Алексей Вилков

Истории психотерапии

Художественное оформление: Редакция Eksmo Digital (RED)

В оформлении использована фотография:

© megatronservizi / iStock / Getty Images Plus / GettyImages.ru

* * *

Счастливое расставание

В ожидании посетителя психолог Олеся Банина осматривала свой кабинет, вытирая пыль с книжных полок. Созданное пространство вызывало положительный отклик. Два удобных кресла, мягкая кушетка у левой стены с оранжевыми подушками. Рядом столик с графином, две чашки и набор салфеток. На широком подоконнике цветы в горшках и деревянная фигурка медитирующего монаха. Окна прикрыты желтыми шторами. На стене механические часы и сюреалистичная картина безымянного автора. Справа стеллаж с медными статуями греческих богов. Внутреннее убранство создало атмосферу домашнего очага с чуть заметным флером аристократических гостиных начала двадцатого века.

Олеся обожала свою профессию, веря, что для настоящего психолога не бывает иначе. Последняя запись на восемь вечера. За долгий день накопилась приятная усталость. Ноет желудок, хочется горячего шоколада и чая с лимоном. Она зевнула и прикрыла глаза, когда в дверь осторожно постучались.

– Да, да! Входите! – невнятно произнесла Олеся, очнувшись от полудремы.

– Можно к вам? – произнесла девушка с длинными светлыми волосами пепельного оттенка.

– Да, проходите! Располагайтесь.

– Я Виталина. Можно просто Вита.

– Очень приятно! А я Олеся Олеговна! Итак, давайте начнем.

– Да, давайте! Не знаю, как лучше выразиться? – озадаченно произнесла Виталина. – Накопилось много проблем, или все это одна большая проблема. Я впервые обратилась к психологу. Раньше думала, что визит к вам – проявление слабости, пыталась сама разобраться, но не получилось, и я только сильнее запуталась. Приставала к подругам за советами, но никакого толку от них не добьешься. Они сами немного не в себе. Кажется, меня никто не понимает. Такое ощущение, что я нахожусь в депрессии. Настроение ниже плинтуса где-то около месяца. По вечерам возникает беспричинное беспокойство, на душе тяжело, давят мысли о прошлом. Помогите разобраться? Я уже не справляюсь.

Олеся внимательно изучала клиентку. Миниатюрная особа на низких каблуках с накладными ресницами и красной помадой в облегающем платье и приталенном клетчатом жакете. Бледная кожа, впалые щеки, нос с горбинкой, стройные ноги с угловатыми коленными чашечками и зеленые миндалевидные глаза. Типаж девушки с обложки с обманчивой нежностью.

Пять проведенных сессий, ранний обеденный перерыв и пропущенный кофе из автомата мешали сосредоточиться. Мыслительным усилием Олеся подавляла напряжение в затылке и зачатки головной боли, чтобы выложиться в последний раз.

С клиентами она никогда не вела себя отстраненно и удивлялась, когда в кулуарах коллеги признавались, как им удавалось нейтрально пропускать через себя жалобные истории, словно они отгораживались невидимым защитным экраном, выкладываясь дозировано. Олеся считала, что так нельзя, и вчувствовалась в клиента по полной, по крайней мере, так ей казалось. После череды сеансов она превращалась в расплющенный комок слизи, поэтому раз в неделю устраивала дополнительный выходной для восстановления душевного равновесия.

Олеся совмещала частную практику с медицинским центром, курируя соматических пациентов в качестве клинического психолога. Параллельно она училась в долгосрочной программе психоаналитического направления, собираясь стать членом престижной организации, не видя в том особого смысла. В течение восьми лет развивала карьеру, имела неудачный опыт замужества, и сейчас находилась в пассивном поиске.

– Попробуем разобраться вместе, – тепло улыбнулась Олеся. – Когда появились первые признаки неблагополучия?

– Я пыталась анализировать и пришла к выводу, что причины плохого самочувствия кроются в тяжелом расставании с мужчиной, – скороговоркой отчеканила Виталина. – Не могу его забыть! Мы встречались около двух лет. Познакомились среди общих приятелей. Между нами сразу возникла симпатия, и завязался непринужденный разговор. Он красиво ухаживал, и я загорелась. Возникла страсть, вскружило голову. Мы встречались по вечерам и проводили вместе выходные, а затем съехались и два месяца арендовали квартиру. Уже со второй недели возникли глупые, бытовые ссоры по пустякам. Договорились разъехаться, но поняли, что не сможем друг без друга, и снова сошлись. Ссоры возобновились, но мы как-то неумело пытались их решить. По характеру я не сахар, и он тоже не милый мальчик. Долго притирались друг к другу, сглаживая шипы. Период беззаботного счастья продлился недолго. Я очень любила его, и, наверно, люблю до сих пор. Задаю себе этот вопрос, и теряюсь, что было между нами – любовь, привязанность, увлечение или пустой эгоизм? Не хочу его отпускать. Мне больно.

– А как вы расстались?

– Совершенно внезапно он вдруг объявил, что мы слишком разные, и нам придется разойтись. Он не говорил, что больше не любит меня, но я заметила холод в его глазах. Он стал черствым и злым, а охладевал ко мне медленно. Я замечала, как он превращался в сухарь. Кажется, он принял решение задолго до оглашения, но молчал, боялся уйти, набирался смелости. Не знаю точно, это мои догадки.

– Как вы справлялись первое время после расставания?

– Ужасно! Ревела навзрыд и много пила, хотя к этому не склонна. А в тот день опустошила две бутылки вина, и будто не опьянела. Щемящая боль в груди, мокрая подушка, в истерике разбила посуду, разорвала общие фотографии и удалила папки на диске. Сейчас жалею об этом, все-таки хорошие воспоминания. Трое суток провалялась в постели, дымила по пачке сигарет, хотя бросила курить в институте. Совсем ничего не ела и так бы и умерла, если бы не нужда ездить в офис. Там еле-еле отвлекалась, хотелось позвонить ему, и я набирала заученный наизусть номер, но он не отвечал, посылая жестокие гудки. Внутри я надеялась на его возвращение. Кажется, мы многое не обсудили. Столько планов роилось в голове. Я бы сочинила десятки писем, но они растворились в сознании, так и не оказавшись на бумаге. Если вкратце, то как-то так. Но я тогда не впала в депрессию. Вкалывала за троих, общалась с друзьями, пыталась забыться, завести легкую интрижку, чтобы отомстить, чтобы сделать ему больнее, но не получилось. Мужчины раздражали, коллеги злили, а от сайтов знакомств тошнило.

Типичная драма. Олеся регулярно сталкивалась с последствиями разрыва, почти специализируясь на реабилитации после разлуки или развода. Она сразу пролистала в памяти похожие случаи, случившиеся за полгода, когда к ней обращались отчаявшиеся женщины после расставания с мужем, либо из-за тягот курортного романа, жаловались на хандру, бессмысленность жизни, проявляли зависимые черты, не могли или не хотели перевернуть страницу, принять на себя ответственность и жить дальше. Им необходима поддержка, возможность излить душу, осознать заблокированные эмоции, избавиться от негатива и наполнить существование новым смыслом.

Сегодня Олеся не услышала ничего нового. Клиенты слепо уверены в своей уникальности, повторяя кем-то давно пройденное с индивидуальными красками. Конечно, не существует универсального рецепта выздоровления, и Олеся отказывалась давать шаблонные советы, понимая их бесполезность и даже вред. Она готова принять их страдания, отразить чувства, вместе пройти болезненный опыт, чтобы увидеть свет в конце туннеля.

В Виталине проявлялся ригидный поведенческий сценарий, усвоенные родительские установки, слабость «Эго» и застоявшийся инфантилизм.

Ее исповедь напомнила Олесе собственную историю, когда ее также бросили, и она осталась абсолютно одна, поэтому прекрасно понимала чувства клиентки.

– А что случилось дальше?

– Спустя три недели возникло странное ощущение, будто рядом предвестник беды, будто произойдет что-то плохое. Я стала забывчивой, боялась звонков с неизвестных номеров, опасалась увольнения, не справлялась с привычной нагрузкой. Ходила как мешок с картошкой, а вечером не находила себе места. То спала, как убитая, то мучилась в бессоннице и ворочалась с боку на бок. О нем я почти не думала, развлекалась с подругами в ресторанах и караоке. Они кое-как утешали, обещали, что скоро обязательно полегчает, это ерунда, всякое бывает, значит, мы не подходим друг другу. Но я не верила им и строила планы на любимого мужчину. Признаюсь, я хотела выйти за него замуж, ждала предложения, а он медлил. Нет, он никогда бы не женился на мне! Я поняла это задним умом и запаниковала. В следующем году мне стукнет тридцать, и я боюсь остаться никому не нужной старой девой.

– Как вы справлялись с беспокойством?

– Сначала терпела, затем пила успокоительные, какие-то травы, валерианку, а после купила таблетки. Лекарства вызывали нудную заторможенность и тянущую боль в животе. Я ходила как зомби и плохо соображала.

– Понятно. А что вы испытываете сейчас?

– Внутри полная заморозка, будто совсем ничего не хочется. Вы подскажите, как выйти из этого состояния? Уже перебрала все возможные варианты. Или я обратилась не по адресу? Я не хочу принимать антидепрессанты.

– Иногда без лекарств не обойтись, если развилась выраженная депрессия. Предупреждаю сразу: я не выписываю рецепты. Я клинический психолог и психотерапевт. Я готова вам помочь, но и вы должны проявить усилия, взять ответственность за себя, проявлять достаточную активность. Мы заключим психологический контракт, где проясним, что я обязана для вас сделать, а за что отвечаете лично вы.

– Как-то страшно звучит.

– Так мы сможем более эффективно вместе разобраться с проблемой. В психологии от усилий личности зависит многое, даже больше, чем от психолога.

– Я слышала об этом. А зачем тогда вы нужны?

– Психолог создает условия, помогает взглянуть на себя со стороны, избавиться от негативных переживаний, переосмыслить прошлое и настоящее, если вкратце. Но пока мы только в самом начале. Не будем забегать вперед.

– Да, согласна. Понимаю, что глупо надеяться на мгновенное излечение.

– Вы не больны. Ваши переживания естественны. Может быть, они затянулись, но вы сможете их преодолеть.

– Как? Словесные утешения не помогают.

– Именно поэтому вы обратились за помощью. Терапия займет время. Наберитесь терпения.

Олеся наговорила лишнего, потеряв контроль в направлении беседы. Параллельно она прислушивалась к себе, что чувствует к этой девушке? Определенно есть человеческая симпатия, с ней не должно быть особых сложностей, хотя барышня с гонором, и проявит сопротивление, но зато склонна к самоанализу и открыто выражает переживания. Выглядит истощенной и потерянной с грустными глазами, окаймленными полулунными синяками. Бледная кожа сквозь тональный крем и призывающий макияж. Скорее всего, она склонна преувеличивать переживания.

Олеся расстроилась, что упустила нить разговора и отвлеклась на шаблонные разъяснения, не успев задать важные вопросы, а с другой стороны не вмешивалась слишком рьяно – несомненный плюс. Она частенько ругала себя, когда невпопад перебивала собеседника, либо проявляла лишнюю доминантность.

– А что вы хотите получить в итоге нашей совместной работы? – спросила Олеся в завершении консультации.

– Надеюсь улучшить общее самочувствие и хоть немного разобраться в себе. Еще хочу настроиться на новые отношения. Я слышала, что нужно рассказать правду о детстве, родителях. Мне кажется, они виноваты, что я выросла плаксой и неудачницей.

– Мы обязательно это обсудим.

– Мне кажется, я была бы смелее, если бы верила в себя, если бы не поддавалась слабостям.

– А кто сейчас вас поддерживает?

– Близкая подруга. Но она замужем и в декрете, поэтому ей совершенно не до меня. Завидую ей, когда рассказываю о своих бедах, либо раздражаюсь. Она будто не замечает, а я уверена, что сознательно сливаю на нее негатив. У Марины все отлично, она не сможет помочь, хоть и делает вид, а я подозреваю ее в неискренности. Марине неловко, она не хочет ввязываться в мои проблемы, предлагает банальные подсказки, настойчиво просит почитать книжки, которые помогли ей когда-то. А я не верю, что у нее вообще были проблемы. Она никогда не жаловалась. Ее жизнь всегда протекала гладко, ее опекали, ей сопутствовала удача.

– А кроме подруги?

– Мама. Только она не в курсе подробностей, но замечает, что я изменилась в худшую сторону. По ее мнению, я перерабатываю. Заставляет взять отпуск и отправиться на юг.

– А папа?

– Он живет отдельно. Они развелись, когда я заканчивала школу. Вижусь с ним редко. Сейчас у него другая семья.

– Почему родители развелись?

– Папа нашел другую! Предал нас! Честно, не хочу рассуждать о нем. Видите, как я на него зла?!

– Хорошо, – согласилась Олеся. – Работа действительно отнимает много сил?

– Я бы не утверждала категорично. Условия хорошие, перебираю бумажки и составляю отчеты. Когда было невыносимо плохо, брала больничный лист. Но в четырех стенах становится только хуже. Привычные обязанности и стабильный режим облегчают состояние, но не избавляют от приступов. Пока делаю отчет, отвлекаюсь от гнетущих мыслей, а в обеденный перерыв готова разрыдаться, сижу одна, отвернувшись к стенке, ем через силу, а вечером накатывает дикий жор. Поправилась на пять килограмм. Я не склонна к полноте, но последние месяцы меня развезло. И нет никакого желания сесть на диету. Я перестала посещать фитнес, а раньше два раза в неделю упорно тренировалась. Простите мою сумбурность. Я готова ходить к вам, сколько потребуется.

Час неумолимо подошел к концу. Договорившись встречаться еженедельно, Олеся отпустила Виталину, забыв дать домашнее задание и заключить контракт.

Подводя итоги консультации, Олеся сомневалась, насколько серьезны ее намерения? Иногда клиенты уходят с воодушевлением, а обратно не возвращаются. Раньше Олеся искала причины исчезновения в себе, пока не получила наказ супервизора: «Поверь, от тебя это не зависит! Вернется, значит, он твой. Не вернется, значит, вы не достигли бессознательного резонанса».

Олеся не понимала, что значит «бессознательный резонанс», пока лично не пережила показательный случай, когда за чашечкой кофе она думала о бывшей клиентке, как вдруг та позвонила, сказав, что почувствовала ее заботу, и возникло неукротимое желание немедленно напомнить о себе.

Между тем запрос Виталины актуален и знаменателен! Звучит комично, но она пребывала в аналогичном положении, полгода назад расставшись с мужчиной, обвинившим ее в недостатке внимания, что она зациклена на работе и забывает об отношениях. В ответ Олеся обвинила друга в распущенном эгоизме, а он парировал, что устал чувствовать себя подопытным кроликом и поклялся никогда не связываться с психологами.

Олеся терялась в догадках, что хорошего в нем нашла? Видимо, исследовала его характер, искала слабости, болевые точки и симптомы, как бы проводя диагностику личности, завуалировано задавая наводящие вопросы. А если без предисловий, сразу было понятно, что между ними пропасть. Он совсем не гуманитарий, бодр и находчив, но как копнешь глубже, то обнажается пустота. Его привлекала ее загадочность, целеустремленность, странное чередование многословия и молчаливости, черная оправа очков, ослепительно белые блузки и первозданная женственность. Олеся умела быть разной, мягкой и жесткой, стервой и бесприданницей. Возможно, она играла, или пока не нашла себя, или неосознанно записала его в клиенты. Между ними почти не было значимой близости. Интим вполне себе заурядный. Олеся не получала полного удовлетворения, и как бы хотела его исправить, перевоспитать, а он брыкался как упрямый юнец и однажды сорвался. Ей так и не удалось его вылечить.

С ранних лет Олеся тянулась приносить пользу людям. В подготовительной группе детского сада изображала доктора и ставила уколы карандашами. В начальной школе подбирала на улице бездомных кошек, натыкаясь на противодействие родителей. В старших классах вступила в организацию защиты животных, раздавала флаеры с призывом запретить шубы из натурального меха, носила еду собакам на свалки и отвозила больных щенков в приют.

До девятого класса Олеся не казалась гиперобщительной, предпочитала читать комиксы и ухаживать за хохлатой канарейкой, кого в качестве исключения разрешили держать в квартире.

На летних каникулах она вдруг влюбилась в мальчика из дома напротив, а он будто специально игнорировал ее. Олеся сгорала от стыда, когда проходила мимо, и не пыталась познакомиться, а только фантазировала, что такое любовь? Почему одним любовь приносит счастье, а другим страдание?

Так возник интерес к психологии. Она изучала подростковые журналы с заезженными статьями о конфликтах полов, а когда перечитала добрую сотню глянца, переключилась на более авторитетные книги и штудировала научно-популярные пособия, открыв удивительный мир зарубежных метров, находя важные откровения, прописные истины и свежий взгляд. С окружающими Олеся стала более открытой, делилась знаниями с подругами и завоевывала авторитет, цитируя заумные выражения. Девчонки из параллельных классов обращались к ней разобраться в хитросплетениях взаимоотношений.

В выпускной год Олеся окончательно утвердилась в предназначении. Только психолог! Помогать нуждающимся – благородно и почетно! Мама не одобрила выбор дочери, посчитав ее желание никчемной фантазией.

– Психолог?! Их и так слишком много! Куда ты устроишься? Кто тебя возьмет? Сейчас каждый горазд языком чесать. Ладно бы экономист, юрист, инженер. Преподаватель, в конце концов.

– Мам, ты не в теме! Психолог – классная профессия. Я буду изучать нарушения психики, буду ходить в белом халате и лечить отклонения.

– Ты уверена? Справишься?

– Мне нравится!

– Потом не жалуйся, – предупредила мама, прекратив возмущаться, зная, что дочь всего-навсего неугомонная мечтательница, но не понимая, как можно сутки напролет листать толстые тома и делать записи в помятой тетрадке, отказываться от сладкого и не заниматься аэробикой и пробежками.

По наследству Олесе досталась выразительная грация и стройность. Окончив художественное училище и юридический факультет, мать устроилась консультантом в часовой магазин, продвинувшись в торговой сфере до директора салона ювелирных украшений, но все меньше уделяя времени дочери.

Причины личностных неудач и комплексов Олеся увидела в неправильном воспитании, набралась смелости и заявила матери в лицо:

– Это ты виновата, что я такая! Ты не занималась со мной! Я получила мало тепла, я недостаточно эмоциональная! Я люблю тебя, но не могу выразить свои чувства. Я боюсь мужчин, избегаю их, оттого, что ты рассталась с отцом, наболтав про него вагон гадостей. Сейчас я осознаю, что зря тебе верила, но уже поздно. Комплекс развился. Мне нужно разрешить его. Избавиться от груза прошлого.

– Откуда мне было знать? – растерянно оправдывалась мать. – Я желаю тебе только добра. Ты зря меня обвиняешь. Если я и допускала ошибки, то из-за любви, хотела защитить тебя, оградить от неприятностей, чтобы ты не испытала то, что испытала я.

– И для этого потребовалось запереть меня в квартире? Мешать общаться и развиваться?

– Знаешь что, дочка?! Время было неспокойное. Мне не раз угрожали, я в такие капканы попадала, когда могла уйти из дома и не вернуться. Скажи спасибо, нас не задело.

Их диспуты никогда не приводили к общему знаменателю, и обе стороны оставались при своем мнении. После череды откровений Олеся отказалась от категоричных обвинений и попробовала жить в настоящем, перестав хотя бы сознательно обвинять ее, пытаясь понять, простить и ценить то, что есть.

«Родители желают детям только добра» – повторяла она как мантру.

Получив аттестат с отличием, Олеся уверенно прошла собеседование и поступила на психологический факультет РГСУ. Несмотря на колоссальные ожидания, первый курс разочаровал. Их заставляли зубрить скучные предметы, а от обилия математики хотелось повеситься.

В университете Олеся сложила все допущенные ошибки и обнажила корни душевных травм, занимаясь самоанализом. Олеся достоверно определила, что отчим плохо повлиял на нее, усугубив негативное отношение к мужчинам. Не было доказательств, но ей почему-то верилось, что он приставал к ней в том самом нежном возрасте, подглядывал, пошло шутил, намекал на что-то жуткое и ужасное, хотя ее догадки могли быть плодом разыгравшегося воображения. Отчим оставил их, когда Олесе исполнилось девятнадцать. Внешне мать не страдала, словно насытилась семьей, и как будто отдыхала, наконец-то занялась собой, бросила курить и похудела, сменила прическу, стала больше зарабатывать, признавшись, что отчим хотел вернуться, но она отказала ему в несвойственной безапелляционной манере. Тогда Олеся не понимала, почему они разбежались, поверив, что мать несчастна из-за нее.

На потоке ее назначили старостой и нагрузили общественными обязанностями, а вокруг сновали растерянные сокурсники. Однозначно в психологию идут дети с внутренними проблемами. Редко кто окажется здесь из-за любопытства, по глупости или по родительскому наставлению. В сравнении с остальными она явно самая адекватная.

За первый год Олеся перечитала гору литературы, разобралась в основах психоанализа, овладела терминологией и поражала одногруппников уровнем знаний. Однако, в практике была не сильна, а теория не давала ответы на волнующие вопросы. Чтобы восполнить пробел, Олеся дополнительно прошла интенсивные тренинги, пользуясь студенческой скидкой. Она геройски справлялась с трудностями, жалуясь по пятницам на мигрень, а в субботу лежала без сил с мокрой тряпкой на лбу. К пятому курсу Олеся поняла жестокий обман преподавателей. Знания оказались поверхностными. Половина предметов не имели прикладного значения, а диплом важен только как бюрократическая бумажка о высшем образовании.

При выборе дальнейшего обучения Олеся колебалась между гештальтом и психоанализом, имея в копилке базовые курсы по психодраме. Она не отличалась бурной сентиментальностью, отказываясь часами плакать и вытирать слезы, поэтому не прочувствовала прелестей гештальт-терапии, остановившись на психоаналитическом направлении. Историческая основательность, элитарность и рай логики захватили разум. С маниакальной одержимостью Олеся анализировала прошлое. Представляла себя немым зеркалом, но все равно проявляла чувства, и даже отметила повышение эмпатии, будто переродилась и заметно раскрепостилась.

Вскоре Олеся заметила ограниченность психоаналитического подхода. Метод не подходил многим потенциальным клиентам – очень долго и дорого, а результат должен быть почти сразу. Как наладить самочувствие клиента, как дать конкретные рекомендации, как добиться желаемого не через год свободных ассоциаций, а хотя бы после двух-трех сессий?

Путем проб и ошибок Олеся становилась свободнее, отходила от догм и допускала использование сторонних техник чуждых модальностей, обманывая ортодоксальных учителей. Она тренировалась на добровольцах и подругах – проводила диагностику, используя опросники и шкалы клинических дисциплин, поражаясь поразительной силе и хрупкости нашей психики, не иссекаемым ресурсам и тайнам мозга.

…Выпив таблетку от головной боли, Олеся проверила расписание. В кабинете она принимала три раза в неделю, приезжая из клиники. Старалась не практиковать в выходные, но в качестве исключения записывала на воскресение тех, кто не мог приехать в будни.

С деловым рвением Олеся развивала знакомства с коллегами, подружившись на учебной группе психоанализа с психологом Софией. Незаметно они сблизились, имея схожую страсть к кофе. В укромном баре на Патриарших прудах Олеся поделилась с ней горестью расставания.

– Ты допустила серьезную ошибку, навязывая свои знания, – прямо корила София, пышная брюнетка с короткой стрижкой и большими зелеными глазами. – Ты показала, что замечаешь его изнанку. Мужчины ненавидят умных женщин. Они терпеть не могут, если их видят как облупленных, если они не управляют нами. Они хотят быть ведущими, а не ведомыми.

– Но я не хотела его сломать, – сопротивлялась Олеся, стуча по столику солнечными очками с дымчатыми стеклами.

– Так получилось автоматически. Ты не можешь выйти из образа и стать обыкновенной женщиной. Ты и с ним занималась не отношениями, а анализом.

– А я не заметила. Значит, я надавила на него?

– Конечно.

– И как это исправить?

– Вероятно, уже никак. Я тоже страдаю от этого, но умею остановиться. Муж объявил ультиматум – либо отстану от него раз и навсегда, либо он откажется от семьи.

– И что ты выбрала?

– Мы развелись. Он мешал развиваться.

После признания Олеся перестала верить психологине. Если у нее не получилось сохранить брак, как она консультирует, основываясь на искаженном опыте?

В корпоративных кулуарах есть популярное мнение, что компетенции нельзя смешивать с личной успешностью. Психолог может быть асом в профессии, а в своей жизни отражать полный хаос. Олеся настаивала, что хороший психотерапевт должен быть образцом для подражания во всех смыслах. Наглядных примеров вокруг достаточно, если, конечно, они не являются грамотной бутафорией. К аутентичности непременно нужно стремиться. Психотерапевт теряет эффективность, если сам несчастлив, и не может беспристрастно взглянуть на проблему, если полон противоречий. Если его штормит от незначительного стресса, разве он способен внушать доверие и спокойствие?

Олеся мечтала приблизиться к идеалу и транслировать только положительные качества. Правда, пока получалось слабо. Будет долгий путь, убеждала она себя, основываясь на лекциях знаменитых метров. Изменения личности требуют колоссальных энергетических затрат, и за усилия обязательно воздастся.

…На второй сеанс Виталина пришла не вовремя, прислав сообщение, что застряла в пробке. Психоаналитический кабинет располагался возле Цветного бульвара среди отреставрированных особняков. На метро добраться удобней некуда, а на автомобиле припарковаться проблематично. Рядом есть платная стоянка, но не каждый водитель готов раскошелиться, пытаясь найти свободное место на узких переулках.

Чаще всего клиенты опаздывали, проявляя укоренившуюся привычку, или в силу бессознательного сопротивления к терапии. Для особо отличившихся Олеся ставила вопрос времени на повестку дня, анализируя причины поведения. В пяти из десяти случаев возникали увлекательные дебаты, и случались важные инсайты, но никто не соглашался мгновенно признать свои слабости. Империя подсознания правит нами сильнее, чем кажется.

Сегодня двое клиентов отменили встречу. Первый предупредил заранее, а второй вовсе не вышел на связь. Олеся испытывала раздражение за потерянные часы, предупреждая заранее, что необходимо за сутки сообщать об отмене, иначе сеанс должен оплачиваться в полном объеме. Дисциплина учит самоконтролю и придает дополнительную ответственность за процесс терапии. Почти никто не возражал от принятия данного правила, а кто протестовал, тот больше не появлялся. Случались исключения, когда Олеся прощала прогульщиков из-за непредвиденных ситуаций: затор на дорогах, поломка авто, простуда или протекший кран, но после ругала себя за мягкость, собираясь в будущем не поддаваться манипуляциям, хотя обстоятельства непреодолимой силы невозможно предугадать.

Накануне Олеся сомневалась, что Виталина вернется, так как вроде бы не настроена на глубинную психотерапию, хотя определенно нуждается в помощи. Олеся предположила, что ей не удалось создать доверительный контакт, будто Виталина не усвоила информацию и вела себя неопределенно. Олеся знала, что нужно быть гибкой, вылавливать и избавляться от проекций, не забывая выделять психотерапевтические мишени.

Выглядев нарочито помпезно, словно заявилась на торжественный ужин в королевском дворце, Виталина извинилась за задержку.

– Здравствуйте! Как прошла неделя?

– Хорошо, спасибо. Мне заметно полегчало. Когда выговоришься, чувствуешь себя гораздо комфортнее. У вас получилось понять меня.

– Мы только начали сближаться, – самодовольно произнесла Олеся. – Поделитесь, что случилось важного за прошедшие дни? О чем думалось?

– Ушла от вас в запутанных чувствах. Вроде бы ничего особенного тогда не произошло, а внутри что-то треснуло, сдвинулось. Вы решите, что я слегка приукрашиваю? Возможно! К вечеру вернулись больные воспоминания. Я думала о Мише и копалась в себе, разбираясь, почему между нами произошла катастрофа, вновь винила себя, искала несостыковки. Захотелось позвонить ему, но кое-как сдержалась. Напечатала громадное сообщение, но в последний момент спохватилась и удалила. К чему послания, когда все кончено?! Это в последний раз!

– Что вы написали в письме?

– Банальщину! – вспылила Виталина. – Поблагодарила за счастливый период, проведенный вместе. Спросила, как у него дела, все ли хорошо? Не болеет ли, не нашел ли себе кого-то, кто бы утешил? Он пользовался спросом у женщин, а я особо не ревновала, верила ему до последнего. Написала, что мне грустно, что не могу его забыть, но уже почти отпустила, а грусть рано или поздно пройдет, и призналась, что посетила психолога. Вы одобряете? Я никогда ничего от него не скрывала. Как-то раз на взводе он кричал, что я чокнутая, что мне пора лечиться. Не всерьез, а я поверила! Также попросила вспомнить, как нам было хорошо, чтобы извлек смысл и что-то важное из нашего романа, чтобы с другой сложилось иначе. На той строчке я прикусила палец. Вру сама себе! Я не хочу, чтобы он спокойно наслаждался жизнью. Пусть мучается! Почему рыдать должна только я?

– Вы уверены, что он совсем не страдает?

– Скорее всего. Он не нытик, даже никогда не сердился долго.

– Мужчины склонны держать эмоции при себе, но внутри очень переживают или рыдают в подушку, когда никто не видит.

– Это не про него! Мне редко удавалось вывести его из себя. Даже когда он повышал голос, то делал это намеренно, чтобы меня спровоцировать. Или я совершенно его не знаю? Короче, я так и не отправила письмо. Точка.

– Вы похвалили себя за это?

– Да, стоило бы! Вы думаете, я правильно поступила? Ведь нет смысла ворошить то, что уже прошло?

– Как вы сами считаете?

– А зачем! Мы бы мучили друг друга. А если бы он наговорил в ответ гадостей? А если бы не взял трубку? Я бы страдала сильнее. И когда я удалила текст, то сразу расслабилась. Все! Хватит о нем. Так о чем вы спрашивали?

Олеся попыталась повторить, но Виталина спохватилась и перебила:

– Какие события?! Всякие! Встречалась с подругой, но не знаю, насколько ей можно доверять. Обсудили какую-то ерунду, договорились чаще гулять, пока погода позволяет, расширить культурную программу и не хандрить из-за мужиков. Меня пригласили на день рождения племянницы, я купила тональный крем с нереальной скидкой на распродаже, помяла бампер машины, продлила страховку, забрала из химчистки платье. Состояние колебалось циклично. То подкатывала паника, то отпускало. Когда мелькали плохие мысли, я шептала – вон! Стоп! И так избавлялась от негатива. Настойчиво думала о хорошем и слушала медитативную музыку в наушниках. В офисе никто не доставал, и важных поручений не было. Я позвонила маме, признавшись, что очень ее люблю. Она удивилась. Раньше я вела себя иначе, не показывая так рьяно чувства. Она спросила, что случилось? Не попала ли я в беду? Не нужны ли деньги? Почему, если мы слышим приятные признания, то подозреваем подвох? А я выразилась совершенно спонтанно. Я очень ее люблю! Мама ответила: и я тебя тоже! Почему мы так редко признаемся близким в любви? Даже не знаю… Три раза ночью не могла заснуть. Мысли исчезли, а я словно провалилась в вакуум, появилась полная отрешенность. Веки не смыкались, лежала и застывала как мумия. Очнулась от звона будильника. Значит, все-таки отключилась автоматически. После до обеда мешала вялость и сонливость, чуть не упала лицом в клавиатуру. Освободившись пораньше, не удержалась и заглянула в бутик за потрясным кружевным бельем – мой фетиш!

– Здорово, что вы позвонили маме и выразили чувства, – похвалила Олеся. – Вы делаете заметные успехи. Уже избавляетесь от негативных мыслей, а я как раз хотела про них спросить.

– Я в чем-то ошиблась?

– Не волнуйтесь! Делайте так, как у вас получается. Что еще ощущалось внутри?

– Сложно описать словами. Пустота, сменяемая слабой надеждой, а затем грусть по несбыточному. Рухнувшие мечты. Возможно, грущу от того, что буду несчастлива, что никогда не найду своего мужчину. И параллельно размышляю: ну и что?! Ну и пусть! Почему счастье должно сводиться к наличию ухажера? Это неправильно! Но так принято. Мужчина должен быть! Но ведь есть обратные примеры, когда женщина дорожит независимостью и свободой?! Но на самом деле она все равно несчастна. В нашей компании раньше была начальница – гордая сучка, пронзающая желчью и соколиным взглядом, так что страшно подойти близко. Мы млели и теряли дар речи. Она вкалывала сутками, поражала силой и целеустремленностью, выражалась хлестко и справедливо, презирала слабость, лесть, дешевые комплименты. Мужчины вокруг ходили по струнке, кто-то уволился, а кого-то она лично попросила на выход, нехило обновив департамент. Вот вам уникальная самодостаточность! Селф мейд, напыщенная уверенность! Я подозревала, что в пустой постели она горько плачет, что ей не хватает мужского плеча, что она хочет быть чуточку слабее, но не позволяет себе выйти из образа. И на пределе она долго не выдержала. Куда-то пропала, заболела или улетела с годовым бюджетом фирмы на Бали. Никто ничего не объяснил, и даже не успели поползти слухи. А к чему я это рассказываю? Сбилась с темы! Олеся Олеговна, а сколько я буду переживать о разрыве?

– Конечно, забыть за минуту важный период жизни и травматический опыт не получится. Нельзя в секунду стереть близкого человека из памяти. Вас переполняют разочарование, ненависть, боль, остатки любви. Разрешите им выйти, не сдерживайте. Вы освободитесь от них, приняв реальность и отпустив прошлое. Это обязательно произойдет. Нет смысла торопить события.

Надув щеки, Виталина громко чихнула и разрыдалась, прикрывая лицо.

Олеся протянула салфетку.

– Простите!

– Не торопитесь. Слезы освобождают эмоции.

– Я в порядке.

– Продолжаем?

– Сколько у нас осталось?

– Мы не спешим. Хочу предложить вам поразмыслить на одну тему. Вспомните свои бывшие отношения, прошлых мужчин, какие они были? Возможно, вы найдете в них что-то общее, в их характерах, в причинах расставания. И тогда вы, скорее всего, страдали. Больше или меньше – не суть. Так ведь?

– Да, но какое это имеет значение? Прошлые мужчины?! Сразу возникает закономерный вопрос, какие из отношений были действительно серьезными? Интрижки и флирт не в счет. Я не завожу одноразовые связи – неприемлемо. Так, найдутся два, три парня, с кем я встречалась, или кто настойчиво ухаживал. Между ними есть общая связь – они первые уходили от меня.

– А вы разве так не поступали?

– И я бросала, но не придавала значения. Когда я уходила, то мы не были столь близки. Только невинные прогулки, киношки на последнем ряду. До близости не доходило. Простите, можно воды?

– Да, конечно, – хрипло произнесла Олеся, поднялась с кресла и наполнила фиолетовую кружку из графина. На сессии у клиентов часто пересыхает в горле, накатывает мучительная жажда или жар.

Сеанс завершился позже на пять минут. Разговор получился важным, хоть и сумбурным. Виталина пообещала выполнить задание и проскользнула к выходу. Олеся облегченно выдохнула, поправила макияж, закрыла на ключ кабинет и спустилась на цокольный этаж к кофейному автомату. Окно в записи позволяет проанализировать сессию под капуччино с пирожным, подышать прохладным воздухом на крыльце, проверить почту и сделать кое-какие записи.

Создавалось впечатление, что Виталина без препятствий открывает поток сознания, словно идеальна для классического психоанализа, но хватит ли ей сил ассоциировать более полугода? Пусть она отмечает улучшение состояния, однако рано хлопать в ладоши. Может быть, она вытесняет свою депрессию?

Олеся проявила чуткость и заботу, добившись видимого сближения. Осторожности ради пока опасно включать оптимизм. Правильнее продвигаться медленно. Олеся боялась возможных уловок. Эксцентричная, импульсивная личность мгновенно опровергнет ее заслуги. Сегодня психотерапевт прекрасен и безупречен, а завтра самочувствие резко ухудшится, и в этом будет виноват только он.

Набравшись опыта, Олеся успела избавиться от очарования быстрых изменений, как и от магии всемогущества, неоднократно обсуждая скользкую тему с супервизором, проясняя неосознаваемые блоки и чувства. Соблазн быть мессией возникает сплошь и рядом, когда пациенты превозносят терапевта на небо, преувеличивают радостные события и проецируют гамму позитивных эмоций. Отрезвление возникает при проявлении негативного переноса, когда плохое настроение связывается с психологом, интерпретации игнорируются и даже самые удачные гипотезы не находят отклика, разбиваясь о стену непонимания.

Еще совсем недавно Олеся больно переживала неудачи, обрушивая самооценку в секунду, собираясь обратно крохотными деталями. Ей не хватало стержня, устойчивости, стабильности. Год личной терапии не принес весомого результата. Ее уверяли, что лучшее впереди, нужно терпеть, укладывать прочный фундамент кирпич за кирпичиком. Умом Олеся верила, а сердце разочаровывалось в применяемом методе. Есть черты личности, которые невозможно исправить, убеждалась она, а когда ей приводили неоспоримые доказательства, она запутывалась сильнее, сомневаясь в своей компетенции. Таковы внутренние противоречия терапевта.

Чем скрупулезнее Олеся осваивала профессию, тем крепче любила психотерапию. Путь психотерапевта непредсказуем и ветвист. Многие не справляются с напряжением и нагрузками, незаметно сходя с дистанции. Олеся воочию видела, как слушатели с потока демонстративно или скрытно бросали учебу, а кого-то плавно уводило в другие дебри. Случались пиковые моменты, когда она сомневалась в своем предназначении, когда казалось, что она плохо понимает людей, не смыслит в клинической диагностике и мало уделяет внимания пациентам. Сложности особенно остро преодолеваются в начале самостоятельного плавания в океане страстей. Студенткой она щелкала задачи на экзаменах как орехи, а жизнь – совсем не то, что пишут в учебниках. Законы психологии и эффективные техники хороши на бумаге, а реальность вносит заметные коррективы. Приходится действовать в кривом зеркале, помнить базовые правила и не отклоняться от центральной оси. Тогда получается достичь ощутимой цели.

В университете Олеся сталкивалась с преподавателями, совершенно не верившими в ее способности. Особо циничные гуру даже намекали на смену специальности, открыто обсуждая ее недостатки. Будто в отместку Олеся пыхтела и развивалась, показывая скептикам, на что способна. Сейчас она понимала, что зря обличала учителей – всего лишь проверка на прочность, провокативный подход, чтобы заставить заниматься усерднее остальных. Внутренний цензор по-прежнему поджигал фитиль, проявляясь в раздутом перфекционизме. Олеся привыкла и не жаловалась, научившись принимать себя во всех смыслах.

До сего дня Олеся проходила личную терапию. Психоаналитик, шестидесятилетняя доктор наук Марта Ефимовна Штерн, анализировала ее по заветным канонам, не давая поблажек, настаивая, что она должна порвать с внутренним критиком, оборвать прочную связь с отцом в выборе мужчины и стабилизировать неустойчивую самооценку. Олеся педантично посещала сессии, а аналитик подозревала ее в лукавстве, почти обвиняла в бессознательной скрытности, из-за чего не получалось нащупать невротический конфликт. Это и есть форма сопротивления, упрямо повторяла Марта Ефимовна, а Олеся мягко не соглашалась, сомневаясь в приведенной гипотезе. Если и был какой-то конфликт, то давно разрешился, или его уже не достать. Два года на кушетке – слишком мало для познания истины.

Прогресс клиентов придавал вдохновения. Тем более в запутанных историях, когда Олеся не знала, что предпринять, следуя правилу: ждите и верьте, когда решение проблемы наступит само собой. Олеся избегала прямых рекомендаций и создавала условия, чтобы клиент сам начинал взвешивать на весах за и против. Она интерпретировала его идеи, высказывала альтернативные варианты, указывала на несоответствия, проявляла сочувствие, и психотерапевтическая динамика неизбежно развивалась.

Конечно, случались и промахи, когда клиенты без предупреждения прерывали терапию, заметив важные сдвиги, либо растормошив старую воспаленную рану. Благодаря супервизии Олеся поняла, что есть люди, совершенно не готовые к переменам, им выгодно оставаться в неврозе, лелеять столетние обиды, наслаждаться конфликтами и ложными выгодами, проявляя мазохистскую позицию.

Понятно, что полностью понять ближнего невозможно. Олеся и не замахивалась на недосягаемые вершины. Спустя какое-то время беглецы возвращались и благодарили за помощь, сообщая, что поняли что-то важное. Поспешное исчезновение – тоже следствие эффективной психотерапии. Когда-нибудь даже самые безнадежные невротики взмахнут крыльями и улетят из привычного гнезда в сторону солнца, получив живительный заряд.

А когда отчаяние подступало слишком близко, Олеся вспоминала импозантного интеллигента, пять раз бросавшего терапию. Впервые он ушел по-английски, причем Олеся даже не замечала предвестников. Обратился он с целью разрешить накопившиеся трудности в общении с женщинами. Ему не хватало уверенности и напора, от необъяснимого страха он терял красноречие и приобретал неустойчивую походку. Его шатало из стороны в сторону, когда девушка вызывала романтические позывы. Спустя полгода блужданий он покорно вернулся на кушетку, а Олеся настойчиво спрашивала, серьезно ли он настроен, предложив направить к более опытному коллеге, полагая, что его смущал гендерный фактор. Клиент признался, что перед женщиной-терапевтом испытывает неловкость. Посетив три сеанса, он снова исчез, прислав сообщение с благодарностью, а через месяц опять вернулся, записавшись под другим именем. Олеся пыталась отказать ему, указывая, что нельзя продолжать терапию с обмана. Гоген Маркович уговорил ее, пропев сомнительный куплет про чрезвычайные обстоятельства и вынужденный отъезд. Олеся перестала верить вруну и уже не реагировала на будущие побеги. Словно по кругу он появлялся с новыми осознаниями, убеждая, что движется к выздоровлению семимильными шагами и даже предложил достойной избраннице переехать к нему.

– Разве вы раньше никогда не жили с женщиной?

– Что вы, я был женат!

– Так что вас смущает?

– Жена издевалась надо мной. Называла коротышкой, упрекала в низких доходах. В девяностые я был позорным банкротом. Она смеялась над моими половыми способностям, превратила в тряпку и бросила, отобрав трехкомнатную квартиру в центре Москвы. Вскоре я поднялся с нуля, поймал удачу в игре на бирже и преумножил состояние, а общаться с женщинами уже не мог – сомнения, страхи, панические атаки. От комплексов избавиться сложнее, чем разбогатеть.

– Теперь вы можете гордиться собой.

– А как быть с новой пассией?

– Вы испытываете к ней теплые чувства?

– Я влюблен!

– А она?

– Кажется, есть взаимность.

– Думаю, все пройдет хорошо, если вести себя естественно и непринужденно. Поймите, и она волнуется, может быть, даже сильнее, чем вы. С возрастом сложнее менять уклад и приспосабливаться к новому партнеру, но зато приходит господин опыт и принятие ценности обычного счастья.

– Замечательно! Так и попробую. Не могу признаться вам в некоторых затруднениях интимного свойства. Все-таки вы по-прежнему женщина. Не направите к психологу мужского пола?

– Пожалуй, так будет правильно, – согласилась Олеся, имея в записной книжке внушительный реестр спецов по узким запросам.

Она оставила Гогену Марковичу контакты сексолога, собираясь предупредить доктора об нетривиальных качествах пациента. Олеся никогда не выходила за границы своих знаний и не изображала всезнайку, не занималась детьми и подростками, редко втягивалась в семейную психотерапию и отказывалась от зависимостей и сексуальных нарушений.

На «фейсбук» собрались помощники: замечательный детский психолог, настоящий врач-сексолог, семейный психотерапевт, системный расстановщик, психиатр, гештальт-терапевт и любимые психоаналитики, всегда готовые озвучить независимое экспертное мнение.

В пространстве социальных сетей Олеся сохраняла независимость и никому не навязывалась с проектами, не участвовала в совместных вебинарах, не просила публиковать статьи, не продвигала личную страницу и обходилась без скидочных акций, полагаясь на сарафанное радио и рекламу психологического центра. Олеся умела говорить «нет», когда затрагивались ее интересы и покушались на личное пространство, параллельно отличаясь чуткостью и терпимостью, снискав уважение коллегиальной братии.

В качестве недоразумения иногда все же попадались психологи, не питавшие к Олесе выраженной симпатии и обвиняя в излишней регламентичности. Она обижалась на нетактичные выпады, но не вступала в разборки, устраняясь и отказавшись от сравнений, заметив, что выход из оценочных суждений приносит положительные плоды. К сожалению, навык сформировался лишь спустя годы самоанализа. Когда-то она отмечала плюсы других психологов, но замечала свои достоинства, ошибочно полагая, что они более умные, чуткие, рассудительные.

В терапии Олесю напрягали клиенты со слишком «простыми» запросами, желающие узнать что-то конкретное или несущественное. Она недоумевала, почему они не соглашаются на длительный сеттинг и не улавливают абсурдности мгновенных инсайтов. Особенно сложно ей давались истеричные и экзальтированные личности. Олеся не поспевала за ходом их мыслей, а гремящая театральность отталкивала, хотя она умело маскировалась.

Раз в полгода из ниоткуда выползала ядовитая тоска, когда возникал яростный импульс отказаться от половины клиентов, взять внеочередной отпуск, закрыться в избушке в глухом лесу и читать Маркеса. В период уныния она противилась слабости и заставляла себя вновь заняться самообразованием, чтоб быть в курсе последних достижений науки и практики. Но как все успеть, когда нагрузка в клинике на пределе, когда энергии хватает только доползти до постели. Так проявлялись признаки эмоционального выгорания. От максимализма, как ведущего недостатка, не удалось избавиться.

Логически Олеся отчетливо понимала, что быть психотерапевтом и не иметь сторонних увлечений – скорый путь к деформации. Чтобы не походить на героев анекдотов про психологов, она имела разнообразные хобби: посещала театральные премьеры, выделяя «Современник» и «Сатирикон», занималась утренними пробежками и настольным теннисом и упивалась чтением детективов про серийных убийц и отважных следователей, не обходясь без подробного психоанализа преступников и полиции. Летом она улетала на море, предпочитая завораживающие пейзажи Крыма и Черногорские пляжи в компании проверенных боевых подруг, настоятельно избегая одиночества. А когда уставала от интенсивного общения, приезжала одна на лесную турбазу под Костромой с потрепанным томиком Чехова, чтобы восстановить равновесие медитацией и любоваться закатами, слушая мелодичное пение птиц. На отдыхе Олеся избегала курортных романов, обрывая любые попытки познакомиться, транслируя неприступность, даже нося обручальное кольцо, которое вовсе не избавляло от назойливых приставаний. Возвращалась в родные пенаты перерожденная, готовая свернуть горы. Первая рабочая неделя давалась тяжело, проявлялся постотпускной синдром, когда мешает лень и слабость, но все-таки обретается былая форма.

В отпуске Олеся не забывала про любимую маму, привозя ей оригинальные сувениры. Мать дорожила мнением дочери, ласково называя ее универсальным советчиком. Даже в супермаркете при выборе продуктов маму терзали сомнения, и от Олеси зависело, что взять на ужин – курицу или индейку. Субботними вечерами Олеся угощала ее белым вином и суши с креветками. Выпив, мать жужжала про ее одиночество, предлагая настойчивее искать достойного кавалера. Олеся послушно кивала, зная, что доказывать обратное бесполезно, проще согласиться и промолчать – верный способ избежать лишних претензий. Мать знала, что Олеся пропускает мимо ушей ее причитания, и умолкала, добавляя, что она взрослая и сама разберется.

…На третьем сеансе Виталина появилась минута в минуту, поразив резким преображением внешности: покрасила волосы в темный цвет и сменила прическу, представ в бежевом кардигане с вырезом, узких джинсах и туфлях-лодочках, держа на поясе алую сумочку со стразами.

Нутром Олеся чувствовала, будто что-то пошло не так, относившись придирчиво к столь разительным сдвигам, ожидая закономерный спад. Психотерапия всегда движется волнообразно. Внезапное улучшение состояния сменяется закономерным ухудшением. Заметные колебания нельзя упускать из внимания. Возможно, Олеся слишком придиралась к себе, ведь они только начали привыкать друг к другу.

Раскрываясь волнообразно, Виталина пускалась в пространные размышления, но как бы уходила от сути, скрывая что-то значимое. Олеся терялась в догадках, что предпринять – вмешаться более интенсивно, вскрыть болевые точки, или не форсировать события, выступив в роли медленного катализатора, умеющего ждать? Она так и не определилась с тактикой, успев принять молчаливого программиста с комплексом неполноценности и ролью великого обвинителя и тревожного клерка с заиканием и перепадами настроения из-за нескончаемой ипохондрии, а также сердобольную даму бальзаковского возраста с приступами мигрени. В двух случаях удалось достичь незначительного прогресса: программист прошел половину курса и намекал на окончание терапии, а клерк только начинал всерьез исследовать себя. Олеся сомневалась, что сможет научить его справляться с тревогой. Дама с мигренью вовсе отгородилась прочной стеной.

– Я размышляла о вашем задании, – вдумчиво произнесла Виталина. – И сразу нашла нечто общее в прошлых отношениях: мужчины уходили от меня по своей инициативе. Чем-то я их отталкивала, чем-то пугала, но я нашла в этом одно здравое звено, ведь полезно учиться мыслить позитивно?

– Да, очень полезно, – кивнула Олеся. – Продолжайте.

– Я брала что-то от них в плане опыта. Они учили меня жить, как бы пафосно не звучало. Вот именно Миша поражал твердостью характера, и на его фоне я становилась сильнее, крепла, что проявлялось в быту – я давала отпор обидчикам, научилась подавать голос в очередях. Если раньше боялась пискнуть, краснела, бледнела, избегала потенциальной конфронтации, то благодаря Мише появилась смелость. Я наблюдала за его поведением, как он общается с людьми, как улаживает недоразумения. Он делал это легко, не боялся заявить о себе и доказать свое мнение. Я незаметно украла его твердость и смелость, но с ними появились жесткость и прагматизм. По-моему, тоже нужные качества в нашем суровом мире. Нельзя быть размазней. Отвлечешься, и ты уже на обочине. Бешеная конкуренция, гонка за выживание в потребительском смысле.

– Очень ценное наблюдение. А что вы сейчас чувствуйте к Михаилу?

– Пустоту. Любви точно нет, грусть, может быть, где-то на дне осталась, но я уже почти избавилась от нее. Иногда мне кажется, что я вообще ничего не чувствую. Стала сухой, грубой, надеюсь, это ложные ощущения.

– Все чувства важны, если принимать их. Лучше вволю поплакать, чем нестерпимо подавлять боль или гнев. Эмоциям нужен выход.

– Я знаю.

– Конечно, – Олеся смутилась от объяснения прописных истин.

– Когда-то я встречалась с парнем, который научил меня доброте. Раньше я не была особо сентиментальна, не подавала милостыню бабушкам в переходах, не перечисляла деньги нуждающимся детям из новостной ленты. А Женя был слишком добрый, обожал животных и силком отвел меня в зоопарк. Я была там когда-то с классной экскурсией, и больше не увлекалась зоологией. А он так страстно признался, что у него в квартире живут сиамская кошка, такса и белая крыса, причем уживаются они как друзья из советских мультфильмов. Женя уговорил меня завести котенка. Так рядом появилось пушистое чудо, но я тогда засиживалась допоздна в офисе и не уделяла пушистику должной заботы. Чтобы котик не умер с голода, перевезла его к матери, и сейчас изредка навещаю. Я стала проявлять доброту в меру. Женя как будто растопил ледник в сердце, что не помешало ему расстаться со мной по схожей причине, будто между нами нет ничего общего. Я согласилась, он слишком мягкий, податливый. Мне нужен более мужественный типаж. И он появился позже – Миша! Я снова о нем! Неизлечима! Так, и напоследок остался Ваня, научивший меня веселиться. Раньше я была очень серьезной, не смеялась над дешевыми и невинными шуточками. Он утверждал, что я напрочь лишена чувства юмора, а я доказывала обратное. Юмор – тонкое искусство. Юмористами рождаются. Мы посещали модные стендапы, я выучила цитаты из комедийных шоу и сериалов. И юмор иногда проявлялся, причем я входила в кураж только с ним, а когда мы разлучались, то прежняя серьезность возвращалась, и я превращалась в буку. Странное перевоплощение. И сейчас я мало шучу. Как-то не до веселья, но позволяю себе злую иронию или неуместный сарказм. Но я же добрая?! Есть противоречие, и я не знаю, как с ним справиться.

– Видите, сколько всего нужного вы приобрели?! Либо эти качества уже были заложены внутри, а мужчины всего лишь помогли им раскрыться.

– Наверно, я тогда не придавала значения. А почему сейчас я как в ауте?

– Это следствие пережитых травм и депрессивного состояния.

– Это же временно?

– Да.

– Хочется верить.

– Загляните в себя! Не осталось ли каких-то упущенных слов в душе? Что вы хотели сообщить, пожелать тем мужчинам, но не успели?

– Я не успела поблагодарить их. Сейчас поняла, как они много для меня сделали, а я приняла их качества даром. Но они пытались переделать меня под себя, привить свои интересы. Обычно такая инициатива заканчивается провалом. Разве можно полностью подстроиться под партнера?

– Скорее, нет. Так теряется естественность, и возникает напряжение. Долго в таком состоянии не протянешь.

– Согласна. Только Миша в этом плане отличался. Нет, и он внушал всякую чушь, но хотя не бы круглосуточно.

– Думаю, вы стали сильнее.

– В тех отношениях?

– Да.

– И где теперь эта мощь?

– Сила внутри. Ее нужно обуздать, приспособиться. Вы сейчас озвучили позитивные аспекты пережитых отношений. Если нет обид, значит, вы благополучно отпустили значимых людей из своей жизни. Уверена, вы тоже многое им дали – любовь, радость, счастье.

– Они никогда об этом не говорили, – с грустью произнесла Виталина, прикусив нижнюю губу.

– Мужчины вообще редко делятся сокровенным, – подытожила Олеся, выдохнув в такт, бессознательно подстроившись к позе и мимике клиентки.

«Неужели она меня понимает? – удивлялась про себя Виталина. – Задает правильные вопросы, направляет, создает купол защиты и доверия. С ней проще выразить наболевшее и избавиться от гнетущих воспоминаний. Почему-то теперь она говорит о бывшем без паники. Беспокойство есть, но уже меньше, напряжение спало – заслуга психолога».

Раньше Виталина недооценивала Олесю, ожидая разговор ни о чем про тяжелое детство, будто психолог обязательно повторит, что в ее бедах виноваты холодная мать и жестокий отец, раннее отлучение от груди, а ее зачатие было непоправимой ошибкой. Мать не хотела ее рожать и наградила тревожностью. Так, кажется, пишут в книгах.

Как важно найти понимающего специалиста, способного более-менее объективно разобраться в нагромождении конфликтов, разложив по полочкам мысли. У Олеси Олеговны получилось. Виталина не собиралась мешать, готовая согласиться с самыми оригинальными идеями, так как ощущает себя вольготно.

А ведь на первой встрече она чуть не разочаровалась в Олесе. Обычная, спокойная женщина с налетом усталости и заурядной внешностью: приятное лицо с округлыми глазами с опущенными веками и нос картошкой, пухлые щеки, уложенные в хвост каштановые волосы и отзывчивые серые глаза. Деловой имидж как на картинке: неброская косметика, тонкие очки, скромная сливочная блузка и бежевые туфли с потертыми каблуками. Видно, что психолог не халтурит и много читает.

На безымянном пальце нет обручального кольца. Разве она не образец семейных ценностей? Когда-нибудь она обязательно спросит ее про личное, привыкнув и избавившись от смущения. И сейчас она свободно выражает мысли, речь льется полноводной рекой. Виталина удивлялась своей болтливости, словно внутри проснулся оратор. Почему она раньше молчала в тряпочку? Помог чуткий слушатель – точно.

Виталина пыталась предстать особенной, показать свою уникальность, но боялась отпугнуть, боялась услышать, что неизлечима и не годится для психоанализа. Она уже готовилась отправиться к другому психологу, чтобы излить накопившуюся желчь, но пессимистичный сценарий отпал. Олеся степенно разъяснила ее состояние и условия сотрудничества. Сомнения отступили. Виталина отбросила страх осуждения. Никто не корил ее за честность, не призывал сдержаться и не поддаваться сомнениям. Возникло доверие, и сложился союз.

Привыкнув справляться с трудностями без помощников, Виталина попросту выбилась из сил, хотя не считала себя жертвой обстоятельств. Анализируя свою биографию, понимала, что вовсе не является паинькой. С некоторыми мужчинами вела себя дерзко и возмутительно, местами даже грубо. Могла отшить и послать, пообещать и обмануть, изобразить недотрогу или стервозину, примеряя разные маски. От нескончаемого напряжения психика истончилась. Виной тому длительный стресс: болезненное расставание, перегрузки в карьере, ссоры с матерью, и обожаемая собака потерялась в «Лосином острове». Порвался поводок, и Джери бросилась в кусты за бродячей кошкой.

Никогда не жалуясь на расшатанные нервы, она отвлекалась йогой и пилатесом. Если не получалось, предпочитала крепкий алкоголь, чаще коньяк и виски, двенадцатичасовой сон с пятницы на субботу и умопомрачительные десерты в французской булочной на Арбате. Листала мужские журналы, размещала кулинарные фото в «инстаграме», писала анонимные отзывы после посещения косметологических салонов, собиралась увеличить губы и убрать мешки под глазами. Она почти не болела, только весной давала аллергические реакции на пыльцу, от переутомления испытывала головные боли и тяжелый предменструальный синдром, готовая рвать и метать, сдерживая позыв запустить каблуки в прохожих. Пила витамины, ромашковый сбор, кальций для костей и бифидобактерии. Снотворным эффектом обладали слезливые драмы и мыльные оперы с счастливым финалом, когда побеждала любовь – превосходный способ отвлечься от мирской суеты.

Виталина осознанно выбрала в психологи женщину, испытывая к мужчинам нескрываемую агрессию. Продвинутая в психологических темах подруга просила хорошенько подумать, предупреждая, что женщины субъективны и склонны к манипуляциям. Если есть проблемы с мужчинами, значит, психолог тоже должен быть мужчиной, так как способен разъяснить их точку зрения, показать, как они устроены, чего хотят, как себя вести с ними, чтобы вновь не угодить в капкан. Виталина не соглашалась, утверждая, что совершенно не готова записаться к мужчине, будет зажата и начнет лгать.

Перебирая варианты, она долго колебалась. Спросить мнение знакомых, значит, признаться в неадекватности?! Вряд ли кто-то будет кичиться визитами к психотерапевту. В нашем обществе пока не принято гордиться прохождением психотерапии. Искать психолога в интернете – ткнуть пальцем в небо. Изучив популярные сайты, она бесповоротно запуталась. Фотографии с пристальными лицами и искусственными улыбками не внушали доверия: вылизанные лики как киборги на батарейках без признаков человечности. Социальные сети пестрят самоучками и дилетантами. Обращаться к кому попало в ее затруднительном положении – экстрим. Но если промедлить, можно очутиться у психиатра, а это уже приговор. Совершенно случайно одна из приятельниц предложила Олесю Олеговну и не прогадала.

Собрав волю в кулак, Виталина набрала заветный номер. В динамике прозвучал рассудительный, но почти детский голос. Закрались сомнения: сколько вам лет? Вы уже получили диплом? Я не попаду к практикантке?

Олеся привыкла, что многие воспринимали ее молодой и неопытной. К середине консультации недоверие испарялось как дым. Если раньше тушевалась перед незнакомыми людьми, испытывая тягостные колики в животе, то сейчас вела себя подчеркнуто сдержанно и уверенно, проявляя полную заинтересованность в собеседнике даже на заключительной сессии, даже если из-за усталости путалась с наводящими вопросами, а внимание плавало, как потерянный парусник в открытом море.

– Вам сложно говорить «нет»?

– Бывает такое, – призналась Виталина. – Я склонна поддаваться влиянию. Как внушить себе запрет на согласие?! Как противостоять окружающим?

– Это приходит с опытом. Нужно осознать мешающие стереотипы поведения и изменить их. Мы не осознаем и половины наших действий, живем как на автопилоте, а осознанность можно развивать – не так сложно, как кажется.

– Всему приходится учиться, и всегда нужно ждать и напрягаться. Какая несправедливость! – простонала Виталина. – Жаль, что нет мгновенного средства от всех проблем.

– К сожалению, – констатировала Олеся.

– Тогда бы психологи остались без дел?

– Вечное счастье тоже представляет собой проблему.

– Серьезно? – сморщилась Виталина. – Счастье – благодатное состояние, к чему мы стремимся, но никак не постигнем в полном смысле. Люди жалуются на отсутствие счастья?

– Да, подобные запросы не редкость.

– Мне бы их загоны! А если бы все достигали гармонии самостоятельно, и отпала нужда в психологах, чем бы вы занимались? Не поймите меня превратно, спрашиваю чисто из интереса.

– Вокруг найдется много достойных занятий. Выбрала бы что-нибудь из списка. Мне нравиться помогать, поэтому занялась бы уходом за животными или охраной окружающей среды, – сочиняла на ходу Олеся, улавливая подоплеку вопроса. Если клиент заинтересовался психологом, значит, терапевтические отношения сформировались, и процесс будущих изменений запущен, обнажив позитивный перенос.

– А я не уверена, что нашла свое предназначение, – растерянно произнесла Виталина. – Иногда кажется, что жизнь проходит впустую, и так быстро летят дни, недели, месяцы. Не замечаешь, как проходят лучшие годы. Я слышала, что физики доказали ускоренное течение времени. Вы в курсе?

– Известная точка зрения. Сейчас все сложнее успеть за динамичным ритмом – особенность большого города. Уверена, на земном шаре сохранились места, где время течет размеренно, и никто никуда не спешит.

– Было бы здорово там очутиться, – поддержала Виталина, зажмурившись.

– Но нам приходится адаптироваться к реалиям, принимать то, что есть рядом, чтобы сохранить психологическое здоровье и развить уверенность в завтрашнем дне.

– Сначала нужно научиться противостоять манипуляторам!

– А кто из ваших знакомых является в этом плане образцом для подражания?

– Даже не знаю! Мама тоже мягкая и податливая. Отец? О нем сложно что-либо утверждать – никогда его не понимала. Есть еще Соня, подружка со школы – то ведет себя как неприступная крепость, то рассыпается как песок. Но в твердости характера ей не откажешь. Я бы хотела стать как она.

– И получается?

– Неа, – хмыкнула Виталина. – Вот вы сильная личность, умеете отказывать и продвигать свои интересы.

– Почему вы так решили?

– Вы знаете подход к людям, их слабости, как подобрать правильные слова. Простите, я не обвиняю вас в манипуляциях и тому подобных грехах. Но вы же психолог! Вы обладаете влиянием, у вас свои козыри. Вы держитесь на плаву, не унываете, помогаете нам, слабакам. У вас вообще бывают проблемы?

– Конечно! Психологи – обычные люди, – пожала плечами Олеся. – Мы также допускаем промахи, глупые ляпы, бываем не удел, нас обманывают, и мы обманываемся сами. Конечно, какие-то знания помогают, но могут и мешать.

– Из-за постоянного анализа?

– В том числе. Психологи составляют личностные портреты, видят какие-то черты, сомневаются, строят догадки, выводы, часто основанные на ошибках восприятия. Многим психологам сложно построить личное счастье.

Олеся остановилась, не завершив мысль, заметив, что увлеклась. Супервизор пожурит за допущенную фривольность. Она позволила себе двусмысленные суждения. Зачем бесцельно рассуждать о других? Это уже не сеанс психотерапии, а сплетни на дворовой лавке. Хотя взаимная открытость сбавит защиты, и Виталина будет честнее, ведь она по-прежнему недостаточно откровенна. Олеся не подгоняет ее, не приставляет к виску пистолет, сохраняет дистанцию, не вторгаясь дальше установленной границы, поэтому терапия продвигается слабо.

– Как вам тяжко! – прониклась Виталина. – Так я когда-нибудь научусь не поддаваться на провокации?

– Зависит от вас! – воскликнула Олеся. – На становление личности влияют значимые фигуры: близкие родственники, старшие братья, сестры, даже случайные знакомые или герои книг и фильмов. На скидку, кто оказал на вас серьезное влияние кроме родителей?

– Влияние? Дайте подумать! Когда я была маленькой, к нам приезжал дядя Руслан. Мама наплела, что он моряк дальнего плавания. Дядя привозил экзотические вкусности и дарил красивые игрушки. Помню его страшную черную бороду. Внешне он походил на пирата. Я называла его капитаном, хотя он не носил опознавательных знаков. Я спрашивала маму, стесняясь узнать напрямую, почему дядя Руслан не ходит в форме? Мама отвечала, что по прибытии в порт он сдает форму в стирку, и настолько устает от нее, что никогда не одевает на суше. Я подозревала обман и выяснила, что дядя совсем не моряк, а плут и мошенник, известный контрабандист. Его загребли на латышской границе и посадили в тюрьму. Он плавал по морям в качестве пассажира, перевозя из Турции драгоценные металлы. Недавно дядя освободился по амнистии. К нам пока не захаживал, и, если честно, мы не хотим его видеть. А тогда он казался героем. Я хотела стать хитрой и неуловимой как дядя Руслан. Узнав правду, я почему-то не расстроилась, и жалости к нему не испытывала, уверенная, что он обязательно выкарабкается. Лет до шестнадцати я любила мультфильмы про супергероев с мальчишескими персонажами: «Бетмен» и «Человек-паук». Меня поражали их уникальные способности. Супергерои нужны обществу, как и психологи, только они не треплются по душам, а дубасят злодеев. В мире постоянно есть горячие точки, и если бы не сохраняющийся баланс ядерных держав, нашей планете наступит каюк. Многополярность спасает! Я слежу за политикой и вижу, что мы катимся в пропасть – повод паниковать! Нам некуда деться. Грядет всемирный потоп, а спасительный ковчег никто не построит. Простите за апокалипсические идеи! Я за всеобщее равенство и против глобализации! А вообще я патриот своей страны, честное слово!

– Видите, сколько нашлось положительных примеров?! – поддержала Олеся. – Есть к чему стремиться, значит, у вас имеется потенциал. Нужные качества пока дремлют или проявляют себя осторожно, или вы нарочно сдерживаете себя.

– Вы не предлагаете сотворить себе кумира? Я правильно поняла.

– Никоим образом! Мы лишь детально анализируем становление вашей личности. Наоборот, важно развивать индивидуальность, подчеркивать отличия, принимая аутентичный образ.

– Образ? Значит не то, что есть на самом деле?

– Подлинный образ вашего «Я», свободный от масок и ролей.

– Ясно, – кивнула Виталина, хотя на самом деле мало что поняла, считая, что сегодня беседа не так осмысленна, а вопросы психолога странноваты. Но и сейчас она доставала из архива воспоминаний важную информацию и как-то приводила в порядок мысли, вытряхивая мешающую шелуху. Превосходная прочистка мозгов! Так держать!

– Кстати, после наших занятий возможно усиление тревожности, – резко сменила тему Олеся. – Как вы себя чувствовали в течение недели?

Виталина подняла глаза вверх:

– Обошлось без паники! Даже сильного беспокойства не возникало. Увеличилось внимание к себе. Раньше я боялась себя, и держала взаперти важные потребности. Закрыла на замок некоторые двери, так что вы их не взламывайте дубиной, а находите ключи. Одни двери поскрипывают, вторые поддаются плавно, а третьи лишь при сильном толчке. При открытии из комнат вылетает затхлый душок как при генеральной уборке. Кстати, я почти не думала о Мише. Его образ сместился из центра, он стирается, растворяется, перебрался на периферию, в тень, не знаю, как правдоподобнее описать. Я не забыла о нем, но и не вовлечена. В этом и есть значимая перемена.

– Это хорошо. Я обязана предупредить, чтобы вы были готовы и не пугались.

– Я должна испугаться? Ах, да! Я же из пугливых.

Как понимать ее выкрутасы? Камень в огород терапевта? Или невинное заблуждение? Неужели Олеся снова допустила ошибку, неудачно выразив мысль?

Позже предстоит тщательный разбор сеанса. Ощущение потери контроля возникает тогда, когда сбивается ритм беседы, вопросы звучат невпопад, нарушается алгоритм техник, интерпретации не попадают в цель, а состояние клиента не улавливается. Данная ситуация – удел начинающих терапевтов, а Олеся уже преодолела рубеж новичков.

Напряженные казусы случались, когда клиенты обращались не по адресу, высказывая причудливые, экзотические запросы, не входящие в ее компетенцию. Олеся заметно нервничала при консультировании семейных пар, направляя их к более продвинутым коллегам, а то и вовсе отказываясь от записи. Психотерапия семей – слабое звено, поэтому придется набирать недостающие навыки. Пары совместно тиражировали сопротивление, вроде бы обращались, чтобы устранить разлад, но объединялись в борьбе с психологом, отрицая рекомендации, позволяя себе неуместные высказывания, устраивая показательные ссоры прямо в кабинете.

Как-то Олеся столкнулась с настолько агрессивной парой, что всерьез опасалась за физическое благополучие. Муж гневно стучал по стене и ходил вдоль шкафа из угла в угол, угрожая опрокинуть цветочный горшок и сломать кушетку. Жена поддакивала ему, повторяя, что тоже готова взорваться, но Олесе удалось потушить фитиль. На протяжении сеанса пара скрипела зубами и ерзала на диване. Муж импульсивно откидывал правую ногу, а жена дергала себя за волосы и жалостливо всхлипывала. Олеся надеялась, что они вряд ли запишутся повторно и нарочно не обсудила план терапии, а они воскликнули в унисон «Когда будет следующая встреча?!» и «Что же нам делать по вашему мнению?».

Попадались семьи, играющие в молчанку, либо сваливая на партнера ответственность за кризис, не выдавая значимой информации для анализа. Олеся словно выбивала у них показания, обходившись без бейсбольной биты. Першило в горле, хотелось пить, и давило в висках. Олеся умоляюще поглядывала на часы и ломала ногти.

Психологи всегда боятся суицидальных клиентов. Олесе они почему-то не попадались. Она наслушалась душераздирающих басен от бывалых спецов с примесью бравады и фантастики, как они с честью выходили из фатального положения, прерывали терапию, либо переводили суицидников к психиатру, чтобы не допустить беды. Для боеготовности Олеся даже выучила наизусть тесты по выявлению аутоагрессии, но опасность оставалась где-то за горизонтом. Личности с самоповреждающими тенденциями, нарушениями поведения и асоциальными поступками встречаются реже, чем кажется неискушенным обывателям. Напрасно ожидать, что они по доброму разумению запишутся к психоаналитику, согласятся на терапию и будут следовать плану лечения – страшилки из студенческих баек.

Гораздо больше неприятностей приносили недисциплинированные товарищи, регулярно опаздывающие и пропускающие сессии, склонные лгать и придумывать нелепые объяснения. Отдельно выделялись особо креативные граждане, выдававшие себя за кого-то другого, отказываясь смотреть правде в глаза. Честность – основа психотерапии. Олеся не следователь и не обязана разгадывать обманщиков. Сомнительная публика сходила с дистанции после двух-трех встреч.

Отдельную группу составляли шутники, исчезающие после записи, либо просившие пообщаться по телефону, пытаясь с бухты-барахты поведать ужасы своей жизни. Они писали анонимные сообщения в социальных сетях, названивали после полуночи, заставляя слушать сбивчивый монолог или тяжелое дыхание. Олеся научилась в секунду вычислять их, переводя номера в черный список. Когда по наивности ввязывалась в беседу, то впоследствии жалела об этом. Анонимы приставучие и обидчивые. Олеся приглашала их на очный прием, а они обвиняли ее в алчности и даже хамили.

Для предотвращения подобных инцидентов Олеся составила правило: никогда не отвечать безымянным профилям без фотографии, с чужими аватарами и с обилием орфографических ошибок. Сразу стало проще, она экономила время и не ввязывалась в пустые переписки, поставив мощный заслон халявщикам и психопатам. Как клинического психолога, ее, конечно, интересовали особенности их психопатологии, но она не нуждалась в гуманитарной миссии за свой счет.

Мало того, что ей удавалось избегать рисков, в нее даже никогда не влюблялись. В уме всплывали пугающие рассказы, передававшиеся из уст в уста болтливыми докторами, когда пациенты оказывали нездоровое внимание к их персонам, вторгались в личное пространство звонками со зловещим молчанием. Среди психоаналитиков блуждала легенда о страшном пациенте с бредовым расстройством, преследующим психологов, чтобы выбрать очередную жертву для травли. Олеся не верила слухам, но не брала никаких подарков, избегала консультаций на чужой территории – в ресторанах, беседках и парках и отрицала домашние сессии.

Нарциссичные психологи забавлялись повышенным вниманием клиентов, а Олеся не могла вспомнить, когда к ней относились предвзято, хотя мужчины составляли треть ее клиентуры. С женщинами общение протекало без ожидания подвоха или скрытой влюбленности. С мужчинами все иначе, но и они воздерживались от соблазнов и сохраняли разумные границы. Перенос возникает всегда, но его проявления поддаются контролю, если не допускать нелепых ошибок.

Олеся убедила себя в отсутствии значимой привлекательности, никогда не позволяя фривольные выражения, расстегнутые верхние пуговицы блузки и короткие платья, отдавая предпочтения брючным костюмам и юбкам-карандашам. Любые попытки заговорить не в формате психотерапевтической беседы изящно пресекались. По другой версии мужчины ее боялись и плохо удерживались на терапии, не дотягивая до шести месяцев. В результатах лечения женщины более благодарны, запускают сарафанное радио, периодически обращаются за поддержкой, когда Олеся уже забыла их имена, но помнила повод для обращения.

Ежегодно Олеся проверялась на признаки выгорания, отмечая сохранность психики. Когда-то кафедральный профессор Липскер предупреждал, что за период учебы они обязательно изменятся, и предстоит готовиться к неразрешимому одиночеству, когда их будут бросать друзья, преобразится круг общения, зато жизнь станет более осмысленной. Они будут замечать скрытые течения, предупреждать фальшь, указывать на искусственность контактов, требовать подлинность в отношениях. Тогда Олеся не прониклась пророчеством, а теперь сама готовила к переменам своих подопечных.

Проходя личный анализ, Олеся невыдержанно ждала, когда, наконец, отчетливо поймет, что стала другой, когда сбросит оковы невроза и прозреет, а качество жизни повысилось незаметно, и она делилась приобретенным опытом с новичками, заставляя поверить в метод. А в кризисные моменты Олеся испытывала разочарование в пройденном пути, считая, что ее использовали корыстные супервизоры. Она отдала всю себя ради преображения, а что получила взамен? Прагматизм, расчет и навсегда препарированную душу? Только освоение многогранных направлений психотерапии позволило воспринимать человека более целостно, и вложения окупились.

…Завершив прием раньше обычного, Олеся спешила на свидание.

Свидание?! Громко сказано! Пока ничего серьезного.

Недавний друг Михаил проявлял себя сдержанно, догадываясь, что она раскусит его амбиции.

Олеся не собиралась скрывать род занятий, и Михаил тут же угадал, что она из себя представляет, уловив чересчур оценочный и местами тяжелый взгляд, признавшись, что чувствует себя как под рентгеновским сканером, забывая удачные каламбуры.

В нем сочеталось не сочетаемое: аудитор в консалтинговой компании и неисправимый геймер. Широкоплечий исполин с рыжей шевелюрой, укороченной в стиле милитари. На загорелых щеках отполированные следы от угрей. На левом запястье металлический браслет и тату паука. Не сноб и не жадина, без шлейфа разбитого брака, с сохранившейся армейской выправкой после службы на китайской границе. В школе увлекался кикбоксингом, пока не получил тумаков с сотрясением мозга от корейского бойца. В литературе предпочитает Оруэлла и Кинга, что вовсе не соответствует имиджу финансиста с пособием Кийосаки подмышкой. Еле заметный дальневосточный акцент. Работал курьером, посудомойщиком в суши-баре и даже продавцом в обувном магазине, пока искал заветную вакансию по специальности. Трудяга, занявший место под солнцем потом и кровью.

Познакомились ненароком в неприметном кафе. Привлекательный незнакомец с газетой в руках сидел за соседним столиком, когда официант перепутал счет. Выждав подходящий момент, он подошел и предложил обменяться чеками. Позже признался, что сразу заметил Олесю у входа, придумывая, как не упустить шанс. Он смущался и благодарил вселенную за подарок судьбы. Задорно посмеявшись, они наградили официанта щедрыми чаевыми и гуляли до заката.

Михаил упрямо расспрашивал про работу. Олеся переводила стрелки, а он раз за разом возвращался к заевшей теме. Отказавшись нарушать правила конфиденциальности, Олеся отделалась стандартными перлами, обличив неуместное рвение, и погрузилась в привычный самоанализ.

– Ты чем-то обеспокоена? – спросил Михаил. – Пациенты довели? Как ты вообще их слушаешь?! Ума не приложу! Если я когда-нибудь обращусь к психологу, ему будет тяжко.

– Верю! Ты тот еще ребус. Пожалуйста, решай проблемы сам! Хочу спасти несчастных коллег! – хитро улыбалась Олеся, сидя с бокалом вина на просторной веранде.

– Так кто не дает покоя?

– Ладно, признаюсь! Есть одна интересная девушка. Ее бросил парень. Многое перекликается со мной, я когда-то проходила нечто подобное. У нее полный набор невротика: низкая самооценка, тревожность, панические приступы, но это скорее следствие травмы.

– Многих бросают – не повод мчаться к психологу, – саркастично заявил Михаил. – Наверно, прикидывается жертвой, чтобы ее пожалели.

– Это для вас, мужчин, просто. Бросил и гуляй, Вася! А мы страдаем. И не только женщины, кстати. Приведу десятки случаев, когда вас бросали, и вы впадали в такую глубокую яму, что требовалась длинная веревочная лестница, чтобы вытащить на поверхность. Реакция на травму не зависит от пола.

– А отчего тогда зависит? – рассеянно спросил он, наполняя бокалы.

– От характера, предрасположенности, внешних условий. Много причин, не хочу вдаваться в подробности.

– И ты помогла ей?

– Мы только начали. Прогресс уже заметен. Она охотно отзывается на терапию. Симптомы уменьшаются.

– Значит, ей повезло. По-моему, нужно ко всему относиться проще. И меня бросали, и я бросал. Не вижу в этом катастрофы.

– Совсем не горевал, если девушка указывала тебе на дверь или намекала, что ты ей не подходишь?

– Нет! Не совпали, и ладно. Ерунда!

– А если сильная, страстная любовь? Если добивался ее год?

– Чуть-чуть расстроюсь для приличия, а через пару дней полный порядок! Я не из плаксивых. Ты знаешь, я не довожу до крайностей, не затягиваю, если замечаю предвестники разлада, то выхожу из игры. Не брожу вокруг да около. Не переношу лишних объяснений. Сопли, слезы – не про меня.

– А как же чувства партнера? Ты думаешь только о себе! Ты не такой уж жесткий тип, как хочешь казаться.

– Ты же психолог, тебе виднее, – сдался Михаил. – Никогда не буду спорить с тобой о вещах, где ты профи, но останусь при своем мнении.

– Душевная боль редко закаляет, чаще превращаясь в незаживающую рану, пульсирующую как кровоточащая заноза. Никому этого не пожелаю.

Олеся вспыхнула как спичка, испытав секундный порыв ярости. Нечто из серии – все мужики сволочи и неисправимые эгоисты. Пусть она ошибается, но он сам напросился. Так и свидание ненароком испортится.

Вроде бы Михаил не сболтнул ничего дурного, а осадок подсуживал. Дальше разговор не клеился. Он говорил невпопад о своих увлечениях, пытался развеселить ее, но все мимо. Олеся спряталась в укромную норку, а затем предложила обсудить что-то нейтральное, так как уже «наелась психологии».

– Если бы я решился записаться к психологу, то только к тебе, – нагло льстил Михаил. – А сейчас я рад, что этого не произошло. Иначе мы бы не стали друзьями. Я слышал про ваши ограничения, этический кодекс. Тебе приходится туго. Как ты вообще справляешься с мужиками? Они же тонут в твоем обаянии.

– Спасибо за комплимент, – сморщилась Олеся. – На самом деле очень даже неплохо. Если правильно себя вести и вовремя расставить границы, то недопонимания не возникнет. К психотерапевтам мужчины не приходят за знакомством и флиртом. Для этих целей есть более доступные способы.

Михаил уже разочаровывал банальностью, граничащей с откровенной пошлостью. Неужели она снова придирается и уничтожает вполне приличного парня?! Он ведет себя непринужденно, старается оживить диалог, а она все воспринимает в штыки.

– Извини, кажется, я реально устала, – Олеся поставила бокал на столик. – Пора ехать.

– Сегодня ты немногословна, – обидчиво произнес Михаил, догадываясь, что напортачил и поставил под сомнение будущее их дружбы.

– Разве я бываю многоречива? – усомнилась Олеся, убедившись, что он плохо разбирается в людях.

– Оставим! Давай допьем вино, и я тебя провожу? Ты и уставшая выглядишь превосходно, – выдавил он, краснея, как двоечник на пересдаче.

По пути домой Олеся озадачилась глобальным вопросом, почему мужчины и женщины не понимают друг друга? Несмотря не обилие полезной литературы, множества обучающих тренингов, пособий для чайников, курсов соблазнения и общения, качество отношений страдает. Почему все настолько ленивы, что не усваивают элементарные навыки? И ведь она далеко не ангел, даже нагрубила, ведь что-то ее задело.

Записав в электронный ежедневник тему предстоящего разбора, Олеся отложила мозговой штурм до утра. Запросов к супервизору хоть отбавляй, она послушно посещала сессии, но почему-то не избавлялась от волнующих вопросов. Вроде бы что-то обсуждали, анализировали, выдвигали внятные гипотезы. Олеся достигала инсайта, но выводы не носили практический характер. Возможно, она по-прежнему не умеет ждать и выделять что-то важное между строк.

Собрав в стройный ряд аргументы, она пришла к неутешительному выводу, что гендерные противоречия не поддаются разрешению и обусловлены биологическими факторами. Функционал мозга мужчин и женщин отличается, выдавая прямо противоположенные заключения, тем более отдельно выделяют женскую и мужскую логику, никогда не совпадающую по ключевым аспектам бытия.

Сопоставляя с выдвинутой теорией проблематику Виталины, она поставила в папке галочку, чтобы обязательно поделиться мнением на следующей сессии. Почему-то запрос Виталины очень пересекался с ее внутренним состоянием, будто их объединяло что-то еще, кроме одиночества и утрат. Опыт схож, но они вынесли разные последствия. Виталина впала в невроз, а Олеся стала сильнее, научившись бороздить бездонный океан подсознания.

Сколько не убеждали ее смотреть на клиента беспристрастно и оставлять в стороне личные проекции, полностью абстрагироваться не получалось. Контрперенос обязательно возникал к окончанию диагностической встречи без шанса искоренения. Мы можем лишь передавать субъективный опыт и выражать сочувствие, но не в состоянии понять собеседника от и до, так как принадлежим к разным вселенным. Мы способны лишь на соучастие, что априори целительно, и тоже многое значит.

От бездонных дум загудел затылок. На сегодня достаточно рефлексии. Когда-нибудь патологическая вовлеченность ее погубит. Доктор из института, ортодоксальный психиатр был прав, когда посоветовал ей периодически включать пофигиста. Он не проходил личный анализ, не читал сочинений Лакана, но его примитивный совет надежнее, чем десятки заветов именитых аналитиков. Пользуйтесь на здоровье!

…Дальнейшие сессии проходили скомкано и напряженно. Виталина отмечала плохое самочувствие и усиление полупанических приступов. Ей удавалось их контролировать, но облегчение не наступало. Зато она стала более вдумчивой и чувствовала то, что раньше не замечала. Олеся предположила, что в ней зародилось сопротивление терапии, так как она почти не ассоциирует и в штыки воспринимает уточняющие вопросы. Казалось, что они вернулись к началу, будто зря прошли тернистый маршрут. Пора определиться, в какой точке они находятся сейчас, чтобы осознанно двигаться дальше, разбивая преграды.

– Что изменилось в тебе на сегодня? – спросила Олеся, перейдя на «ты» по настоянию Виталины. – Попробуй осознать себя здесь и теперь.

– Я будто протрезвела, но что-то по-прежнему сдерживает меня. Вроде бы отпустила прошлое, но воспоминания бьют по лбу волнами, и навещают странные сны.

– О чем они?

– О Мише. Как нам было хорошо, и как мы плохо расстались. Точнее, как он ушел. Снился фрагмент последнего разговора.

– А внутри та же боль?

– Боли нет. Есть недосказанность.

– Ты можешь мысленно сказать ему все, что осталось несказанным, либо можешь написать на бумаге. Не сдерживайся, иначе заблокированные эмоции будут путаться под ногами, заставляя запинаться и терять равновесие.

– Я уже пыталась. Не получилось.

– Не поворачивай обратно посередине дороги!

– Ладно, попробую! А как избавиться от надоедливых сновидений?

– Сны – важная часть бессознательных процессов. Во сне мозг совершает ценную деятельность, подбрасывая подсказки, помогая в преодолении противоречий. Сновидения помогают осознать то, что скрыто наяву. Попробуй увидеть или прочувствовать каждой клеткой заложенное во сне послание. Запиши сновидение при пробуждении и внимательно прочитай. Только поспеши, потому что сновидения быстро забываются.

– Ага, я заметила. Сейчас вспомнила, что были эпизоды, когда сны помогали. Я не знала, как поступить, а во сне делала так, как надо.

На практике Олеся не приветствовала подробный анализ сновидений. Современная терапия отклонилась от классических представлений психоанализа с фаллической символикой и искаженным исполнением желаний. Олеся просила самостоятельно наполнить содержание сна, так как никто не разберется в нем лучше сновидца.

Объяснять сон – как резать скальпелем по живой ткани. Нужно соблюдать осторожность и щепетильность. Даже несущественная деталь перевернет вверх дном окончательный смысл. Олеся обращалась к анализу сновидений лишь спустя месяцы лечения, когда сновидец сам фиксировал яркие образы, прося разобраться в метаморфозах. Тогда Олеся шла вслед за ним в поисках аутентичных истин, подсказывая, что нельзя подгонять подсознание.

Когда-то Олеся пыталась разгадать свои сновидения, но заходила в тупик, сопоставляя сюжет и героев. Сторонние аналитики мастерски разгадывали ее сюжеты, выдавая весьма оригинальные смыслы, но Олеся относилась к ним с недоверием. Игры разума способны продолжаться сколько угодно, не имея прямого отношения к реальности.

Ортодоксальные аналитики упрекали ее в пренебрежительном отношении к методу, так как она неприлично мало уделяет времени снам, что идет в разрез фрейдистской идеологии. Находились провидцы, рьяно убеждавшие ее отказаться от использования психоанализа, и пока не поздно, предлагали переключиться на другую модальность. Обороняясь, Олеся патетично заявляла, что придерживается комплексного подхода, используя достижения разных направлений, и всегда открыта свежему опыту. Однако, пылкие споры остались далеко позади. Теперь Олеся не ввязывалась в методологические баталии, экономя ресурсы.

– Что происходит вокруг тебя? – спросила Олеся, вернувшись в терапевтическое пространство. – Ты стала внимательнее относиться к окружающим?

– Мама говорит, что я как бы сама не своя, – с издевкой произнесла Виталина. – Вроде прежняя, но что-то глюкнуло в настройках.

– Как она заметила?

– Не смогла объяснить.

– Ты согласна с ней?

– Да, только немного страшно, будто я не готова к преображению. Вроде надоело жалеть себя и плодить вредные иллюзии. Так сладостно быть слабой и нуждаться в поддержке. Ты очень помогаешь мне! Я призналась маме, что благодарна ей за счастливое детство, она многое для меня сделала, а раньше я была испорченной эгоисткой. Какие-то глупые обиды наполняли меня с ног до макушки. Я отпустила их, и мы как бы сдружились и стали лучше понимать друг друга без прежнего напряжения. Можем спокойно обсуждать что угодно. Я хладнокровно выслушаю как сфинкс, а если она вспыхнет, уже не вспыхиваю в ответ – очевидный плюс.

– Приятно слышать, – довольным тоном произнесла Олеся. – Ты выбрала верный курс, и прогресс уже не остановить. Разумная доля тревоги сопровождает нас постоянно, посылая сигналы, что нужно что-то исправить, сбросить лишнее. Тревога – помощник, а не враг.

– А когда она зашкаливает?

– Есть специальные упражнения, помогающие сбросить избыток беспокойства.

– Кое-какие приемчики я освоила. Вот только выполнять их не всегда получается. Лень-матушка мешает.

– Без усилий сложно в принципе чему-либо научиться, – заметила Олеся, представив, с каким надрывом защищала диплом.

– Поняла. Буду тренироваться. Вчера я поняла, что отношения с Мишей многое дали мне. Если бы не страдания, я бы не оказалась в этом кресле, а так бы и сидела в депрессивном болоте. Сейчас я через боль очищаюсь, становлюсь собой. Принятие – двоякая, противоречивая штука. На словах звучит как дважды два, но если прочувствовать нутром, то эффект впечатляет. Так вот, про Мишу! Он дал мне потрясающий, мотивационный пинок! Я бы хотела с ним встретиться, чтобы поблагодарить за напутствие. Только совсем не тянет позвонить, и думаю о нем как-то иначе. Как о пройденном этапе что ли, с горем пополам сданном экзамене, когда получаешь удовлетворительную оценку и выбрасываешь порванные конспекты.

– Звучит отлично, – поддержала Олеся, отметив схожесть ассоциаций. – Мы обязаны брать что-то свое из невзгод и проблем. Есть мнение, что многие события вокруг нас совсем не случайны. Иногда я с этим соглашаюсь.

– Я думала над тем, какие испытания подкидывает нам судьба, и пришла к выводу, что они универсальны, так как у других было что-то похожее.

– А если подробнее?

– Например, разочарования первой любви, одержимость и трагедия, когда тебя не любят, не принимают, не видят, не ценят. Либо ссоры с родителями, когда я показывала упрямство, что я уже не ребенок и имею наглость на особое мнение. Либо катаклизмы взросления, когда попадаешь впросак, когда предают близкие, корявые попытки сделать что-то самой, либо потеря девственности с инфернальным парнем на пьяной вечеринке, но это, правда, не про меня.

– Действительно важные события! А Миша чем-то отличался от остальных? И раньше происходили расставания, но ты так сильно не страдала?

– Совершенно верно. Тогда было проще, а с ним что-то наслоилось, перевалилось через болевой порог. Возраст, гормоны, стресс, ты объясняла, как это происходит.

Образ Миши снова в центре внимания. Зачем воскрешать его? Он потерял власть. Так Олеся проверяет ее на прочность? Пусть! Теперь она не боится призраков.

– Давай поговорим о чем-нибудь другом? – предложила Виталина. – Тема с бывшим неактуальна. Проехали, и проехали! Ах, да! Я же сама захотела с ним встретиться. Бред!

– Хорошо, принимается! – согласилась Олеся, подавив раздражение, чуть не выдав лишнюю ангажированность.

Михаил! При первой возможности Олеся аккуратно расспросит своего визави про его последнюю пассию, отказываясь верить в совпадение. Раньше никогда личная жизнь не пересекалась с профессиональной, а проблемы клиентов не становились личными. Она бы ни за что не позволила себе так упорно поминать «Мишу», если бы дело не коснулось ее самой.

И даже если так? Нельзя нарочно колоть в открытую рану клиентки!

Выход один – либо прекратить общение с Михаилом, либо отказаться от терапии Виталины. Утешало лишь то, что она пока не зашла слишком далеко с человеком, по слепым догадкам связанным с ними обеими.

Значит, хоть в малом ей повезло, но невыносимо сложно принять правильное решение. Проще обсудить дилемму с опытным профи. Но разве она не в состоянии без посредников порвать гордиев узел?

Чушь! Паранойя! Мало ли на свете косолапых Миш?

Высока вероятность выглядеть параноидной идиоткой из-за разыгравшегося воображения. Проще вытянуть счастливый лотерейный билет, чем наткнуться на двойника.

После сессии с Виталиной, совершено потеряв концентрацию, Олеся приняла депрессивного бухгалтера и ипохондричную даму. Переспрашивала, перебивала и застывала, соскакивая назад. Клиенты заметили непривычную растерянность психолога, но тактично молчали. Украдкой следя за секундными стрелками, Олеся прерывала встречи ровно после пятидесяти минут.

Дико проголодавшись, она спустилась в буфет и заказала салат «Цезарь», чизкейк и черный кофе без сахара.

Вдруг позвонил Михаил. От неожиданности Олеся пролила кофе на скатерть и поперхнулась.

– Привет! Ты не занята вечером?

– Привет! Нет. Как раз сегодня свободна.

– Давай встретимся? Не хочу ждать до выходных. Соскучился.

– Отлично. Давай пройдемся по улочкам.

Никогда прежде Олесе не получалось спонтанно организовать прогулку по уютным замоскворечным улочкам. Мешали загруженный график, пробки и гигантские расстояния. Благодаря миллиону отвлекающих факторов в мегаполисе сложно пересечься даже близким подругам, а сопоставить планы – отдельная задачка высшего уровня.

Встреча так встреча! Долой сомнения! Она успеет настроиться, прочитав спасительную молитву.

Вечер обещал быть солнечным. После обеда прошел грибной дождь, а потом облака рассеялись, чтобы подарить красивый закат.

Нарисовав на планшете таблицу, Олеся сравнила плюсы и минусы сомнительного дружка. Анализируя достоинства, она так и не уловила, за что можно зацепиться, отметив харизму и претензию на перезрелого ловеласа. Разве этого мало?! Но пока убеждаться не в чем, кроме улетных фантазий.

Когда-то Олеся составила идеальную формулу отношений: мужчина должен быть совершенно из чужой области, совсем не психолог, и тем более не психотерапевт. Былые влюбленности в крутых спецов и тщедушных преподавателей создали крепкий иммунитет. В памяти застрял эпизод, когда она разбилась вдребезги, увлекшись психологом, запустив взаимную конкуренцию. Они мерились навыками и техниками, количеством клиентов и накопленными сертификатами. Страсти накалились настолько, что они готовы были подраться из-за блестящих бумажек. Теперь она никогда не наступит на грабли, хотя родственная область сближает и манит, но риски обнуляют выгоду.

Пусть далекий от психологии человек никогда ее не поддержит, зато есть возможность научиться чему-то новому, взглянуть на себя более объективно, развиваться без догонялок, зная, что дома ждет комфортная обстановка без цитат Фрейда и Адлера – шикарные условия. Ей будущий брак должен обойтись без розовых ожиданий на полное понимание. Пусть хотя бы не мешает заниматься любимым делом и реализуется в своей сфере, сколько захочет.

С мужчинами Олеся вела себя чрезмерно жестко, прямо указывала на недостатки и первая выходила из общения, всегда подробно объясняя причины. Конечно, ее тоже бросали, когда она была смазливой девчонкой, только начав разбираться в себе и мужской психологии, читая затертые до дыр методички. Слишком поздно Олеся узнала, что от самоучителей мало толку. Теперь даже при самом пессимистичном раскладе она не ввяжется в любовный треугольник. Пока разум теребят пустые догадки, но почему-то подсознание связывало Виталину и Михаила каким-то непостижимым смыслом.

Очевидно одно: Михаил поступил отвратительно. Если она права, то он не достоин ее любви, а нарушать анонимность клиентки она не станет. А если взглянуть более беспристрастно, почему она должна отказываться от своего счастья из-за надуманных осложнений?

Виталина вовсе не пай-девочка, а наглядная стерва с плеядой комплексов, способная растормошить самых флегматичных титанов. Нет ничего удивительного в том, что от нее бегут во все стороны, когда узнают поближе.

Эх, получится, как получится! Она справится. Если будет больно, запишется дополнительно к своему терапевту, а пока нужно срочно уладить возникшее недоразумение.

…Олеся ждала пятнадцать минут, сбивчиво поправляя волосы и допивая второй капуччино. Михаил появился с пышным букетом роз, взъерошенный, возбужденный и загорелый.

– Что-то произошло? Не верится, что ты способна на спонтанные встречи.

– Появилось окно в расписании.

– Ах, да! У тебя же все по плану.

– Примерно так! – сухо произнесла Олеся, сдерживая нервозность. – Все равно чрезмерно утомительный день! Ты тоже сегодня перенапрягся?

Сейчас она предельно рациональна. Мандраж стихает, словно предстоит решить пустяковый вопрос, не стоящий двух копеек.

– Ерунда! – парировал Михаил. – Шесть вечера, и свободен как птица. Ты на меня благотворно влияешь.

– Спасибо. Миш, хочу сказать тебе кое-что важное. Я пока не отошла от недавнего расставания.

– От чего? – Михаил поднял брови, застыв на месте.

– Не смотри так! Я не машина! Это произошло полгода назад. Меня предали. Только не говори, что я как психолог не могу ошибаться?!

– Да? Значит, мы в одной лодке.

– И ты? Интересно! Наверняка, закрутил страстный роман, добился ее, а потом бросил?

– Роман?! Романтики там хватало, – усмехнулся Михаил. – Нет! Все было не совсем так! Что именно тебя интересует? Оригинальная была девушка, болтала без передышки, грузила своими проблемами, и я не понимал, что ей от меня нужно. Она раздражалась с пол оборота и закатывала первоклассные спектакли. Я быстро сообразил, что пахнет жареным, и вовремя соскочил.

– Ты признался ей?

– Не успел. Она слишком нервная. Я побоялся скандала и ушел по-английски.

– Ты понимаешь, что это непорядочно?

– Возможно и так. Но ты бы видела ее?! Девчонка ураган! Когда она была на взводе, я превращался в грушу для битья. Она готова вцепиться в горло из-за одного неосторожного слова. Ей вечно чего-то не хватало! И особенно внимания! А к чему ты спрашиваешь?

– Нечто схожее случилось со мной – очень ранит.

– Извини, я бы поступил иначе, зная, что скоро встречу тебя.

– Как ее звали?

– Это важно? Редкое имя, уже забыл.

– Ну, скажи?

– Честно, вылетело из головы!

Спину пронзило током, и наступило великое облегчение. Не признается, значит, что-то подозревает. Забыть ее имя – блеф!

Она готовилась к худшему, как потеряет контроль, влепит ему пощечину и обольет кипятком. Кажется, он готова причинить ему боль, но в чем Михаил виноват перед Виталиной? Это не измена, и не предательство. Она бессознательно притягивает нуждающихся в долгосрочной терапии мужчин. Только Олеся не желает лечить приятелей и любовников.

Снова не в этот раз…

– Ладно, проехали! – сквозь зубы прошипела Олеся. – А как ты успел забыть ее?

– Да, как?! Не придал значения, типа того. Зачем помнить негатив? Если девушка не подходит, глупо на что-то надеяться. Люди не меняются. И я ей не подходил. Подожди! Мы обсуждаем странную тему. Ты хочешь перевоспитать меня? Пожалуйста!

– Нет, не хочу! Ты сделал так, как посчитал нужным. Только женщины воспринимают это иначе. И я тогда пережила не самые радужные эмоции.

– И теперь я должен за это ответить? – Михаил напрягся, сжав скулы. – Ты же психолог. Не смешивай!

– Психолог! И не могу быть слабой, обиженной и несчастной?

– Но я-то здесь причем?

– Просто вспомнилось и взгрустнулось, – выдавила Олеся, вцепившись в салфетку. – Миш, у нас ничего не получится. Мы слишком разные. Даже не буду предлагать остаться друзьями. Ты классный. Найди другую девушку? Не психолога.

– Ты предлагаешь расстаться? И для этого позвала сюда?

– Я не готова с тобой сближаться. Прости, я должна разобраться в себе.

– Ты уверена? Ощущаю себя как на приеме. Не вопрос, как скажешь. Я старался найти что-то общее между нами. Ты мне нравишься, честно, я не играю.

– Верю. Ну что, прощай! – тихо произнесла Олеся и попросила счет.

– Как скажешь! Приятно было пообщаться. Целоваться не будем?

– Нет.

Михаил смотрел под ноги и теребил чайную ложку. Что он испытывает – гнев или разочарование? Олеся не заметила видимых мучений, будто он привык признавать поражение, заранее подготовившись к неутешительному финалу.

А в груди тлели угли. Долг и принципы снова помешали личному счастью. Она отступила не ради клиентки, женской солидарности и тем более не из-за мести. Повезло, что не успела влюбиться, оборвав в зачаточном состоянии мимолетное увлечение. Олеся даже не обижалась. Случилось то, что случилось. Нельзя жалеть о собственном выборе. А на следующий день Михаил не пытался выйти на связь. Значит, не особо расстроился. Пусть ведет себя как угодно – уже не имеет значения.

…В продолжении терапии Виталина то кичилась преображением, то вновь впадала в уныние. Объективно она точно укрепила самооценку, без опаски делилась эмоциями, перестала плакать, продвигалась по карьерной лестнице и ценила общение с матерью. На сеансах стала более мягкой, перестала дерзить и высказывать возмущение, будто принимала слова психолога на веру без критического осмысления, держалась более расслабленно и непринужденно, будто сбросила в пропасть тяжелый груз, мешающий двигаться к цели.

Всего лишь за выходные Олеся привела в порядок разум и чувства, отпустила Михаила без сожаления, придя к выводу, что даже если он не имел прямого отношения к Виталине, что почти доказано второстепенными признаками и интуицией, они бы не продержались вместе дольше полугода. Значит, она приняла верное решение и ничуть не жалеет. Нет смысла докапываться до истины – счастливое расставание! Наша жизнь как река с плавными и крутыми поворотами, с бурным и тихим течением. Чтобы держаться на плаву, нужно лишь сохранять срединную траекторию и не биться о берег.

Олеся специально не спрашивала про Михаила, пока Виталина сама не вернулась к закрытой теме.

– Представляешь, он позвонил и предложил пересечься, чтобы объяснить, почему так сложилось между нами?

– И ты согласилась?

– Почему бы и нет?! Теперь я готова, я справлюсь. Привязанность отпала. Он как пустое место. Я не жажду отмщения и унижения. Хочу посмотреть в его глаза и увидеть обыкновенного человека со слабостями. Только не понимаю, почему он захотел извиниться? Разве он такой совестливый? Раньше не замечала. Или оставляет для себя мизерный шанс на сближение?

– Сложно сказать, – хмуро ответила Олеся, почувствовав учащенное сердцебиение. – Видимо, все-таки, совесть проснулась.

– У мужчин такое бывает?

– Ага.

– Удивительно!

А спустя неделю Виталина поделилась подробностями.

– Мы нормально пообщались. Он не подкатывал. Выглядел подавленно и отстраненно, вызывал жалость. Подарил хризантемы и признался, что опасался бурной реакции с моей стороны. Боялся меня?! Я, конечно, бываю чуточку неуравновешенной, но не настолько, чтобы ввязываться в драку. Он явно преувеличивает мою эксцентричность. Я никогда не срывалась даже на публику, а этот герой любовник от страха в штаны наделал! Дико смешно! Мы поболтали от силы минут пятнадцать. Он повторял, как ему было плохо, как не находил себе места, пытался забыться, уезжал из города, но не признался, что я приходила к нему в кошмарных снах. В общем, ему позарез нужно было выговориться, и когда он попросил прощения, объяснил, что к чему, то сразу повеселел, типа очистился. Вот зануда! Я приняла извинения и поставила жирную точку. Нет, скорее, жирный крест! И что-то в нем поменялось. Может, тоже ходил к психологу?

– Вряд ли. Мужчин не затащишь туда под дулом пистолета, – сказала Олеся, догадываясь, кто отчасти виновница перемен.

– Я правильно поступила, выслушав его?

– Сто процентов. Ты молодец.

– Твоя поддержка очень ценна для меня.

– Спасибо. Рада, что получается быть полезной.

Тонкая грань

В дневном стационаре психиатрической клиники хлопот предостаточно. Штатный психотерапевт реабилитационного отделения Борис Иванович Сметанин находился в стенах родного заведения шесть дней в неделю, совмещая психотерапию с суточными дежурствами. Он пытался объять необъятное, но сдавал позиции, последний месяц заметно устал, путал имена персонала, а утром просыпался с радикулитом и предчувствием, что накануне допустил непростительную оплошность в назначениях поступившему пациенту или забыл расписаться в отчетном журнале. В отделении он вел индивидуальные сеансы, а по четвергам проводил открытую психотерапевтическую группу.

Грезив о классической терапии неврозов, Сметанин занимался реабилитацией после психотических приступов, и развивал тренинг коммуникативных навыков, не теряя веры в светлое будущее. В узких кругах его считали своеобразным, но надежным и добросовестным доктором, незыблемо соблюдавшим гиппократовские заветы.

Врачебный стаж Борис вел с должности участкового психиатра, но быстро осознал, что влияние слова весомее лекарственных препаратов. Он залпом перечитывал Ясперса и тяготел к философии Франкла, имея скромную частную практику в свободное от основной занятости время, когда кто-то невзначай находил его по отзывам в сети. В общении с коллегами Борис сплошь и рядом натыкался на непонимание, из-за чего охладел к корпоративным контактам, принял текущее положение и не сопротивлялся системе. Старожилы психиатрии подтрунивали над его гиперактивностью, видя в нем импозантного заводилу, почти дон Кихота в белом халате.

Доктор Сметанин без потерь перенес «темные времена», когда к больничным психотерапевтам относились скептически, не улавливали их пользы или вовсе мешали исполнять прямые обязанности. Повестка дня изменилась в лучшую сторону благодаря обновленной политике министерства. Теперь психотерапевт полноправный член психиатрического сообщества. На революционный перелом мышления понадобилось всего-то несколько лет. Отныне лечащие врачи с удовольствием записывают больных на психотерапию, пропагандируют группы и отправляют к клиническим психологам родственников, экономя драгоценное время. А раньше они извергались ревностью и даже под угрозой лишения премии сопротивлялись психотерапии, тормозя развитие психиатрической службы и снижая годовые показатели статистики.

Борис курировал разношерстный контингент пациентов по принципу «выбирать не приходится!». Не хандрил, не филонил и не признавал поражения, ежедневно доказывая полную состоятельность. В перспективе он собирался отказаться от изматывающих дежурств, но пока вынужденно включался в график по материальным соображениям.

В душе он ощущал стойкую неудовлетворенность, не добиваясь видимых результатов. Психотерапия велась бездумно и галопом по Европам. Навязанные стандарты лечения суживали рамки. Он успевал провести три-четыре сеанса до выписки пациента, догадавшись не сразу, что от него требуют процесс, а не прогресс. Только он не мог с этим согласиться. Тезисы руководства подрывали парадигму гуманистических идеалов. Согласно утвержденным постулатам нужно создать условия, чтобы пациенты всегда были чем-то заняты, посещая сеансы и кружки, а психотерапевт превращался в воспитателя и аниматора.

Когда врачи замечали удрученный настрой Сметанина, то сразу включали опцию взаимной поддержки:

– Ты же видишь, что нельзя вывести из психоза за две недели? Сейчас акцент на амбулаторном звене. Твои больные продолжат реабилитацию в диспансере.

– Сомневаюсь! Они не будут туда ходить. Там и условий-то нет. И никому они особо там не сдались.

– Думаешь, ты один на весь белый свет? Ты зазнался, Боря! Включаешь мессию?

– Хочу добиваться реалистичных целей. Не так уж и много надо.

– А чего ты ждешь? Через месяц, максимум, через три, твои любимчики снова поступят сюда с обострением, и ты возобновишь свое шаманство, а заодно увидишь, насколько помогли «эксклюзивные» тренинги.

Борис терялся и не находил, что ответить. Факты доказывали правоту критиков, но он знал много фактов, когда пациенты излечивались, достигали долгой ремиссии, восстанавливали социальные контакты, возвращались к активной деятельности, устраивались на работу, укрепляли семейные связи, но об этом почему-то не принято говорить.

Здоровый и счастливый человек не придет к врачу, тем более откажется поделиться опытом с теми, кто только начинает собирать себя по частям. Бывшие пациенты погружаются в новую жизнь, пытаясь забыть ужасы болезни.

Сметанин не был фанатиком и не строил песочных замков, понимая ограниченность предоставленных возможностей, но не мог закрыть глаза, когда психотерапия творила чудеса. Он пытался уговорить вылеченных счастливчиков выступить в группе или поучаствовать в научной конференции, и иногда удавалось добиться их расположения. К юбилею больницы Борис сделал подробный доклад с наглядными примерами выздоровления, но слушатели не оценили его усилий, списав улучшение состояния пациентов на действие фармакотерапии. Борис получил похвалу и даже подобие признания среди редких единомышленников, понимая, что похожих специалистов в городе слишком мало.

В психотерапевтическом отделении собрались пять врачей и четыре клинических психолога. Борис доверял только одному, считая остальных сезонными приспособленцами. Им требовалась личная терапия, а кому-то даже прием антидепрессантов. Они тянут лямку от аванса до зарплаты, их огонь погас, они не верят в то, чем занимаются, но заполняют ставку, создают видимость усилий и не приносят вреда – вполне достаточно для поддержки психосоциальной реабилитации.

Официально Борис не руководил отделением, подчиняясь легендарному корифею, заставшему лучших психотерапевтов союзных республик. Заведующий уже как лет десять должен отправиться на покой, но почему-то не уходил на пенсию. Кто-то должен занять его место, а желающих не находилось. Большинство врачей вели себя пассивно и незаметно, чтобы их не трогали лишний раз. Борис также не метил на административное кресло, даже не задумываясь о перспективах карьерного роста.

Добрую половину клинических психологов составляли вчерашние выпускники институтов. Они не задерживались дольше года в стационаре, используя отделение как платформу для оттачивания навыков диагностики. Несколько недель они шарахались от больных, находясь в шоке от увиденного, но кое-как приспосабливались и показывали желание развиваться, а спустя полгода выгорали и отлынивали от службы, ссорились в междоусобных баталиях, плели интриги и собирались уволиться, дождавшись отпуска. Врачи относились к ним терпимо, обучали и берегли, что не приносило никаких дивидентов. Только малая доля признанных специалистов вжилась в систему, имея за плечами внушительный опыт. Между прочим, они и портили юных психологов, испытывая парадоксальную ревность и неприятие. Вчерашний студент, полный максимализма и гордости за полученный в потугах диплом, воспринимал в штыки их высокомерное обращение и ретировался без боя. Постоянное обновление кадров стало обыденным явлением для развлечения руководства. Ставки никогда не были заполнены, и двери заведения по-прежнему открыты для альтруистов и искателей острых ощущений.

Нагрузка в клинике планомерно росла. Психотерапевты консультировали в стационаре, не забывая про амбулаторный прием и групповые занятия. За каждым доктором закреплялась отдельная территория, нарушать которую нежелательно, если только очень попросят в силу кадрового дефицита.

Занимаясь поддерживающей психотерапией психотических расстройств, Борис завоевал безусловный авторитет и уважение пациентов. Многие отказывались расходиться, когда он объявлял о завершении занятий, некоторые звонили когда угодно по несущественным поводам, но в период обострения почему-то забывали о карманном докторе и пропадали из поля зрения. Позже Борис находил их в наблюдательной палате, когда вновь заводил историю болезни или корректировал назначения.

Взаимодействие между лечебными звеньями велось согласованно. Психотерапевты не вмешивались в юрисдикцию психиатров, а психиатры отказывались от неуместной критики, с облегчением приняв важность психотерапии под гнетом санкций администрации.

Раз в квартал внутри коллектива возникали жаркие дискуссии о сомнительном смысле их усилий.

– За короткий срок вложить в больных столько информации – непомерная задача! – делилась опустошенная доктор Кирова, многодетная мать и отличница здравоохранения, отмеченная доской почета напротив лекционного зала. – Всего себя вкладываешь, а они через месяц поступают с нуля. Иногда я совершенно не понимаю, чем занимаюсь.

– Значит, что-то не доглядели, – объяснял тучный доктор Сиреев с чуть заметной одышкой. – Или пациент некурабельный, или не взял за себя ответственность, отказался от профилактики и лекарств. И родственники бывают разные. Кому-то самим позарез надо под капельницу. Ты же все прекрасно понимаешь!

– Столько усилий коту под хвост! Перегорела! Считаю дни до отпуска. А не послать ли все к лешему? Сесть бы в частную конторку, но кто пойдет ко мне напрямую? Там свои препоны. Или выдавать справки на права – примитивно, но хоть какой-то толк, и думать не нужно.

– Тебе действительно следует отдохнуть и вплотную заняться здоровьем, – вмешался Борис, заваривая черный чай.

– А как тебе удается сохранять спокойствие? – спросила доктор Кирова с вымученной улыбкой. – Ты так долго держишься в строю и не теряешь самообладания всем на зависть! А я иной раз готова поубивать всех вокруг! Полная безнадега! Как быть? Записаться к тебе на прием?

– Ты сама в состоянии разобраться, – добродушно ответил Борис. – Я тоже устал, но замечаю и ценю, когда что-то получается, когда группа показывает феноменальные реакции, когда наши пациенты расцветают и вновь обретают утраченные эмоции. Я тебе расскажу одну показательную историю: как-то мы проводили занятие в больничном саду, а мимо проходил главный врач. Я был тогда вторым терапевтом, только набирался опыта, а группу вел великий Марат Измайлович! Главврач остановился за кустами, его даже никто не заметил, кроме меня. Он стоял и наблюдал за нами. Светило солнце, и дул приятный ветерок – отличная тогда выдалась погода! Участники с позитивным настроем обсуждали заданную тему, причем откликались даже безнадежные хроники. После занятия он вызвал заведующего и меня на ковер и выразил нам полное доверие, настолько был впечатлен увиденным! Он не предполагал, что наши больные могут остроумно шутить, задорно смеяться и вести продуктивные диалоги. Главрач наглядно убедился в эффективности психотерапии. Но это был не переломный момент. Тогда мы только начинали долбить стену отчуждения с психиатрами, а потом спустились приказы свыше, запустив ломку стереотипов. Ты уловила суть?

– Да, впечатляет! Значит, придется разобраться в себе. Может, я ошиблась с выбором? Осталась бы психиатром на ставке и не задавалась риторическими вопросами.

– Брось! Ты отлично справляешься! Настоящий психиатр всегда психотерапевт. Убедить принимать лекарства – большое искусство, а менять дозировку – вообще мастерство.

– А когда психиатрам общаться с больными? – жаловалась доктор Кирова. – Они завалены картами. Куча бумаг, шею от стола не поднимешь.

– Поэтому мы им в помощь. Бригадный подход. Слышала? Сейчас дела обстоят куда проще, чем пять лет назад. Тебе нужно заняться психотерапией неврозов – более благодарное занятие, но отнимает не меньше, а может, и больше сил. Здесь невротиков днем с огнем, но депрессивных пациентов достаточно. Почему бы не ставить их на ноги? Они обязательно отзовутся и оценят твои вложения!

– А может все-таки вернуться в психиатрию? Там все по алгоритму, а в психотерапии ничего не понятно, даже кажется, что я занимаюсь ерундой.

– Не мне тебя уговаривать, – вздохнул Борис. – По-моему, ты сейчас на своем месте.

…В среду Борис остался в отделении после дежурства – стандартная ситуация, когда преодолев тяжелую смену, предстоит выдержать восьмичасовой день, или уйти на тридцать минут пораньше с молчаливого разрешения руководства. Ночь выдалась спокойной. После планового обхода он заполнял выписки, которым не было ни конца, ни края, и даже выспался, привыкнув к постоянному ожиданию экстренных поступлений, хотя в приемном покое предусмотрен отдельный дежурант.

Умывшись и почистив зубы, Борис допил остывший кофе с вчерашним бутербродом, отчитался администрации и передал полномочия сменщику, с рокерской челкой вернувшись в свой кабинет. По вторникам и пятницам он посещал тренажерный зал, чтобы поддерживать себя в оптимальной форме, но сегодня желал поскорее рухнуть в постель и застыть мертвым сном, отключив телефон и будильник.

Сонную тишину нарушил громкий стук в дверь. Борис вздрогнул и поднял голову. Напротив возникла настороженная женщина с тусклыми синяками под влажными, заплаканными глазами, привередливо осматривающая голые стены и пожелтевшую штукатурку.

Борис поздоровался и попросил присесть. Пациентка грузно опустилась на стул. Из-за угла промелькнула вальяжная медсестра, положив на стол амбулаторную карту с последней выпиской.

Прочитав заключение, Борис определил, что утренняя незнакомка – постоянный клиент их учреждения, но пока к психотерапевту не обращалась.

– Марфа Васильевна Соломатина?

– Да!

– Вы по направлению или сами?

– От Хлебникова. Уже никому не верю, но очень нуждаюсь в помощи, мне некому выговориться. Ему некогда возиться со мной, он меняет препараты, спрашивает, как я ем, как сплю, пишет что-то ужасным почерком, ухмыляется как маньяк и приглашает показаться через неделю. Одно, и тоже без всяких сюрпризов. Я теряю терпение, надоело принимать таблетки. Только ничего хорошего не замечаю, только заторможенность и сонливость. Вы ведь не назначаете лекарства?

– Нет, я занимаюсь психотерапией, – рассудительно ответил Борис, подавляя зевоту. – Что вас сейчас беспокоит? Будем выяснять по порядку.

– Я опять должна рассказать с самого начала? Как это утомительно!

– Можно вкратце, а я потом уточню информацию у Вадима Петровича.

– Откуда вы его знаете?

– У нас тесный, сплоченный коллектив. И все друг друга знают лично.

– Ах, да! Верно! Как я сразу не догадалась?! Я вообще поглупела из-за ваших лекарств, но без них чувствую себя гораздо хуже, поэтому кое-как принимаю. Они вытаскивают из депрессии, но оставляют в подвешенном состоянии, будто не хватает последнего толчка. Доктор, мне очень плохо! Еду в маршрутке и думаю, зачем я живу? Какой в этом смысл, если я себе не нравлюсь, если мне никто не нравится, если не получается завести друзей, если прежние друзья оказались врагами, если близкие стали чужими. Как простить предательство? Я привыкала разочаровываться в людях, но к предательству не привыкла. Оно как нож в спину – невыносимо колит!

– Кто же вас предал? – сосредоточенно спросил Борис, делая пометки на белом листе.

– Много кто! Мой последний жених – это раз, мать – два, будь она трижды проклята вместе с хахалем. Все они в одной упряжке! Ну и остальные по мелочи. Никому нельзя верить! Я попадаю в повторяющиеся сцены и не делаю выводов. Привязываюсь к людям и получаю сверху ушат помоев. За что мне такое наказание?

– Я бы не назвал ваши проблемы наказанием, а сейчас вы просто очень взволнованы.

– Практически всегда я на грани! Сейчас под таблетками более-менее терпимо, а под вечер приходит кошмар. Я как сжилась с паникой, и вряд ли когда-нибудь избавлюсь от нее окончательно. Итак сложностей хватает: не получается никуда устроиться, не берут и все без объяснений, либо сама проваливаю собеседования, а если и дают шанс, то не выдерживаю испытательный срок или стажировку. Не нравлюсь я никому, потому что кажусь слишком буйной. Таких как я не жалуют, а я же не намекаю, что провела месяц в психушке, не показываю выписок, и на лбу не написано? И вроде бы мои данные не передавали в газеты для всеобщего обозрения, и даже не требовали справку о состоянии здоровья. А вообще я плохо схожусь с людьми. Они меня раздражают, и к врачам отношусь брезгливо, а куда податься? Сделайте что-нибудь со мной? Скажите честно, я безнадежна?

– Что вы! Вы уже выздоравливайте! – парировал Борис. – А как вы попали в больницу?

– Как и все, наверно! Пыталась покончить с собой. Проглотила целую упаковку снотворных, запив армянским коньяком.

– Из-за чего?

– Да ерунда! Поругалась с женишком! Не знаю, хотела ли я всерьез умереть, или лишь припугнуть его, но оказалась между прошлым и будущим. Мать вернулась из химчистки и обнаружила меня спящей на полу возле кровати с опрокинутой тушью. Я еще пыталась навести макияж! Чокнутая! Если умирать, то с накрашенными ресницами! Очухалась в токсикологии. Открываю глаза и вижу ангелов с крыльями, похожими на трубки. Ангелы свисали надо мною и вальяжно покачивались, словно одобряя безрассудный поступок. Затем они вызвали психиатра, и меня перевезли к вам, упрятав под замок. Спросони я подписала какие-то справки, но не собиралась давать согласия, хотела вернуться разгребать проблемы, а оказалось, что чиркнула себе приговор. После пришла мать и отказалась забирать меня, решив проучить в воспитательных целях. Вы сомневаетесь?

– Нет, нисколько! Думаю, мама желает вам только добра и тогда хотела, как лучше.

– Чушь! Она меня ненавидит! Она всегда хотела избавиться от меня, но не получалось, – сбивчиво протараторила Марфа, проглатывая слова. – Она бы сдала меня в приют, выбросила на помойку, продала по дешевке китайцам, только не додумалась. Настолько тупа, или боится последствий! Я слишком жестока к ней? Она меня угнетает. Что я несу?! Я хотела бы полюбить ее, но после стольких унижений невозможно представить, что мы научимся сосуществовать мирно. Не подумайте, что я неблагодарная тварь, и все такое. Простите! Не хотела так грубо выразиться.

– Давайте пока оставим эту травматичную тему, – осторожно предложил Борис, остужая пыл. – Мы успеем все обсудить. Скажите, а что есть позитивного в вашей жизни? Что дает вам положительные эмоции?

– Не знаю. Все плохо! Вижу только беспросветность и черноту! Только верный пес Эд никогда не придаст и поддерживает меня. Собаки приятнее людей, не замечали?

– Отлично! Значит, у вас есть питомец. Ведь это тоже ответственность, вы проявляете заботу о нем.

– Привыкла к нему! Ничего сверхъестественного! Единственный подарок покойного папаши. Точнее, он завел щенка себе, а когда понял, что не справляется, сплавил Эда мне, а я, наивная, согласилась. А у вас есть собака или кошка?

– Сейчас нет. Был доберман, умер от старости. И я решил больше никого не заводить.

– Сочувствую, – равнодушно произнесла Марфа. – Эд в самом расцвете сил. Если с ним что-то случится, не представляю, что с собой сделаю. Тогда точно не откачают. Только никому ни слова! Я знаю ваши идиотские правила, что если буду высказывать плохие мысли, меня упекут обратно на вязки. Инквизиторы! Вы же не скажете им? Или вы с ними заодно? О чем я?! Вы же сплоченная команда!

– Не скажу, обещаю. Только будьте со мной честны?! Мы все хотим, чтобы вы скорее вернулись к нормальной жизни. Для этого вы здесь, и я готов помогать вам, сделаю все возможное, что в моих силах. У вас есть ресурс, и если вы пока не видите его, то я помогу отыскать. В нашем отделении есть индивидуальные занятия, а также есть группа, и если у вас появится желание, я обязательно приглашу посетить ее.

Изучая нежданную гостью, Борис отметил изможденное морщинами лицо и выразительный взгляд, приземистую фигуру, родимое пятно под разведенным подбородком, сгорбленную позу, слипшиеся темные волосы, убранные в хвост. Она не производила впечатления депрессивной или маниакальной, сидя в потрепанной шерстяной кофте, но чувствовался гигантский надрыв, внутренняя борьба между скрытностью и желанием довериться. Марфа полна противоречий и конфликтов. Ей показана долгосрочная психотерапия без резких техник, чтобы по крупицам укреплять внутренние границы, стабилизировать самооценку, освоить методы релаксации, научить адаптивно реагировать на стресс и развить коммуникативные навыки.

Прогноз сомнительный. Потребуется много усилий. Марфа относится к категории пациентов, медленно реагирующих на лечение и готовых обнулиться когда угодно. Доверие выстраивается маленькими шагами, как фундамент строится из мизерных плит, подгоняемых вручную со скоростью черепахи.

Прокрутив в сознании типичные случаи, Борис отметил, что таким пациентам особенно свойственны срывы, когда они добираются до важного рубежа. Они отказываются от ответственности, проявляют негативный перенос и осознанно ухудшают общее состояние. Лечить Марфу как пахать плугом песок в пустыне, но кому-то придется заняться ею фактически на общественных началах.

Пять лет назад похожий пациент выжимал все соки, но не прекращал терапию, будто специально издевался, проверяя на прочность психику доктора. Борис стоически держался, отправлял его на группу, просил лечащего врача скорректировать препараты и скрупулезно подумать над целесообразностью психотерапии, а бессовестный психиатр уверял, что видит позитивные сдвиги. Ему бы тащить непосильный груз – возмущался Борис, подавляя крамольные мысли. Совсем недавно его усилия сравнивали с землей, он был козлом отпущения и терпел насмешки ортодоксов, а кто-то заметил «позитивные сдвиги»? Фантастика! Его не напугать испытаниями, но зачем тратить здоровье впустую? Чтобы избежать выгорания, Борис пытался экономить ресурсы, но почему-то не получалось. Он всего лишь рядовой сотрудник муниципальной больницы и обязан помогать каждому, а что из этого выйдет – покажет время. Долг не даст уклониться от вызовов, коих накопилась толстая стопка.

К концу диагностической сессии Борис проникся к Марфе сочувствием. Надо отдать ей должное в способности честно выражать эмоции. Наверно, в этом есть и его заслуга, ведь даже неугомонный ворчун начмед Полозов успокаивался в его присутствии.

Для соблюдения протокола он попросил Марфу поведать о раннем развитии и отрочестве, привычках и увлечениях, образовании и личной жизни, не углубляясь в подробности. Марфа отчеканила краткий пересказ анамнеза. Борис довольствовался малым, собираясь найти недостающие сведения в архивных картах, и пригласил ее явиться в следующий четверг, а если возникнет острая необходимость, можно записаться пораньше, не сокращая посещения психиатра.

– Вы полагаете, есть смысл ездить к вам? – спросила Марфа с подвохом. – Полтора часа туда и обратно – дорогое удовольствие.

– Я полагаю, что нет смысла относиться к лечению формально. Результат наших занятий зависит и от ваших усилий тоже. В течение недели старайтесь получать больше позитивных впечатлений. Учитесь замечать вокруг радостные моменты. И записывайте в тетрадь, когда вы были встревожены, когда портилось настроение, и когда приходили интересные или просто хорошие мысли. Предлагаю вам завести дневник и фиксировать любые переживания – поможет собрать в папку разрозненные идеи и снизить беспокойство. Не пробовали?

Марфа скептически улыбнулась.

– Не доводилось. Хорошо, возьму на заметку. А что с лекарствами?

– Принимайте по прежнему назначению. Мы не будем их касаться. За этим следит Вадим Петрович.

– А вы типа психолог?

– Я тоже врач, врач-психотерапевт, – степенно объяснил Борис. – И помните, что все наши беседы останутся между нами. Я не пишу подробных записей. У нас полная конфиденциальность. В целом вы сейчас чем занимаетесь?

– В салоне свояченицы подрабатываю нелегально, помогая с товаром. Я чуть-чуть дизайнер, оцениваю одежду на предмет качества, подмечаю, что и как лучше выставить. С хозяйкой не сближаюсь, боюсь испортить общение. Получаю пять копеек, зато не сижу у телевизора под мычание сериалов.

– Прекрасно, когда есть творческая занятость.

– Когда как! Бывают настолько адские дни, что пропади все пропадом. А как страдают писатели, композиторы, когда их покидает вдохновение? Как рождаются великие произведения? Через тяжесть и самоистязание, не иначе.

– Во многом так и есть, – согласился Борис. – Только не надрывайтесь. Усталость ухудшает общее самочувствие. И обязательно высыпайтесь.

Окунувшись в бушующий мир Марфы, Борис отвлекся от переутомления, показав высокую вовлеченность. Слабость и заплетающийся язык сигналили, что пора выпить кофе с сахаром. Только напиток богов и спасал, чтобы не уснуть за столом, прилипнув к засаленным карточкам.

Неприлично широко зевнув, Борис занялся бумажной волокитой. Следующий прием отменился, а остальные заранее перезаписаны на другие дни. До обеда он просидел на совещании с закатанными глазами, выслушивая, как правильно заполнять статистические талоны, и сколько осталось схимичить приписок для выполнения плана. Администрация угрожала репрессиями и призывала сохранять тонус и понимание. Рядовые будни. Врачи ко всему привыкли.

…Воспитываясь в семье инженера и преподавателя истории, Борис вдруг увлекся биологией, получил призовое место на ботаническом конкурсе и без протекций поступил в медицинский. Вовсе не планируя заниматься душеведением, до третьего курса он собирался стать анатомом и самозабвенно препарировал трупы, пока не понял, что эта деликатная сфера не для него. В группе отличался шабутным нравом, был заводилой и лихо решал чужие проблемы. С его мнением считались, но он не стал общественным активистом, хотя умел поддержать в нужный момент и проанализировать житейскую переделку.

От природы коренастый и атлетичный, с квадратным лицом, раздвоенным подбородком, оттопыренными ушами и стрижкой под «ежика», всегда уравновешенный и неторопливый Борис усиленно занимался в тренажерном зале, наращивая мышечную массу и участвуя в межрайонных соревнованиях. Впоследствии выбрав учебу, он приостановил спортивную карьеру, поднимая гири и штанги лишь ради удовольствия. После анатомических опытов увлекся неврологией и чертил рефлекторные дуги, выступив с докладом на областной конференции на тему значения проводящих путей и кортикальных связей в терапии мигрени.

Внешне Борис производил впечатление человека с железными нервами, но прислушиваясь к себе, отчетливо замечал, что когда сильно волновался, обязательно простужался, и голова будто наливалась свинцом, а когда пребывал в приподнятом расположении духа, то болячки рассасывались, самопроизвольно исчезая. Неврология не давала прямых ответов о причинах происходящего. Порывшись в стеллажах читального зала, Борис наткнулся на пособие по психосоматике, изучив его вдоль и поперек. А когда пришел черед цикла психиатрии, по уши влюбился в предмет, попав под очарование мифов таинственных знаний.

Познавая психопатологию, Борис находил у себя вычитанные симптомы, улавливая неоднозначность границ между нормой и патологией, и проводил опасные эксперименты с психотропными препаратами, проверяя их действие на собственной персоне. Чего он только не перепробовал, докладывая изумленным врачам, как на него влияют транквилизаторы, антидепрессанты и нейролептики, выделяя клинические эффекты и побочные проявления.

Преподаватели называли его недалеким «качком» и рандомным попутчиком, а Борис отчаянно доказывал законное право быть своим в научной среде. По общему конкурсу он не прошел в ординатуру и убедил родителей взять кредит, чтобы оплатить обучение. Летом без проволоки устроился охранником в супермаркет и за два года выплатил заем с процентами.

Стажируясь в дневном стационаре, Борис попал под влияние известного психотерапевта Мухина, безвозмездно обучавшего ординаторов и интернов основам психотерапевтического мышления. Доктор три раза отказывал Борису в протекции, но благодаря не иссекаемому рвению все-таки добавил наглеца в кружок посвященных.

Борис включился в освоение психотерапии, запустив перерождение, когда как гнойники вскрылись личные комплексы и неразрешенные противоречия. Знакомая ординатор второго года предложила записаться на личный анализ. Борис согласился и узнал о себе много нового, ощутив себя бездарностью и никчемным зазнайкой, даже хотел забрать документы и распрощаться с медициной, переквалифицироваться в фитнес-тренера или вышибалу, но разум победил смуту. Борис кое-как сдал итоговый экзамен на «удовлетворительно», зная, как много предстоит пройти в будущем проверок на прочность.

– Без психотерапии тебе ничего не светит, – убежденно повторял Святослав Петрович Мухин. – Слово лечит, ты в этом убедишься. Читай книги и совершенствуйся! Ты создал сосуд, а чем его наполнишь? Искореняй невежество самообразованием!

Бориса задевала любая критика и намеки про уровень интеллекта. Чтобы прокачать мозг, он поселился в библиотеке и перечитывал тома классиков, поражая кафедральных ассистентов знанием терминологии. После трех лет психиатрической каторги Борис поставил на кон судьбу и подал документы на переподготовку по психотерапии, не ставя наперед грандиозных целей, а чтобы на всякий случай получить лишний сертификат, запомнив пророчество, что без психотерапии ему «ничего не светит».

В предпочтениях нозологии Бориса бросало в крайности: психозы, психопатии, органические заболевания и неврозы. Маэстро Мухин объяснил недоучке, что тот сам пока запущенный невротик, а чтобы вылечиться, придется многое понять, о чем он пока не догадывается. Борис не возражал перед постановкой вопроса, хотя иногда закрадывались сомнения, на каком основании он невротик? Вроде бы ни на что не жалуется, психически адекватен, отдает отчет своим действиям, ни на кого не обижен, кое-как понимает себя, нарциссизмом и истерией не страдает, лбом о стены не бьется, и даже никогда не собирался свести счеты с жизнью. Впрочем, профессуре виднее.

Но почему он до сих пор пыжится? Почему не сходит с дистанции, ведь не получается досконально разобраться в себе, и предмет тяжело дается? Он плохо различает симптомы, путается в назначениях, и не всегда находит контакт с больными. Лишь значительно позже Борис заметил, что пациенты прислушиваются к нему и даже вылечиваются, кто-то дарит конфеты, а кто-то горький шоколад. Значит, он не самый пропащий врач и когда-нибудь добьется признания.

Расставив приоритеты, Борис отлынивал от научной деятельности, недоумевая, как пронырливые ассистенты совмещают науку и практику. Он смущался выступать на публике, отказываясь заменять преподавателей. Когда по просьбе заведующего зачитывал истории болезни на клиническом разборе, краснел и заикался, чувствуя себя скованно под рассеянным взором курсантов. Видимо, он создан для размеренной практики без лишней суеты. Вот бы найти подходящее место с дружным коллективом, справедливым начальством и приличным окладом?

Год учебной терапии сгладил выпирающие личностные углы. Он уже научился перенимать опыт и анализировать промахи, развивать положительные стороны и корректировать недостатки. Теперь Борис смотрел на себя более объективно, зная, что Мухин так и не смог вдоволь покопаться в его мозгах. На сеансах Борис изящно манипулировал, либо откровенно лгал, реже изображал искренность, но все равно стал более адаптивным в обществе.

Он никогда не боялся неопределенности, блистая отменной физической подготовкой, а замечая восторженные женские взгляды, не пытался выглядеть ловеласом, встречаясь на постоянной основе с ровесницей с педиатрического факультета. Собирался сделать ей предложение, а после выпускного вечера осознал, насколько они разные, ведь их объединяет только вуз и диплом. Избранница оказалась словно с другой планеты. Даже не обсудив расставание, летним дождливым днем пара просто перестала общаться. Осталось лишь разгадать, почему так долго они продержались вместе? Вроде не получилось любви, а только взаимовыгодное сотрудничество. Когда их тропинки разошлись, то симпатия испарилась. Борис уже не нуждался в ее поддержке, а Юля наслаждалась свободой, выкладывая на всеобщее обозрение откровенные фото, словно специально хотела его задеть, а Борис ни капли не ревновал, когда ненароком натыкался на нее в компании ухажеров. И сейчас он прекрасно переносил холостяцкий быт, не пускался в неразборчивые связи, хотел влюбиться, но почему-то не влюблялся, а отношения без чувств называл неправильными, не допуская флирта на территории клиники.

Закатав рукава, Борис принимался за самые каверзные случаи без сомнений, усвоив неписаное правило, что по мере накопления опыта врач выбирает для себя определенную область знаний, те диагнозы, которые на его субъективный взгляд проще поддаются лечению, более понятны и необременительны. Одни предпочитают большие психозы с развернутой клинической картиной, других привлекает «органика» или зависимости, а третьи занимаются строго невротическими расстройствами. В пациентах Борис, прежде всего, видел многогранные личности, а не набор симптомов и синдромов.

Раздражая учителей, Борис до второго пришествия не усваивал суть психотерапии. Что это? Осознание, инсайт, навык, прямое или косвенное внушение, научение, отреагирование или катарсис? Перед сертификационным экзаменом он все-таки уяснил, что механизм психотерапии переплетен множеством поведенческих, эмоциональных, когнитивных и бессознательных факторов.

К подсознанию Борис относился двояко: не отрицал наличие этого феномена, но и не преувеличивал его значение. Он мыслил более конкретно, желая рассмотреть и пощупать явление, проверить на себе техники, получить и зафиксировать реальные перемены в самый короткий срок. Позже жизнь научила, что мгновенные осознания в будущем оборачиваются рецидивом проблемы, а стойкое излечение возможно лишь в долгосрочной перспективе.

Наблюдая диаметрально противоположенные мнения, когда одни корифеи убеждали, что всем пациентам показано длительное лечение, а другие авторитеты доказывали, что достаточно короткого курса для избавления от невроза, Борис блуждал в потемках, пытался разобраться в первоисточниках и докопаться до истины, но так и не нашел исчерпывающих ответов. Есть только вечная аксиома: необходимо прикладывать усилия, вдохновлять, исцелять, внушать веру, и тогда что-то полезное обязательно случится. Стоять на своем и не оглядываться назад – великолепное правило наряду с трансляцией позитивного мышления.

К личным болевым точкам Борис относил депрессии, когда приходилось долго устанавливать продуктивный контакт, преодолевая пассивность и пессимизм. Мрачное настроение пациентов передавалось ему по цепочке, вызывая негодование из-за проявленного малодушия. Психотики упирались в противоречие: клиническая определенность и длительная реабилитация при очевидной непредсказуемости прогноза. Правильно организованный лечебный процесс способен упорядочить психику и продлить ремиссию, а некоторые пациенты неожиданно оживали и выглядели лучше врачей, словно нарушая законы природы, отказываясь от препаратов и наблюдения.

Невероятно томительно Борис привыкал к специфике неврозов, пытаясь понять сущность личностных конфликтов, когда пациенты не отзывались на проводимые интервенции и бунтовали. Что есть «невроз» в полном смысле, он так и не разгадал, считая его следствием мозговой дисфункции, неадекватным способом адаптации к изменяющимся условиям, капитуляцией перед внешними напастями и бессознательным выбором.

Самые умопомрачительные теории рассыпалась перед житейскими наблюдениями. Опытным путем Борис отказался от глобальных вопросов и миссионерских замашек. Высокая загруженность, хроническое переутомление и нескончаемая писанина отвлекали от рефлексии по поводу качества лечения и самоэффективности.

Борис кокетливо называл себя ремесленником средней руки и добротным учеником, познавшим азы психотерапии. Сравнивая себя с более маститыми коллегами, он испытывал комплекс неполноценности, будто они знают многое, чего он не знает, более интуитивны и адаптивны к стрессу, а он склонен к сомнениям, не способен мгновенно принять правильное решение и сориентироваться в патовой обстановке. Читая биографию «звезд» психотерапии, Борис убедился, что все они без исключения проламывали бетонные стены, оставаясь верными своим принципам, отрекались от ортодоксальных концепций и создавали новейшие направления в согласии с внутренним «Я», проявляя сверхвовлеченность и самоотдачу.

…Среда – день открытой психотерапевтической группы строго с десяти тридцати до двенадцати. Группа – главное детище Сметанина. Уже и не сосчитать, сколько потрачено энергии, чтобы запустить тонкий механизм на голом энтузиазме. До него многие штатные психотерапевты пытались создать нечто похожее, но ни у кого не получилось развить долгосрочный проект. Борис получил прямое признание руководства, и ежегодно докладывал о развитии группового процесса, участвуя в психиатрических конгрессах на секции психосоциальной реабилитации.

Состав участников подбирался разношерстный. Удалось объединить в одном круге пациентов с депрессиями и психозами, невротиков и даже хронических алкоголиков. Больные с легкими и тяжелыми диагнозами посещали занятия однократно, либо неограниченное количество раз, находясь на лечении. Группа регулярно пополнялась новыми лицами, а «старички» возвращались, когда вновь оказывались в больнице. Вне диспансера им не разрешалось участвовать в занятиях, так как желающих накопилось слишком много, и находились упрямцы, отказывающиеся выписываться.

Борис пробовал открыть второй групповой день, но физически не хватило сил. Накопив опыт, он передавал знания заинтересованным врачам и приглашал на мастер-классы клинических психологов и ординаторов, превратившись в незаменимого лидера, хотя сам себе в этом не признавался.

На занятиях можно без опаски поделиться невзгодами, рассказать о своей жизни, обсудить любые события в городе, стране и мире, и отметить ход выздоровления. Борис не предлагал сверхсложных заданий, никогда не ругал за опоздания и вел группу предельно демократично и деликатно.

На заглавный план выставлялась заранее приготовленная тема, затрагивающая интересы большинства. Затем отрабатывались упражнения на развитие социальных навыков, понимания себя и окружающих, озвучивались правила по избеганию конфликтов с родственниками, как важно принимать лекарства и доверять лечащему врачу, как заметить признаки обострения болезни и вовремя обращаться за помощью. Формальный план ведения занятий существовал, но следовать ему вовсе не обязательно. Обсуждение темы переходило в спонтанное общение, сохраняя ощущение реальности в противовес миру фантазий, являясь самым ценным моментом.

В круге участники выражали подлинные эмоции: радость, сопереживание, сочувствие, раздражение, гнев, злость, скорбь, получая заметное облегчение и поддержку с обратной связью, устанавливали дружеские связи, вытаскивали голову из песка, социализировались и вырывались из лап депрессии и пут аутизма. Борис не переставал восхищаться, когда на поникших лицах вдруг появлялась озорная улыбка, а больные с когнитивными нарушениями поражали сообразительностью. У многих заметно повышалась мотивация, чувство собственного достоинства и уверенность в себе, а невротики понимали, что их проблемы сущая ерунда по сравнению с ошеломляющими испытаниями других, что они могут в одночасье вылечиться и впредь беречь психику, что никогда нельзя отчаиваться и видеть вокруг только плохое.

Группа давала набор первостепенных навыков, и Борис также многому учился у пациентов. Раз в квартал он приглашал на занятие врачей диспансера, чтобы они воочию убеждались в эффективности групповой психотерапии, и они действительно уходили с занятия под впечатлением. Кто-то подозревал подвох, ошибки диагностики и наличие подставных актеров, кто-то скромно молчал, ликуя внутри, а кто-то не скрывал зависть и критично высказывался о перспективах реабилитационных мероприятий.

Не ожидая хвалебных од, Борис занимался праведным делом, достигая реалистичных целей по предотвращению изоляции, повышению социальной адаптации и формированию критичного отношения к болезни. Спустя год интенсивных встреч он стал заметно уставать и терять былую сноровку, а в отпуске не успевал полноценно восстановиться. Чтобы беречь ресурсы и для равномерного распределения нагрузки, он пригласил в группу клинического психолога в качестве полноценного ко-терапевта. Начинающий специалист Лидия Юрьевна Ланская внесла коррективы в групповую динамику, развив женское начало. Будучи тонким диагностом и амбассадором душевности она мгновенно обрела популярность. Борис убедился, что группа будет развиваться и без него, ведь теперь есть, кому передать опыт и полномочия. А через полгода психолог вышла замуж и ушла в декретный отпуск, намекнув, что вряд ли вернется в клинику, так как планирует перебраться в более спокойное место. Борис похвалил ее за честность, ответственное отношение и отличные результаты. Место ко-терапевта оставалось вакантным, пока талантливый ординатор Мария Сергеевна Турчак не попросилась на стажировку. После обстоятельного собеседования Борис тут же включил ее в групповой процесс. Мария Сергеевна добавила свой стиль, неотразимый шарм и юношеский задор. Участники ответили коллективным вдохновением. Возникли здравые опасения, что у некоторых больных может ухудшиться состояние из-за эйфории, но Борис принял профилактические меры. Освоившись, Мария Сергеевна смелее брала инициативу и иногда перетягивала одеяло на себя, а затем извинялась, утверждая, что увлеклась. Борис обходился без критических замечаний, собираясь выделить ей отдельный день, зная, что раскол неминуем.

…Завязнув с оформлением историй болезни, Борис опоздал к началу занятия, никогда не успевая вовремя написать протоколы. Папки копились на столе, возвышаясь вавилонской башней, а он вспоминал о них, только когда выслушивал замечания от начмеда в день выписки, когда оставался последний шанс заполнить карты без опоздания.

Поприветствовав собравшихся, Борис сразу принял оптимистичный лад, заявив, что находится в приподнятом настроении, хотя не выспался и малость простужен, но готов к свершениям и победам.

– Доброго дня, друзья! Сегодня мы почти в полном составе. Кого пока нет, тот, наверно, вот-вот подойдет. Давайте обсудим, что хорошего случилось у вас прошедшую неделю? Начну с себя! Я прочитал занимательную книгу по психологии, съездил на шашлыки, тренировался в спортзале и пообщался с отцом, которого не видел полгода. В общем, отлично провел выходные. А как прошла ваша неделя? Есть желающие высказаться?

– Можно я? – глухо произнес апатичный Петр в светлом свитере и с серым шарфом на шее. – Я в основном сидел дома и смотрел на дождь. Зачем выходить на улицу? Холодно, слякоть. Читал детектив, оплатил коммуналку. Хочу записаться в какой-нибудь кружок, но не знаю, что выбрать.

– А какие есть варианты?

– Шахматы, шашки, интеллектуальный клуб знатоков и мастерская по сборке роботов, но я вряд ли там потяну. Я плохо соображаю, очень медлительный, по многу переспрашиваю. Хочется быть более собранным. Иногда получается, а иногда нет.

– Если стараться, то обязательно получится. Ну, и вредно требовать от себя слишком многого. Петр, здорово! Похвальная инициатива.

– Врач сказал, что лучше не спешить с большими нагрузками.

– Спешить нельзя – верно! Но и засиживаться в четырех стенах тоже не вариант, – указал Борис. – Для выхода из депрессии нужно прикладывать усилия. Одними лекарствами сыт не будешь, простите за каламбур.

– Как они надоели! По-моему, я на них не реагирую. Пью уже три месяца.

– Но уже есть положительные сдвиги.

– Вы думаете?

– Разве нет? Вы стали более активным. Ребята подтвердят?! Вспомните себя два месяца назад? Тогда вы не понимали, что происходит вокруг. Приходили сюда с бабушкой, на вопросы отвечали невпопад и жаловались на отсутствие ближайших планов. А сейчас кое-что изменилось. Согласны?

– Вроде того, – вяло кивнул Петр, – значит, я все правильно делаю?

– Давайте спросим у остальных?

– Да, ты вообще красавчик! – поддержал Семен, жилистый парень с орлиным носом, перенесший черепно – мозговую травму на военных сборах. – Так держать! Я бы не поверил, что ты в депрессии! Чисто для развлекухи зашел сюда за компанию.

– Вот и подтверждение! Семен, а у вас как дела? – переключился Борис.

– Терпимо. Сложно что-то выделить. Ничего дурного не произошло. Мне меняют лекарства, уменьшают дозу. Я отгоняю плохие мысли. Вы учили блокировать их и заменять на нейтральные. У меня кое-как выходит. Мама сказала, что когда я поправлюсь, то смогу восстановиться на учебе, а я сомневаюсь. Неохота опять ездить в универ и зубрить конспекты. Не знаю, зачем это все, но тогда надо работать, а я ничего не умею делать. Утешает, что в армию уже не возьмут.

– А что приятного или интересного произошло за неделю?

– Наверно, что-то было, а я не запомнил.

– Хорошо, спасибо. Если вспомните, дайте знать! Кто еще хочет высказаться?

– Разрешите? – приподнялась упитанная женщина в малиновой блузке.

Борис был уверен, что она симулирует болезнь и посещает занятия, чтобы развлечься. Яркий демонстративный радикал и склонность к ипохондрии заставляют ее без остановки ходить по врачам. Психиатры перепробовали на ней внушительный список лекарств, добившись только аллергических проявлений. Теперь Фаина принимает только глицин и чай с мятой. Ее участие в группе создало несомненные плюсы: она заряжает других позитивом, производит впечатление цветущей тетушки и делится красочными монологами, когда остальные предпочитают молчать, в некоторой степени пародируя ко-терапевта. Борис не упоминал об этом, чтобы Фаина не зазналась и не испугалась ответственности, а она всегда ее избегала. Неугомонно беспокойный характер сделал ее вечным посетителем отделения. На группе она научилась контролировать свое состояние, отмечая ухудшение самочувствия по субботам, когда совершенно нечем заняться.

– Я увлекательно провела неделю, – призналась Фаина. – Посетила цветочную оранжерею и купила букет лилий. Цветы стоят в вазе и вкусно пахнут! Сейчас покажу! – она достала из целлофанового пакета телефон и включила экран. – Правда, красиво?

– Бесподобно! – похвалил Борис. – Красота всегда находится рядом с нами. Попробуйте замечать красоту везде, чтобы поднять себе настроение. А если мы застреваем на пасмурной погоде, плохих мыслях, прошлых неудачах, то пропускаем что-то хорошее в настоящем. Берите пример с Фаины!

– Эти выходные стали особенными! – добавила она с театральной выразительностью. – Мне отчетливо легче! Раньше места себе не находила, ныла спина и затылок, и я как будто реагирую на лунные затмения. Сейчас соблюдаю диету: отказалась от мучного и почти не употребляю сладостей. Одеваюсь и замечаю, что прежние размеры великоваты! Скоро стану стройной как Мария Сергеевна!

Сегодня психолог отсутствовала по уважительной причине. До Бориса дошла слухи, якобы между ними завязался роман, либо они давно состоят в длительных отношениях, чуть ли не живут вместе. Догадываясь, откуда ветер дует, Борис не опровергал домыслы, ведь никто прямо не указывал пальцем. Даже льстило, что их сосватали, однако, голову занимали более важные вопросы.

– А когда будет Мария Сергеевна? – не унималась Фаина. – Нам ее не хватает!

– В следующий раз. Я передам ей, как вы скучаете, – пообещал Борис, почесав брови.

Участники довольно переглянулись, словно убедившись в догадках.

– Она заболела? А вы пуленепробиваемый! – заключила Фаина. – Иногда я просыпаюсь среди ночи и думаю, что будет, если наша группа закроется, если вас переведут в другое отделение или повысят? Станете заведующим и перестанете помогать нам? Кто вас заменит? Вы же незаменимый! Вы Марию Сергеевну всему научили, но она пока зеленая. Без вас никак!

– Приятно слышать, спасибо! Будьте спокойны, пока на повышение не собираюсь. А если что-то изменится, то группа останется – обещаю! И Мария Сергеевна не подведет!

Дальше очередь дошла до Евгения из отделения дебютного психотического эпизода. Сейчас никто из обывателей не поверит, что три недели назад он был возбужден, высказывал бредовые идеи, прислушивался к слуховым галлюцинациям и хотел «по-мужски» разобраться с вымышленными врагами. Теперь он невозмутим и рассудителен, послушно принимает поддерживающее лечение и проходит курс индивидуальной психотерапии. Ему повезло с родителями, которые сразу заметили отклонения в поведении, но не могли убедить обратиться к врачам. Пришлось пойти на крайние меры: вызвать «скорую помощь» и госпитализировать по прямым показаниям без его согласия. На фоне интенсивного лечения Евгений вышел из психоза и согласился остаться в стационаре. Бред и галлюцинации прошли, а настроение оставалось подавленным. Борис занимался с ним лично, пытаясь вытащить из паутины постпсихотической депрессии. После выписки по настоятельному совету врачебной комиссии Евгений оформил академический отпуск и посещал группу подпольно.

– Я завел двух котят, – смущенно признался Евгений, жестикулируя дрожащими пальцами. – Люблю животных. Раньше мама не разрешала, и я не настаивал, а тут поставил ее перед фактом. Наверно, у нее не осталось выбора. Домашние питомцы положительно действуют на нас. И не важно, кошки, собаки, птички или кролики.

– То есть, тебя можно поздравить? – спросил Борис. – Ты готов отвечать за них? Ухаживать, кормить, заботиться? Тем более, когда котята вырастут, их потребности возрастут.

– Попробую сделать все, что от меня зависит. Если не буду справляться, мама поможет. Пока делать особо нечего, буду следить за их взрослением и никогда не брошу!

– Верю, что у тебя получится! – воодушевлял Борис. – Как думаете, Евгений правильно поступил?

– Да, – согласилась Фаина. – Но почему два котенка? Не много ли? Если будет невмоготу, я готова взять одного.

– Не отдам, извините.

– Животные делают нас добрее, – неожиданно произнес Гена в засаленном пиджаке и с взъерошенной шевелюрой, почти не высказывающийся публично. Его замечания включали набор малопонятных слов, либо он подводил общий итог как благословение, но его короткие фразы или выводы получались очень терапевтичными. Гена страдал тяжелой формой шизофрении со стойкой симптоматикой, не снимаемой препаратами, но свыкся с ними, не терял критику и ежедневно находился на территории больницы. За ним ухаживала бабушка, приводя утром и забирая после обеда.

– А у тебя есть кто-нибудь? – спросил Евгений, повернувшись к Гене.

– Раньше был попугай.

– Он умел говорить?

– Умел. Кеша – хороший! Кеша – умный! – протараторил Гена.

– Ты научил его?

– Отец, – признался Гена, стыдливо закрыв глаза руками.

Борис поблагодарил обоих, предложив в следующий раз поделиться по кругу о своих любимых питомцах или представить, кого бы хотелось завести при удобной возможности.

– Наши маленькие друзья помогают, когда нам грустно и одиноко. Когда-то у меня был пес по кличке Стаф. Проводя зимние каникулы в деревне, я как последний разгильдяй разгуливал по замерзшему озеру. Тонкий лед треснул, и я провалился в ледяную воду. Стал неуклюже цепляться, а лед трещал, и я захлебывался, крича, что есть мочи. А Пес метался рядом, пытался подать лапу и так громко лаял, что нас услышали прохожие с дороги, подбежали и вытащили меня на берег. Если бы не Стаф, не сидел бы я сейчас перед вами.

Все участники прониклись сочувствием к ведущему.

– И вы больше не ходили по льду? – спросил с наставлением Петр.

– И близко не подходил. Попал под домашний арест, лишился видеоигр и лимонада. Но я сейчас говорю не о наказании, а о том, как нам важны четвероногие, мохнатые, хвостатые верные друзья. И мы тоже должны беречь их, охранять и воспитывать.

– И я испытала что-то похожее, – призналась Илона, молодая мама с обсессивным неврозом, заключающимся в навязчивом страхе причинить вред подрастающим близнецам.

– Поделитесь как-нибудь? – уточнил Борис.

– Не хочу, – робко произнесла Илона. – Боюсь испугаться.

– Тогда не будем настаивать, – успокоил Борис. – Всем спасибо!

Трогательная история поддержала теплую атмосферу. Пусть доктор Сметанин приукрасил подробности, но общая фабула сохранилась. Он никогда специально не выдумывал байки и делился только личным опытом, либо ухитрялся подобрать подходящие к аудитории метафоры.

Напоследок Борис предложил обсудить значение близких людей, и как важно обращаться к ним за помощью в затруднительных ситуациях. Далеко не у всех с родственниками сложились хорошие отношения. За Геной ухаживал опекун, к которому он испытывал скрытую ненависть. Петр часто скандалил с тетей, но не мог объяснить из-за чего. Разумные доводы о спонтанном ухудшении состояния отрицались. Он находил скрытый смысл и упрямо психологизировал. Тридцатилетний Стас с биполярным расстройством жаловался на мать, мешавшую заниматься пением и участвовать в виртуальных гонках.

– Я уже взрослый, – многократно повторял он. – Могу сам определять, что делать, и когда делать. Ограничения бесят! Не переношу, когда со мной обращаются как с ребенком! Хочу жить отдельно и ощутить свободу.

– И какой у тебя план, чтобы стать свободным? – спрашивал Борис, зная, что он дня не продержится без присмотра. – Ты нашел работу? У тебя есть средства к существованию?

– Работа будет! Тоже мне, напасть! – уверял Стас. – А зачем ее искать, пока я в клещах у матери? Вот приспичит, тогда и найду.

– Такие вещи обычно планируют заранее. Сейчас в стране кризис, подходящих вакансий мало, а достойные и не слишком обременительные должности вообще в дефиците. Ты бы чем хотел заняться?

– Не знаю! Хочу, чтобы никто не раздражал. Может, получится что-то делать, не выходя из дома? Сейчас многие рубят капусту удаленно.

– У тебя есть необходимые навыки? Ты заканчивал компьютерные курсы?

– Научусь как-нибудь. На кнопки нажимать – не мешки ворочать!

– Обязательно научишься, только не отказывайся от поддержки близких. Твоя мама заботится о тебе и замечает, когда ты становишься слишком активным, либо унылым, приводит тебя к врачу, а без ее поддержки ты бы потерялся в потоке мыслей. Помнишь, где тебя нашли в прошлом году?

– Давайте не будем об этом! – смутился Стас. – Это стечение обстоятельств. Непреодолимая сила! Вообще, как меня угораздило?! Да, мать, конечно, любит меня. Но она постоянно придирается, лезет не в свое дело. Мне положено личное пространство, разве нет?

– Приходи на консультацию с мамой? Я попробую ей объяснить твои потребности, и мы вместе найдем выход из положения, но я не гарантирую, что она согласится. Опять же, твое поведение зависит только от тебя, и если ты будешь вести себя разумно, то мама заметит и ослабит контроль. Докажи ей, что можешь без проверок пить лекарства, убираться в комнате, следить за собой, не ввязываться в дурные компании, без пропусков посещать врача. Список условий вполне конкретный.

– Хорошо, мы придем вдвоем, – сдался Стас. – Но вы должны быть на моей стороне.

– Буду занимать нейтральную позицию, – предупредил Борис. – Пойми, мамы тоже могут в чем-то заблуждаться. Никто не застрахован от когнитивных ошибок, когда хотят сделать что-то хорошее из любви к детям.

– Если бы! – вмешался Евгений. – Мне кажется, мать меня ненавидит! Так иногда нахлынет, что хочу сбежать, а некуда! Успокоюсь и думаю – ошибаюсь? Это болезнь? Мать говорит, что болезнь.

– Нужно терпимее относиться к родным. Они тоже устают, нервничают. Они тоже не машины.

– Если бы у них была кнопка! – мечтательно выпалил Петр. – Нажал и выключил, а на утро включил – готовь еду, свари кофе! Вот бы так управлять родственниками!

Зал разразился смехом. Борис прокомментировал скабрезную шутку.

– Если бы, Петя! Искать кнопку – не выход! Но можно договориться, чтобы учитывать свои потребности и потребности родственников. Думать только о себе – чрезмерный эгоизм. Смотри, что ты только что произнес: «готовь еду, свари кофе!». А что тебе мешает самому приготовить завтрак, сделать приятное маме, удивить, получить заслуженную похвалу, проявить инициативу? У тебя же получится, ты умеешь. Здесь ты завариваешь чай и угощаешь друзей, а дома ленишься?

– Там как-то не хочется, привык что ли, – житейски пояснил Евгений. – По-вашему, нужно угощать матушку? А если она привыкнет, и потом откажется кормить меня блинчиками? А я обожаю блинчики со сметаной и медом!

– Ты же хочешь стать независимым! Это и есть проявление доброй воли. А блинчики никуда не денутся.

– Маме будет очень приятно, – вмешалась Фаина. – Мне бы кто варил кофе и блинчиками угощал! К сожалению, кошки и собаки не способны даже редиску порезать. Даже в цирке их не научишь. Я тоже когда-то наделала глупостей, но собралась и извинилась. Есть такой день в году, когда просят прощения? Да? Одного дня мало! Извиняться нужно почаще. Не жди и теряй время! Если поспешишь, обойдешься без лишних проблем.

Фаина блистала красноречием, будто нарочно доказывая, что не хуже Марии Сергеевны разбирается в психологии и готова занять ее место. Пациенты чаще прислушиваются к себе, чем к прямым указаниям ведущего. Психотерапевт подкидывает идеи и направляет обсуждение, а группа подхватывает и развивает дискуссию, принимая общую резолюцию. При столкновении мнений здравый смысл преобладает, поэтому так важно, чтобы в круге сидели люди разного возраста и мировоззрения.

Однородные по составу группы реже проявляли положительную динамику, либо вовсе не продвигались и застывали, требуя больше энергетических затрат. Для больных с выраженными нарушениями психики, для зависимых от алкоголя и наркотиков проводились отдельные встречи. Депрессивные пациенты продуцировали тоску, а маниакальные не выдерживали сидеть на месте дольше получаса и нарушали дисциплину. Зависимые пускались в популизм и рационализацию пагубных пристрастий, а «хроники» пассивно соглашались с любыми утверждениями ведущего, но почти ничего не усваивали.

Подведя итоги собрания, Борис сделал пометки в планшете, чтобы позже обсудить с ко-терапевтом динамику, инсайты и недочеты, отметить, что возможно исправить, и проанализировать реакции участников, кто был более активен, а кто отсиживался в ожидании чаепития. Мария Сергеевна на каждой встрече видела знаки мгновенных исцелений. Борис был более осторожен в выводах, ведь в перспективе их усилия способны разбиться об спонтанные обострения, поэтому призывал к осторожному скептицизму, хотя не отворачивался от позитивных моментов, отмечая маленькие тактические победы. Ко-терапевт обвиняла его в излишней мнительности и включала супервизора на пять минут, предлагая относиться к группе как к празднику, хотя сама делала все наоборот. Борис подавлял внутренний протест и не переубеждал, понимая, что ей требуется время, чтобы объективно оценивать свои достижения.

…Не прошло семи дней, как Марфа заявилась в отделение не по записи, застав Бориса врасплох у парадного крыльца. Напрасно он убедил себя, что Марфа откажется от психотерапии из-за чрезмерного недоверия к окружающим и иррационального страха потерять самоконтроль.

– Здравствуйте! – с вызовом произнесла Марфа. – Я не по расписанию. Изменились планы. У вас же все строго? Примите меня? Я могу подождать, я никуда не спешу, и вообще свободна как птичка певчая!

– Добрый день! Не ожидал вас встретить! – растерянно промычал Борис. – А я чуть было не ушел. Давайте переместимся в кабинет, пока осталось в запасе полчаса, а то скоро у меня фитнес.

– Удачно я вас поймала.

– Вам везет! Ну, что? С места в карьер! – предложил Борис, концентрируя остатки внимания. – Как вы поняли, что все-таки нужно начать психотерапию?

– Не скрою, я долго колебалась, – Марфа уселась на стул, поправляя мокрые от дождя волосы, выглядев заметно спокойнее, чем в прошлый раз, сохранив нарочито неряшливый вид, словно протестуя против правил опрятности. – Я боялась, что вы плохо отнесетесь ко мне, если я не приду, но раз пообещала, что должна отметиться, вот и явилась, не запылилась. Наслышана, что вы не жалуете прогульщиков. А вчера я поняла, что мне позарез нужно собой заняться, чтобы кто-то, в данном случае, вы, помогли взглянуть на себя со стороны, чтобы я, может быть, меньше терроризировала себя, и спустя какое-то время почувствовала себя увереннее. Я больше не могу пить лекарства, от них плохо соображаю, тошнит, покачивает, и в мозгах пьяный кисель. Уповаю на ваши занятия. Я слышала, что психотерапия помогает, только если верить в нее. Я готова попробовать. Что нужно делать? Вы загипнотизируете меня? Сразу предупреждаю: я не поддаюсь внушению! И на гипноз не соглашусь! Гипноз – для дураков. А поговорить с умным человеком я согласна. Поговорить я люблю.

– Гипнотизировать вас и внушать что-то я не собираюсь, – благосклонно ответил Борис. – Это не мой метод, и вообще к гипнозу отношусь скептически. Он нужен там, где есть четкие показания, и когда пациент сам настроен на суггестивные техники.

– Значит, мне он противопоказан?! – насмешливо воскликнула Марфа.

– Есть разные методы психотерапии. Я предпочитаю гуманистический подход и когнитивно – поведенческую модель, но не отношусь с пристрастием к одному методу. На современном этапе приходиться быть разносторонним и гибким. Ну, это уже наши врачебные тонкости.

– Допустим, что так. Я тоже за разные подходы, – притворно произнесла Марфа. – Спрашивайте! Буду предельно откровенна.

– Как ваша тревога? Отступила, или по-прежнему атакует?

– Могу поделиться – такого добра не жалко! Усиливается под вечер как цунами после землетрясения, когда я задумываюсь, как плохо живу, как я когда-то необдуманно поступала, какие ляпы совершала, как ко мне относились, как предавали, обманывали. И ищу причину в себе, может, это я что-то делаю не так, неправильно себя веду, будто провоцирую себя, других? Признайтесь, доктор! Вы видите во мне полоумную истеричку?

– Нет, – процедил Борис, получив вопрос в лоб. – У вас более сложный, более противоречивый характер.

– Почему? Я импульсивна, демонстративна, разве не так? Эмоции как перекати-поле, то плачу, то ржу невпопад как борзая лошадь. И там, и там слезы. Впадаю в крайности. Я начиталась типологии и определила свой статус.

– В чистом виде характеры почти не встречаются. Личность складывается из смешанных черт. Я против классификаций, и не делаю выводов на основании преобладающих или заостренных признаков.

– А какие черты во мне на виду?

– Например, хорошо знакомая вам пресловутая тревожность по поводу и без. Также есть целеустремленность, доля авантюризма и импульсивность тоже присутствует, куда без нее?! Проблема в том, что многие люди не умеют принимать себя, отрицая врожденные качества характера. Пытаются казаться другими, носят маски, и поэтому страдают. А нужно лишь принять свои качества, полюбить себя, не пытаться делать из себя того, кем не являешься. И если что-то не получается, а слабости проявляются, то не нужно винить себя. От слабостей никуда не деться.

– И как быть? Выходит – я все-таки безнадежна!

– Меняться! Развиваться! Только это происходит медленно, когда человек учится воспринимать себя в позитивном ключе. Вот вы за что любите себя?

– Вообще не понимаю вас! За что?! Любила раньше, а сейчас жалею или ненавижу! Сейчас мозг как засохший колодец, забитый мусором, а я как пугливая муха, которая спряталась где-то в тени, чтобы переждать тьму. А я бы хотела выбраться на свет! Я люблю загорать на солнце!

– Попробуйте взглянуть на себя иначе? Для этого опишите, как вас представляют знакомые и близкие люди? Мама, бывшие друзья или враги, если таковые есть. Выберете трех-четырех людей и напишите на листке бумаги, как они видят вас в форме тезисов. Отнеситесь к упражнению серьезно и не откладывайте на потом.

– Прям как в школе! Ну, надо же! Чувствую себя нашкодившей ученицей. Экзамен сдавать не заставите?

– В психотерапии не ставят оценок, – произнес Борис, подавляя раздражение. Не прошло и двух сессий, а внутри проявляются негативные нотки. Наверно, следствие недосыпа и общего выгорания.

– Если нет оценок, какой смысл напрягаться? – скривилась Марфа. – Маловато заданий! Хотите, испеку вам пирог? Я пеку изумительные булочки с малиной. Бабкин рецепт из поварской книги.

– На ваше усмотрение! – сказал Борис, ощутив урчание в животе. – Но не будем отвлекаться от темы. Я пока очень мало знаю о вас. Попробуйте, пожалуйста, заново представить какое-нибудь важное событие из детства, которое оставило след?

Марфа подняла глаза и застыла с недовольной гримасой. Вдоль лба прокатились волнистые морщины.

– Я была очень ранимой девочкой, получая затрещины за непослушание. Когда-то какой-то недотепа спросил, как я общалась с матерью? Она ругала меня за малейшие проступки, доходя до рукоприкладства, а я никогда не понимала, в чем конкретно виновата? Я была очень честной, и поплатилась за это, а когда научилась лгать, тоже не спасалась от наказания. Мать воспитывала меня одна. Отец бросил нас, когда мне стукнуло шесть. Особо не помню его, кроме медвежьей фигуры и проплешины в ссадинах наподобие плесени. Он пил в разнос, когда мать доставала его ревностью от рассвета до заката. Как-то мать призналась, что папаша был красивым и видным дядькой. Городской гуляка! Естественно, пользовался популярностью у жалких разведенок. Лысые всегда бабники! Последний раз видела его на поминках незабвенной тетушки. Он опустился, что называется, спился, просил у матери денег, пытался заговорить со мной, а я послала его куда подальше. Для нас он сдох как жалкая скотина, а всю накопленную злобу мамаша вымещала на мне. И я бы отомстила при случае, хотела бросить в него булыжник или разбить окно, только не знаю адрес его ночлежки. Сумасшедшая идея – мстить за мать, которая далеко не святая. Получается, я к обоим отношусь отвратительно? А на что им надеяться, раз они так по-свински себя вели? Любой поступок несет за собой последствия. Закон бумеранга. Я верю в карму. Человек получает то, что заслуживает. Рыть другому яму – себе во вред. Я тоже не аленький цветочек, много кому напакостила, вела себя омерзительно, и поплатилась. Жизнь окунала меня в такие помои, что вам и не снилось, доктор! И я искупила свои грехи. Сейчас я чту заповеди, а жизнь не налаживается. Возможно, не тот настрой, ведь от него многое зависит. А зачем вам знать, что происходило сто лет назад? Там смешались вымысел и правда. Если прям так очень надо, то я покопаюсь. Помню, как мать заплетала мне косички перед первым сентября. Я пришла на торжественную линейку счастливая и заносчивая. Ощущения супер, словно полетела в космос – предвкушение неизведанного и вместе с тем ужас от грядущих событий. Это был единственный день, когда мать вела себя приветливо, хотела произвести впечатление на училку и соседских клуш. И у нее даже получилось. В нас видели добропорядочную семью, но если бы люди догадывались, что происходит за ширмой?! Подождите! Я заболталась! События?! На празднование десятилетия я пригласила девчонок с района и получила подарки. Мать заказала творожный торт с вишневыми сердечками. Я задувала свечи, звучала пошлая попса, девчонки хихикали, глотнув в подъезде пива. Я объелась мороженного и слегла с ангиной, но нисколько не жалела, а мать расстроилась. Сидела со мной за свой счет, влезла в долги, и вымещала негатив. Жаль, я не умерла тогда в лихорадке. Пожалуй, достаточно?!

– Очень значимые воспоминания. Видите, таким образом, жизнь не состоит только из черных полос, есть и белые, и как раз важно помнить радужные события – они дают ресурс, повод улыбнуться, похвалить себя, заново пережить приятные эмоции.

– Расклад понятен, – пренебрежительно заявила Марфа. – Разве это научит меня быть оптимисткой?

– Досконально характер не переделать, но можно научиться смотреть на мир иначе, – запутанно объяснял Борис, улавливая неточность формулировок. – И в любом начинании придется прикладывать существенные усилия.

– Я услышала вас, – отрезала Марфа. – Полчаса истекли.

Раньше Борис угадывал сразу, будет ли психотерапия легка или тягостна, пациент сорвется или будет отчаянно карабкаться вверх, чтобы сохранить себя, достигнув вершины, а Марфа сбивала с толку, заставляя выкладываться в три погибели. Переходя в контрнаступление, Борис стремился предстать идеальным психотерапевтом, примерял отцовскую роль всемогущего старца, но получалось слабо, будто объяснял средневековым монахам, что земля круглая. Сеанс дался неимоверно сложно, но он справился, значит, есть повод похвалить себя за проявленное усердие.

Не успел Борис выпить кофе и немного отвлечься, как без стука зашла пациентка с рекуррентной депрессией, проходившая поддерживающую психотерапию весной и осенью. Аффективные расстройства отнимали тонну энергии, составляли половину списка больных и заметно отличались между собой, сопровождаясь запредельной тревогой, либо ограничиваясь меланхоличной тоской.

Применяя проверенные методики, Борис боялся появления суицидальных мыслей и подробно выяснял у врачей про наличие рисковых тенденций. Заподозрив предвестники, он прекращал терапию и просил повысить дозу антидепрессантов. Доктора никогда не пропускали ценные замечания. Только динозавры доисторической закалки реагировали на пожелания горделиво, делая вид, что они все знают и без подсказок сопливых психотерапевтов, но тут же корректировали схему, усиливая общее наблюдение. Благодаря бригадному подходу докторам удавалось минимизировать последствия сезонных обострений.

В чистом виде психотерапия способна ухудшить самочувствие, поэтому в больничных условиях Борис действовал аккуратно, не тормошил острые конфликты и не застревал в прошлом, успев по неопытности обжечься, когда перед окончанием сессии ничем непримечательный пациент вдруг подлетел к окну, раскрыл ставни и выпрыгнул вниз. Не разбился, отделавшись вывернутой лодыжкой, благо кабинет находился на втором этаже, но так и не смог объяснить, что на него нашло. Приступ пронесся вспышкой, запустив двигательную реакцию. Инцидент разобрали на пятничной планерке, и затем провели тщательное расследование. Борис написал объяснительную записку, а участковый психиатр получил выговор и лишился квартальной премии, ведь за пациента отвечал только он.

Стоит заметить, что Борис в основном обходился без патовых ситуаций, будучи чрезмерно наблюдательным и осторожным. Не заводил неформальных контактов с бывшими подопечными, предчувствовал малейшие признаки обострений и честно анализировал промахи. Только однажды его угораздило «влюбиться» в пациентку с дипломом психолога, ведь представители помогающих профессий также не застрахованы от психических заболеваний и раздирающих противоречий. В невроз аспирант Катерина впала после перенесенной травмы: токсичные отношения с попыткой сексуального насилия. Она испытывала панические пароксизмы и навязчивые сновидения, как вновь и вновь преодолевает опасность и с боем выбирается из капкана. Лик преступника возникал во тьме, заставляя просыпаться в поту. Пульс зашкаливал под сто сорок ударов, а сердце готово расколоться на части, брызнув фонтаном. В течение месяца она действовала по принципу «помоги себе сам», стыдилась своих симптомов и лишь под давлением матери согласилась обратиться к психотерапевту на условиях полной конфиденциальности.

За короткий срок регулярных занятий ей удалось преодолеть травматические последствия, а Борис не заметил, как увлекся и размыл границы. Катерина казалась хрупкой и беззащитной, нуждающейся в мужском плече. После пяти сессий она объявила, что чувствует себя удовлетворительно и более не нуждается в помощи, но обязательно позвонит, если невроз вернется. Борис пообещал, что ухудшения не наступит, а им всегда найдется, что обсудить. Влюбился он сразу, как говорится, с первого взгляда, но скрывал чувства, чтобы не навредить исцелению. Когда Катерина попрощалась и ушла, Борис испытал пустоту, поняв, что нуждается в ее взгляде, ужимках, очаровательной улыбке. Он пытался сдержаться и подавить дрожь, поклялся молчать и не нырять в омут, но вскоре сдался и попросил о встрече, выложив все, как есть, преподнес себя обнаженным на блюдечке, выйдя из образа волшебника. Катерина выслушала, но не приняла его чувств, убеждала, что это самообман, что позже он поймет, что заблуждался, а она не готова к отношениям, а спустя полгода призналась, что Борис не впечатлил ее как мужчина, но она относится к нему с уважением. После отказа Борис неделю пил в постели портвейн и не посещал отделение, отчаянно сдерживался от звонков, преодолевая ломку отвержения, а затем воскрес и переродился. Душевная рана покрылась плотной коркой, преобразив его в более черствого, твердо стоящего на ногах прагматика, но не циника. Он убедил себя, что уже не способен влюбиться. Покалеченный разум стоит на страже и не даст пробиться ураганным страстям.

…Под конец смены в кабинет заглянул участковый врач, возникнув за спиной грузной тенью, когда Борис неспешно переобувался, наклонившись под стол.

– Здравствуйте! Не помешал? – спросил Вадим Петрович Хлебников.

– Что вы?! Приветствую! – выпрямился струной Борис. – Я собирался вас навестить, а вы опередили. Вы же по поводу Марфы Васильевны?

– Вы очень догадливы! – мрачно пошутил Хлебников. – Думаете, она способна заниматься психотерапией? Мне ее состояние кажется нестабильным. Не уверен насчет прогноза, но вроде он довольно сомнительный. Она постоянно отказывается от лекарств и нарушает договоренности.

– По-моему, в некоторых моментах на Марфу можно положиться, – уверенно ответил Борис. – Ей обязательно нужен психотерапевт, она страдает от одиночества и умеет анализировать себя. Конечно, есть специфические особенности мышления, но она абсолютно упорядочена в поведении и вполне критична. Сегодня, кстати, мы провели полноценный сеанс.

– Тогда заранее извините, если она будет донимать вас. Не хотел создавать для вас дополнительной нагрузки, но сам уже не справляюсь. Теряю контроль! Закипаю! А у вас и так, как погляжу, полная запись. Она пока не сильно вас мучает?

– Вроде бы нет, – наигранно растерялся Борис. – А должна?

– С ее-то диагнозом! Вы же видите, на что она способна, – сморщился Хлебников. – Только не разрешайте ей снижать дозу препаратов.

– Это ваша юрисдикция! – заверил Борис. – Мы соблюдаем правила. Каждый занимается своим делом. Если отбросить диагноз, в ней есть ресурс. При желании и упорстве она способна стать более адаптивной в обществе. Она делилась впечатлениями?

– Пока нет. Уверен, про меня Соломатина ничего хорошего не сказала, – задето заявил Хлебников. – От нее отказались два психиатра. Я как козел отпущения взял ее на курацию, потому что больше некому. Видите, держусь и почти не жалуюсь.

– Ей свойственно обесценивать окружающих. Готов поспорить, что в следующий раз вы услышите массу нелестных отзывов и в мой адрес.

Борис никогда не раскрывал коллегам подробности переживаний своих пациентов. Он беспредельно уважал личное пространство и завесу сокровенных тайн. Когда он слышал, как доктора без стеснений обсуждали больных, то испытывал приступ удушья, отчего сразу хотелось выйти на воздух. Особо приставучим эскулапам он плел что угодно, лишь бы искусно уйти от ответов. Доктора замечали его неловкость и уважали принципиальную позицию, поэтому редко приставали с расспросами. Борис позволял себе снять императивный запрет, когда пациент прерывал лечение, становился агрессивным или неуправляемым, то есть для его блага и безопасности. Достижениями Борис также предпочитал не делиться, и только с Марией Сергеевной с задором обсуждал положительную динамику группы.

Заветные исключения составляли клинические разборы. Борис участвовал в них по принуждению руководства и для популяризации психотерапии, чтобы показать ее значимость общественности, ведь если не махать флагом аморфных белых халатов, то продвижение реабилитационных программ заглохнет при зарождении. Психотерапевтическая служба только образовывалась из хаоса и еле-еле укрепляла границы, развивая аутентичность и отстаивая островок творчества и свободы на просторах психиатрической империи. Времена изменились, и ортодоксальные взгляды уходят в небытие, если даже на самом верху поддерживают прогрессивный подход биопсихосоциальной модели, несмотря на закостенелое упорство оставшихся консерваторов.

Не собираясь избавить планету от психических расстройств, Борис отчетливо улавливал перспективу, развивая принципы осознанности и конгруэнтности. Он всего лишь хотел, чтобы психотерапия стала доступной и понятной, хотел снять с нее орел мистики и шаманства, внести ясность понятий, чтобы не возникало путаницы между различными специалистами. Чтобы психолог оставался психологом, клиницист клиницистом, а психиатр вызывал уважение, а не страх и трепет.

Не пытаясь подражать западным заветам, Борис отстаивал отечественный вектор развития психотерапии, но фундаментальные законы одинаковы на обоих полушариях, учитывая национальный колорит стран и самобытность. Борис расстраивался, что движется слишком туго, а врачи твердили, что он, наоборот, с лихвой разогнался, и стоит притормозить, чтобы не разбиться, но Сметанин не прислушивался к их мнению.

…В последнюю календарную субботу Борис встречался с родственниками больных в рамках программы психообразования – важнейшей составляющей реабилитации. Осипшим тембром прочитав лекцию в зябкой аудитории, он раздал уточняющие опросники и брошюры. Только перед финалом слушатели очнулись и принялись задавать уточняющие вопросы, из-за чего он опоздал на вечернюю тренировку.

Зайдя в ординаторскую, Борис наткнулся на Марию Сергеевну, копошившуюся в ящиках тумбочки.

– Вот это номер! Не сидится вам в тепле и уюте?! – с укоризной произнес он, включая электрический чайник.

– Здравствуйте, Борис Иванович! Заполняю оставшиеся отчеты, – смущенно ответила психолог, поправив очки.

– Вы когда планируете выйти? Группа по вам скучает.

– Боюсь, уже вряд ли получится, – Мария Сергеевна выпрямилась как струна и опустила глаза.

– Что? Только не говорите, что покидаете нас?

– Простите, что подвела. Но я больше не могу.

Шестым чувством Борис ожидал услышать нечто подобное. Многие приличные сотрудники, получив базовый опыт, разлетались как мотыльки. Мария Сергеевна не крайняя перебежчица. Тягостная обстановка и жесткие порядки психиатрической лечебницы изматывают. Кто-то сдувался за месяц, кто-то за год, а кто-то ловко находил более хлебные места.

– Вы мне ничем не обязаны, – обиженно произнес Борис. – С вами приятно быть в паре. Как вы надумали-то? Какие-то терки с администрацией?

– Ну, что вы! Никаких! Я получила предложение из соматической больницы. Там открывается ставка клинического психолога. Вы знаете, как я обожаю психосоматику. Я взвешивала решение и поняла, а почему бы не сменить курс? Вы многому меня научили. Я буду развивать ваши идеи и создам аналогичную группу в обычном стационаре. Вы же не возражаете?

– Отличная идея! Дерзайте! Я не узурпатор знаний и патентов не оформлял. Соглашайтесь без раздумий и не терзайтесь! Вам там понравится. Гарантирую! Психосоматический пул более отзывчив, чем наши хроники. Вы будите уставать не меньше, но получите куда больше откликов. У нас своя специфика и ограничения, а вам нужно развиваться. А так, конечно, плохо, что вы бросаете нас. Лучшие кадры уходят!

– Шутите?! – прищурилась Мария Сергеевна. – Я не поведусь. Можно я не покину так сразу группу? Буду отпрашиваться, и приезжать на общественных началах? Или разрешите вести дополнительное занятие в выходные? Я попробую справиться. Конечно, я еще ничему не научилась, но попытка не пытка. Не откажите?

– Пожалуйста, пробуйте, но не знаю, как у вас получится приезжать, если вы будите на другом конце города? Совмещение – лишняя нагрузка. Насчет выходных не знаю. Вы получите выгорание. Берегите себя! Кстати, вы уже написали заявление?

– На прошлой неделе. Не слишком подло с моей стороны?

– Прекратите нести ерунду! – разозлился Борис. – Хотите чаю с печеньем?

– Спасибо, я сама! – Достав с полки малиновую кружку, Мария Сергеевна положила три кубика сахара, пакетик с заваркой и залила кипятком. – Надеюсь, вы меня понимаете.

– А то! Отлично понимаю! Молодежь у нас не задерживается, как вы успели заметить. Старперы натирают мозоли до последнего, потому что боятся, что больше ничего не умеют делать, и идти им, собственно, некуда.

– А вам здесь нравится? – спросила она с облегчением.

– Привык! Я не батрачу по принуждению. Здесь мой второй дом, здесь нахожусь чаще, чем в квартире. И сплю тут же в каморке возле приемника. Проще на общих основаниях палату снять или оставаться втихаря – никто не заметит. А если обнаружат, то включат в график дежурств. Постойте! А кем же вас заменить?! Вот задачка! Поставить ординатора? Вы кого-то порекомендуете?

– Возможно, Наталью Павловну? Она талантливый диагност и проявляет интерес к психотерапии. И еще есть знакомая выпускница психфака, желающая устроиться сюда на стажировку.

– К нам? Да вы что?! Отговаривайте немедленно! – саркастично рассмеялся Борис. – Не ломайте ей жизнь! А если серьезно, нужно кого-то пробовать. Наталья Павловна? Талантливый диагност? Есть сомнения. Она боится больных, теряется при неудобных вопросах. Вряд ли справится. Опыт мизерный. И вроде она пока не определилась, чем собирается заняться после ординаторы. Нет, не уверен! Не уверен!

– Также вы когда-то и про меня говорили! – с укором заметила Мария Сергеевна. – Но я кое-как справлялась.

– Откуда вы знаете?

– Секрет.

– Кругом прослушка! Где же спрятаны эти чертовы жучки?! Что ж, попробуем как-нибудь выкрутиться. Ну, дела! Я сражен на повал – это нужно осмыслить и принять. Выпил бы сейчас коньяка, но последний презент унес накануне. И вы не пьете. И феназепама лишнего нет. Пойду все-таки побью грушу!

Борис неоднократно расставался с единомышленниками, смирившись с тем, что рано или поздно все меняют ориентиры. Мария Сергеевна сполна наелась психиатрии, устав от вредностей, оплачиваемых голым окладом, и стратегически поступила верно. Однако, есть доходчивые примеры, когда уходя в более привлекательное заведение, перебежчики не находили того, что искали. Возникали непредвиденные загвоздки, долгая адаптация, нелепые требования, которых они вовсе не ожидали, но напрягали жилы, и держались что есть мочи, ведь до этого прошли суровую школу. Сравнив плюсы и минусы, некоторые возвращались обратно, и их принимали как блудных отпрысков, прощая идейную путаницу.

Лирика лирикой, а Борис испытал боль, будто от сердца отсекли клапан. Он не испытывал к психологу сильных чувств, но в группе она создавала бесподобную ауру доброты и сердечности. Если Мария Сергеевна сидела рядом, то занятие проходило без форс-мажоров, никто не опаздывал, не нарушал правила, обходилось без неадекватных поступков, все вовлекались в обсуждения, резво выполняли упражнения и хвалили друг друга за активность.

Жаль, нет коньяка.

Когда новоявленная «предательница» незаметно прошмыгнула за дверь, Борис уставился на раскрытый опустевший шкаф и сжимал челюсти, будто испытывая почечную колику, а затем потрепал себя за уши и сплюнул досаду в раковину. Круговорот ко-терапевтов сбылся.

Бог с ними! Нужно быть в настоящем и думать о благе пациентов. Как по заказу перед глазами возникла Марфа, ставшая запутанным квестом, бомбой замедленного действия.

Вроде бы он не нашел к ней подход, завязав крайне неустойчивый контакт, словно схватил соломинку, не прогнозирует ее поведения и не уверен, появится ли она повторно. Если ее состояние ухудшится, она откажется от лекарств или попадет в наблюдательную палату после агрессивной или суицидальной вспышки, Борис узнает об этом последним. Хлебников довольствуется звонком и укажет на промахи. Они оба будут виноваты, но психиатры склонны к рационализации, хором отметят, что препараты принимались спустя рукава, будут с ней строже и уже не направят на психотерапию.

Стоит ли рискнуть и включить Марфу в группу? Вряд ли она выдержит давление и внимание. Будет защищаться и раззадорит участников, что ни в коем случае нельзя допускать. Групповая динамика пока для нее противопоказана.

По сложившейся статистике, если пациенты пропадали из реабилитационного отделения, то обязательно возвращались, причем осознанно, выдавая значительные инсайты о случившихся переменах. Звучит гротескно, но Борису не хватало самоуверенности. Он придирался к себе по надуманным поводам, пытался достичь прогресса там, где он априори маловероятен. Борис продвигал прогрессивную идею, что для выздоровления недостаточно только стабилизировать психику. Нужно создать условия для развития личности. Далеко не все соглашались с данным мнением, вступая в отчаянные дискуссии, убеждая, что Борис элементарно растрачивается. Другие пугали деформацией, критиковали за то, что он якобы равняет всех под одну гребенку. Как можно сравнивать невротика и психотика? Как можно предъявлять к ним схожие требования? Борис утверждал, что его неправильно поняли, вслепую доказывал свое мнение, и если что-то не получалось, то не отчаивался, а вкрадчиво собирал разрозненные фрагменты утраченного «Я» пациентов в единую и относительно крепкую систему.

Отдельные завистники обвиняли Сметанина в попытках стать непризнанным гением, смотрящим на других с недосягаемого пьедестала, а Борис лишь хотел, чтобы ему не мешали, чтобы психосоциальная служба набирала ход, и никто не вставлял палки в колеса. Борис привык бороться и побеждать, а когда борьба завершилась приказом сверху, он продолжил действовать как на фронте – чужой среди своих.

После интернатуры он беззаветно отдался государственной службе, никогда не размещал о себе рекламу и отказывался от комментариев в СМИ кроме ведения миниатюрной колонки в известной газете, пока она не попалась под руки главврачу. Тот прилюдно похвалил Сметанина на собрании, отметив слишком либеральные взгляды на реабилитацию. Борис испытал смятение, так как никогда не грезил о славе, и попросил редактора закрыть рубрику, сославшись на занятость. Вкалывая до потери пульса, его накрывала бурная волна истощения. Выходных не хватало, чтобы восстановиться. Кое-как поддерживал на плаву курсовой прием ноотропов и пятничный феназепам, чтобы выключиться до обеда без рефлексии и сновидений.

…На последующих сессиях Марфа вела себя агрессивно, совершенно не сдерживая вычурное негодование, будто вот-вот опрокинет стул, разорвет в клочья карты и разобьет окно туфлями. Борис сдерживал напор, предотвращая прорыв плотины. Марфа показывала подлинное естество, поражая безудержным накалом.

– Я езжу к вам за облегчением, а мне становится хуже! Вы повторяете за мной как попугай, вновь и вновь рассуждаете о самоконтроле, о том, как правильно выражать гнев и стыд, но вы подавляете меня, не даете выразить то, что я хочу?! Я так и не поняла, нравитесь вы мне как профи и человек, или вызываете отвращение? Сколько осталось страдать? Сколько слушать ваш скучный, монотонный голос и выполнять глупые задания? Как мужчина вы мне совершенно несимпатичны, и вы не из тех, кто злоупотребляет положением. Я навела справки! Мои представления о вас совпали: трудяга, альтруист, затворник, скромный, но сильный доктор с подавленными амбициями. Мне нравятся сильные мужчины, и особенно нравится делать их слабыми. Но к вам это не относится, и я не заметила ваших слабостей. Вы умело маскируетесь?

– Я привык вести себя естественно, не опираясь на силу или слабость. Спасибо за подробный анализ моей личности. Вы очень проницательны. – Борис пытался ассимилировать поток разрозненных ассоциаций. – Сегодня вы очень взволнованы. Что-то произошло?

– Вы заметили? – сдерживала дыхание Марфа. – Я снова дошла до последней черты. Кажется, это и есть тонкая грань между нормой и помешательством. Я схожу с ума! Помогите остановиться! Я зла на вас и на себя!

– Почему?

– Потому что во мне что-то происходит, а я к этому не готова. Я не ставлю специально преграды, а как бы разделилась на две половины. Одна половина хочет стать хорошей девочкой и развиваться, а вторая половина хочет остаться плохой, спрятаться в темной улице, в темном городе, чтобы хулиганить, грабить и убивать, делать больно себе, близким, кому угодно. Разве это не расщепление?

– Больше похоже на борьбу мотивов, – осторожно предположил Борис. В девяносто процентов случаев ему удавалось подобрать подходящее объяснение и запустить катарсис. И сейчас в Марфе самопроизвольно рождались целительные метаморфозы.

– Вся моя жизнь – противостояние. Я хочу остановиться, хочу прекратить эту вакханалию, но не хватает толчка. Я хотела выругаться, но запал потух. Все-таки вы действуйте успокаивающе. Парадокс! Идя сюда, я собиралась излить всю ненависть, чтобы вам мало не показалось, чтобы вы возненавидели меня, запретили приходить, поняли, какая я страшная и сумасшедшая истеричка. А вы повели себя иначе, вы не противились, а взяли на себя этот гнев и нейтрализовали. Вы не окатили меня ледяной водой, не читали нотаций, а повернули лицом к себе. Но вы не отражение, не зеркало. Не знаю, как это описать…

– А что вы сейчас чувствуйте? – спросил Борис единственное, что пришло на ум.

– Опустошение. Боли нет. Выкиньте ваши дешевые приемчики! Не ищите блоки и зажимы. Их нет.

– Я лишь хотел уточнить. Сегодня вы решительной прытью продвинулись далеко вперед. Я не предполагал, что изменения произойдут настолько стремительно. И я не собирался избавляться от вас при любом раскладе. Я действительно очень терпеливый и нудный, а сколько я выслушал гадостей про себя?! Их хватит, чтобы удобрить сотни гектаров колхозных полей. Знаю, что вы не желаете мне плохого. Если хочется злиться, нужно злиться, если хочется смеяться, нужно смеяться. Если искренне, это правильно. Только не воспринимайте мои слова за чистую монету.

– Вот оно что! Кажется, дохожу до сути, – произнесла Марфа, вытирая слезы.

– Поделитесь, или оставите при себе?

– Оставлю, – с надломом выдавила Марфа. – Что-то подлинно дорогое сложно выразить. Когда мы облекаем мысль в слово, придаем должную форму, то многое теряется. Мы оставляем где-то в пустоте смысл, не умеем передать суть – ограниченность, которую не преодолеть. Ее можно только прочувствовать.

– Хотите чаю?

– Не откажусь, – ответила Марфа, достав из сумки салфетки.

Преображающие моменты на сессиях происходят, когда их совсем не ждешь, становясь переломным фактором. Их нельзя предугадать и спрогнозировать, как невозможно заранее подготовиться и включить диктофон для последующего анализа записи, разумеется, с предварительного согласия пациента.

Левое полушарие предупреждало: будь осторожнее! Она не прошла проверку реальностью. А с другой стороны, конечно, будут взлеты и падения, но отметить продвижение обязательно нужно, ведь иначе разовьется комплекс психотерапевтической неполноценности.

Борис никогда не посещал супервизоров, незаметно превратившись в авторитета. Менее опытные психологи обращались к нему за наставлениями, обсудить запутанные случаи, поделиться достижениями и провалами. Борис не устанавливал для них платы, что совершенно немыслимо в условиях интенсивной деятельности. Младшие братья и сестры тянулись к нему как в Мекку, невзначай выспрашивая важную информацию, либо ловили его на конференциях, посещали группы и слушали редкие лекции, когда он заменял запойных ассистентов по просьбе заведующего кафедрой. А сколько бессонных ночей он провел с интернами на обходах, вызывая ревность научных руководителей и кураторов – не подлежит учету.

Нарушив нормы корпоративной этики, сердобольный доцент Капустин пытался запретить Борису общаться с курсантами, так как он сбивает их с академического процесса, навязывая ошибочные взгляды, а также обвинил в антипсихиатрических методах и написал служебную записку на имя профессора. Конфликт возник не на пустом месте. Капустин отрицал психотерапию и развивал устаревшие идеи о лечении психических недугов электросудорожным воздействием, пока в больнице не закрыли реанимацию. Оставшись без клинического материала, Капустин покинул альма матер по окончании учебного сезона, обосновавшись в уездной лечебнице на окраине области, где непостижимым образом занялся прежними сумасбродными, но почему-то научно одобренными исследованиями. Записка и обвинения не повлияли на популярность Сметанина.

– Я так часто была слепа, – призналась Марфа, выдергивая волосы, – и не извлекала уроков и повторялась, и повторялась – моя фишка. И я не сию секунду поняла это, мистер умник! Я понимала все давным-давно, но не меняла курс. Это тоже невроз?

– В какой-то степени, – с сомнением ответил Борис. – Большинство здоровых людей склонны поступать одинаково. Скорее, это привычка, сценарий, есть много объяснений в литературе. И, кстати, я не мистер умник.

– А кто тогда?

– Обычный врач-психотерапевт.

– Вы себя недооцениваете, Борис Иванович! Как и я себя! Эх, а сколько я натворила кутерьмы с мужчинами?! Как над ними издевалась?! – вопрошала в пустоту Марфа. – Но издевалась-то над собой. Как я была слепа! Я сразу срывалась, огрызалась, показывала спесь и доводила их до горячки. Сообразительные экземпляры обходили меня за километр, даже не поворачиваясь в мою сторону, а примитивы пытались переделать под себя. Какой маразм! И я тоже воспитывала их! Мы, в сущности, как дети. Незрелые создания с вытаращенными глазами. Мы заворожено познаем мир и падки на бесплатный сыр в мышеловке.

– Но у вас ведь были и счастливые отношения? Или хотя бы периоды, когда с кем-то было комфортно.

– Если так рассуждать, то да. Пару минут, после акта любви, если мужчина, конечно, не скорострел, и умел доставить наслаждение. А затем сразу возникало желание ударить его в причинное место.

– Без стимула, без основательной причины? – усомнился Борис. – Обычно есть пусковой триггер, за которым следует реакция.

– Я как дрель. Убиваю одним касанием. – Марфа злобно рассмеялась, прикрывая ладонью рот. Ее пальцы дрожали, а грудь вздымалась вверх, застывая на пике. – Что-то мне душно. Жар! Тело горит. Вот так бывает, когда кое-что понимаешь. У вас есть градусник?

– Нет, – ответил Борис, соображая, как правильнее поступить: позволить ей раскрываться дальше, или подвести итог рефлексии, чтобы она ассимилировала озвученные идеи.

– Остыну на улице, – чванливо произнесла Марфа, кусая губы. – У вас и кондиционера нет? Плохо! Экономите что ли? Махинаторы. Напишу главврачу, что в больнице не хватает элементарных вещей. Везде есть кондиционеры. Даже в самых убогих поликлиниках.

Борис усомнился, но не подал виду.

– Напишите! Он читает жалобы и предложения. Кондиционер не помешал бы. Летом жарко, а зимой холодно, особенно когда перебои с отоплением. Раньше смекалистые врачи приносили электрические батареи, пока противопожарная инспекция не выписала им штрафы.

– И вы пострадали?

– Я одевался теплее и пил горячий кофе. Так кое-как продержался.

– Вы проще переносите сложности, – констатировала Марфа. – Мне бы ваши навыки! Я сразу теряю самообладание. От спокойствия до детонации мелькает несколько секунд, и я не улавливаю переключение. Вы читали мою историю болезни?

– Да, конечно, – сказал Борис, готовясь ответить на каверзные вопросы. – Я всегда заранее знакомлюсь с картами направленных пациентов.

Некоторые особо упрямые индивиды пытались добиться расшифровки диагноза или просили предоставить анамнез. Их жизненный путь, написанный психиатром с клинической точки зрения, воспринимался неоднозначно. Пациенты указывали на неточности и уличали в подмене фактов, а интерес к документации возникал в тандеме с обострением состояния. Большинство наплевательски относилось к докторской писанине, причем не существовало связи между тяжестью диагноза и критическими способностями. Пусть пишут, что угодно, ведь какая в сущности разница? Перепады их состояния не уложить в рамки абзацев, ведь они непомерно грандиозно устроены, чтобы уместиться в лист А4.

– Так вот, – продолжила Марфа. – Вы наверняка знаете о моих попытках наложить на себя руки? По-вашему, я делала это осознанно?

– Не буду однозначно выделять основную причину. Скорее всего, вы находились в состоянии аффекта.

– Что это значит?

– Когда эмоции затмевают рассудок. Но что происходило тогда, уже не имеет значения. Я бы не занимался анализом тех событий. Главное, что вы смогли выжить, и сейчас мы укрепляем вашу личность, чтобы вы легче переносили трудности, не поддавались унынию, более радужно смотрели вокруг и особенно на себя.

– Ах, вот чем мы тут занимаемся! – эпатажно выпалила Марфа.

– Кажется, я повторяюсь.

– Я не хотела вас обидеть. Наоборот, очень признательна за то, что вы не отказались от меня и заметили потенциал. Не знаю, как вам удалось, но я стала чуток сильнее, но пока не привыкла к этому состоянию. Вернемся к теме моего суицида?

Борис покорно кивнул.

– По-вашему я способна повторить этот поступок? Или уже застрахована? Меня гложет вопрос, почему люди совершают самоубийство? Это сила или слабость? Верное решение, или прыжок в бездну? Но самоубийцы попадают в ад – тяжкий грех. Кажется, я становлюсь очень религиозной!

– Существуют конкретные причины для суицида. Человек пытается покончить с собой под гнетом тяжелой депрессии, причем тогда он даже не отвечает за свои действия, либо поддается мощному импульсу, находясь в галлюцинаторном психозе. А иногда суицидальная попытка предельно демонстративна, чтобы показать страдания, чтобы несчастного обязательно спасли, простили и одарили сочувствием.

– А почему я хотела себя убить?

– Вы были доведены до отчаяния. Плюс прогремел заряд импульсивности – это качество действительно повлияло, и я слукавлю, если не укажу на него отдельно.

– Похоже, что так, – уверилась Марфа. – Каждая причина на сотую долю подходит. Но я видела в этом акт возмездия, чтобы отправиться в иное измерение по глупости или от передоза.

– Вы употребляли наркотики? – спросил Борис без ноты удивления.

– Баловалась с прежним любовником. Когда он исчез, я накатила тройной удар, чтобы откинуться с кайфом, но что-то не рассчитала. Меня откачали. Я не приобрела зависимость, хотя предпосылки были. Тот дружок так и закончил свой путь как все наркоманы, а я спаслась. Получила шанс, чтобы вновь его упустить.

– Вы вырываете счастливый билет, находясь на волоске. Разве нет? Это потрясающее везение!

– Прикажете дальше испытывать судьбу?

– Достаточно. Теперь вы умеете беречь то, что есть, – внушительным тоном произнес Борис, черкнув на планшете пометку.

– Красиво звучит: беречь то, что есть! Уговорили! Я уже нагулялась и устала от амурных боев. Хочу стать самодостаточной, чтобы ни от кого не зависеть, чтобы быть королевой своей судьбы и не бросаться на кого попало, уметь отказывать и уметь давать, когда мне этого хочется, а не когда надо или из жалости.

– У вас уже получается. Ваша жизненная энергия теперь направлена на самообладание и развитие, – убеждал Борис, зная, что ей предстоит тернистый путь, где обязательно будут срывы, но это плата за перемены.

Под воздействием психотерапии Марфа приходила к неутешительным, но лечебным выводам, когда из рокота подсознания вырвалось много пронзающих озарений. Психоаналитики утверждают, что ранние инсайты нестойки и вредны. Классики предпочитают ждать и подбрасывать подсказки медленно, двигаясь с черепашьей скоростью, не подгоняя, не внушая, не проецируя. Проходили годы, пока пациент достигал катарсиса, избавляясь от внутренних конфликтов, вскрытых по канонам метода. Психоаналитики изящно загоняли в догму, отметая альтернативные мнения. Пациент созревал как в коконе, взращиваясь и набираясь своеобразного опыта. Сюжет анализа подбрасывался соответствующий: отношения с матерью и отцом, комплексы Эдипа и Электры, пресловутая травма рождения и универсальный комплекс неполноценности через степенное прохождение стадий развития личности с прочисткой дефицитарных зон. Чем не идеальная теория в масштабах подходящего исторического периода?

На современном этапе классический психоанализ устарел и не поспевает за семимильным развитием психологической мысли. За двадцатое столетие возникли тысячи направлений и школ, что даже Фрейд запутался бы в подсчетах.

В многочисленном списке практик без лупы и калькулятора не разобраться. Борис не собирался объять необъятное, и никогда не относил себя к приверженцам единственной модальности, уважая воззрения Маслоу и Роджерса, интуитивно применяя их постулаты. Ни одна теория психотерапии полностью не удовлетворяла. Даже в самой стройной системе присутствуют изъяны и черные дыры. Ни одна строгая парадигма не позволяет объять человека целостно. Борис пытался это исправить, называя себя эклектиком.

Дальнейшие встречи были полны важных осознаний и горьких разочарований. Временами казалось, что он заходит в тупик, особенно когда Марфа бессовестно высмеивала выдвинутые гипотезы, будто сознательно унижая, отказывалась выполнять техники и бунтовала, либо высказывала опасения, что доктор поглотит ее целиком, завладев рассудком. Она то приближалась, то отдалялась, раскаленно реагируя на повседневные события, где вовсе нет признаков малейшего дискомфорта, жаловалась на пустые траты, граничащие с транжирством, и приступы обжорства с последующей рвотой и желанием наказать себя, порезать запястья, искупаться в крови, упасть в выгребную яму, чтобы вновь карабкаться вверх. Борис держался за тонкую нить, боясь порвать связь со здоровым началом Марфы, боясь, что психотерапия повысит риск деструктивности, но доходя до кипения, Марфа всегда остывала и испытывала несказанное облегчение, когда они отважно преодолевали рубежи противоречий, застревая на поворотах.

Периодически Марфа созванивалась с матерью и даже встретилась с ней, чтобы заключить перемирие, может быть, для того, чтобы поскорее перевернуть страницу натянутых отношений, избавившись от застарелых обид. Когда она сообщила о желании завершить терапию, Борис не возражал, так как никогда не уговаривал пациентов посещать занятия принудительно. А спустя неделю Марфа вернулась, как ни в чем не бывало, и сеансы возобновились, пока Борис не объявил, что настал момент сократить частоту встреч, перейдя на поддерживающий формат, чтобы проявлять больше самостоятельности. Положительно восприняв пожелания доктора, Марфа переориентировалась на созидание и стала искать подходящие вакансии, записывалась на собеседования и с четвертой попытки прошла отбор, но в чем-то засомневалась и не спешила приносить трудовую книжку.

Для группы Борис не нашел подходящего ко-терапевта. Протеже Марии Сергеевны оказалась не готова к резкому вхождению в неизведанный формат, пообещала закрепить теорию, а потом куда-то запропастилась и не показывалась в отделении.

На планерке Вадим Петрович спросил Бориса, не кажется ли ему, что Марфа ведет себя в несвойственной ей манере? Вроде бы психический статус прежний, но что-то в ней поменялось, а что именно, он не может определить. Похоже, она прекратила принимать лекарства, но почему-то отмена лечения не ухудшает общее состояние.

Борис прищурился и недоуменно развел руками, отметив, что Марфа стала более ответственной и свободной, а странности в ее поведении будут всегда. Психиатр нахмурился, словно не уловил сути, но великодушно поблагодарил за старания и пообещал подобрать парочку заковыристых пациентов.

Точка роста

Не секрет, что у некоторых психологов есть довольно оригинальные причуды, от которых нельзя избавиться в одночасье. Так Жанна Марковна Летова уклонялась от психотерапии мужчин, опасаясь выраженных проективных реакций, и придумывала веские предлоги отказа, ссылаясь на кромешную занятость или даже некомпетентность, но инстинктивное желание помогать нуждающимся, и призывы совести заставляли отбрасывать гендерные предубеждения.

С виду непримечательная и миниатюрная, с большими сияющими глазами, чувственными пухлыми щеками и округлыми формами одухотворенная натура с аурой надежности и уюта. Когда-то она позиционировала себя женским тренером, экспертом по налаживанию отношений и мастером эзотерических обрядов, превращала зажатых скромниц в коварных обольстительниц, проводя тренинги «Как удачно выйти замуж», «В поисках мужа», и «Качества идеальной любовницы», пока сама не очутилась в роли счастливой жены. Как многие незамужние коллеги раньше она давала советы из прочитанных книг, не проверенные на собственном опыте, а познав брак изнутри, увидела плюсы и минусы постоянных отношений, стандартные ляпы молодоженов, бытовую рутину и прелести материнства.

В стремлении к знаниям Жанна получила диплом клинического психолога и осваивала долгосрочные психотерапевтические программы. К своему прошлому относилась критично, испытывая неловкость, пыталась забыть поверхностные тренинги и верила, что уже повзрослела и готова заниматься серьезными проектами, называя себя семейным психотерапевтом и диагностом в области психологического консультирования и патопсихологических исследований, числившись на полставки в федеральном неврологическом центре.

В основном клиенты приходили от близких подруг и обширного круга знакомых. Жанна отличалась реактивным темпераментом и развитой коммуникабельностью. К ней тянулись, просили личного мнения, прислушивались и цитировали в социальных сетях.

В свои неполные тридцать три Жанна воспитывала дочь Нику. Супруг Егор занимал должность инженера в американской строительной корпорации, по выходным осваивал заработок на акциях и когда-нибудь собирался открыть кафе для вегетарианцев. Обладая худощавым телосложением, Егор казался моложе паспортного возраста, но сразу проявил себя заботливым и рассудительным семьянином, преодолев небрежность и безалаберность юности, любил клетчатые рубашки, светлые джинсы и бордовые макасины, хоккей и наваристый борщ.

Жанна поддерживала начинания мужа и вносила ощутимый вклад в общий бюджет, будучи равноправным добытчиком. Егор отмечал аналитический склад супруги, не понимая, почему в мире так много несчастных и запутавшихся людей, кто не в состоянии разобраться в себе без участия посторонних. Начитавшись прикладных пособий по построению счастья, он специально искал в спутники жизни психолога как в голливудском кино – умопомрачительную красотку в сексапильных очках с длинными, распущенными волосами и обворожительным взглядом. Когда-то Жана соответствовала его критериям, а сейчас восстанавливала форму. Их отношения преодолевали стандартный кризис, характерный для большинства устоявшихся пар, только решать накопившиеся противоречия мешала невыносимая занятость.

С женщинами Жанна быстро находила контакт, понимая их с полуслова и улавливая самую суть проблем. Клиентки слушались ее как покорные овечки, выполняя от «а» до «я» самые экзотичные наставления. А с мужчинами Жанна терялась, они казались ей непонятными эгоистами, либо вредными молчунами. Чтобы получить нужный материал, приходилось вдвойне напрягать извилины, придумывая обводные и каверзные уточняющие вопросы. Почему-то мужчины спорили до последнего, либо нагло изучали ее, намекая на привлекательную внешность, дарили комплименты, заговаривали зубы и отвлекали от терапевтического процесса.

Жанна завидовала психологиням, умеющим беспрекословно влиять на мужчин и преодолевать попытки саботажа терапии, и приходила в полное замешательство, когда кто-то из них хорохорился, что взаимодействовать с мужчинами проще, якобы они чутко улавливают лейтмотивы скрытых конфликтов и включают рациональное мышление. Их только нужно подтолкнуть или доступно разъяснить, но ни в коем случае нельзя притворяться заботливой мамочкой и проявлять жалость. С мужчинами даже салфеток уходит меньше, что тоже, между прочим, приятная экономия.

Два раза в месяц Жанна посещала интервизионную группу, жалуясь на мешающий страх, получая порцию отменной критики. Заслуженные авторитеты единогласно заявляли, что деление клиентов по половому признаку – признак непрофессионализма и недостаточной зрелости. Скорее всего, причина кроется в ее деспотичном отце или в отсутствии навыков ролевого поведения, а может быть, есть вытесненная травма, которую она отказывается вспомнить или сознательно не желает озвучить. Метры терялись в догадках, а Жанна сильнее запутывалась, поняв одно – нужно смело смотреть фобиям в лицо без малейшего избегания – единственная возможность преодолеть назойливый комплекс.

Копаясь в раннем развитии, она так и не выявила травматических эпизодов, а ее отец был мягким и ответственным человеком, причем совершенно не походил на мужа. Как она вообще вышла за него замуж – резонный вопрос! Разрыв шаблона, не меньше.

Дождливым сентябрьским днем Жанна настраивалась на волнительную консультацию. По настоятельной просьбе двоюрдной сестры на прием записался ее протеже с неизвестным запросом и очень нуждающийся в психологе. Жанна предположила, что они довольно близки, возможно, настоящий или бывший любовник, поэтому сестра настолько ангажирована. После печального развода Оксана ежегодно заводила новый роман, сохраняя заботу о брошенных ухажерах. Доводила их до помешательства и отправляла на реабилитацию к родственнице – отличный семейный подряд. С распущенными по ветру золотистыми кудрями она безостановочно куда-то спешила и кого-то спасала, будто чаще занималась другими, а не собой, сохранив повадки безотказной пацанки с соседнего двора.

Жанна принимала клиентов в Старомонетном переулке, арендуя офис с почасовой оплатой, собираясь в обозримом будущем обосноваться в собственном центре. А пока в ее распоряжении была симпатичная, но неуютная комната со стандартным журнальным столиком, меховым зубчатым ковриком и двумя креслами с малиновыми накидками, словно нарочно лишенная индивидуальности, сохраняя анонимность и безнадзорность.

Протеже появился на семь минут раньше, обнажив признак тревожной личности. Жанна ожидала увидеть маститого плейбоя, зная вкус любвеобильной сестрицы, а перед ней предстал весьма заурядный, но ухоженный сангвинический тип в начищенных до блеска ботинках и черном костюме, типичный клерк с покалеченной психикой. Внешне решительный, но надломленный, с подавленной харизмой, непропорциональными чертами и отрешенным, уставшим взглядом с претензией на обидчивого эстета. Деятельный и своенравный типаж, своенравный, ищущий признания и желающий произвести впечатление.

– Добрый день! Вы сейчас не заняты? – осторожно спросил он, вытянув подбородок.

– Здравствуйте! Я уже освободилась. Можем начать пораньше, – сказала Жанна, указывая на кресло. – Вы Александр?

– Да. Я от Оксаны. Вы очень похожи.

– Совсем чуть-чуть.

– Жанна Марковна?

– Можно без отчества.

– Мне так удобнее и привычнее. Не возражаете?

– Хорошо! – Жанна скромно улыбнулась и уселась за гостем, взяв ручку и планшет.

Сегодня Жанна забыла дома очки. Нейтральное стекло для придания важности и создания защитного экрана, чтобы не уставать смотреть людям в глаза. Пристальный и сканирующий взгляд собеседников изматывал, хотя они никогда этого не замечали. Очки служили верным помощником, внушали уверенность и эрудицию, что имело значение на диагностической встрече. Спустя год использования оправы Жанна отметила ухудшение зрения, посетила офтальмолога и получила вердикт незначительной близорукости. Чтобы притормозить необратимый процесс, она купила глазные капли, освоила занимательную гимнастику, ограничила просмотр видео на смартфоне и чтение электронных книг.

– С чего бы начать?! – рассеянно произнес Александр. – Оксана не рассказывала вам про мои проблемы?

– Нет, а должна была?

– Не знаю! Она неисправимая болтушка, поэтому мы и расстались. Каюсь! Ах, да, вы же не знаете? Мы встречались какое-то время, и сейчас принадлежим одной компании. Я разведен, имею двоих детей. С бывшей женой общаюсь терпимо, даже подумываю вернуться к ней, если совсем прижмет. Она об этом догадывается, но захочет ли принять? Не уверен, ведь я оставил ее по своей инициативе. Это никак не связано с Оксаной. Мы познакомились позже, когда я был абсолютно свободным.

– В связи с чем вы решили обратиться к психотерапевту?

– Чувствую, что нужно кое в чем разобраться. Я запутался, что-то гложет внутри, и мучают кошмары, заставляя просыпаться среди ночи. Выраженной депрессии вроде бы нет, но тоска донимает. Хочу снять напряжение, понимаете? Также есть кое-какие неполадки в интиме.

– Понятно. Давайте обо всем по порядку. Сейчас вы в отношениях?

– Есть на примете одна сомнительная кандидатура, но я не предпринимаю активных действий, боюсь отвержения, что окажусь не тем, кого она хочет видеть. Как прыщавый подросток боюсь пригласить ее на прогулку или в ресторан. Она молодая, красивая, незамужняя сотрудница с верхнего этажа. Мы пересекаемся на совещаниях и в обеденный перерыв, и я грущу, когда пропускаю ее появление в столовой или не натыкаюсь на нее в лифте.

– Девушка замечает вашу симпатию?

– Наверно, догадывается. Увидев ее, веду себя нелепо, что мне вообще несвойственно. Раньше ощущал себя раскрепощенным. Подходил и знакомился с кем угодно, если испытывал желание. Я показывал чудеса остроумия и умел рассмешить любую – мой беспроигрышный козырь. Как вы уже убедились, я не наделен сногшибательной фактурой, но заболтать, обаять умею, а сейчас как будто потерял навык и превратился в рохлю, в того, кого я всегда презирал, и никогда бы не подумал, что стану таким же.

– Давно вы в таком состоянии?

– Примерно полгода. Хотите знать, с чего все началось?

– Да, обязательно.

– По моему мнению, причина кроется в череде неудач, когда меня оставляли в лузерах и унизительно бросали. Грешен! Бывало и такое! Девицы пошли избалованные, или я уже неразборчив?! Случайные связи не приносят удовлетворения. После развода поддерживаю общение с семьей в основном из-за дочерей, а Нина ревнует, выставляет меня предателем и подонком. Она не понимает, что детям нужен отец, а она не справляется с материнскими обязанностями. Кое-как удалось убедить ее не наломать дров! Я поседел, и лысина на макушке расширилась, превратившись в лунный кратер. Так совпало, что в компании тоже возникла чехарда, последовала череда сокращений, я не попал в черный список, но меня заставили перейти на менее оплачиваемую и более нервную должность. Если раньше я руководил отделом и напрямую подчинялся генеральному директору, то теперь превратился в менеджера на побегушках. Мне капают на мозги менеджеры повыше, и я уже не начальник в полном смысле, а аморфное переходное звено – удар ниже пояса. Я привык и не брюзжу, а тогда хотел послать их к такой-то матери, написать заявление по собственному желанию, но кризис, финансовая нестабильность, ипотека, алименты заставили сдержаться. Хотя бы здесь поступил правильно.

Жанна поняла сразу: клиент не ее профиля. Чем она будет ему полезна? Конечно, поддержит, укажет, что необходимо исправить в личности, отметит сильные стороны, научит принимать свои недостатки. Напрасно он отрицает депрессию, демонстрируя соответствующую картину. Если бы не взятые обязательства, она бы перенаправила его специалисту по психосоматике, но как оправдаться перед сестрой, что ее друг обратился не по адресу?

Александр потерял опору, существует весомый риск переноса, но это не повод паниковать. По крайней мере, попытка не пытка. Настал момент включить опцию «супервумен» и приготовиться к бою. Если что-то не получится, он заметит скепсис, и прервет встречи. Пусть будет поражение. Жанна не в оптимальной кондиции. Ох, лучше бы занималась женскими тренингами!

– Ваше психологическое состояние сказывается на теле?

– Очень! – жалобно промямлил Александр. – Без перерыва прислушиваюсь к разным противным ощущениям. Головная боль, перепады давления, после кофе учащается пульс. Я даже отказался от алкоголя и бросаю курить. Проходил обследование в поликлинике и убедился, что неизлечимо болен. Получил кипу заключений с отсутствием серьезных диагнозов, а под сердцем по-прежнему что-то щемит. Примерил на себе все возможные исследования, даже согласился на спинномозговую пункцию. До сих пор спина ломит! Сейчас не так сильно переживаю за себя, веду относительно здоровый распорядок и срываюсь только по выходным, позволяя бокал безалкогольного пива.

«Ипохондрик! Только этого не хватало! – сердилась про себя Жанна. – Есть за что зацепиться, но хватит ли мотивации? Ему не вправить мозги, но хотя бы можно научить доступным копинг-стратегиям».

– Так как мне быть? Я по вашей части? – прямо спросил он, стиснув челюсти.

– Вы должны понять, что только в доверительном сотрудничестве можно достичь улучшения вашего состояния, – ответила заученным текстом Жанна. – Со своей стороны я сделаю все возможное, а вы уже сделали много полезного для себя, поэтому кризис пройдет – без сомнений.

Сколько раз Александр слышал похожие обещания, когда ему искренне хотели помочь, но помощь всегда была недостаточной, как будто чего-то не хватало: усилий терапевта или его ожиданий.

Предыдущие психологи указывали, что он полон противоречий, отрицает очевидные факты и не готов меняться, а некоторые даже прямо указывали, что ему выгодно находиться в расхлябанном состоянии, чтобы избегать решений, греться в лучах сочувствия и довольствоваться малым.

Разумеется, Александр не соглашался с выводами экспертов. Да, возможно, он прилагает мало усилий, слаб духом и ленив, но он снова явился к психологу после череды разочарований, значит, не все потеряно – это ли не высокий уровень осознания? Или это попытка переложить ответственность на случайного психотерапевта?

Ему сразу понравилась Жанна. Рассудительна и подчеркнуто сдержана. В фантазиях уже проскальзывали нотки неподдельного любопытства. Он разглядел обручальное кольцо, убедившись, что женщины ее склада в принципе не могут быть одинокими, и отгонял нескромные мысли, но уже хотел узнать о ней как можно больше.

– Все верно, когда-нибудь кризис пройдет, – обреченно подтвердил Александр. – Но пока что-то мешает. Может, я сам сдерживаю себя?!

– Можно предположить, что раньше вы были не готовы, или вам не подходили психологи по каким-то критериям, ведь мы тоже не всесильны, – призналась Жанна, скинув ореол всезнайки.

– Раньше меня убеждали, что не решаемых проблем нет. Меня поражала их самоуверенность, и я настраивался скептически.

– Я говорю как есть. Вам нужно поверить не только в терапевта, но и в себя. Если будите доверять мне, то появится терапевтический смысл. Вы пока не определились? – с надеждой спросила Жанна.

– Напротив! Я полностью готов, – помпезно прозвучал Александр. – Я определился. Лечите меня! Как угодно!

– Отлично, – вздохнула Жанна. – Тогда начнем, однако, не стоит ждать быстрых результатов.

– Я не верю в исцеления за один сеанс. Если бы было иначе, я бы записался к экстрасенсу или шаману.

Ничего не попишешь, придется взять его в терапию. Сестре не откажешь, и он не промах, грамотно излагает шаблонами, хотя заметны сомнения. Он обошел отряд эскулапов, но не получил желанной поддержки. И если Жанна будет юбилейным вырванным скальпом в его коллекции, то хотя бы окончательно убедится, что никогда нельзя идти на поводу у родственников и соглашаться на роль матери Терезы.

По сложившейся статистике Жанна умело справлялась с нестандартными случаями. В ее арсенале побед блистали пациенты с различными нозологиями. Однажды ей удалось вывести из затяжной депрессии пятидесятилетнего руководителя машиностроительного концерна, балансировавшего на грани суицида. Она облегчила его страдания и предложила новые смыслы существования, доказав, что он должен жить, а трудности временны и цикличны. Пациент был брошен близкими и боялся потерять должность, находясь в перманентном конфликте с акционерами, успел накопить долги и находился у последней черты. Жанна развеяла непроглядную тьму. Когда он прозрел, то понял, насколько действенной может быть психотерапия, но для страховки принимал антидепрессанты под наблюдением психиатра. Сокровенными чувствами он делился лишь с ней, жалуясь, что лекарства не действуют, вызывая побочные эффекты. Он остро нуждался в отзывчивом собеседнике, не проявляя негативных и позитивных проекций. Жанна видела в нем преображавшегося страдальца, сбрасывающего мешающие оковы. Вскоре он победил болезнь, вернул оптимистичный лад, восстановил настрой и внимание, став более чутким к своим потребностям. Если раньше особо не ухаживал за собой, то после полугода терапии обновил гардероб и сменил имидж, наладил производственные процессы и подтвердил доверие совета директоров, вернул ощущение полноты жизни и познакомился с интересной женщиной. Не влюбился с мальчишеской страстью, а проявлял разумную симпатию, основанную на общих ценностях. Так он создал семью, обрел долгожданный покой, и был безмерно благодарен личному психотерапевту. На последней встрече он подарил цветы, обещал приходить на поддерживающие сессии, но незаметно пропал из виду, так как счастливые люди не нуждаются в психологах.

Две недели Жанна пребывала в эйфории, а затем пошла череда неудач, когда она не справлялась с нагрузками, а клиенты пропадали один за другим. С досады снизился иммунитет, она подхватила грипп, а на коже появились красные пятна, из-за чего она вынужденно приостановила практику и прошла кур лечения у дерматолога. Клиницисты не смогли установить окончательный диагноз, а Жанна решила, что всего-навсего перенапряглась, и организм потребовал отдых. После реабилитации в сочинском санатории аллергия исчезла. Таким образом, Жанна познала на себе прелести настоящей психосоматики.

– Вы уже посещали психотерапевтов и многому научились, – констатировала Жанна. – Сколько их было?

– Четыре, пять или шесть, – наугад заявил Александр. – Если не считать двоих, кто мне вообще не понравился.

– Почему?

– Один был грубоват и неопытен, предлагал успокоиться и не напрягаться по пустякам! Гениально! К бабке не ходи! Внешне выглядел несуразно, и меня раздражили тонкие усики под носом и запах дешевых сигарет.

– А второй?

– Вторая! Очень самовлюбленная, надутая дама. Не постеснялась пристыдить меня и надавать колких замечаний!

– Вы всегда так резко судите?

– Раньше я отличался категоричностью суждений, а сейчас вовсе нет. Я долго думал, кто мне больше подойдет, мужчина или женщина? И вы знаете, я определил, что мужчинам не доверяю.

– Интересно! Есть веские основания?

– В общении с мужчинами включается соперничество. Я как бы признаюсь им в своих промахах и терзаниях, и как бы проигрываю битву естественного отбора. Как бы становлюсь ниже их в социальной иерархии. Они сильные, идеальные, а я бездарь и неудачник.

– А с женщинами иначе?

– Получается, что да. Я отношусь к ним как к матери, а ей можно без опаски довериться, и мать никогда не обманет и предаст. С женщинами мне намного легче. Не знаю, как остальным…

– Мы проанализируем ваши родительские связи. Возможно, там кроется важная информация. Вы, наверно, слышали об этом?

– Да, всех просят рассказать о матери и отце. И я рассказываю, но всегда по-разному, зависит от настроения.

– С мамой отношения были более близкими, чем с отцом?

– Вы зрите в корень! Отец уделял мне неприлично мало времени. Всегда занятой и черствый. Он только требовал и проверял, проверял и требовал, как я сделал уроки, как убрался в комнате, как выгуливал собаку. Критиковал по поводу и без повода, словно я проходил срочную службу в псковском спецназе. Наверно, готовил меня к третьей мировой войне.

– Он служил?

– Полковник запаса, – ехидно процедил Александр. – Пытался направить меня по своей стезе, а я отмазался по здоровью. Чем только не переболел, даже устроил себе сотрясение мозга. Нырнул с качели в асфальт. Тогда это как бы случайно вышло, а сейчас уверен, что сознательно разбил лоб.

– Ясно, – Жанна убедилась, что клиент будет мучить ее до полного истощения. – А как сложилось с остальными психологами?

– У кого-то я кое-как включался. Был еще один странный персонаж. Я тогда сидел на мели и посещал психотерапевта в муниципальной поликлинике. Не сразу понял, что нет ничего хуже бесплатной помощи. То есть, конечно, я вносил смешную сумму в кассу, но не те деньги, чтобы требовать качества. Жаль его. Он не проявлял даже малейшей заинтересованности и сочувствия, и тянул резину, до хрипоты повторял о моем внутреннем конфликте, предложил список книг для самостоятельного прочтения, заставлял честнее выражать чувства и проверить состояние пищеварительного тракта, так как патогенная микрофлора ухудшает функционал мозга. Я не изучал подробно эту теорию, тем более, никогда не жаловался на запоры, а диарея возникала только при крутом стрессе лет до двадцати. Медвежья болезнь, так правильно называется?

– Точно! – подтвердила Жанна. – Поверьте, микрофлора влияет на мозг лишь в исключительных обстоятельствах.

– Ага! Он ушел в отпуск, и меня отпустило. Больше к нему не захаживал. И смеюсь над собой, что потратился впустую.

– А дальше?

– Я все-таки прочитал книги этого горемыки и действительно подчеркнул разумные идеи, в том числе горький факт, что по книжкам не вылечиться. Самообразование дает теорию, но не личный опыт, поэтому я опять взялся за поиски психолога. Спрашивал к кому податься у знакомых, но ведь настолько щепетильная тема, что объявление на столбе не напишешь? И статус в «Фейсбук» не обновишь. Как вы себе это представляете? Господа, не подскажете хорошего психотерапевта? Друзья о нем молчат как о походе к андрологу. Видишь кого-нибудь и рассуждаешь: уж тебе-то точно требуется психолог! Меня окружают одни психопаты и алкоголики! Ты общаешься с вроде бы нормальными людьми, а что у них в черепной коробке, какие «колеса» они принимают – никогда не узнаешь. Вам везет! Вы за километр определяете, кто что из себя представляет?! А от кого лучше держаться подальше! Короче, не добившись толка, я залез в «Интернет» читать отзывы и там выбрал с виду приличного доктора, изучив его персональный сайт с познавательными статьями. Очень высокомерная женщина с десятком дипломов, три высших образования, колоссальный стаж, прекрасная семья. Поразительно, как она успела так высоко взлететь в тридцать пять и не разбиться от головокружения? Поймите: я не хотел идти к старцу на грани маразма. Мне кажется, психолог должен быть не старше сорока, чтобы понимать свое поколение, чтобы не быть косным, чтобы он не смотрел на тебя с олимпа, не разбрасывался слюнями и не повторял: а в наше время! И чтобы не читал нравоучений! Кому-то это нравится, но не мне. Я за современные технологии. Извините, это не голословная критика, а поток мыслей, вы же сами спросили?

– Да, очень хорошо. Продолжайте.

– На сеансах эта самоуверенная тетка забрасывала меня непонятными терминами, предложила исследовать родословную, бабушек, дедушек, видя там родовое проклятие. Затем провела серию каких-то бредовых «расстановок». Я что-то должен был осознать, но ее методы провалились, и я окончательно разуверился в психологии, взял паузу и поддался алкогольным возлияниям, наткнувшись в винтажной таверне на Якиманке на свояка. После пятой кружки темного пива он вдруг признался, что посещает психотерапевта, скинув мне номер. Я фамильярно отказывался, пересказав неудачные походы, но он убеждал, что спец стоящий, ведь он-то теперь другой, а я так и не понял, что в нем иначе? Никитос как Никитос – пофигист и жмот. Может быть, в этом залог счастья? Он признался, что страдал комплексами, подавлял себя, носил маски, которые изнашивали тонкую натуру, а психолог научила его принятию. Вот и вся фишка! Принятие – то, к чему нужно стремиться. Вы согласны?

– Это действительно очень значимо.

– И я поверил, и позвонил мега-доктору. Но и тут получил негативные впечатления. Не знаю, в чем мы не сошлись? Взаимная антипатия или неподходящий стиль беседы. Тоже напыщенная тетка, только с силиконовым бюстом, почти весь сеанс молчала, делая пометки в тетрадке, и когда я ждал резюме, ободрения, она хлопала накладными ресницами и повторяла, что пока рано пыжиться, что я сам дойду до понимания после долгого и непрерывного анализа. Но я не хочу ждать до второго пришествия! И Никитос тоже не святой! Почему ему помогло, а мне нет? Разве с ним проводилась иная тактика, или он умнее меня? Я не обсуждал с ним свои впечатления, а через неделю он улетел в Тайланд постигать нирвану. Сейчас думаю, что он лгал, подлый жук! Ни капли не верю в его перерождение!

Резюмируя, Александр упомянул про базовое недоверие к миру, что он с большим уважением относится женщинам, чем к мужчинам, хотя при выборе психолога пол определяющего значения не имеет – всего-навсего личное предпочтение.

Вот так подарочек от сестрицы! Изощренный экземпляр собрал полный мешок костей, хотя некоторые «асы» вели себя дилетантски. Жанна никогда прилюдно не обсуждала коллег, соблюдая незыблемые правила: не отзываться о других плохо, не позволять себе опускаться до сплетен, непроверенных отзывов, переманивания клиентов и «черный пиар», сохраняя благоразумную нейтральность.

…Спускаясь в метро, Жанна убеждала себя, что не сможет проявить эффективность, что Александр будет отрицать любые интерпретации, спорить по несущественным поводам, опаздывать или отменять сессии, и вторгаться в ее личное пространство. Она уже заметила зарождающуюся симпатию, ранимую неудовлетворенность и оскал одиночества запущенной невротичной личности. Ему подойдет только длительная психотерапия у специалиста своего пола, чтобы он не использовал примитивные уловки, получая объективную обратную связь.

Завязнув в сомнениях, она забыла купить продукты, проверить почту и ответить на накопившиеся сообщения. Из школьной продленки дочь забрал муж. С нефиксированным графиком Жанна по привычке задерживалась допоздна, и только железобетонное расписание в клинике держало ее в тонусе утренних пробуждений.

Усердно поразмыслив, Жанна приняла Александра как неизбежность. Повлияло неудобство перед сестрой и данное обещание. А если посмотреть под другим углом, вроде бы между ними возник контакт. Так почему бы не рискнуть? Хотя интуиция подсказывала, что «вау-эффекта» не произойдет, а усилия пойдут насмарку, когда Александр избавится от остатков смущения. Зато появилась возможность преодолеть застарелые страхи и стать более зрелой личностью, о чем талдычат ненасытные супервизоры. Если хватит смелости, она обсудит Александра на интервизионной группе. Опытные психотерапевты призывают никогда не отказываться от вызовов хотя бы в краткосрочной перспективе.

Врожденная эмпатия зашкаливала, заставляя переносить на себя чужую боль. Раньше от перенапряжения Жанна то и дело подхватывала простуду и испытывала беспричинное недомогание. За годы интенсивного самоанализа она избавилась от вредных паттернов, и уже не копила негатив, лишь под воздействием острого стресса обнажая слабости, познав исчерпывающий список страхов начинающих психотерапевтов. Одни боятся разведенных женщин, другие – закоренелых одиночек. Кто-то сторонится семей и подростков, а кто-то опасается пожилых, но все страдают от импульсивных, категоричных и паранойяльных клиентов.

На государственной службе психологу не приходится выбирать, поэтому он приспосабливается к условиям буйных психиатрических отделений, реабилитационных центров, соматических больниц или хосписов. Жанне попадались психологи, кто осознавал свою значимость в общении с неизлечимыми больными, возможно, отчасти воображая себя священнослужителями, провожающими в иной мир. В поле личностных расстройств и депрессий Жанна ощущала себя как рыба в воде, догадываясь, что кто-то совсем не переносит невротиков.

К вечеру Жанна полностью истощилась. Егор приготовил ужин из полуфабрикатов. Дочь доделывала уроки, залипая в смартфоне. Муж словно жил сам по себе, неумолимо отдаляясь и поддерживая затяжной вялотекущий конфликт. Неоднократно Жанна протестовала и выводила супруга на откровенный разговор, предварительно создав дружелюбный настрой, и не провоцируя ссор. Егор соглашался с необходимостью перемен, но будничные заботы отвлекали от важного.

Выпив крепкого чая, Жанна приняла душ и легла в постель, листая развлекательные журналы, а Егор щелкал пультом каналы, ожидая, пока она выключит свет.

– Как ты? – спросила Жанна, уткнувшись в подушку, не ожидая развернутого ответа.

– Нормально, как и вчера, – лениво выдавил Егор. – Ты устало выглядишь. Тебе нужен отдых.

– Когда нам отдыхать? – зевнула Жанна. – Скажешь тоже!

– Давай планировать заранее.

– Ты повторяешь мои слова.

– Разве?

– Я говорила об этом миллион раз, а ты не прислушивался.

– Извини, тоже загружен. Ты как обычно права, нужно что-то делать. Мы давно не оставались наедине. Нас съедает рутина. Когда мы последний раз нормально общались, а не обменивались пустыми фразами?

– Наверно, когда отмечали твой день рождения.

– И что мы обсуждали?

– Подарки и непослушание Ники. Уже забыл?

– Припоминаю! Подскажи, что лучше принимать для памяти? Забывчивость подводит. И я не догадывался, что Ника плохо себя ведет? В чем причина?

– Давай не сейчас? Ладно?

– Довели пациенты?

– Типа того. Сестра подкинула бомбу.

– А отказать никак?

– Никак.

– Узнаю мою любимую Жанну!

– Спасибо.

– Серьезно! Не представляю, как ты выдерживаешь бешеный ритм? Я бы слетел с катушек. Выслушивать, узнавать всякие подробности, копаться в желчи, в отклонениях, в грязном белье! Я женился на супергероине! Но мне кажется, что ты гробишь здоровье. Честно, тебе бы сократить приемы? Мы как-нибудь справимся.

– Пожалуйста, давай завтра?

– Хорошо! Но вряд ли мы придем к компромиссу.

За годы совместной жизни Егор научился говорить на ее языке, используя научную терминологию и привычный сленг, бесплатно получив психологическое образование. Осталось разместить рекламное объявление и арендовать помещение. Благие намерения проявлялись по вечерам, а утром планы так и оставались планами, не записанными в ежедневник.

Между ними не возникало отчуждения в полном смысле, но все меньше находилось общих тем и позитивных моментов, и только дочь сохраняла связь. Жанна с укоризной подтрунивала над Егором, что если бы она ночевала в больнице, то наверняка забыла бы, что где-то есть муж, нуждающийся в чистых носках и белых рубашках.

Со стороны Жанна выглядела образцово-показательной матерью. На классных собраниях ее приглашали читать лекции по основам воспитания для родителей старшеклассников. Ника училась прилежно, но вступив в переходный возраст, научилась лгать и прогуливала уроки, а вместо посещения кружков развлекалась в торговых центрах. Она не доставляла огромных хлопот, но ее поведение настораживало, и Жанна боялась, чтобы дочь не совершила непоправимых ошибок.

В семьях помогающих профессий возникает парадоксальная ситуация: родители заняты спасением чужих жизней, забывая про собственных детей, которые вырастают без должного внимания и бастуют, уходя из дома, игнорируя просьбы и наставления, ввязываясь в плохие компании, как бы действуя вопреки, считая себя обделенными и недолюбленными.

Жанна не допускала пессимистичного сценария и компенсировала нехватку общения с дочерью, подкидывая занимательные брошюры по психологии общения, на которых когда-то сама училась разбираться в людях. Ника не подпускала к себе слишком близко и по характеру походила на мать: своенравная и принципиальная, молчаливая и упрямая как классический интроверт. А когда она с боем просилась на шумные вечеринки, часами болтала в «скайпе» или запускала прямые трансляции в «инстаграм», Жанна сомневалась в выводах заполненных тестов.

В будни супругам не до романтики, поэтому они научились украдкой выкраивать время на выходных, когда Ника гуляла с подругами или посещала распродажи. Оставшись вдвоем, Жанна никогда не давила на Егора, откладывая важные разговоры на неопределенный срок. Переключалась на позитив, рассуждая о совместном отпуске в Ялте, или жаловалась на беспокойные сны о проведенных сеансах, где снова и снова отвечала на повторяющиеся вопросы, объясняла законы психики и преподавала анатомию мозга, объясняя принципиальную разницу между белым и серым веществом и заглавную функцию лобных долей. А если не придираться, у нее отличный муж и прекрасная дочь – идиллия и эталон для окружающих.

…Через неделю Александр значился третьим по расписанию. Напрасно Жанна надеялась, что он не придет, догадываясь, что просто так от него не отделаться.

Многие сходят со старта после диагностической беседы. Основных причин несколько: психотерапевт не понравился, либо клиент пока не готов заняться собой, не сошлись по условиям, либо мешают смутные сомнения – мало ли наберется отговорок, чтобы отложить психотерапию до следующего экзистенциального срыва?

На долгосрочную программу оставались лишь единицы. Сейчас только четверо перевалили за шестимесячный рубеж: безотказная домоправительница Инна с синдромом раздраженного кишечника, магистр психологии Ася, проходящая учебную стажировку, и модная предпринимательница Роксана с истерическими припадками и копилкой разводов с затянувшимся дележом имущества. И ни одного мужчины!

Гладко выбритый, Александр выглядел бледно с красным галстуком в темно сером костюме, подавлял зевоту и покачивал в руках кружку «Старбакс». Усевшись со скрипом в кресло, он поставил кофе перед собой на журнальный столик, успев сделать большой глоток.

Сидя напротив в строгом брючном костюме и в очках с толстой оправой, Жанна пыталась защититься от его взгляда и создать максимальную дистанцию, но сэкономить силы все равно не удастся.

– Вы все-таки пришли, значит, выразили мне доверие?! Это приятно! Какие мысли посещали вас после сеанса?

Александр закинул ногу на ногу и ослабил галстук.

– Я полдня думал, приводил доводы, взвешивал, как поступить и понял, что нужно продолжить наше общение. Отступать – проявить малодушие.

– А что вас останавливало?

– Вы чем-то похожи на мою девушку из прошлого. Воскресли воспоминания! Когда я вижу вас, то невольно появляется ее образ. Или я выдумал это, чтобы как-то прояснить эмоции? Или чтобы запутать или отодвинуть начало терапии?

– Как вариант! Будем разбираться. А терапия началась сразу, как только вы переступили порог кабинета.

– Прекрасно! Значит, я уже в движении, – поерзал он в кресле. – Или по-вашему эта причина несущественна?

– Психотерапевт всегда напоминает кого-то. Мать, отец, близкие родственники и значимые фигуры.

– Это не помешает?

– Наоборот, может послужить отличным материалом для проработки.

– Материалом? Так сухо звучит.

– Психоаналитический жаргон, извините. Не подобрала слово попроще.

– Понимаю, – отчеканил Александр. – То есть, все в полном порядке. Тогда я разверну мысль?

– Да, – кивнула Жанна, поправив очки.

– Когда я преодолел сомнения, то тут же позвонил вам, но это потребовало серьезных усилий. Видите ли, я боюсь звонить женщинам после неудачного и даже удачного свидания. Жду инициативы от них, чтобы они позвонили сами, если я им нравлюсь.

– Но позвольте?

– Конечно, я был не на свидании, – поправился Александр, – это аналогия. Я переношу сюда свои привычки. Если смутно выражаюсь, поправьте?

– Хорошо, – нахмурилась Жанна.

Какой настырный! Упомянув недобрым словом сестру, Жанна подавила вспышку раздражения. Он не собирается быть честным, пытается увильнуть, выдумывает разные глупости, но рано или поздно придется говорить правду. Тогда есть вероятность, что он не выдержит напряжения, и ее потуги прекратятся.

Чепуха! Дилетантские отговорки! Профессионалы не боятся давления. Нужно действовать тоньше, чтобы Александр заметил, что она проявляет точечный психоаналитический интерес, подобно тому, как остывший труп прельщает патологоанатома, возбуждая интеллектуальные построения.

– Я пытался набросать некий план, что хотелось бы обсудить с вами. Конечно, много тем о тяжелом детстве, об непростых отношениях с родителями. Я отдаю себе отчет в том, что предки воспитывали меня неправильно, и как подавляющее большинство советских семей допускали неосознанные промахи. Я был в какой-то степени брошенным ребенком, но это не их вина, а я виню, я до сего дня виню их в чем-то, но не могу выразить, в чем именно. Последний психолог посоветовала приехать в отчий дом и без предисловий признаться, что я обижен на то, се, пятое, десятое. Она предлагала выразить свою боль, сказать матери то, о чем я молчал много лет. Обвинить ее?! Поделиться наболевшим? Разве это поможет? Как мать воспримет меня? Ее хватит удар, она и так лечится от диабета и гипертонии, и не перенесет удара! И я отказался от радикальных замашек. Не хочу причинять ей лишние муки. Психотерапия не должна превращаться в хирургию, нельзя вскрывать абсцесс без наркоза и резать по живому. Должны быть обходные пути. Психотерапия в моем понимании должна действовать как гомеопатия, оказывая эффект незаметно. Вы согласны?

– Замечательное сравнение, – призналась Жанна. – Во многом соглашусь. Разные бывают ситуации. Кому-то полезнее высказать правду в лицо, что называется, полоснуть скальпелем, а кого-то безопаснее подводить к истине медленно, плавно приоткрывая щелку и внимательно оглядываясь, чтобы не запнуться, учитывая обстоятельства, особенности личности и возможные последствия.

– А вы как предпочитаете, резать или подводить?

– Хирургию не люблю, – иронично заметила Жанна. – Резкие осознания могут навредить неподготовленной психике. Кстати, вы прилично разбираетесь в психологии.

– Это плохо?

– Что вы?! Здорово! Вы умеете анализировать себя с высокой степенью рефлексии.

– Понятно! Не расшифровывайте. Пожалуйста, давайте будем действовать гомеопатически? Я встретился с матерью только для того, чтобы сказать ей, как очень сильно ее люблю, и попросил прощения. Да, именно я, а не наоборот! Извинился, что когда-то доводил ее до срывов, вел себя грубо, был хулиганом и эгоистом. И она приняла мои извинения и расплакалась, и это были слезы умиления, а не боли. Мы отлично поговорили, испытав взаимное облегчение. Подавленные эмоции вышли на прощении и без негатива. И, конечно, я больше не посещал горе-психолога. Кажется, я уже упоминал об этом! А затем я почувствовал себя превосходно, ощутил счастье, но оно не продлилось долго. То есть я сделал вывод, что этого мало, есть что-то внутри, что я пока не могу раскопать, и это никак не связано с родителями, или связано опосредованно. Какая-то путаница…

– А ваш отец? С ним вы не встретились?

– Он уже не доступен для земных посиделок, потому что расположился в небесной канцелярии.

– Сочувствую. Как вы переносили его уход?

– Довольно сдержанно. Он давно был не жилец, страдал Альцгеймером и почти круглый год находился в старческом отделении психушки. Иногда на него находило озарение, он будто вспоминал о жене и пытался увидеться, а когда на свидание приходила мама, меня рядом не было. Я не навещал его. Почему-то испытывал брезгливость и неприязнь, я боюсь старости, физической смерти, болезней, телесного увядания. Теперь у меня образовалась фобия – стать как он, потерять память – ужасно. Я готов броситься под машину, лишь бы не лишиться рассудка до пенсии или после. Соглашусь забыться только на смертном одре! Неужели он ничего не понимал, совсем не тяготился своим состоянием? Врачи твердили, что отец чувствует себя сносно и не хнычет из-за погоды. Он обрел покой? То есть покой, и даже счастье есть форма помешательства? Не хочется в это поверить. Но зато я видел того, кто действительно счастлив. Жалею, что когда он находился в здравом уме, я мало общался с ним, и он не испытывал стремления к сыну. Я старался доказать, что лучше него, что смогу многого добиться, что буду отличником. Он работал инженером в секретном оборонном институте, создавая ракеты малой и средней дальности, но его проект заморозили, и он сдался, перестав тренировать мозг, переключившись на газеты и зомбоящик. Если нет любимого дела, желанной цели, мозг закисает. Нужно напрягать серое вещество, чтобы оно пребывало в тонусе, решало актуальные задачи, именно поэтому я занимаюсь авантюрным бизнесом. В этом есть свои минусы, зато нейроны в отменной форме. Обратная сторона – истощение и бессонница. Как-то отец предупредил меня, чтобы я никогда не включал задний ход. Вроде бы он хотел покаяться, что рановато сдался, но не успел сформулировать. Я прочитал что-то в его глазах. Он был ярый большевик, участвовал в гонке вооружений, опасался ядерной войны и превентивного удара западной коалиции. Перед кончиной он постоянно предупреждал о вторжении и призывал нажать «красную кнопку». Бедный старик совсем развалился в труху, хотя, может быть, что-то предугадал. Он был добрый, но скрывал доброту, от него ждали несокрушимых идеалов, и он не обманывал ожидание партии. Он хотел научить чему-то, а я брыкался, отказывался от бесплатных уроков. Какой же я кретин! Он был достойным представителем великой эпохи!

– Что бы вы сказали ему сейчас?

– Сейчас?

– Если представить, что появилась уникальная возможность, будто он сидит перед вами?

– Я бы сказал: старик, ты пророк, запад наступает! Как же нам нужна твоя ракета! Надеюсь, ты успел передать свои разработки последователям! – Александр громко рассмеялся и замер как монумент с вздернутым носом. – А если отбросить обиды, то я горжусь им. Пожму его крепкую, холодную руку, крепко обниму и скажу, что я пытаюсь быть на него похожим, только не верю в теорию заговора.

– И все?

– Разве этого мало? Наверно, что-то еще добавлю, только сейчас сложно сосредоточиться. Может быть, нужно написать ему письмо на небеса?

– Если очень хочется, напишите.

– Напишу! Обязательно напишу! – Александр схватил стакан с остывшим кофе. – Завелся! За тебя, папа!

Что же с ним происходит? Гримасничает или проявляет искренность?

История про отца похожа на правду, значит, удалось вытащить изнутри нечто стоящее. Вряд ли Жанна застала его врасплох и поставила в неудобное положение. Что-то подсказывало ей, что он повторял отцовскую легенду миллион раз, уж слишком складно и прозаически получилось.

– Принятие и прощение близких даются с трудом, но открывают значимый ресурс в настоящем, – объяснила Жанна. – Возможно, вы заметите позже, или скоро придут яркие сновидения, или вспомнится что-то еще.

– Не хотел бы по ночам видеть папашу! Хочу приятные сны, – с подковыркой произнес Александр. – Вообще спится так себе, не получается полноценно расслабиться, и проклятый будильник будет в самых неудобных местах! Мы еще обсудим родителей?

– Конечно! Запретных тем нет, – сказала Жанна, запнувшись, словно расширила заданные границы.

– Почему это так важно? – спросил Александр, выпрямив спину.

– Родители создают нас. Мы продукт их системы. И только глупцы отрицают великое значение ранних переживаний, – сказала Жанна, подавляя кашель.

На том и остановились. Гомеопатия должна оставаться гомеопатией. Оставшиеся сеансы прошли вольготно и на одном дыхании. Анализировать женщин куда приятнее. Жанна понимала их, будто читала книги между строк, не откланялась от выбранной стратегии и не испытывала надуманных опасений. Тамара жадно поглощала самые сомнительные заявления терапевта, а Вика саботировала прогресс и посещала Жанну абонементом, следуя моде на психологическую культуру.

Подспудно Жанна ждала вечера, чтобы пересечься с психологами Дашей и Любой. Три года назад они вместе завершили обучающую психотерапевтическую программу, поддерживая друг друга в сплоченном треугольнике, и сохранив близкие отношения в настоящем.

В кафе Жанна появилась последняя.

Подруги обменивались визитками и увлеченно выбирали десерт.

– Привет, детка! Ты опоздала?! Точно выпадет снег! – воскликнула Даша, самая целеустремленная выпускница потока с взглядом тюремной надзирательницы, изящной фигурой и неизвестно как накопленными житейскими знаниями. Дарья занималась клиническими исследованиями, публиковалась в научных монографиях и выступала экспертом в медийном пространстве, вызывая белую зависть.

– Видишь, как ты во мне ошиблась, – съязвила Жанна.

– Каюсь, – согласилась Даша, ткнув указательным пальцем в сливочный чизкейк. – Ты на диете?

– Нет!

– Тогда два, пожалуйста, – крикнула она официанту и кокетливо подмигнула, словно раскусила его насквозь.

– Чувствую, ты хочешь чем-то поделиться?

– Разве?

– Сто процентов! Ты на пределе? Пашешь без выходных?

– Когда как, – фальшиво улыбнулась Жанна, подвигая к себе меню.

– Понимаю! – сочувственно произнесла Люба, выпучив выразительные глаза. Несмотря на зрелый возраст, она сохранила подростковую внешность, привлекая и отталкивая беспечной наивностью. – Я жду не дождусь отпуска. Как дела в больнице?

– Там никогда ничего не меняется, – пробурчала Жанна. – Сидим от звонка до звонка и пишем, пишем, пишем.

– Что пишите? – надменно спросила Дарья.

– Заключения, диагностику. Психопаты и психотики. Скукотища.

– По-моему, очень увлекательно! Я бы устроилась в клинику – невероятный опыт! – помпезно воскликнула Люба. – А кто я? Школьный психолог! Привет, недалекие предки! Дети как дети от перемены до перемены. Меня тянет к взрослым, копаться в их казематах разума, однако все проблемы формируются в прошлом, поэтому я занимаюсь их профилактикой, веду обучающие группы и организую праздники. Я даже молчу, насколько психологическая помощь показана учителям. Я стесняюсь предлагать им свои услуги, и они не сдаются и терпят как святые мученики. Как их растормошить?

– Говори о себе, и кто-нибудь обязательно откликнется.

– Похоже на саморекламу.

– А как ты хотела?

– Так я пользуюсь положением, а по должности должна заниматься только учащимися.

– Не вижу логики! – хмыкнула Даша. – Это самопрезентация, не более! Кто, если не мы? Нас никто не продвинет, девочки!

Болтовня ни о чем прекратилась, когда принесли чизкейки.

Попробовав аппетитный кусочек, Жанна не удержалась и призналась в сомнениях относительно Александра.

– Случай нуждается в подробном анализе, – заявила Дарья. – Ты не должна уклоняться от вызова. Для тебя это точка личностного роста. Бессознательное пациента улавливает твой страх, и тогда может наступить резонанс, сближение или отдаление. С такими вещами не шутят. И пока ничего криминального не произошло.

– Вроде бы нет.

– Сохраняй терапевтическую дистанцию, не позволяй себе двусмысленных заявлений и намеков. Будь зеркалом!

– Так тоже нельзя! – вклинилась Люба. – А как же эмоции? Жанна не сможет постоянно подавлять себя – это вредно для здоровья. Пациенты тоже сканируют и чувствуют нас. Веди себя естественно, а если возникнет диссонанс, честно признайся и проговори этот аспект отдельно – так терапия продвинется. Психоанализ без конфронтации – профанация.

– Неужели я преувеличиваю? – осторожно предположила Жанна.

– Возможно, – причмокнула Даша.

– Скорее всего, – подтвердила Люба. – Он же не пристает к тебе? Не хочет записаться на последний сеанс?

– Пока нет, но это лишь вопрос времени, – испуганно произнесла Жанна, застыв с чашечкой капучино.

– Это твои проекции, – уверенно произнесла Даша. – Раньше я тоже сомневалась в некоторых личностях, а когда без страха и упрека поделилась с ними своими соображениями, то и они взаимно раскрылись, и мы по-взрослому разобрали неловкие моменты.

– У меня так пока не получается, – сдалась Жанна. – Буду учиться на своих промахах, других вариантов нет.

Дарья опережала подруг во многих аспектах профессии. Когда-то Жанна пыталась ее копировать, пока не поняла бессмысленность подражания, отреклась от провальной идеи и почувствовала себя гораздо комфортнее.

– Воспринимай ваше взаимодействие как игру, – предложила Люба. – У тебя есть возможность прекратить терапию когда угодно, если поймешь, что отношения переходят установленные границы. Это ключевое правило, моральный постулат, закон. Верно, Даш?

– Конечно! – отчеканила отличница, любуясь красочным маникюром. – Даже не обсуждается! На моей памяти однажды я тоже сопротивлялась. Внутренний голос подсказывал прекратить анализировать одиозного субъекта с явным психическим расстройством. Я не психиатр, не ставлю диагнозы, но его мышление настораживало, он нес полную чепуху, похожую на бред, а я наивно полагала, что он пока не может собраться с мыслями, и не останавливала его, пока он не воспылал ко мне неадекватными чувствами. Он звонил по ночам и дышал в трубку, заставляя слушать тяжелое сопение. Я получала открытки и цветы, пламенные признания, недвусмысленные намеки и прямые предложения. Я верила, что смогу справиться, что силой логического разубеждения объясню, что он ошибается. Я возомнила себя спасителем, но превратилась в жертву, а он после отвратительной сессии запер меня в офисе, где-то раздобыв ключ. Я перепугалась, собиралась обороняться каблуками, а он признался в любви. Я вызвала полицию. Откуда-то появилась его жена с врачом, и его насильно положили в лечебницу. Жена пояснила, что он бросил пить лекарства и обострился, а я даже не знала, что он состоит на учете. От пережитого шока сама чуть не отправилась на «остров проклятых», пила антидепрессанты, посещала психотерапевта с совсем не учебной целью и кое-как выкарабкалась.

– Милая, ты нам не рассказывала?

– Думаете, мы знаем все секреты друг друга?

– Какой кошмар! – прозвучала Люба. – Ты столкнулась с чем-то ужасным!

– Вдвойне горжусь тобой! – призналась Жанна. – Надеюсь, в моем случае до трагедии не дойдет. Он вовсе не болен и даже не притворяется. Всего лишь безнадежный невротик.

– Скорее всего, – хмыкнула Дарья. – Только как обойтись без нечаянных провокаций?

– А давайте отправим послание вселенной, чтобы все закончилось хорошо? – невпопад предложила Люба.

– На раз, два, три! – звонко отчеканила Дарья, перелистывая меню.

Жанна ценила их редкие встречи, дававшие импульс и вдохновение на свершения. Жаркие споры и обмен мнениями по накалу и продуктивности превосходили супервизорские семинары. Подруги не были идеальными психологами. Недостатки имелись даже у Дарьи Касаткиной, хотя их сложно заметить без особых придирок. А Любовь словно соткана из недочетов, что совершенно не мешает справляться со своими обязанностями, правда она пока не определилась, чем планирует заниматься помимо школы. Психология для нее – хобби, она имеет надежный тыл, и больше познает себя, чем других, попав в психотерапию от скуки, не скрывая желания до последнего уклоняться от ответственности.

Для обеих Дарья была идолом, но ее монолитность отталкивала. Она не смеялась над веселыми остротами, ненавидела анекдоты про психологов и приходила в бешенство, когда натыкалась на фильмы со стереотипными образами психотерапевтов. Дарья боролась за повышение психологических знаний, порицала мракобесие и популяризировала науку, покоряя теоретической подкованностью и неукротимым напором. Если она ввязывалась в дебаты, то обязательно побеждала, не оставляя оппоненту шанса вывесить белый флаг.

Некоторые клиенты сознательно сторонятся слишком правильных психологов. Жанна умела проявить обаяние и легко признавала ошибки, а Дарья вела себя как андройд в маске безупречной психоаналитической дивы. Ей прочили блестящую карьеру и руководящую должность в какой-нибудь иерархии, только вакансии в профессиональных сообществах появляются, когда забронзовевшие старцы отправляются на вечный покой.

Когда ее подопечные не улавливали гениальных интерпретаций, Дарья теряла контроль и надувалась как шарик, метая молнии нахмуренными ресницами. В перерывах между сессиями била кулаками об стены, пила артезианскую воду и хлопала себя по щекам, но справиться с гневом не получалось. Только растворимая таблетка анальгетика прекращала приступ. Дарья догадывалась о возможных последствиях и следила за дозировкой. На личном фронте она безуспешно пыталась найти подходящую пару, веря, что лучшие варианты уже разобрали, а брать, что попало, ей не к лицу. На публику высказывала феминистические взгляды и в будущем собиралась податься в политику.

– Мы давно никуда не выбирались вместе, – справедливо заметила Люба.

– Кто бы говорил, – с укором произнесла Даша.

– По-вашему я мало вкалываю и много развлекаюсь?

– Уймитесь! Нам незачем уподобляться мужикам и мериться причиндалами, – пролепетала Жанна. – Давайте сходим в театр или на выставку?

– В театр! Хочу насладиться актерской игрой, – поддержала Даша. – Сейчас веду известного театрального критика. Вместо анализа он предпочитает разглагольствовать о премьерах. Я уже составила список самых громких постановок. С моим плотным расписанием года не хватит, чтобы их посетить. Как он успевает?

– Наверно, потому что это его работа, – подсказала Жанна.

– Чтобы не прогадать, воспользуюсь положением и спрошу его мнение? Попались?! Нет! Я не нарушу границы! Почитаю отзывы и обойдусь без советчиков.

– Подождите! Мы так и не закрыли мой запрос. Мне не стоит отказываться от Александра? – уточнила Жанна, беспокойно поглядывая в окно.

– Прими вызов! – воинственно заявила Даша. – Хотя бы для личностного роста. Но выбор зависит от тебя.

– А я бы отказалась, – призналась Любовь. – Одним меньше, одним больше. Одного потеряешь, двух приобретешь. Зачем лишний перенапряг? У тебя стабильная практика.

– Ну, как стабильная?! Нет! С Дашей нам не сравниться.

– А как же больница?

– Она не считается.

– Не принижай себя! Ты трудоголик! А я помешанная! – отрезала Даша и окликнула официанта повторить кофе. – Давайте скорее купим билеты!

Почему они неприлично долго не выходили в свет?

Причины у всех свои: Жанна увязла в семье, Любовь – в поклонниках, а Дарья – в пациентах.

Обсуждая Егора, подруги нахваливали его, не догадываясь, сколько тратится нервных клеток, чтобы сохранить брак, а Жанна скрывала реальную семейную обстановку. Кое-что что безопаснее держать под замком. Полностью открыться можно лишь в исповеди, а психологи совсем не священники. Их многое связывает, но субъективные факторы подавляют честность, а психотерапевт должен быть независимым и предельно объективным, не боясь сплетен, упреков и шантажа.

Разобравшись с планами, троица обсудила последние новости и прочитанные книги, поняв, что их «священный союз» медленно раскалывается на части. Чтобы совсем не исчезнуть, нужно встречаться не раз в пять лет как ленивые одноклассницы, а чаще, учитывая занятость, километровые пробки и расстояния.

– Сейчас готовлю виртуальный марафон по снижению веса, – ошарашила Даша. – Раньше занималась в индивидуальном порядке, но чтобы не отставать от моды, попробую освоить групповой дистанционный формат.

– Уверена? – усомнилась Люба. – Я участвовала в похожем тренинге, и организация оставляла желать лучшего. Сбросила пару килограмм, а через неделю набрала три. Обычная диета дает более ощутимые результаты.

– Это отличный проект! – похвалила Жанна. – Потом поделишься опытом?

– Конечно, – зевнула Дарья. – Сомневаюсь, что получится запустить проект точно в срок. Нужно и себя привести в порядок. Я скрываю лишний жирок правильной одеждой и корректирующим бельем, а если меня раздеть и поставить под лампу, я вам не понравлюсь. Многочасовое сидение на попе способствует накоплению отложений – серьезная вредность нашей профессии. Проведу марафон для себя и поделюсь результатами. Если что, могу рассчитывать на вас?

– В каком смысле? – не уловила Люба, изобразив недоумение.

– Присоединяйтесь? Поддержите ради массовки? Или проведете вебинар как приглашенные гости. Прочитаете лекцию с обратной связью?

– Надо подумать, – скептически отозвалась Люба.

– Если удастся организоваться, я бы с удовольствием! – сказала Жанна. – Я легка на подъем. Тоже хочу придумать что-то подобное, поэтому поучусь у тебя.

– Вот и чудненько! – широко улыбнулась Даша. – Девочки, вы меня знаете! Уж если я за что-то взялась, то довожу до победы! Так! Засиделась! Мне пора!

– Подбросишь до кольцевой? – воспользовалась моментом Люба.

– Собирайся.

– А я пока останусь, – вдумчиво произнесла Жанна. – Не тороплюсь.

Расплатившись, подруги упорхнули в синее небо как писклявые чайки. Жанна ощутила комплекс неполноценности, ведь она тоже способна дать выжимку полезных и вредных советов, как правильно сидеть на диетах и настраиваться на похудение. Чем она хуже Дарьи?! До свадьбы Жанна не была склонна к полноте. Если раньше она позволяла себе калорийные излишества и не поправлялась, то после рождения Вероники метаболизм замедлился, и сладости моментально откладывались в бедра. Жанна ограничила углеводы, налегала на клетчатку и фрукты, отказалась от молочных продуктов, оставив кефир и ряженку. Желание избавиться от лишнего веса не входило в десятку популярных запросов среди ее окружения, поэтому она откладывала значимую тему на неопределенный срок, да и худеть проще в группе, когда есть тренер и соревнующиеся между собой участницы.

Справляясь с беспокойством горьким шоколадом и миндальными пирожными, Жанна прочно укрепила в сознании патогенный способ. Разгрузочные дни выходного дня не спасали. Психотерапия отлично сжигает калории, но из-за неправильного питания жировые клетки возвращаются в родную гавань. Благодаря йоге и медитации Жанна кое-как научилась контролировать пищевые позывы и снимать напряжение, отличать голод от аппетита и употреблять необходимое количество жидкости. Конечно, срывы случались, что вполне естественно. Нельзя слишком долго в чем-то себе отказывать, а позволять нужно в меру.

Заплывшие жиром женщины с пищевой зависимостью вызывали отторжение. Жанна бессознательно избегала их. Традиционно на прием записывались подтянутые молодые жены, модели в отставке и ухоженные девушки, готовящиеся выйти под венец или находящиеся в активном поиске. Все-таки тренинг обретения стройности – сомнительная затея. Мешают жесткие защитные механизмы и проекции. Ей вполне хватает излюбленных межличностных отношений, личностных кризисов, универсальных комплексов и неврозов. Приятно делать то, что получается. Неспроста в психологии существуют специализации. Жанна никогда не связывалась с сексуальными нарушениями, зависимостями и девиациями, смирившись, что в психологической коррекции нуждаются женщины и мужчины, а отказывать по половому признаку – неэтично. Ее сложный клиент поможет исправить укоренившуюся точку зрения и запустит преображение.

…На третьей сессии Александр заговорил о дружбе, явившись в темно зеленой водолазке и коричневом пиджаке, истончая резкий запах парфюма. Его заискивающий и раздевающий взгляд уже не смущал и не учащал дыхание. Жанна ловко спряталась за оправу очков, и зазывные флюиды проходили сквозь нее, не задевая нервные окончания.

– Меня не покидает одна дилемма, а существуют ли настоящие друзья? Что с ними делать? Как они выглядят? Если ли у меня верные товарищи как в советских фильмах, готовые придти по первому зову, спасти от гибели, удержать от непоправимых ошибок?

– Как вы неожиданно перешли к новой теме, – сосредоточенно произнесла Жанна. – А как в целом прошла неделя?

– Вы знаете, в порядке. Я заметил, что наши беседы приносят облегчение, я даже хожу в приподнятом расположении духа. Это ваша заслуга, или следствие моих словесных испражнений. Настроение меняется, конечно, под влиянием каких-то событий, но общее состояние меня устраивает.

– Простите, что перебила. У вас есть друзья?

– Смотря, кого называть друзьями?

– Будем отталкиваться от вашего определения.

– Друзья?! Скорее всего, в них не особо нуждаюсь. Для чего они нужны? Чтобы поболтать, развлечься, занять в долг, чтобы повесить на них своих тараканов? Человеку нужна семья – основа основ. И когда семья появляется, друзья отпадают. Я не впутываю сюда партнеров по бизнесу. Сотрудничество – совсем не дружба. Я заметил, что когда мои псевдо дружки женились, то сразу забыли обо мне. Пропали угарные посиделки, их уже не затащишь выпить, не с кем сходить в сауну. Только когда им требуются деньги, они появляются как демоны из ада. Проходят годы, и я уже успеваю их забыть и похоронить, как вдруг они приползают с мутными зрачками и просят энную сумму в рублях или в валюте. Я отказываю, никогда не даю в долг, не поддаюсь на жалкие уговоры. Если хочешь получить баксы, то шуруй в банк и оформи ссуду. Друзьям принято прощать, когда они просят отсрочить выплаты. Раньше я был отзывчивее, и до сих пор не получил свои кровные. Даешь им под нулевой процент, а в итоге остаешься банкротом. Так заканчивается приятельство. Я не ростовщик, и не хранительная ячейка. Вы бы тоже не дали в долг?

– У меня никто не просит.

– Потому что знают, что у вас нет, или знают, что вы откажете. Извините, не хочу считать ваши деньги, – произнес Александр с довольной ухмылкой, будто нарочно поставил психолога в неловкое положение, но Жанна чего только не слышала про себя, поэтому совсем не смутилась.

Затем Александр рьяно доказывал, что настоящей дружбы не существует, тем более между мужчиной и женщиной, что это самообман, сказки для дурачков и никчемных романтиков.

Жанна слушала, изредка обобщая и уточняя детали. Александр переключился на собственный опыт и признался, как в молодости пробовал «дружить» с женщинами разного возраста, получив длинный шлейф разочарований. Жанна верила, что даже самые сложные отношения способны принести пользу: лучше себя узнать, вынести важные уроки, стать сильнее.

– А у вас есть друзья? – вдруг с подвохом спросил Александр.

– У меня есть муж, – храбро заявила Жанна, ощутив превосходство. – Есть и подруги, тоже из психологической сферы. Согласна с вами насчет того, что самодостаточная личность не нуждается в друзьях в том смысле, о чем вы так подробно поведали. Но человек существо социальное и нуждается в общении. Психотерапия – тоже общение, только специфическое – возможность познать себя и избавиться от гнета внутренних конфликтов. Посещать психотерапевта – не значит дружить с ним.

– Вы дружите с мужем, – проскрежетал Александр. – Забавно! И получается? Вам не кажется, что в браке рано или поздно возникает отчуждение? Я проходил это на примере своей семьи. Мы отдалялись, и недопонимание нарастало. Каждый копал свою норку, закапываясь глубже и глубже.

– Противоречия и недомолвки – естественная составляющая брака. Идеальная семья – фикция. Каждый нуждается в личном пространстве и развитии, и желательно развиваться вместе, в своей области, но не отставать. У нас с этим все в порядке.

– Ваш муж – счастливчик!

– Возможно! – улыбнулась Жанна, вывернувшись из ловушки. – Он долго не мог принять, что я общаюсь на интимные темы с чужими людьми, как сейчас с вами. Только недавно он принял мою профессию и теперь разделяет со мной эту благородную участь. Простите, я не должна вдаваться в подробности, но в целях взаимного самораскрытия хочу признаться, что я абсолютно счастлива, и я уверена, что и вы обязательно будете счастливым. Потенциал в вас есть! Обрести счастье не так сложно, как многие думают.

Александр сглотнул и замер, будто сердце остановилось, а мозг производил расчеты, усваивая информацию. Он словно хотел поспорить, но крыть доводы нечем. Жанна сразила наповал его цинизм и пессимистичность.

– Вы реально верите в меня? – спросил он с неразгаданной подоплекой.

– Да, я верю в вас, – невозмутимо ответила Жанна. – Вам полезно чаще общаться с девушками и видеть в них личности, и чтобы они относились к вам искренне. Нельзя всех ставить под одну гребенку.

– Значит, я запутался?

– Вы много анализируете и мало действуете.

– Да, это хорошая мысль. Я могу видеться с вами чаще? Скажем, два раза в неделю? – спросил он с дрожью в голосе.

– Одного часа вполне достаточно – оптимальная частота. Объясню, почему: в течение недели происходит переработка и усвоение сеанса, есть время дополнительно поразмыслить о себе, дойти до осознания, побороть сопротивление. Два раза в неделю сессии показаны при серьезных клинических нарушениях.

– Я к таким не отношусь? – обиженно спросил Александр.

– Нет.

– А в качестве исключения?

– В этом нет смысла. Мы уже договаривались о правилах.

– Вы ни с кем не встречаетесь чаще?

– Если бы и встречалась, то не сказала бы – конфиденциально. И сейчас со всеми клиентами я провожу сеансы только раз в неделю. И все идут на поправку.

– Вы отличный психотерапевт. Заставлю прийти к вам нескольких нерадивых партнеров.

– Только, пожалуйста, без принуждения. Пусть они сами решат.

– Хотя нет, не заставлю! Делиться? Ни за что! – возмутился Александр, почесав за ухом. – Хочу, чтобы вы лечили только меня. Вы – моя привилегия, эксклюзивность. Простофили пусть сами ищут себе психологов.

– Хорошо, – внешне Жанна сохраняла невозмутимость, сжимая в возмущении кулаки.

Сеанс завершился. Она справилась, ловко выскользнув из когнитивных капканов и подобрав верные объяснения, подходящие как ключ к замку. Провокация Александра не удалась. Неизвестно, понял ли он крах крамольной затеи, но выглядел довольным как победитель.

Александр сверил часы, будто не поверил, как быстротечно время, и попросил задержаться хотя бы на десять минут, но за дверью учтиво покашливал следующий посетитель.

За чайную паузу Жанна составила дальнейшую стратегию терапии. Если он вновь позволит себе подобные выходки, она будет вести себя строже и повторит правила. Если он не сможет сдерживаться, то придется прерваться. Курс лечения будет незавершенным. Он отмечает улучшение самочувствия, вроде бы что-то понял, но пока не изменил поведение.

Рано или поздно перед психотерапевтом возникает вопрос прекращения терапии, когда здравые установки прочно закрепились в сознании. Существуют объективные признаки выхода из депрессии и тревоги, выявляемые тестами и анкетами. Клиент близок к выздоровлению, когда начинает заметно сачковать, жалуется на скуку, обвиняет терапевта в бездействии, когда ему нечего рассказать о себе, будто внутренний мир уже выложен на тарелочке, что является верным сигналом сопротивления.

Клиент обретет душевное равновесие, когда в нем согласуются мысли, чувства и поведение, когда научится свободно выражать эмоции, избавится от противоречий и искажений мышления, то есть, перестанет называть красное синим, а белое черным, и будет способен использовать полученные инсайты, не застревая в умственной жвачке.

Для других страх перед неизведанным, и инстинкт самосохранения заставляют остановиться. Клиент заглянул в замочную скважину и ужаснулся, побоявшись приоткрыть бездну. Ему вполне хватит видимых перемен. Жанна никогда не настаивала на продлении лечения, если удалось преодолеть хотя бы половину пути, соблюдая условия контракта, расставшись с фантастичной идеей полного понимания себя, приняв безграничную власть подсознания.

Сама она прекратила учебный анализ, убедившись, что беседы на кушетке уже не приносят прогресса, а актуальные конфликты разрешены, она стала лучше принимать себя и других, разобралась с влиянием родителей, избавилась от обид, обрела автономность и способность делать выбор. Теперь она осознанно впускает людей в свое окружение, не оглядываясь на внушенные интроекты и мнение значимых фигур.

Известный психоаналитик Федор Абрамович Фершмейхер, обладавший редким умением органично подталкивать к инсайтам, научил ее не подгонять идущий по рельсам поезд. Жанна боялась выглядеть скучной, но придумывать вымышленные комплексы для придания себе значимости наотрез отказалась. Фершмейхер не отличался публичной известностью и оригинальностью идей, не создал отдельное направление, не ругал отцов основателей и не хвалил расстриг, применяя законы психотерапии в прикладных сферах. Так и должен выглядеть настоящий профи: опрятный вид, размеренный, вдумчивый взгляд, аккуратные привычки, светлая рубашка, шерстяная жилетка, твидовый пиджак и однотонный галстук. В кабинете пахло кофе с корицей. Никаких сигар и собак. Худощавый мужчина, носящий подтяжки, лишь в этом проявляя приятную старомодность.

Когда настал подходящий момент, Жанна прямо сообщила ему о желании завершить метод свободных ассоциаций. Федор Абрамович, словно заранее ожидания признания, подвел итог личностного роста и пожурил за преждевременное прерывание терапии. Жанна хотела услышать хотя бы формальное напутствие в будущее, а он предложил выпить кофе и подарил коллекционное издание Отто Ференци в оригинале, пояснив, что вручает книгу на бережное хранение, так как больше некому ее передать, а он скоро уйдет на заслуженный отдых. Тридцать лет назад он раздобыл редкий печатный экземпляр у сибирских диссидентов, когда психоанализ был запрещен, и психологи подпольно переводили западные рукописи классиков.

Критики психоаналитической теории убеждены, что цель психоанализа – подавить уникальность личности, сделать ее более примитивной, ведь невроз потенцирует творчество. Биографии великих творцов с душевными недугами доказывали гипотезу. С чем-то соглашалась и Жанна, но она собиралась лечить обычных людей, а не гениев, поэтому ориентировалась на большинство.

Жанна навсегда запомнила дебютную клиентку, согласившуюся пройти курс психоаналитической терапии, когда она оттачивала навыки за символическую плату, набирая необходимое количество зачетных часов. Клиентка отличалась неудержимым темпераментом и говорила о себе затянутым монологом, на сеанс приходила раньше и уходила с запозданием, когда за стенкой слышались недовольные бурчания, ведь никто не любит, когда крадут их законное время. Жанну особенно раздражала привычка опаздывать и не укладываться в отведенные пятьдесят минут – тайна, о которой знал только вездесущий Фейшмейхер.

На заре профессионального становления Жанна применяла различные техники психотерапии, остановившись на разговорной модальности. Как ни пыталась, она не смогла запомнить длинные тексты гипнотических трансов. Свой голос считала хлипким и местами писклявым, поэтому воздержалась от использования суггестивных воздействий, убедившись, что человек сам должен дойти до сути внутреннего конфликта, его нельзя подталкивать, но можно направлять, вести за руку по извилистой тропе к осознанию. Опытный психотерапевт без промедления определяет основные ошибки клиента, но не оглашает их без тщательной подготовки. Жанна усвоила незыблемые правила, проверив их на себе, отказавшись от слишком запутанных алгоритмов. Она совсем не понимала терминологию НЛП, считая ее чрезмерно технологической, а она не сильна в точных науках. Супервизор пояснил, что основные положения нейролингвистического направления были синтезированы из Эриксоновского гипноза и семейной терапии Вирджинии Сатир. Жанна любила эти методы по отдельности, восхищаясь прозорливостью новаторов. Предпочитая основательность и классицизм, она увлеклась более понятной и рациональной психологией.

Несмотря на общую неуверенность начинающего психотерапевта, процент положительных результатов был высокий. Ее хвалили маститые доктора, подражатели и даже скрытые завистники. В виду излишней самокритичности Жанна напрасно ругала себя, что где-то допускает неточности, то выглядит слишком жесткой, то излишне податливой. От сомнений невозможно избавиться. Только полное принятие своей личности приведет к гармонии. Жанна повторяла заученный постулат как священную истину.

Эталоном служили вундеркинд Дарья и профессор Клочный, читавший курс лекций по введению в специальность в институте психоанализа, умея выделить главное в необозримом разнообразии психотерапии, и доходчиво разъяснить тонкости предмета самым закостенелым студентам. Обладая даром красноречия, он влюблял себя слушателей, заставляя расстаться с мыслями о прогулах. Если Клочный был почти Богом, то Дарья основательным земным лидером. С ней Жанна будто тягалась в знаниях, находясь в отстающих. Каким-то образом Дарья обгоняла ее в информативной подкованности и владению навыками благодаря врожденным способностям. Дарья психотерапевт по призванию – объясняла Жанна, называя себя относительно смышленым кудесником.

Многие клиенты улавливали ее страх перед неизвестным, резонировали и исчезали, или нарочно испытывали на прочность: манипулировали, угрожали, симулировали и приукрашивали симптомы. Кто-то честно признавался, что хочет взять паузу и скрыться незаметно, а кто-то дерзко заявлял, что не понимает, чем они занимаются, и почему странные разговоры так дорого стоят.

Набираясь опыта, Жанна однажды спровоцировала агрессию, допустив нелепую оплошность, проинтерпретировав состояние депрессивной пациентки, без предварительной подготовки заявив о скрытом смысле ее страданий. Вместо спасительного инсайта в ответ посыпалась нецензурная брань и критика. После бури Жанна долго приходила в себя, отказавшись от самостоятельной практики. Приезжала в клинику, боясь, что из-за угла выскочит недовольная скандалистка и продолжит ее третировать. На восстановление ушло около года. Сейчас тот инцидент вспоминался с улыбкой. Жана обсудила случившийся казус в интервизионной группе, услышав похожую историю от коллеги. Их чувства оказались идентичными – недоумение, растерянность и обрушение самооценки.

«…Наивно ожидать, что к вам будут приходить только мягкие и пушистые личности, – с укором предупреждал супервизор. – К представителям помогающих профессий притягиваются нестабильные, возбудимые и асоциальные типажи. Есть вероятность, что они окажутся на вашей кушетке по недоразумению или направлению недоброжелателей. Отнеситесь с пониманием и не проецируйте на себя их свойства. Вы никогда не поможете всем желающим!»

Прислушавшись к наставлениям, Жанна училась абстрагироваться от негатива. Подобные конфликты больше не повторялись и не оставили зудящих следов в психике. Психологи обязаны знать и минимизировать свои «локус минорис», хотя некоторым, несмотря на длительные усилия, не удается справиться со слепыми пятнами, влияющими на восприятие окружающих.

В появлении эротизированного переноса существуют противоречивые тонкости. Во-первых, пациент идеализирует терапевта и готов с неимоверным усердием добиваться выздоровления, избавляясь от симптомов и добиваясь поставленных целей. Во-вторых, перенос повышает самооценку неуверенных психологов, благодаря чему они могут угодить в расставленную ловушку. Перенос нужно прояснять, но в том и заключается искусство психотерапии, что прояснение нужно провести ювелирно и предельно корректно. Позитивному и негативному переносу подвержены как мужчины, так и женщины, но последним сложнее справиться с эмоциональным напором. Некоторые проявляют слабину и поддаются соблазну, чтобы решить свои проблемы за чужой счет. За неэтичное поведение лишают статуса и изгоняют из профессии, но мало кто будет транслировать сомнительные повадки. За идеализацией терапевта следует обесценивание и радикальное утверждение «все они одинаковы», «мне никто не поможет», что усиливает общее разочарование и повышает долю цинизма.

Верный способ предотвратить последствия переноса – подробное и честное обсуждение проекций. Бесспорно, есть люди, чье внимание льстит, а терапевт питает особую симпатию, затягивает сеанс, либо расстраивается при его окончании. В обратной ситуации минуты текут настолько медленно, что хочется выть от отчаяния, чтобы поскорее перестать выслушивать нудные речи. Жанна противилась обоим вариантам и четко замечала предвестники переноса, поэтому выбирала работать с женщинами, но когда появлялся мужчина, отказаться не получалось, поэтому она вела себя подчеркнуто отстраненно.

Последний способ избежать переноса – прекратить терапию, объяснив вред высокого градуса отношений, мешающий продуктивности, когда вспыхнули сильные, но искусственные чувства. Это больно, но от правды не спрятаться. Объяснение воспринимается в штыки и вызывает опровержение – самый чувствительный момент, нуждающийся в смягчении. Жанна не доводила пациентов до фатальных признаний, а более продвинутые коллеги преодолевали проективные баталии с большими или малыми потерями. Минимум – эмоциональное выгорание, а максимум – палата в реабилитационном центре.

Не справившись с переносом, особо тревожные психотерапевты даже меняли номер и удаляли аккаунты в социальных сетях. Но как быть, если психотерапия – единственная возможность заработка при отсутствии возможности спрятаться за стенами бюджетных организаций?

В отношении к Александру с высокой долей вероятности Жанна раздула из мухи слона, хотя однозначно указала, что не нуждается в друге, счастлива с мужем и не поддастся соблазнам. Параллельно разум посещали сомнения: все ли в порядке в семье? За что это испытание? Александр вовсе не в ее вкусе.

Святые небеса! О чем она рассуждает?! Фантазии, только фантазии.

Семья находилась на грани развода, когда Жанна узнала об измене супруга. Комичная ситуация с проверкой телефона, сброшенные звонки и флирт в сообщениях. В супружеской неверности виноваты оба, и Жанна никогда не снимала с себя ответственности. Наслоился тяжелый период, когда она сутками пропадала на квалификационных курсах и возвращалась домой без ног, а Егор осваивал амбициозный проект в окружении сексапильных сотрудниц. Жанна знала, что большинство измен происходят в корпоративном пространстве. Близкие контакты складываются, когда люди ежедневно общаются и сближаются, зарождая мимолетную страсть. Психологи во многом лишены данных рисков, но когда проходят интенсивные марафоны или закрытые группы, то случаются исключения, достойные отдельного обсуждения.

Жанна научила его быть честным. Егор признал вину, надеясь, что великодушная жена простит и вылечит от порока. Жанна не устраивала истерик, а попросила определиться. Муж выбрал ее, подробно объяснив обстоятельства увлечения. Привлекательная стажерка, загородный банкет и томные ужимки, а ему как раз не хватало внимания. Эффектная внешность, желание проявить себя и алкоголь сняли запреты. Сколько он повторял, что она ничего не значит, пытался забыть ее, просил не писать, но они пересекались на служебных планерках, и огонь разгорался вновь. Вскоре Егор заметил ее с другим, получив нокаут по самолюбию.

После признания Жанна спросила, готов ли он начать заново? А Егор как шарманка повторял, сможет ли она простить?

«Ты ничего мне не должен! Отвечай сам за поступок! Я уже не девочка из трамвая!» – Жанна указывала на возраст, морщины и необратимый процесс старения.

Егор боготворил ее, клялся в любви, называя себя предателем. Сошлись на том, что партнер способен совершить ошибку. Она не собиралась мстить, хотя когда было нестерпимо больно, рассматривала возможность поступить аналогичным образом с институтским психологом или, чем черт не шутит, с двойне притягательным супервизором, но ни в коем случае для измены не подойдет пациент. На личной терапии Жанна разобралась с фантазиями, уяснив их скрытое содержание, и желание наказать мужа отпало. Нужно развиваться и сильнее любить себя, чтобы Егор чувствовал ее уверенность и берег хрупкий союз двух непохожих личностей.

А с Никой тоже пришлось напрячься, чтобы наладить общение и прийти к компромиссу в методах воспитания. Егор проповедовал заветы патриархальной семьи, а Жанна продвигала современный подход, основываясь на постулатах известных подростковых психологов. Для гармоничного развития чада нужно, чтобы родители имели общее мнение по основным вопросам, не выясняли, кто главнее, а последовательно доносили одинаковые слова, избегая двусмысленности и противоречий, доказывая теорию живым примером для подражания. При этом нужно учитывать темперамент и характер ребенка, отказавшись от шаблонных доктрин. После долгих прений им все-таки удалось прийти к единому знаменателю, и дочь ни капли не пострадала.

…Через неделю Александр явился на сеанс на взводе, словно заряженный в чем-то признаться, но сдерживая порыв, резко распахнув дверь без стука. Мокрые волосы, красная шея, оттянутый галстук и дергающийся глаз выдавали смятение.

– Жанна Марковна! Кажется, сегодня я сам не свой.

– Вижу! А что случилось? Вы порадовали меня на последней встрече. Колебания состояния естественны, и за радужным периодом возможно спонтанное ухудшение. Так что повлияло на вас?

– Не знаю, вроде бы вокруг все спокойно. Смятение поднимается изнутри. Накануне готовился к сеансу и собирался написать шпаргалку, чтобы не запутаться, но так ничего не настрочил. Как бы правильнее выразиться? Я бы хотел встретиться с вами в непринужденной обстановке. Если хотите, проведем сеанс в кафе или ресторане? Меня угнетает официальная атмосфера. Простите, не хотел вас обидеть, но мне будет уютнее в нейтральном месте.

– Раньше вы не высказывали недовольства по поводу кабинета.

– Дело не в этом! Вы же понимаете, о чем я?

– Не совсем. Поясните?

– Испытываю к вам нечто большее, чем симпатию.

– Я понимаю вас. Довольно часто пациент проецирует на психотерапевта чувства, направленные на другого близкого человека или члена семьи, и возникает иллюзия влюбленности, или даже он ненавидит своего терапевта, но это ненастоящие чувства. Нужно уметь с ними справляться, отреагировать, и тогда они проходят, и становится легче. Для этого и необходим психоанализ.

– Вы уверены, что все можете объяснить, но есть моменты, которые не требуют объяснений. Достаточно прожить их. Вы слишком много думаете?

– А вы разве нет? Вы слишком мало действуйте. Я уже повторяюсь.

– Так давайте действовать вместе! Я готов!

– Вы не совсем поняли, что я имею в виду! – Жанна сжималась и закрывалась, а подходящие слова, объясняющие ошибки его мышления, заканчивались.

– А как прикажете вас понять? Ваш взгляд! Вижу, что вы испытываете ко мне что-то личное. Неужели это самообман?

– Да, это ваши проекции, – выдержанно произнесла Жанна. – Вы начинаете прозревать. Давайте обсудим это?

– Что здесь обсуждать? – раздраженно среагировал Александр, скребя паркет подошвой ботинок.

– Вы пока не осознаете, что ваши чувства ко мне нереалистичны. Я не буду сейчас переубеждать вас, что совершенно бесполезно. Но ваша категоричная позиция мешает конструктивным занятиям, и если вы не сможете сохранять границы нашего общения, то я буду вынуждена отказать вам в дальнейшем сотрудничестве. И я не смогу вам помочь, если вы настолько вовлечены в самообман без малейшей критики. Я напоминаю вам бывшую девушку, или мифический образ из прошлого, но вы не ребенок и должны понять, что иллюзии – блеф. Я проходила это много раз, и вы не последний мужчина, воображающий себя влюбленным в психолога. Будем называть факты, как они есть.

– Я вам совсем не нравлюсь?

– Нравитесь. Вы умный, интересный, самодостаточный.

– Преграда в том, что вы замужем? Поймите, это не имеет значения.

– Даже если бы я была свободна и находилась в поиске подходящего партнера, то моя позиция осталась бы прежней.

– Я не ваш типаж?

– Не воспринимайте конкретно.

– Спасибо за честность.

– Видите, как важно открыться. Вам стало легче?

– Не очень. Чувствую себя раздавленным, хотя часть напряжения спала. Надолго ли? Боюсь, до следующего визита не хватит.

– Давайте возьмем паузу? Это пойдет вам на пользу. Сейчас мы уходим от важных тем. В противном случае я буду вынуждена направить вас к другому специалисту. Вам подойдет психоаналитик мужчина.

– Нет! Я доверяю только вам. Мне сложно быть откровенным, а у вас получилось пробиться в мой тернистый мозг. Так глубоко, куда я никогда не заглядывал.

Дальше беседа не клеилась, и обсуждения скатывались в личную плоскость. Александр задавал неуместные вопросы и предлагал поменяться местами, чтобы представить себя в роли аналитика. Жанна отметила оригинальность идеи, однако ему не хватит навыков сыграть психотерапевта, а она никогда не обращается к дилетантам. Для аналогии она спросила, как бы он отнесся, если бы за него принимал решение мойщик окон или многострадальная теща?

От накала конфронтации Жанна иссякла. Язык заплетался, и ныл затылок, когда стрелки часов спасительно добрались до финала. Обойдясь без выводов, она повторила ключевую мысль, а Александр обещал подумать над своим поведением.

После Жанна словно находилась в тумане, что-то говоря автоматом и невпопад, словно накрывшись прозрачной ширмой. Покалывало в желудке, и болели колени. Отменив визит к стоматологу, Жанна выпила анальгетик, закрыла на ключ кабинет и вышла из здания, пугливо оглядываясь по сторонам, перешла на светофоре дорогу и зашла в ближайшее кафе возле перекрестка, усевшись в укромном уголке у стены, желая быстрее заказать бизнес-ланч и справиться с дискомфортом.

Не успела дождаться официанта, как сзади прозвучал знакомый баритон:

– Не помешаю?

– Александр? – в смятении обернулась Жанна. – Вы следили за мной?

Уже без галстука и с пиджаком в руках он стоял рядом.

– Разрешите присесть?

– Пожалуйста, – раздосадовано произнесла Жанна. – Тоже проголодались?

– Да, а куда деваться?!

– Предпочитаю обедать в одиночестве. Не люблю, когда кто-то видит, как я чавкаю и обливаюсь кофе. Так вы шли за мной по пятам?

– Случайно заметил вас из машины. Значит, вы опасаетесь, что вас застукают с поличным не в образе? Вот вам принятие себя, миссис идентичность! Кстати, не жалую это место. Примитивное меню, приторные десерты, паршивый кофе.

– Рядом есть отличный стейк-хаус.

– Знаю. Предпочитаю мясо с кровью средней прожарки.

Жанна проглотила слюну и переключилась на официанта, попросив принести гаспачо.

– Если вы будите опять повторяться, я расплачусь и уйду, оставшись без обеда, – Жанна схватила ложку и приняла воинственный вид. – Я не шучу!

– Тогда не буду мешать, – отступил Александр. – Я обдумал, что вы пытались донести. Стыдно, ей богу! Веду себя как обнаглевший юнец! Это недопустимо для моего возраста. Страшно признать, как я обманулся. Сердце плачет и хочет любви. Вы по-прежнему нравитесь мне, но я принял ваше предложение насчет паузы. Пока прекращу посещать вас, как-то сам справлюсь с чувствами. В худшем случае, напьюсь или заеду в бордель. Не буду искать другого психолога. Вы последняя, кому я доверил копаться в воспаленных извилинах. Запишите мои слова! Вы последний психолог! Точка!

– Поддерживаю ваше решение, – произнесла Жанна с нотой сомнения. – Простите, если я вела себя слишком прямолинейно. Видимо, мне не хватило тактичности. Не знала, как справиться с вашей настойчивостью!

– Да, да, я все понимаю. Всего доброго! Если понадобится, я позвоню.

«Интересно, насколько хватит этого психопата?!» – гневно подумала Жанна, приступив к трапезе, напрочь потеряв аппетит.

Допивая совсем не паршивый кофе, к Жанне вернулась жажда самоанализа. Все ли она донесла до него? Как она выглядела? Не нарушила ли этический кодекс? Пусть она позволила вспышку спонтанности и злого юмора, но получилось действенно и эффектно.

С другой стороны, ей не хватило чуткости, чтобы обойти больную тему, сгладить углы, потерпеть и трансформировать перенос в рефлексию. Остается покаяться и признать провал, но в следующий раз она не допустит осечек и докажет полную состоятельность.

Александр!

Какой он на самом деле? Что из себя представляет? Она так и не раскусила его суть? Вот бы взглянуть на него отстраненно.

Получая безусловную поддержку и внимание, конечно, он воспылал надеждой на фоне хронической неудовлетворенности. Он не соткан из недостатков, представ вполне положительным героем: волевой, сильный, вежливый и относительно честный. Он никогда не повышал голос и держался до последнего, пока не взорвался.

Вдруг захотелось крепкого алкоголя, что на нее совсем не похоже. Поддавшись влечению, Жанна отправилась пешком вниз по Новокузнецкой в направлении Павелецкой площади в поисках забегаловки.

Раньше она не напивалась средь бела дня, точнее, вообще не пила одна. Что ж, когда-то это должно случиться. Она смеялась над собой, презирая правила и ограничения, заметила зазывающую вывеску у раскрашенного особняка, распахнула калитку с тонированным стеклом и уселась за свободный столик, схватила меню и ткнула наугад в какой-то коктейль.

Выпила и тут же попросила повторить. После третьего бокала ее накрыло. С потолка спустился густой смок. Возникла едкая тяжесть в ногах, в ушах гудело, а редкие посетители мерцали как тени. Тягучие мысли остались позади, впустив эйфорию и ощущение невесомости.

Покачиваясь как маятник, Жанна заказала салат с рукколой и перцем, ананасовый сок и сто грамм водки. После опрокинутой стопки чудовищная слабость пригвоздила тело к стулу. Она еле сдерживалась, чтобы не рухнуть в тарелку или откинуться назад, распластавшись на полу как селедка. Приторный дурман крепко сжимал виски.

«Алкоголь – не моя тема», – сообразила Жанна, прикидывая, как выбраться на улицу, на секунды теряя сознание.

Если бы не учтивый персонал, ей бы обязательно воспользовались, обокрали или похитили. Здесь она в безопасности, но стоит очутиться за дверью, как все изменится кардинальным образом.

Обрывки будничных снов кружились в широких зрачках, пока ее не разбудил телефон. Муж как чувствовал, что с женой неприятности.

Наслаждаясь пульсирующей теплотой по венам, Жанна не успела ответить, открыла сумочку и долго копошилась внутри, нащупала телефон, подняла перед носом и выронила из рук.

Егор проявил настойчивость. На втором звонке Жанна сумела нажать на дисплей.

– Ты где? С тобой все в порядке? – послышался напряженный бас.

– Да, нормально, – заплетаясь, прошептала Жанна. – Скоро буду.

– Что с тобой? Ты пьяна?

– Дашка заставила отметить очередной диплом, какой по счету, кто его разберет?! Не волнуйся, я чуток расслабилась. Ты же знаешь, какая она приставучая?

– Заехать за тобой? – напряженно спрашивал Егор, слушая тяжелое сопение.

– Нет! Возьму такси! Как Ника?

– Спит. Ждем тебя. Целую. Наберу через полчаса.

– Какой заботливый! – передразнила Жанна, чмокнув экран.

Дочь, муж, семья!

Действительность накрыла сознание, прорвавшись сквозь хмельной шторм. Нужно срочно остановиться, подняться и заказать машину, точнее, сначала набрать такси и добраться до выхода.

Придерживаясь за скользкие стойки, Жанна зигзагообразным шагом доплелась до уборной. В животе бурлила фиеста. Кажется, не добрала самую малость до кульминации. Совсем не психотерапевтично!

Удручающий вид! Пошла по наклонной. Повезло, что она живет в обезличенном муравейнике, где можно безнаказанно раствориться в сотнях заброшенных заведений, куда не вступала нога знакомых, где она будет наедине с собой, а после примет важное решение. Забыться хотя бы на пять минут – искра по сравнению с вечностью.

Да, и психологи способны сорваться с катушек, набулькаться в хлам и нарушить закон. Милые пороки позволяют им оставаться человечными и глубже понимать других, проживая их боль. Этому нельзя научиться на мастер-классах. Бесценный навык просачивается сквозь сито страдания. Повторять хрестоматийные поговорки способен любой кретин, но без личной драмы и преодоленных кризисов не получится протянуть ладонь, чтобы вытащить утопающего.

Умывшись теплой водой, Жанна кое-как привела себя в подобающий вид и вернулась в зал с интеллигентным достоинством, с изумлением обнаружив, что провела в баре бесценные три часа. Где-то за горизонтом показалась батенька стыд, выдавливая остатки кайфа.

В такси Жанна боролась со сном, вздрагивая на поворотах, а в лифте ощущала себя нашкодившей школьницей, перебравшей с выпивкой на последнем звонке. Свирепый отец должен всыпать ремня, а она уже не позволит, слишком взрослая, чтобы угождать предкам и бояться физических наказаний. Стыд перед Егором и Никой вздымался вверх, упираясь в горло. Они никогда не видели ее в таком виде. Она сама никогда не была такой.

Очень тягостный день. Она засовывала ключ в замочную скважину и промахивалась, пока дверь не открылась.

– Жанна! – взревел Егор, втаскивая ее в прихожею как гулящую кошку.

– Прости, мне надо попудрить носик, – бурчала она, скидывая пыльные туфли.

Позже она признается в том, что произошло, но не скажет главного. Муж не поймет ее, устроит допрос, будет ревновать и ругаться, а пока нужно как следует выспаться. Завтра рано вставать. Только не сейчас, не сейчас. Горячий душ, и мягкая постель.

…Проснулась Жанна от щемящего покалывания в груди. Подтянулась на край постели, и чтобы не потревожить мужа, на цыпочках проскользнула на кухню. Включила чайник и услышала шуршание за спиной.

– Все-таки объяснишь свою выходку?

– С добрым утром! А что произошло?

– Потеря памяти?

– А, да! Конечно! Любка, дурочка! Диплом отмечали.

– Так Даша или Люба?

– Даша уже отучилась, а Люба вечно в студентках сидит.

– Понятно, – прищурился Егор. – Врать ты так и не научилась.

– Я люблю тебя! – кинулась в объятия Жанна. – Честно, я вспомню и дам признательные показания.

– Скоро тебе не придется вкалывать за троих. Есть хорошая новость. Меня повышают, буду руководить отделом. Ты сможешь уволиться или сократить часы. Займешься домом, будешь чаще общаться с Никой.

– Поздравляю! Теперь нам станет полегче. Нет, из больницы я не уйду. Зачем терять стабильный оклад? Мы не Рокфеллеры. А насчет практики я подумаю.

– Довели тебя? Снова какой-то псих докопался?

– Ты попал в яблочко! – съязвила Жанна, сомневаясь, что она успела что-то наплести в пьяном угаре. Или Егор устроил незаметную проверку на полиграфе? Под шафе язык мастак городить глупости, и она напрочь забыла, что шептала сквозь сон.

Не добившись внятных признаний, Егор отстал. Когда захочет, сама расскажет, а приставать – выставлять себя тираном. Он доверял и любил, а если бы что-то произошло, он бы принял и простил, веря в ее преданность и честность.

…Спустя полгода позвонила сестра, предложив пообедать в стейк-хаусе на Белой площади. Жанна нехотя согласилась, предупредив, что готова выделить не более получаса, привыкнув отмерять общение академическими часами, и встретила сестру с кислой миной, а Оксана радостно обняла ее, отметив, как та превосходно выглядит.

– У меня для тебя кое-что есть.

– Опять? Пожалуйста, только никаких проблемных мужчин!

– Помнишь Александра?

Тело пробрала дрожь.

– Да, был такой от тебя же, ходил ко мне на терапию.

Оксана раскрыла треугольную сумочку и протянула письмо.

– Держи! Он просил передать лично. Я не курьер, но он много для меня значит. Саша душка! И ты хорошо на него повлияла. Он выкинул тараканов из головы и стал более выдержанным – твоя заслуга. Конечно, не всех, но их теперь заметно меньше. Я вижу это объективно, не преуменьшай своих затрат. Ты выложилась на двести процентов! Я и не сомневалась, сестренка!

– Спасибо, – Жанна порозовела и приняла конверт. – Прочитаю позже.

Оксана мгновенно сменила тему, чтобы успеть задать заранее подготовленные вопросы: как общаться с детьми переходного возраста, и почему мужчины упертые молчуны, словно хотела получить полноценную консультацию как компенсацию за посреднические услуги.

Жанна лениво отвечала, поглядывая на часы.

– Вижу, вижу, что ты спешишь, – спохватилась Оксана. – Закругляюсь и испаряюсь! Привет мужу! Ты прелесть! Направлю к тебе кого-нибудь при возможности! Неадекватных друзей вокруг пруд пруди.

Жанна хотела возразить, но сдержалась. Все-таки сестра доверяет ей без кавычек.

Оставшись одна, раскрыла конверт. На бумаге текст, написанный синей ручкой небрежным, размашистым почерком впопыхах. Вытерев влажные губы салфеткой, Жанна пробежалась по строчкам, разбирая корявые фразы.

«Я благодарен Вам, Жанна Марковна!

От всего сердца желаю процветания вам и вашей семье, дальнейших успехов в профессии и крепкого здоровья. Даже не могу представить, как вы разбираетесь в чужих душах и внушаете веру в выздоровление всем запутавшимся в судьбе. Я бы никогда не занялся психологией, и я до последнего не понимал самого себя, а уж заявить общественности претензию на понимание ближнего – эталон отваги и наглости!

Настоящие психологи – новаторы и безумцы в хорошем смысле!

Но вернусь с небес на землю и буду предельно краток!

Вы помогли мне.

Признаюсь, я заврался и испытывал к вам совсем не то, что должен был. Печальная кривая логика и зачарованность вами сначала довели меня до отчаяния. Я словно был отлучен от материнской груди, испытывал фатальное одиночество, жестоко страдал, но не пошел по проторенной дорожке: не пустился в загул, пьянство и крамольные связи, обошелся без асоциальных поступков и дебошей.

Я сидел взаперти как узник в темнице и преодолевал наркоманскую ломку, мыкался в четырех стенах, рвал волосы на затылке, ходил из угла в угол как неприкаянный, выпил гору таблеток, чтоб забыться и уснуть, но даже сквозь сон ощущал ком в горле и отчетливое желание видеть вас. Именно вас мне не хватало физически, чтобы просто поймать ваше дыхание, уловить внимательный взгляд, с вашего позволения дотронуться до горячей ладони.

Как последний мечтатель я представлял, что мы когда-нибудь будем вместе, улетим за океан на необитаемый остров, будем кататься на волнах, пускать соленые брызги и наслаждаться тропическим солнцем, и много всего другого, в чем я никогда не признаюсь. А через две недели мук и видений меня отпустило. Я похудел на пять килограмм и постарел на десять лет. Выбросив изношенную кожу, я обновился и занялся привычными занятиями, без постороннего вмешательства вернул трезвый рассудок, собрав по крупицам остатки праведных мыслей.

Вроде бы ничего сверхъестественного не произошло. Я не поменял кардинально мышление, но чувствовал себя терпимо, даже удивлялся, что не напрягался от привычного стресса как раньше, и ощутил потребность завести стабильные отношения. Я никогда не разменивался по мелочам, и никогда не вел себя подло, не обманывал и не вводил в заблуждение ради сиюминутного удовлетворения инстинкта, пусть для многих это казалось старомодным, но заложенную природу характера не переделать.

Приведя себя в форму, я познакомился с приятной и отзывчивой девушкой, не загадывая на будущее. И сейчас я осмелюсь предположить, что влюбился, причем влюбился по-настоящему, без надуманных ожиданий и самообмана. Нам отлично вдвоем, есть взаимность и радужная перспектива. Благодаря вашему целительному влиянию я прозрел, научился ценить настоящее и видеть прекрасное в мелочах, отказавшись от бесплодных поисков идеала.

С комсомольским приветом с лазурного берега,

Ваш надоедливый Александр».

Двоякие чувства: то ли облегчение, то ли тихая радость, что получилось расколоть заморский фрукт, не повредив ядро, и теперь он точно оставит ее в покое. Наверно, пришло освобождение, и не осталось едких сомнений. Ей и раньше писали хвалебные письма, либо выполняли специальные упражнения, когда она просила вести дневник, фиксировать моменты возникновения тревоги, чтобы связывать мысли, события и ощущения – известная психотерапевтическая техника. Законченные послания с обобщенным резюме попадались реже. Когда клиент обретает желаемое и завершает запрос, то предпочитает не показываться и отчаливает в открытое море обновленный, вычеркивая из памяти былые неурядицы, задействовав охранное свойство психики.

Чаще к эпистолярному жанру склонялись творческие домохозяйки, мамы радушных семейств, сентиментальные студентки или поэтичные предпринимательницы. А мужчины никогда не писали – в этом уникальность послания. Столь неожиданный сюрприз пощекотал нервы и поднял самооценку.

В качестве заслуженного бонуса Жанна попросила вернуть меню и заказала самое калорийное пирожное и двойное латте. Преодолев себя, она вышла на новый уровень, веря, что у Александра получится сохранить любовь, пусть будут сложности, но он справится, а если вновь обратится за консультацией, что маловероятно, она не откажет в помощи. Его слабости никуда не денутся, а очарование и идеализация пройдут, и придется работать над отношениями.

Жанна, остановись! Ты мчишься впереди паровоза! Что если Александр навсегда забыл всех психологов как кошмарный сон?!

А что будет с ней? Неужели страхи исчезли как дым, и уже не придется шарахаться от мужчин? Раз появился положительный опыт, значит, проще избавиться от иррациональных комплексов.

Ожидаемое ликование не появлялось. Никакой дрожи, бабочек в животе, томления в солнечном сплетении и покалывания под кожей, будто проживался рядовой день.

Похоже, она не верит в случившееся. Захотелось поделиться триумфом, но Жанна не стала звонить сестре, хотя ей явно не терпится узнать, что было в послании, если, конечно, она не прочитала письмо заранее.

Глупо хвастаться, будто получила пятерку! Письмо предназначается только ей. Александр не разрешал делиться с кем бы то ни было в устной или письменной форме. Достойный человек не справился с чувствами, а она действовала не гибко, расковыряв засохшие раны. Таковы ее черная дыры, не поддающиеся коррекции, даже если задействовать пантеон отважных профессоров. Теперь она понимает это наглядно.

…Солнце лениво пряталось за крыши блестящих высоток. Важничал как петух красивый июньский вечер. Жанна неторопливо гуляла по набережной, наблюдая за проплывающими яхтами с фиолетовыми огнями. Беззаботность наполнила воздух. Белесая дымка и запах барбекю вдоль придорожных веранд усыпляли бдительность.

Созерцая нежный пейзаж, Жанна растворялась в потоке сознания, пока не позвонил муж. Сославшись на рассеянность, она призналась, что заблудилась вдоль Воробьевых гор. Как здорово, что рядом есть близкие люди, что ее ждут, а внутри зреет ресурс. Она непременно справится с испытанием, потому что и раньше всегда справлялась, ведь при любых обстоятельствах жизнь прекрасна.

Идеальная леди

В полдень питерский психотерапевт Иван Майкин с нетерпением ждал интересного пациента, щелкая металлической зажигалкой, узнав в ходе предварительного телефонного разговора, что сорокалетний мужчина имеет затруднения интимного свойства и желает приехать как можно скорее.

Не имея диплома сексолога, для расширения компетенций Иван освоил курс по основам клинической сексологии и уверенно применял полученные знания. Если догадывался, что проблема выходит за рамки его компетенций, то честно признавался себе в ограниченных возможностях и отправлял пациента к подходящему доктору.

Непостижимым образом Иван обожал консультировать семейные пары, разбираться в хитросплетениях партнерских конфликтов и обстоятельно выслушивать обе стороны, составляя объективное мнение о накопившихся претензиях. Пары прислушивались к его резюме и выполняли терапевтические задания, запуская положительные сдвиги, учились слышать друг друга, общаться в доброжелательной атмосфере и учитывать обоюдные потребности. Семейные баталии истощали как каторжный труд, но Иван никогда не хандрил, верил в партнерские ценности и гуманистический идеалы. Если оба партнера хотя бы на секунду задумаются об истинных причинах конфликтов, то это уже победа и серьезный шаг к будущему примирению.

Сегодня доктор Майкин предполагал, что на сеанс придет погрязший в семейных дебрях муж или запутавшийся в межличностных лабиринтах холостяк. Интимные проблемы относятся к разряду сложнейших. Разрешение данных затруднений Иван считал особенной привилегией.

Пациент появился минута в минуту. Полноватый и сутулый мужчина с грушевидным лицом, аккуратно уложенной черной шевелюрой, крючковатым носом и мелькающими глазами в солидном синем костюме и кремовой рубашке. Он заметно нервничал, крепко сжимая кожаный портфель, и создавал впечатление неказистости, будто был собран из неподходящих деталей разных производителей.

– Здравствуйте. Вы Афанасий?

– Да! Я записывался к вам позавчера.

– Проходите! Я уже готов принять вас!

Афанасий выразительно вглядывался в доктора, пытаясь завязать диалог.

Многие пациенты, встретившись с психотерапевтом лицом к лицу, теряют дар речи, или не знают, с чего начать. Некоторые готовятся заранее и составляют список тем или набрасывают в записной книжке основные вехи биографии. Другие молчат и ждут чтения мыслей, отвечая неохотно и кратко, так что приходится клещами вытаскивать информацию. Афанасий представлял собой загадку в квадрате, призывая готовиться к долгому разговору с пристрастием.

– Обозначьте вкратце проблему, и мы начнем подробный разбор, – предложил Иван, усаживаясь напротив. – Я буду задавать уточняющие вопросы. Или расскажите вашу историю целиком, а потом обсудим детали.

– Хорошо, – испуганно произнес Афанасий, набирая в грудь воздух. – Попытаюсь объяснить суть, хотя как бы это сделать, чтобы что-то не упустить? Итак! Начну с главного. Я очень неуверенный в себе в мужском плане. Поймите меня правильно – в бизнесе, в общении я в полном порядке, а с женщинами теряюсь и иногда испытываю непорядки с потенцией.

Он на секунду замолк и сморщился, будто проглотил горькую пилюлю.

– Довольно продолжительный период я ни с кем не встречался, а недавно влюбился, и когда дело дошло до спальни, я растерялся и провалил ответственный момент. Как ни пыжился, ничего не смог сделать, разочаровал девушку и себя. Стыдно признавать, что попал в настолько скверную ситуацию. Примерно год назад я разорвал бурный роман. Частые ссоры выводили из равновесия, и тогда я отмечал снижение влечения. Подруга долго выносила мои выходки, но когда-нибудь любому терпению наступает конец. Она пожелала расстаться, и я согласился, получив удар ниже пояса. Я чуть не взорвался от гнева, а затем неделю пролежал на диване как убитый. Только текущие обязательства заставили подняться на ноги.

– Понятно, – учтиво вставил Майкин, хлопнув ладонями по отглаженным светлым брюкам с наведенными стрелками, – а сейчас встречаетесь с кем-нибудь?

– Совершенно верно, то есть почти встречаюсь. Она моложе меня и очень красива. Мне кажется, я ей не подхожу. Я не настолько богат, чтобы ее привлекали деньги, а как личность вроде бы интересен, но разве этого достаточно? Мы провели вместе один вечер, и больше я не звонил ей. И она тоже не звонит. Боюсь, что она меня бросила. Боюсь отвержения. Глупо получается.

– А кроме потенции вас что-то еще беспокоит?

– Общая неуверенность в себе. Сложно познакомиться с понравившейся женщиной, страшно подойти, и открыто заявить о симпатии. Вхожу в ступор, испытываю дрожь в коленях, как пугливый задрот. Это выбешивает! В офисе, на совещаниях могу быть твердым и наглым. Поверьте, я вполне респектабельный во всем, что касается бизнеса. Отношусь к банковской сфере, и знаю, что такое риск, стрессовые интервью и жесткие переговоры. К вам приходили похожие пациенты?

– Конечно! Затруднения в сексуальной сфере встречаются сплошь и рядом благодаря большому количеству причин: длительные перегрузки, особенности личности, неудачный опыт, закрепляющийся в сознании, и соматические нарушения. Нужно выяснить подробности и пройти тщательное обследование.

– Доктор, я прошел вдоль и поперек десант врачей. Получил полный чек-ап в урологической клинике, сдал анализы, проверил сердце, желудок, печень, даже генетик-тест на наследственность и родословную. Кроме гастрита и сколиоза я здоров как бык. Андрологи в недоумении! Им не за что зацепиться, поэтому отправили меня к вам. Не знаю, радоваться или огорчаться?

– Естественно, радоваться! Раз в телесном плане вы в полном порядке, значит, осталось разобрать психологические факторы, чем мы и займемся.

– Значит, есть шанс поправиться?

– Абсолютно!

– Я думал о страшном. Когда врачи не находят причину, что только не приходит в голову!

– В первую очередь причина ваших сексуальных трудностей связана с длительным периодом воздержания. Когда мужчина вашего возраста не имеет регулярных сексуальных контактов, то его половые показатели ухудшаются – довольно известное явление. А если мужчина стабильно проводит страстные ночи с возлюбленной, то чаще всего проблема решается без вмешательства извне, однако, если опасения остаются, то требуется помощь эксперта.

– Значит, причина в страхе? Еще бы! Я весь как на иголках.

– Не только. Есть и физиологические факторы.

– Это можно исправить?

– Разумеется. Только давайте не будем спешить и попробуем действовать последовательно. Всему свое время.

История Афанасия укладывается в «синдром менеджера» с тревожным характером. Кроме нарушений потенции Майкин разбирался в вопросах сниженного либидо, ухудшения возбуждения после долгих лет брака и недовольства общим качеством отношений. В семи из десяти случаев удавалось помочь. Не успокоить и поддержать, а добиться полного разрешения проблемы.

Сексуальная сфера очень чувствительна и хрупка, зависит от множества явных и скрытых моментов. Если поверхностные причины поддаются коррекции, то скрытые факторы часто остаются вне поля зрения. В обязательном порядке важна вера в выздоровление, мотивация, самоконтроль, развитое логическое начало, возможность смотреть на проблему отстраненно, по возможности, более объективно, даже с иронией. Для скорейшего восстановления полезно уметь пошутить над собой, проявить здоровое чувство юмора, что уже снижает масштаб трагедии.

По внешнему впечатлению Афанасий не относился к категории людей, замечающих позитив там, где его почти нет. По его напряженному лицу и скованности Иван уловил излишнюю фиксацию на своем состоянии, так что придется изрядно напрячься, чтобы скорректировать его взгляды.

Когда мужчина обращается к психотерапевту с сексуальными неурядицами – он уже герой и достоин увековечивания в виде памятника на парадной площади города. Он признал бессилие, отказался от принципа «сам справлюсь!», готов выслушать мнение профессионала и признаться в несовершенстве ради выздоровления. Афанасий нашел в себе мужество явиться с повинной, что уже позволяет обозначить благоприятный прогноз.

Однако, эмоциональный запал способен потухнуть в секунду, если пациент не видит результата в кратчайший срок. Мужчины не представляют, как много зависит от партнерши, сколько терпения и принятия нужно женщине, чтобы успокоить терзающегося любовника, отказавшись от критики и негодования. Особо впечатлительные натуры переносят проблему партнера на себя, ошибочно полагая, что его реакция – следствие недостаточной привлекательности их внешности, неправильного поведения в постели или отсутствия любви. Искренне обманываясь, женщины доводят себя до невроза, усугубляя дисгармонию в паре.

По законам сексологии выйти из кризиса возможно только в тесном содружестве, когда оба партнера понимают свою роль и готовы беспрекословно выполнять назначения психотерапевта, усердно работая над собой и над отношениями. Если один из партнеров саботирует терапию, игнорирует или даже вредит, положительных сдвигов не произойдет, как бы психотерапевт не старался.

Никогда на консультацию не запишется мужчина, безоговорочно уверенный в своей правоте. Если пациент посещает психотерапевта, значит, он уже допускает мысль, что его представления о мире могут быть нереалистичными или запутанными. Кто, если не терапевт, покажет ему несостыковки и предложит механизм избавления от страданий?

Для полноценного анамнеза приходится собирать подробные данные о сексуальной жизни обоих партнеров, обращая пристальное внимание на возраст начала половой жизни, особенности полового темперамента, заостренные черты характера, дебютный опыт, характер взаимоотношений в паре, частоту контактов, наличие или отсутствие венерических заболеваний и общий уровень соматического благополучия. Если мужчина уверяет, что здоров как бык – совершенно не значит, что ему можно верить.

– Как давно вы поняли, что вас подводит потенция? – осторожно спросил Иван, оставляя пометки в планшете.

– Я и раньше не отличался стабильностью в этом плане, – стыдливо признался Афанасий. – То получалось, то нет, то только после трех бокалов вина, когда удавалось расслабиться, что вообще бывало редко. Из-за противной застенчивости мне сложно заговорить с понравившейся девушкой, я мямлю что-то себе под нос и выгляжу жалко. Пусть кому-то и нравятся слюнтяи, но у меня другие представления, каким должен быть настоящий мужчина.

– Поделитесь? – спросил Иван, выправив на груди смявшийся шерстяной жилет.

– Он должен быть готов проявить страсть в самой неподходящей ситуации, способен удовлетворить любую женщину везде и всегда. Если уж на то пошло, он никогда не допускает осечек.

– Вы таких видели?

– Лично я не выдел и не слышал, но об этом не принято говорить. Есть же в природе безупречные альфа-самцы?

– Скорее всего, только в кино. В реальности альфа-самцы, конечно, более выносливы, чем среднестатистические мужчины, но и у них обязательно найдутся порочащие минусы. Любой мужчина когда-то испытывал фиаско, а если утверждает обратное, значит, определенно лжет. Проверено! Аналогично и с женщинами, утверждавшими, что всегда испытывали оргазм с неким мифическим любовников. Это их ловкая манипуляция, чтобы удержать партнера или обидеть того, кто клюнет на обман и будет покладистым.

– Какие же коварные нынче женщины, – резюмировал Афанасий. – Не зря я боюсь их.

– Женщины как женщины. Ничего не поменялось со времен Овидия.

– В моем случае все намного хуже, – прошипел Афанасий, побагровев.

Пациентам свойственно слепо верить, что их невзгоды отличаются оригинальностью. Афанасий не исключение. Чтобы разобраться в хитросплетениях невротического развития, доктор Майкин подробно разберет его основные вехи судьбы.

– Мой первый секс получился так себе, – признался Афанасий. – Но об этом чуть позже. Как себя помню, я всегда отличался беспокойным характером, сильно парился по поводу школьных оценок, боялся осуждения, хотел выглядеть безупречно и учиться на круглые пятерки. Родители воспитывали меня в строгости и приучали к порядку, дисциплине, самоконтролю. Мне сразу объяснили, если я хочу получить что-то приятное, это нужно заслужить. Наверно, поэтому я не знаю, что такое безусловная материнская любовь, что она дается ребенку открыто и безвозмездно, а не алчно, не в кредит и не за какие-то неизвестные блага. Но об этом я узнал позже в каком-то научно-популярном журнале. Я поздно заинтересовался психологией, уже после «вышки», освоив математику и финансы в Плехановском институте. Изначально хотел поступать в «Бауманку», но родители отговорили. Родился и провел детство я в Петербурге, а после окончания школы поступил в московский вуз по настоянию отца, чтобы стать независимым и использовать больше возможностей. Получив красный диплом, вернулся обратно и чувствую себя здесь спокойнее. Наверно, сказался зов предков. Привычная обстановка убаюкивает, не переношу суеты и шума. В Москве все куда-то спешат, а здесь всегда найдутся лишние полчаса полистать газету в кофейне и полюбоваться Невой с набережной. И я ни капли не жалею о возвращении. Но это лирика! Вернемся к нашим баранам! О девушках я начал задумываться с одиннадцати лет. Влюбился в одноклассницу, ухаживал, дергал за косу, таскал ранец, испытывал светлое чувство, а физически желал девушек постарше. С пятнадцати лет украдкой листал эротические журналы и фантазировал. Вы понимаете, о чем я?! Выглядел тогда отвратительно: плохое зрение, жирные прыщи, круглые очки, физиономия ботаника. Не пользовался вниманием даже у сверстниц. На выпускном вечере ухаживал за обычной затюканной девчонкой. Она намекала на близость, а я стушевался и ретировался, когда мы остались наедине, если так можно выразиться. А тот самый опыт произошел на сельской дискотеке. Я был пьян, и очень волновался. Девушку видел впервые, возбудился, но от страха окоченел. Она старалась, и я кое-как произвел простые движения. Ничего не почувствовал, но все-таки получил, что хотел, стал мужчиной в полном смысле. Впечатлений хватило на целый год. Я прилежно учился и о знакомствах не помышлял. О той девчонке думал с напрягом, стыдился, боялся что-нибудь подцепить, предусмотрительно проверился, инфекций не обнаружил, а с ней больше не встречался. Наверно, разочаровал ее, но был безмерно благодарен за лишение девственности, хотя убеждал себя, что между нами все получилось без любви, без чувств, как-то гадко. Долго маялся по этому поводу, но потом понял, что у многих мужчин происходит примерно так же, и им вроде бы по барабану. Для кого-то, пожалуй, да, но не для меня! Я мечтал найти хорошую, чистую девушку, влюбиться по-настоящему, приглашать на свидания и дарить цветы, но боялся подойти, ноги подкашивались, увлекался самыми красивыми и грезил о них в бессоннице, а в реальности трусил. Позже подсел на сайты знакомств, заводил шаблонные переписки, и даже назначил встречу, которая отбила желание общаться таким извращенным образом. На свидание пришла совсем левая особа. Попался на обман. Внешность не соответствовала фото. Мы как немые манекены выпили кофе и разошлись. От обиды я ревел навзрыд и чуть не разбил ноутбук, удалился с сайтов и неделю ни с кем не разговаривал. Вы не поверите, но попадались девушки, проявлявшие ко мне симпатию, но меня они совсем не прельщали. Не нравилась их внешность, повадки, репутация. Хотелось чего-то светлого, прекрасного. Парадокс: я как гадкий утенок, а хочу недоступных принцесс. Так укреплялся комплекс неполноценности. Я сбрасывал напряжение под немецкие фильмы и опускался во тьму.

Если бы не институт, я бы неделями не выходил из квартиры. Остыв от разочарований, я снова подсел на виртуальное общение, но уже ни с кем не встречался, заранее ожидая подвох. Для развлечения сам выдавал себя за другого: плейбоя, красавца, самовлюбленного нарцисса. Девчонки клевали на фальшь и балдели от лжи. Удивительно, как много дурочек хотят быть обманутыми! Сейчас понимаю, какие совершал глупости, а тогда видел в том единственный выход, чтобы как-то справиться с телесными позывами. Так пролетели пять лет, пока я не встретил вторую девушку, совсем некрасивую, неудачницу и зануду. И мы поняли друг друга, нашли общие темы и сблизились, решили устроить интим по дружбе. Я не любил ее, а она испытывала ко мне жалость вперемешку с презрением, но ей хотелось меня отблагодарить за содействие в сдаче зачетов, и так само собой получилось, что мы оказались в одной постели. Ситуация повторилась: я нервничал, выпил лишнего, напрасно веря, что алкоголь справится с дрожью. Я перебрал с дозой и превратился в аморфное существо. Пенис вообще не среагировал, но под шафе я не придал этому значения, а когда протрезвел, испытал сильнейшее унижение. Мигом собрал вещи и слился, спрятавшись в кокон. Надо отдать ей должное: она не высказывала претензий, но, кажется, приняла мое фиаско на свой счет, она заливалась слезами от того, что не смогла меня возбудить, и я не нашел слов, чтобы как-то ее успокоить. Почти месяц мы не переписывались, а потом она предложила прогуляться в парке. Я набрался смелости и согласился. Мы обсудили общую перспективу и договорились остаться приятелями. Я не хотел вспоминать тот провал, а она сделал вид, будто ничего не произошло, но мы оба знали, что неудача повлияла на нас обоих. Никому не прибавилось оптимизма, и никто не получил позитива. В довесок она призналась, что до сих пор невинна. Если бы я узнал об этом раньше, то ни за чтобы не согласился остаться с ней наедине! А я даже об этом не подозревал! Может, поэтому и не получилось? Похоже, невинные девицы плохо влияют на возбуждение парней. И она вела себя холодно, ее неуверенность передалась мне, ведь от женщины многое зависит? Простите, доктор, я начинаю взвинчиваться и потею. С вашего позволения я прервусь.

Афанасий щелкнул замком и раскрыл кейс, достал бутылку минеральной воды, сделал три глотка и замолчал, справляясь с одышкой. Лоб покрылся испариной, а пульс участился, накатив багровый румянец на пухлые щеки.

Объяснить его поведение можно несколькими гипотезами. Очевидно, Афанасий является обладателем мнительного, уклоняющегося характера и чрезмерно развитым чувством вины. Ему показана долгосрочная психотерапия по укреплению личности.

Как придать ему уверенности? Внушением? Будет лишь кратковременный эффект. Симптомы исчезнут, а под воздействием неблагоприятных событий вновь проявятся с утроенной силой. Нужно создавать позитивный опыт и избавиться от травматических переживаний. За симптомами всегда кроется нечто большее, некая неуловимая психодинамика.

Майкин никогда не упрощал страдания пациентов и не понимал, почему соматические врачи, в частности урологи и андрологи, совершенно не интересовались личностью, хотя они не обязаны знать психологию и психиатрию, ведь для этого и существуют психотерапевты.

– Я не запутал вас? – робко спросил Афанасий. – Мне неприятно об этом говорить, но, как я понимаю, любые детали важны.

– Совершенно верно! Доскональные подробности необходимы для тщательной диагностики, – пояснил Майкин. – Если вернуться к вашему первому опыту, он получился вполне удачным! Ведь инициация произошла?

– Формально, да, – осторожно согласился Афанасий. – Хотелось, чтоб было как в кино. Обычно мужчина создает идеальный образ, проигрывает знатную сцену в воображении. Между прочим, я великий фантазер. Что я только не представлял, будучи подростком и половозрелым юношей, как буду неотразим, вынослив и успешен. Сколько фильмов я просмотрел, сравнивая себя с другими и развивая страх, что у меня так никогда не получится! Я маялся из-за размера своего маленького друга, из-за его неоднозначной реакции на красивых девушек, из-за отсутствия утренних эрекций. Придумывая сумасбродные отклонения, я ощущал их физически, только дневник не вел, но анализировал свою половую функцию без перерыва. Нет, пожалуй, я не был совсем уж зациклен на сексе! Я был очень разносторонним молодым человеком. Учеба и самообразование занимали значительную часть времени, кажется, в ущерб телесности. Доктор, а что ведущее в моем случае – биологическая неполноценность, сбой в системе или психологические нюансы?

– Физиологически я не нахожу у вас каких-либо отклонений. Первостепенное значение имеют особенности личности, характер, пережитый опыт, особенности воспитания и внушенные установки, влияющие на будущее.

– О, это отдельная тема! – воскликнул Афанасий. – Мое половое воспитание! Его будто не существовало. Родителям было плевать, как я развиваюсь в этом плане. Другим аспектам взросления они уделяли внимание, а про половое созревание забыли, осознанно исключив важный раздел из жизни. Они не внушали, что сексуальность – плохо, но явно пустили на самотек повестку дня, и я черпал информацию от старших знатоков, из журналов, кино и всякого рода желтых источников. Так складывалась запутанная картина, возникали десятки вопросов, на которые я не находил ответы. Общая неуверенность и нервозность срастались в плотный комок. В этом точно виноваты родители! Когда я поступил в институт, вдруг что-то в них переклинило, и мама подкинула мне книжку на тему «Откуда берутся дети?». Доктор! После окончания школы я лицезрел картинки про тычинки и пестики. Конечно, я испытал великое смущение и неловкость. Родители подозревали, что я профан, замечая неполноценность, и, в сущности, оказались правы.

– Не стоит так категорично судить их. Возможно, они также смущались, основывались на прежнем воспитании их самих. Люди советского типажа не умеют открыто говорить о сексуальности, и тем более не обучены сексуальному воспитанию. Вы задавали им прямые вопросы? Проявляли детскую непосредственность и любознательность?

– Нет, я уперто искал информацию на стороне. Им вообще не доверял. Если и задавал какие-то банальные вопросы, то они утверждали, что я пока маленький, твердили «вырастешь – поймешь», не твое дело, это взрослые разговоры. Это могло привести к вредным последствиям?

– Да, запросто! Но пока не будем подводить итоги. Для кого-то отсутствие полового воспитания не является травматическим опытом, а для кого-то наоборот. Подросток впитывает разные точки зрения. У вас же не было эпизодов насилия, принуждения?

– Слава богу, обошлось! Хотя помню, как в пятом классе я возвращался из изобразительного кружка в троллейбусе, и ко мне прислонился какой-то мерзкий тип с немым выражением и маленькими черными глазами. Троллейбус был полон народу, но не как селедка в бочке. И он придвинулся впритык ко мне, используя мнимую давку, и я ощутил, как его пальцы дотрагиваются до моего паха. Я откланялся назад, испытывая омерзение, а он надвигался на меня. Я не выдержал и пролез сквозь толпу, выйдя на следующей остановке. Я никому не рассказал о произошедшем, а потом не придавал этому значения. До жути скверная история, но кошмары не снились, и я не просыпался с криком преследования.

– Вы успешно перебороли травматичный инцидент. Мозг ребенка очень пластичен, особенно, что касается ранних переживаний, – пояснил Майкин. – Травмы вытесняются и забываются, редко напоминая о себе. А ваш случай произошел уже в сознательном возрасте. Подобные извращенцы встречаются в общественном транспорте, хотя чаще их жертвами становятся женщины. Вы правильно поступили, что поскорее выбрались из троллейбуса.

– Хорошо, если так, а что тогда мне мешает? – озадаченно спросил Афанасий.

– Скорее всего, врожденная склонность паниковать и мусолить лишнее, – внятно объяснил Майкин, – а также редкие сексуальные контакты, отсутствие регулярных отношений, то есть длительные периоды вынужденного воздержания, если правильно выразиться. Именно завышенная тревожность и общая неуверенность мешают вам заводить знакомства. Только если не дружить с девушками, не искать свою суженую, откуда она возьмется? Нужно действовать, иначе можно до старости просидеть в холостяках.

– Извините, я пока не совсем улавливаю. Потребуется время, чтобы усвоить информацию. Вы не возражаете, если я буду записывать ваши слова и свои мысли после наших бесед? Я настроен на серьезную работу, и если вы готовы взяться за меня, то буду очень признателен. Я же обратился по вашей части?

– Конечно! – расслабленно ответил Майкин. – Вы попали туда, куда нужно. Ваши проблемы – мой профиль. В психотерапии есть отличное упражнение – вести дневник, отслеживая свои мысли, чувства и поведение. Те моменты, когда возникает беспокойство, навязчивости или страхи. Все то, что особенно значимо. Позже мы более подробно обсудим нюансы.

Афанасий достал из портфеля клетчатую тетрадь и шариковую ручку, но за сеанс так ничего и не записал.

Согласно ведущему принципу доктора Майкина нельзя поспешно ставить диагноз, подгоняя симптомы и вешая ярлыки. Иван не относился к сторонникам нозологий, воспринимая пациента как многогранную личность, и обходился без клише, что не так просто, учитывая медицинское образование. Он не отрицал типологию характеров, но человек выше классификаций и не укладывается в систему строго обозначенных параметров. Официальные заключения помогают упорядочить мышление, выстроить тактику и определить прогноз, но только терапевтические отношения и высокий уровень доверия служат катализатором лечения.

Иван принимал ограниченность психиатрических знаний и отказался от идеи досконально понять внутренние переживания страждущих. Почему кто-то выздоравливает в один присест, а кто-то мучается годами или совершенно не проявляет мотивации? Почему одни упорно раскапывают щемящие конфликты без облегчения, а другие моментально схватывают инсайты? Упрямая статистика не поддается научному объяснению. Уповать на забавы бессознательного – все равно, что доказывать непознанные законы вселенной. При этом Майкин не был ни слохастом, ни агностиком, не имел ни малейшей доли радикализма и солипсизма, привыкнув доверять интуиции и накопленному багажу знаний. Майкин критично относился к доказательной психотерапии, основывающейся на известном постулате о личности как наборе поведенческих качеств и шаблонов мышления – утомительный спор наподобие главенства яйца или курицы.

Иван попал в психотерапию стихийно, всерьез рассуждая о кардиохирургии. Высокий, атлетичный брюнет с длинными руками, тонкими изящными пальцами и заостренным носом словно был создан, чтобы чинить сердца на операционном столе. Смуглая кожа и спортивное телосложение создавали брутальную внешность, если бы не широкие очки с закругленными линзами. В медицинской академии Иван посещал хирургический кружок, подрабатывал санитаром и просился на плановые и экстренные операции, чтобы поглядеть на мастерство эскулапов. Однажды после тяжелых учебных нагрузок он вдруг почувствовал, как шалит собственное сердечко, обнажив признаки «прединфарктного» состояния. На третьем курсе студенты-медики переносят на себя любые симптомы по мере изучения клинических дисциплин. Не успев углубиться в пропедевтику внутренних болезней, Иван ощутил все прелести вегетативного приступа и панической атаки. Ошеломленные родители вызвали скорую помощь. Врач осмотрел «умирающего» Ивана и назначил сильный транквилизатор, посоветовав хорошенько выспаться, и пожелал удачи, узнав, что попал в гости к будущему сподвижнику.

После пережитого инцидента для профилактики Иван освоил навыки расслабления и научился более полноценно отдыхать. Успеваемость снизилась, зато он меньше волновался, сдавая экзаменационные дисциплины. На плановом обследовании перед летней производственной практикой врачи обнаружили незначительные нарушения сердечного ритма, предупредив, что ему противопоказаны перегрузки. Для хирургии нужно крепкое здоровье и стальные нервы. Услышав печальный вердикт, Иван засомневался в выборе специальности, вспоминая опустошенных после дежурств докторов с накопленной хромотой и тусклыми лицами с синяками. Хирурги баловались разбавленным спиртом и выглядели удручающе, будто находились в затяжной депрессии. Так романтика благородного ремесла растворилась в пессимистичных буднях.

На старших курсах Иван увлекся офтальмологией, и только на цикле психиатрии по-настоящему влюбился в неведомую область, и для полноты знаний поступил на второе высшее в гуманитарный институт изучать психологию. Интернатуру он проходил в «Клинике неврозов», отмечая необъятный поток пациентов, не осознающих влияние эмоций и перенесенных невзгод на развитие заболевания.

Получив заветный сертификат, молодой доктор устроился участковым врачом в психоневрологический диспансер в ближайшем к дому районе, добирался до работы пешком, слушая аудиокниги и дописывая амбулаторные карты. Защитив диплом психолога, параллельно открыл прием по выходным в кризисном центре на Невском проспекте, развивая частные консультации без семимильных планов.

В студенческой среде Иван любил раздавать советы, имел репутацию мастера по улаживанию конфликтов и логически объяснял ошибки мышления сверстникам. В семье активно вмешивался в дела взрослых, блестяще доказывая свое мнение, и мечтал походить на прадеда, армейского лекаря Первой мировой войны, спасавшего раненых солдат из окопов и блиндажей, и лично знавшего Чехова. Прадед отличался крепостью характера и потрясающей силой воли. В родовом гнезде сохранилась его фотография в парадном мундире с имперскими орденами. После окончания службы он переехал в Крым, влюбившись в медицинскую сестру госпиталя. В годы революции воевал на стороне Белых и погиб со скальпелем в руке, оперируя офицера, борясь с кровопотерей после разрыва пушечного снаряда, оставив жену, троих детей и двух братьев, сражавшихся в рядах Красной армии. Отец приводил прадеда как образец подражания и отмечал внешнее сходство с правнуком, желая, чтоб отличительные свойства знаменитого предка перешли по наследству сыну. Однако, качества прадеда Иван в себе не наблюдал, негативно относился к воинской обязанности, отправившись в запас после военной кафедры.

Становление личности проходило в череде взлетов и падений, страстных влюбленностей и надломов. Друзья называли его неисправимым ловеласом и спрашивали, как поступать в пикантных ситуациях, как правильно подкатить к девушке, чтобы не получить отказ, зная, что Иван прочитал уйму пособий по психологии общения и посещал тренинги пикапа.

Словно запретный плод его влекла тема межличностных отношений, в чем он хотел добиться совершенства и понять, чего на самом деле хотят женщины, до конца не разобравшись в мужских желаниях. После экзамена по психиатрии Иван имел дерзость консультировать впечатлительных студенток и астенизированных ботаников, обучая снимать стресс, заставляя пить витамины и заниматься спортом, объясняя сущность неврозов.

Помогая другим, Иван тяготился внутренними противоречиями. Кризисы смысла жизни и предназначения преследовали каждую пятилетку, когда он метался из стороны в сторону, перебирая повторяющиеся промахи. К шестому курсу собрал группу благодарных учеников, научив их справляться с приступами беспокойства и меньше паниковать по учебе. От осознания своей значимости Иван напыщенно улыбался, когда поклонницы называли его Гудвином в белом халате, но, несмотря на достигнутые высоты, не обзавелся манией величия, так как не обходилось без просчетов и провалов. Как-то раз он недооценил выраженность депрессии у плаксивой студентки, пытаясь силой слова вернуть ее в нормальное состояние, а вечером она выпила пачку снотворного и попала в реанимацию. Иван чувствовал себя виноватым, клялся больше не изображать ходячую энциклопедию и посещал девушку в больнице, не замечая, что таким образом тоже оказывает психотерапевтическую поддержку. Выписавшись из стационара, пациентка выбралась из депрессии под контролем настоящего психиатра. Иван поклялся быть бдительным и не вмешиваться в те области, где пока не особо смыслит. Испытывая угрызения совести, он записался на прием к доктору. Добродушный психиатр проявил всестороннее одобрение, воздержавшись от критики, убедив, что спрогнозировать суицидальную попытку не в силах даже опытный клиницист.

На семейных посиделках родители в недоумении спрашивали:

– Зачем тебе становиться психотерапевтом?

– Это безумно интересно! И я хочу помогать людям.

– Все врачи помогают людям! А причем тут психиатрия?

– Хочу понять себя, заглянуть в бессознательное, как бы запутанно это для вас не звучало!

– Куда заглянуть? Одумайся! Что ты несешь?!

Родственники также не одобрили выбор племянника. Несгибаемое противостояние не привело к принятию. Истинный врач ассоциируется с фонендоскопом, а ментальная область – стигматизирована. Иван горячо объяснял отличие психотерапии от психиатрии и психологии. С десятого раза только мать перестала открыто упорствовать, надеясь, что сын все-таки оставит в покое заумные темы, переключившись на правильную стезю.

Десять лет спустя Иван утверждал, что профессия сама выбрала его, а придирчивое самокопание – утопия. По его мнению личная терапия и хождение к супервизорам являются пустой тратой времени. Учебный анализ подходит для тех, кто изначально плохо соображает в предмете или вовсе профнепригоден. Если нет нужных качеств, то искусственно создать их не получится, сколько не рефлексируй. Будущий психотерапевт должен излечить себя без вмешательства посторонних. Нельзя поменять характер, сгладить острые углы и сделать из многогранной личности киборга, лишенного недостатков и индивидуальности. Нужно развивать положительные качества и нивелировать отрицательные. При должной сноровке и вере в себя влюбленный в дело обязательно продвинется в самосовершенствовании. Оппонентам Иван заявлял предельно категорично, что супервизия создана, чтобы заманивать новичков для самоутверждения престарелых титанов, преследуя сугубо материальные интересы. Познать психотерапию – априори трудно. Многие кандидаты отсеиваются, встретившись с ощутимыми препятствиями, а кто-то застревает на ступенях образовательных курсов. Иван довольствовался выпиской психотерапевтических журналов и получал рассылку психологических обществ, почти не натыкаясь на стоящие статьи.

Вокруг находились как сторонники, так и противники его взглядов. Иван страстно отстаивал свою позицию, бесстрашно вступая в дебаты, приводя отличные аргументы и поражая ораторским мастерством, шутливо называя себя опосредованным последователем великих исторических метров, никогда не лежавших на кушетке.

До тридцатилетнего юбилея Иван был бунтарем и экспериментатором, применяя на себе мощные практики от холотропного дыхания до семейных расстановок. Увлекался Кастанедой и эзотерикой, только побоялся выйти в астрал, хотя теоретически подготовился к путешествиям по тонким мирам. Страх сойти с ума и психиатрическая подкованность спугнули перед вероятностью подхватить психотическое расстройство, а значит, поставить крест на врачебной карьере. В «Клинике неврозов» ходили пугающие легенды, как малохольные доктора лишались рассудка в ординаторской, не справляясь с напряжением, когда стресс благодатно накладывался на подготовленную почву. Иван боялся повторить их участь, ходя по тонкому льду.

Лишь спустя десять лет Иван понял, что психотерапевт не сможет помочь, когда пациент создает условия, чтобы любые усилия разбились о стену непонимания. Либо когда пациент хочет получить спасительную таблетку, напрасно веря, что где-то есть чудесное средство от всех болезней, перечитывая сомнительные ссылки об альтернативных методах лечения, подозревая, что доктора специально скрывают суперпилюлю, набивая цену.

При третьем варианте пациент пытается переложить всю ответственность на психотерапевта, забывая, что он также отвечает за результат как минимум на пятьдесят процентов. Пассивная позиция неминуемо оборачивается ментальным дефолтом.

Пациент призывает: «Анализируете меня!», «Я отвечу на все вопросы!», «Разгадайте меня!», «Слабо?! Ведь я скользкий фрукт, и вам не по зубам!». И как бы ненароком подкидывает сложнейшие загадки, запутывает врача и запутывается сам, а блуждание в лабиринтах разума заходит в тупик. Перед психотерапевтом встает задача отсеять лишнее, сосредоточиться на главном, указать пациенту мишени и обнажить сопротивление, избавить от мешающих установок и прекратить умственную жвачку.

Наконец, многие держатся за проблему как за спасательный круг, отказываясь с ней расставаться. Формально проблема как кость в горе, но уже спаяна с личностью настолько прочно, что попытки отделения от симптома оборачиваются жутким противодействием. В психологии существует, так называемая, «вторичная выгода», когда человек получает привилегии за страдания: близкие жалеют, неудачи оправдываются, можно безнаказанно списывать плохое самочувствие на внешние обстоятельства, отсутствие сил и стремлений. Или можно голословно обвинять родственников, общество, мироустройство, при этом не слезать с печи и сидеть двадцать лет на пятой точке как мифический герой, пока совсем не приспичит.

В оставшихся случаях пациент не сходится с психотерапевтом по конкретным параметрам: неподходящий метод или манера общения, отталкивающая внешность, не совпали ожидания, либо нет должной мотивации. К прежнему психологу доверие было, а новый пока не прошел проверку через сравнение: «как бы сказал уважаемый Сан Саныч…», «…он бы плохого не посоветовал!», «…а как бы поступил доктор N?». Причем активность психотерапевта подвергается критике: «Мы это уже делали!», «Ваши техники бесполезны!», «Учитесь дышать сами, а садиться на пустой стул и разговаривать с тенью – чокнутая идея».

В общении с врачами Иван проявлял значительную открытость, на регулярной основе посещая закрытый психотерапевтический клуб, где обсуждали актуальные научные темы и делились впечатлениями об проведенных клинических случаях. В клубе принято дискутировать без деления на старших и младших, каждый член занимал равное положение, а попасть в число избранных возможно лишь по специальной рекомендации.

Психотерапевтическое общество представляло собой уютный квартирник, где собирались от трех до семи участников. Иван поддерживал деловые отношения с основателем клуба профессором Моисеевым, предлагавшим обсуждать что угодно, лишь бы осмысленно провести мрачный питерский вечер. Внешне Глеб Ваганович выглядел отталкивающе: полный, обрюзгший старик с круглой лысиной на затылке, крашеными черными волосами с выступающей сединой, но его ораторские способности и исчерпывающие знания впечатляли и увлекали.

Клубные собрания создавали сопричастность, повышали идентичность, отгоняли профессиональные сомнения, давали мотивацию и вдохновение творить, а также учили не повторять чужие ошибки. От каждого участника шла своя неуловимая волна, и когда волны объединялись в поток, под кожей бурлило ощущение силы, подобно энергии, возникающей в групповой динамике, только в максимально концентрированной пропорции.

Председатель проводил строгий отбор кандидатов, оставаясь крайне консервативным. Члены клуба просили расширить состав участников. Собираясь в минимальном составе, они будто варились в собственном соку без свежих идей. И когда половина членов нахально уклонялись от дебатов, а другие пребывали в скверном настроении, или пришли лишь затем, чтобы выпить великолепный свежезаваренный кофе или крепкий ирландский виски, что традиционно случалось промозглой осенью и в невыносимо апатичный февраль, возникал резонный вопрос: «зачем мы здесь сегодня собрались?».

Кризис преодолевался обсуждением или замалчивался. Два часа интеллектуального аттракциона не сильно влияют на личностные установки, как бы того не хотелось, а профессор удовлетворял свой маленький социальный запрос, наполнялся ощущением власти и лидерства и хвалил собравшихся за активность.

Если все-таки новички приходили, то, как правило, не задерживались. Кого-то не устраивал формат, кто-то идеологически не соответствовал принципам сообщества, либо не дотягивал статусом, а кто-то откровенно не нравился завсегдатаям клуба. Специально председатель не приводил своих любимчиков, но почему-то всегда сохранялся недостаток женского пола, будто Моисеев недолюбливал женщин-психологов, либо относился к ним слишком претенциозно. Спросить его напрямую про женское общество – значит, самому стать объектом анализа, гипотез и интервенций. Справедливости ради, где взять новеньких, когда городской список обладателей помогающих профессий невелик, психоаналитиков можно пересчитать по пальцам, и заочно все друг друга знают, а если приглашать, кого попало, клуб утратит привилегию элитарности.

Доктор Майкин верил, что заслуженно вошел в круг избранных. Клуб объединял супервизионную группу, посиделки сплетников, познавательный кружок и подпольное общество, развивая славные традиции мистической северной столицы. Расположение в историческом центре внутри трехэтажного готического особняка напротив Карповки, дух старины и скрипучая лестница, ведущая в цокольный этаж – отражали важнейшую культурную составляющую.

Внутреннее убранство гостиной поддерживало аналитический шарм: мягкие кожаные кресла, широкий диван с изящной кушеткой, вдоль стены антикварный шкаф с книгами, дубовый письменный стол с пожелтевшей прессой и грудой бумаг, в углу деревянный комод с фотографиями в рамках и изогнутой в форме фламинго лампой. Стены увешаны гравюрами с дождливыми пейзажами. На полу выделялся пестрый турецкий гобелен. Дабы не испортить ковер, профессор заставлял снимать уличную обувь и надевать сменные тапочки, не перенося одноразовые бахилы. Места хватало всем, но в пылу жарких дискуссий становилось душно, и лишь приоткрытая форточка спасала от гипоксии.

Основной актив составляли вчерашний ординатор Игорь Борисенко, психолог юнгианского толка Юрий Вертинский и радикальный бихевиорист Михаил Бурдемов.

На последнем собрании Иван не собирался выступать перед аудиторией, забыв, что сегодня должен представить миниатюрный доклад. Обычно он делился наболевшим, когда уже накипело, когда сердце выпрыгивало из груди, или когда был преисполнен вдохновением от свершившихся лечебных чудес. Плановые мастер-классы участников не давали спускаться в пустой треп о прелестях переменчивой погоды.

– Рад видеть всех в добром здравии, – торжественно произнес профессор, зажигая сигару, пытаясь походить на австрийских психоаналитиков, но по-прежнему выглядел как суровый психиатр из института Бехтерева. – Сегодня Иван Алексеевич поведает нам случай из практики. Вы готовы?

– Увы, нет! Извините, вылетело из головы, – неловко оправдался Иван, наливая в фарфоровую чашку чай с бергамотом.

– Вытеснили вашу обязанность? – попытался пошутить Вертинский, блеснув болезненно бледной кожей, будто самый настоящий вампир с бедной мимикой, вытянутым лицом, скошенным подбородком и прилизанными на бок жесткими, черными локонами. Сидя в кресле, он почти не двигался, сверкая красными запонками горчичной рубашки.

– Закрутился и не успел! – парировал Иван. – Уважаемые, коллеги! Есть, что рассказать спонтанно, так сказать, без подготовки. На этой неделе взялся за психотерапию пациента с довольно запутанным арсеналом проблем. Сексуальные нарушения, комплекс неполноценности, тревожно-мнительные черты на фоне достаточной адаптации.

– Набор – классика. Вы уже определили, с чего начать? – нетерпеливо спросил Борисенко – простоватый молодой человек с двухдневной щетиной в зауженных джинсах, бордовой водолазке и коричневом джемпере на толстых пуговицах, выделяясь выразительным глазами, полными жажды познания, а также привычкой прятать руки в карманах.

– Проявите терпение, господа! – вмешался Моисеев. – Прошу, Иван Алексеевич! Далее?!

Майкин лаконично изложил формальные данные и пересказал анамнез – все то, что успел собрать на первичной встрече, и пустился в размышления о тактике терапии:

– По-моему, ему необходим позитивный опыт, чтобы ощутить уверенность в себе. Есть выраженные коммуникативные нарушения в общении с женщинами. Он плохо, точнее, совсем не умеет знакомиться.

– И как вы планируете его научить? – спросил Бурдемов, манерно почесав подбородок.

– Дать прямые наставления, что и как делать, чтобы он реализовал их по мере возможностей.

– Думаете, получится? – с нескрываемым сомнением спросил профессор Моисеев. – Он сильно обеспокоен по поводу самооценки. Испугается и сочинит сотню отговорок, чтобы не выполнять ваши терапевтические посылы.

– Проще сначала обучить его методикам снятия напряжения, чтобы он самостоятельно справлялся с беспокойством, – вставил Бурдемов, покачав сократовским лбом. Короткая кудрявая шевелюра и оттопыренные уши придавали ему неповторимую харизму вперемешку с комичностью.

– Конечно, изменить поведение – важная задача, но без анализа характера это сложно осуществить, – надменно заметил Вертинский. – А как насчет внутреннего мира? Что происходит в его подсознании?

– А надо ли класть его на кушетку? – усомнился Иван. – Я не сторонник длительной терапии в данном контексте. Пациент очень нетерпеливый, и, на мой взгляд, не доверяет анализу.

– Нужно интерпретировать его сновидения. Они дадут ценный материал! Хотя бы так вы приоткроете ящик Пандоры! – настаивал аналитик. – Личность не набор рефлексов. Слепое научение не даст стойкого результата.

– Позвольте! – возмутился бихевиорист. – Поведенческая терапия имеет научную обоснованность и доказанную эффективность. Она включена в стандарты в отличие от умозрительных психоаналитических фантазий.

– Господа, не будем сейчас дискутировать. Мы успеем поспорить позже, – вмешался Моисеев. – Игорь, а вы что-то добавите?

– Я соглашусь с Иваном Алексеевичем. Здравая стратегия. Выгоднее отталкиваться от потребностей пациента, от его прямого запроса. Зачем навязывать негативные практики? Это испортит комплайнс.

– Выражайтесь проще! – парировал Вертинский. – Дорогой, Иван! Погрузитесь в его субъективность, узнайте, о чем он думает. Вы только видите водную гладь, а придется спуститься глубже, не достичь дна, но поплавать среди рифов. И тогда вам воздастся.

Иван придирчиво воспринимал стратегии отличных модальностей, и при всем уважении мнение членов клуба подвергал тщательной проработке, отрицая авторитетов. Далеко не всякий психотерапевт способен оценить пациента системно, находясь в плену выбранной школы. Радикализмом особенно грешат начинающие психологи и закостенелые преподаватели, переставшие замечать чужой опыт и следить за тенденциями научной мысли. Если молодым простительно пропускать детали, то упорство метров вызывает усмешку. Иван пытался взглянуть на проблему более объективно, как бы сквозь известные измерения, но и он не мог переступить грани нажитых стереотипов.

Клубные собрания помогали многое расставить по местам, увериться в правильности решения и внушали оптимизм. Иван никогда не доходил до отчаяния, но случались моменты, когда он не знал, что делать, как поступить, терял аргументы, впадал в ступор, испытывал дрожь и урчание в животе. Столкновение с бессознательным пугало, вызывало экзальтацию и даже отвращение, если окно в бездну открывалось жестоким и безжалостным эхо. Только подобные резонансы, как правило, возникали в ходе длительной психотерапии.

Прежде всего, клуб принадлежал председателю. Его востребованность и слава вызывали зависть и восхищение. Он приглашал гостей, чтобы не сойти с ума от головокружительного успеха, устраивая себе разгрузочную психотерапию. Когда-то Майкин подозревал, что Моисеев высасывает их силы, словно энергетический вампир, но после дебатов выходил на улицу просветленным, отказавшись от голословного обвинения. Профессор претендовал на высокую должность в президиуме психотерапевтической ассоциации, но год за годом получал отказ, и в том числе поэтому создал альтернативное общество.

На научных тусовках нужна свежая кровь, чтобы пополнять бездонную копилку идей. Заслуженным ветеранам свойственно ностальгировать по прошлому, когда они были чисты и наивны, а теперь есть возможность казаться важными на фоне неоперившихся птенцов, на веру принимающих самую нелепую билиберду.

Борисенко как неприкаянный стриж перелетал с одного направления на другое сомневаясь, останется ли в профессии в ближайшую пятилетку. Бурдемов отличался резкостью суждений, без капли эмпатии и конгруэнтности, как злой учитель с колючими розгами, но и он имел благодарную аудиторию. Кому-то подходит армейский подход, прямые внушения, логические построения и культ разума. Невротикам свойственно колебаться в принятии решений, мусоля и пережевывая за и против, а четкие инструкции и неукоснительный алгоритм действий прекрасно возвращают в реальность.

Философски настроенным и поэтическим личностям, готовым бороздить океан подсознания, подойдет юнгианский психоанализ. Вертинский не отличался устроенностью психического аппарата и выглядел инфантильно, словно дома его ждет столетняя бабушка с горячим какао с медом и мятными пряниками.

Без веских оснований Иван никогда не вступал в идеологические перепалки, ценя диалектизм мнений. В клубе происходил своеобразный вариант групповой психотерапии. Добрый папа и Большой брат с дымом сигар подобно психоактивным благовониям создавали обстановку уюта и предельной честности. Майкин обожал наивные шутки и задор вчерашнего ординатора, уважал безжалостную критику и ангажированность бихевиориста, и превозносил великую логику председателя.

Отсутствие новых лиц усиливало качество встреч. Если Иван не приезжал сюда дольше месяца, то ощущал томительный дискомфорт в солнечном сплетении, будто не закрыл важный гештальт, мучился бессонницей или видел пугающие сны, точнее, осознанные сновидения с архетипами. Пробуждаясь, Иван забывал их, не успев записать сюжетную линию.

В тайной цитадели создавались самые неожиданные психотерапевтические стратегии. Казалось, что профессор снимает собрания на скрытую камеру или записывает дебаты на диктофон, чтобы использовать информацию в педагогических целях или для компромата, хотя кому они сдались, кроме самих себя, разворачивая спонтанную психодраму без главных и второстепенных ролей? Встретившись в других местах, они бы разругались в пух и прах и разошлись навсегда, а здесь поддерживалось единство, чтобы отвлечься от суеты и структурировать поток мыслей. Не более.

Глеб Ваганович вел лекционный курс по основам психоанализа в петербургском университете. Редкими свободными вечерами штурмовал библиотеки, где составлял список литературы, и скидывал членам клуба на почту названия забытых сочинений классиков, остроумные цитаты, как будто все были ангажированы аналитической археологией.

– Вы хотите утопить нас в умозрительных теориях каменного века? – с подвохом спрашивал Бурдемов. – Меня не сбить с когнитивных рельсов.

– Никто и не собирается! – вспыльчиво возражал председатель. – У нас демократия! Если хотите, откажитесь от рассылки.

– Зачем же отказываться?! Есть дань уважения.

– Присылайте, присылайте! Полезных книг много не бывает, – щебетал Борисенко, глотающий тонны разнородной литературы.

Состоявшиеся психотерапевты излишне консервативны, особенно столетние метры, а Моисеев спокойно выслушивал отличную точку зрения, мог взглянуть на клинический разбор с другой плоскости и даже в рамках эксперимента отказывался от психоаналитической платформы. Слушатели ценили его пластичность, зная, что он всего-навсего забавляется, и не теряли нюх. Опытных психологов не ввести в заблуждение. И доктор Майкин пытался познавать что-то новое, осваивая невиданные прежде техники, хотя при пристальном изучении многие из них повторялись, называясь иначе, и представляли собой хорошо забытое старое.

Академические психотерапевты убеждали, что психиатрия переживает глобальный кризис, затронувший и психологию. Противоположенные мнения указывали, что психотерапия бурно развивается, а число обращающихся за помощью несравнимо выше, чем в девяностые и нулевые годы. Майкин соглашался, что психологическая культура повышается, но по сравнению с западными странами, мы только делаем несмышленые шаги, хоть и пытаемся казаться взрослее. Психотерапия развита в больших городах, а в двух столицах переизбыток предложений. Развитие дистанционных технологий и бум социальных сетей сделали психотерапию сверхдоступной. Межличностная дистанция в сети сокращается до предела, развивается эпистолярная терапия, и запущены сайты с автоматическим подбором психолога по заданным алгоритмам. Выбор слишком велик, вызывая путаницу у потребителя.

– Раньше в нашу клинику приезжали со всей страны, записывались за месяц и более, сидели в очереди, а томительное ожидание и дальняя дорога носили психотерапевтический эффект. А сейчас настоящих профессионалов затмили самоучки и мошенники с дипломами из подземных переходов, – жаловался Моисеев. – Это обратная сторона популяризации психологии!

– Если приехал за тысячу километров, как не вылечиться? Иначе будет накладно! – находчиво отметил Бурдемов.

– И что делать, профессор? – спросил Борисенко, готовый броситься в бой. – Как дать отпор дилетантам?

– Универсального рецепта не существует. Прошу людей десять раз подумать, прежде чем принимать решение. Все взвесить, обратить внимание на опыт, квалификацию, учреждение, научные труды. Сложить переменные и поставить галочку!

– По-моему, проблема завышена, – высказался Майкин. – Пациенты посещают разных специалистов, сравнивают подходы, могут параллельно обращаться к психологам противоположенных модальностей, если возможности позволяют, и в итоге находят своего терапевта. Или перемещаются по кругу, коллекционируя скальпы, создавая черный и белый списки, оставляя груду нелестных отзывов на форумах. Приходится мириться с современными веяниями и адаптироваться.

– А кто еще не приспособился? Полагаю, в наших рядах таких чудаков не найти, – патетично произнес Моисеев. – Вы прогрессивное поколение, и даже я, находясь в предвкушении маразма, понимаю, куда надо кликнуть, чтобы получить то, что нужно. И я сделал себе персональный сайт. А как сейчас без него?! И старику понятно!

Никто из присутствующих не рискнул возразить. Моисеев не отставал от трендов и только прикидывался музейным экспонатом. А Майкин почти не консультировал онлайн, оттягивая неизбежное, не видя в том особой нужды, так как был загружен очной работой, не испытывая недостатка в страждущих.

Получив обратную связь, Майкин убедился, что выбрал верную тактику с Афанасием, надеясь, что он не сорвется и придет повторно, иначе головоломка останется неразгаданной.

– Вам нравится заниматься половыми нарушениями? – претенциозно спросил Моисеев, отложив к пепельнице сигару.

– Таких пациентов много, а сексуальная сфера втиснута между разными дисциплинами. На сеансах аспекты сексуальности всегда всплывают.

– Это верно! Но где границы компетентности? Вы же не получали соответствующего образования?

– Да, но я не занимаюсь узкой специализацией. Если вижу, что не помогу, что чего-то не понимаю, то направляю к сексологу. Только где их найти? Редкий вид!

– Есть один на примете, – вмешался Бурдемов. – Передам вам его контакты.

– Спасибо, – кивнул Иван, чувствуя жжение в грудной клетке, когда его явно недооценивали.

– Сексуальные неврозы универсальны, – высказался Вертинский. – Мы должны заниматься ими. Весь классический психоанализ построен на либидонозных инстинктах. И как отрицать очевидное? Кто из нас не брался распутывать амурные похождения пациентов?

– Если они говорят об этом.

– А если молчат? Разве вы не спросите, все ли там благополучно?

– Я спрашиваю, но не увлекаюсь, – пояснил Бурдемов. – Это не моя тема. Слишком специфичная, провоцирует неудобство. Признайте, что не каждый психолог способен разбирать сексологию в мельчайших деталях без личной предрасположенности и подготовки. Нет, это не для меня! Но спросить мы обязаны! Как же иначе?!

Не успев обсудить границы компетентности и значимость сексуальных аспектов бытия, профессор с грустью объявил, что пора закругляться. Согласно регламенту собрание длилось два часа без перерыва. Моисеев отличался подчеркнутой пунктуальностью, обвешав стены гостиной механическими часами.

– Благодарю вас за увлекательный доклад, Иван Алексеевич! Хочу обобщить, что занимаясь сексуальными расстройствами, мы вступаем на зыбкую почву. Уж слишком много факторов влияет на сексуальность. Вы не забыли про партнершу? Вам обязательно нужно с ней пообщаться, если она есть, а если нет, пациенту придется ее найти! Для кого-то это непосильная задача. Но без партнерши проблема вряд ли исчезнет, как бы вы не старались. Всем спасибо! До следующей встречи через неделю!

С досады Майкин прикусил язык: как же он упустил важную деталь? Конечно, он пригласит пассию Афанасия или хотя бы попробует встретиться с его бывшей подругой! Ключевая мысль потерялась в самый ответственный момент.

С кем не бывает?!

Следующим утром Майкин неотступно размышлял об Афанасии, безутешно пытаясь сосредоточиться на плановых пациентах в клинике. Заведующий отделением сделал колкое замечание про бурную ночь, заметив, как Иван засыпает перед монитором и не печатает протоколы. Майкин выдержанно проглотил выпад в свой адрес, привыкнув к циничному юмору психиатров. День продлился неимоверно долго, но Иван так и не составил четкий план действий.

Вечером на сеансе Афанасий признался, что навязчиво сомневался, стоит ли начинать психотерапию, но обобщил информацию в интернете и убедился, что других вариантов не существует.

– Простите за колебания. Это никак не связано с вами. Вы мне сразу понравились. Я прикидывал, справлюсь ли сам? Вдруг, само рассосется? А надо ли ввязываться во все это? Жил бы себе спокойно, но ведь как без любви? Я хочу создать семью, хочу иметь детей, внуков. Разбежался! Каюсь, я очень боязливый в том, что касается отношений с женщинами и здоровья. Здесь слаб как моська.

– Вы приняли верное решение, – поддержал Иван. – В течение недели вы с кем-нибудь познакомились? Виртуально или вживую?

– Нет! Совершенно не нашел свободной минуты, – смутился Афанасий. – Знаю, слабое оправдание, не ругайтесь. Мог бы, скорее всего, если бы включил знакомства в график. Обещаю исправиться!

– Робость и неуверенность преодолеваются исключительно в ходе интенсивной тренировки, – заверил Иван. – А на сайтах знакомств тренироваться проще. Между вами дистанция, вы всегда можете выйти в оффлайн, и ничем не рискуете. Только найдя потенциальную партнершу, мы сможем вплотную заняться восстановлением потенции. Кстати, вы до сих пор влюблены?

– Не понял?

– Вы утверждали, что ходили на свидание с девушкой, но после побоялись ей позвонить?

– Да, а что это меняет? Она наверняка про меня забыла.

– Позвоните ей прямо сейчас и договоритесь о встрече или осторожно спросите, как у нее дела? Готовы? Это будет нашим первым тренингом.

– Вы уверены? – Афанасий мямлил как двоечник, потерявший шпаргалки.

– Попробуйте! Вы же ничего не теряете. Если что-то делать, то прямо сейчас.

– Она очень хороша! Просто изумительна! Маленькая, хрупкая, воздушная с алыми кукольными губками. Море обаяния! А иногда в ней звучат пафосные нотки, она амбициозна, хочет всего добиться сама, любит сахарные пончики и кальян. Я пасую, доктор!

– Вы же взрослый мужчина!

Афанасий потяжелел и надулся как помидор, достал смартфон и неторопливо искал подходящий номер, словно перебирая внушительный список любовниц. Громогласно прокашлялся и сгорбился как тролль из Средиземья. Напряженная пауза продержалась десять секунд, и Иван краем уха уловил приятный девичий голос.

Проглатывая слова, Афанасий глухо произнес:

– Оля, привет! Как ты? Давно не общались.

Девушка что-то миролюбиво ответила. Перекинувшись приветственными фразами, Афанасий пообещал перезвонить, затем достал из кармана носовой платок и вытер взмокшую шею.

– Не так уж и сложно! Фух! Тренинг завершен?

– Отлично! Это только начало! Как впечатления? По-моему, получилось.

– Вроде она не возражает насчет повторного свидания. По крайней мере, так показалось. Я полный профан, растерялся, так неловко, тем более у вас на виду.

– Вы вели себя достойно, а легкое волнение придает дополнительный шарм, – объяснил Майкин, приглашая вернуться в кресло.

Обсуждая текущее состояние, Афанасий уверял, что многое понял, но что-то сдерживает нажать рычаг перезагрузки. Складывалось ощущение, что он что-то не договаривает, и проблема серьезнее, чем он ее представляет. Что-то не дает быть полностью искренним, какой-то невидимый блок, но нет значимых поводов для лжи и противодействия. Если он хочет добиться целей, придется выкладывать все на чистоту. Психотерапевты – лучшие хранители чужих секретов.

Тренинг доказал, что Афанасий умеет общаться с женщинами, так что зря прикидывается простачком. Его социальный статус привлекает роскошных невест, только он об этом не догадывается, или догадывается и боится славы.

– Мне кажется, мы что-то упускаем, – перешел в наступление Иван. – Вроде бы подробно обсудили ваши трудности, но внутри вас что-то скрыто, что-то не дает вам прояснить проблему полностью? Послушайте! Откройтесь без утайки? Ничто не выйдет за рамки этого кабинета. Здесь как в могиле! Вы должны быть предельно откровенны со мной.

– Вы очень прозорливы, доктор! – опустил глаза Афанасий. – Каюсь, я упустил существенную деталь. Даже не деталь, а целый конструкт, простите мое техническое образование. Позже я окончил школу предпринимателей, а начинал с рядового инженера института металлов и сплавов.

– Так! Не отвлекайтесь! – подгонял Иван. – Мы ограничены во времени, и чтобы не упускать этот конструкт, следует поторопиться.

– Я не уверен, что влюбился именно в эту девушку?

– Ну, а кто в этом уверен?! Это абсолютно нормально! Сомнения свойственны всем – не повод грызть ногти.

– Это не совсем так, более странно, что ли…

– Поясните?

– Оля мне нравится! Я испытываю некоторое влечение, но подлинно я увлечен другой. Как бы вам объяснить?! Это не есть женщина во плоти, а некий образ, идеальный образ, приходящий ко мне во сне.

– То есть? Не совсем понимаю, – Иван стушевался, но тут же собрался, выпрямившись в струну. – Вы любите женщину из снов? Фантазию?

– И да, и нет! Как бы понятнее объяснить?! Есть собирательный, целостный образ, к чему я стремлюсь. Она, эта женщина, приходит ко мне во сне несколько раз в неделю. Она богиня, королева красоты, само совершенство. Ее внешность прекрасна и неуловима: пышные белокурые волосы, меняющие оттенок, грациозные манеры, призывающий и манящий взгляд бездонных глаз, нежная кожа, бархатные ресницы, наливная упругая грудь и аппетитные бедра. Все по высшему разряду! Есть, что оценить, и что потрогать, если бы я только осмелился! Она настолько красива, что другие, плотские женщины меркнут в сравнении с ней. Заметив ее появление, я чувствую ни с чем несравнимое возбуждение, как наполняются горячие жилы, я ощущаю отличную эрекцию, простыня липнет к телу, и я могу достичь оргазма, находясь в забытье, а когда просыпаюсь, ощущаю мокрое, испачканное белье. Только не утверждайте, что я схожу с ума? Я не хочу ее потерять. Этот образ дает мне силы и вдохновение. Я счастлив быть с ней рядом, и жестоко страдаю, если ночь проходит в одиночестве.

– Все это очень трогательно, – удивился Иван. – У нее есть имя? Как вы к ней обращаетесь?

– Имени нет. Богиня, просто Богиня. Она настолько идеальна, что не может быть загнана в рамки имени. Имя упрощает, создает ярлык, свои ассоциации, ограничения. Нет, она безымянна. Моя идеальная леди. Так и назову ее – Идеальная леди снов.

– Хорошо, допустим, что так и есть, а кого она напоминает? Кого-то из прошлого?

– Нет! Даже на мать ни капли ни похожа, если вы об этом, – парировал Афанасий. – Это моя волшебная любовь, вот кому я предан всей душой. И когда я думаю, что буду встречаться с реальной женщиной, то словно изменяю ей.

– А она принадлежит вам? В снах между вами что-то было?

– Пока до близости не дошло! Я не смею даже надеяться, – испуганно произнес Афанасий. – Так я испорчу наши светлые отношения, а если ничего не получится, никогда не прощу себе!

Пожалуй, впервые Иван не знал, что ответить и как интерпретировать необычные откровения. Прекрасный сновидный образ, «Идеальная леди», «Богиня» – что это значит с точки зрения психопатологии и феноменологии? Невинная фантазия, бред, зрительные галлюцинации? Психотическое расстройство отметается сразу. Это уникальный феномен, нечто архитипическое, о чем знающий психоаналитик прочтет поучительную лекцию.

Нужно разобраться в сути без посторонних!

Слишком щепетильный вопрос, эксклюзивный вызов, дарованный судьбой. Потрясающая находка! Иван не будет докладывать о нем в клубе. Возникнут вопросы, неверие, категоричные диагнозы. Его обвинят в разнузданной провокации, и поднимется крик как в стае очумелых ворон, и тем более нельзя убеждать пациента выступить на разборе.

Афанасий – психически здоровый невротик и успешный чудак с полной телегой комплексов. Вероятно, он видит повторяющиеся фантасмогоричные сны на фоне хронической неудовлетворенности в сочетании с сильной половой конституцией, когда его тело испытывает влечение, но не находит объекта для реализации, и мозг компенсирует отсутствие разрядки созданием желаемых образов. «Богиня» помогает сбросить накопившийся сексуальный заряд и спокойно уснуть, просмотрев умилительное сновидение. Либо ее воплощение является эквивалентом творческих фантазий из далекого детства, когда особо впечатлительные карапузы создают воображаемых друзей, играют с невидимками, ведут диалоги от разных личностей и таким образом отыгрывают социальные роли. В зрелом возрасте фантазия проявилась парадоксальным регрессом, застреванием в платонической фазе психосексуального развития. Конечно, нельзя полностью исключать банальное помешательство, но оно пока на последнем месте среди доступных версий. Иван повидал достаточное количество сумасшедших, чтобы определять их с порога или за пять минут сбивчивой беседы.

Афанасий не потерял контакт с объективным миром, а уклоняется от нее весьма специфичным способом. В каком-то смысле он превосходит остальных смертных блаженной сопричастностью с потусторонней дивой. При нормальном развитии сексуальности эротические фантазии навещают всех молодых людей без исключения, заставляя представать перед воображаемой соблазнительницей в приличном виде, чтобы осуществить с ней то, что пока недоступно в реальности, постигая трансцендентный опыт. Фантазии недолговечны и теряют привлекательность с достижением сексуальной фазы развития, а когда совершается долгожданная инициация, вовсе теряют актуальность и незаметно стираются из памяти.

– Скажите, к вам приходит одна и та же женщина, или они меняются? – спросил Иван, сопоставляя гипотезы.

– Только одна! Единственная! Идеальная леди! – возбужденно заявил Афанасий с расширенными зрачками.

– А в подростковом возрасте ничего похожего не возникало? Такие образы в виде грез и осознанных сновидений бывают в период гормональной перестройки.

– Я попробую досконально вспомнить. Все настолько перемешалось в моем чурбане! А к чему вы клоните? Неужели я заигрался в блудливого пацана? Или выдумал ее? Я так и знал, что вы не поверите! Доктор, это не бред, как бы трагикомично не звучало! И не галлюцинация! Я не вижу ее наяву, не общаюсь с ней, сидя в гостиной. Только в незабываемых снах.

– Как в параллельном мире?

– Во сне я ощущаю полную реальность происходящего, вокруг та же обстановка, моя квартира и моя постель! Никаких сказочных пространств.

– Не сердитесь. Это всего лишь теоретическая попытка отделить одно от другого. Мы многого не знаем о природе снов, и вообще душа человека – потемки, черный ящик, как уверяли классики, познанию не подлежит. Так вы рады этому общению, или оно вас тяготит? Ведь когда вы просыпаетесь, то…

– Я понял, на что вы намекаете! Фея исчезает, и я остаюсь с гнилой тыквой! Конечно, я бы хотел навсегда остаться в ее объятиях. Я отдаю себе отчет, что эти видения абсурды и ненормальны. И для сохранения рассудка следует покончить с ними. Логикой я понимаю, но не могу расстаться с Богиней!

– А вы пытались? – усомнился Майкин.

– Увы! Есть тяжелая зависимость. Я умолял ее остаться со мной наяву, бренная жизнь без нее бессмысленна, а когда она появляется, я забываю о муках! Меня спасет только гильотина?!

– Не преувеличивайте! Неожиданные подарки подсознания имеют позитивный и целительный смысл, – уверенно объяснил Иван. – Мы исследуем ваш феномен и найдем ему разумное объяснение и применение. Возможно, в появлении этой леди есть какой-то скрытый смысл, дающий вам что-то важное. Но нам нельзя отрываться от актуальной проблемы настоящего, поэтому проявите усилие и позовите на ужин понравившуюся девушку, с кем вы только что созвонились? Кстати, я бы хотел попросить вас, если есть возможность, пригласить сюда вашу недавнюю партнершу – необходимо для более полного понимания ваших сексуальных затруднений. Также я бы записал на консультацию и сегодняшнюю девушку, если ваши отношения будут развиваться. Когда между вами наладится высокая степень доверия, и она будет действительно заинтересована в вас, рекомендую признаться ей, что вы посещаете специалиста. Ее участие обязательно, так как от нее тоже зависит результат терапии.

– Исключено! – возмутился Афанасий, сжавшись как ежик. – Как вы себе это представляете? Я признаюсь в слабостях и попрошу ее явиться к вам? Как это вообще возможно? Нонсенс! – и обреченно добавил: – Если вы, конечно, настаиваете, я попробую поговорить с Ириной, а насчет Оли? Нет! Мы пока не настолько близки!

– Без активного участия партнерши лечение зайдет в тупик, – заверил Иван. – Если возлюбленная не притворяется, то обычно с радостью участвует в терапии. А в каких вы отношениях с Ириной?

– Остались друзьями. Поздравляем друг друга с днем рождения и Новым годом. Ира оказывает услуги по деловым вопросам, поэтому я поддерживаю с ней связь. С ней проще договориться, да! Была не была! И пусть я буду выглядеть слабаком!

– Не сгущайте краски! Вы же были близки! – поддержал Иван. – И в следующий раз, когда идеальная леди навестит вас, попытайтесь узнать, какую цель она преследует? Зачем теребит вас? Попробуйте овладеть возбуждением и подключить разум?

– Хорошо, – смягчился Афанасий. – Вам нравится ставить меня в неудобное положение.

– Вот и славно! А теперь давайте подробнее выясним, когда и как появился этот образ? – спросил Майкин, собираясь достать вытесненные подробности.

– Да, я думал об этом накануне, – Афанасий уставился в потолок. – И пришел к выводу, что Богиня была всегда где-то рядом. Идеальная леди словно находилась на расстоянии вытянутой руки, а проявилась впервые, скорее всего, лет в семнадцать, возможно, чуть раньше. Она то навещала меня, то исчезала, то как бы покровительственно ждала, когда я буду готов ее лицезреть. А я по глупости и в силу возраста не воспринимал ее, боялся, считал выдумкой, вирусным глюком, пока Богиня не доказала обратное. И я влюбился, потеряв остатки операционной системы.

– И все-таки на кого она похожа?

– Если бы я мог представить ее детально, я бы заказал портрет, но, как я уже говорил, досконально передать ее внешность не получается. Она собирательный фантом. Повторюсь, в ней совсем не присутствуют материнские черты, как вы могли предположить, если решили копнуть в ту область. Фрейдизмом вообще не пахнет. Образ сложился из ранних увлечений, в кого я был платонически влюблен в детском саду, в начальной школе – может быть, воспитательница, вожатая в лагере, учительница физкультуры, классный руководитель, грудастые девчонки из старших классов, студентки с параллельных потоков. До совершеннолетия я был запредельно влюбчивым, и, возможно, ассимилировал что-то в идеальную леди. Или она – воплощение каких-то подавленных желаний, лейтмотив прочитанных книг и просмотренных фильмов, комбинация из звезд восьмидесятых – обожаемый период кинематографа. Вроде бы сейчас восьмидесятые снова в тренде, а меня всегда называли старомодным.

– Звучит вполне правдоподобно. Мы находим идеал в недоступных знаменитостях, а их образы откладываются в подсознание, но далеко не у всех так живо предстают в снах. Тут не обойтись без определенной предрасположенности личности.

– Вы хотите сказать, что я выдумал ее, чтобы уйти от реальности? – напрягся Афанасий, насупив нос.

– Напротив! Я всего – лишь перебираю возможные варианты. Ваша история уникальна, и я бы не хотел и не собираюсь укладывать ее в какие-то ограниченные концепции, научные рамки, объяснять с точки зрения известных симптомов. Ваш феномен вообще за пределами понимания.

– В какой-то степени приятно ощущать себя эксклюзивным, – манерно произнес Афанасий, – но будет ли толк в избавлении от основной проблемы?

– Это в основном зависит от ваших усилий.

– Не убедительно, – саркастично заявил Афанасий, доставая бумажник, чтобы оплатить сеанс.

…Ирина все-таки согласилась поддержать бывшего любовника, появившись перед доктором Майкиным в изящном бордовом платье с белоснежным цветком в нагрудном кармашке. Пышная и статная дива с кокетливым взором, пухлыми губами, аккуратными носиком и впалыми щеками натянуто улыбалась, гладя темно-русые волосы. Невероятно представить, что между ними могло быть что-то общее, настолько они были разные, как с противоположенных полюсов.

Иван зря боялся, что Ирина откажется вспоминать перипетии неудачного романа, но она здесь, значит, Афанасий оставил неизгладимый след в ее психике, а настоящая дружба между мужчиной и женщиной все-таки существует.

Представившись «хорошей подругой», Ирина намекнула, что между ними и сейчас не потухла искра чувств. В беседе она держалась закрыто и осторожно подбирала слова, будто проходила проверку на полиграфе. Иван предположил, что она посещает психотерапевта и не прогадал, когда Ирина сравнила его с личным специалистом.

– Вы чем-то похожи на моего психолога. Все психологи выглядят одинаково? Или отличия все же есть?

– Конечно, есть! – наигранно возмутился Иван. – Много деталей. По внешности, стилю, имиджу, по подходу, по теоретической концепции.

– Между вами точно есть нечто общее. Еле уловимые детали. Взгляд, походка, пластика движений, выбор одежды. Вы будете поражены, но я регулярно хожу к психологам для успокоения грешной души и чтобы не сбиваться с кармической удачи. Это называется коучинг.

– Да, я в курсе, – спокойно процедил Иван.

– Ах, да! Кому я объясняю?! Не поймите меня превратно, я не рекламирую своего психолога, но и к вам переходить не собираюсь. Афанасий хвалит вас и верит, что вы поможете. Я совершила жест доброй воли из-за глубокого уважения к другу.

– Афанасий пояснил, в чем состоит его проблема?

– Догадываюсь. Просветите, пожалуйста?

Майкин объяснил причину страданий давнего друга, пропустив интимные подробности необъяснимых видений. Ирина выслушала, будто многое знала заранее, сохранив на лице фривольную хитринку и налет высокомерия.

– Эх, старое придание! Неуверенность, глупые страхи, непонятная импотенция сопровождали Афоню постоянно. А когда мы были вместе, нам удалось кое-что исправить. Когда я убедила, что приму его любого, он успокоился и действовал более раскрепощено. Нас связывала потрясающая страсть! К сожалению, она быстро закончилась. В тот счастливый период Афоня достиг предела своих возможностей. Я летала на седьмом небе! Его бизнес развивался, почему-то напрямую влияя на влечение. А когда пришла черная полоса, Афоня заметно сдал, а влечение скатилось вниз, и я уже не получала прежних эмоций. Афоня зависим от внешних обстоятельств, а мои неудачи в бизнесе не влияют на настроение, я умею отделять их от личного пространства. И я пыталась научить его абстрагироваться, но бесполезно. Мы ссорились, он перенапрягался и оставался на полшестого, а я уже привыкла получать желаемое. Я устраивала разборки, обвиняла его, в чем попало. Простите, а что я должна была думать? Ревность, измена, он разлюбил, и я уже не возбуждала его как раньше? Миллион версий! Я очень чувствительная! Когда он позволил себе оскорбить меня, ляпнув что-то унизительное, я зажалась словно в тисках, и больше не подпускала его к телу. Потом мы расстались по моей инициативе. Афоня даже не боролся за меня. Я надеялась, что он извинится, не упадет на колени, но хотя бы объяснится и загладит вину. Я бы простила, но он испугался и удрал, мой ласковый и трусливый зайчишка. Он и сейчас похож на похотливого, но пугливого русака. Мы вынужденно пересекались в узких кругах, поэтому пришлось налаживать общение. Нас связывают общие интересы, и я помогаю ему, чем могу. Предвосхищу ваш вопрос, почему мы опять не сошлись? Ответ очевиден: он опоздал. Я не переношу одиночества, и меня всегда донимают поклонники. На вакантное место высокий конкурс. И когда он опомнился, я уже увлеклась молодым и более перспективным самцом. У него тоже есть существенные недостатки, но пока не настолько критичные. Я закрываю глаза на его кобелиную сущность, возможно, он использует меня, а я использую его. Пока наш симбиоз не дал трещину. Афоня достойный человек, я желаю ему счастья и хочу внести ясность, чтобы у вас сложилась полная картина. Спрашивайте, что хотите, доктор? Я кончила!

– Спасибо за подробные пояснения, – прозвучал Иван. – Вы упомянули, что Афанасий показывал хорошие результаты, когда доверился вам и обрел регулярную практику.

– Совершенно верно. Ему бы научиться снимать лишний нервяк! Риски, банкротства, конкуренты. Нам никогда не обрести покой, а он зациклен на неудачах и преувеличивает их последствия. Внушите ему, чтобы он превратился в пофигиста!

– К сожалению, это вряд ли возможно. А научиться эффективно снимать стресс вполне достижимо. Существуют простые упражнения, только нужно относиться к ним серьезно и не лениться, выкраивая время в плотном графике. Вы дали очень важную информацию насчет его сексуальной сферы. Я так и предполагал, что его возможности улучшаются, когда рядом есть заботливая партнерша.

– Спасибо, я польщена. У него кто-то есть сейчас?

– Девушка?

– Да! Кто-то на примете? Из него не выдавишь лишнего слова. Хранит секреты, словно напялил пояс верности. Можно я закурю?

– Извините, здесь не курят, – сердито предупредил Иван. – Я не задержу вас. Насчет его личного статуса, не уверен, могу ли разглашать информацию? Хотя вы имеете полное право знать, раз были и остаетесь близки. В данный момент он в поиске. Найти ему пару – занятие не из легких.

– Я так и думала, – ухмыльнулась Ирина, закинув ногу на ногу. – А мой психолог разрешает курить. Наверно, потому что сам курит. Вы же не курите?

– Нет, – довольно ухмыльнулся Майкин. – Запах сигаретного дыма не понравится следующим посетителям, иначе я бы не возражал.

– Тогда потерплю! Так Афанасий пойдет на поправку? – подмигнула Ирана. – Помогите ему завязать приличное знакомство с надежной и ласковой куколкой, чтобы он не нарвался на аферистку, хабалку или стерву типа меня. Я не сваха, а в вас вижу талант! Ему подойдет верная, домашняя, заботливая курочка, чтобы он чувствовал себя героем, чтобы девушка его не подавляла и не корила за оплошности. Таков идеальный вариант. Все, доктор! Оривидерчи! Пришлю к вам своего любовника, если он зазнается или скиснет. Со мной нужно всегда быть в форме! Женщин вы принимаете?

– Да, конечно. И семейные пары.

– Поняла! Так что передать Афоне?

– Скажите, что приходили и очень помогли. Приободрите его, как вы умеете! Вы подтвердили мои догадки.

Без всяких сомнений с Ириной даже у олимпийского ловеласа возникнут неполадки. Если Афанасий нашел к ней подход и удовлетворял ее потребности, то он явно себя недооценивает. Полезно хвалить себя за победы, тем более в отношениях с столь эксцентричной натурой.

Воспользовавшись перерывом, Иван перекусил заранее припасенным сендвичем с индейкой. До полноценного обеда два с лишним часа, а аппетит уже нагулялся. Калории на сеансе тратятся как на велотренажере – очень энергозатратное мероприятие.

Согласно стандартам отечественной психотерапии индивидуальная сессия должна длиться сорок пять минут, психоаналитики укладываются в пятьдесят минут, чтобы успеть перезагрузиться и настроиться на следующего пациента. В паузу Иван обязательно пил воду, чай или кофе со сливками, а если удавалось проглотить плюшку, баланс восполнялся на полноценный час.

Допивая кофе, Иван услышал вибрацию. В неподходящий момент позвонил Афанасий. Прожевав остатки сендвича, Иван поднял с полки смартфон, удобно расположившись в кресле.

Поздоровавшись, Афанасий сразу спросил про Ирину. Иван успокоил его, повторив достоинства подруги. Приняв комплименты, Афанасий переключился на Ольгу, восторженно заявив, что их общение развивается, и появилась радужная перспектива.

– Мы начинаем встречаться! Она дает мне шанс!

– Так и сказала? – уточнил Иван.

– Вы снова поймали меня, доктор! Это мои скромные предположения! Мы провели восхитительное свидание, и я понял, что в следующий раз мы будем готовы к близости. Я уже боюсь, трясутся ладони, будто собираюсь к стоматологу менять пломбу. Помогите справиться с волнением?! Давайте проведем дополнительный сеанс?!

– Договорились! Немедленно приезжайте!

В расписании осталось незаполненное окно. Пока Афанасий предельно активен, важно не упустить момент. Учитывая неординарность случая, настрой пациента мог измениться в любую секунду, поэтому нужно действовать стремительно и без промахов.

Дома Ивана ждали терьер Рекс и аквариумные рыбки. Он поддерживал контакты с бывшей женой и по выходным изображал воскресного папу, встречаясь с дочерью. Почему семья развалилась, Иван так и не уяснил. Разные характеры, отличные интересы, конфликт двух личностей. Кто же из них сильнее? Никто так и не понял, а в проигрыше оказались оба. Их медовый месяц пришелся на тяжелый период, когда Иван пропадал в больнице, параллельно обучаясь навыкам психотерапии, а в выходные калымил наркологом, ставя капельницы запойным алкоголикам, призывая их к реабилитации как ключевому звену лечения зависимостей.

Супруга обвиняла Ивана в психиатрическом фанатизме. Находясь между семьей и работой, Иван выбирал второе, никогда не отказываясь от дополнительных смен. Мужа не хватало морально и физически, что и послужило основной причиной развода.

Преодолевая интимные катаклизмы других людей, Иван замечал, что собственная личная жизнь никуда не годится, хотя ему очень нравилась врач из соседнего отделения, а клинический психолог из дневного стационара вызывала недоверчивую симпатию. Отсутствие свободного времени и укоренившиеся сомнения не давали определиться, хотя обе принимали его ухаживания. Ивана привлекали зрелые женщины без завышенных ожиданий. Обе нравились не настолько, чтобы влюбиться без памяти. Кажется, он уже не способен на безрассудство, не будет петь серенады под окнами или хотя бы караулить у остановки, чтобы вместе пройтись до ближайшей развилки на территории клиники. Очевидно, что в режиме цейтнота долго не протянуть. Трудоголизм прочно захватил в плен и не собирался отпускать по амнистии, ведя к выгоранию и психосоматическим болячкам.

От резкого стука в дверь Иван вздрогнул, чуть не выронив кружку с остывшим кофе.

– Я успел? – пролепетал запыхавшийся Афанасий. – Столько всего хочу сказать! Вспотел, пока ехал!

– Хотите кофе? – спросил Иван, подтягивая галстук. – Не ожидал вас так рано. У вас ковер-самолет или освоили телепортацию?

– Коммерческая тайна! А от кофе не откажусь! Спасибо.

Афанасий похлопал себя по щекам и попрыгал на месте, пока Иван отмерял сахар и сливки.

– Вы не поверите?! Я не совершил ничего экстраординарного. Мы завалились в итальянский ресторан, я подарил букет роз и заказал ее любимое блюдо. Я трясся, заикался, нес всякую ерунду, вел себя запредельно глупо, то есть, как обычно. После второй рюмки абсента ощутил гул в ушах. Оля успокаивала, гладя мои влажные ладони. Если бы вы видели меня, док?! Я желал провалиться сквозь пол, исчезнуть, лопнуть от смущения, но кое-как сдержался от срыва! Подействовал алкоголь, или ее спасительные флюиды. Пронесло! Но что будет дальше? Караул! Следующая встреча подразумевает близость. Оленька сама подала сигнал. Я не предполагал, что женщины способны быть настолько прямолинейными. Она предложила сводить ее куда-нибудь и обмолвилась, что предпочитает домашнюю обстановку, плед и глинтвейн под фильм Альмадовера. У нас схожие вкусы! Она заводит меня! Дата назначена на субботу. Я должен быть во всеоружии! А я раздавлен, меня трясет от одной мысли, что придется остаться с ней тет-а-тет. Похоже, я опять оплошаю?! Опять испытать унижение?! Это жестоко! Есть же какие-нибудь экстренные способы, чтобы укротить панику?! Дайте установку, выпишите лекарство? Я согласен на любые эксперименты!

Иван выжидающе молчал, не перебивая и составляя схему беседы.

– Поздравляю! Все складывается великолепно. Вам предстоит проявить себя, и вы испытываете беспокойство, как и раньше – круг повторяется. Есть проверенные способы предотвращения паники. Во-первых, помогут или хотя бы не навредят один-два бокала красного вина, только желательно не переборщить и знать свою меру. Как вы переносите спиртное? Учитывая, что предпочитаете крепкие напитки, абсент я бы исключил.

– Переношу так себе. Тянет спать, слипаются веки. А почему в ресторане я был как штык после крепкого пойла?

– Вероятно, волнение перекрыло действие алкоголя. Тогда лучше не рисковать! Второй способ – принять препарат, повышающий потенцию. Но если волнение обгонит желание, то эффект будет сомнительный, и не дай бог, подскочит давление, и заболит голова.

– Я уже пробовал пить таблетки. Ноль реакции, – обреченно заявил Афанасий, вытирая порозовевшие щеки носовым платком.

– А когда вы окажитесь наедине, то не спешите. Насладитесь соприкосновением, прочувствуйте друг друга, осознайте подступающее удовольствие. Прежде всего, дарите себе приятные ощущения, тогда и партнерша откликнется. Вспомните мои главные постулаты? – развел ладони Иван. – Практика, и только практика!

– Но Оля пока не готова переехать ко мне и заниматься любовью три раза в день вместо завтрака, обеда и ужина, – ерничал Афанасий. – Должен быть другой способ?

– Увы, нет! – огорошил Иван. – Мы не алхимики.

Афанасий наклонился вперед и прикрыл глаза, переваривая услышанное.

– Я упустил важную деталь. Точнее, самую суть. Моя идеальная леди из снов! Она приходила сегодня ночью, и я заметил в ней ревность, она будто не одобрила мой выбор, и в тоже время как бы дала вольную на свидание, будто у меня все равно не получится, и только она будет доводить меня до экстаза. Сейчас испытываю смуту внутри, будто собираюсь изменить ей, будто предаю ее. Как вам такое, док? Понимаю, что несу околесицу, что мои измышления – бред сумасшедшего! Но как найти компромисс? Как убрать вину перед ней?

Вопрос на засыпку! Придется срочно что-то придумать, чтобы поддержать его успехи с настоящей пассией и договориться с навязчивой сновидной фантазией.

– Ваше положение особенное. Давайте уточним, что происходит в вашем внутреннем мире? – степенно произнес Иван, прищурившись. – Вы утверждаете, что «идеальная леди» очень возбуждает вас, и желает вам добра и счастья, даже, возможно, любит вас, поэтому она должна радоваться, что у вас началось что-то складываться на личном фронте. С другой стороны «идеальная леди» замещает реальность, ибо до сегодняшнего дня у вас не было связи с женщиной из плоти и крови. Для того, чтобы чувствовать себя увереннее, справиться с волнением, испытать прилив возбуждения, вам нужно в фантазиях осознанно переносить влечение к реальной девушке на образ «идеальной леди», то есть видеть в ней настоящую женщину, замещая грезы. Вам же очень нравится Ольга?! Вижу, что вы загорелись, вы страстно говорите о ней и предвкушаете страсть!

– Именно так! Именно так, док! Я не мог уснуть в переизбытке возбуждения и тряски, – подтвердил Афанасий. – Так что делать? Я не улавливаю.

– Прошу вас лечь на кушетку, закрыть глаза и слушать мой голос, – директивно заявил Иван. – В расслабленном состоянии в вашем сознании мы воскресим тот образ. Вы легко вызовите «идеальную леди», а потом представите реальную девушку, и в воображении попробуете соединить их, а затем усилить образ Оли, чтобы он затмил, наложился на образ «идеальной леди». Понимаете, о чем я?

– Кажется, понимаю. Опасная идея, но почему-то мне нравится. Я же хочу их обоих, но леди приходит только во сне, я никогда не встречусь с ней один на один в ресторане и никогда не прогуляюсь в парке, обнимая за талию, а Оля живая, Оля не сон, она хочет быть со мной, по крайней мере, если не лжет. Давайте проведем это наложение немедленно?!

– Приступим! – пафосно призвал Майкин.

Афанасий повиновался, мгновенно расположившись на кушетке. Как опытный гипнотизер Майкин погрузил пациента в транс, рассказав, будто совершенно не в тему, метафорическую историю про слона и погонщика, а после попросил создать образ неподражаемой «идеальной леди». И когда этот образ появился, он попросил отодвинуть его на периферию сознания и создать яркий и сочный образ Ольги. После Иван попросил соединить их вместе, чтобы образы сблизились и стали единым целым, чтобы Оля расположилась спереди, а «леди», она же «богиня», сзади, и чтобы Оля тоже превратилась в «идеальную леди».

Выполняя команды, Афанасий ощутил сильное возбуждение и почувствовал, как все тело наполняется теплом, как расширяются сосуды, как руки и ноги немеют и тяжелеют, как приятная истома в животе перемещается в солнечное сплетение и пронизывает промежность, а возбуждение нарастает. И дальше Афанасий представил, что сближается с Олей в соблазнительной обстановке, в атмосфере полного принятия и наслаждения, испытывая только сладострастие и удовольствие. Он ощутил прилив сил и уверенности, ощутив себя хозяином положения, властелином наслаждения, а их близость осуществилась так, как он желал в потайных желаниях.

После достижения кульминации Майкин попросил запомнить это благодатное состояние, выразить благодарность себе и идеальной Ольге, зафиксировать ее облик, снова прочувствовав пришедшую уверенность, а потом попросил медленно вернуться в себя, в свое тело, сделать глубокий вдох и глубокий выдох, досчитать до пяти и открыть глаза.

– Как вы себя чувствуйте? – спросил Иван после пятисекундной паузы.

– Как в раю, – экстатично прошептал Афанасий. – Вроде бы получилось.

– Что именно?

– Я представил Олю и наложил ее образ на Богиню. И я занимался любовью с Олей, и это было бесподобно. Возбуждение, сила, желание. Все слилось в пушечный выстрел! Мой капризный друг блистал как нефритовый стержень! Я запомнил состояние оргазмического полета.

– Действительно, получилось! – согласился Иван. – И теперь вам нужно повторять это упражнение самостоятельно, погружаясь в фантазии и вызывая в воображении Ольгу, занимаясь любовью с ней так, как вам хочется, когда все получается, когда нет тревог и страхов, именно так, как получилось сейчас. Повторяйте это упражнение регулярно перед сном. Так вы подготовитесь к субботней встрече. И не забудьте о том, что на свидании нужна расслабляющая обстановка и достаточное количество времени, чтобы никуда не спешить и не отвлекаться на посторонние стимулы.

– Понял! – заворожено кивнул Афанасий, повторив правило: – никуда не спешить, и не отвлекаться. Отключу телефон!

– А как сейчас вела себя «Богиня»? Вредничала? Упрямилась? Не хотела вас отпускать?

– Она словно вообще не сопротивлялась. Как бы сдалась, или растворилась, или превратилась в Олю, даже не знаю. Надеюсь, разобраться во сне, если она соблаговолит посетить меня. Или они придут вдвоем? Боже! Нет, к этому я пока не готов.

– Вы опережаете события, – усмехнулся Иван. – Что ж, теперь вы знаете, что делать! Удачи!

Сеанс пролетел со скоростью света. Афанасий ушел окрыленный и с конкретным напутствием, а Иван сомневался, правильно ли провел авантюрную технику, насколько она уместна, и не будет ли хуже?

Откуда взялась неуместная мнительность, док?!

Должно получиться! Решение есть! Нужно верить в своих подопечных!

Как ни крути, Афанасию сейчас архисложно, особенно когда он влюблен и боится нелепо выглядеть. Приходится отдать должное Ольге, вовремя согласившейся быть с ним, неважно по каким мотивам.

Верные идеи и точные интерпретации иногда возникают спонтанно. Никто не застрахован от ошибок, но по статистике интуиция страхует провалы, а недочеты как исключения доказывают общее правило. В унынии Иван пережевывал малые и большие ошибки вновь и вновь, ведь психотерапевты тоже вступают на полосу невезения.

Иван никогда не забудет показательную историю, когда убеждал неимоверно упрямого пациента, что его проблема заключается в неумении разговаривать с женой, что ему нужно учиться честно выражать свои чувства, но не учел его индивидуальные особенности и точку зрения партнерши. Позже выяснилось, что жена донимала мужа безосновательной ревностью, пытаясь превратить в подкаблучника, а он стойко сопротивлялся и пытался донести свое мнение, натыкаясь на каменную преграду. Иван пригласил на прием супругу слишком поздно. Конфликт накалился до критической отметки, приведя к расставанию по инициативе мужа. Только год спустя Иван смирился, что в разводе заключался их единственный позитивный смысл, но психотерапевт должен до последнего шанса пробовать сохранить семью. Расстаться проще всего, а выстраивать отношения при обоюдном желании – высшая форма искусства. В жизни зачастую возникает обратная картина, когда один из партнеров саботирует изменения и даже мешает.

Вторая фатальная ошибка зияла занозой в памяти, когда Иван не распознал психотическое расстройство и откладывал госпитализацию пациента, пока тот не обострился настолько сильно, что попал в стационар по чужой воле в наручниках и в сопровождении санитаров. Иван винил себя в безрассудстве. Посетив пациента в больнице, он узнал от лечащего врача, что тот отказывается принимать лекарства без согласования с Майкиным, даже в психозе сохраняя доверие к своему доктору.

Медикаментозным воздействием бредовые мотивы и дереализация купировались без серьезных последствий. Психиатр пожурил Майкина за самонадеянность и невнимательность. Иван признал поражение, прошел дополнительную стажировку и стал чересчур настороженным, выискивая патологию там, где ее не было и в помине, назначая препараты, когда можно обойтись без них, теряя пациентов, негативно относящихся к фармакотерапии. Гипердиагностика позволяла не пропустить скрытую болезнь, но нивелировала реакции личности – смесь темперамента и индивидуальности. Иван перестраховывался, пока профессор Моисеев не указал на абсурдность подобных занятий.

«Всех не вылечить, дорогой Иван Алексеевич! – спесиво утверждал он, дымя кубинской сигарой. – Мы не можем принять всю ответственность за пациентов. Мы оставляем им право выбора, подчеркивая свободу личности. Если бы психиатры так рьяно паниковали из-за каждого подопечного из внушительного списка, то составили бы им компанию в отдельном круглосуточном отделении».

Раньше Иван не придавал определяющего значения окружающим условиям, уровню образования и особенностям мышления пациентов, удивляясь, почему кто-то понимает его с полуслова и тщательно выполняет назначения, а кто-то просит повторить сказанное или пропускает мимо ушей, вызывающе не слушает или пассивно соглашается, но действует по своему разумению, допуская однотипные просчеты. Уроки профессора не прошли бесследно.

В терапии Афанасия оставалось много шероховатостей и необъяснимых моментов с высокой вероятностью провала. Иван пытался разъяснить ему тактику излечения предельно понятно, не потеряв наукообразности. Остальные пациенты переместились на задний план, а Афанасий превратился в главную сложно познаваемую фигуру, вызывая азартное желание рисковать, поставив на кон репутацию и пошатнувшуюся самооценку.

Достигнув победы над неврозом, самооценка устремится вверх, вызвав выброс эндорфинов как коэффициент удовлетворенности профессией. Положительные эмоции способствуют позитивному подкреплению, чтобы по-прежнему любить свое ремесло. Без вдохновения не получится переубедить зацикленного невротика изменить траекторию полета, чтобы вырваться из вихря иррациональностей.

…Поздним субботним вечером Иван неугомонно разгадывал личностные сканворды, и все-таки уснул под натиском переутомления, но рев телефона прозвучал как гимн ада, когда будильник высвечивал три пятнадцать. Иван никогда не отключал мобильник, ограничиваясь виброрежимом. После полуночи его беспокоили лишь на дежурствах.

– Доктор! Я прошу прощения. Вы должны знать! Вы, наверно, спите?

Справившись с хаосом пробуждения, Иван протер заспанные глаза и сразу включился, нащупав на тумбочке кружку с недопитым зеленым чаем. Два глотка вернули дар речи.

– Нет, уже не сплю. Так, чуть задремал. Как вы? Я весь во внимании?!

– У меня получилось!

– Отлично! Где вы сейчас находитесь?

– В постели! Оля в ванной, и я выкрал минутку, чтобы набрать вас.

– Прекрасно! Вы выполняли упражнения?

– Еще бы! Сперва я злился на вас и хотел отказаться от сумасбродной затеи. Но кое-как собрался и представил то, что вы мне внушали. Признаюсь, я не хотел терять Богиню. Надеялся, что удастся сохранить ее образ, но я поставил на весы свое счастье и иллюзию обладания мечтой. Тогда я понял, что Богиня – тоже иллюзия, а значит, обман, сладкий обман, недосягаемая мечта. Я выбираю жизнь и выбираю Олю. Сосредоточившись, я попросил идеальную леди понять мое незавидное положение, и она позволила объединиться с Олей без преград. Именно вы уговорили ее, док! Так я тренировался и креп, а страхи уменьшались, но я пока не догадывался об этом. Когда настала суббота, я уже ни на что не надеялся, но заметил непривычное спокойствие и нарастающее возбуждение, предвкушение близости с ненаглядной Оленькой. Я не говорил ей про нашу задумку и упражнения. Занятия придали уверенности, и я научился сконцентрироваться на удовольствии. Оленька бесподобна! И я не узнал себя, насколько был хорош! Чертовски хорош, док! Боюсь сглазить! Спасибо вам!

Пока Афанасий трещал как сорока, Иван поднялся с постели и в красных тапочках дошел до ванной и умылся, прополоскав рот, испытывая гордость за проделанное мастерство. В столь поздний час ему никогда не звонили с хорошими новостями.

Афанасий выдохся и как бык мычал в трубку.

– Сейчас будем залетать на второй круг. Я пока не насытился. Вам, наверно, не хочется слушать такие подробности, но я так сильно воодушевлен сейчас, что не могу сдержаться от хвастовства.

– Наслаждайтесь! Творите! Любите! Вы король! – поддержал Иван. – Мы отлично поработали. Закрепите положительный опыт! И приходите на наш скромный консилиум. Жду вас, как обычно, по предварительной записи. А сейчас поспешите к Ольге, пока она не заскучала без вас.

Эврика!

Даже при оптимистичном прогнозе Иван не ожидал настолько феноменального прогресса. Если Афанасий сумеет развить успех, то страхи обязательно отпадут на короткий или длительный период, если не возникнет новых травм и пагубного влияния стресса.

Когда-то Иван активно участвовал в прямой тренировке пациентов. Поднимался в небо с аэрофобами, катался в лифте при страхе замкнутого пространства, поддерживал застенчивых психастеников в барах и на светских раутах, телепатически подталкивая к знакомствам, чтобы они учились получать отвержение или признание без оценочного суждения.

Чтобы отрицательный опыт не привел к избегающему поведению, на арене находится психотерапевт, объясняющий промахи сотнями логичных оправданий, а если пациент преодолевал страх, добивался взаимности, или выхватывал заветный номер от понравившейся незнакомки, то получал заслуженные овации. Живые тренинги эффективнее кабинетных теорий. Однако, к баталиям тоже следует подготовиться, сперва проиграв психотравму в безопасной обстановке, чтобы выйти в поля во всеоружии.

Афанасий разорвал цепь невроза самостоятельно. Иван не мог спрятаться в шкафу и наблюдать за происходящим, подсказывая в скрытый микрофон. Жизнь – не реалити-шоу с предугаданным сценарием.

Теперь стоит понаблюдать за развитием событий. В супружеской терапии наивно безудержно аплодировать быстрым сдвигам, так как возможны закономерные рецидивы, приводящие к откату назад, депрессии и опустошению. Для профилактики необходима «экологическая проверка» – удачный психотерапевтический термин, используемый для доказательства изменения поведения. Одно дело демонстрировать умные мысли на кушетке, и совсем иначе – проявлять себя in vivo, а не только рефлексировать в пустоту.

Важно помнить, что прошлого уже нет, а сладостная ностальгия – лишь свойство психики, амортизирующее настоящее. Прошлое – искаженные и приукрашенные воспоминания, обладающие защитной функцией, поэтому мы грустим по ушедшей молодости, потерянной стране и ускользающему времени. В том числе именно поэтому важно находиться в потоке «здесь и сейчас», и иногда переживать счастье.

Пройдя на кухню, Иван открыл холодильник и вытащил пакет молока. Налив полный стакан, залпом выпил и громко выдохнул. Вернувшись в постель, ощутил тянущуюся боль под сердцем, осознав, что ему совершенно некому позвонить. Нет любимой, готовой выслушать и поддержать триумф, и только дочка всегда ждет папу, но сейчас она крепко спит.

Почему он заставляет меняться других, а сам тормозит в развитии? Что мешает? Лень, отсутствие мотивации, усталость? Или разочарование в будущих отношениях, когда знаешь наперед, чем все кончится? Неужели он превращается в мизантропа, изображающего суперпозитивного парня с планшетом? Фальшь не скрыть, и люди будут обходить его стороной.

В понедельник после обхода он непременно заглянет к доктору и психологу. Может быть, пригласит пообедать сразу обеих, распределив их среди недели. А сейчас нужно постараться уснуть, поймать сон и обязательно запомнить его, когда пропищит сигнал.

Ноябрь, 2020 г.

Content

Алексей Вилков
Истории психотерапии

Счастливое расставание

Тонкая грань

Точка роста

Идеальная леди