молоденькой практикантке, родил еще одного сына, после чего бывшей жене перестал помогать материально. Злая, обиженная, но совершенно непрактичная Марина решила доказать бывшему, что без него не пропадет. Сразу нашлись «добрые люди», которые посоветовали женщине заложить квартиру, а деньги вложить в земельные участки. Участки предполагалось перепродать втридорога, вернуть квартиру из залога и получить хорошую прибыль. Но рассказанная сказка не стала для Марины былью.

Упал курс доллара. Скупленные пронырливыми людьми в огромном количестве земельные участки обесценились. Их даже невозможно было продать по закупочной цене. За взятый под залог квартиры кредит нужно было платить, и вскоре квартира стала собственностью банка. Необходимо было думать, где и как дальше жить, что есть, что делать. Атрофированные за двадцать пять лет сытой, беззаботной жизни за каменной стеной мыслительные способности бывшей домохозяйки не находили решения. Она сошла с дистанции, заболела. Теперь весь этот ворох нераспутанных проблем свалился на Алексея. Знакомая, которая когда-то посоветовала «превратить квартиру из пассива в актив», чувствуя вину, попросила меня сделать парню расстановку. Без денег. Где же их взять?

Расстановку мы сделали. Содержание некоторых расстановок, сделанных за одиннадцать лет практики, могу и не вспомнить, потому что с некоторого момента приняла решение от происходящего на них абстрагироваться, забывать. Ибо непосильно одному человеку нести в себе непомерный, неподъемный груз человеческих страданий. Но эта расстановка запомнилась мне. Во-первых, тем, что в ней отчетливо проявился синдром даты. Во-вторых, прекрасной историей любви бабушки и дедушки клиентки по отцовской линии. Марине, которой мы делали расстановку, когда от нее ушел муж, было 40 лет. Ее бабушке исполнилось 40 лет, когда деда убили на фронте в последний день войны.

...И умереть в один день

Ванечка и Анечка жили по соседству. С детских лет вместе играли в прятки в лопухах, вместе пасли гусей, вместе помогали родителям на сенокосе. Неизвестно, когда нежная и преданная дружба превратилась в большую и светлую любовь, только уже в 15 лет у деревенских Ромео и Джульетты родился первенец. Через два года родился еще один сын, еще через два — третий. Они не мыслили жизни друг без друга, даже любую работу старались делать, взявшись за руки. Глядели друг на друга с утра до ночи, словно пили любовь и не могли напиться-наглядеться. Стоя на коленях перед кормящей мадонной, Ваня клялся Ане в вечной любви. И решили они никогда не расставаться и умереть в один день. Сыновья росли. Аня снова забеременела. Они мечтали о доченьке. А тут война. И Ваня ушел на фронт. Чувствовали они друг друга, словно были связаны одной пуповиной. Аня «знала», выла и плакала, когда муж попал в окружение и был тяжело ранен. И действительно, это позднее подтвердилось в его письме. Ваня чувствовал боль и тоску, когда Аня, надорвавшись, потеряла ребенка. В день, когда была объявлена победа, Аня не находила себе места, не радовалась, а чутко с тревогой прислушивалась к чему-то внутри себя. На страшный ее крик в саду из дома выскочили повзрослевшие сыновья, девятнадцати, семнадцати и пятнадцати лет. «Ванечка-а-а-а!!!» — несся над садом раздирающий душу крик матери. Обняв яблоню, под которой они миловались с любимым, она бессильно опускалась на землю. Сыновья резко остановились перед женщиной, ставшей вдруг незнакомой. Каштановые волосы матери стали белыми, словно их присыпало яблоневым цветом.

— Сыночки, папку убили! Ванечка-а-а-а!!! — снова и снова несся над деревней безутешный вопль любящего сердца.

Потом ее тело обмякло. Сыновья внесли ее в дом, положили на кровать. Она открыла глаза, по очереди слабой рукой погладила каждого сына по голове и перекрестила:

— Деточки мои, вы уже взрослые, держитесь друг за друга. И всегда помните: мы с папой вас очень-очень любили.

Утром Анну нашли мертвой. Похоронку на Ивана принесли через несколько дней после ее похорон. Погиб смертью храбрых 9 мая 1945 года. Сердце Ани почуяло беду и не вынесло боли. И умерли они в один день!

Марине в день ухода мужа к другой женщине тоже исполнилось 40 лет. Узнала она о его измене 9 мая, когда он не вернулся с работы домой, несмотря на праздничный день. Переплетенная с бабушкиной судьбой, потеряв мужа, она неосознанно приняла решение умереть. И тихо умирала, поставив в тупик лучших светил медицины. В расстановке мы отдали бабушке Марины перенятое чувство непереносимого горя и боли от потери мужа и сделали ритуал растождествления их судеб.

После расстановки Марина сразу пошла на поправку, стала на ноги, открыла свою фирму по реализации лекарственных препаратов и диагностике болезней на ранней стадии. В тот же год она вышла замуж за вдовца, у которого так же, как и у нее, был взрослый сын. Она удовлетворена и уверена в завтрашнем дне.

Но счастливой женщину назвать нельзя. Ее беспокоит сын. Хотя парню уже 25 лет, он жив, здоров и даже удачно женат, болезненная тревога гложет материнское сердце. Как ранее, заказывая расстановку, Алексей до дрожи в коленях волновался за жизнь угасающей матери, так и Марина сегодня, заказывая расстановку, не может унять тревогу. Она говорит о неприкаянности сына. О том, что он не находит себе места в жизни, ни одно начатое дело не доводит до конца. Несмотря на то что сын женат, он не может оторваться от матери и жить самостоятельно.

На мой вопрос, почему Алексей сам не присутствует на расстановке, Марина ответила, что его все устраивает и он не станет ничего говорить на людях. А запрос ее заключается в том, чтобы перестать беспокоиться за взрослого сына.

Я, улыбаясь, обращаю внимание на их семейную традицию: делать что-то друг за друга. Сын делает расстановку для матери, а мать делает расстановку для сына.

Расстановка

Мы расставили всю семью: Алексея и его родителей. Мать с бесконечной тоской смотрит в пол и начинает рыдать. Сын смотрит на мать. И через мгновение ее тоска передается ему.

— О ком тоскует твоя душа? — спрашиваю я Марину.

Она кивает головой, заливаясь слезами, не в силах вымолвить ни слова. Наконец произносит:

— Это мои братья-близнецы Никита и Николай. Они умерли, не дожив до 35 лет. Оба были очень талантливыми, но стали наркоманами. Хотели соскочить с иглы, но какая-то сила не давала сделать это. Родились в декабре, на святого Николая, и умерли в один год. Один — в день своего рождения, на Николая зимнего, а другой ушел вслед за ним на Николая летнего.

— А как это пережили ваши родители?

— Отец намного старше мамы, он давно умер. А мать, узнав о наркотиках, отреклась от сыновей. Ее тоже уже нет в живых.

Мы положили перед заместителями братьев Марины. Закрыв лицо обеими руками, вся в слезах, заместитель Марины опустилась на колени рядом с ними. Умиротворенно вздохнула и затихла. Заместитель Алексея вначале с надеждой смотрел на отца, а потом начал искать место между матерью и ее братьями.

Вся динамика семьи была налицо, но ситуация не выглядела первичной. Братья тоже следовали за кем-то. За кем? Я спросила об этом Марину.

— Мою бабушку Фаину, мать моей матери, во время войны фашисты угнали в гетто вместе с грудным младшим сыном. Двое других ее маленьких детей, в том числе моя мать, чудом спрятались и остались дома на попечении свекрови. Что пережили бабушка с ребенком в застенках, одному Богу известно. Говорили, что на них немцы проводили испытания химических препаратов. Ребеночек в гетто погиб, и бабушка, несчастная, исстрадавшаяся, истощенная, вернулась обратно одна. Свекровь обвинила ее в смерти сына и не пустила на порог. Что потом с ней случилось, неизвестно. Бабушку больше никто никогда не видел.

Я ввела в расстановку заместителей бабушки Марины и ее погибшего сына. Несмотря на трагизм их судеб, в расстановке поменялась энергия — словно в душной комнате открылось окно. Заместители братьев, до этого момента лежавшие с открытыми глазами, облегченно переглянулись и закрыли глаза. Марина с интересом посмотрела на новых заместителей и начала подниматься.

Вначале я развернула лицом друг к другу бабушку и ее погибшего в фашистских застенках сына, и они, обнявшись, смогли отгоревать нечеловеческую боль утраты друг друга. Потом к ним подошла заместитель Марины. Она умоляюще смотрела на них. Высказав слова почтительного уважения к их судьбе, она просила смотреть на нее и сына Алешу, если они останутся жить и не потеряют себя и друг друга:

— Дорогая бабушка, ты перенесла страшное горе, наблюдая за муками своего сына и потеряв его. Твое горе невосполнимо! Из любви к тебе я переняла твое чувство тревоги, страха, вины и предчувствия беды и перенесла их в отношения со своим сыном. Это не мое, этого слишком много для меня. Дорогая бабушка, эти чувства принадлежат тебе, и я с любовью возвращаю их (передает с поклоном стопку книг, символизирующих чужие переживания).

Я ставлю заместителей Судьбы бабушки и Судьбы Марины.

Марина подходит к своей Судьбе и берет ее за руку.

— У тебя своя судьба, бабушка, у меня — своя. Я уважаю твою судьбу. Прошу тебя, дорогая бабушка, смотри на нас с сыном доброжелательно, если мы будем живы и здоровы. Уважай мою судьбу.

Получив благословение и еще раз поклонившись бабушке и ее сыну, Марина с Алексеем развернулись к лежащим братьям Марины и поклонились их памяти. Алексей в конце добавил:

— Я вас вижу. Вы — мои дяди. Мы были очень дружны при жизни. Я чту вашу жизнь, вашу смерть и вашу судьбу. У меня другая судьба. Смотрите на меня доброжелательно, если я буду жить и найду свое место в жизни. А я всегда буду помнить о вас с любовью.

Марина счастливо улыбалась, глядя на завершение расстановки.

— Я в шоке. Но с моей души словно убрали камень. Я чувствую необыкновенную легкость. Я уверена, что теперь все с Алешей будет хорошо.

Я тоже была рада, но до конца не чувствовала удовлетворенности. Глубоко внутри сидело зерно сомнения, зерно нерешенных вопросов. Мне не давала покоя судьба братьев. Почему умные, талантливые молодые люди, родившиеся, казалось бы, под защитой небес, ушли из жизни в расцвете лет. Здесь для полной картины не хватает какой-то одной части пазла. Какой? Я оставляю все как есть и больше этому не подчиняюсь. Да и кто я, чтобы разгадывать чужие судьбоносные тайны. Я всего лишь человек.

В данном случае имеет место двойное или даже множественное переплетение. Марина переплетена со своей бабушкой Анной по отцовской линии. Она теряет своего мужа в том же сорокалетнем возрасте и готова вслед за бабушкой уйти из жизни. От бабушки Фаины она взяла чувства страха, вины, беспокойства за сына. Чтобы выстоять, женщина подавила эти чувства, запретила себе их переживать. А Марина старалась исправить эту ошибку, переживая вытесненные чувства своей бабушки. И чувства эти были неадекватными по силе, излишними по накалу и не всегда уместными по ситуации. Это говорит о том, что чувств слишком много, они вряд ли могут принадлежать только одному человеку. А значит, это перенятые чувства, и они переняты от предков.

Предполагаю, что и Алексей взял на себя чувство страха потерять мать, скорее всего, переняв его от одного из братьев (или обоих), от сыновей Анны и Ивана, а возможно, и от сына Фаины, ибо мы не знаем, каким образом их разлучили в концлагере. Кроме того, Алексей был связан динамикой «Я уйду вслед за тобой» со своими дядями Никитой и Николаем. Может, поэтому он и не мог сосредоточиться на достижении целей и чувствовал себя неприкаянным в этой жизни.

Если родители, бабушки и дедушки или представители предыдущих поколений предков вытесняют и пытаются вычеркнуть из жизни (как мать Никиты и Николая или свекровь Фаины) других людей, своих близких или травмирующий опыт, связанный с этими людьми, или подавляют свои чувства, то они таким образом исключают их. В таком случае их дети, внуки (Марина) или правнуки (Алексей) будут отравлены этими парами просочившихся сквозь года ядов чужих переживаний, то есть будут вынуждены нести эти подавленные чувства за них, возможно, через психологические проблемы, психосоматические заболевания или полный крах собственной судьбы.

«Санта-Барбара» отдыхает

Это был мужчина лет сорока пяти, назовем его Юрием, высокий, статный, с правильными, привлекательными чертами лица и ежиком густых волос. Все представительницы слабой половины, участвующие в расстановках, с интересом и затаенной бабьей надеждой о женском счастье устремили на него взоры. Но когда он начинал говорить, а говорил он тягуче, долго, маловыразительно, нудно, словно его голос прорывался через дикие непроходимые джунгли или густые колючие тернии, интерес к нему падал. «Добрые» девушки прозвали его Юра-тормоз.

Чтобы понять ход его мыслей или суть заданного вопроса, мне приходилось напрягаться до головной боли. И поначалу это меня сильно выбивало из равновесия. Особенно когда Юрий подходил с вопросом после расстановок, а это уже время позднее — после одиннадцати вечера.

Гнев на милость сменился в одночасье, когда мужчина пришел на личную консультацию. Мне хватило терпения выслушать его рассказ о трудном детстве, травмах и трагических переплетениях в его семейно-родовой системе.

Юра с детства чувствовал себя «каким-то не таким». Ему все давалось нелегко, информация доходила медленно, не в полном объеме, словно пробиралась сквозь толщу песка или сугробы снега. Невероятным усилием воли ему приходилось из этих осколков и крупиц складывать свою мозаику представлений о мире. Он, несмотря на это, окончил школу, волею случая и своих усилий поступил в строительный институт. Несколько раз жизнь укладывала его в постель в состоянии полной апатии, обездвиженности, когда невозможно пошевелить ни рукой, ни ногой, болит все, и врачи не могут определить причину, поставить диагноз, а значит, не в состоянии и назначить лечение.

В детстве и в студенческие годы такие болезненные периоды длились недолго. А пару лет назад жена в течение года ухаживала за ним, пыталась поставить на ноги и вернуть к жизни. Вернула, но отношения их сошли на нет.

Их у матери было двое. Он и сестра старше на год. Мать он очень любил и сильно скучал по ней. Убежал как-то из детского сада к маме. Получил нагоняй и очередную порцию страха. Родители выбрали тактику воспитания детей на устрашении и чувстве вины. «Если вы будете себя плохо вести, мы умрем и вас заберут в детдом», — эта фраза была краеугольным камнем манипуляций в воспитательном процессе. Их козырем и средством, удерживающим детей в рамках.

— Для нас с сестрой это было самым ужасным. Я очень боялся остаться без родителей, страх потерять мать преследовал меня всю жизнь. Я старался быть хорошим, не огорчать ее. Сестра тоже. Но мама всегда оставалась строгой, отстраненной, заботливой только на бытовом уровне — обуть, одеть, накормить. Мы с ней никогда ни о чем не разговаривали, только выполняли ее команды. Я не знаю, что такое материнское тепло и ласка, хоть жаждал этого всю жизнь. Я не знаю, как строить отношения с женщинами, кроме как выполнять их указания. Не приказала — я в растерянности.

Может, и сестра из-за этого сломалась. Хорошая девочка, пионервожатая, активистка. В 14 лет их со школой отправили на сельхозработы. Вернулась другим человеком, с приступами психического характера. Она — инвалид. Замуж не вышла, жизнь не устроила. Что там произошло, она никогда не рассказывала. Да ее никто и не спрашивал. Официальное объяснение медиками причины ее психического расстройства — сбой гормонального баланса.

— Юрий, — прервала я доверительный рассказ клиента, — а в вашей семье кто-нибудь еще болел шизофренией или другими психическими заболеваниями?

Мужчина задумался. Не надеясь на свою память, которая после последнего приступа болезни часто подводила его, идя ко мне на прием, но написал для себя памятку-шпаргалку листа на три, исписанных мелким почерком. Ответа на мой вопрос там не было, но немного погодя он заговорил:

— У сестры отца, моей тети Светы, старшая дочь тоже до 12 лет росла совершенно здоровым и жизнерадостным ребенком. В 12 лет, идя со школы, она чего-то сильно испугалась, и с ней случился эпилептический припадок. Ей сейчас около пятидесяти, приступы эпилепсии преследуют ее всю жизнь, одинока, живет с матерью.

— А у вас в роду были убийства или, возможно, кто-то служил в карающих органах, таких как НКВД?

— Эта моя тетя Света много лет работала в КГБ. Завербовали ее еще девчонкой, дослужилась до секретаря. Вела протоколы допросов, присутствовала при пытках, избиениях, допросах с пристрастием и откровенными издевательствами над людьми, когда в головы вбивали карандаши, унижали самыми изощренными способами. По ночам ей снились кошмары. Личную жизнь устроить не смогла. Дочку родила вне брака, что было в те годы большим позором. Замуж впоследствии вышла за горбуна-часовщика. Родился сын, но тоже с какой-то аномалией — не мог держать головку. Ему сделали пункцию спинного мозга. Голова стала держаться, но начала сохнуть правая рука. У него была странная идея умереть молодым. Он начал пить, пил по-черному и свое обещание исполнил в тридцать лет. Умер...

Несмотря на то что работа тетки превратила ее жизнь в кошмар, уволиться оттуда ей не давали. Она была членом партии и исполнительным сотрудником. Уже в годы хрущевской оттепели ей посоветовали выйти из членства в партии, а беспартийных в органах не держали.

Юрий хотел продолжить свое повествование, но я предложила ему на время прерваться. Мне было не по себе. Мой впечатлительный ум перенес меня в камеру пыток. Мне не хватало воздуха. Болела вся грудная клетка, словно внутри что-то сломалось. Я настежь открыла окно, выпила воды и только после этого смогла вернуться к клиенту.

— А насчет убийств, — с места в карьер начал Юрий, — мать моего отца подговорила его братьев убить его. Один из братьев стрелял в отца. Но не убил, а прострелил только руку.

— Боже мой, — не сдержалась я, — а за что? Зачем матери убивать своего сына, а братьям — брата?

— Отец был единственным из них, кто хорошо стоял на ногах. Работал прорабом на строительстве плотины. Построил большой дом на всю семью. В одной половине жил сам со своей семьей, другая была предназначена для матери и братьев. Но им этого оказалось мало, им нужен был весь дом.

«„Санта-Барбара” отдыхает», — растерянно подумала я. Верить в такое мой ум отказывался. Казалось, такое бывает только в кино. Поэтому хотелось поскорее сессию завершить и стереть из памяти все услышанное. Но передо мною сидел человек с надеждой на Надежду. Сцепив зубы, каждый раз заново, он брал себя в руки и в одиночку боролся со стальными путами семейно-родовых переплетений. Он выбился из сил, он пришел за помощью.

Мне сейчас, как обычной женщине, хотелось остаться одной, забиться в угол дивана, обхватить голову руками... и плакать. Я мгновенно представила плачущего терапевта на груди у обалдевшего от такой «помощи» клиента, и меня отпустило. Природное чувство юмора часто спасает меня от шока и гримас драматичности этой жизни. Я успокоилась, и моя голова превратилась в шахматную доску, на которой начали появляться разнообразные фигуры идей, чем и как я могу помочь Юрию. Мы назначили день расстановки и попрощались.

Запрос к расстановке формировался клиентом очень скрупулезно. В детстве он заикался, и сейчас от сильного волнения и напряжения речь его была очень затруднительной и несвязной. Но из всего потока информации, которая с начала нашего знакомства обрушилась на меня непосильной ношей, надо было выкристаллизовать что-то главное и важное, что может стать для мужчины ступенькой, став на которую, он сможет почувствовать почву под ногами. Сейчас Юра на самом деле напоминал мне человека, летящего в пропасть, изо всех сил размахивающего руками и ногами, как крыльями. Но ухватиться ему было не за что.

Расстановка

Я решила расставить основные части его личности, которые, по словам Юрия, часто спорили между собой, отвлекая от сна, работы, жизни. Хотелось бы узнать о причинах внутренних конфликтов как результате сбоя во всех аспектах жизни человека с целью их дальнейшего примирения и обретения целостности клиентом. Юрий согласился.

Мы выбрали заместителей на аспекты его личности. Первый аспект — та слабая часть, которая не чувствует опоры, безответственная, слабая, беспомощная, по-детски растерянная и мечтательная. Второй аспект — часть, отвечающая за жизнестойкость и силу воли, которая подталкивает его к действию, — например, принимать решения на работе, что-то делать, хоть и сцепив зубы, искать помощи, в том числе и на расстановках. Третий аспект — субличность, упрямая, жесткая, обозленная, ищущая причины не в себе, а в окружающих его людях. Четвертый — любящая, нежная, жаждущая любви. Пятый аспект — тотальное мучительное чувство вины перед всеми: мамой, женой, дочерью. Поставили мы и чистую субличность Юрия, никак ее не обозначив, в надежде, что в расстановочном поле она проявит себя сама. Мы ввели также заместителя Юрия.

После некоторого колючего и напряженного молчания фигуры заместителей пришли в движение. Все происходило без слов, за исключением ответов на пару вопросов. В течение минут двадцати пяти заместители находились в непрестанном поиске, их передвижения были похожи на танец кого-то дикого племени. Глядя на внешне уравновешенного Юрия, я не верила, что внутри него бушуют такие страсти. Не хочется утомлять читателя подробным описанием происходящего. Но смогу ли я сделать это более сдержанно?

Вначале завязалась борьба за власть над хозяином, то есть Юрием. Активней и агрессивней всех вела себя шестая, необозначенная, фигура. В ней явно превалировала энергия разрушения, убийства. За нею следовала фигура вины и самоуничижения — пятая. Они в тандеме с третьей частью (обвинением других) оттесняли от заместителя клиента его жизнестойкость, подавляя вторую фигуру (силу воли) и четвертую (любовь). Захваченные этим противостоянием, они отвлекались от хозяина, и в конце заместитель Юрия стоял в объятиях самодовольной фигуры слабости, безволия и бессилия (первой), которая своим захватом руками и ногой обездвижила его, почти придушила.

Все это выглядело, как рентген внутренних составляющих клиента: четко, предельно ясно. Но в таких случаях, наверное, врачи диагноз больному не озвучивают. В случае расстановки «больной» сам становится свидетелем причин того, что происходит с ним. И для человека с высокой степенью осознанности такая «флюорограмма» может стать толчком для пробуждения, импульсом для исцеления и трансформации.

Но, глядя на растерянное лицо Юрия, я понимаю, что это не тот случай. Оставить все как есть — значит добить его. Но что я могу сделать? Я еще раз внимательно смотрю на создавшуюся конфигурацию. Идей ноль. Я вхожу в поле расстановки и начинаю осознавать, что энергий разрушения, убийства (6) и вины (5) слишком много для одного человека. Возможно, они как перенятые чувства принадлежат кому-то другому в роду. Но кому?

У Юрия спрашивать нет смысла — он слишком подавлен увиденным. Я задаю себе вопрос: «Это по линии отца или матери?»

«Отца» — появляется слово внутри. Ничего не говоря, ввожу в расстановку заместителя отца и его матери (бабушки Юрия). Жду. Происходит что-то в поле, в людях — словно землетрясение на уровне атомов. Я не могу этого объяснить логикой, я это ощущаю своим нутром на уровне солнечного сплетения. Потом щелчок — и фигуры в расстановке перегруппировались, словно кто-то незримый перетасовал колоду карт.

Пятая фигура (вина) встала за фигурой матери отца, шестая (разрушение) одновременно испуганно и агрессивно взглянула на заместителя отца и отошла ближе к «бабушке». На мой вопрос: «Ты принадлежишь этой женщине?» — шестая фигура отрицательно покачала головой и произнесла:

— Я принадлежу другому, мне его здесь не хватает.

Я поставила этого другого, и обе фигуры были удовлетворены.

— Ты знаешь, кто ты? — спросила я.

— Я — ее сын, — ответил вновь поставленный заместитель. Третья фигура (обозленная, жесткая) тоже подошла к ним.

— Я отсюда, но принадлежу не им.

И когда я поставила «того, кому этот аспект принадлежит», им оказался еще один сын бабушки.

«Отец», осторожно обходя эту группу, соединился со второй субличностью (жизнестойкость, сила воли и энергия действия). Первая фигура (слабость и безволие) отпала от заместителя Юрия и с любовью и тоской смотрела на заместителя отца. У того на глазах появились слезы, и он подошел к фигуре и обнял ее. В этот же момент заместитель бабушки вскрикнула с досадой, уперев руки в бока, демонстрируя свое предельное возмущение и немного базарный характер. Два ее сына кинулись к ней и встали, как стражники, за спиной матери. Но, когда фигура слабости, отстранив отца, подошла к женщине, она опустила руки, виновато склонила голову и вдруг по-бабьи горько завыла.

Это была история о перенятых чувствах. Юрий перенял их от нескольких представителей рода по линии отца, и разность потенциалов этих переживаний создавала хаос в его голове, отключала возможность мыслить, скручивала его тело и блокировала способность говорить и действовать.

Напряжение было нестерпимым. Я вошла в центр круга, с закрытыми глазами сканируя поле. Все стало ясно как белый день. Я пригласила Юрия войти в центр расстановки, попросила отдать дань памяти всем предкам по отцовской линии. Поклонившись всем стоявшим в поле расстановки, Юрий произнес:

— Я вижу вас. Вы — мои предки, я — ваш потомок. Я уважаю вашу жизнь, вашу смерть и вашу судьбу. Все, что произошло между вами, касается только вас, и я это вам и оставляю. Я больше этому не подчиняюсь.

Потом он подходил к каждому и произносил, например:

— Эта разрушительная сила принадлежит тебе, дядя, и я ее у тебя и оставляю. Я больше ей не подчиняюсь.

— Эта мучительная вина принадлежит тебе, бабушка, я отдаю тебе ее обратно. Я больше не подчиняюсь чужой вине.

— Твою озлобленность и жесткость я оставляю у тебя, дядя, с уважением. Я больше не подчиняюсь чувствам, принадлежащим другим.

Подведя его к фигуре слабости, я сказала Юрию, что это фигура его деда, отца его папы. У него есть какая-то необычная история, которую нам знать не дано, но отдать дань уважения можем. Юра неожиданно резко вздрогнул, выпрямился, как стрела, и неожиданно по-детски замялся:

— Меня назвали в его честь. Он пропал без вести еще в Первую мировую войну. Бабка считала, что он просто сбежал к другой, предал ее, и вымещала свою обиду и злость на старшем сыне, моем отце. Говорили, что он как две капли воды похож на деда. Может, она поэтому отца и убить хотела, но вижу теперь, как она измучила себя виной.

После того как мы сделали ритуал разыдентификации по именам и дед благословил внука на здоровье и жизнь, к Юрию подошла фигура (4) любви. Той любви, которую он одновременно искал всю свою жизнь и не позволял ей проявляться. И тут лицо Юрия на глазах стало переформировываться, словно в человеке сместилась точка сборки. Он некоторое время смотрел внутрь себя, потом поднял голову и сказал:

— Я словно наполнился, стал целым, и хотя внутри еще все дрожит, мне хорошо.

И впервые за все время нашего знакомства искренне заулыбался.

Когда через два месяца Юрий пришел на вторую расстановку, я и многие присутствовавшие при работе группы постоянные помощники были удивлены разительным переменам в мужчине, заметили и порадовались тому, что он стал более собранным, спокойным, говорил без дрожи в голосе и без шпаргалки. Нет, он не был исцелен до конца, но мы видели человека устойчивого, уравновешенного, с достоинством. Забегая вперед, скажу, что Юрий в течение следующих шести месяцев сделал еще три расстановки на отношения с женой, поиск утраченных ресурсов и на поддержку рода. Он сам и его поведение в корне изменились. Он начал спокойно, уверенно и громогласно выражать свои мысли. Беда только в том, что выражал он сепаратистские мысли, пророссийские настроения и идеи. Возможно, и здесь в Юрии проявлялся голос его предков, перенятое у них чувство принадлежности и преданности своей Родине. Слушая его агрессивные нападки на других участников группы, безапелляционные суждения и презрительное отношение к Украине и украинцам, я впервые в жизни пожалела, что помогла человеку.

Осколки чужой любви

Я очень люблю эту семью. Муж, жена, двое замечательных дочерей с внешностью фотомоделей и душами небесных ангелов. Первой на расстановки пришла младшая — Лида. Нежное, пухленькое голубоглазое создание. Студентка психфака университета, она находилась в поиске своего направления, приложения полученных знаний на профессиональном пути.

Расстановки ее покорили и вдохновили. Она жадно впитывала теорию и через собственные расстановки познавала метод на практике. А расставлять Лидии, несмотря на ее 18 лет, было что. Горячая и беззаветная любовь к однокласснику Олегу, в быту — Алику, чуть не разбилась о строгости и ограничения родительской морали. Юных, тогда еще четырнадцатилетних влюбленных, то есть Алика и Лидочку, всячески пытались разлучить и отлучить друг от друга, но пьянящая сладость первого поцелуя, магнитное притяжение сжигаемых молодой страстью тел, желание ежесекундно быть вместе были сильнее смерти и наконец растопили лед противостояния кланов Монтекки и Капулетти. С одним условием: дождаться шестнадцатилетия, возраста получения паспортов.

Ожидание своей взрослости по паспорту было восторженным временем познавания и узнавания друг друга. Было все, кроме секса. А как известно, запретный плод всегда будоражит, притягивает, возбуждает. И едва дотянув до своего дня рождения, который они отмечали в одном месяце — мае, они рванули в Одессу, поступили в техникумы, правда, разные, сняли одну квартиру на двоих и с отчаянием путников в пустыне, наконец припав к живительной влаге источника, жадно впились друг в друга. Полдня проведя в постели, они бежали на занятия, потом готовились к лекциям. Мусорное ведро уже не вмещало отходы, мойка — грязной посуды, они с недоумением смотрели друг на друга. Секс — это божественно, но кушать хочется всегда. А где же хлеб? Где обед, где чистые вещи, где, в конце концов, мои вещи? То, что для них ежедневно незаметно, как само собой разумеющееся, делали родители, сейчас не делал никто. И каждый партнер из влюбленной пары ждал этого от другого. И как сказал поэт: «Любовная лодка разбилась о быт». Юношеский максимализм не знает компромиссов. Или всё, или ничего.

«Всё» они не вынесли, осталось «ничего». Они разбежались. Лида компенсировала образовавшуюся пустоту образованием. Блестяще закончила техникум, изучала языки, поступила в университет. Алик пошел по «мужественному» пути большинства представителей сильного пола — вышибал клин клином. Узнав о размене возлюбленным их большой и чистой любви на множество мелких «перепихов», Лида задохнулась от праведного гнева. Чистая любовь в мгновение ока превратилась в ненависть.

«Предатель. Сволочь. Подонок. Гад!» — гневно рвалось из ее измученной ревностью юной груди. Из-под мокрых длинных ресниц по щекам катились сапфировые, в цвет огромных глаз, слезы. Она не знала, а Олег ей не сказал, что вместо всех этих девиц ему нужна тарелка борща, убранная квартира, чистота и только она одна, его единственная, любимая Лидочка. А то, что пока он сам не добытчик и не кормилец (ведь деньги на квартиру и жизнь им давали родители), уравнивает их как в правах, так и в обязанностях в быту, в голову ему не приходило. Ведь дома «всю эту ерунду» делала мама.

Лида уже больше года не находила себе места, тоскуя, любя и ненавидя Алика. А его прибрала к рукам однокурсница, более зрелая и опытная, умеющая совмещать в одном флаконе и страстную любовницу, и хозяйку, и заботливую мамашу. Секс, борщ, порядок в доме. Алику было одновременно сытно, удобно, муторно и противно. Светка — «телка» классная, но «не вставляет». Все чаще по ночам снилось родное синеглазое личико Лиды, ее нежный взгляд из-под длинных трепетных ресниц, ее детская, наивная, счастливая улыбка.

Нет, нам об этом рассказал не Олег. Нам открыла сокровенную тайну двух любящих сердец расстановка.

Искупавшись в потоке чужой энергии влюбленности, заместители Олега и Лиды, а затем и других членов семьи, помогли нам понять причины такой запутанной ситуации. Лидия была идентифицирована с одной из пассий своего отца. Соблазненная и брошенная в другом городе, она молча проглотила свой позор, не борясь за свое счастье. Лиде каким-то одному Богу известным образом передалось это знание необратимости разрыва, смиреной гордости, покорности и жгучей обиды.

Лидия тоже была очень обижена, но смиренно не предпринимала никаких шагов к примирению, считая все утраченным. Почему? У кого не бывает таких ошибок? Вспылили, разошлись, осознали, сделали выводы и помирились.

— Нет, нет, нет! Все кончено, — твердила, как заводная кукла, девушка.

Мы сделали Лиде расстановку на растождествление с бывшей партнершей отца. Триангуляция — так называется этот вид идентификации у Берта Хеллингера.

Триангуляция

В семейных расстановках под триангуляцией подразумевают нарушение иерархии и порядка любви в семейных системах. В процессе семейных расстановок проявляются два направления или вида триангуляции. Первое направление я определяю как естественное. Когда ребенок, чаще старший в семье, перетягивается на уровень родителей и становится третьим родителем для своих младших сиблингов (братьев и сестер). Чаще это происходит в случае болезни либо смерти матери или потери обоих родителей.

Второе направление триангуляции кажется неестественным и даже шокирующим. Когда дети идентифицированы с предыдущими партнерами родителей и вытеснены на уровень партнерских, родительских взаимоотношений.

Этот феномен открыл Берт Хеллингер в ходе более чем тридцатилетней практики в области системных семейных расстановок. Он подтверждается опытом сотен психотерапевтов и расстановщиков, последователей мастера во всех уголках земного шара. Так как это переплетение довольно часто встречается в практике семейных расстановок, считаю, что за открытие и описание только этой закономерности Мастеру нужно присвоить Нобелевскую премию.

Первая любовь

Отца Алены звали Ярославом. Мальчишка с Урала, он с детства грезил морем. В «мореходку» его не взяли по состоянию здоровья. Он поступил в Институт водного транспорта. На практику попал в Ильичевск — молодой портовый город под Одессой. На проходной пропуск ему выписывала девушка. Ничего особенного. Узкие плечики, тоненькая талия, розовые губки бантиком и синие-пресиние ангельские глаза. Но ему, долговязому, неотесанному пареньку, она показалась красавицей. А когда при вручении пропуска их руки соприкоснулись и взгляды встретились, электрический разряд влюбленности надолго пригвоздил их к месту. Робкие и неопытные, они не сразу начали встречаться. При встрече же чаще молчали, краснели, робели, терялись.

Немного выпив вина по совету друзей, Ярик впервые осмелился поцеловать Тонечку. Счастливая, но испуганная Тоня прибежала домой вся в слезах.

Родители воспитывали единственную дочь в строгости. И ей, святой душе и наивной дурочке, тогда внушили, и она поверила, что от поцелуя можно забеременеть.

Бурю чувств, которая терзала юное создание, не передать словами. Единственной, кому она смогла доверить свою ошеломительную новость, что она влюблена, счастлива и... беременна, — это школьной подруге Машке. Маша, зная Тонькину беспросветную наивность, расспросила подругу обо всем досконально. А потом держалась за живот, долго катаясь по кровати, и безудержно хохотала. Тоня уже чуть не ревела от отчаяния, когда подруга, уже год жившая с парнем, более опытная и раскрепощенная, снизошла до объяснения своего смеха. В течение часа она занималась тем, что спускала ее с небес на землю, пытаясь развенчать миф о непорочном зачатии, то есть о мгновенной беременности через поцелуй. Она даже не поленилась из соседней комнаты принести книгу по анатомии, и, тыча пальчиком в картинки и фотографии сакральных мест, «разжевывала» задыхающейся от стыда Тонечке:

— Когда «это» войдет в «это», только тогда возможна беременность. Но до «этого» тебе лучше не допускать.

И вдруг, сладостно потянувшись, она, дрожа всем телом от вспыхнувшего воспоминания, протянула приглушенным шепотом:

— Если бы ты знала, Тонь, как это чертовски приятно и как потом этого хочется и хочется, как алкоголику вина. Нет, дорогуша, «это» не для тебя.

Маша так же резко прервала свои откровения, как и начала. Тоня ушла от нее одновременно успокоенная и взбудораженная. Сквозь худенькое тельце ее пробегали сладостные судороги, трусики взмокли, длинные ресницы гасили стыдливый блеск ее глаз. Так подружкин ликбез помог раскрыться необузданной страстности, открыться естественной сексуальности, до времени задавленной глыбами родительской морали.

Их встречи со Славой, как любила его называть Антонина, стали праздником взаимного познавания, нежности, страстных поцелуев, ласк, прикосновений. Каждый раз они, упоенные любовью, находились на грани «этого», но грань эту не переступали.

Страх перед родителями, наложенное табу на вольности были сильнее безудержной страсти и сексуального инстинкта. Доведя себя и любимого до безумного возбуждения, Тонечка в последнее мгновение выскальзывала из его объятий, испуганно шепча: «Они меня убьют, если я до свадьбы...»

— Давай поженимся, — изнемогая от неистовой нежности и давления спермы на разум, воскликнул Ярослав. — Вот поеду в отпуск, скажу родителям, и сыграем свадьбу.

Они от счастья млели в объятиях друг друга, с трудом расставались с надеждой на новую встречу, свадьбу и счастливое будущее.

Практика в порту у Ярослава закончилась. Он поехал в отпуск в небольшой городок под Екатеринбургом, где жили его родители, с твердым намерением вернуться и сыграть свадьбу с милой, нежной, трогательной, любимой Тонечкой.

Но у родителей или у Бога были на парня другие планы. Мать уже присмотрела ему невесту, высокую, статную, пышнотелую красавицу Зою. Она была старше на год, закончила мединститут, из родственников — одна старшая сестра. Молодые друг другу не понравились. Ярослав горел любовью к девушке, оставленной на берегу Черного моря, а Зоя пыталась на родине исцелить раны любовных отношений с деканом, растоптавшим ее пылкую любовь. Оказалось, что он женат.

Чтобы не перечить с порога мечтам и чаяниям родителей, сын смалодушничал и о своем намерении жениться на Тоне не сказал. После застолья, которое здесь сопровождалось большим количеством спиртного, Ярослав с Зоей уже были посватаны и уложены спать в одной комнате. Их тела нашли друг друга в кромешной тьме и слились в пьяном угаре и животной страсти. Телам было хорошо друг с другом, на уровне физиологии они сошлись — как будто были созданы друг для друга, но Ярик в моменты высшего акта наслаждения кричал имя возлюбленной девушки, а Зоя в это же мгновение страсти уносилась мыслями к «разлюбленному» декану.

На этой почве они и поженились. Презирая себя за предательство, Ярослав всю свою неудовлетворенность вымещал на жену. А Зоя, глядя на долговязого, «жидкого» телом мужа, всегда была раздражена, словно ей в магазине недовесили мяса. Днем они почти ненавидели друг друга, ночь примиряла их, давая усладу телам, была местом отмщения, удовлетворения и компенсации. Через два года родилась старшая дочь, а еще через два — младшая. Дети были еще одним звеном, навсегда связавшим их вместе. Но они никогда не ценили того, что у них есть. Вели себя отчужденно, разговаривали сквозь зубы, жили как в тюрьме, в которую заточили себя сами. Там, на воле, жили их возлюбленные, плескалась жизнь, был воздух свободы.

Зоя остепенилась и смирилась уже после рождения первого ребенка. Ярослав, увидев глаза-незабудки второй доченьки (ни у кого в его семье синих глаз не было), обомлел. Сердце мужчины чуть не разорвалось от щемящей тоски — на него смотрела его первая любовь.

Расстановка

Я начала с расстановки всей семьи: мать, отец, две дочери. Вначале фигура семьи, расставленной Лидой, выглядела классически: муж, рядом жена, потом по старшинству дочери — старшая Лена и младшая Лида. Бывая часто на расстановках, девушка, скорее всего, расставила образ своей желанной семьи. На самом деле отец с матерью только внешне выполняют свои функции. Отец зарабатывает, мать ведет хозяйство. Живут же они как кошка с собакой, в постоянных ссорах и упреках друг другу. Мать ни во что не ставит отца, всегда упрекает его в слабохарактерности, и сравнения с другими мужчинами не в пользу мужа. Денег ей всегда мало. Она открыла свой маленький бизнес и этим доказывала мужу, что он ничего не стоит и что без него она может себя обеспечить. Девчонки, уставшие от этого вечного противостояния, сразу выпорхнули из родительского гнезда, едва закончив школу.

Я попросила заместителей вчувствоваться в роли, которые дала им Лидия, и позволила двигаться в пространстве по велению своей души и зову внутренних импульсов.

Через несколько минут картинка семьи, разбившись как стекло, трансформировалась в некий треугольник, где на вершинах угла стояли мать, отец и сестры, державшие друг друга за руки.

— Мне так намного лучше, чем в начале. Вот только не хватает кого-то, похоже, что старшей дочери. Она мне одна здесь важна, хочется взять за руку и поставить рядом с собой, — ответила на вопрос о своих чувствах заместительница Зои.

— Для меня правильней стоять так, свободнее. Но, постояв на этом месте немного, я начал ощущать пустоту. У меня сильная связь с младшей дочерью. Если она встанет рядом, мне будет спокойнее, — сказал заместитель отца и добавил, указывая на заместительницу жены, — эта фигура меня отталкивает.

Заместители Лены и Лиды ответили почти одинаково. Они очень любят своих родителей, но в ответ получают какой-то суррогат, ощущение, что это не любовь — или любят не так, или любят не их.

Сейчас, стоя лицом к родителям, у них было четкое ощущение, что старшая Лена — любимица мамы, а младшая Лидочка — папина дочь. Но чувствовали они себя в безопасности только рядом друг с другом.

Лида и Лена (она тоже присутствовала на расстановке) согласно кивнули. Зная от девушек историю их родителей, хотя и очень поверхностно (вся информация открывалась уже после, когда девушки буквально прижали к стенке «предков»), я телом ощущала незримое присутствие в поле семьи еще кого-то. И я поставила еще двоих заместителей на роли первой любви мамы и первой любви отца. И расстановка пришла в движение. Через некоторое время в пространстве комнаты образовались два новых треугольника. В одном из треугольников — Зоя, ее бывший партнер (как впоследствии выяснилось — Евгений) и Лена. Фигуры заместителей, притянувшись, стояли рядом. В другом треугольнике — Ярик, Тоня и Лида — все трое стояли, крепко обнявшись. На мой вопрос об их состоянии и чувствах заместители ответили по-разному.

— У меня очень сильное чувство вины перед Зоей, которое перекрывает любовь. А девочка мне очень близка по-родственному, — сказал Евгений.

— Я очень обижена на Евгения. Очень. Он сделал мне больно, но я его одного люблю и жду до сих пор. А Елена — словно привет из прошлого, она меня держит на этом свете, — преодолев ком в горле, произнесла заместительница Зои.

— Меня словно раздирает на части. Ноги привели сюда, а душа тянется к сестре и папе. Я их очень люблю, хотя отец холоден со мной и строг. Я завидую Лиде, которую он обожает. Здесь я что-то делаю для мамы, но на душе невесело, — грустно произнесла Лена.

Ей было тяжелее всего. Она чувствовала себя изгоем, изредка купалась в брызгах материнской любви, предназначенных не ей. Да и брызги — это не поток. В них не омоешься, не утолишь жажду. Только Лидочка, добрая и светлая, как солнечный зайчик, утешала ее, как могла.

Вот и сейчас, стоя в объятиях двух взрослых, в самом эпицентре пробудившихся любовных переживаний, Лида изредка поднимала голову и подбадривающе смотрела на сестру.

— Если бы не Лена, я бы чувствовала себя на седьмом небе от счастья. У меня сильная связь с этой женщиной, она мне родная. Я даже чувствую, как ей больно сейчас. Мне знакома эта боль — боль, смешанная с любовью. Жаль, что не она моя мама, с мамой мы никогда не понимали друг друга. Она всегда критикует меня, обвиняет, кричит, ругается. Для меня Лена больше мама.

— Я так счастлив, как мальчик, — еще крепче прижимая к груди обеих женщин, сказал заместитель Ярослава, — но внутри меня сильная тревога. Я боюсь их потерять.

— Мне хорошо, как будто я вернулась домой. Вначале, когда я встретилась глазами с Ярославом, меня просто переполняли чувства любви и радости. И эта девочка мне, как дочка, близка. Но постепенно меня охватывает ужас, что сейчас все кончится, и от этого тяжело и больно. Так больно, что умереть легче.

Заместительница Тони, закрыв ладонями лицо, расплакалась. У Лиды и ее заместительницы тоже потекли слезы. Тело заместителя Ярослава содрогалось от подавляемых рыданий.

Это напомнило мне восточный символ инь и ян. Только что рыбка была белой с черным глазиком печали. И вот уже рыбка превратилась в черную, только с одной белой капелькой — глазиком надежды. Все как в жизни. Прилив — отлив — шторм — прилив — отлив. Сейчас мы переживали шторм, и ждать милости от природы у нас просто не было вечности. Только время на расстановку. И я начала проводить ее в классическом варианте. Тот, кто занимается расстановками, знает как. Тем, кто с расстановками не знаком, незачем вникать в подробности.

Главная задача в расстановке, в которой наблюдается триангуляция, — это развязать узел, мистическим образом связывающий ребенка и бывшего партнера — возлюбленного одного из супругов. Данный случай уникален, так как здесь налицо двойной узел переплетения, двойная триангуляция. Обе дочери идентифицированы, одна — с бывшим ухажером (почему-то пришло именно это слово) мамы, а другая — с брошенной невестой отца. Чтобы это произошло на сто процентов эффективно, вначале я разворачиваю бывших партнеров лицом к лицу и даю возможность отреагировать, «допрожить» то, что было болезненно, непредсказуемо или неожиданно резко оборвано в отношениях (в данном случае — сами отношения) много лет назад. Признать чувства и состояние, возникшие в той ситуации, и таким образом завершить гештальт, простить, принять и отпустить партнера из прошлого. По возможности с любовью и благодарностью.

Любовь декана

В паре Зоя — Евгений все было трудно и запутанно. На тот момент солидный и уважаемый всеми декан университета уже был женат, слыл отличным семьянином. Он потерял голову и контроль над собой еще на вступительных экзаменах, когда впервые увидел высокую, статную, щечки — кровь с молоком, в расцвете молодой прелести русскую красавицу. Зое льстило повышенное внимание столь важного и солидного человека, но в ее 17 лет он казался ей старым, хотя ему было около сорока. Но мужчины в этом возрасте уже хорошо знают, как покорять сердца неопытных, юных, наивных девушек. Евгений больше года токовал вокруг Зои, как молодой петух, распустив хвост и крылья, обвораживал ее умными фразами, комплиментами и стихами. Сердце девушки доверчиво раскрылось, и она потянулась к нему, как зеленый листочек к солнцу. Но как только грань дозволенного была попрана, Евгений вспомнил, что он женат. У некоторых мужчин так происходит. Получив разрядку в штанах, у них случается короткое замыкание в голове. Или наоборот. Невинно обещал девушке в моменты ухаживания и обхаживания золотые горы, а после года тайных свиданий, вздохов, прикосновений и бурных объяснений в любви «вспомнил», что у него есть жена. Выяснилось это случайно, по выпавшему из кармана пиджака обручальному кольцу. «Да, я женат, — пытался как-то объясниться неловкий конспиратор, — но ты — моя единственная и самая большая любовь всей жизни».

Сказать, что Зоя была расстроена — не сказать ничего! Даже если бы из кармана пиджака любимого выползла ядовитая змея и укусила ее, она бы была меньше взволнована, ранена и обескуражена. Ей хотелось открутить пленку жизненной киноленты назад, чтобы этого никогда не знать и не испытать. Боль словно разорвала ее изнутри. Слова: «За что?», «Как ты мог?», «Этого не может быть!» — застряли в горле. Он чувствовал себя виноватым, смотрел на нее взглядом нашкодившего кота. Но что он мог сделать? В те годы понятия «партийный руководитель», «декан» и «разведенный мужчина» были несовместимы. Он не мог потерять все нажитое и стабильное в жизни даже ради своих неожиданно нахлынувших, ярких, страстных, свежих чувств к этой девочке. Такие, как он, не рискуют. Хотя через годы, когда партбилет перестал быть сдерживающим фактором, Евгений эмигрировал в Америку с новой женой.

Но даже если бы тогда он умел рисковать и разошелся бы с женой, чтобы жениться на Зое, девушка сказала бы «нет». Женатый мужчина для нее — значит мертвый мужчина. Она так была воспитана жизнью. Отец оставил мать с двумя детьми и ушел к другой женщине. Нет, не к молоденькой студентке, а к бывшей однокласснице, тоже с двумя детьми. Зое было шесть лет. Папу она очень любила и восприняла уход как удар в самое сердце, как личное предательство. Мама в мгновение ока из жизнерадостной, бойкой, веселой красавицы превратилась в суровую, ворчливую тетку, с лицом раненой птицы, непрестанно повторяющую детям: «Он для нас умер». Но папа живет до сих пор. А мама вскоре заболела и оставила детей сиротами.

Зоя в тот же день собрала свои вещи и, не попрощавшись, уехала из студенческого общежития в родной городок. Чтобы забыть свою любовь, которая превратилась в смертную муку, замуж решила выйти за первого встречного. Им оказался Ярослав.

В расстановке вся гамма чувств, оборванных некогда на середине ноты, вспыхнула у заместителей Евгения и Зои с новой силой. Любовь, желание, страсть, вина и раскаяние — у него. Любовь, нежность, боль, желание отомстить — у нее. Она и мстила. Мстила всю жизнь, только не тому, кто так больно ранил ее доверчивую душу, а тому, кто был рядом, — своему мужу. Любовь изливала на старшую дочь Леночку.

Подождав, пока оба освободятся от напряжения из-за переживаемых чувств, я попросила сказать заместителям следующие фразы:

— Я — твоя первая любовь, ты — моя бывшая возлюбленная. Мне было очень хорошо с тобой, и я ценю это. Но я предал тебя и твои ожидания. Я виноват перед тобой. Мне жаль. Я сполна расплатился за это, живя без любви. Я отпускаю тебя в твою жизнь. Будь счастлива и любима. И ты отпусти меня, — сказал заместитель Евгения.

— Я несла любовь к тебе через всю свою жизнь. Ты причинил мне много боли, но это не убило любовь. Благодарю тебя и отпускаю. Теперь я свободна. Прошу тебя, посмотри на мою дочь доброжелательно. Она могла бы быть твоей дочерью, но она — дочь моего мужа, — сказала заместительница Зои.

— Я вижу тебя как дочь своей возлюбленной. Ты — всего лишь ребенок и ни в чем не виновата. У меня своя судьба, у тебя — своя. Я благословляю тебя быть счастливой и свободной, — Евгений сказал Лене.

— Я вижу тебя, — ответила ему заместительница девушки. — Ты — это ты, я — это я. У тебя своя судьба, у меня своя судьба. Я ни в чем не виновата и ваше оставляю вам. То, что было между вами и моей мамой — касается только вас. У меня есть отец, и только он имеет для меня значение.

С каждым словом Лене и всем присутствующим становилось легче. «Впутанность» в незавершенные отношения отнимала свободу действий, волю, ей приходилось нести тяготы своей матери и ее партнера, слепо следуя превратностям чужих судеб.

Лена

Мать ее любила, но это была какая-то неестественная, надрывная любовь. Отец относился к ней отстраненно, скептически, часто подзадоривая на соревнования: кто больше рыбы наловит, кто ловчее мяч забросит или выиграет в шахматы. И всегда ревностно боролся с ней за внимание матери. В шестнадцать лет, когда у многих одноклассников начались весенние «брачные игры» и подруги наперебой хвастались количеством поставленных рекордов в сексе, девушка наблюдала полное равнодушие к противоположному полу. Но ловила себя на неожиданно и резко вспыхивающем желании прижаться губами к губам подружки, просунуть руку между ног и погладить ее промежность. Моясь с сестрой в ванне, она, трепеща от нежности, наслаждалась прикосновениями к округлым частям голого девичьего тела. Будучи девушкой умной и начитанной, она осознала и приняла неуклонное решение в корне пресечь свои лесбийские наклонности.

Перед поступлением в институт она решила пойти на подготовительные курсы. Ее подвозил друг отца. Бизнесмен с внешностью итальянского мафиози, который положил глаз на высокую, большеглазую девушку. Его страстное желание обладать красотой и молодостью неординарной девушки с внешностью фотомодели совпали с ее намерениями познать любовную страсть к мужчине, исцелив себя от всепоглощающего желания обладать женщиной. Она стремительно нырнула в эти отношения и утонула в них с головой. Главным оружием умудренного опытом ловеласа был интеллект. Энциклопедические знания и несколько дикая мужественность, топорщившаяся черными волосами из-под ворота рубахи.

Он читал Лене стихи Петрарки, цитировал Шекспира, без грубых приставаний обцеловывал каждый ее пальчик, задаривал цветами, томиками русской классики. Уже сделав ее «своей» женщиной, дарил шубы, брендовую одежду и бриллианты.

Момент инициации любимой в «свою» женщину был столь прекрасен и обворожителен, что Елене до сегодняшнего дня кажется, что в бокал с ее шампанским Алекс подсыпал наркотики.

Она проснулась в его объятиях с чувством всепоглощающего счастья и удовлетворенности, одним из компонентов которого было то, что у нее была настоящая связь с мужчиной, а не взлелеянная в ночных грезах любовная услада с женщиной. Значит, она нормальная, она — не лесбиянка. Бисексуалка, которых множество.

Волна благодарности открыла сердце девушки, и она влюбилась. Алексу льстила нежная и трогательная привязанность столь шикарной юной особы. Он распускал хвост как павлин, когда встречные мужчины всех возрастов спотыкались, завидев ее красоту, и застывали, открыв рот, или поворачивали голову на 180 градусов. Забывая обо всем на свете, в том числе и о том, что он находится за рулем машины, он обнимал хрупкое тело девушки, легкое и гибкое, как тростинка. Его сводили с ума ее стройные ножки от плеч, огромные светло-карие глаза с дугой темных ресниц и длинные по пояс волнистые волосы цвета шоколада. Леночка так стремительно и празднично вошла в его жизнь, что он напрочь забыл о жене и трех дочерях, которые были намного старше его возлюбленной. Он забыл, а они помнили. Жена без паники переживала тысяча первое увлечение своего любвеобильного мужа. А нервозность разбалованных дочерей он гасил фонтаном подарков, оплатой турпоездок и спа-салонов.

Лена не знала, что Алекс женат. История повторялась! Вначале ей это было неинтересно, потом — уже не хотела знать. Обещая девушке свадьбу, фату, кольца, хотя она не стремилась замуж, он умалчивал о наличии жены и дочерей.

Но шила в мешке не утаишь. Когда Лена узнала правду, ее сердце о нее же и разбилось. Она наотрез отказалась от роли содержанки, собрала вещи и вернулась в отчий дом. У родителей на примете был молодой, преуспевающий бизнесмен — сын одного из друзей отца. Молодых познакомили и уже начали говорить о свадьбе. Лена от боли после разрыва с Алексом находилась словно в летаргическом сне. В душе ее зияла пустота. Она не говорила новому претенденту на ее руку и сердце «да», но и «нет» тоже еще не сказала. Девушка стала победительницей конкурса красоты и, получив выгодное предложение, уехала работать в Италию.

Расстановка (продолжение)

После удавшегося разрешения вопроса в одном из сегментов расстановки мы начали распутывать нити в судьбоносном клубке тройственной связи: Ярослав — Тоня — Лида. То ли мы все (и я, и заместители) уже устали после полуторачасового процесса, то ли действительно энергии здесь были более вязкими и тягучими, но расстановка словно зависла, не двигаясь. У меня даже возникло желание остановить процесс или перенести его на следующую группу, но, посмотрев на Лидочку, в глазах которой светились нетерпение, непереносимость и надежда на избавление от горьких ран первой любви, я приняла решение продолжать, предварительно заручившись согласием заместителей.

Первое, что я предприняла, — это, взяв заместительницу Лидии за плечо, отвела ее на дальнее расстояние от бывших возлюбленных — ее отца и Тони. Моя интервенция привела в замешательство заместителя папы Лиды. Он отошел от Тони и буквально ринулся за дочерью. Остановившись на полпути, он начал возвращаться к заместителю подруги. Прошло время, прежде чем он в растерянности остановился на полпути между ними:

— Я иногда вас путаю. Ты — моя любимая женщина, Тоня. А ты — моя любимая дочь, Лида, — попросила я сказать заместителя.

Все медленно, но неотступно начало меняться. Женщины, которые неотрывно смотрели друг на друга, словно их глаза связывала невидимая нить, моргнули и начали оглядываться по сторонам. Я предложила каждой из них повторить фразы, но только в том случае, если они с ними будут согласны. Не все фразы были приняты заместителями. В итоге диалог из разрешающих фраз, наиболее соответствующих чувствам заместителей, выглядел следующим образом:

— Останься!.. Мне так нужна твоя любовь, как вода, как воздух. Я люблю тебя всем сердцем, и это так больно, — заливаясь слезами, сказала заместительница Тони Ярославу.

— Мне стыдно. Я так виноват перед тобой, я предал тебя и твои ожидания. Прости меня... Хотя мне нет прощения. Если бы можно было жизнь начать сначала! Но... тогда бы у меня не было моих детей, моей Лидочки. Боже, что я наделал! Мне очень жаль, — ответил Тоне Ярослав глухим, сдавленным от переживаний голосом.

— Ты — это ты. Ты — первая любовь моего отца. А я — это я. Я — его младшая дочь. Я уважаю тебя, твою жизнь и твою судьбу. Но у меня другая судьба. Смотри на меня доброжелательно, если я стану свободной и буду жить собственной жизнью. У меня к тебе очень теплые чувства, словно ты моя мама, — повторила за мной заместительница Лиды, но наотрез отказалась повторить следующую фразу:

— Для меня имеет значение только моя мама. То, что было, папа, между тобой и Тоней, меня не касается.

Отцу Лида сказала, отчеканив каждое слово:

— Ты — мой отец, я — твоя дочь. Посмотри на меня как на своего ребенка. Я — не твоя возлюбленная, я — твоя дочь. Относись ко мне бережно, как к невинному ребенку.

— Теперь я тебя вижу ясно как свою дочь. Ты можешь встать рядом со мной как моя дочь. Ты в полной безопасности, — сказал Ярослав Лидии, и она успокоилась, растаяла. А Ярослав еще раз посмотрел прощальным взглядом на заместителя Тони:

— Я все помню, Тоня. Ты всегда будешь жить в моем сердце как моя первая, самая сладкая и нежная любовь. Я проиграл свое счастье и... твое.

Мужчина-заместитель, который впервые присутствовал на расстановках и впервые замещал другого человека, упал на колени и обнял ноги возлюбленной, пытаясь подавить рыдание. Немного успокоившись, он попросил ее:

— Если можешь, прости меня, прости и отпусти. Я тебя, моя родная, отпускаю. И благословляю жить в любви и радости.

Несмотря на мнение Б. Хеллингера и его учеников, что прощать и просить прощение неуместно, даже высокомерно, заместители говорили и действовали из глубины захватившего их процесса. Я согласилась с этим, не пытаясь руководить и направлять. И все стало происходить само собой. Заместительница Тони сделала шаг назад. Она смотрела на всех дружелюбно, но уже была отстранена и спокойна.

Заместительница Зои подошла медленно к мужу, встала рядом и, посмотрев на Тоню, сказала:

— Я чту тебя как первую женщину моего мужа. Ты потеряла — я нашла. И я никогда не ценила то, что мне так легко досталось. Я осознаю, какую высокую цену ты заплатила за мое счастье, мою семью. Я кланяюсь тебе в пояс и буду молить Бога о твоем счастье.

Искреннее раскаяние и горячие слова женщины переключили весь расстановочный процесс на волну принятия, смирения и любви. Каждый присутствующий в зале проникся чувствами глубокой признательности ко всему происходящему, во что мы все были включены. Каждый окунулся в собственные воспоминания о своей первой любви и осознание: для того чтобы мы сейчас жили в семейном уюте, тепле и мире, кто-то принес в жертву свою жизнь, свое будущее, свою любовь. Дорогие мои, давайте ценить все, что у нас есть! Давайте прекратим бесконечно стенать, жалеть и вздыхать о том, что мы потеряли, или о том, чего мы никогда не имели. За все спасибо! И за потери, и за приобретения. Значит, у Бога на нас другие планы.

Прошло три года. Лида ходила на расстановки все реже, потом и совсем исчезла из поля моего внимания. Мы встретились с ней на улице случайно. Она бросилась мне на шею, вскрикнув от радости. Девушка очень изменилась. Из пухленькой милой очаровашки она превратилась в изящную, элегантную леди с копной платиновых волос. Синие-пресиние глаза в пол-лица вносили в ее облик что-то ангельское. Она уехала по контракту работать в ОАЭ. В стране, где больше мужчин, чем женщин, хорошенькая украинка бесконечно плескалась в море внимания, комплиментов, подарков и заманчивых предложений. Ей предложил руку и сердце потерявший голову шейх, превратив ее жизнь в праздник цветов, музыки, роскоши. Она обещала подумать... и улетела на Украину. Сейчас она спешила на встречу со своей любовью. Олег сам позвонил ей, и прежняя надежда расцвела в ее сердце с новой силой.

— Я знаю себе цену. Я убедилась, что хороша и неотразима. Я научилась соблазнять мужчин и получать все, что мне нужно. Я могу сейчас выгодно вложить свою жизнь в светские рауты, казино, бриллианты и все блага этого мира. Мне очень хорошо во всем этом, но я счастлива здесь. Вчера мы весь день провели с Аликом, гуляя босиком вдоль берега, целуясь, смеясь и мечтая. Я хочу семью, детей, простого человеческого счастья. Вот бегу к нему на встречу. От нее зависит, останусь ли я здесь или улечу к своему богатому жениху.

Лена недавно вышла замуж за своего босса-итальянца, но пока она живет в Одессе. Родители купили нам квартиру одну на двоих. Там еще не все обустроено, и мы чаще находимся в родительском доме. Что меня больше всего радует и утверждает в вере в силу расстановок, так это отношения между родителями. Они словно заново увидели друг друга и влюбились. Мама с такой нежностью ухаживала за отцом, когда он заболел. Папа (!) носит маме кофе в постель, осыпает цветами. Они с утра до вечера мурлычут друг другу ласковые слова. И даже не скрывая этого, с нетерпением ждут, когда мы наконец оставим их вдвоем.

Я смотрела вслед уходящей Лидочке, счастливо улыбаясь, чувствуя себя немного феей или сказочной волшебницей. Словно это я, а не Хеллингер, открыла метод расстановок, словно это я собственными руками, а не многие энергетические составляющие этой семейной системы, вышли на новый путь своего развития.

В уличной суете на меня, остолбеневшую среди тротуара, нечаянно налетел прохожий. Толчок сбил с меня корону тщеславия, она звякнула об асфальт и покатилась. Я нагнулась и быстро подхватила ее, вытерла золотую пыль и спрятала в сумочку. Коронами же не разбрасываются — пригодится!

Чужое в наследство

Прослеживая жизнь этой семьи и судьбоносные повороты других клиентов, попавших под удары триангуляции, подытожить все увиденное и услышанное можно следующим образом.

Триангуляция — это неосознанное попадание одного из членов семьи (чаще детей, а иногда внуков) в матрицу незавершенных партнерских отношений одного или двоих родителей, бабушек или дедушек.

●Незавершенные в прошлом отношения подразумевают не только брак. Это могла быть и романтическая привязанность, и сексуальная связь, и платоническая любовь, и школьная дружба, и детская влюбленность.

●Идентифицируясь с партнером, связь с которым оборвалась резко, болезненно, на полуслове, один из потомков (или больше одного) своей жизнью, поступками, поведением незримо продолжает существование этого человека в жизни одного из родителей.

●Ребенок может быть захвачен интимными переживаниями и сексуальным влечением к родителю противоположного пола, как четырехлетней сын женщины из книги «Мамочка, пожалуйста», который вел себя рядом с матерью в постели, как мужчина, вытесняя отца, целуя ее в губы, лаская грудь.

●Человек, идентифицированный с бывшим партнерам отца, матери, дедушки, бабушки, может повторять его черты характера, его паттерны поведения — как Лида, которая копировала поведение невесты ее отца, Антонины, — проживать его чувства и повторять его судьбу.

●Идентификация с партнером противоположного пола (как это ни парадоксально звучит) может привести к предрасположенности гомосексуализму (опыт такой расстановки у меня есть, но нет разрешения на его огласку), лесбиянству (как в случае с Леной), к развитию по мужскому типу, бесплодности или нежеланию иметь детей, как у чайлдфри (смотрите случаи, описанные в книге «Ошибки аиста»).

●В результате триангуляции ребенок в такой семье может унаследовать:

→болезни, психические состояния и приступы депрессии другого человека;

→особенности внешности, походки, манеры и жесты (например, синие глаза и небольшой рост Лиды в семье кареглазых атлетов или родинка у дочери афганца);

→судьбу бывшего партнера мамы или папы плюс судьбу своего несчастливого родителя. Лена и Лида — сестры. Так, Лена жила в любовном треугольнике, как некогда Евгений. Она вступила в связь с женатым мужчиной, как в молодости ее мать, и, как мать, резко оборвала связь. От Лиды жених сразу ушел к другой женщине без прощания и объяснений. И обе сестры устраняются от объяснений, ощущая обреченность ситуации;

→сценарий чужой семьи, о существовании которой человек либо не знает, либо догадывается только по некоторым намекам. Так, Алена, ее брат и тетя из главы «Без вины виноватая» неожиданным образом попадают на Украину, в то время как вся их большая семья продолжает обитать в России. И все они брошены и несчастны, как военная жена деда Степана и их двое детей, с которыми он обошелся несправедливо.

Бывают и случаи повторения выбора профессии, вида деятельности, хобби, страны, социального статуса. Например, Лена сейчас работает за границей (в Италии) так же, как и Евгений, эмигрировавший в Америку. Хоть это более позитивные вещи, в любом случае проживать аспекты чужой судьбы означает терять себя. Ибо у таких людей всегда присутствует неудовлетворенность, словно они находятся не на своем месте, как говорится, не в своей тарелке. Часто их преследует ощущение, что в своей семье они чужие, не родные, а приемные дети, что их взяли на воспитание из детдома. Так или иначе захваченные динамикой триангуляции, отравленные чужими переживаниями, чувствами и желаниями, такие люди не свободны. Не свободны для своей жизни, собственного счастья и выполнения своего предназначения на Земле.

Низкий поклон Б. Хеллингеру, распознавшему это движение души и его последствия, открывшему мировому сообществу расстановщиков и их клиентам пути решения, подарив ключи к исцелению от одного из самых коварных и непредсказуемых видов системных переплетений — триангуляции. Я не знаю другого метода освобождения человека от пут идентификации с предыдущим партнером одного из родителей, кроме семейной системной расстановки.

Но, зная о последствиях незаконченных партнерских отношений, о возможности такой западни для своих будущих детей, мы обязаны принять меры. Каждый из нас ныне живущих (мужчин и женщин) в целях профилактики и во имя гармонизации отношений с партнерами и мира на планете Земля просто обязан любым из существующих способов: молитвы, визуализации, расстановки, реальное общение, откровенный разговор, искреннее раскаяние, — поставить все точки над «i» в прерванных отношениях. Мысленно, письменно или устно завершить этот гештальт, перехватить этот томагавк, в угаре обиды, возмущения или отчаяния брошенный в бездну времени и пространства и сейчас с необратимой силой несущийся на нашу семью, на самых невинных, младших, чистых, искренних и открытых — наших детей и внуков.

Погребенная заживо

Иногда люди, которых ты встречаешь впервые, кажутся тебе родными и знакомыми. Иногда, наоборот, ты чувствуешь в них нечто отталкивающее, чуждое тебе, неприемлемое. Ангелина относилась к последним. Ее можно было даже назвать привлекательной. Большие, красивые зеленоватые, цвета заросшего пруда, глаза, точеный носик, правильные черты лица. Но взгляд этих глаз обдавал тебя жесткой прохладой, а плотно сжатые тонкие губы, казалось, сдерживали какую-то зловещую тайну.

Из моей памяти постоянно ускользало ее имя, хотелось называть ее как-то иначе, только не Ангелиной... А это (по моему продолжительному опыту расстановочной работы и интуиции) значило, что человек проживает чужую судьбу. Такое заключение я сделала для себя, и оно оказалось рабочим. Не берусь утверждать, что это является правилом для всех.

Придя на клиентскую группу по расстановкам, на первом же тренинге Ангелина заявила, что она и так все видит насквозь, так как обладает необычным даром яснознания. При вхождении в роль (не важно какую: абортированного ребенка, страны или оставленной женщины) она начинала делать одинаковые взмахи руками — как шаман на чистилище. Вначале это вызывало у меня недоверие, и я часто ее перепроверяла. Но кроме этих экзальтированных телодвижений, ничего не вызывало сомнений. Энергию как заместитель она передавала в точности.

Когда я смотрела на Лину, мне вспомнился мой первый семинар в Москве у Михаила Бурняшева. Еще до начала работы, после небольшого вступления он сказал присутствующим, тесно набившимся в здании библиотеки: «Я знаю, что среди вас есть люди неординарно одаренные, обладающие сверхспособностями, инициированные в Рейки и владеющие другими практиками. Но здесь у нас проходят семейные расстановки, и просьба: на время их проведения от проявлений своих супервозможностей воздержаться».

Видимо, такие случаи в практике Михаила уже имели место. Тем не менее в разгар расстановки одна женщина из круга вскочила на ноги и начала размахивать свободными рукавами платья, словно хотела, чтобы от взмаха одной руки появилось озеро, а от взмаха другой — по озеру поплыли лебеди. Шучу, конечно. Но думаю, что Бурняшеву тогда было не до шуток, хотя работу он завершил достойно, игнорируя происходящее.

Походив какое-то время на расстановки, Ангелина записалась в очередь на проведение своей индивидуальной расстановки. Учитывая ее заявление о своих сверхспособностях, я была удивлена. Но понимала, что и сама себе не всегда могу помочь. Чужую беду руками разведу. А свою?

В назначенный срок Ангелина на расстановку не пришла и даже не перезвонила, чтобы о своем отсутствии предупредить. Я испытывала амбивалентное чувство злости и облегчения. Через полгода Ангелина вновь появилась в группе и как ни в чем не бывало снова заговорила о своей расстановке. Внутри меня что-то или кто-то закричал: «Нет!» Я напомнила Лине о ее прошлом «прогуле». Она сникла, затрепетала и приглушенным шепотом, глядя исподлобья, сказала: «Я сильно испугалась». В ее зеленом взгляде полыхнули страх... и злость. Я понимала, что мое предвзятое отношение к этой женщине не дает мне права делать ей расстановку. Я попробовала ее перенаправить к своему коллеге-расстановщику с таким же многолетним опытом работы, как и у меня. Лина обещала подумать... Но в день расстановки пришла, что-то возбужденно-весело мне рассказывала, предлагала помыть и без того чистые полы. В итоге призналась, что у нее нет денег на расстановку, и она хочет мне их отдать позднее, как только они у нее появятся.

Я прислушалась к себе. На душе было неприятно, словно я прикоснулась к чему-то скользкому. Для меня не проблема сделать человеку скидку или отсрочить платеж, или сделать благотворительную расстановку. Все мы люди, все попадаем в непредвиденные ситуации. Для меня важно поступать по-человечески всегда.

Но здесь был не тот случай. Меня не предупредили об отсутствии денег заранее, не попросили о скидке или отсрочке. Меня поставили перед фактом, мягко и изворотливо манипулируя. Я не постеснялась сказать о своих переживаниях Лине, завершив наш разговор словами: «Ты уже отсрочила расстановку на полгода. Если твоя проблема терпела столько времени, значит, она потерпит и до тех пор, пока у тебя появятся деньги. Делать тебе сейчас расстановку — значит делать ее ценой собственной энергии. А я этого не хочу и не буду так поступать». Ангелина еще немного поюлила и смирилась, записавшись на следующую свободную дату.

Главным запросом Ангелины был поиск причины краха финансового благополучия ее семьи, который обрушился на супругов несколько лет назад. Любые потуги выбраться из петли банковских кредитов только затягивают ее, сталкивая семью в пропасть нищеты.

После некоторых вопросов и уточнений история Лины выглядела следующим образом. Со своим мужем они повстречались в начале девяностых и поженились по сильной и страстной любви. Начали свой бизнес, который своими масштабами и успешностью вывел их в разряд самых богатых людей города. Многочисленные швейные цеха по всей области и рынок сбыта на Украине, в России и Польше были их общим делом. Держались они на предпринимательской волне благодаря целеустремленности мужа и гибкой изворотливости жены. Ангелина при всей включенности в общее дело, в вопросы вложения денег в дома, машины, квартиры родила двоих сыновей и дочку.

Может быть, из-за такой тотальной нагрузки она пропустила момент, когда муж пристрастился к казино и начал выпивать. В какой-то момент он совсем потерял голову и проиграл сумму денег, превышающую все их состояние. Безумно любя мужа и обвиняя всех вокруг, кроме него, Ангелина сделала все возможное, чтобы долги мужа отдать, продав или перезаложив всю недвижимость. Она спасала честь мужа под его честное слово прекратить играть и пить. Слово он держал, но недолго. За это короткое время семейный бизнес и достаток вновь возродились как птица феникс из пепла. Ангелина закончила Юридическую академию, работала в Хозяйственном суде. И тут как гром среди ясного неба снова обрушилась беда: муж сорвался, напился и опять проиграл все состояние семьи под ноль. Используя свои связи, Ангелина загасила скандал, набрала кредитов под поручительство мужа, а его отправила на лечение от зависимости. Мужа закодировали, жизнь снова вошла в свою колею. Взяли в кредит большую красивую квартиру, начали по-новому строить жизнь.

Сорвавшись в очередной раз, муж сбежал. Бандиты пришли к Ангелине, угрожая жизнью детей. Женщина, как загнанный зверь, металась повсюду в поисках немыслимой суммы денег.

Квартиру пришлось отдать банку и с детьми переехать к маме в однокомнатную квартиру. С тех пор она живет под непосильным прессом астрономических кредитов. Муж после бесчисленных кодирований от алкоголизма сорвал печень и поджелудочную и лежит беспомощным инвалидом на попечении дочери от первого брака. Ангелина, сказав, что видеть его не может здесь, неожиданно расплакалась мучительными горькими-прегорькими слезами:

— Почему, почему так со мной происходит? Я в отчаянии...

В то время пока я слушала Лину и настраивалась на ее волну, в голове моей всплывал год — 1998 и слова — «обман», «неправда». Я задала ей об этом вопрос:

— Ангелина, что случилось в 1998 году? Возможно, с кем-то твой муж поступил несправедливо?

Глаза женщины заметались под ресницами, как у провинившегося ребенка. Но она, подумав длительное время, ответила чуть слышно:

— Нет, ничего не произошло... Разве что с поставщиками за ткани не рассчитались... Но в каком году, я не вспомню.

— Как я понимаю, он был до тебя женат, ведь у него дочь? Когда он разошелся с женой?

Вопрос явно был для Лины неудобным. Она опустила голову и беспокойно ерзала на стуле. Но ответ прозвучал на удивление бесстрастно.

— Да, он был женат до меня. Они разошлись давно.

У меня возникло ощущение, что Ангелина что-то недоговаривает, будто прячет за пазухой ключ от двери, за которой разгадка всех несчастий ее семьи. Я сказала ей об этом:

— Ангелина, я не могу тебе помочь. Я чувствую, что ты говоришь не всю правду.

Женщина сдалась и бросила на меня беспомощный взгляд, но в болотной зелени ее глаз полыхали злость и досада.

— На что ты сейчас злишься? — пыталась я достучаться до внутренней сути клиентки.

— Я не злюсь. Я просто не могу ничего вспомнить. Но я прошу вас сделать расстановку. Я сама хочу все понять, найти причину наших бед.

Я поняла, что больше Ангелина ничего не скажет и что придется работать вслепую, но поле уже открылось, и я отдалась его энергии.

Расстановка

Я попросила Ангелину выбрать заместителей себя, мужа и причины происходящего краха в их семье. Через минуту-другую заместители уже были во власти энергии этой семейной системы. Заместительница Ангелины смотрела в пол левее себя, ничего и никого не видя вокруг. Заместитель мужа смотрел на нее с болью и упреком в глазах. Заместительница причины ходила вокруг застывшей — каждый в своем горе — пары, не останавливаясь и поглядывая на место, куда смотрела женщина.

— О ком ты горюешь, кто может там лежать? — спросила я клиентку.

— Может быть, абортированные дети, — словно сквозь дрему ответила она.

— Ты можешь ввести их в расстановку.

Она отрицательно покачала головой:

— У нас не хватает заместителей.

Я оглянулась вокруг — нас было около тридцати человек — и внутренне ахнула.

— Тогда введи в роль самого значимого из абортированных детей. Ты знаешь кого.

— Да, это мой первый аборт после рождения первенца. Муж очень хотел, чтобы я рожала, а мне было страшно не справиться сразу с двумя маленькими. Я делала аборт на позднем сроке.

Она не плакала. Глаза ее горели, словно в лихорадке. Когда заместителя ребенка, свернувшегося в дрожащий комочек, положили на место, куда смотрела заместитель Лины, муж согнулся вдвое словно от удара в живот. Он не отводил взгляда от ребенка, хотел лечь рядом. Опускаясь перед ним на колени, он посмотрел в глаза жене и голосом затравленного зверя проронил:

— Ты меня сломала.

Заместительница Лины с легкой печалью взглянула на ребенка, удивленно — на мужа и... продолжала смотреть в пол рядом с малышом.

— На кого из мертвых ты смотришь? Кто еще умер? Явно твоя душа плачет не об этом мальчике, — я вопросительно смотрела на Ангелину.

Она беззвучно открывала и закрывала рот. Ангелину опередила заместительница причины.

— Бабушка, здесь лежит бабушка. Боже, какая страшная смерть! — женщина закрыла рот двумя руками, из ее глаз хлынули слезы.

Ангелина тоже, как дитя, втиснулась в угол кресла и, дрожа всем телом, заплакала.

— Ты знаешь, о какой бабушке идет речь?

* * *

Оглядываясь, словно боясь, что кто-то может ее слышать, Лина сквозь слезы начала говорить:

— Это мамина мама. Она заболела и долго лежала в деревенской больнице в коме. Потом врачи сказали: «Забирайте ее домой, она умерла». Мама говорила врачам, что этого не может быть, потому что тело ее матери оставалось мягким и не было холодным и закостеневшим, как у умерших. Но врач поднес зеркало к носу бабушки и показал маме: «Видишь, не запотело. Не дышит — значит умерла». Бабушку отпевали в церкви. Когда я наклонилась над ней, чтобы проститься, поцеловав в лоб, произошло что-то страшное. Земля из-под ног начала ускользать, голова кружилась. Я на мгновение потеряла сознание. Последнее воспоминание: луч света выходит из-под купола церкви, пронизывает, словно прошивает, наши с бабушкой тела и уходит через купол обратно. Больше ничего не помню. Мама до сих пор часто повторяет: «Мы похоронили бабушку живой».

В каком году умерла бабушка, Лина не вспомнила.

— Твоя бабушка обладала какими-то способностями? Она лечила людей?

— Да, и не только лечила.

— Ты хочешь сказать, что она делала что-то людям во вред?

— Да.

— И говоря ранее о своих способностях ясновидения, ты имела в виду то, что этот дар тебе передала бабушка?

— Да, но я не хочу, не хочу, не хочу этих способностей! — она умоляюще вскрикивала, срывалась на визг.

* * *

Я повернулась к присутствующим и спросила, хватит ли у кого-то смелости побыть в роли бабушки. «Если никто не согласится, я вправе на этом прервать расстановку», — думала я. Но одна из участниц подняла руку и, не колеблясь, вошла в круг. Как только она настроилась на роль, в помещении изменилась энергия. Воздух начал дрожать, словно рядом проходила высоковольтная линия. Внутри меня, казалось, завибрировали все органы. Похоже, это же происходило и с заместителями. Участники начали кто отходить, кто отползать к периферии пространства. Только заместительница Ангелины, словно в столбняке, не шевелилась и с ужасом смотрела на бабушку. Сама Ангелина сжалась в кресле, на котором сидела и, дрожа как в лихорадке, со страхом смотрела на бабушку широко открытыми глазами.

Я подошла к ней и положила руку на плечо. Она буквально вцепилась в меня обеими руками, словно это был спасательный круг. Судорожно хватая воздух, она прошептала:

— Мне страшно! Я ее боюсь!

Я почти до боли сжала ее плечо, чем переключила на миг внимание женщины с бабушки на себя.

— Ангелина, мы подошли к чему-то важному. Не исключено, что именно трагическая ситуация с твоей бабушкой и твоя с ней тесная связь навлекли на твою семью столько бед. Я не могу рисковать людьми и на этом предлагаю завершить расстановку.

Ангелина отрицательно замотала головой, в глазах ее сквозь слезы пробивались отчаяние и мольба.

— Не оставляйте так! Я этого вынести не могу!

— Чего «этого»?

— Ее давления на меня. Я делаю вещи, которые меня пугают и приносят несчастье всем вокруг.

Слезы крупными каплями лились из ее глаз, но в выражении лица по-прежнему мелькала злобная жестокость.

Мне было не по себе, под ложечкой пульсировал холодок страха. Это меня взорвало и придало сил. Никто не имеет права низвергать меня, как и Ангелину, и любого другого человека до уровня трясущегося животного. Я расправила плечи. Воинствующий дух борьбы с вопиющей несправедливостью дал мне силы и инициировал на дальнейшие шаги.

Я попросила всех оставить круг и сказала остаться только заместительнице бабушки. В расстановку я попросила войти Ангелину, освободив от ее роли дрожащую заместительницу. Ангелина, взглянув в глаза бабушки, стала в ужасе пятиться. Я была строга до жестокости.

— Ангелина, это твой груз. Никто другой не сможет сделать это за тебя. Выбирай: либо ты отступаешь, и все остается как есть, либо стоишь до конца.

Ангелина, до которой с трудом доходил смысл сказанного, так как на нее воздействовал зловеще-ехидный взгляд бабушки, побелевшими губами едва слышно произнесла:

— Я остаюсь.

Из губ бабушки сорвался смешок:

— Иди ко мне, моя детка. Я тебя обниму, — ласковым вкрадчивым тоном пропела она.

Выставив руки вперед, она шевелила растопыренными пальцами. Ангелина, словно под гипнозом, шагнула ей навстречу. Их тянуло друг к другу с неимоверной силой, но я понимала, что допускать соединения нельзя. Мне нужны были еще два заместителя, и я спросила, готов ли кто-нибудь из присутствующих мне помочь. Поднялись три руки. Я сказала Ангелине:

— Возможно, тогда, во время похорон в церкви, часть души бабушки, которая не умерла, а была в коме, переселилась в тебя, а ты от страха и содрогания оставила часть своей души с бабушкой. Я не знаю, как это происходит. Но здесь, в этом поле, я уверена, было именно так.

Одну из женщин, вызвавшихся помочь, я поставила рядом с бабушкой на роль потерянной части души Ангелины. А вторую — часть души бабушки, вселившуюся во внучку, поставила рядом с похитительницей. Движение внучки и бабушки навстречу друг другу приостановилось. Часть души внучки заместительница бабушки сразу взяла за руку и, расправив плечи, произнесла:

— Это меня поддерживает. Я словно стала выше ростом.

Но когда я подошла к ней, положила руку на плечо и показала на ее часть души, она отпустила руку, которую держала, и издала крик, похожий на стон и вой одновременно. Ее часть души обреченно рыдала.

— Готова ли ты отпустить бабушкину часть души? — спросила я Ангелину.

— Да, — поспешно ответила женщина.

Лицо ее было напряжено, глаза блестели, как у человека в горячке или с высоким давлением.

— Вместе с ней ты можешь потерять все возможности, способности, которыми ты и бабушка пользовались до сих пор.

— Обладание ими не принесло мне счастья. Наоборот, я потеряла семью, мужа, деньги, разрушила свою и чужую любовь. Слишком большая цена. Я не хочу, я отказываюсь от них.

— Вначале поблагодари эту чужую часть души за опыт, надежды и уроки. Ведь ты никогда не узнаешь, что было бы лучше для тебя.

Ангелина через силу посмотрела на заместительницу, стоящую рядом, но, встретившись с ней взглядом, расплакалась горькими слезами.

— Мне так жалко бабушку, у нее такая жуткая смерть, — Ангелина обняла ее, потом отошла и поклонилась. — Я отпускаю тебя с любовью и прошу тебя занять свое первоначальное место.

Женщина продолжала плакать и стояла как потерянная. Но после поклона заместительница души Ангелины отошла от бабушки и сделала шаг ей навстречу. Ангелина затрепетала от предвкушения чего-то хорошего, но сильный страх перед бабушкой парализовал ее тело.

— Никто не имеет права пользоваться твоей душой. Ты вправе сохранить свою целостность, — подошла я к Ангелине и мягко приобняла ее за плечи.

Ангелина, казалось, меня не слышала. Она дрожала и, как загипнотизированная, смотрела в глаза бабушки. Взгляд бабушки стал мягче, после того как к ней подошла и стала рядом ее часть души. Она еще не приняла ее, смотрела боковым зрением, но уже и не отвергала. Я спросила у бабушки, готова ли она благословить внучку на воссоединение со своей частью души.

Это был ее выбор, и ей самой нужно сейчас решиться. Я отпустила ее душу.

Ангелина не двигалась. Расстановка зависла, и я, едва выдерживая ее жесткие энергии, устала, еле стояла на ногах. В голове не было ни одной мысли. И вдруг из этого немыслия, из пустоты появилось слово «Творец». Я отошла к стене, закрыла глаза, вошла в состояние тета-хилинга, обратилась к Творцу, завершая свой внутренний зов словами: «Пусть эта ситуация разрешится прямо сейчас наилучшим и наивысшим образом! Научи, что мне делать!»

После этого я уже действовала не головой и логикой, а доверяла внутренним импульсам. Никому ничего не говоря, я ввела в расстановку Творца и внутренним зовом о помощи выдохнула: «Помоги! Только Ты знаешь, как».

Заместитель Творца — красивая женщина в возрасте — войдя в назначенную роль, стала словно выше ростом, помолодела. Под властью ее спокойного, строгого, доброжелательного взгляда в поле начало что-то незримо меняться. Сглаживались острые углы тягостных энергий. Я почувствовала внутреннее умиротворение до слез в горле. Я видела все и всех, словно сквозь туман. Было ощущение, что мы перенеслись в другую реальность.

Бабушка развернулась в сторону своей части души, которая сиротливо стояла рядом, опустив голову, и они взялись за руки. Творец требовательно протянул к ним руки, и обе женщины, оказавшись во власти этого зовущего движения, обнявшись, пошли в его объятия.

Ангелина, словно лежащая в гробу Спящая красавица, которую поцеловал принц, очнулась и широко открыла глаза. Она удивленно посмотрела на заместительницу части своей души, засмеялась детским смехом и пошла ей навстречу. В шаге от нее она снова встала как вкопанная и вопросительно посмотрела в сторону бабушки. Все три заместительницы: бабушки, части ее души и Творца синхронно молча кивнули. И Ангелина, обняв свою потерянную часть души, застыла в тихом восторге.

Домой я возвращалась в двенадцатом часу ночи. Улицы были пусты, не было ни души. И вдруг услышала за собой шаги.

Я оглянулась. Никого. Снова пошла, и снова раздались шаги. Я оглянулась еще раз. Сзади меня никого не было. Но я кожей ощутила чье-то присутствие. В моей памяти яркой вспышкой мелькнула история, которую расскажу позже. Внутри все похолодело. Я ускорила шаг и начала страстно молиться о заблудших и потревоженных душах, умоляя Бога найти им приют и покой. Еще квартал я ощущала «погоню». На подходе к моему дому порывом ветра из-под ног подкинуло в воздух целлофановый кулек, что заставило меня вздрогнуть всем телом от мистического ужаса. После этого все стихло. Ветра не стало, словно и не было. Больше не слышны шаги. Я поняла, что осталась одна среди опустевшего города.

Не переставая читать молитву, я приняла дома ванну с солью, глотнула святой воды и, прося защиты у всех святых, пошла спать. Больше меня уже ничто не беспокоило, было ощущение, что теперь все потревоженные души обрели покой.

Ангелине я посоветовала поговорить со священником и, если это ничему не противоречит, заказать молебен за упокой души своей бабушки. Для себя заказать молебен за здравие.

Осиновый кол

А история, которая всплыла в моей памяти на опустевших улицах города, вот какая. Я вспомнила давний рассказ моей клиентки. У нее было дивное для уральской глубинки имя — Сабина. В Одессу она приезжала к дочери, которая занималась скупкой золота. Аня очень любила мать и по приезду водила ее, как малое дитя, к врачам, косметологам, психологам, в число которых попала и я. Сабина давно была на пенсии и жила с мужичком в Екатеринбурге, ласково называла его «мой сожитель». Была отличной хозяйкой, до умопомрачения любила внука — пятнадцатилетнего Гришу, и обладала здоровым чувством юмора, щедро сдабривая смехом любое свое повествование.

В один из приездов ей было не до смеха. Она находилась в смятении. Сабине очень хотелось поделиться со мной чем-то, но даже сама мысль рассказать кому-либо об «этом» приводила ее в трепет. Наконец, пугливо оглядываясь, словно нас могли услышать, она начала свой рассказ:

— Я могу рассказать это только вам, Надя. Все остальные сочтут меня сумасшедшей. Мне и самой кажется, что такого не может быть... Просто не может быть и все! Мы прожили с мужем много лет. Женились по юношеской любви. Родили дочь. Были по-своему счастливы. В нашем доме всегда пахло пирогами, было много гостей, звучала музыка и песни. Алеша играл на гитаре, я любила петь и танцевать. Но, как это часто бывает во многих уголках России, муж начал пить. Я, занятая работой, ребенком, активной общественной деятельностью, и не заметила, как он превратился в горького пьяницу. За стакан водки был готов продать и совесть, и жену, и ребенка.

Это какое-то проклятие нашей страны. Всего вдосталь — живи, твори, радуйся, а мужики спиваются и мрут, словно во время чумы. Я поздно спохватилась спасать, лечить, уговаривать мужа — тоже виновата. От бессилия развернулась и ушла с дочкой от него. Уехала к сестре в город, устроила свою жизнь, о бывшем не вспоминала, словно его и не было в моей жизни. Год назад соседи дозвонились дочке в Одессу. Сказали, что отец умер и некому его хоронить. Аня вылетела на родину. Узнала, что отец отравился водкой-паленкой. Так и просидел больше недели за столом, мертвой хваткой зажав стакан в окостеневшей руке. Соседи догадались о его смерти по запаху из нашего деревянного домика. Дочь его похоронила. Меня на похоронах не было — болела.

Через год я поехала на родину, чтобы оформить документы на наследство. Зашла в универмаг за подарками родне. Приподняла голову, чтобы подняться на второй этаж, а там стоит... Алексей. Я от страха зажмурилась, постояла немного, но, открыв глаза, снова увидела его. Он стоял, осклабившись, и буравил меня колючим взглядом. Выглядел он моложе своих лет, худой, в костюме размера на два больше. Алексей начал идти мне навстречу. Я вскрикнула и потеряла сознание.

Меня окружил народ. Кто-то тянул вату с нашатырем. Я открыла глаза и поверх наклоненных голов снова увидела его лицо и холодный взгляд. Где взялись силы? Я вскочила на ноги и вырвалась из круга. Без оглядки добежала до отходящего автобуса и вернулась к себе домой, побоявшись ехать в поселок. Когда я поднималась по лестнице, за мной раздались шаги. Я оглянулась — никого не было. Я пошла дальше, и снова сзади послышались тяжелые мужские шаги. Не помня себя, я рванула вверх по лестнице, добежала до нашей квартиры на третьем этаже. Мой сожитель уехал в санаторий. Мы должны были ехать вместе, но в последний момент я решила уладить дела. О, как же я пожалела об этом! Я включила свет в коридоре. Лампочки одна за другой с треском начали лопаться, словно по ним стреляли из рогатки. Я на подкашивающихся ногах подошла и включила телевизор. Схватила телефон, набрала номер подруги и услышала мужской утробный голос: «Положи трубку». Я выпустила ее из рук. Телевизор не работал, словно сбили антенну. В свете этой ряби я нашла в ящике шкафа свечи и пошла на кухню искать спички. В это время за моей спиной что-то грохнуло. Это упал на пол ящик, потом задвигался провод телевизора. Я металась, обезумев, по квартире, хотела вырваться на лестницу в парадную и звать на помощь соседей, но споткнулась и упала, словно мне подставили ножку. Когда очнулась, ощутила у себя зажатые в руке спички. Чиркнув спичкой, зажгла свечу, которая валялась рядом. По комнате заплясали зловещие тени. Я обхватила голову руками и, не сходя с места, до рассвета читала вслух молитвы «Отче наш» и «Символ Веры». Утром помчалась через весь город к известной провидице. Она сказала: «Нужно поехать на кладбище и вбить в могилу осиновый кол или сделать такой же крест». Мы поехали с Аней и сделали так, как советовали. Теперь душа его успокоилась и нас больше не тревожит.

Приехав через год погостить к дочке, Сабина поделилась со мной еще одной печальной новостью. Ее любимый, талантливый и добрый мальчик — внук Гриша — заболел шизофренией, говорит сам с собой, его мучает мания преследования.

Тогда я только посочувствовала расстроенной женщине, не связывая болезнь внука и неприкаянную душу его деда. А мальчик был единственным, кто без осуждения, трогательно любил дедушку с детства и скучал по нему.

Неужели такое возможно? Заблудившаяся душа деда, жизнь которого внезапно сгорела от ядовитого алкоголя, получила приют в теле парня. Почему? За что? Как? Столько вопросов... Кто знает ответы на них?

Что можно сделать в случае информационного воздействия?

Во мне, как и в любом другом человеке, особенно женщине, присутствует архаический страх перед явлениями необъяснимыми, непонятными, непредсказуемыми, такими, которые в народе называют «проклятие», «сглаз», «порча», «одержимость». Явлениями, связанными с непроявленной, темной стороной нашего бытия.

Я столкнулась с этими проявлениями в первые годы своей расстановочной практики. Один из случаев описан подробно в моей книге «За пределами одиночества». Из него я сделала следующие выводы:

●Нельзя делать расстановки там, где живешь. Мы никогда не знаем, кого или что приглашаем в свой дом, что может проявиться и какие последствия для тебя, твоей целостности, семьи, жилья это может иметь.

●Что бы ни возникло в ходе расстановки, расстановщику необходимо всегда сохранять самообладание, доверять пространству и тому, что ты находишься под защитой светлых небесных сил.

●Не соглашаться на проведение расстановки, если уже в самом запросе клиента есть информация о проклятии, порче и так далее, ибо подвергаем себя и заместителей воздействию силы, негативные последствия влияния которой непредсказуемы и никем по факту научно не изучены. То есть мы не имеем противоядия, вакцины, силы и знаний для противодействия, защиты от деструктивности подобных явлений.

●Если проклятие, одержимость, порча открывают себя уже в ходе расстановки, я оставляю за собой право расстановку остановить и рекомендовать клиенту обратиться в церковь или к компетентным специалистам, позиционирующим себя целителями в этих вопросах, то есть занимающимся экзорцизмом и снятием порчи.

●Если у меня есть внутренняя уверенность и смелость продолжать расстановку, я оглашаю присутствующим суть происходящего и приглашаю заместителей, осознанно соглашающихся помочь в столь щепетильном и опасном вопросе.

●Практически во всех случаях, когда в ходе работы проявляются деструктивные силы, я ставлю в расстановку заместителей больших фигур: Бога, Архангела Михаила, Вселенского порядка, Справедливости, Божьей Матери.

Что же происходит с людьми и между людьми, если в ход идут проклятия и человек обращается к помощи «специалистов», чтобы лишить другого здоровья, счастья, жизни наконец. Если исключить случаи проявления тьмы и тотального зла на Земле, первопричина сего есть проявление злости, злобы, я бы сказала, за нанесенную (иногда не ведая об этом) обиду.

Яркой иллюстрацией может служить пример из жизни моей подруги, очень близкого мне человека, вернее — ее брата. Назову их Ольгой и Александром. Саша был женат трижды. От первого брака у него двое взрослых детей. В последнем браке прожил с женщиной старше себя почти пятнадцать лет. Брак был стабильным, устоявшимся, скучным. У Александра некоторое время назад, как это часто бывает, появилась связь на стороне. Любовь — не любовь, но что-то свежее, искреннее, будоражащее. Майе было за тридцать. Она очень хотела замуж, мечтала о детках. А Саша все сомневался, да и действовать разучился, убаюканный годами брака, где основные решения брала на себя жена.

Но в один прекрасный день жена Ирина о любовных похождениях мужа узнала. Эта весть не просто шокировала ее, она согнула женщину в три погибели — ни вдохнуть, ни выдохнуть. В одночасье для нее рухнуло все: жизнь, доверие к миру, надежда на тихую старость рядом с покладистым, хорошо зарабатывающим супругом. Она собрала вещи мужа и выставила его за дверь.

Герой-любовник отправился к Майе, но она отказалась от счастья такой ценой, понимая, что это решение было продиктовано не желанием возлюбленного, а его безысходностью. И Александр попросился пожить у Ольги. Может ли сестра отказать в помощи брату в трудную минуту? Хотя как женщина она не была на его стороне. Так они и жили месяца два-три. Саша пытался навести любовные мосты с Майей, подал на развод. Через несколько недель Ирина опомнилась и сменила гнев на милость. Она звала Сашу к себе домой якобы по каким-то неотложным делам, звонила Оле, передавала ей для брата диетические деревенские продукты: молоко, творог, брынзу, — памятуя о его язве. Ольга звонила мне и в растерянности рассказывала, что, делая вареники, находила в твороге, переданном невесткой, стриженные волосы. Первый раз она освободила творог от части с волосами, второй раз выбросила его в мусор, а в третий раз попросила Ирину больше «не заботиться».

Ирина с Сашей развелись. Он снял квартиру в хорошем районе города и наконец уговорил Майю переехать к нему жить. Они только начали привыкать к своему нечаянному счастью, жить под одной крышей, наслаждаться друг другом, как Саша заболел. Его увезли в больницу. У него один за другим отказывали органы жизнедеятельности: легкие, сердце, почки. Майя и Оля по очереди дневали и ночевали у реанимации. Через три недели человека не стало. Не помогли ни дорогущие лекарства, ни аппараты, поддерживающие жизнь, ни молитвы и зов близких. Майя, казалось, умерла вместе с ним. На исхудавшем лице горели недоумением и мукой глаза. На похоронах было много людей, прилетел сын из Германии, родственники и друзья из разных концов мира. Не было только Ирины. На телефонный звонок о смерти бывшего мужа она сухо ответила, что поставит за него свечку в церкви.

Майя продолжала угасать, и ей посоветовали поехать к деду-целителю, который жил в пригороде. Дедушка ни о чем не расспрашивал. Сказал, что Майе сделано «на лютую тоску по любимому мужчине», а ее любимому — «на смерть». Он помог ей, чем мог, дал травы и молитвы. Но сказал, что сделано это очень сильным колдуном, противодействовать которому он не в силах.

Прошло полгода, и за это время пошатнулось здоровье у Ольги. Видно, камень проклятия рикошетом ударил и ее. Мы не знаем, как живет Ирина, что она чувствует, о чем думает. Ясно одно: испытав в одно мгновение сильнейшую обиду-боль от крушения всех надежд, она обозлилась и решила мстить. «Так не достанешься ты никому!» — обычно думают такие женщины. Любила ли она Александра? Наверное, ей казалось, что да. Но, видимо, это было чувство собственности, а муж — привычка, которую ей не хотелось менять. Она не начинала первой.

Первопричиной было то, что у нее отняли спокойствие и безопасность.

Посланное ею проклятие, приумноженное умениями сильного мага, превратилось в информационный вирус, который убил сильного, здорового мужчину и продолжает отравлять жизнь его сестре и возлюбленной. И как от любого вируса, от него есть противоядие, но его еще необходимо найти.

Можно верить в это или не верить. Но такие вещи всегда существовали на земле, существуют и сегодня. Исчезнуть такие вопиющие факты средневековья смогут только с развитием осознанности и духовного роста человечества, когда каждый друг в друге узрит божественную душу, а в любой ситуации — урок вселенской любви. А пока этого не случилось, давайте не будем опускать себя до уровня животных страстей и звериной дикости, хотя звери бывают добрее нас.

Давайте оставаться людьми, с божественной искрой в душе, взращивая в себе человеческие качества: добро, сострадание, смирение, прощение, принятие и любовь.

Кто в доме твоем живет?

Если явления, такие как проклятие, сглаз, порча, изучены мало и являются прерогативой в основном женской половины человечества, то об изгнании бесов мы знаем со времен Иисуса Христа. На протяжении всего его недолгого земного пути от крещения до смерти наряду с проповедями, учением, целительством он постоянно освобождал людей, страдающих одержимостью, от овладевших ими сущностей. И таких сущностей в человеке может быть не одна, а множество: «...и послал их в стадо свиней, и пошли они, и бросились со скалы в море».

Что же это за сущности и почему они ищут приют в телах и душах других людей? Я — не специалист в этом вопросе. Много информации на эту тему каждый из читающих эти строки может в меру своей заинтересованности найти в различных источниках, в том числе и почерпнуть из Интернета.

Для меня эта тема немного прояснилась после прохождения курса тета-хилинга. Вианна Стайбл, американская целительница и основатель метода тета-хилинга, в своей книге «Тета-исцеление» посвятила этому вопросу целую главу. И здесь я попытаюсь кратко изложить ее ви́денье некоторых структур данного явления.

Заблудшие души. Наша жизнь протекает в незримой сети вселенских координат. В этой сети есть такие «окна», через которые мы можем вернуться обратно к Создателю. Это «окно» остается открытым примерно девять дней со дня смерти человека. Если душа не попадает в поле притяжения божественного света и «окно» закрывается, она оказывается в плену магнетической силы Земли, обреченная бродить по планете. Она возвращается в те места, к которым привыкла при жизни, или к людям, которых любила, или на место своей смерти. В некоторых случаях души прикрепляются к человеку и питаются его энергией.

Человек, носящий чью-то заблудшую душу, может серьезно заболеть из-за утечки собственной, потребляемой его душой энергии. К человеку может пристать сразу несколько заблудших душ. Группой риска становятся наркоманы, алкоголики, люди, длительное время находящиеся без сознания или в коме, так как в ауре этих людей намного больше дыр, что служит приманкой для заблудших душ.

Заблудшими могут стать души людей, покончивших жизнь самоубийством. Люди, погибшие трагической смертью, ставшие жертвой убийцы или попавшие в случайную аварию могут быть дезориентированы или настолько подавлены случившимся, что не находят открывшийся проход к свету. Любовь также может заставить душу отказаться от ухода к божественному свету. В таком случае душа не хочет оставлять любимого.

Падшие души. Это разновидность заблудших душ, но более вредных, чем вышеупомянутые. Возможно, это духи маньяков, массовых убийц, черных магов и колдунов, отнимавших здоровье, разум, жизнь у других людей.

Психические ловушки. Они могут возникнуть там, где есть сильная эмоциональная привязанность к другому человеку. Когда человек вам очень дорог, симпатичен, вы заботитесь о нем и жалеете его, между вами возникает энергетическая связь, и вы направляете ему часть своей энергии. Ненависть, гнев и превращающаяся в наваждение любовь могут стать подобными ловушками. В случае чрезвычайно интенсивной эмоциональной привязанности один человек может отдать другому частицы своей души. А это — небольшие фрагменты существенно важной для нас жизненной силы.

Частицы души. В данном случае речь идет о частицах жизненной силы, которую вы отдали другим людям, и о частицах жизненной силы других людей, которые они отдали вам. С такими ситуациями мы часто сталкиваемся в ходе расстановок, и причиной подобных проблем могут стать ситуации:

●частички могут быть утрачены со смертью любимого человека;

●они потеряны в браке или сожительстве, которому мы отдаем бо́льшую часть себя;

●в инстинктивной попытке исцелить другого человека, сознательно или бессознательно, мы отдаем часть себя больному;

●частицы души могут быть утрачены в случае изнасилования или жестокого обращения с человеком.

Список причин потери части себя, психологических ловушек, атак энергетического подселения можно продолжить. Желающим получить более обширную информацию советую обратиться к книгам. Важны знания и других специалистов.

Моей целью было предупредить, что в ходе расстановочной практики специалист и заместители могут встретиться с проявлениями жизни и смерти, света и тьмы, понятного и необъяснимого. Важно ничего не бояться, не поддаваться панике и сомнениям, принимать любое возникшее явление как часть существования и работать с ним в рамках расстановочных техник, шаманских (если вы обладаете таковыми) или с помощью метода тета-хилинга, пройдя соответствующее обучение. Техника по избавлению от одержимости духами приводится в конце главы. Есть техники по возвращению части души и в школе Идриса Лаора.

Важно помнить главное: наша душа неприкосновенна. Она — хранительница божественного огня, данная лично нам. Наша священная обязанность — сохранить ее целостность, наполнив новым человеческим опытом. Никто не вправе отнимать у нас ни свободу, ни даже малую часть души, ни эмоционально либо психически нас порабощать.

Для примера: когда вы притягиваете обратно частицы вашей души, оставленные вами в прошлых сексуальных отношениях, вы также возвращаете прежний вид своего ДНК, изменившийся в ходе ваших отношений. А значит, здоровье, жизненную энергию, легкость, ощущение полета, желание жить, творить, радоваться. И вы этого достойны.

Разрешающие фразы

То, что мы побеждаем, не освобождает нас.

Только то, что мы любим, дает нам свободу.

Берт Хеллингер

В конце своего повествования я хочу привести примеры разрешающих фраз, которые употреблялись мною в расстановках, описанных выше, и других работах в моей практике.

С помощью исцеляющих фраз оковы чужой судьбы, застрявшие осколки прошлого, симптомы теряют свою «магическую» власть над нами. Осознавая происходящее в нашей семейной системе, прикасаясь к наболевшему, говоря «да», принимая все так, как есть, мы излечиваемся от боли, постепенно исчезает пелена с глаз, и мы начинаем видеть, что, оказывается, есть своя собственная судьба, прекрасные перспективы, новые дороги и счастливые отношения.

Некоторые из приведенных ниже фраз я почерпнула из книг и статей основоположников и мэтров расстановок: Берта Хеллингера, Гунхадта Вебера, Идриса Лаора, Даана Кампенхаута, Олафа Якобсона; многие собраны мною на обучающих семинарах ведущих мировых мастеров: Бертольда Ульсамера, Марианны Франке Грикш, Штефана Хаузнера, Ян Якоб Стама, Дианы Дрекслер и многих других, — а также использовала мои собственные слова, спонтанно возникшие в расстановочном поле.

Представленные здесь разрешающие фразы находятся вне контекста расстановок, и тем не менее ознакомление с ними может быть полезно начинающим расстановщикам — возможно, станет для них импульсом к действию или спасительной соломинкой в затруднительных ситуациях. Когда-то для меня таким подспорьем и начальной базой послужили фразы, приведенные в книге Гунхарда Вебера «Два рода счастья». Спасибо, что они были в моей жизни.

— Это моя вина — вина, искупить которую невозможно. Но из моей вины я буду черпать силы, чтобы сделать что-то хорошее в память о тебе.

— Я люблю тебя, бабушка. Я уважаю твою судьбу, но для того чтобы помнить тебя, мне не нужно ее повторять. Ты теряла детей, а я не хочу. Посмотри на меня приветливо в моем праве на свою собственную судьбу.

— Ты самый лучший для меня отец. А я — твоя дочь. Если я буду строить свою личную жизнь, это не значит, что я тебя предаю.

— Я воздаю тебе честь.

— Ты меня убил. Ты отнял мою свободу, мой голос, мою силу. Я стою перед тобой как душа, как призрак. Это все, что от меня осталось. Я — та часть меня, которую ты не смог забрать, которую ты не смог разрушить. И сейчас я тебя покидаю. И я покидаю то место, где ты меня лишил свободы и убил. Я больше не связан с тобой.

После этого жертва поворачивается к своим близким и обращается к ним:

— Они забрали у меня все, даже мое тело. Они меня убили. Пожалуйста, помните меня, посмотрите на меня. Примите меня назад. Заберите меня из этого кошмара.

Те, кто избегают смотреть на убитого родственника, могут попросить у предков:

— Пожалуйста, дайте мне сил, чтобы я мог посмотреть на моего убитого родственника.

— Я стал убийцей. Система, которой я служил, потребовала этого от меня, и я выполнил то, что требовалось. Делая это, я потерял часть себя. Так я потерял часть своей души. Пожалуйста, не отворачивайтесь от меня и от моей вины. Позвольте мне покинуть то место, где я совершил свои преступления, и вернуться к вам. Я возвращаюсь к вам виновным, но я все еще ваш родственник. Пожалуйста, примите меня назад и позвольте мне снова стать человеком.

— Мой родственник стал убийцей. Мне очень тяжело смотреть на него. Пожалуйста, дай мне силу, чтобы я мог посмотреть на него, не убегая.

— Я тебя не покину.

— Теперь я принадлежу к ним.

Муж говорит своей матери:

— Я сделаю это, как ты. Я отделюсь от своей семьи и уйду к своей жене. То, что было между мной и моей прежней подругой, тебя не касается. Я сам об этом позабочусь.

Он говорит прежней подруге:

— Я очень любил тебя и сохраню то, что ты мне подарила. Я уважаю это.

— Ты можешь хранить то, что я подарил тебе, и можешь взять это с собой в свою жизнь. И за то, что не получилось, я принимаю на себя свою часть ответственности и оставляю тебе твою.

— Теперь я пойду к своей жене и своим детям и отпускаю тебя с любовью.

Жена говорит матери своего мужа и его прежней подруге:

— Я забираю его и буду держать крепко.

Она говорит прежней подруге:

— Теперь он — мой муж. Я знаю, ты согласишься с тем, что я буду держать его крепко как своего мужа. Я уважаю тебя как первую. Но теперь я беру его как своего мужа.

Когда прежняя подруга с сомнением отпускает его, жена выпрямляется и говорит:

— У меня пятеро детей.

Муж склоняется перед отцом и говорит:

— Ты — мой отец, а я — твой сын. Я принимаю тебя как своего отца. С первым мужем мамы я не имею ничего общего. Я только ребенок.

Он говорит своей матери:

— Это мой отец. Единственный для меня. Ты же согласна, что я люблю и уважаю его. С твоим первым мужем у меня нет ничего общего.

Затем говорит своей жене:

— Я остаюсь. Теперь я останусь.

Муж говорит своей матери:

— Я такой же, как и отец, и рад этому.

Жена говорит своему отцу:

— Папочка, мамочка немного лучше. Она может это лучше, чем я. Я только ребенок.

Когда за спиной жены поставили ее отца, она просит у своего мужа:

— Удержи меня, я — твоя жена.

Он отвечает ей:

— С радостью.

— Я больше не во власти чужой судьбы.

— Я больше вам не подчиняюсь.

— Я больше не предоставляю себя этому.

— Я больше не принадлежу этому.

— Я больше не во власти своего старого взгляда на мир.

— Любимая мамуля, я больше не предоставлен давлению с твоей стороны и чувству бессилия.

— Мне не нужна помощь.

— Я больше не имею дела с твоим страхом потери и привязанностью.

— Я не предоставлен тебе и твоему поведению.

— Я больше не предоставляю себя влияниям культурного поля вибраций и вопросам наших предков, которые остались без ответа.

— Я больше не предоставлен неразрешенной динамике предков этой культуры.

— Я принимаю это и оставляю таким, как оно есть.

— Я больше не предоставлен этому чувству взаимозависимости.

— На самом деле я никогда не смогу покинуть вас до конца. Я могу лишь уйти, но на уровне ваших чувств мы всегда останемся связанными и будем принадлежать друг другу.

— Я больше не в вашем распоряжении.

— Я принимаю это таким, какое оно есть, и больше не предоставляю себя этому. Я оставляю дисбаланс таким, как есть. Для него есть место в моем сердце.

— Я больше не сопротивляюсь своим чувствам и полностью соглашаюсь с тем, что сейчас предоставлен чему-то или кому-то, и поэтому чувствую себя соответствующим образом.

— Я испытываю это чувство для тебя.

— Я делаю это для тебя.

— Я больше не предоставляю себя этому, сейчас я оставлю это так, как оно есть, и уважительно отстранюсь.

— Я больше не предоставляю себя роли, в которой я тебя критикую.

— Я больше не предоставляю себя тебе для этих угрызений совести.

— Я больше не предоставляю себя тебе для этих взаимных обид.

— Я вижу ваши страхи и оставляю их у вас. Я больше не буду в распоряжении трепета перед грозой.

— Я больше не предоставлена тебе для этой боли разлуки.

— Я больше не предоставляю себя причинам своей мигрени.

— Я призван на службу в силу моей вины, и все же я отвечаю за ее последствия (последствия неотделимы от вины).

— Ты — инвалид, а я здоров. Я принимаю свое здоровье таким, каким я его получил, и уважаю это как дар. Но и ты можешь приобщиться к нему. Когда я нужен тебе, я всегда рядом.

— Это наш ребенок. Мы будем заботиться о нем вместе; мы, его родители, вместе будем заботиться о нем так, как надо.

— Я склоняюсь перед тобой и твоей судьбой, которая выпала на твою долю. И я склоняюсь перед своей судьбой. Я уважаю твою судьбу и уважаю свою. Я принимаю свою жизнь такой, какой она дана мне; я оставляю тебе твою жизнь такой, какой она дана тебе. Но для тебя я навсегда твой брат (сестра). Ты можешь рассчитывать на меня, когда я тебе нужен.

Родители могут сказать ребенку:

— Мы дали тебе жизнь, и ты можешь ее принять даже такой ценой.

Больной ребенок говорит:

— Я принимаю свою жизнь, даже полученную такой ценой.

— Я знаю о твоей боли.

— Я уважаю твою судьбу. Я знаю, что своей жизнью ты обязана смерти тети.

— Мне угрожают мои страхи, они угрожают моей жизни.

— Это и наш страх тоже. Этот страх принадлежит нам.

Заключение

Вот и пришло к концу повествование одной из трех моих новых книг — «В плену чужой судьбы». Писала я эту и две другие книги («Семейные тайны» и «Возрождение силы рода») в течение последних двух лет, а редактировала, практически начисто переписывала круглосуточно в течение трех осенних месяцев. Делала я это с большим сопротивлением. Ну не мечтала я никогда быть писателем! Да еще в последнее время страстно и радостно увлеклась живописью. Мне бы к мольберту, к краскам, к морю или букету живых цветов. Но какая-то незримая жесткая сила словно брала меня за шиворот и усаживала к компьютеру редактировать бесконечные тексты.

Каждый раз, через силу садясь писать, я прислушивалась к себе, к своим чувствам и потребностям и пришла к выводу, что непрожитое желание писать одного из моих прародителей, его устремленность и способности проявились через меня. Что это не принадлежит мне, не предначертано мне судьбой. Я тоже нахожусь в плену чужой судьбы.

Мои руки, глаза и переживания используются кем-то из моих предков, кто в силу обстоятельств рано ушел из жизни и не выполнил свою миссию. Говорят, что там, на Небесах, все так же, как и здесь, на нашей Земле. Кроме одного — нет возможности действовать. И этот нерастраченный потенциал передается от предков к потомкам по роду, то есть в данном случае мне. И я говорю этому «да», я с этим соглашаюсь. А что мне еще остается делать? Да и потом, я вынуждена признаться, что это не самый нелегкий плен.

Поэтому, дорогой читатель, если у вас есть желание меня поблагодарить или поругать, так это не ко мне, сами понимаете.

Отзывы о расстановках

Замечательный метод, благодаря которому происходят в жизни чудеса! Самое большое чудо в моей жизни — это мой сыночек Любомир. Уверена, что именно та расстановка по Хеллингеру и дала импульс к его воплощению в этой жизни. И еще важно: когда я его носила, участвуя в расстановках, была в роли Счастливого Материнства, и это помогло мне его доносить практически до положенного срока. Спасибо тебе огромное еще раз за него, потому что если бы мне не удалось это сделать, то вряд ли бы я тебе писала эти строки!

Анна

Я пришла к Надежде на расстановки в марте этого года, так как взаимоотношения с мужчинами не складывались. Расстановка для меня была шокирующей, потому что оказалось, что ни бывший муж, ни другие мои мужчины вообще меня не видели и не чувствовали, как будто меня и нет вовсе. В процессе расстановки было выявлено прерванное движение к любви моей мамы из-за глубинной детской травмы (меня в три года отвезли к дедушке и бросили, несмотря на мое сопротивление и слезы).

Расстановка, а потом еще и женский тренинг «разморозили» меня и мои чувства. Уже четыре месяца встречаюсь с мужчиной, близким мне во всех отношениях, скоро свадьба. Спасибо Надежде и Берту Хеллингеру!

Алена Коваленко, врач-эндокринолог

Пишу, чтобы сообщить приятную новость. Девушка Марина, с которой мы приезжали на расстановку к Вам, вчера вернулась из Италии, где проходило знакомство с родителями ее жениха, и он уже едет знакомиться с ее родителями в Киев! Она так счастлива и все время говорит, что все это благодаря расстановке! У меня тоже есть позитивные новости. Мой Игорь сказал, что до Нового года решит все свои вопросы, и я очень на это надеюсь!

Марина

Спасибо за Вашу расстановку. Это самый лучший результат за все время моей работы над собой!

Во-первых, у меня за очень много лет впервые появилось желание жить и вкус к жизни, такой же, как здоровый аппетит, когда голоден.

Во-вторых, я перестала испытывать треугольник эмоций: «Злость — Обида — Желание отомстить», которые были во мне с 4–5-летнего возраста до вчерашнего дня.

И в-третьих, моя свекровь... я стала спокойной. Чувствую, что эмоция злости ее или рядом с ней, но понимаю, что не хочу больше на нее реагировать обидой и желанием отомстить.

Я очень благодарна Вам!

С уважением, Евгения П.

В моей жизни наступил критический период, из которого я должна была как-то выйти. На расстановку шла с мыслью о разводе. Результат превзошел все ожидания! Он был обратно пропорционален тому, что я прогнозировала. Мы помирились с мужем, наши отношения улучшаются. Я очень благодарна!

Женя

У меня была проблема — я начинала несколько дел одновременно, и мне было сложно доводить их до конца. Расстановка показала, что на мою жизнь имела большое влияние прабабушка, которая рано умерла, не успев закончить свои дела и реализовать свои желания. Благодаря расстановкам у меня появилась способность отличать ложные цели от истинных, что помогает мне направлять свою энергию в правильном направлении и получать удовольствие от своих действий. Я не знаю другого способа, который смог бы мне показать реальную причину моей уже решенной проблемы. Выражаю большую благодарность Надежде.

Екатерина Петрова

Добрый день, Надежда!

Мы подготовили макет и обложку книги «Ошибки аиста». Читала эту книгу и в очередной раз благодарила Вас как автора за чистоту языка и проникновенное повествование!

У Вас ведь очень напряженный режим жизни: постоянные разъезды, расстановки, семинары. И я до глубины души удивляюсь, как Вы при этом еще так близко к сердцу всю свою работу принимаете! Как будто сами проживаете каждую жизненную историю... Желаю Вам удачи и вдохновения на новые книги! Хорошего дня!

Ксения

Дорогая Надежда! Сегодня я заочно познакомилась с Вами через портал «Саморазвитие». Изначально была привлечена Вашей красотой... Затем пересмотрела все Ваши видеозаписи. Получила массу удовольствия. И не могла оторваться, пока не пересмотрела все, что нашла. Повезло одесситам, что у них есть такой тренер и психолог!

Валентина Савина

Надя, огромное спасибо за твой нелегкий труд! Участвуя в расстановках, я получила ответы на волновавшие меня вопросы. Как-то в расстановке я была ребенком, которого звала к себе Америка. В жизни получилось немного по-другому. Сейчас я живу в Австралии. И конечно, скучаю за расстановками по средам.

Лариса Голикова

Познакомившись с Надеждой, я начала новую страничку в своей жизни. Приехала с ее тренинга окрыленная. Столько открытий, столько осознания! Как прекрасно, что есть такие светлые люди, у которых можно многому научиться, которые одним лишь своим присутствием проливают свет на сложные вопросы и помогают найти решения одним только теплым, понимающим взглядом. Спасибо Вам за Ваш труд, за одобрение, за прекрасные техники и мощные медитации, спасибо за то, что передаете другим Ваши глубокие, неисчерпаемые знания. Бывают встречи, которые меняют всю жизнь. Так вот, моя встреча с Вами именно такая, судьбоносная. Спасибо Высшим Силам, что познакомили меня с Вами!!!

Татьяна

С удовольствием читаю Ваши книги. Сегодня взяла в руки «Ошибки аиста» и с мыслью «Я вроде свои два отмолила» открыла первую страницу. Ошиблась! На первой же истории прорвало!!! Многолетний слой душевного «мейкапа» лился по щекам серо-буро-малиновыми ручьями! Ощущение, что открылась не старая, а новая рана.

Первый (покойный) муж перед моим уходом в больницу прошептал: «Не делай, пожалуйста!» Он так хотел дочку! Старший сын сейчас слезно просит сестричку, говорит, что не переживет, если ее не будет! Как сами складываются пазлики! В тот вечер муж напился, тогда я обиделась.

Сейчас понимаю: а как он мог отреагировать на мое недоверие?! В мгновение ока меняются роли: жертва превращается в палача. Спасибо, что Вы есть, спасибо Богу, что сотворил Вас!!! Любви Вам и всех ее прекрасных проявлений! А я Вам посылаю светлый лучик любви и нежности!!! Обнимаю Вас!

Оксана

Надежда, любимая, здравствуйте! Я Вам очень-очень рада! И всем сердцем благодарна Мирозданию за Вас. Много раз хотелось Вам написать о том, как я восхищаюсь и глубоко уважаю, ценю Вас и как женщину, и как личность. Ценю и Вашу деятельность, и Ваше творчество... и все не решалась... боялась признаться, одергивала себя... а вдруг Вы превратно меня поймете?..

Я с огромным удовольствием перечитала Ваши книги и о расстановках, и о путешествиях. С Вашего позволения, Вы как бы заочно стали для меня и наставницей, и близкой подругой... хотя говорю Вам об этом впервые. В те или иные непростые моменты вспоминаю Ваш образ из книг, и это, знаете ли, помогает в совсем непростой период моей жизни...))

Благодарю мироздание за то, что есть такие женщины, как Вы. Мира, света, здоровья и всего самого доброго Вам и Вашим родным!

Мелодия тишины

Литература и другие источники

Александр Кучеренко «Экзорцизм и бесы»

Амин Маалуф «Странствия Балтсара»

Берт Хеллингер «Источнику не нужно спрашивать пути»

Берт Хеллингер «Порядки любви»

Берт Хеллингер «Порядки помощи»

Бертольд Ульсамер «Без корней нет крыльев»

Вианна Стайбл «Тета-Исцеление»

Даан Ван Кампенхаут «Слезы предков»

Марианна Франке Грикш «Ты с нами»

Олаф Якобсен «Я больше вам не подчиняюсь»

Свагито Р. Либермайстер «Корни любви»

Хансен Бомон «Смотреть на душу»

Эрик Берн «Игры, в которые играют люди»

Эрик Берн «Люди, которые играют в игры»

Content

Надежда Маркова
В плену чужой судьбы. Практика системных расстановок

От автора

Вступление

Когда судьба не судьба

Отказ от исполнения собственной судьбы

Подселение сущностей

Копирование семейных сценариев

Семейные переплетения

Жертвы голодомора

Верни мне мою душу

Техника тета-хилинга для избавления от одержимости духами

Без вины виноватая

Отзвуки гетто

«Санта-Барбара» отдыхает

Осколки чужой любви

Чужое в наследство

Погребенная заживо

Что можно сделать в случае информационного воздействия?

Кто в доме твоем живет?

Разрешающие фразы

Заключение

Отзывы о расстановках

Литература и другие источники