Оливия Вильденштейн

Перья

Olivia Wildenstein

FEATHER

Copyright © 2020 by Olivia Wildenstein

© Умитбаева П. Б., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

«Роман “Перья”изысканно стирает грань между добром и злом».

Кейси Л. Бонд,

американская писательница

«Запретный роман в самом страстном его проявлении!»

Даниэль Дженсен,

автор книги «Королевство моста»

* * *

Иерархия ангелов

Серафим

Также их называют архангелами.

Всего их семеро.

Высшие небесные существа.

Истинные (чистокровные ангелы)

Малахим

Сборщики душ.

Истинные

Ишим

Оценщики. Определяют баллы греховности.

Истинные

Арелим

Стражи небес.

Истинные и гибриды

Офаним

Работники гильдии: профессора и руководители.

В основном гибриды, но ими могут стать и истинные

Неоперенные

Юные ангелы, которые еще не заработали свои крылья.

Истинные и гибриды

Нефилим

Падшие ангелы. Опозоренные. Бескрылые.

Смертные.

* * *

Свет виден только во тьме.

Пролог

17 лет назад

Джаред

В день похорон моей матери небо цвета стали осыпало землю снегом, припудривая решетки могил и мавзолеи на кладбище Монпарнас[1]. Лишь немногие нашли в себе силы покинуть постель, чтобы присоединиться к нам. Но даже их мотивы были эгоистичны: они либо работали на нашу семью, либо надеялись снискать расположение дяди.

– Джаред.

Я обернулся на звук своего имени. Снежинки опускались на мои глаза, таяли и стекали по щекам, заменяя слезы.

Дядя кивнул смотрителю, что держал чашу. Одно ужасное мгновение я был уверен, что в ней находится прах моей матери. Внутри все сжалось.

– Это просто земля, сынок, – холодный ветер донес до меня слова дяди, – чтобы бросить в могилу.

Мими обняла меня за плечи, поцеловала в макушку и отправила исполнить свой последний долг перед человеком, из-за которого она теперь вынуждена взвалить на себя материнские обязанности.

Выпрямившись, я подошел к священнику, взял ложку из его толстых волосатых пальцев и пристально посмотрел на рыхлую почву. Затем набрал землю и кинул в темную яму, из которой моя мать уже никогда не восстанет.

В яму, в которую она попала по моей вине, хоть дядя и утверждал, что сердце матери остановилось из-за смерти отца, а не из-за ножа для писем.

Глава 1

Наши дни

Лей

Я никогда не теряла ни одного пера.

Однако это не значит, что я была идеальна. У идеальных ангелов нет разрушающего пристрастия к сладкому или любовным романам. Я не теряла перья лишь по той простой причине, что ни один из моих недостатков не считался настоящим грехом. Благослови за это Элизиум, иначе кости моих крыльев были бы такими же гладкими, как попа херувима[2].

Сквозь непрекращающийся дождь и гудки машин, которые попали в пробку в вечерний час пик, я расслышала раздосадованный стон Евы.

– Это снова Бен.

Хоть свидания и не поощрялись, но мне и моей лучшей подруге всего через месяц должен был исполниться двадцать один, так что наши мысли постоянно разрывались между парнями, помощью людям и восхождением на Элизиум, в наш будущий дом.

Каким-то образом желтое такси умудрилось найти лазейку на узкой дороге и облило сточной водой мое темно-синее платье и ботильоны. Я ахнула, увидев, как бежевые бусины грязи стекают по моим икрам прямо в ботинки.

– Не то чтобы я очень удивлена. Он безостановочно звонил мне с того момента, как… – Ева оторвала взгляд от телефона и заметила творящийся со мной мокрый беспредел. Она стрельнула взглядом в удаляющегося таксиста, резко развернувшись и ударив влажными черными волосами по моей руке. Изо рта девушки посыпались слова, очень похожие на ругательства, но это были не они.

За мат могут снять перья, а Ева уже лишилась нескольких и была так близка к потере своих крыльев, что невероятно внимательно следила за употреблением одобренных ангелами слов.

– Поверить не могу, – возмутилась она, передавая мне салфетку, которую мы взяли в кафе-мороженом по пути в гильдию.

Хоть мы и спешили поскорее укрыться от ливня, сладкий молочный запах привел нас прямо к прилавку, где Ева заказала себе кофе без молока, а я взяла густой молочный коктейль из свежей малины.

Моя подруга проводила взглядом задние фары такси.

– Некоторые люди такие бесцеремонные.

Еле балансируя на одной ноге, я убрала сомнительные коричневые капли с лодыжки.

Ева застонала, когда ее телефон снова затрезвонил.

– Я потанцевала с этим парнем всего один раз на Весеннем балу гильдии, и теперь он звонит мне по несколько раз на дню. Пф.

– А ты ему говорила, что не заинтересована?

– Да, но не словами.

– Может, тебе стоит использовать слова? Честность – лучшая политика, – добавила я с улыбкой.

– Ладно. – Ева с силой нажала на экран телефона и прошептала: – Я догоню тебя через секунду, – затем протянула: – Хей, Бен.

Ее голос звучал с придыханием, и я закатила глаза.

Если бы ангелам разрешалось делать ставки, я бы поставила на то, что до конца недели Ева все же решит потусоваться с Беном. Несмотря на ее видимое раздражение из-за несчастного парня, подруга обожала внимание, особенно мужское.

Я перешла через дорогу к зданию, в котором находился мой ангельский дом на Земле. Когда мне разрешили ступить в человеческий мир в зрелом возрасте двенадцати лет, я могла возвращаться только при условии, что на улице нет ни души. Что было очень глупо, поскольку люди не могли увидеть роскошный кварцевый дом, который расположился за невзрачной зеленой дверью.

Я нажала на ручку, промокшие ноги заскользили внутри ботинок. Гадость.

В отличие от царящего в Нью-Йорке мокрого хаоса, в гильдии, как всегда, было тепло и солнечно. Небо, возвышавшееся над куполообразной стеклянной крышей и укрывающее каждую комнату и коридор, принадлежало Элизиуму, а не Земле. А в стране ангелов никогда не шли дожди.

Пока я обходила фонтаны в атриуме, воробей с радужными крыльями подлетел ко мне. Однако сразу отшатнулся, почувствовав, видимо, приклеившийся ко мне запах города.

– Понимаю, – вздохнула я.

Как вдруг кто-то закричал:

– Он придет сегодня!

Я свернула в коридор, который вел к моей комнате в общежитии, но успела увидеть только кончик оранжевого крыла, мелькнувшего за углом, и расслышать скрип резиновых подошв по белому кварцевому полу.

В нашей женской гильдии мужчины были редкими гостями, так кто этот «он»?

Я выпустила крылья наружу. Казалось, будто они тоже промокли насквозь и заслужили немного солнца, хоть были непроницаемы и весили как сахарная пудра. Я продолжала пить молочный коктейль и запустила руку в сумку в поисках еще одной салфетки, но вместо этого достала изрядно потрепанную книгу в мягкой обложке. Внезапно я врезалась в чье-то крепкое тело.

– Смотри, куда идешь, Неоперенная! – загромыхал строгий голос, который я знала очень хорошо из-за бесконечных занятий по небесной истории.

Вдруг бумажная соломинка, наполненная малиновым коктейлем, вырвалась из моих зубов и запустила густую розовую жидкость прямо на…

На торс…

Мой взгляд заскользил вверх по облаченной в кожу груди и остановился на отточенном до идеала лице, которое, казалось, было отлито из металла, а не состояло из плоти.

Чтобы молочный коктейль не успел вылиться из моего рта, я крепко сжала губы. Однако после вспомнила, что моя жертва заслуживала извинений. Так что я поспешила проглотить напиток.

– П-простите.

– Неуклюжая девчонка. Позвольте мне помочь, Сераф.

Вся рука Офана Миры зажглась золотым пламенем, она провела им по коричневой кожаной тунике архангела, выжигая бледные брызги, прежде чем они успели пропитать мягкую кожу.

Я побледнела. Сераф? Я находилась рядом с одним из Семерых?

Ох, пресвятой демоненок!

Должно быть, из-за огня в белом каменном коридоре уменьшилось количество кислорода, иначе почему дышать стало чрезвычайно тяжело?

– Спасибо, Офан, – тягучий голос архангела был похож на голоса всех моих воображаемых возлюбленных из книг. – Как тебя зовут, Неоперенная?

– З-зовут? – заикнулась я.

Архангелы находились наверху небесной пищевой цепи, тогда как неоперенные – в самом низу. Никогда не слышала, чтобы хоть кто-то из них интересовался такими, как я. К тому же они не так часто спускались на Землю, поскольку были слишком заняты царствованием в Элизиуме, куда каждую секунду прибывали новые жители.

– Это Ли, – сказала моя профессор по истории, очевидно, считая меня неспособной связать вместе и пару слов.

– Лей, а не Ли, – поправила я. Сколько уже раз я повторяла это Офану Мире? Правда, она редко использовала мое имя, предпочитая ему «неоперенная».

– Лей, – пока архангел произносил мое имя, которое в его исполнении звучало словно теплый мед, он осматривал мои крылья.

Хоть крылья и были моей гордостью, я спрятала их за спину. В процессе развития у нашего вида выделились два типа оперения: цветное – у смеси человека с ангелом, по-простому у гибридов; и из разноцветных металлов – у чистых ангелов, иначе говоря истинных.

А потом появилась я.

– Истинность. Чистая истинность, – пробормотал архангел с восхищением. – Какая редкость.

Мои крылья компенсировали отсутствие пигмента блеском.

– Я даже не знал, что чистые истинные до сих пор рождаются, – добавил он, исследуя глазами серебро моих крыльев. – Сколько тебе еще осталось собрать перьев, чтобы вознестись к нам в Элизиум, Лей?

– Эм, – я облизнула губы, – м-м-м, – из-за его взгляда мой мозг закоротило.

Я слышала множество историй о золотом мальчике Элизиума, в основном от Евы. Ему было всего сто двадцать с лишним лет, когда он заслужил одно из желанных мест в Совете Семи за ряд храбрых поступков, большинство из которых он совершил в человеческом мире. Но был и один случай в небесном мире, именно он и подарил повышение. Подробности не разглашались. Было только известно, что это произошло в Абаддоне[3], где юноша вызвался служить охранником в годы своего обучения, хотя большинство молодых ангелов предпочитали держаться подальше от этого темного места, кишащего грешниками высшего ранга.

Чужой локоть врезался в мои ребра.

– Лей осталось собрать восемьдесят одно перо, Сераф.

Архангел в удивлении выгнул бровь:

– Восемьдесят одно?

Я стрельнула в Еву обвинительным взглядом за то, что она выдала информацию без спроса. Конечно, я не могла солгать – ложь стоила перьев, – однако я могла бы уклониться от вопроса архангела, задав ответный.

Или сделала бы что угодно, чтобы отвлечь его от моих недостающих перьев.

Кожа моей подруги начала блестеть, это, к счастью, отвлекло мужчину. Ева никогда не страдала от излишней скромности. Я бы сгорела со стыда, если бы показала свое влечение так публично. Поэтому незаметно проверила свои руки, надеясь, что не свечусь как светлячок. Слава богу, я была бледна как обычно.

Архангел склонился, его медно-бирюзовые перья впитывали каждый солнечный лучик, что попадал на нас. Внезапно у меня появилось желание провести ладонью по его оперению, но намеренное прикосновение к чужим крыльям считалось бестактным. Только после женитьбы разрешалось трогать перья своего партнера.

Когда мускулистый архангел повернулся ко мне, я осторожно заглянула в его глаза – бирюзовые с бурым вихрем вокруг зрачка. Хотя обычно цвет перьев не совпадал с радужками, в его случае все было иначе.

– Я заработала уже девятьсот восемьдесят семь, – похвасталась Ева, хоть он и не спрашивал, поскольку, видимо, заметил, что ее крылья почти завершены. – Осталось собрать всего тринадцать.

– Ты почти готова к вознесению, – архангел сверкнул улыбкой, прежде чем обратить внимание на то, что сжал в своей руке – мою книгу. Осмотрев, он вернул ее мне без комментариев. Наверняка подумал, что это низкопробное чтиво. Ангелы не любили романтику, считая ее человеческой чертой, другими словами, ничтожным изъяном.

Я зарылась рукой в свои волосы персикового цвета, мои щеки пылали. Не буквально, конечно. Огонь ангелов будет дарован мне через несколько лет после того, как я вознесусь в Элизиум и докажу свою ценность.

Офан Мира втиснулась своим стройным телом между нами.

– Прошу прощения, Сераф Ашер, но офанимы с нетерпением ожидают вас.

Я отступила, потому что красные перья профессора щекотали мой нос.

– Примите мои извинения, Офан, – сказал архангел, подмигнув мне за плечом профессора.

Он распустил свои крылья, будто потягивался, однако ангелы расправляли крылья, только чтобы взлететь или показать свое превосходство. Так как его ботинки не оторвались от кварцевого пола, я решила, что это должно было поставить меня на место. Ведь я не отводила взгляд – неподобающее поведение в присутствии такого могущественного существа.

Небольшая улыбка играла на губах архангела, когда он сложил крылья и прошел мимо меня. Кончики его перьев скользнули по моему предплечью, отчего моя кожа покрылась мурашками.

Как только ангелы исчезли за углом, Ева резко повернулась ко мне, ее глаза были настолько широко распахнуты, что ресницы доставали до бровей.

– Я так завидую тебе, Лей!

– Мне?

– Эм, да, архангел только что распушился для тебя.

– Распушился?

Подруга закатила глаза, разочарованная моей невежественностью, затем схватила меня за запястье и потащила в спальню.

– Если бы ты уделяла столько же внимания урокам этикета Офана Грир, сколько уделяешь романам смертных, – Ева указала своим маленьким аккуратным носом на мою книгу, – ты бы знала, что мужчины распускают крылья, когда заинтересованы в тебе. Мы тлеем, они расправляют крылья.

– Я думала, он сделал это потому, что я была невежлива…

Мог ли он вообще расправить крылья ради меня? Никто еще такого из-за меня не делал, даже другой Неоперенный. Возможно, он распушился для Офана Миры.

До того, как Ева успела пролить мой молочный коктейль, я вывернула запястье из ее подобного тискам захвата.

– Кстати, о тлении, ты вся светилась.

Ева улыбнулась:

– Ты мечтаешь стать малахимом, а я серафимом. Но раз все семь мест уже заняты, я согласна быть женой одного из них. Если мне надо обжечь зрачки Серафа Ашера, чтобы он заметил меня, то так тому и быть. Кстати, ты видела его глаза?

Пока Ева восторгалась изумительными радужками глаз архангела, мое сердце забилось быстрее. Оно резонировало с барабанными перепонками и заглушало арии парящих над нашими головами воробьев и топот товарищей, которые спешили в спальни, чтобы переодеться перед вечерним торжеством.

– Я думала, он спустился сюда, чтобы познакомиться с гильдией и офанимами, – сказала я, когда Ева распахнула дверь нашей комнаты.

Это была одна из самых больших спален в гильдии. Комната простиралась примерно на пятнадцать метров во всех направлениях и полностью состояла из белого кварца, за исключением стеклянного потолка. Хотя мебели было маловато. Только две двуспальные кровати, две тумбочки и длинная обшитая шелком скамейка прошли отбор. Ангелы предпочитали предметы первой необходимости беспорядку.

– Думаешь, он ищет жену?

– Лей, Лей, Лей, – покачала головой Ева, открывая шкаф нажатием руки на стену. На свет показалось обилие шелка, атласа и блесток.

– Что? – я бросила свою книгу на кровать.

– Как мой отец познакомился с моей матерью? – вешалки стучали, в то время как девушка обдумывала свой наряд.

Я хмурилась, пока не поняла, к чему клонит Ева.

– Когда она посещала мужские гильдии после того, как стала архангелом.

Девушка слегка драматически хлопнула в ладоши:

– Она умеет слушать!

Учитывая, что Ева рассказывала эту историю триллион раз, конечно, я знала ее. Бьюсь об заклад, все американские гильдии слышали о романе между первой женщиной-архангелом и Неоперенным, известным как шестьдесят пять, потому что именно столько перьев ему не хватало в день встречи с матерью Евы.

Он настолько хотел стать ее потенциальным женихом, что завершил свои крылья за месяц, а именно столько времени у него было до окончания периода ухаживаний. Это достижение по праву сделало отца Евы легендой, потому что ни у одного другого Неоперенного не получилось заработать более двадцати перьев за такой короткий срок. У меня в среднем выходило около десяти, и то в особенно насыщенные месяцы.

Опять же, редко кому из Неоперенных удавалось заполучить Троек – грешников, стоящих сотню перьев. Легче заставить божью коровку избавиться от своих точек, чем Тройку – искупить грехи.

Ева сняла с вешалки платье из ламе[4], украшенное жемчугом, который собрали в Элизиуме в море Нирвана, подарок на день рождения от матери.

– Советую надеть платье, которое я тебе подарила.

Я допила молочный коктейль, пошла выбросить стакан в ангельский мусоросжигатель в нашей ванной и вернулась в спальню. Я вскрыла свой шкаф и достала стойку с одеждой. Платье цвета слоновой кости, которое купила мне Ева, выделялось среди моей серой, черной и темно-синей одежды. Единственная вспышка цвета в гардеробе – это моя горячо любимая коллекция туфель на шпильках.

Я спрятала крылья и расстегнула промокшее платье, затем сняла ботильоны и бросила все в корзину, которая убирала грязь с помощью ангельского огня. По крайней мере, со стиркой проблем не было.

– Я больше настроена на черное, – сказала я, возвращаясь в ванную и проскальзывая в душ, вода в котором всегда была идеальной температуры. Жизнь в человеческом мире научила меня никогда не принимать такие удобства как должное. Я намылилась несколько раз, а затем насухо вытерла свое тело, теперь пахнущее мылом.

Ева заскочила в ванную, размахивая кремовым платьем.

– Ты всегда носишь черное. Пожалуйста, надень это.

Вздохнув, я уступила. После того как холодный шелк заструился по изгибам моего тела, я взглянула на свое отражение в зеркале ванной. Сложно было понять, где заканчивается платье и начинается моя обнаженная кожа. Ни один тональный крем не мог похвастаться таким эффектом.

– Тебе не кажется, что я с ним сливаюсь?

Ева подошла ко мне сзади, завязывая ремень из бисера на свою узкую талию.

– Наоборот. Оно подчеркивает твои волосы и глаза.

Мои волосы и глаза всегда заметны. Я расчесала пальцами длинные волнистые пряди и перекинула их через плечо. Почему из всех цветов именно кремовый?

Ева вытащила черный карандаш для глаз из своих запасов косметики – хотела подчеркнуть зелено-карие глаза. Искусно растушевав линии для создания эффекта смоки айс, она повернулась ко мне, золотая ткань платья колыхалась на ее стройной фигуре.

Меня пронзила зависть от того, насколько не по-ангельски выглядело мое фигуристое тело на фоне Евы. Конечно, у меня выраженная талия, но грудь и бедра такие… такие брр.

Архангел расправил крылья для тебя, Лей, напомнила я сама себе. Если только Ева не ошиблась и он не хотел просто похвастаться своим оперением.

Девушка сомкнула губы, чтобы растушевать красный тинт.

– Обещаешь завершить свои крылья как можно быстрее? Не хочу надолго расставаться.

– У меня осталось всего четырнадцать месяцев, так что я постараюсь, – пробормотала я.

Если я провалюсь…

Меня пробрала дрожь.

Неудача – не вариант.

Глава 2

Голос Офана Миры пронесся по гильдии, прося всех пройти в атриум.

Я сомневалась, стоит ли вообще идти на праздник, ведь я была недостойна – у меня не хватало перьев. Кроме того, я даже не хотела стать женой архангела… Если именно это причина визита Серафа Ашера.

Хотя супруги архангелов были значимыми общественными деятелями в Элизиуме, эквивалентом первых леди, они не могли путешествовать на Землю. Я же собиралась стать малахимом, чтобы направлять души от одного тела к другому.

Голос Офана Миры снова раздался из системы внутренней связи гильдии:

– Неоперенные, которые не придут поприветствовать нашего почетного гостя, потеряют перо.

Застонав, я захлопнула книгу и скатилась с кровати. Скользнула ногами в бордовые шпильки, а потом прошла через лабиринт из звездного кварца. В атриуме я прокралась к лозам вьющейся жимолости, что опутали кварцевые стены, которые освещались прожилками из огня ангелов. В итоге крохотные цветочки сияли так же ярко, как тлеющие по Ашеру девушки.

Словно мотыльки, летящие на огонь.

– Как думаешь, им нравится его статус или внешность? – голос принадлежал Селесте, пятнадцатилетней девочке с каштановыми волосами, раскосыми глазами и россыпью веснушек.

Я внимательно посмотрела на нашего почетного гостя. В этот момент он, запрокинув голову, смеялся над чем-то, что ему сказал один из моих сокурсников.

– Власть делает людей привлекательнее, не так ли?

Хотя у нас с Селестой разница в возрасте пять лет, иногда казалось, что у меня больше общего с ней, чем с Евой.

– Лей, почему ты стоишь сзади?

– По той же причине, что и ты.

– Сомневаюсь.

Я нахмурилась.

– Я стою здесь из-за них, – она кивнула головой на свои фиолетовые крылышки.

Несмотря на то, что Селеста получила кости своих крыльев на год или два раньше, чем остальные девушки в гильдии, сейчас их украшало всего около сотни с небольшим перьев. Селеста обычно прятала крылья, поскольку ненавидела видеть жалость от других пятнадцатилетних девочек с более пушистым оперением.

Я вернула взгляд на сверкающую, щебечущую толпу неоперенных.

– Мне не хватает восьмидесяти одного пера, Селеста. У меня нет ни шанса заработать их все к сроку.

– Ты бы могла взяться за Тройку.

Я хмыкнула:

– Во-первых, я не заинтересована в компании убийцы. – Все Тройки запятнали руки в крови. Нельзя стать грешником высшего ранга за пару мелких краж. – А во-вторых, я хочу быть малахимом, а не симпатичной спутницей архангела.

Девочка тяжело вздохнула:

– Я бы тоже хотела стать сборщиком душ. Или оценщиком.

Я прикусила губу, с грустью понимая, что Селеста никогда не сможет стать малахимом или ишимом.

– Знаешь, если бы ты стала подружкой архангела, то могла бы изменить это глупое устаревшее правило.

Мои брови взлетели вверх, прежде чем я осознала, что это скорее несбыточная мечта, чем достижимая цель.

– Хотя бы четверо из Семерки должны принять решение в пользу того, что гибриды могут становиться малахимами и ишимами. Когда в последний раз вносились поправки в закон? Два столетия назад?

– Триста шестьдесят один год назад. Тогда появился закон, позволяющий ангелам отказываться от крыльев.

И вместе с ними от бессмертия. До изменения закона ангелов, которые хотели стать смертными, наказывали грязной работой или отправляли в Абаддон за распространение богохульных идей.

Я вздохнула.

– Шансы на пересмотр закона довольно удручающие.

– Это лучше, чем если бы их не было совсем.

Хоть Селеста и была права, пересмотр все же маловероятен. Кроме того, я не хотела выходить замуж по политическим причинам, я хотела по любви. Неужели это так ужасно?

– Слышала, он распушился для тебя, – сказала Селеста, отвлекая меня от сверкающих радужных лилий в фонтане, что расцветали с наступлением ночи и смыкали лепестки на рассвете.

Мои щеки заполыхали так же ярко, как прожилки из ангельского огня в стене.

– Не думаю, что он сделал это намеренно…

Девочка взглянула на меня:

– Он расправил перед тобой крылья или нет?

Я отвернулась от ее всезнающего взгляда и посмотрела на статую ангела, из торжественно поднятой руки которого струей била вода.

– Не помню.

Селеста фыркнула, прежде чем серьезно задуматься. Спустя мгновение она сказала:

– Так не выбирай.

– Что?

– Будь женой и малахимом одновременно.

– Я не могу, Селеста. Супругам высших не разрешено спускаться на Землю.

– А ты не думала, что они просто не хотят?

– Почему бы им не хотеть вернуться?

Селеста тяжело выдохнула.

– Думаешь, твоя подружка будет возвращаться на Землю после вознесения?

– Нет. Но Еве здесь не нравится.

– Еве не нравятся люди. Гибриды тоже, если уж на то пошло.

Я скрестила руки:

– Ева не имеет ничего против гибридов.

– Я восхищаюсь тобой, Лей, ты самый добрый ангел из всех, что я знаю. Но ты ослеплена этой девушкой. Она змея с крыльями.

– Селеста! – возмутилась я прямо в тот момент, когда лицо Селесты сморщилось и одно из фиолетовых перьев упало на землю.

Девушка смотрела на перо на протяжении нескольких ударов сердца, затем, наморщив свой маленький носик, она присела на корточки, подобрала перо и закрыла глаза, чтобы вспомнить, как заслужила его. После того как пушистое перышко показало хозяйке воспоминания, оно превратилось в пыль.

– Тот чувак был чертовски упрям. Довел меня до ручки, – сказала Селеста, сложив свои крылья.

Затаив дыхание, я осмотрела ее маленькие крылья, молясь, чтобы признание об упрямом грешнике не стоило Селесте еще одного пера. С крыльями в итоге ничего не произошло, и я выдохнула.

– Пожалуйста, будь поосторожнее со своими крыльями.

– Имеешь в виду, не говорить все, что на уме? Мой ум достаточно говорлив.

– Что ж, попроси его помолчать.

У нас есть десять лет с момента появления костей для крыльев, чтобы заработать перья. Если не получится, то крылья упадут с наших спин, и мы станем смертными… даже хуже… мы станем нефилимами. Никакой загробной жизни в Элизиуме или Абаддоне. И никакой реинкарнации, поскольку у нефилимов нет души.

Четыре воробья пролетели над нами, щебеча свои арии так томно, будто их вдохновили звезды и тьма. Стоило только появиться зрителям, элизианские птицы наполняли сводчатый каменный атриум небесной музыкой, так что у гильдии не было нужды в оркестре и человеческих звуковых системах.

Селеста пожала костлявым плечом:

– Бессмертие переоценено.

– Не говори так.

Девушка поджала губы.

– Кроме того, смерть эгоистична, – добавила я. – Не будь эгоисткой.

– Как будто кого-то волновало бы, если б меня не стало.

– Меня бы волновало, Селеста!

– Меня тоже, – раздался глубокий голос.

Повернувшись на голос, Селеста вздернула свой маленький подбородок, чтобы посмотреть в глаза Ашеру. Было видно, что она ему не поверила.

Архангел пробежался длинными пальцами по своим светлым волосам.

– Почему вы обсуждаете смерть?

– Потому что, как и Лей, я хочу присоединиться к малахимам, – сказала Селеста. – Однако я не истинная.

Ашер оглядел мою маленькую подругу.

– Ты права. Несправедливо, что гибридам нельзя становиться малахимами.

– Достаточно несправедливо, чтобы довести это до невероятно-дальновидного-и-всемогущего-Совета? – усмехнулась девушка.

– Селеста, – прошипела я, посмотрев на ее крылья. Как я и опасалась, упало перо.

На этот раз девушка его не подняла, однако это сделал Ашер. Архангел нахмурился, когда запечатленные в пере воспоминания передались ему.

Когда перо испарилось, Ашер сказал:

– Было бы ужасно потерять кого-то с такой склонностью к сочувствию.

Решительный настрой Селесты ослаб. Я тоже смягчилась от слов Ашера. Конечно, я не считала архангелов эгоистами, однако я и не думала, что они особо заботятся о неоперенных.

– Лей, – то, как Ашер произнес мое имя, разожгло огонь в моем сердце, – мне не удалось сказать это ранее, но твои крылья поразительны.

Я постаралась не выглядеть слишком разочарованной. Комплимент должен был меня порадовать, но мне почему-то хотелось, чтобы он похвалил меня как личность, хоть мы и не были настолько знакомы.

– Спасибо, – сказала я так тихо, что хору семи фонтанов не составило труда заглушить мой голос.

Взгляд Ашера потемнел. Неужели он ожидал, что комплимент крыльям заставит меня тлеть по нему?

– Красивые, правда? – Ева, которая, должно быть, только что заметила меня в дальней части помещения, влезла между мной и Ашером. – Я постоянно ей это повторяю. Но так как мы лучшие подруги, она мне не верит.

Мое сердце пропустило удар. Она правда считает, что я ей не верю?

– Они прекрасны, потому что соответствуют ее сердцу, – Селеста кивнула на меня. – Всей ей. Вы знали, что она поддерживает общение со всеми спасенными ею людьми? Посещает их свадьбы. Дарит подарки на дни рождения. Помогает им деньгами, когда они попадают в трудные ситуации.

– Неправда, – покраснела я, – много денег уходит на книги и туфли.

Селеста закатила глаза:

– Ты покупаешь романы только в книжном парня, которого спасла три года назад. До этого ты ходила в библиотеку.

У меня отвисла челюсть. Я рассказала об этом Селесте мимоходом. Никогда бы не подумала, что она запомнит.

– Лей одержима любовными романами, – сказала Ева.

Селеста шагнула вперед:

– Это не грех.

Хотя глаза Евы блеснули раздражением, ее рубиновые губы растянулись в широкой улыбке:

– Конечно, не грех.

– Умираю от жажды. Кто-нибудь еще хочет пить? – задыхаясь от запаха жимолости за спиной, я отодвинулась от стены и отошла подальше от трех ангелов, столпившихся вокруг меня. Я не любила внимание, и так как я не отличалась особой примечательностью, то никогда и не получала его. Особенно когда мои крылья были спрятаны.

Мои прекрасные серебряные крылья.

Отправившись на поиски воды, я спрятала крылья и растворилась в толпе стройных тел.

Глава 3

– Как вы все, возможно, уже слышали, – голос Ашера раздавался над журчащими фонтанами и щебечущими воробьями, – мой визит в гильдию не совсем бескорыстный. Я ищу спутницу жизни, – его взгляд пронесся по многочисленным поклонницам, уделяя каждой одинаковое внимание. – Должно быть, вы гадаете, почему я не выбрал кого-нибудь, кто уже вознесся. Честно говоря, я хотел дать вам всем шанс. Не потому что я считаю себя таким завидным женихом, а потому что хочу найти супругу, которая разделяет те же убеждения, что и я. И я до сих пор не нашел такого человека в Элизиуме.

Губы архангела растянулись в ослепительной улыбке. Я попыталась вспомнить, было ли особенностью серафимов то, что их зубы сияли огнем ангелов. До этого я встречала только одного архангела – мать Евы, когда она приходила на церемонию «Крылья». Не припоминаю, чтобы улыбка Серафа Клэр светилась. С другой стороны, я не уверена, что она вообще улыбалась.

Я взглянула на Еву, стоящую рядом, и намеки Селесты закрутились у меня в голове. Ева не злая. Последние пятнадцать лет мы были соседками. Если бы она была недоброжелательна ко мне, то потеряла бы перья, ведь злой умысел – грех. А я не могу вспомнить, чтобы с нее опадали перья. Будто услышав мои мысли, крылья Евы затрепетали, и желтые перья с золотыми кончиками начали пульсировать.

– Совет дал мне месяц на заключение помолвки. Мне еще нужно посетить десять гильдий, так что через десять дней начнется обратный отсчет. К сожалению, из-за этого многие из вас не подойдут, так как церемония должна проходить в Элизиуме. Однако это не означает, что я не хотел бы познакомиться со всеми вами, – архангел жестом указал на семьдесят неоперенных перед ним.

Ева снова взмахнула золотыми крыльями, что заставило лазурно-голубой взгляд Ашера зацепиться за них. Две девушки, которым не хватало немного перьев для завершения крыльев, подошли ближе к Еве. Из всех неоперенных только пятеро с натяжкой подходили на роль жены Ашера, те, кому недоставало тридцати перьев и меньше. Им следовало поторопиться, однако цель была достижима.

Ашер медленно повернулся, чтобы увидеть остальных – тех, у кого не было шансов вознестись, тех, с кем должна была стоять я.

– Когда я был неоперенным, я мечтал быть услышанным в Элизиуме. Однако никто не хотел меня слушать. Поэтому после принесения присяги Совету серафимов я заявил, что намерен стать вашим голосом, связующим звеном между этим миром и нашим.

Я склонила голову набок. Может ли мужчина быть привлекательным, могущественным и при этом отзывчивым? Я никогда не встречала кого-нибудь, кто бы соответствовал всем трем пунктам. Но Ашер, казалось, подходил по всем, что не только удивило, но и заинтриговало меня.

– Этим я хотел сказать, что мы будем часто видеться, – архангел послал девушкам еще одну обворожительную улыбку. – Должно быть, вы устали меня слушать. – Сомневаюсь, что существует человек, которой мог бы утомиться, слушая этот чарующий голос. – И желаете уже накинуться на бесподобные угощения, что офанимы приготовили к моему визиту. Но я хочу поговорить про кое-что еще. Про один из критериев, который важен для меня. Это информация для моих потенциальных спутниц, – он снова посмотрел в сторону Евы, так как все подходящие неоперенные толпились вокруг нее. – Я хочу, чтобы моя супруга путешествовала со мной. Сопровождала меня. Работала рядом. Хочу, чтобы наши голоса звучали в унисон, – он снова окинул взглядом собрание, – вместе с вашими.

Меня посетило внезапное и страстное желание, чтобы на моих крыльях было больше перьев или чтобы свадьба Ашера состоялась через год, а не через месяц.

– Вы хотите сказать, что отмените вековой запрет на возвращение на Землю? – прозвучал в тишине голос Селесты.

Ашер осмотрел толпу в поисках моей подруги. Как и я. Она все еще стояла в дальней части атриума, прислонившись к стене, один из ее черных ботинок давил жимолость.

– Я имел в виду, что жена будет сопровождать меня спустя век, – исправился Ашер.

Двор наполнился неразборчивым шепотом.

– Он серьезно? – спросила у Евы Меган, одна из подходящих ангелов. Девушка приложила ладонь к своему сердцу, ее кожа светилась, как светлячок.

Трое других расправили свои крылья на всеобщее обозрение, хотя я подозревала, что в основном они хотели привлечь внимание Ашера.

Ашера, который все еще был сосредоточен на маленькой Селесте.

– Мне нужно найти следующего грешника, – заявила Ева. – Хочешь помочь мне выбрать, кого спасти, Лей?

Я обернулась к ней:

– Мне казалось, что ты не хочешь возвращаться на Землю.

Ева собрала свои длинные черные волосы в хвост, сложила крылья и опустила волосы поверх них. На ее позолоченных перьях пряди напоминали чернила.

– Я хочу стать женой архангела. Если для этого надо посещать Землю, то так тому и быть.

Чужая рука взяла Еву под локоть.

– Я пойду в Зал Оценки с тобой, – предложила Меган.

Ева так резко повернулась, что рука Меган упала.

– Без обид, Меган, но наши интересы больше не совпадают. Или лучше сказать, что они слишком совпадают. Вас троих это тоже касается, – взгляд Евы остановился на Фиби. – Вернее, двоих, так как Фиби не сможет соревноваться.

Несмотря на то, что длинная светлая челка Фиби закрывала половину лица, я заметила, как ее глаза расширились.

– Почему это? Мне не хватает всего двадцати одного пера.

– Дорогуша, ты гибрид, – сказала Ева, как само собой разумеющееся. – В Совет серафимов не принимают гибридов. Ни как архангелов, ни как супругов.

Оранжевые перья Фиби ощетинились.

– Ашер не такой старомодный.

– Сераф Ашер, – Ева щелкнула пальцами по подбородку Фиби. – Веди себя уважительнее.

Румянец залил щеки Фиби.

– Простите, Сераф Ашер? – голос Евы пронесся над шумом разговоров, заполняющих внутренний двор. – Гибриды могут претендовать на эту позицию?

Ашер нахмурился:

– Позицию?

– Супруги, – добавила Ева с самоуверенностью, достойной кого-то из высших уровней власти.

– К сожалению, подходят только истинные.

Улыбка Фиби растворилась, как и моя. Почему правила нашего мира так строги?

Возможно, Селеста права… Возможно, мне тоже стоит попытаться пройти отбор. Наши с Селестой взгляды встретились над золотыми крыльями Евы. Я знаю, что гибридам часто приходится терпеть презрение и унижения от истинных. Я сбилась со счета, сколько раз отчитывала кого-то за насмешки над тусклым оперением гибрида или над их низшей должностью.

– Лей? – голос Евы отвлек мое внимание от Селесты. – Ты идешь?

Я кивнула.

Однако я шла не за компанию, а чтобы выбрать своего следующего грешника, потому что гибриды заслуживают уважения и тех же шансов, что есть у истинных. И возможно, именно мой голос сможет этого добиться.

Глава 4

Голографическое изображение лижущей леденец девочки с косичками осветило профиль Евы.

– Она идеальна, правда?

Я оторвалась от перелистывания потенциальных грешников, чтобы прочитать описание под движущейся фотографией старшеклассницы. Ее юбка была настолько короткой, что я удивилась, как это не считалось грехом.

ПЕНЕЛОПА МОРЕЛЬ (11 дней)

Склонна к травле

2

Золотое платье Евы сверкнуло, когда она развернулась на стуле.

– Как раз по моей части.

Эхом разнеслись шаги по белому каменному полу, а затем изогнутые стеклянные двери Зала Оценки распахнулись. Меган и Лана расположились напротив нас за кварцевой панелью, которая проходила по всей длине круглой комнаты. Девушки прижали ладони к стеклянным панелям, встроенным в камень, чтобы включить голоранкеры.

Как только лучи света вырвались из квадратных экранов, Ева вдавила ладонь в свою панель. Двигающееся изображение Пенелопы замерло, и послышался гул сканирования ладони Евы. Секунду спустя раздался сигнал, и слова «ПРИСВОЕНА ЕВЕ ИЗ ГИЛЬДИИ 24» отпечатались на трехмерном изображении, словно штамп.

После этого дыхание Евы выровнялось. Девушка наклонилась, чтобы взглянуть на голографическую анкету, которая выпала мне.

– Фу-у. Спасибки, но нет.

– Что? – Я посмотрела на движущуюся картинку мускулистого татуированного заключенного, который стоил восемьдесят шесть перьев за нападение на четырех женщин.

– Ни за что, – она содрогнулась. – Оставлю таких грешников на мальчиков. Они лучше подготовлены, чем мы, чтобы справляться с подобными.

– Я не… Он не для…

Не для нее.

– Постарайся найти мне грешников, которые не выглядят как ночной кошмар, хорошо? – сказала Ева.

Это было глупо – мне не хватало слишком много перьев, но отчаяние во взгляде Селесты подхлестнуло мое желание соревноваться.

– Он не для тебя, – призналась я.

Правда в том, что он был и не для меня. Как бы сильно мне ни хотелось завершить крылья, я не была настолько смелой, чтобы помочь подобному человеку снизить счет грехов. Кроме того, в глубине души я верила, что по-настоящему ужасные грешники заслуживают попасть в Абаддон, где будут обречены на годы пыток за все их чудовищные преступления.

Система показывала его имя, текущий адрес и время, которое он числится в Системе Оценки: 124 месяца. Она также демонстрировала, сколько очков он скинул за этот период – 1 – и сколько неоперенных пытались ему помочь – 3. Однако система не показывала имена этих неоперенных. Поскольку количество грехов снизилось на один, я предположила, что одному из моих коллег удалось преуспеть.

Я почувствовала, как взгляд Евы врезался в меня.

– Его собираешься выбрать ты?

Шелковое платье натянулось на моих коленях.

– Не знаю. Может быть.

Ева развернулась на круглом кожаном стуле.

– Мне казалось, ты мечтаешь быть малахимом, Лей.

Хотя я все еще надеялась стать посланницей душ, моя цель была эгоистична. Если я смогу помочь Селесте и другим гибридам получить те же права, что и у истинных, то…

Звуковой сигнал эхом разлетелся по изогнутым стенам и стеклянному потолку. Одна из девушек выбрала грешника. Я не увидела, кто именно нашел свое следующее задание, так как продолжала смотреть в немигающие глаза подруги.

Ева склонилась вперед.

– Ну, тогда позволь мне помочь тебе найти кого-то, кто не собирается угрожать твоей девственности.

Мое сердце замерло.

Она накрыла мою ладонь своей и сжала пальцы:

– Не хочу, чтобы ты пострадала.

Я испытала облегчение. Селеста ошибалась насчет Евы. Моя подруга в самом деле заботится обо мне.

Она начала пролистывать страницу и вдруг резко вдохнула и указала пальцем на имя на экране.

– Я нашла идеального грешника для тебя!

Моя голографическая лента мерцала. На ней возникло лицо мужчины с острой как лезвие челюстью, непослушными темными волосами и глазами, такими черными, будто они созданы из греха и звезд.

У меня внутри все перевернулось при виде такого красивого и опасного лица. Я смахнула страницу, чтобы перейти к описанию.

Джаред Адлер (201 месяц)

Глава «La Cour des Démons»[5]

Двести один месяц? Он числится в системе семнадцать лет?! Как это возможно, если этот человек выглядит ненамного старше меня? Я нажала на изображение, чтобы увидеть счет.

100

То, что перевернулось внутри меня, встало на место.

– Он Тройка?!

Изогнутые брови Евы нахмурились, когда она начала изучать анкету мужчины. Так как именно Ева предложила эту кандидатуру, я подумала, что она не в первый раз видит грешника с экрана.

– Что такое «La Cour des Démons»?

– «Суд Демонов», – перевела она.

– Я знаю французский, Ева, – способность понимать все языки была даром ангелов. – Я имела в виду, чем этот демонический суд занимается? Терроризмом? Массовыми убийствами?

Изучая глаза Тройки с нависшими веками, Ева сказала:

– Это просто красивое название для парижской мафии.

Мои губы распахнулись:

– Он управляет мафией? Как он может быть безопаснее насильника?

– Потому что единственное, чем он не занимается, – это изнасилования.

– Он абсолютно точно убивал людей, Ева! Или заказывал убийства.

Я почувствовала чужие взгляды на своем затылке.

Ева пристально посмотрела на двух истинных, которые сидели неподалеку.

– Они не были невинны.

Усилием воли заставляя себя успокоиться, я пробормотала:

– Откуда ты вообще столько знаешь об этом парне?

– Во время одной из миссий я встретила кое-кого, кто выбрал его. Так что я нашла эту анкету. Он Тройка, потому что руководит «Судом Демонов». Все, что тебе нужно сделать, – это заставить его отменить одну операцию. К примеру, пересмотреть решение о вымогательстве у высокопоставленного бизнесмена, или подтолкнуть помочь одному человеку. И ты получишь сотню перьев. Насколько сложно это может быть?

– Все, что мне нужно сделать? – фыркнула я, из-за чего мои ноздри раздулись. – Ева, он числится в системе семнадцать лет, – я ткнула пальцем в число неоперенных под счетом грехов Джареда, моя рука прошла сквозь трехмерную проекцию. – Сто тридцать один человек пытался изменить его. Сто тридцать один, Ева. И счет ни разу не изменился, это означает, что никто не преуспел. Никогда не видела подобной анкеты. С этим мужчиной, очевидно, что-то не так.

Ева осталась невозмутимой после моей вспышки.

– Если кто и способен на это, то ты, Лей. Неоперенная, которая никогда не сдается.

Да, у меня никогда не было промахов с грешниками, но я и не бралась за Тройку, которую не смог исправить сто тридцать один человек.

Я снова посмотрела на голографический портрет Джареда Адлера, его темные глаза обрамляли такие густые и закрученные ресницы, что они казались накладными. Могу ли я действительно изменить этого мужчину?

Нежная ладонь Евы снова оказалась на моей.

– Попробуй хотя бы. Если бы мне пришлось проиграть Ашера кому-то, я бы предпочла, чтобы это была ты, – подруга указала острым подбородком в сторону, – а не кто-то из них.

Я прикусила губу.

– Кроме того, что ты теряешь, Лей? Если не сможешь исправить этого грешника, то просто вернешься назад и выберешь кого-нибудь другого. Ничего страшного.

Ничего страшного, но время потрачено впустую. Плюс он жил во Франции. Мне придется переехать в парижскую гильдию на время миссии.

– Если у моего отца получилось, то и ты сможешь, – сказала Ева.

Я искоса посмотрела на подругу.

– И нигде нет еды лучше, чем во Франции.

– Я еду туда по работе, а не чтобы дегустировать французскую кухню.

– Тебе же нужно что-то есть, чтобы не выбиться из сил во время миссии. Кстати, ты ведь не была еще в Париже? Он великолепен весной.

Я нахмурилась.

– Когда ты там была?

Взгляд Евы вернулся к Джареду.

– Два года назад. Примерно в то время, когда ты помогала наркоманке завязать.

– У этой наркоманки есть имя – Эбигейл.

У нее было двое детей, но она так глубоко утонула в своей зависимости, что потеряла детей, квартиру и работу. Женщина была едва в сознании в ту ночь, когда я нашла ее свернувшейся на тротуаре в «Алфабет-Сити»[6].

Понадобились месяцы, чтобы Эбигейл стала «чистой», и хоть у нее не получилось вернуть детей, она нашла стабильную работу и обрела почву под ногами.

Ева отмахнулась:

– У них у всех есть имя.

Она помнит имена хоть кого-то, кому помогла?

– Если не хочешь выбирать этого парня, давай поищем другие анкеты.

До того как здравый смысл успел одержать верх, я выдернула ладонь из руки подруги и прижала к экрану. Я выделю на Джареда три дня, и если ничего не выйдет, то откажусь от миссии и потеряю два пера.

Машина ожила, отсканировала отпечаток моей ладони, прежде чем издать пронзительный сигнал и отпечатать мое имя поверх имени Джареда, тем самым связывая наши судьбы.

Мысль о том, что я выбрала Тройку, застигла меня словно проливной дождь, впиталась в мое сознание, заставляя крупно дрожать.

Ева спрыгнула со стула.

– Здесь не обойтись без Ангельских Пузырьков.

Это было просто красивым названием для газировки из цветков апельсина. Алкоголь под запретом как внутри гильдии, так и за ее пределами. Употребление веществ, меняющих работу сознания или тела, в основном осуждалось и стоило перьев.

Я выключила свой голоранкер и соскользнула со стула. Ноги, казалось, лишились крови и костей. Я споткнулась, и от падения меня спасло только кресло, что освободила Ева. Прежде чем я успела убрать руку от этого кресла, Зал Оценки исчез, и я очутилась перед маленькой девочкой с мокрым от слез лицом.

– Я в-в-все отд-д-дам, – заикалась она.

– Ты уже достала слайм из упаковки, Эми. Ты не можешь его вернуть.

Я услышала голос Евы, но он звучал иначе, более молодо и немного гнусаво.

Я вижу воспоминания подруги об одной из миссий…

– Н-н-но у нее было та-а-ак много п-подарков.

– И они все принадлежали ей. Не тебе. Так что напиши письмо, и мы отдадим его ей вместе.

– Она расскажет всем в шк-коле.

– Тебе стоило подумать об этом раньше. – Когда маленькая девочка потерла свои глаза, Ева раздраженно вздохнула. – Ну же. Я не могу ждать весь день.

Картинка сменилась, передо мной возник шумный коридор начальной школы. Я наблюдала за тем, как Эми несла письмо другой девочке ее возраста. Лист помялся в руках. Передав письмо, Эми сжала кулаки и убежала. Я бросилась следом. Или, вернее, Ева бросилась. Мы нашли девочку запертой в туалетной кабинке.

– Больше не воруй, хорошо? Или мне придется вернуться. Ты же этого не хочешь, верно?

– Н-нет. Я больше никогда не буду воровать.

– Хорошая девочка.

Серые с потрескавшейся краской стены туалета исчезли.

– Ева! – ахнула я, как только подняла руку с ее рассыпающегося пера.

– Что?

Я указала головой на сверкающую пыль.

– Ты потеряла перо.

Ева смотрела на клубящуюся пыль, пока та не исчезла.

– Так и есть.

– Как? Почему?

Подруга взглянула на меня.

– Я впервые хочу что-то, что может никогда не стать моим.

Вина сковала мое сердце. Я не хотела потерять подругу из-за мужчины: неважно, серафима или нет.

– Никогда не думала, что зависть – это грех, – вырвалось у меня.

– Это потому что ты никогда на самом деле не завидовала.

Мне всегда не нравился оранжевый оттенок моих волос, и я завидовала изящной фигуре Евы. Разве наши чувства не были похожи?

Глава 5

Покинув Зал Оценки, я не стала возвращаться на праздник, чтобы выпить немного Ангельских Пузырьков, – не было настроя веселиться. Если уж на то пошло, при мысли о предстоящей миссии мне становилось дурно. Чувствуя мое беспокойство, Ева проводила меня в нашу спальню и помогла сложить одежду на три дня во вместительную сумку.

– А кто именно тебе рассказал о нем?

Скрученный кожаный ремень развернулся в руках Евы.

– Почему ты спрашиваешь?

– Я надеялась узнать, почему они не преуспели.

Ева снова скрутила ремень и убрала его в мою сумку.

– Они сказали, что Джаред Адлер был грубым и невоспитанным.

Я нахмурилась.

– Поначалу почти все они такие. Можешь все же сказать, от кого ты о нем узнала?

Подруга отрицательно покачала головой.

– Прости, но я не хочу предавать чужое доверие. Никто не хочет выставлять напоказ свои неудачи.

Я села на кровать рядом с моей переполненной сумкой.

– Я сошла с ума? Чувствую себя сумасшедшей.

Ева опустилась рядом и обняла меня за плечи.

– Ты амбициозная, а не сумасшедшая.

Я прижалась щекой к плечу подруги.

– Не возносись, пока я не вернусь, хорошо?

– Мне не хватает тринадцати – то есть четырнадцати – перьев, – сказала Ева. – Я буду тут еще какое-то время.

– Но ты так хороша в работе. Ты заработаешь недостающие перья еще до конца недели.

– Вряд ли. – Минуту мы хранили молчание, затем она сказала: – Но если вдруг я и правда закончу свои крылья до твоего возвращения, то обещаю остановиться в Городе Огней, прежде чем вознесусь.

– Или ты можешь тоже взяться за французского грешника?

– Или так.

Я глубоко вдохнула запах нероли[7], которым неизменно благоухала Ева с того момента, как открыла для себя человеческие духи.

– Тройка… – шепотом произнесла я, так как все еще не верила в происходящее.

Спустя минуту Ева сказала:

– Что бы ни случилось, помни, что я тебя люблю, хорошо?

Что бы ни случилось?

– Имеешь в виду, если превзойдешь меня?

Подруга напряглась.

– Ага.

Скорее всего, так и будет. Я тихонько помолилась Элизиуму о том, чтобы Джаред шел на сотрудничество. Или хотя бы не был слишком груб.

– Тебе пора идти, – сказала Ева, поднимаясь.

Постаравшись набраться побольше храбрости, я взяла сумку и встала. Я переоделась в фиолетовое платье, которое скрывало мои формы. Вне гильдий я чувствовала себя нормальной, но стоило оказаться в кварцевых стенах, и мое тело казалось слишком тяжелым, грудь – большой, бедра – широкими, а живот – мягким.

– Ничего не изменится, – пробормотала я.

Я вышла вслед за Евой из нашей спальни, и мы направились в атриум, чтобы найти офаним, готовую провести меня через поток. До завершения крыльев я не могла путешествовать между гильдиями без сопровождения.

Неоперенные все еще гуляли по внутреннему дворику, опустошая банкетный стол, подготовленный в честь Ашера. Ашера, который до сих пор беседовал с офанимами. Не думала, что он останется здесь после произнесения речи.

Вместе с Евой я подошла к нашему крылатому начальству.

– Извините, что прерываю вашу беседу, но мне нужно отправиться в парижскую гильдию.

– Грир? – обратилась Офан Мира. – Не могла бы ты провести Лей через поток?

– Конечно, – мой профессор по этикету провела рукой по своему облегающему серому платью.

Как и я, она была из фигуристых ангелов. Однажды Ева пошутила, что Грир может потянуть мускулы крыльев при полете. Это замечание стоило моей подруге пера, хоть она и настаивала, что сказанное не являлось оскорблением.

– Я как раз собирался уходить, – сказал Ашер. – Могу взять ее с собой.

Мои щеки покраснели. Сладкие херувимы, архангел вызвался проводить меня через поток?

Руки Грир отпустили платье.

– Вы уверены, Сераф?

Я бросила взгляд на Еву, чьи крылья, казалось, стали занимать чуть больше места. Если бы я только могла спрятаться за ними.

– Да, – бирюзовый взгляд Ашера скользнул по моей сумке. – Как вижу, ты уже собралась.

Я прижала сумку к себе, надеясь, что спрятала нижнее белье внизу. Если оно торчит сверху, я умру, особенно учитывая мою любовь к кружеву и шелку.

Пока Ашер хвалил офанимов за впечатляющую работу, Ева сжала меня в медвежьих объятиях.

– Заполучи эти сто перьев.

Я сразу забыла о смущении, мой разум полностью сосредоточился на Джареде Адлере и его «Суде Демонов». Я постаралась убедить себя, что никаких демонов там на самом деле не было.

По крайней мере настоящих.

Демоны, которых представляли люди, – рогатые монстры, что высасывали души клыками и раздирали плоть когтями, – к счастью, не существовали.

– Идем? – спросил Ашер.

Выбрасывая из головы образ окровавленных конечностей, я отстранилась от подруги.

– Люблю тебя, дорогая.

Глаза Евы сверкали как водяные лилии в фонтанах.

– И я тебя.

Она была готова заплакать?

– Эй, – я взяла Еву за руку, которая была холодной, несмотря на то что ангельский огонь в стенах поддерживал приятную температуру двадцать два градуса круглый год, – мы совсем скоро увидимся.

Красные губы подруги растянулись в улыбке.

Я снова обняла ее, а затем развернулась и проследовала за Ашером к потоку.

Он сложил руки за спиной:

– Кажется, вы двое очень близки?

– Мы дружим с пяти лет – с момента, когда нас поселили в одну комнату. Не поверите, но мы никогда не разъезжались.

Однако это скоро изменится.

Так многое вот-вот поменяется.

– Значит, Париж? – Ашер спросил, когда мы повернули в другой белый коридор, купающийся в ночном свете. – Кто твой грешник, Лей?

Я посмотрела на архангела:

– Мужчина по имени Джаред Адлер.

Он так внезапно остановился, что мое сердце ударилось о ребра.

– Что такое, Сераф?

Ашер глубоко втянул воздух, кожаная туника опасно натянулась, обтягивая его загорелое тело.

– Он Тройка?

Ашер это понял из-за того, что Ева перед прощанием упомянула сто перьев?

– Да.

Взгляд архангела так долго не отпускал меня, что пришлось приподнять сумку над уставшим плечом.

– Почему ты выбрала Тройку?

Меня окатило жаром.

– Ох, эм, – я закусила губу. – Потому что мне не хватает восьмидесяти одного пера.

Выражение его лица смягчилось, уголки губ тронула улыбка.

– Я польщен.

Мои пальцы замерли на ремне.

– Правда?

– Да.

Ашер не прикоснулся ко мне, однако огонь, бегущий по его венам, передался мне и проник в каждую мою клеточку, укрепляя решимость, словно закалял металл.

Я отступила до того, как успела сделать что-то предосудительное. Например, погладить великолепные крылья Ашера, которые снова предстали во всей своей красе. Романтик во мне надеялся, что он расправил их для меня. Однако реалист понял, что мы приближаемся к потоку и крылья нужны, чтобы перенести нас в другую гильдию.

– Не трать на помощь Тройке слишком много времени, – в итоге сказал Ашер. – Они стали высшими грешниками не просто так.

Я сглотнула:

– Знаю.

Ашер склонил голову, будто не верил, что я осознаю, во что ввязываюсь.

Я ощетинилась, хоть и понимала, что глупо на это обижаться:

– Я не провалила ни одной миссии.

Не в моем стиле хвастаться, но я хотела, чтобы архангел перестал смотреть на меня как на самого наивного ангела. Опередив его, я вошла в квадратную комнату, залитую ярким белым светом. Когда он присоединился ко мне, комната размером с лифт внезапно показалась мне меньше обувной коробки.

Ашер раскрыл ладони, и я скользнула своими сверху. Его огонь передался мне, посылая ворох раскаленных мурашек.

Архангел забормотал что-то на небесном языке, и лиловый туман начал собираться и клубиться вокруг. Сильнее сжав мои руки, Ашер расправил крылья. И луч элизианского света унес нас прочь.

Глава 6

Когда мы прибыли в Гильдию 7, точную копию только что покинутой, около потока нас уже ожидали две женщины. Должно быть, Офан Мира предупредила их о нашем скором прибытии. Женщины кратко поприветствовали меня, прежде чем окружить вниманием Ашера. Было очевидно, что они пришли сюда ради Серафа, а не ради ничтожной неоперенной.

Подождите, пока я стану его женой… Ого. Мое же саркастичное замечание заставило меня оступиться. Когда я стала так уверена в себе?

Ашер взглянул на меня сквозь обрамляющие его лицо золотые пряди.

– Ты в порядке, Лей?

Я посмотрела на него широко распахнутыми глазами, молясь, чтобы он не мог догадаться о моих безумных мыслях.

– Я в порядке. Спасибо, Сераф, – затем я отвлеклась на блондинку с крыльями цвета зеленого яблока. – Офан Полин, не могли бы вы, пожалуйста, показать мне свободную спальню, чтобы я могла положить туда свои вещи?

– Biensûr. Suis-moi. – Несмотря на то что Полин говорила на французском, мое сознание тут же перевело ее слова. «Конечно. Следуй за мной». – Не забывай говорить на нашем языке, пока ты здесь. Так парижане будут более сговорчивыми.

Я приняла это к сведению. Перед тем как уйти, я повернулась к Ашеру.

– Спасибо, что проводили меня, Сераф.

– Мне только в радость, Лей, – сверкающая улыбка стерла с его лица беспокойство, что появилось после упоминания имени Джареда.

Следуя за Офаном Полин по лабиринту из тихих коридоров, я взглянула вверх на звездное небо Элизиума, единственный источник света, кроме огненных прожилок кварца.

Женщина проводила меня в похожую на мою спальню, хоть и меньше: четыре голые кварцевые стены, куполообразный потолок, собственная ванная комната и две двуспальные кровати, заправленные белым постельным бельем.

– Сколько ты планируешь у нас оставаться?

– Зависит от хода миссии.

Офан нажала на одну из стен, и шкаф открылся.

– Мириам вознеслась в прошлом месяце, так что комната полностью твоя, сколько пожелаешь.

– Спасибо.

Я прошла к кровати и положила сумку. Почувствовав на себе чужой взгляд, я обернулась через плечо, гадая, что же привлекло внимание Полин, если мои крылья уже исчезли.

– Цвет твоих волос такой… нестандартный.

«Нестанадртный» никогда не звучало комплиментом.

– Как и мои крылья, – вздохнула я.

– Какого они цвета?

– Серебряные.

– И?

– Просто серебряные.

Ее губы приоткрылись.

– Могу я посмотреть?

Я выпустила их наружу.

Офан обошла меня по кругу, чтобы рассмотреть крылья. Я надеялась, что цвет, вернее его отсутствие, отвлечет ее от нехватки перьев.

– Incroyable[8]. Никогда не видела неоперенную с крыльями чистой истинности. Ты, должно быть, невероятно чистокровная.

– Или ангелы, которые меня создали, потратили весь цвет на мои волосы.

Она ухмыльнулась.

– У обоих твоих родителей крылья чистой истинности?

– Я не знаю.

– Ты никогда не видела их крылья?

– Я никогда не видела их самих.

– Они тебя не навещали?

– Нет.

Не было ничего необычного в том, что родители не искали своих детей до их вознесения. Некоторые не хотели привязываться на случай, если потомки не достигнут небесного города. Хоть мне и интересно узнать что-нибудь о родителях, это любопытство приправлено болью, которая уменьшила желание встретиться с ними.

Если я когда-нибудь стану матерью, то буду жить в гильдии вместе со своим неоперенным. Или по крайней мере попытаюсь. Это не разрешалось, но если я стану супругой серафима… Ну вот опять, строю воздушные замки.

– Мне нужно вернуться к нашему почетному гостю, но я была рада познакомиться с тобой. Лей, correct[9]?

– Oui[10].

– Позови меня, если что-то понадобится.

– Спасибо, Офан.

Как только женщина ушла, я повесила одежду, приняла душ, а потом зависла перед шкафом в размышлениях: сразу лечь спать или подготовить одежду к предстоящему дню? Лицо Джареда возникло перед моим внутренним взором. Кого я обманываю? Нет и шанса, что у меня получится заснуть. Я посмотрела на рассветное кобальтовое небо. Джаред, вероятно, еще не проснулся, но если я уйду пораньше, у меня будет время изучить местность. Я понятия не имела, как дойти от гильдии до его дома.

Я надела черную юбку до колена и такого же цвета кофту с длинными рукавами, которая была так застирана, что ткань немного обвисла и спадала с одного плеча. Я постаралась поправить кофту, но как только я скользнула ногами в черные туфли на каблуках и взяла сумку, мое плечо снова оголилось. Ну отлично. Надеюсь, французы посчитают это стильным.

Стараясь не шуметь, я последовала за звуком журчащей воды. Мои шпильки цокали по камню. Прямо как в нашей гильдии, стены атриума были покрыты буйно цветущими растениями. Но вместо вьющейся жимолости здесь цвели розовые розы. Из-за них вид и запах зала немного отличался от нашего. Разницу также подчеркивали статуи в самом сердце семи фонтанов. Пока я изучала кварцевые фигуры небесных существ, острый аромат в сочетании с отсутствием сна и адреналином заставили мою голову закружиться. Встреча и приключения с новым человеком обычно воодушевляли меня, прямо как чтение новой книги. Однако этим утром страх вытеснил энтузиазм – слишком многое поставлено на карту.

Позаимствовав мужество у статуи ангела, размахивающего золотым щитом, я прошла через атриум в фойе в форме полумесяца. Там я отперла один из стеклянных шкафчиков отпечатком пальца. Внутри лежала тонкая пачка купюр, которая пополнялась, пока сумма не становилась баснословной.

Я спрятала деньги в сумочку, а затем, украв еще один глоток небесного воздуха, распахнула дверь и шагнула в неизвестность.

Глава 7

Когда дверь гильдии захлопнулась, я осмотрелась, чтобы изучить местность. Небо было темным, но улица – нет. По сторонам от брусчатой дороги находились тротуары, слишком узкие для пешеходов. Улицу освещали старинные чугунные фонари, торчащие из известняковых фасадов двухэтажных домов.

Мужчина, затянувшись сигаретой, поливал из шланга тротуар перед своей пекарней. Видимо, единственная бодрствующая душа, помимо меня, я проверила время на телефоне – 04:15 утра.

Я улыбнулась ему и заслужила этим:

– Bonjour[11], мадемуазель.

Из освещенной пекарни, где женщина с пухлыми красными щеками раскатывала длинную полоску белого теста, до меня донесся запах растопленного масла.

Моя заинтересованность дала повод мужчине предложить на быстром французском:

– У нас лучшие круассаны во всем Париже. Они будут готовы через два часа.

Мой живот заурчал.

– Тогда я вернусь попозже, – сказала я, спускаясь по изогнутой мощеной улице.

– Мы распродаем все до восьми вечера.

Я взглянула на него через плечо:

– Значит, я приду до восьми.

Я открыла карту в мобильном приложении, чтобы проверить свое местоположение – торговый переулок Сен-Андре, – и указала, куда мне надо попасть – площадь Вогезов[12]. Мне предстоял получасовой путь через квартал Сен-Жермен, который немного напомнил мне Ист-Виллидж[13] с его лабиринтами причудливых улиц.

Когда я смогла выбраться из городских дебрей на речную набережную, у меня отвисла челюсть. Резной известняк украшал по краю сланцевые крыши, что блестели так же ярко, как река, пронизывающая город. Внезапно мне захотелось, чтобы у меня было больше времени, чтобы мне не нужно было спешить из-за миссии. Эта мысль омрачила великолепный вид, и в дополнение к этому я заметила двух бездомных в спальных мешках на картонных подстилках. Не все прекрасно в человеческом мире.

Я пересекла мост через реку, что окружала остров Сите[14]. Крошечный остров был еще тише, чем район, через который я только что прошла. Но как только я добралась до другого берега, послышался шум. Не очень громкий поначалу – случайный автомобиль или грузовик. Но потом я дошла до более широкой улицы под названием Риволи, и музыка хлынула на тротуар вместе с небольшими группами пьяных посетителей. Обогнув их, я приблизилась к площади, усеянной пышными деревьями, и осмотрела здания, обступающие общественный парк. Наконец я заметила уже знакомый мне каменный особняк. Именно его я заранее, посреди ночи в Нью-Йорке, нашла на карте, чтобы не потеряться. Хотя вход затеняла аркада, которая проходила вдоль сонной улицы, карта в телефоне утверждала – это штаб-квартира Джареда.

Я пересекла дорогу и нырнула под готические арки к огромным кроваво-красным дверям. Если бы я не знала, что передо мной логово мафиози, я бы посчитала этот цвет привлекательным. Вместо этого он показался мне зловещим.

Въездная арка распахнулась, и из нее вышли двое мужчин в смокингах. Я застыла, пытаясь затеряться в тени каменной колонны, но они заметили меня. Одинокая девушка в такой час наверняка привлечет внимание.

Один из мужчин быстро потерял интерес, однако другой продолжил разглядывать меня. Хотя в его волосах серебрилась седина, кожа оставалась гладкой.

– Vous êtes perdue?

Слова тут же перевелись в моей голове: «Ты потерялась?»

– Non[15].

Мужчина прищурил свои бледно-голубые глаза.

– Тристан! – позвал его друг, открывая дверь черного седана с личным водителем.

– Я ищу Джареда Адлера, – протараторила я, надеясь, что голубоглазый мужчина сможет мне помочь.

– Что тебе нужно от Джареда? – спросил он на французском.

– Я хочу обсудить с ним… проект.

Мужчина ухмыльнулся:

– Теперь это так называется.

Что это?

– Можете представить меня месье Адлеру?

Друг Тристана начал раздражаться:

– Bon, tu viens ou pas?

«Ты идешь?»

– Non, – ответил Тристан, не отрывая от меня взгляд. – Думаю, я мог бы представить тебя.

Когда взгляд мужчины опустился на мою грудь, я скрестила руки.

– Что ж, тогда я уезжаю, – сказал его друг и захлопнул дверь автомобиля.

– Джаред не спит? – спросила я Тристана.

– Нельзя устраивать вечеринку спящим.

Вечеринку? Это объясняет роскошный наряд Тристана.

– Значит, сейчас как раз подходящее время поговорить с ним?

– Дорогуша, если Джаред не захочет говорить с тобой, то ничто его не заставит. – Должно быть, мои глаза стали немного шире, потому что Тристан добавил: – Расслабься. Он сто процентов захочет побеседовать с тобой.

– Почему вы так уверены?

– Ему нравятся симпатичные и мягкие вещи.

Он говорил о моем декольте, на которое все еще пялился, или обо мне в целом?

Мужчина подмигнул мне:

– Идем. Я провожу тебя в логово дьявола.

По моей спине пробежал холодок. Во что я себя втянула?

– Не думаю, что я подобающе одета.

– Не беспокойся о своем наряде.

Я приподняла брови.

– За этими дверьми одежда недолго остается на людях.

Я сглотнула, и он рассмеялся.

– Я, эм… – я сильнее сжала свой телефон. – Вероятно, мне лучше вернуться попозже…

– Глупости.

Тристан переключил внимание на серебряную табличку без отметин. Хотя нет, это была не табличка, а звонок, на который он нажал пальцем.

Ашер. Селеста. Я повторяла их имена, пока они, словно краски с водой, не смешались в одно. Ашерлеста.

Глава 8

Я переступила через высокий порог и попала в огромный мощеный двор. В центре находился фонтан с женщиной, облаченной в платье на одно плечо. Там было красиво, слишком красиво для логова мафиози.

– Ты же здесь не затем, чтобы убить его, да? – голос Тристана заставил меня оторваться от фонтана.

– Конечно, нет.

В моих ушах раздавался непрерывный стук. Сначала я решила, что это стучит мое сердце. Но затем томный пронзительный голос смешался со стуком, и я осознала, что это музыка.

– Просто проверяю. Не хочу попасть в неприятности с боссом. Стоило проверить раньше, но я… отвлекся.

Я придержала рукой, которая не была занята телефоном, липнущую к коже юбку.

– У тебя небольшой акцент. Американка?

Могу ли я себя ею считать?

– Да.

Он провел меня к еще одной двери.

– А откуда именно?

Пока мы шли, я заметила движение сбоку. Мужчина в черном костюме вышел из тени и бросил на нас цепкий взгляд. Тристан кивнул ему, и мужчина скрылся в темноте. Еще одна фигура в черном кралась около противоположной стены. Я вдруг почувствовала невероятную благодарность за свою случайную встречу. Не знаю, как бы я смогла попасть во владения Джареда, если бы не незнакомец рядом.

– Нью-Йорк, – наконец сказала я.

Мужчина дважды постучал в неприметную дверь.

– Сколько тебе лет?

– Достаточно.

Его губы изогнулись.

Что заставило меня ответить так? Нервы. Я нервничала.

Мужчина, одетый в сшитый на заказ костюм, загородил дверной проем.

– Так быстро вернулся, Тристан?

– Разве я когда-нибудь ухожу в действительности? – добродушно ответил мой сопровождающий.

– К сожалению, нет.

Тристан усмехнулся.

– Кто эта девушка? – спросил здоровяк.

– Подруга, – медленно произнес Тристан. – Подруга, которая хотела бы лично увидеться с боссом.

Мужчина внимательно осмотрел меня, прежде чем отступить в сторону. Он кивнул на мою сумку, которую я открыла, чтобы доказать, что внутри не спрятано оружие.

Он хмыкнул.

– Elle est mignonne, celle-là. «Она милашка».

У меня по спине пробежали неприятные мурашки от этого комментария.

– Celle-là parle le Français. «Она говорит по-французски», – парировала я.

Мужчина поджал губы.

– Твоя сумка. Она останется здесь. Как и твой телефон. Мюриэль! – позвал он.

Женщина в облегающем платье до колен с уложенными в изящный пучок темно-рыжими волосами раздвинула тяжелые шторы.

Охранник кивнул на мой наряд.

– Tu t’occupes d’elle? «Можешь ее подготовить?»

Сильно накрашенные глаза Мюриэль блеснули в тусклом освещении вестибюля, когда она оценивающе осмотрела меня.

– Теперь понимаешь, почему не нужно было беспокоиться о наряде? – услышала я шепот Тристана, и мурашки пробежали по моей ключице.

Мне почти захотелось сбежать.

Почти.

Ашерлеста.

Я спрятала свой телефон в сумку, прежде чем передать его мускулистому охраннику.

Он не взял сумку.

– Мюриэль уберет твои вещи. Следуй за ней.

– Я подожду тебя здесь, – пообещал Тристан.

Я собиралась сказать, что не надо ждать. Но потом решила, что лучше все же не отказываться от помощи человека, который казался частью ближайшего окружения Джареда.

Мюриэль провела меня через бордовые бархатные шторы в помещение, которое выглядело так, будто в старой британской гостиной взорвалась лавка диковинок.

Она выдвинула глубокий ящик.

– Ты можешь оставить свою сумку и одежду здесь.

Я положила в ящик свою сумку.

Женщина осмотрела меня с ног до головы.

– Какой у тебя?

– Извините?

– Размер одежды.

– Оу. Восьмой[16].

Мюриэль подошла к вешалке с женской одеждой и достала платье из черной кожи и кружев.

– Эм, – я откашлялась, – у вас есть что-нибудь… с бо́льшим количеством ткани?

Мюриэль улыбнулась, обнажив щель между передними зубами.

– Это самое закрытое из всех.

– Да что это за вечеринка такая? – ляпнула я.

Женщина опустила вешалку, улыбка погасла.

– Ma chérie[17], если ты не знаешь, что происходит внутри, почему, ради всего святого, ты здесь?

– Мне нужно поговорить с месье Адлером.

Мюриэль рассматривала меня почти целую минуту, прежде чем повесить платье обратно на вешалку и выбрать более скромное. Разрез на юбке все равно доходил до середины бедра, но, по крайней мере, это платье было сшито не из кожи. Но, к сожалению, оно было цвета моих глаз. Другими словами, зеленое, даже слишком зеленое. Если я и не против радужек такого оттенка, это не значит, что я жажду такое же тело.

– У вас нет ничего… другого? Чего-то, что не сделает меня похожей на комнатное растение.

Мюриэль покачала головой.

Эх.

– Здесь есть раздевалка?

Мюриэль отвернулась.

Видимо, нет.

– Я не буду смотреть, – сказала она.

Однако женщина, должно быть, подглядывала. Потому что оттолкнула мои неловкие пальцы и застегнула молнию, которая проходила по всей длине платья сзади. А затем обошла меня, чтобы поправить рукава-крылышки, упавшие с моих плеч.

Чье это платье?

– Откуда вся эта одежда?

– Различные бутики. Я отвечаю за их покупку для вечеринок Джареда, когда наряды гостей не соответствуют его ожиданиям.

Густой черный макияж Мюриэль растекся по морщинкам, обрамляющим глаза цвета океана.

Что за человек будет так сильно заботиться о чужой одежде?

– Оно будто сшито для тебя.

Мюриэль собрала мои волосы и перекинула через плечо, где они рассыпались, подобно медной пряже. Затем женщина взглянула на мои ноги.

– Симпатичные туфли.

– Спасибо.

Я разгладила атлас, который будто был нанесен аэрозолем на мою кожу.

– Он действительно настолько ужасен, как все говорят?

Когда Мюриэль приподняла бровь, я пояснила:

– Джаред Адлер. Слышала, он не отличается добротой.

– Я служу ему двадцать пять лет.

– Двадцать пять?

– Да. Двадцать пять. Меня наняли в день его рождения, – она шагнула к корзине, стоящей на полке. – Люди ищут Джареда не из-за его доброты.

Тем не менее это то, за чем пришла я.

Мюриэль выудила из корзины черную изящную маску и повязала мне на голову, прежде чем вывести из странного гардероба.

– Почему бы тебе самой не составить о нем мнение?

Когда я прошла сквозь занавески, Тристан прервал разговор с угрюмым охранником.

– Возможно, провести тебя внутрь – не такая уж отличная идея.

– Почему?

Мужчина вытащил маску из внутреннего кармана куртки и надел ее с ловкостью человека, привыкшего носить подобное.

– Потому что я бы предпочел оставить тебя себе.

– Ох.

Я коснулась своей покрасневшей шеи, внезапно почувствовав благодарность за маску, которая скрывала часть лица.

Мускулистый охранник хмыкнул, подходя к богато украшенной деревянной двери, которая оказалась такой толстой, что только при ее открытии до меня донеслась медленная, страстная мелодия. Тристан предложил мне свою руку. Я сомневалась, стоило ли ее принять, но напомнила себе, что именно он провел меня внутрь.

К тому же это всего лишь рука.

Взяв Тристана под локоть, я вошла в настолько темную комнату, что у меня получилось рассмотреть хоть что-то только спустя мгновение. И когда я это сделала, сразу зажмурилась и опустила голову. Уверена, увиденное будет стоить мне перьев.

Возможно, всех.

Глава 9

Мне пришлось открыть глаза, чтобы ни во что и ни на кого не наступить. Хотя я не отрывала взгляда от глянцевого паркета, к сожалению, продолжала слышать симфонию из стонов и криков, которые перекрывали чарующую мелодию, что разносилась по комнате.

Мое сердце билось в такт струнам арфы, звуки которых сопровождали певца. Даже в самых безумных снах я не видела себя добровольно посещающей такую вечеринку. Где гости были в разной степени обнажены и делали друг с другом вещи, о которых я не читала даже в самых порочных любовных романах.

Казалось, что мы преодолели целый городской квартал, прежде чем Тристан остановился. Пара блестящих черных туфель наткнулась на заостренные кончики моих шпилек, отражая мое бледное в маске лицо.

– Кто это? – раздался мужественный скучающий голос.

– Лей, – подсказала я, все еще не рискуя поднимать взгляд.

– И почему ты здесь?

– У нее есть проект для тебя, – сказал Тристан.

Мужчина обхватил мой подбородок и приподнял голову. Хотя он был в маске, я узнала его глаза – темные, обрамленные настолько длинными ресницами, что они могли бы обвиться вокруг моего мизинца.

Мой пульс резко ускорился, когда два озера тьмы поглотили меня. Летающую в воздухе смесь мускуса и специй перекрыл новый аромат – почвы и свежести, словно от фиговых листьев после ливня. Я вдохнула его так глубоко, что почти задохнулась от запаха Джареда Адлера.

Должно быть, он был уверен, что я не отвернусь, потому что убрал свой палец с моего подбородка.

– Кто рекомендовал мои услуги?

Краем глаза я улавливала извивающиеся тела.

– Есть ли здесь более уединенное место, где мы могли бы все обсудить?

Уголок его губ дернулся.

– Я не беру плату натурой.

Отвращение захлестнуло меня.

– Я не проститутка.

Хотя маска скрывала выражение лица Джареда, она не прятала изгиб губ, который смягчился от моей яростной реплики.

– Какая у тебя фамилия?

– Это не имеет значения. – У меня ее попросту не было. – Вам все равно незнакома моя семья. Мы все живем в Америке.

– Я не подчищаю беспорядок за пределами моей страны.

– Работа не за границей.

Мужчина наклонил голову, завиток темных волос упал на маску, заслонив его глаза.

– Что это за работа?

– Я же сказала. Я не хочу обсуждать это здесь.

Джаред встретился взглядом с Тристаном, который предложил:

– Мы могли бы пройти в твой кабинет.

– У тебя есть пять минут, Лэ.

Мужчина выделил мое имя. В его исполнении Лей прозвучало как Лэ[18], что по-французски значит «уродливая». Это было намеренно? Чтобы поставить меня на место собственным именем?

Тристан положил ладонь на мое предплечье, мы все еще стояли с ним под руку.

– Пойдем.

– Вряд ли ей нужна твоя помощь, чтобы ходить, Тристан, – сказал Джаред.

– Вряд ли, – ответил Тристан с вызовом и непринужденностью, что заставило меня задуматься о характере их отношений.

Двоюродные братья? Лучшие друзья? Были ли друзья у такого человека, как Джаред?

Джаред развернулся и быстрым шагом направился через переполненный зал, обходя парочку, пожирающую лица друг друга. По крайней мере на этой паре все еще была бо́льшая часть одежды.

Пока мы шли через темную комнату, я пыталась сосредоточиться на фигуре Джареда: подтянутой и худощавой.

– Вы родственники? – не сдержалась я.

– Считаешь, мы похожи?

– Нет, но кажется, вас здесь все знают. И то, как вы с ним разговариваете…

Взгляд Тристана остановился на затылке Джареда.

– Мы выросли вместе, но мы не родственники.

Мне было любопытно узнать побольше, но мы догнали Джареда, так что пришлось отложить вопросы на потом. Джаред распахнул двустворчатые двери, которые привели нас в черно-белую мраморную прихожую с широкой изогнутой лестницей. Жил ли он этажом выше или это был просто его офис?

Охранники стояли около обеих дверей: тех, через которые мы только что прошли, и тех, которые открывал Джаред.

Он щелкнул выключателем. Торшеры и медные канделябры ожили в подчеркнуто мужском пространстве, пахнущем старым пергаментом и лаком для дерева. Вдоль каждой стены стояли книжные полки из красного дерева, а четыре шикарных кресла в центре комнаты были обиты темно-зеленым бархатом.

Джаред сел в одно из кресел, затем указал на противоположное. Я оторвалась от Тристана, чтобы грациозно опуститься на предложенное место. Что было подвигом, учитывая мое подобное смирительной рубашке платье.

– Сними свою маску, – сказал он.

Я бы не отказалась от «пожалуйста», но все равно сняла маску и положила себе на колени. Мое атласное платье так сильно натянулось, что я боялась порвать ткань.

Джаред осмотрел меня сквозь свою черную маску.

– Тристан, налей нашей гостье выпить.

– Я не пью, – возразила я.

– Мы не собираемся подсыпать тебе наркотики, Лэ, – сказал Джаред, снова коверкая мое имя.

Мои пальцы стиснули ленты маски.

– И все же я не пью.

Джаред снова уставился на меня, его взгляд, казалось, стал жестче под маской.

– И мое имя произносится как Лей.

– Разве я не так говорил?

– Нет, вы говорили иначе.

Улыбка, мелькнувшая на губах мужчины, доказала, что он делал это намеренно.

– Расскажи мне о своем проекте.

Я намотала шелковую ленту на указательный палец.

– Вы не снимете свою маску? Мне некомфортно.

Джаред откинулся назад, рукава его смокинга натянулись, поблескивая фиолетово-черным в слабом освещении.

– Нет.

Я моргнула.

– Меня не волнует твой комфорт. Прямо сейчас мне на тебя наплевать, а у тебя осталось всего, – Джаред взглянул на блестящие восьмиугольные часы, которые выглядели дороже, чем масляная картина с резвой гнедой лошадью, висевшая между двумя занавешенными французскими дверьми[19], – три минуты, чтобы заинтересовать меня. Так что лучше начни объяснять, что тебе от меня надо.

Я так плотно намотала ленту на кончик пальца, что перекрыла кровообращение. Я отпустила ее и позволила распутаться самой.

– Я здесь, чтобы понять, чем вы занимаетесь.

На секунду изменившееся выражение его лица показало, что он не ожидал такого ответа.

– Понять, чем я занимаюсь? – почти выдавил мужчина, прежде чем его глаза превратились в узкие щелочки. – На кого ты работаешь? ГУВБ?[20]

– ГУВБ? Я не знаю, что это…

Джаред развернулся в кресле, чтобы посмотреть на Тристана, который наливал себе в бокал какой-то прозрачный алкоголь.

– Где ты подобрал эту девушку?

– На твоем пороге.

Джаред повернулся назад и уставился на меня с такой яростью, что у меня защемило позвоночник.

– Какого черта ты забыла на моем пороге?

Я прикусила нижнюю губу, подбирая правильные слова.

– Я пришла помочь вам.

– Ах. Помочь мне, – на лице мужчины снова появилось выражение презрительного веселья.

Я попыталась расправить плечи, но мое платье было таким узким, что я едва могла пошевелиться.

– Дай угадаю. Твой проект – это спасение моей души.

У меня отвисла челюсть.

Он понял, кто я? Я оглянулась через плечо, чтобы убедиться, что мои крылья не появились случайно. Хотя о чем это я? Люди не смогли бы их увидеть, даже если засунуть перья им в нос.

– Меня не интересуют твои проповеди. Я совершенно доволен своей жизнью, – Джаред встал и зашагал обратно через комнату. – Тристан, убери эту маленькую фанатичку из моего дома и не забудь сообщить сотрудникам, чтобы они никогда не позволяли ей переступать порог «La Cour des Démons».

Я моргнула.

– Но…

– Убирайся.

Мое лицо полыхнуло. Я вскочила и подбежала к нему.

– Вы именно такой, каким вас описывают, Джаред Адлер. – Мой голос дрожал. Я ненавидела эту дрожь. – Я всего лишь пришла помочь вам.

– Лгунья. – Он шагнул ближе, нависая надо мной, словно монстр из детских историй, которые нам рассказывала Офан Пиппа, когда я еще жила в детской. Монстр, созданный из греха и плоти. – Ты пришла сюда, чтобы помочь себе.

Я резко втянула воздух.

– Я не врала, но вы тоже правы. Я действительно пришла сюда, чтобы помочь самой себе.

Его брови под маской взлетели вверх.

– Ты признаешься в этом?

– Я же сказала, я не лгу.

– Все лгут.

– Только не я, – я выдержала его тяжелый взгляд, затем вышла в тихое мраморное фойе.

– Как помощь мне поможет тебе? – спросил он.

Я взглянула на него через плечо.

– Не могу сказать.

– Почему?

– Вы не поймете.

– А ты рискни.

Я покачала головой, плотно сжав губы.

– Чтобы очистить свою душу?

– Нет.

– Получить повышение?

– Нет.

– Расскажи. Мне.

– С чего бы? Вы только что сказали, что никогда больше не хотите видеть меня.

Джаред кивнул своим телохранителям.

– Они не выпустят тебя из этого дома, пока не расскажешь.

Я сжала кулаки.

– Нельзя использовать силу, чтобы насильно удерживать людей взаперти.

– Позволь мне проводить ее… – начал Тристан, но Джаред остановил своего друга хлопком по груди.

– Тогда для чего мне использовать свою силу, Лэ?

Снова. Снова мое имя в его исполнении звучит ужасно.

– Вы должны использовать ее во благо.

У Джареда хватило наглости ухмыльнуться.

– Позволь мне поделиться маленьким секретом. Когда я делаю жизнь одних людей хуже, у других она становится лучше. Я восстанавливаю баланс.

– Почему бы вам не оставить это профессионалам?

– Дай угадаю. Сейчас ты должна рассказать мне о Боге и о том, как я должен попытаться найти его…

– Бога не существует.

Его глаза сверкнули под маской.

– Тогда кто же там?

– Никто. Там никого нет, – прорычала я, не собираясь рассказывать этому человеку с комплексом бога о нас. Хотя не то чтобы мне вообще было позволено раскрывать наше существование.

Ощущение чего-то острого, впившегося мне в лопатку, заставило меня резко развернуться. Стиснув зубы, я приготовилась приказать охранникам отойти, но обнаружила позади себя только пустоту.

Глава 10

Что-то блеснуло на квадрате черного мрамора подо мной. Хотя мои губы снова приоткрылись, с них не сорвалось ни звука.

Я потеряла перо.

Меня захлестнул шок.

Моя ярость – или ложь? – стоила мне пера.

Серебряные капли задрожали, а затем начали расплываться под веками. Желание поднять перо и прижать к груди жгло меня изнутри, но меня окружали люди. Если бы я присела на корточки и взяла в руки воздух, то только подтвердила бы их мнение о моем сумасшествии.

Я с трудом сглотнула и оторвала взгляд от пола.

– Я хочу уйти, – хрипло пробормотала я, непрошеная слеза скатилась по моей щеке. Я вытерла ее костяшками пальцев. Я пришла, чтобы заработать перья, и вот я их теряю.

Не сводя с меня глаз, Джаред сказал:

– Отведи ее домой, Тристан.

Тристан внимательно посмотрел на молодого босса мафии, прежде чем кивнуть и мягко сжать мой локоть. Как будто мой срыв каким-то образом сделал меня лучше в их глазах. Или, возможно, Тристан был нежен со мной, потому что у него было то, чего явно не хватало в организме Джареда, – сердце.

Я смахнула еще одну слезу, пока шла сквозь сумрачное логово порока, безотрывно следя за линиями между половицами.

Я не произнесла ни единого слова, пока Мюриэль вела меня в гардеробную и помогала снять платье. Если она о чем-то и думала, то виду не подала. Я одарила ее слабой улыбкой, от которой в глазах женщины появилось беспокойство. Но с чего бы ей волноваться обо мне? Если она работала на Адлеров с рождения Джареда, то она была предана ему.

Тристан засовывал маску в нагрудный карман смокинга, когда я вышла из вестибюля.

– Увидимся через пару часов, Амир.

Охранник что-то проворчал, открывая дверь.

Я хмуро прошла мимо него в освещенный рассветом двор, бросив последний взгляд на статую, украшающую середину фонтана. Плечо женщины выглядело странно, поэтому я обошла ее по кругу. Трещины и сколы покрывали спину скульптуры, однако передняя часть сохранилась хорошо.

– Раньше у нее были крылья, – произнес Тристан, подходя ко мне сзади, – но Джаред разрушил их в день смерти своей матери. Ударил молотком по статуе, крича, что ангелы – придурки.

Меня пробил озноб.

– Он потерял обоих родителей к восьми годам. Думаю, несложно понять, что он перестал верить в высших фантастических существ.

– А что насчет вас? Вы верите в высшие силы?

Добрая улыбка тронула уголки его губ.

– Il y a bien trop de merde dans ce monde. – «В этом мире слишком много дерьма». – Если кто-то и присматривает за нами, то получается у них отстойно. Но, эй, если ты во что-то веришь, я буду последним, кто осудит.

– Спасибо.

– За что?

За то, что восстановили мою веру в человечество.

– За то, что были милы со мной.

Улыбка Тристана стала немного оживленнее.

– Обычно это прилагательное не ассоциируется с моей персоной.

За плечом Тристана колыхнулись тяжелые портьеры, как будто кто-то раздвинул их и затем отпустил. Это окно в кабинете Джареда или в логове, кишащем инкубами?[21]

– Машина нас уже ждет, – голос Тристана отвлек меня от дома.

– Машина?

Мужчина направился к въездной арке, изнутри тоже выкрашенной в кроваво-красный цвет.

– Джаред попросил отвезти тебя домой, что я и собираюсь сделать.

Я поспешила сказать то, что не произнесла раньше:

– Я умею ходить. Я бы предпочла пройтись пешком.

Тристан открыл дверь.

– Прости, Лей, но если я проигнорирую приказ Джареда, то поплачусь за это.

Я побледнела.

– Поплатишься? Как?

– Не забивай свою хорошенькую головку тем, как Джаред наказывает нарушителей.

– Вы не можете говорить такое и ожидать, что я не буду беспокоиться.

Мужчина подошел к черному городскому автомобилю, мало чем отличающемуся от того, который ранее забрал его друга. Возможно, это была одна и та же машина.

Я поплелась за ним.

– Тристан, вы беспокоитесь о своей жизни? Я могу помочь вам выбраться…

Его брови сошлись на переносице, а затем он расхохотался.

– Я обязан Джареду своей жизнью, Лей. К тому же мне нравится моя работа. Некоторые могли бы даже сказать, что я отлично с ней справляюсь. Если бы они все еще были рядом, чтобы говорить о моих подвигах.

Тристан подмигнул мне, будто это было забавно. Но если эти люди не были рядом, значит… Я вздрогнула.

Он кивнул на заднее сиденье.

– Залезай.

Я хотела отказаться, особенно после его последнего комментария, но все же нырнула в машину. Как хорошо, что я бессмертна.

Как только Тристан устроился рядом со мной, седовласый водитель взглянул в зеркало заднего вида.

– On va chez vous, месье Тристан?

«Едем к вам домой?»

– Non[22]. Мы подвозим домой мою спутницу. Сен-Жермен, верно?

Я разинула рот.

– Как…

– Обычно туристы останавливаются там.

Ох.

Водитель отъехал от тротуара.

– Où à Saint-Germain?

«Где именно в Сен-Жермен?»

– Odéon, – ответила я, вспомнив название с карты.

Тристан провел пальцами по своим посеребренным черным волосам.

– «Одеон» – это станция метро, Лей.

– Оттуда недалеко идти.

– Сейчас пять часов утра, – заметил Тристан. – Я не высажу тебя напротив станции метро.

– Я сама дошла до вас.

– Тогда я тебя не знал.

– Правда, Тристан, все в порядке.

– Лей…

Эх.

– Хорошо. – Вряд ли мы еще увидимся. – Торговый переулок Сен-Андре.

Эта мысль испортила мое и без того подавленное настроение. Неудивительно, что никому так и не удалось перевоспитать Джареда Адлера. Я обдумала каждую минуту, которую он мне выделил. Могла ли я сделать что-то иначе или он вышвырнул бы меня вон, что бы я ни сказала? Я все еще размышляла об этом, когда водитель подъехал к обочине бульвара Сен-Жермен.

Я вышла, и Тристан тоже.

– Вы же не собираетесь провожать меня до двери, да?

Наши кварцевые обители были видны только существам с ангельской кровью. Так что вряд ли он увидел бы что-то, кроме обычного человеческого подъезда, если бы заглянул внутрь гильдии. Тем не менее я сомневалась, что мои собратья неоперенные и офанимы оценят, если грешники будут знать о местоположении дома.

На лице мужчины заиграла еще одна дерзкая улыбка.

– Я горжусь своей вежливостью.

Его галантность начинала давить на меня.

– Вы упорны.

– Меня не зря называют Питбулем.

По коже пробежали мурашки.

– Как вы получили это прозвище?

– Я никогда не отпускаю.

Я медленно переваривала его ответ.

– Это потому что вы боитесь того места, куда приземлитесь?

Улыбка Тристана дрогнула.

– Что?

– Люди обычно держатся изо всех сил, потому что боятся упасть.

Я направилась вниз по узкой извилистой улочке, надеясь, что мужчину отпугнет психологический анализ. Но вскоре слабый стук моих каблуков стал не единственным звуком, эхом отдающимся от булыжников.

– Я ничего не боюсь, – Тристан схватил меня за плечо и развернул к себе.

Я всмотрелась в его лицо.

– Каждый чего-то боится, осознанно или нет.

Облизнув губы, я подумала о том, как боялась не завершить свое обучение вовремя – и речь не о свадьбе Ашера. А о четырнадцати месяцах, через которые кости крыльев исчезнут с моей недостойной спины.

Я вздохнула. Восемьдесят два… Я потеряла только одно перо, но мои крылья казались легче.

– Однако страх по своей сути неплох. Если вы используете его как топливо для своих целей.

Тристан отпустил меня.

– Чего боишься ты?

– Не выполнить свое предназначение.

– И какое же оно?

Как это возможно объяснить и не выдать секреты?

– Помочь людям стать лучше.

Он прищурил один глаз.

– Твое предназначение – стать святой?

– Кем-то вроде.

– Ну, Maman[23] надеялась, что я буду сапожником, однако я решил иначе.

На секунду я увидела Тристана, который превращал жесткую шкуру в обувь. Но я отогнала это видение.

– Я бы выбрала этот путь из всех возможных.

– Твои родители миссионеры?

– Думаю, их можно так назвать.

– Значит, они навязывают тебе свой образ жизни?

– Нет! – я выпалила это так быстро, что Тристан распахнул глаза. – Это мой выбор.

– Ты уверена в этом, Лей?

– Конечно.

Мужчина издал такой звук, будто его это не убедило.

– Что?

– Выбор – это когда есть более одного варианта. У тебя есть другие варианты?

Мой другой вариант – стать смертной и бесполезной.

– Меня они не интересуют.

– Тогда это не выбор.

– Боже, вы действительно питбуль, – проворчала я.

Тристан горделиво ухмыльнулся, хотя это не было комплиментом.

– Я бы с удовольствием рассказала вам всю свою жизнь, но не могу. Кроме того, мы никогда больше не увидимся.

– Никогда не говори «никогда».

– Тогда позвольте мне перефразировать. Крайне маловероятно, что мы столкнемся снова, потому что я покину этот город до конца дня. И я не буду искать вас или Джареда, чтобы сказать последнее adieu[24].

Уголки его губ приподнялись еще выше.

– Я слышал эту речь тысячу раз, и женщины всегда возвращались.

Я закатила глаза.

– Прощайте, Тристан.

Я развернулась и пошла вниз по улице. На этот раз Тристан не стал догонять меня, но я чувствовала его взгляд, пока не скрылась в мире из кварца и перьев.

Глава 11

Направляясь через атриум к спальням, я столкнулась и поздоровалась с двумя ранними пташками. Удивленно приподняв брови, они ответили на приветствие. Я не стала утруждать себя знакомством, так как собиралась собрать вещи и уехать. До меня только сейчас дошло, что до конца дня я стану еще на два перышка легче. Эх.

Заползая в свою спальню, я пробормотала:

– Худшее. Решение. В жизни.

– Какое?

Я коротко взвизгнула.

– Селеста? Что ты здесь делаешь?

Девушка свернула футболку и убрала в ящик.

– Оказывается, в этом городе много грешников, и один из них нуждался в небольшой помощи.

Как только шок от встречи с подругой прошел и мой пульс снизился до более или менее нормального ритма, я спросила:

– Ты же не выбрала Тройку?

– Нет. Пятерку, – Селеста осторожно посмотрела на меня. – Итак, какое решение было худшим в твоей жизни?

Я подошла к своей кровати и плюхнулась на спину, раскинув руки по сторонам. Матрас дважды подпрыгнул, прежде чем мое уставшее тело утонуло в нем.

– Выбор Тройки.

Если подумать, я сделала это, чтобы быстрее попасть в Элизиум. Возможно, именно поэтому моей миссии с самого начала было суждено провалиться. Ведь я здесь не ради Джареда, а ради себя.

– Все прошло не очень?

– Я потеряла перо.

Рот Селесты в форме сердечка приоткрылся.

– Ты никогда не теряла перья.

– Именно, – я застонала от своей глупости. Или наивности? – И скоро я лишусь еще двух.

– Ты бросаешь миссию? – воскликнула подруга.

– Он не хочет меняться.

– А с каких это пор грешники хотят измениться?

– Он был груб.

– А милыми они когда были?

– Из-за него я потеряла перо.

– Как?

– Он так сильно разозлил меня, что я соврала.

– О чем?

– Он спросил, есть ли кто-нибудь наверху, – я перевела взгляд на крышу и посмотрела в окно, выходящее на Элизиум, – и я сказала «нет».

Матрас просел, а затем мягкая ладонь легла на мою руку.

– Ты все равно не могла рассказать ему о нас.

– Да. Но лгать необязательно. Я могла бы увильнуть от вопроса, сказать, что верю в какое-то высшее существо.

Селеста некоторое время молчала. Затем сказала:

– То есть ты сдаешься, потому что он разозлил тебя?

– Он заставил меня потерять контроль. Я никогда не теряла контроль.

– Верни контроль, но не сдавайся.

Я коротко выдохнула.

– А ты услышала, что он не был заинтересован в моей помощи?

– Да, я поняла. О нет, он капризный. Но вот как я вижу эту ситуацию. Ты сейчас сдаешься и теряешь еще два пера, что делает тебя…

Когда Селеста начала прищелкивать пальцами, я добавила:

– На восемьдесят четыре пера дальше от Элизиума.

– Он Тройка, так что все еще стоит сотни перьев.

– Отличные математические способности.

Девушка ткнула меня в ребра.

– Так как насчет того, чтобы посвятить ему еще шестнадцать перьев, прежде чем признать поражение?

Мои глаза широко распахнулись.

– Ты подталкиваешь меня потерять еще шестнадцать перьев?

– Я подталкиваю тебя не быть последней трусихой. – Селеста вскочила на ноги и вернулась к распаковке своей одежды. Вещи на вешалках казались почти кукольными. В общем-то рост Селесты – всего полтора метра.

– Я когда-нибудь упоминала, как я на тебя равнялась? И не потому что ты на тридцать сантиметров выше.

Я не была такой уж высокой. Всего лишь метр семьдесят.

– А потому что ты не сдаешься. Так что не начинай сейчас, – она искоса посмотрела на меня. – И если тебе нужна дополнительная мотивация… Дома все ожидают, что ты сдашься.

– Что? – я села так резко, что перед глазами все поплыло. – Кто думает, что я собираюсь сдаться?

– Все.

Ева, конечно, так не считала, так что нельзя говорить «все». Может быть, все, кроме Евы.

– Я хочу есть. Пойдешь завтракать? Я слышала, что pains au chocolat[25] тут пальчики оближешь.

Я постаралась успокоиться и избавиться от раздражения, которое возникло из-за того, что все ставили против меня.

– Я разозлила тебя? Твои глаза только что стали цвета черного Абаддона.

Нечто в тоне Селесты заставило меня подумать, что она ни капельки не раскаивается в вызванном у меня гневе.

Мои губы были сжаты слишком плотно, чтобы позволить словам вырваться наружу. Пристальный взгляд Джареда промелькнул перед моим внутренним взором. Я не могу вернуться туда… Тристан будет дразнить меня, а Джаред… Что бы он сделал, если бы я снова появилась на пороге? Его огромный вышибала-телохранитель Амир выбросил бы меня на свалку?

Уголки глаз и рта Селесты приподнялись одновременно.

– Позавтракаешь со мной, прежде чем вернуться в Нью-Йорк?

– Почему ты на меня так смотришь?

– Как так? – она невинно похлопала ресницами.

– Взглядом кота, поймавшего канарейку.

Подруга моргнула, как будто понятия не имела, к чему я клоню.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты здесь, чтобы убедиться, что я не сдамся.

Она опустила свой странный взгляд.

– Я хочу, чтобы это была ты, а не Ева или какой-либо другой неоперенный. И судя по тому, что я видела на вечеринке в гильдии, Сераф Ашер хочет того же. Так что, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, не сдавайся.

Я скривила губы, вспомнив свое упавшее перо, мерцающее на черном мраморе.

– Я знаю, что давлю на тебя, Лей. Но я хочу увидеть, как ты добьешься успеха. А ты добьешься. Ты всегда справляешься с трудностями.

Я была похожа на крылатую версию Тристана. Когда образ летающего питбуля появился в моем сознании, я почти выдавила улыбку.

– Обещаешь дать своей Тройке еще один шанс? Или шестнадцать шансов?

Селеста смотрела на меня настолько широко раскрытыми, полными надежды глазами, что я вздохнула.

Я положила руку на ее узкие плечи.

– Я не пожертвую шестнадцатью перьями, но попробую еще раз. А теперь давай поищем эти pains au chocolat. Мне понадобится еда, если я хочу пережить этот день.

– Кстати, я храплю, – сказала Селеста.

Я рассмеялась.

– Рада слышать.

Карие глаза девушки сверкнули. У меня не было братьев и сестер. По крайней мере тех, о которых я знала. Нас отправляли в гильдии после первого же глотка небесного воздуха. Так что нашей настоящей семьей была не та, в которой мы родились, а та, которую мы создали во время обучения. Некоторые неоперенные считали эти отношения простой дружбой, но в узах, сплетенных в гильдиях, не было ничего простого.

По крайней мере, не для меня.

Мои отношения и с Селестой, и с Евой были глубокими и запутанными. Наша связь нарисована слезами и отточена смехом, и она не ослабевает всю жизнь.

Целую вечность.

Я прижала крошечную Селесту к себе.

– Спасибо, что пришла сюда и надавала мне по шее.

Ее веснушки потемнели.

– Расскажи теперь ты о своей миссии, – попросила я.

Пока подруга рассказывала о своем воришке, я задумалась, пришла бы сюда Ева, если бы не была занята своей собственной миссией. Интересно, преуспела ли она уже. Я выкинула эти мысли из головы и сосредоточилась на Селесте, которая была рядом со мной.

Которая была единственной, кто пришел меня поддержать.

Глава 12

Мы пробродили по кривым улочкам Парижа бо́льшую часть утра. После Селеста отправилась на встречу со своим грешником. А я прилегла вздремнуть на часик, который превратился в десяток часиков. Когда я проснулась, небо Элизиума уже стало пурпурным от звезд, а значит, на Париж тоже опустилась ночь.

Я не сразу встала – смотрела на звезды и обдумывала свое ужасное решение. Неужели я действительно подписалась на Тройку? Действительно ли я ходила к нему домой, встретила его и потеряла перо?

Я перевернулась на бок и обнаружила на соседней кровати маленький комочек, издающий тихое похрапывание и увенчанный копной длинных каштановых волос. Селеста.

Вздохнув, я сбросила одеяло и на цыпочках обошла комнату. Одной рукой я расчесывала волосы, которые в свете ангельского огня казались пронизанными медью и золотом. А другой расстегивала две верхние пуговицы черного платья, потому что моей груди в нем было тесно. Неужели она снова выросла? Я повернулась боком, осматривая свое тело. Корсаж определенно стал слишком тугим, но, если я расстегну еще несколько пуговиц, стану похожа на женщин с вечеринки Джареда. И хотя я хотела, чтобы меня снова пригласили в «La Cour des Démons», все равно не была в восторге от вероятности, что меня могут принять за одну из особых гостий.

Я шла туда по делу, а не ради удовольствия.

Я отложила расческу, схватила сумку и вышла из спальни, аккуратно прикрыв за собой дверь. В отличие от сегодняшнего утра, многие неоперенные были уже при деле. И я снова ловила на себе пристальные взгляды, пока шла по гильдии.

– Bonsoir[26], Лей, – сказала Офан Полин, когда я проходила мимо нее.

Я улыбнулась и пожелала спокойной ночи. Я услышала, как неоперенный спросил Полин обо мне – «перевод из Гильдии 24», – а чуть позже тут и там зазвучало имя Ашера. Должно быть, он уже произнес свою речь. Он все еще здесь или уже ушел? И если ушел, помог ли пройти через поток кому-нибудь? Когда я вышла в сумерки, ревность окутала меня, как паутина. Едва заметная, но тем не менее липкая.

Я резко остановилась.

Ревность стоила Еве пера. Я взмолилась, чтобы со мной не произошло того же, и закрыла глаза, ожидая жжения. Я сделала три безболезненных вдоха и подняла веки. Затем покрутилась, проверяя булыжники вокруг своих бронзовых шпилек. Должно быть, этой ревности недостаточно для потери пера.

На этот раз я поехала на метро, предположив, что так будет быстрее, чем пешком. Но пожалела о своем решении, как только почувствовала запах пота, который исходил от спешащих по туннелям людей.

Женщина в разорванной одежде, с перепачканными грязью щеками и спящим на ее коленях ребенком, протянула мне бумажный стаканчик, наполненный монетами.

– Shivouplait, – сказала она, позвякивая чашкой.

Мне потребовалась пара секунд, чтобы разобрать ее речь. «S’il vous plaît». «Пожалуйста». Я достала из сумки синюю купюру и сунула ее в стаканчик.

Моргнув, женщина посмотрела на купюру, потом на меня, но не поблагодарила. Надеюсь, она использует эти деньги, чтобы накормить своего ребенка. Хотя, к сожалению, я сомневалась в этом. В Нью-Йорке тоже немало попрошаек, и большинство из них покупают алкоголь или отдают деньги своему боссу.

Я продолжила спуск по туннелю и услышала скрежещущий звук от торможения поезда, который эхом отразился от выложенного плиткой перрона. Чуть не свалившись с крутой лестницы, я влетела в поезд прямо перед тем, как стеклянные двери захлопнулись.

Четыре остановки спустя я пересела в другой поезд на еще более оживленной станции, а затем еще десять минут тряслась в извивающейся металлической трубе под Парижем. Я вынырнула из-под земли и жадно втянула воздух, который не пах тысячами тел.

Как же хотелось уметь летать!

Я взглянула на темно-синюю табличку на углу здания, чтобы понять, где я нахожусь, и направилась на восток, к ухоженной площади и зловещим красным дверям. По пути я обдумывала предлог, который поможет мне попасть на еще одну аудиенцию с лидером «Суда Демонов».

Меня приводила в ужас сама идея того, чтобы снова встретиться лицом к лицу с Джаредом. Но, оказавшись у багрового входа, я все же нажала на звонок. В отличие от вчерашнего дня, дверь не открылась сразу. Я чуть-чуть подождала и позвонила снова. Ничего. Должно быть, Джаред отдал приказ не впускать меня.

Однако он не мог оставаться внутри вечно. И, учитывая его род деятельности, он обязан принять посетителя. А я хороша в выжидании людей.

Я достала книгу, которую захватила с собой, и прислонилась к одной из каменных колонн аркады, повернув страницы к фонарному столбу. Я была готова ждать всю ночь, если понадобится.

Час спустя я захлопнула книгу, потрясенная финальным сюжетным поворотом – девушка выбрала не герцога, а конюха. Я не могла понять, что чувствую. Я была настолько уверена, что героиня в конце окажется с герцогом, что не обращала внимания на конюха. И вот он превзошел своего господина.

– Мне казалось, она собирается покинуть страну, – прозвучал грубый голос.

Я так резко вскинула голову, оторвав взгляд от обложки, что чуть не потянула шею.

Светлые глаза Тристана сверкнули в темноте, и уголки его губ приподнялись в улыбке.

Прежде чем он успел сказать «я же тебе говорил», я облизнула губы.

– Месье Адлер, я знаю, вы не хотели видеть меня…

– Джаред.

– Что?

Он скрестил руки на груди, из-за чего рукава его прекрасного темно-синего костюма натянулись. На манжетах белой рубашки поблескивали запонки в виде черепа и костей.

– Месье Адлером был мой дядя.

– Ох. Эм, ладно.

– Почему ты здесь?

– Чтобы объясниться. – Джаред примет мою помощь, только если преподнести ее как нечто совершенно иное. – Я поспорила со своим лучшим другом, что смогу заставить тебя совершить один добрый поступок. И я многое потеряю, если потерплю неудачу.

Я ждала, когда перо оторвется от моих крыльев, ведь на самом деле я не делала никаких ставок. Ангелам не разрешалось играть в азартные игры, даже если это было не ради денег. По какой-то причине – возможно, потому что в моих словах все же присутствовала правда – ни одно перо не упало.

– Добрые поступки никоим образом не принесут мне пользы.

– Они принесут пользу твоей душе.

Джаред фыркнул.

– Мне нравится моя душа такой, какая она есть.

Я изумленно уставилась на мужчину. Он Тройка, напомнила я себе. Тройки не заботятся о своих душах. Точно так же, как они не заботятся ни о ком, кроме себя. Я бросила быстрый взгляд на улицу – ни прохожих, ни машин. Почему я все еще здесь?

Верно…

Селеста.

Ашерлеста.

– Тебе бы не понравилась твоя душа, если бы ты знал, какое она имеет значение, – сказала я.

– И какое же? – Джаред склонил свой щетинистый подбородок к шее. – Что она значит, Перышко?

Я уже собиралась дать ему базовое объяснение, которым нам разрешалось делиться с людьми, но осознала слово, которое он только что произнес. Перышко. Стук моего сердца начал отдаваться в висках.

– Почему ты меня так назвал?

– Как так?

– Ты только что назвал ее Перышком, – подсказал Тристан.

Время тянулось бесконечно, прежде чем Джаред ответил:

– Потому что она выглядит мягкой и бесхребетной. Как перышко.

Мне следовало бы поморщиться или возмутиться из-за «мягкой». Сначала Тристан, теперь Джаред… Разве нельзя описать меня по-другому? Но прозвище попало в точку.

– Черви бесхребетны, у перьев есть стержни.

– Стержень – это не позвоночник, – на губах Джареда заиграла улыбка. – Но если ты предпочитаешь, чтобы я называл тебя Червяк…

– Нет! Перо подойдет, – я облизнула губы. – Значит ли это, что ты дашь мне второй шанс?

– Ну, на тебя приятнее смотреть, чем на Тристана.

– Salaud[27], – выругался Тристан, но, судя по смешку, не всерьез.

Джаред повернулся к въездной арке.

– Будет весело.

Это будет совсем не весело. Ни капельки. Но если я смогу заставить его изменить хоть одно ужасное решение, оно того стоит.

Джаред позвонил в свою собственную дверь – у него нет ключа? – и повернулся ко мне.

– Когда закончится ваш спор?

– Через месяц.

Щелк.

Джаред прижал пальцы к лакированному дереву.

– У тебя есть двадцать четыре часа.

– Что? – пискнула я.

– Я весь твой на один день. Как только твое время истечет, ты перестанешь преследовать меня.

– Я не преследую тебя.

Джаред кивнул в сторону колонны, у которой я его поджидала, и на книгу, все еще зажатую в моих руках.

– А как ты называешь осаждение моего порога? Осмотр достопримечательностей?

Ладно, возможно, я преследовала его.

– Я хочу, чтобы ты навсегда убралась из моей жизни через двадцать четыре часа. Соглашайся или уходи сейчас, Перышко. Мне все равно.

Мое сердце тикало в груди, как бомба. Смогу ли я изменить этого человека за один день?

– Часы сна не считаются.

– Хорошо торгуется, – заметил Тристан.

– Ладно, – сказал Джаред.

Тристан бочком приблизился ко мне и пробормотал:

– Молодец, Лей.

Я удивленно уставилась на него, гадая, почему он меня поздравляет.

Рука Тристана опустилась на мою поясницу.

– Не в привычке Джареда давать второй шанс.

– Время, которое ты тратишь на флирт с моими сотрудниками, считается в трехкратном размере.

Я резко отодвинулась от Тристана.

– Я не флиртовала, – возразила я, проходя к двери, которую придерживал Джаред.

Тристан хотел пройти следом, но Джаред приказал:

– Иди домой. У меня все под контролем.

Тень сомнения промелькнула на лице Тристана и заставила мой желудок судорожно сжаться. Хоть я и не знала Тристана лучше, чем Джареда, но он был словно буфер между нами. А я вроде как хотела буфер. Однако я не проронила ни слова, так как не собиралась показывать слабость. Это единственная возможность, и я ею воспользуюсь. Сотня перьев может стать моей еще до конца дня.

Я выпрямилась, что придало мне мужества, и прошла мимо Джареда. Дал ли он мне настоящий шанс или у него были грязные планы на меня?

– О чем задумалась, Перышко?

– Собираешься называть меня так все время?

– Имеешь в виду в течение следующих двадцати четырех часов? Да. Разве только Лэ нравится тебе больше.

Почему ему обязательно произносить мое имя настолько ужасно?

– Мне не нравится, как ты его произносишь.

– А что не так?

Я прищурила глаза, чтобы показать: я не купилась на его притворную невинность. Он ухмыльнулся:

– Тогда оставляем Перышко.

Когда тяжелая дверь с лязгом закрылась, я тихо выдохнула. Над внутренним двором не было крыши, но я еще никогда не чувствовала себя такой скованной.

Джаред внимательно посмотрел на мои приоткрытые губы, на мои глаза, а затем на волосы, которые я нервно заправила за уши. Он шагнул вперед, взял в руку прядь моих волос и поднес ее к слабому свету фонаря.

Я оттолкнула его пальцы.

– Что ты делаешь?

– Проверяю, настоящий ли цвет.

– Это не твое дело.

– Мне нравится знать, с каким человеком я имею дело. Женщины, которые красят свои волосы в яркие цвета, хотят выделяться. А ты производишь впечатление интроверта.

– Цвет естественный, ясно? – Шепотом я добавила: – Поверь, если бы я могла перекрасить их во что-то нормальное, то сделала бы это.

Краска не действовала на ангельские волосы. Я пыталась. Несколько раз.

– Если бы могла? – брови Джареда сошлись на переносице. – Тебе нельзя красить волосы из-за веры?

– Я не собираюсь тратить двадцать четыре часа, которые ты так великодушно выделил мне, на обсуждение моих волос, хорошо?

Уголок его губ приподнялся.

– Что же мы тогда будем обсуждать? Погоду?

– Поговорим о том, как тебе стать лучше.

Джаред фыркнул.

– Я безнадежен, Перышко. На твоем месте я бы не стал и пытаться.

– Но ты не я, – я растерла руками предплечья, чтобы отогнать прохладу апрельской ночи.

– Я бы лучше обсудил твои волосы.

– Если ты веришь в свою безнадежность, зачем давать мне второй шанс?

Больше не улыбаясь, Джаред сказал:

– У меня свои причины.

Моя кожа покрылась мурашками.

– Какие?

– Неважно.

Мне следовало вовремя отказаться и выбрать кого-нибудь другого. Кого-то, кто не выглядел словно хищник, которому нравилось играть со своей жертвой.

– Ты же не собираешься запереть меня и пытать? – не сдержалась я.

– Я обещал тебе двадцать четыре часа, а не объяснение своих поступков.

Он направился ко входу в особняк из известняка. На пороге стоял Амир, отдаленно напоминающий стальную балку. Он сердито смотрел на меня, словно я была какой-то крысой, которую Джаред вытащил из канализации и принес домой в качестве питомца.

– Ты идешь, Перышко? У тебя осталось всего двадцать три часа и сорок семь минут, чтобы изменить мое ужасающее поведение.

Насмешливые нотки в голосе Джареда не ускользнули от меня. Он не верил, что я смогу исправить его. По правде говоря, я и сама в это не верила. Но мне отчаянно хотелось вернуть свои перья, поэтому я направилась за мужчиной. Мои бронзовые туфли на шпильках застучали по булыжникам. Когда я проходила мимо фонтана, мой взгляд остановился на израненной спине статуи.

Это не предзнаменование, Лей.

Тогда почему именно предзнаменованием это и кажется?

По моему телу пробежала дрожь, когда я вошла в дом.

– Ты очарована моим фонтаном, – сказал Джаред.

Я посмотрела на его смуглое лицо.

– Жаль, что он сломан.

– Я думал, ты увлекаешься сломанными вещами.

Я вглядывалась в полуприкрытые глаза Джареда. Вестибюль освещался слабо, но я все равно разглядела: они были настолько глубокого карего оттенка, что казались черными.

– Это мой долг, а не увлечение, – возразила я, обходя мужчину.

Мюриэль сегодня не было, а дверь, ведущая в логово инкубов, была приоткрыта. Так что я подошла к ней.

– Твоя сумка, Перышко, – сказал Джаред. – Я не разрешаю пользоваться мобильными телефонами в доме.

Я прижала к себе мягкую кожу.

– Я не буду им пользоваться.

– Еще одна причина оставить телефон здесь.

Я прикусила губу, затем склонила голову, сняла сумку с плеча и протянула ее. Амир тут же схватил сумку.

– Он хорошо о ней позаботится, – успокоил Джаред.

Этот телохранитель не был похож на человека, который хорошо о чем-то заботится. Он казался человеком, который ломает шеи своими гигантскими руками и проламывает черепа массивной головой.

Когда я поворачивалась, Джаред спросил:

– Ты собираешься починить ее, как только закончишь со мной?

– Что?

– Статую в моем фонтане.

Он расстегнул воротник своей белой рубашки.

– Зависит от обстоятельств, – я наблюдала, как Джаред расстегнул еще одну пуговицу, обнажив россыпь темных волос на груди. – Ты сохранил ее крылья?

Я скользнула взглядом вверх по его шее, зацепившись за резкий изгиб кадыка.

– Нет. Я превратил их в пыль.

– Тогда я мало что могу для нее сделать.

Я прошла мимо, молясь, чтобы моя судьба оказалась лучше, чем у статуи. Чтобы я покинула «La Cour des Démons» с целыми крыльями.

Или более тяжелыми.

Потяжелее было бы неплохо.

Глава 13

Зал, в котором проходила вечеринка, оказался огромной столовой. Длинный, покрытый лаком стол, должно быть, отодвинули в сторону прошлой ночью. Учитывая, что за ним могли с комфортом разместиться шестнадцать человек, я никак не могла его не заметить.

Вдоль стен с одной стороны тянулся выцветший гобелен со сценой охоты, а с другой находились три пары французских дверей, которые выходили во внутренний двор. Потолок являлся самой эффектной частью комнаты. Херувимы – такие, какими их представляли себе люди, крылатые и пухленькие – порхали по голубому небу или выглядывали из-за пушистых облачков.

– Дядя заказал рисунок для моей матери в качестве свадебного подарка. Она его обожала. Я как раз собирался закрасить.

Я оторвала взгляд от фрески.

– Я думал о краске с эффектом «яичной скорлупы». Или, может, стоит выбрать просто черный цвет. Чтобы соответствовал моей душе.

Я почувствовала, что Джаред просто пытается вывести меня из себя. Если бы он хотел уничтожить любимое панно своей матери, то сделал бы это раньше.

– Почему ты хочешь избавиться от воспоминаний о своей матери, Джаред? Она плохо к тебе относилась?

Черты его лица стали еще острее. Я не была уверена, сердится он на меня или на женщину, которая считала херувимов милыми. Мне вдруг захотелось, чтобы его досье имело больше информации.

– Ты ешь что-нибудь, кроме радуги, Перышко?

Его вопрос потряс меня.

– Радуги?

Резкость испарилась с лица Джареда, но черты не смягчились. В Джареде Адлере не было ничего мягкого.

– Горшочки с золотом[28], но только на завтрак, – выдала я.

Мой ответ вызвал у него улыбку, которую я могла бы назвать сокрушительно прекрасной. Если бы не пребывала все еще в ужасе от того, что скрывалось за ней.

– Я дам знать Мюриэль.

– У нее есть поставщик?

– А я-то думал, что фанатики унылые.

– У тебя на удивление много предубеждений о фанатиках. Полагаю, я не первый фанатик, с которым тебе довелось столкнуться.

Пристальный взгляд Джареда впился в мой.

Прежде чем я успела спросить его об остальных, двери столовой открылись.

– Pardonne-moi[29], Джаред. Я не знала, что ты развлекаешься.

– Ты неправильно все поняла, Мими. Это меня развлекают.

Мими? У Джареда было прозвище для каждой близкой ему женщины? Не то чтобы я была ему близка. Хотя технически я была женщиной и буду рядом с ним в течение следующих двадцати трех с небольшим часов.

Мюриэль изобразила легкую улыбку. Несмотря на густой макияж, она была красивой женщиной.

– Не хочешь поужинать?

– С удовольствием.

Улыбка женщины стала шире.

– Твоя гостья присоединится?

– Да, – ответил за меня Джаред.

– Спасибо, – сказала я, прежде чем она ушла.

– Не за что, – Мюриэль закрыла дверь.

– Она очень заботится о тебе, – заметила я.

Джаред снял пиджак и бросил его на спинку одного из обитых тканью обеденных стульев, а затем занял место во главе стола.

– Ей платят за заботу.

Я вздрогнула.

– Сомневаюсь, что она заботлива поэтому.

Мужчина отодвинулся назад и закинул ногу на ногу. Его штанина задралась, обнажив красный носок, который сочетался с карманом на пиджаке.

– Она бы не осталась, если бы я уволил ее.

– Не верю.

– Конечно, ты не веришь. В твоем мире все хорошие и добросердечные.

У меня пересохло в горле.

– В моем мире?

– Очевидно, ты живешь в мыльном пузыре, Лэ. Только по-настоящему бесхитростный человек может прийти в мой дом в ожидании доброты.

Я не понимала, стоит мне чувствовать облегчение или обиду.

Он наклонил шею из стороны в сторону, и она хрустнула.

– Итак, теперь ответь мне, почему тебе необходимо выиграть это пари. Что ты можешь потерять?

– То, что я хочу.

– Что именно?

– Неважно, – сказала я, возвращая его же слова.

– Не сомневаюсь. Причина наверняка поверхностная, но меня это заинтересовало. Чего ты так сильно хочешь, что готова провести день с кем-то настолько ужасным, как я?

– Почему ты делаешь то, что делаешь?

– Прошу прощения?

– Почему ты убиваешь и пытаешь? Или чем вы там еще занимаетесь в своей организации?

Я ожидала, что Джаред задаст ответный вопрос. Но он откинулся назад и положил руку на резной деревянный подлокотник своего кресла, которое больше походило на трон, чем на домашнюю мебель.

– Потому что мне нравится наказывать людей.

По моему телу пробежала дрожь.

– Почему?

– Почему ты хочешь исправлять людей, Перышко?

Джаред профессионально отражал вопросы. Каждый раз, когда я затрагивала нечто важное, он либо насмехался надо мной, либо менял тему.

– Чтобы дать им шанс на лучшую жизнь.

– Ну, мне нравится наказывать людей, потому что это дает шанс на лучшую жизнь тем, кого они обидели.

– Как ты выбираешь, кого наказать?

– Обычно из-за крупных пожертвований, но первого числа каждого месяца я принимаю бедняков, которые могут доказать, что им нужна моя помощь. Я как настоящий Робин Гуд.

Я заняла место слева от Джареда.

– Робин Гуд был грабителем и убийцей, который считал себя выше закона, чем заслужил дурную славу. Тебе не следует выбирать его в качестве образца для подражания.

Добродушное выражение слетело с лица Джареда.

– Ты не перо, а игла, – проворчал он.

Прежде чем я успела оправдаться, высокие двойные двери распахнулись. И в комнату впорхнула Мюриэль в сопровождении двух мужчин в накрахмаленных серых униформах. Пока один раскладывал перед нами ажурные подтарельники и тканевые салфетки, сложенные веером, другой расставлял тарелки с жареной курицей, тонко нарезанной морковью и порцией чего-то, что пахло картофельным пюре.

Мюриэль водрузила блюдо с подливкой.

Я схватила серебряный половник, чтобы полить соусом ароматно пахнущую еду. – Пахнет восхитительно.

– Это любимое блюдо Джареда, – ответила женщина.

Это заставило меня прищуриться и посмотреть на Джареда, который наблюдал за наполнением своего бокала.

Мюриэль работала не из-за денег. По крайней мере, не только из-за них. Неужели он действительно этого не видел? Правда ли он верил, что каждый пытается извлечь из него выгоду?

Прежде чем я успела отказаться от вина, мой бокал наполнили. Закончив, официант легким движением запястья повернул бутылку и скользнул взглядом по мне.

– Глаза вверх, Сильвен, – рявкнул Джаред.

Мальчик перевел взгляд на гобелен, щеки его пылали.

– Убирайся, – приказал Джаред.

Официант попятился, чуть не споткнувшись о бордовый ковер с темно-зеленым узором, а затем поспешил прочь.

Джаред сжал вилку.

– Уволь его, Мими.

У меня отвисла челюсть. Он серьезно?

Как только Мюриэль и второй официант удалились и оставили меня с мистером Угрюмым, я спросила:

– Это из-за того, что он посмотрел на мои волосы? Ты разглядывал мои волосы, Джаред. Все это делают. Не стоит кого-то увольнять из-за такой мелочи.

Джаред наколол курицу и отправил кусочек в рот. Проглотив еду, он сказал:

– Не указывай мне, как вести дела, Перышко.

Я выпрямилась.

– Ты трогал мои волосы, а он нет. Он даже ничего не сказал про цвет.

Джаред, наконец, поднял глаза, такие черные, словно они были сделаны из оникса.

– Он смотрел не на волосы, – сказал он, прежде чем откусить еще кусочек, – а на твою грудь. С другой стороны, она почти вываливается из твоего платья. Так что, возможно, ты этого и хотела.

Как и официант, я покраснела. Мое декольте и правда было выставлено напоказ, но не намеренно. Я ничего не ответила, и Джаред тоже. Мы ели в тишине. В такой напряженной, что я почти чувствовала, как она липнет к моей коже, словно патока.

Джаред съел все до последнего кусочка и принялся за бокал с вином.

– Ты должна попробовать вино, – его тихий голос после продолжительной тишины звучал словно через мегафон. – Это «Шато Лафит» 1978 года.

Я положила вилку и нож на край тарелки и выпила немного воды.

– Я еще вчера сказала, что не пью.

– Это не просто выпивка, Перышко. Это история в бутылке. Жидкое золото. Амброзия богов.

– Я не могу.

– Попробуй.

– Джаред, я не могу.

– Попробуй, иначе я уйду в свою комнату на все оставшееся время, и ты потратишь его впустую, сидя здесь в одиночестве.

– Ты не понимаешь.

– Тогда объясни мне!

– Моя вера запрещает алкоголь.

– Твоя вера бессмысленна. Один глоток тебя не убьет.

Я прикусила губу, но не потому что колебалась, а потому что начинала злиться на него за упрямство и боялась сказать что-то, что могло стоить мне пера.

– Я никому не скажу, – произнес он.

Я стиснула зубы.

– Я. Не. Могу.

Джаред оттолкнулся от стола и встал.

Когда он направился к двери, я воскликнула:

– Ты несправедлив!

– Перестань ожидать от меня справедливости. Я нечестный человек. Однако я человек слова. Я уйду, если ты хотя бы не попробуешь мое вино. Я не прошу тебя напиваться. Я лишь прошу…

Слезы защипали мои глаза. Я схватила свой бокал и залпом выпила темную жидкость. Я изо всех сил старалась не распробовать его вкус. Не наслаждаться бархатистой текстурой, покрывающей мое нёбо, не смаковать сладкий и земляной аромат, обволакивающий язык.

Я правда пыталась возненавидеть вино, но не смогла. Так что я решила возненавидеть мужчину, который заставил меня нарушить правила.

– Ты жестокий человек, Джаред Адлер.

Он вернулся на свое место.

– Разве оно не превосходно?

– Оно отвратительно.

Колющая боль, которую я ожидала, когда пила вино, пронзила меня сейчас. Я стиснула зубы и со стуком поставила бокал на стол. Ножка отломилась и поцарапала ладонь. Но физическая рана была ничем по сравнению с агонией от потери еще одного пера.

Слезы закапали с моего подбородка, когда серебристое перышко опустилось на ковер.

– Зря я вернулась.

Нужно уйти, пока меня не ощипали словно птицу, которую я только что съела. В горле встал ком. И слезы потекли по щекам, смешиваясь с пролитым на дрожащие колени вином.

Глава 14

Моя травмированная рука была перевязана тканью. Я распахнула покрасневшие глаза и обнаружила Джареда на корточках рядом со мной. Он помог мне.

Хоть я была вне себя от гнева, все равно удивилась, что не вкус запретного плода стоил мне пера, а ложь. По крайней мере, мне так показалось. Устав гадать, я взяла все еще полный бокал Джареда и осушила его.

А потом я ждала. И ждала.

Ничего не произошло.

Ничего. Не. Произошло.

Это только сильнее испортило мне настроение, потому что я не могла винить Джареда за поврежденные крылья. Все было только на моей совести.

– Тебе же понравилось, правда, Перышко? – его легкомысленный тон привел меня в ярость.

– Никогда больше не угрожай мне, – с негодованием прошипела я. – «Нет» значит «нет».

У него перехватило дыхание.

– Pardon[30].

Узел в моем горле ослаб. Из всех ожидаемых от него ответов я не могла и предположить извинение.

Двери столовой распахнулись, и раздались короткие распоряжения. Мгновение спустя Джаред затянул салфетку вокруг моей руки и деликатно положил ее мне на колени. После он отошел в сторону, чтобы официант мог убрать разбитый бокал и вытереть стол.

Наблюдая, как пятно, словно свежая кровь, расползается по белой скатерти, я услышала вопрос Джареда:

– Mimi, tu peux aller lui chercher quelque chose à se mettre? Et un pansement.

«Мими, ты можешь купить ей какую-нибудь одежду? И пластырь».

– Non[31], – возразила я. – Не хочу менять платье.

И Джаред, и Мюриэль посмотрели на меня.

– Оно черное.

Даже если вино пропитало ткань, никто бы не заметил.

– А еще мокрое, – заметил Джаред.

– Высохнет.

Я не собиралась надевать платье из его ужасающего гардероба. Конечно, сейчас мое собственное платье не было особо удобным, но все же оно мое. Оно не касалось кожи другой женщины и не впитало ее духи.

– Прости, что разбила твой бокал, – машинально извинилась я. – Сколько я тебе должна?

Тяжелый рифленый хрусталь, вероятно, стоил бы мне всех карманных расходов. Все в доме Джареда казалось дорогим.

– Бокалов для вина мне хватит на шесть жизней вперед.

Не то чтобы его ждет еще хоть одна, если он не изменится. Я пообещала сама себе: если я потеряю еще хоть одно перо, сразу уйду.

Больше никакой лжи.

– Хочешь десерт, Лей? – спросила Мюриэль. – Сегодня днем я приготовила шоколадный мусс для персонала.

Несмотря на то, что мой желудок был похож на гигантский узел, я пробормотала:

– Конечно.

Мюриэль вернулась через несколько минут с хрустальной миской в руках, наполненной настолько темным муссом, что он напомнил глаза Джареда. Женщина поставила миску передо мной на свежую скатерть и потребовала показать порез. Я засомневалась, потому что чувствовала, как моя кожа заживает. Что, если рана уже затянулась? Как бы я объяснила, откуда взялась кровь? Поморщившись, я надорвала порез большим пальцем и только затем показала руку.

Мюриэль осторожно развернула салфетку и сбрызнула мою ладонь антисептиком, подув, чтобы уменьшить жжение, прежде чем наклеить пластырь. Никто не ухаживал за мной с тех пор, как у меня появились кости крыльев, и эта забота немного смягчила отчаяние от потери еще одного пера.

– Спасибо, – шепнула я.

Женщина улыбнулась и забрала испачканную салфетку.

– Дай знать, понравится ли тебе мусс.

Когда она ушла, я спросила Джареда:

– Ты не хочешь попробовать?

– Я не люблю десерты.

Я нахмурилась.

– Почему?

Он пожал плечами, поднося ко рту только что наполненный бокал с вином.

– Просто никогда не пробовал.

Мужчина прикоснулся губами к краю бокала и наклонил его. Я наблюдала, как он сглатывает и как его заостренный кадык подрагивает на изящном горле.

Прежде чем Джаред успел поймать мой взгляд, я повернулась к муссу. Десерт оказался настолько воздушным, будто ничего не весил. Я отправила кусочек в рот и чуть не застонала, когда вкуснейший шоколад коснулся языка. Меня часто интересовало, почему шоколад не является грехом. Не то чтобы я жаловалась. Если бы шоколад считался грехом, мне пришлось бы отказаться от него, и какой бы унылой тогда стала жизнь. Я съела еще одну ложку, плотно сжав губы, чтобы ни один смущающий звук не вырвался.

Проглотив, я дочиста облизала ложку.

– Ты многое упускаешь. Это божественно.

Джаред покрутил бокал с вином, затем поднял его, но прежде чем сделать глоток, заметил:

– Тебе же больше, – тембр его голоса стал более хриплым, будто алкоголь натер голосовые связки. – Я все пытаюсь понять, сколько тебе лет.

– А ты как думаешь?

– Может, просто скажешь мне?

– Двадцать. Скоро исполнится двадцать один.

– Откуда ты?

– Я родилась… – я почти сказала «в Элизиуме», но мне нельзя рассказывать о своем первом доме смертным. – Я выросла в Нью-Йорке, но родилась в другом месте, о котором ничего не помню.

Это не было ложью, поскольку меня унесли в гильдию в ту же секунду, как перерезали пуповину.

– У тебя есть братья или сестры?

– Две сестры. Одной пятнадцать, другая моего возраста.

Между его бровями пролегла небольшая складка.

– Вы близнецы?

Я похлопала по муссу тыльной стороной ложки, выравнивая верхушку.

– Вроде того. Мы не родные сестры. – Когда он нахмурился, я добавила: – Мы выросли вместе. В школе-интернате для девочек.

– Потому что твои родители миссионеры?

– Что?

– Тристан сказал мне, что они были проповедниками.

– Ох. Эм. Не проповедниками. Скорее охранниками. Я с ними почти не общаюсь. Мои родители оба были арелимами в Абаддоне – стражами подземного мира.

Джаред поставил свой бокал, капля выплеснулась наружу.

– Кого они охраняют, раз им пришлось бросить тебя в школе-интернате?

Любопытство Джареда несколько затрудняло избегание лжи. Это напомнило мне игру «Да или Нет», в которую я играла с Селестой, когда помогала в детской гильдии. Она всегда побеждала меня.

Я аккуратно сформулировала ответ:

– Мои родители – охранники в тюрьме.

Что было отчасти правдой, ведь они служили в Абаддоне.

Джаред издал низкий рык, который в сочетании с неодобрительным взглядом заставил меня напрячься.

– Ты не имеешь права судить их, Джаред.

– Возможно, но ты имеешь. Однако тебя, видимо, не беспокоит, что тебя бросили.

– Потому что меня не бросили.

– А как ты это называешь?

Вместо того чтобы сцепиться с ним рогами, я решила поменяться ролями.

– Итак, ты вырос с дядей? Он был хорошим человеком?

– Дядя основал «La Cour des Démons», так что нет, он не был хорошим человеком.

– Но он был добр хотя бы к тебе?

– Да. Он обеспечил моим родителям крышу над головой, когда они остались без дома, усыновил меня после смерти мамы, а потом оставил мне все это, – мужчина обвел рукой комнату.

– Как он умер?

Джаред закинул ногу на ногу и немного раздраженно качнул ей.

– Разве ты не наводила справки о моей семье? Это было во всех газетах.

Мне и правда следовало разузнать больше информации, но я не успела из-за спешки. А затем я собиралась отказаться от этой миссии, и нужды уже не было.

– Он попал в автомобильную аварию, – взгляд Джареда был прикован к окну, которое выходило на сонный внутренний дворик и подсвеченный фонтан. – Что не было случайностью.

Его признание не удивило меня. У боссов мафии было много врагов, и вполне очевидно, что их не ждала спокойная смерть. Джареда может постигнуть та же участь, если он не сменит профессию.

– Не боишься, что тебя могут убить?

Он одарил меня испепеляющей улыбкой.

– Я лучше умру от пули, чем от скуки.

– Нормальная работа не всегда скучна. Особенно если найти дело по душе.

– Давай лучше снова о тебе.

– Не люблю говорить о себе.

Он сцепил пальцы за головой и откинулся назад.

– Какие у тебя сексуальные кинки?

Мои щеки словно обожгло.

– Тебе не нужно краснеть, Перышко. Не мне тебя судить.

– Все не так, – я опустила взгляд на свой мусс. – Я просто не хочу обсуждать с тобой секс.

– Почему?

– Я тебя не знаю.

– Это и есть причина?

– Одна из них.

– А какие остальные?

Боже. Не только Тристан питбуль, но и Джаред.

– Потому что этот разговор ни на йоту не приблизит меня к цели.

– Я думал, твоя цель – заставить меня совершить один добрый поступок.

– Так и есть.

– Как насчет того, чтобы я совершил его в спальне? – Джаред взял бокал с водой, стоявший рядом с вином, и сделал большой глоток.

Я уставилась на него, разинув рот. А затем, как только оправилась от непристойного предложения, сказала:

– Во-первых, это не считается. А во-вторых, я бы потеряла все свои перья, потому что внебрачный секс – это грех, я берегу себя для брака.

Мужчина поперхнулся водой. Не думала, что возможно ошеломить Джареда Адлера. Однако, очевидно, моей сохраненной добродетели это было под силу. Я предполагала, что женщины в его окружении были не из тех, кого волнуют целомудрие и клятвы.

Он вытер рот рукавом, потом медленно провел пальцем по ободку бокала, заставляя тот звенеть.

– Как интересно. – Его сухой тон тем временем утверждал, что он не находил это ни в малейшей степени интересным. Бессмысленным, устаревшим, ужасным, но точно неинтересным. – Мое предложение остается в силе на время нашей интрижки. На случай, если передумаешь.

– Я только что сказала, что не собираюсь заниматься сексом до брака.

– Лучшая часть секса – это не проникновение, Перышко.

Жар пробежал по моим венам, покрывая пятнами кожу.

Джаред усмехнулся при виде того, насколько мне некомфортно.

Я потрясла головой.

– Не пытайся залезть мне в голову.

– Ох, я не пытаюсь влезть тебе в голову. Только под твое платье.

Я не могла понять, почему он так стремился сбить меня с толку. И тут меня осенило.

– Ты получаешь удовольствие от запугиваний, не так ли? Это заставляет тебя чувствовать себя сильным.

Мужчина молчал. И не двигался. Даже его дыхание, казалось, застыло. Он не ожидал, что я его раскушу.

– Я не боюсь тебя, Джаред Адлер.

Больше нет. Я осознавала, что его укус будет жалить так же сильно, как и рык. Но меня нельзя убить. И пока я не лгу или не ругаюсь, я не потеряю ни одного перышка.

Он поднялся на ноги.

– А стоило бы.

Когда Джаред повернулся ко мне спиной, я потянулась за пером, которое ранее оторвалось от моих крыльев.

– Привет, я Лей.

Долговязые ноги Тревора покачивались над головокружительной пропастью под нами.

– Твои родители очень волнуются за тебя.

Он посмотрел на меня, прежде чем фыркнуть и вернуть свой взгляд к сине-серой реке, несущейся под металлическими перилами, на которых мы сидели.

– Многие люди разыскивают тебя по их просьбе.

Тревор не отрывал взгляда от Гудзона[32]. Если бы он действительно хотел спрыгнуть, то уже сделал бы это. Однако парень сидел здесь с наступления темноты, а уже почти рассвело. Это подсказало мне, что он не хотел заканчивать свою жизнь.

Чего он хотел – я узнала об этом из его голографической анкеты, прежде чем отправиться в центр города, – так это положить конец скорби. Которая раздирала его с тех пор, как его младший брат отважился поплавать в бассейне, пока Тревор играл в видеоигры в гостиной.

– Как ты нашла меня? – наконец спросил он.

Я прищурилась из-за проблеска лаванды, вспыхнувшего на горизонте. Я не могла сказать, что мне дали его точные координаты, но и солгать тоже было нельзя.

– Если ты закончишь свою жизнь… это не вернет Сэма.

– Откуда ты знаешь о Сэме?

– Я читала о нем.

Несчастный случай с маленьким мальчиком, которого нашли плавающим в бассейне, потряс весь город. Это вызвало волну споров о том, стоит ли родителям доверять младших детей старшим братьям и сестрам.

Покрасневший взгляд Тревора опустился на реку под нами.

– Твои родители любят тебя.

Я коснулась руки Тревора, и он вздрогнул.

– Нет, это не так. Я убил своего брата.

– Ты не убивал его.

– Убил!

Я отшатнулась из-за резкости его тона.

– Я должен был присматривать за ним, а вместо этого я… я играл в «Фортнайт».

Голос Тревора сорвался, плечи ссутулились, он задрожал.

– Я не могу вернуться.

– Несчастные случаи случаются.

– Он умер из-за меня.

– Ты веришь в жизнь после смерти, Тревор?

Тень от волос окаймляла его дрожащую верхнюю губу. Парень был всего на год младше меня, но скорбь уже оставила на его лице отпечаток.

– Потому что я верю, – заметила я. – И также я верю, что твоего брата забрали ангелы и перенесли на небеса.

Он наблюдал за мной, не говоря ни слова.

– Я верю, что он смотрит на тебя сверху и желает, чтобы ты не ощущал настолько сильное горе и вину.

Тревор устремил мрачный взгляд на горизонт.

– Я верю, он хотел бы, чтобы ты ушел отсюда и нашел своих родителей.

– Я же говорил тебе… они ненавидят меня.

– Это неправда, Тревор.

– Перестань. Ты их не знаешь! И ты ничего не знаешь обо мне!

Я знала все о нем и о них. Я знала, что он стоил целых шесть перьев, больше, чем большинство двенадцатилетних. Я знала, что зависть стала его первым грехом – он помочился на трофей по хоккею своего двоюродного брата. Остальные пять грехов Тревор заработал за то, что оставил дверь во внутренний дворик незапертой и надел наушники, чтобы играть в видеоигру. И пропустил из-за этого громкий всплеск.

Он схватил меня за плечи и встряхнул.

Подождите… нет. Это было невозможно. В тот день Тревор только принял мою протянутую руку, наконец позволив помочь ему подняться на железные перила.

Он никогда не тряс меня.

– Перышко?

Я моргнула. Напротив были глаза, обрамленные таким количеством ресниц, что невозможно сказать, что они скрывают.

– Ты в порядке? Тебя качало.

Джаред перестал трясти меня, но его ладони остались на моих плечах. Как будто он боялся, что если уберет их, то я упаду.

Как долго я не реагировала?

– Прости.

Мужчина поднялся с корточек, потянулся через меня и снова присел, сунув мне в руки стакан воды.

– Я падал в обморок при виде крови, когда был ребенком.

Я сделала глоток, моя голова все еще кружилась от воспоминаний о первой встрече с Тревором.

– А сейчас?

– Я бы не очень хорошо справлялся со своей работой, если бы падал в обморок каждый раз, не так ли?

У меня пересохло в горле при напоминании о том, что я находилась в доме Тройки.

Не отвлекайся. Нужно оставаться начеку.

Я опустошила бокал, чтобы очистить разум от предыдущей миссии и сосредоточиться на нынешней.

Глава 15

Мюриэль и один из вооруженных охранников Джареда стояли в мраморном фойе, сложив руки перед собой.

– Мы можем убрать со стола ужин, Джаред? – спросила Мюриэль.

Он кивнул, прежде чем направиться вверх по лестнице.

Должна ли я последовать за ним? У него наверху еще одна приемная? Я не двигалась, ожидая указаний.

– Перышко, ты идешь?

Придерживая большим пальцем пластырь, я зашагала по мрамору к изогнутой лестнице, ощущая на себе пристальное внимание. Сотрудники Джареда, вероятно, думали, что я собираюсь переспать с их боссом. Хоть я и страстно желала объяснить им все, их предположения о наших отношениях не имели значения.

Когда я начала подниматься по покрытым ковром ступеням, Мюриэль окликнула Джареда.

Он жестом велел мне идти вперед.

– Я поднимусь через минуту, – он вернулся к пожилой женщине и заговорил с ней вполголоса.

Я оглянулась через плечо, но не затормозила, ведь они могли подумать, что я подслушиваю. Лестничную площадку цвета вишни украшала коллекция морских пейзажей в роскошных резных рамах: толстые мазки лавандового, серого и золотого цвета оживляли измученные океаны, бросающие из стороны в сторону корабли с раздутыми белыми парусами. Я хотела прикоснуться к краске, но что, если это активирует сигнал тревоги? К тому же вряд ли стоило трогать произведения искусства. Я наклонилась вперед и прищурилась, чтобы разглядеть подпись внизу – Айвазовский[33]. Кажется, я уже видела это имя где-то раньше. Может быть, в музее?

Выпрямившись, я наткнулась на кого-то.

Рефлекторно я поджала лопатки, свободные от крыльев. Не поворачиваясь, я спросила:

– Тебе обязательно стоять настолько близко?

– Не думал, что близость беспокоит тебя, учитывая, как ты вешалась на Тристана прошлой ночью.

Я резко обернулась. Даже несмотря на мои высокие каблуки, Джаред возвышался надо мной.

– Я позволила ему проводить меня, потому что он знаком с твоим домом, а я нет.

Джаред скептически фыркнул.

Я так сильно сжала кулаки, что одна из сторон пластыря отклеилась. Я приклеила ее назад и скрестила руки на груди, чтобы создать барьер между нами.

– Почему ты так стремишься загнать меня в угол? Думаешь, это заставит меня сбежать?

Взгляд Джареда напоминал шквал на морском пейзаже.

– Возможно. Или мне просто нравится наблюдать, как ты смущаешься.

– Не повезло. Я не смущаюсь, – я расправила плечи. – Итак, что находится на этом этаже?

– Моя спальня.

– Она занимает весь этаж?

– Нет. Здесь еще две спальни, но они гораздо менее интересны, чем моя.

– И зачем мы сюда поднялись?

– Мне нужно принять душ и переодеться. А тебе нужно найти способ сделать меня добрым. Я не собираюсь спускаться до утра. Мими только что напомнила мне, что завтра первое число, и ты теперь знаешь, что происходит первого числа. Я подумал, что мы могли бы продолжить нашу необычайно поучительную беседу в моей спальне.

Я чуть приподняла подбородок.

– Ты же не планируешь что-то сделать со мной?

Улыбка сползла с лица Джареда, а взгляд стал жестче.

– В свободное время я выслеживаю насильников и растлителей малолетних и избавляюсь от них. Даже от тех, кто надежно спрятан в тюрьме. Так что, пожалуйста, никогда больше не намекай на подобное, – мужчина резко повернулся, его начищенные оксфорды заскрипели по паркету, и распахнул двустворчатые двери.

Я опустила руки и поплелась за ним.

– Ты не можешь просто убивать людей направо и налево.

– Я и не ожидал, что ты поймешь. У вашего вида искаженное представление о справедливости.

– У моего вида? – мой позвоночник покалывало, как будто мои крылья вот-вот выскочат наружу.

Джаред повесил пиджак на спинку антикварного стула, стоящего за письменным столом, и принялся за запонки.

– Фанатов высших существ, – он бросил запонки на оранжевый поднос.

Как только Джаред расстегнул рубашку, я перевела взгляд на картину над его кроватью с балдахином. Выполненные в пастельных тонах картины розовощеких женщин с золотистыми локонами резко контрастировали с панелями из темного дерева и простынями, которые блестели, словно жидкая сталь, в приглушенном свете, который исходил от книжного шкафа.

Мне нужно было уйти от темы религии, которая поднимала слишком неоднозначные вопросы.

– Ты действительно любишь искусство, да?

– Дядя любил.

– А ты нет?

Джаред пожал плечами.

– Я просто не избавился от них.

Я обернулась на него, заставляя себя не опускать взгляд на темные волосы, покрывающие его грудь.

– Почему ты не можешь хоть раз ответить прямо?

Джаред одарил меня испепеляющей улыбкой.

– Считай, тебе повезло, что ты вообще получаешь ответы от меня. У меня нет привычки разглашать информацию о себе. Ни друзьям. Ни незнакомцам.

– Почему ты раздеваешься передо мной?

– Где мне стоит раздеваться, по-твоему, Перышко? Это моя спальня.

Когда его пальцы опустились к пряжке ремня, я резко отвернулась.

– Я подожду в коридоре. Зайди за мной, когда примешь душ и переоденешься.

– Разве тебе не понравилось шоу? Я уже давно не раздевался перед женщиной. – Мне было трудно в это поверить. – Может быть, у меня плохо получается?

К счастью, я стояла к нему спиной. И он не мог увидеть, насколько я взволнована. Я закрыла дверь и перешла на другую сторону лестничной площадки. Каблуки стучали в такт прерывистому дыханию.

Мне не следовало ослаблять бдительность в присутствии Джареда. Я пока не понимала, какую игру он затеял, но мне она уже не нравилась. Я перегнулась через черные железные перила, страстно желая сбежать вниз по лестнице и пуститься наутек через двор.

Позволят ли мне его телохранители уйти?

Я обхватила перила дрожащими пальцами.

Ашерлеста.

Я сжала холодный металл сильнее, раненую руку пронзила боль.

Я не могла уйти, хотя бы не попытавшись помочь Джареду.

Ты не можешь умереть, Лей, напомнила я себе в сотый раз.

Конечно, он мог бы пытать меня, оставить синяки на коже или пустить пулю в лоб, но ангельская кровь исцелила бы меня. Пока у меня были крылья, я бессмертна.

Я закрыла глаза и заставила свое дыхание выровняться, а сердце успокоиться. Со мной все будет в порядке.

– Ты еще не надумала провести со мной ночь? – голос Джареда заставил мои ладони соскользнуть с перил.

Мужчина прислонился к дверному косяку, скрестив руки поверх черного шелкового халата до колен. Либо он принял самый быстрый в мире душ, либо я слишком долго размышляла о своей ужасной судьбе.

– Я думал, ты меня не боишься, – его губы изогнулись в уничижительной улыбке.

Это настолько очевидно?

– Ты сбиваешь меня с толку.

– А я-то считал себя открытой книгой.

Если Джаред был открытой книгой, то я была королевой Элизиума. А в моем мире нет королевской семьи.

– Хотел ли ты быть кем-то, кроме наследника своего дяди?

Мужчина нахмурился и ответил лишь после минуты напряженного молчания:

– Нет.

Однако затянувшаяся пауза говорила о том, что сказанное – ложь.

– Кем бы ты хотел стать?

– Я только что сказал тебе. Больше никем.

– Ты колебался, – я подошла к нему. – А теперь ты злишься.

Джаред хмыкнул.

– Это мелочи, Перышко. Ты еще не видела меня злым. И ты не хочешь это видеть.

Шелковый халат распахнулся, обнажив мускулистый волосатый торс. Я не видела грудь Ашера, но видела его руки – золотистые и безволосые – и решила, что его грудь будет гладкой и изящной. Почему я вообще представляла грудные мышцы Ашера? Я хотела выйти за него замуж из-за его статуса, а не из-за фигуры. Хотя его тело – в отличие от тела Джареда – несомненно, было красивым.

– Увидела что-то привлекательное? – голос Джареда опустился на октаву ниже.

Все в этом грешнике было настолько темным, будто при рождении его вымазали в смоле. И эта смола окрасила его волосы, глаза и душу. Если бы у него были крылья, они тоже наверняка были бы черными как смоль.

– Интересно, – произнес он.

– Что?

– Твое молчание.

– Почему мое молчание интересно?

– Потому что я задал тебе вопрос, на который ты, похоже, не в состоянии ответить.

– Я могу ответить. Просто предпочитаю этого не делать.

Джаред склонил голову к плечу.

– С чего бы это? Тебя явно тянет ко мне. Ты не можешь отвести глаз от моего тела.

Мои щеки запылали.

– Я просто никогда не видела никого настолько волосатого, как ты.

В глазах мужчины вспыхнуло веселье.

– Волосатого? Ты ведь осознаешь, что я мужчина? У большинства мужчин есть волосы на теле. У некоторых даже есть волосы на спине, что, к счастью, ко мне не относится.

От его кожи исходил знойный, дымный аромат, напомнивший мне благовония. Их зажигала одна из моих грешниц, когда проводила спиритические сеансы. Она имитировала связь с мертвыми, чтобы лишить доверчивых клиентов трудом заработанных денег.

Я сглотнула.

– Можем мы вернуться к обсуждению того, как мне выиграть с твоей помощью пари?

Джаред схватился рукой за дверной косяк и указал на свою спальню, которая казалась темнее, чем раньше.

– После тебя, Перышко.

Когда я протискивалась мимо него, волосы на его груди коснулись моего плеча, отчего я покрылась мурашками. Я растерла свою обнаженную кожу, пытаясь спрятать реакцию тела. Чтобы Джаред не успел сделать поспешный вывод, будто это вызвано влечением.

Потому что он меня не привлекал.

Даже чуть-чуть.

Меня привлекали люди, чистые душой и сердцем. А не те, кто был окутан тьмой внутри и снаружи.

Глава 16

Я присела на краешек откидного кресла из воловьей кожи, стоявшего рядом с книжными полками. Как и в кабинете Джареда, полки украшали только антикварные книги в кожаных переплетах с золотым тиснением на корешках.

– Ты включил обогреватель?

Джаред ухмыльнулся.

– Это реакция твоего тела на мое, Перышко.

Он подошел к серебряному подносу, на котором стояли хрустальный графин с гравировкой, наполненный прозрачной жидкостью, ведерко для льда и два пустых стакана. Джаред взял один из стаканов, а я скрестила ноги и из-за этого чуть не навернулась с кресла. Для своего же блага я твердо поставила ступни назад на пол.

Мужчина улыбнулся.

– Тебе следует прилечь. Мы не скоро отсюда уйдем.

– Не беспокойся обо мне.

Джаред бросил в свой стакан два кубика льда, затем плеснул на них чем-то из графина.

– Это было любимое кресло моей матери. Обычно после обеда она читала, лежа на нем.

По какой-то причине его история заставила меня откинуться назад и замереть, что оказалось на удивление удобно.

Джаред сделал глоток, лед звякнул в стакане.

– Она умерла в нем.

Я тут же напряглась и вскочила, больше не чувствуя себя комфортно. Уставившись на натуральную воловью шкуру, я уже ожидала увидеть на ней пятно крови. Но жесткие волоски были белыми и коричневыми, а не красными.

– Ее убило не кресло, – он отпил еще своего напитка.

– Я-я так и не подумала.

Джаред взглянул за меня, на стол в противоположном конце комнаты. Прядь волос упала ему на глаза.

– Как она умерла?

Повисло молчание. Затем он произнес:

– Зарезала себя.

Я ахнула.

Души самоубийц не отправлялись ни в Элизиум, ни в Абаддон. Они считались слишком слабыми для перерождения. Именно поэтому ангелы считали жизнь даром, который нельзя выбрасывать и тратить впустую. Еще один закон, который я бы хотела изменить. Я верила, что каждая душа – которая не была запятнана безвозвратно – заслуживает шанса. Душу должны сопроводить через Жемчужные Врата и, по крайней мере, представить на суд Семерым. Прежде чем ее сочтут не подлежащей спасению и выбросят в эфир.

– Почему она покончила с собой?

– Потому что она слишком сильно любила моего отца и слишком слабо меня, – голос мужчины был тихим, однако резал, словно битое стекло.

– Ох, Джаред…

Если бы он был кем-то другим, я бы обняла его. Но Джаред не производил впечатление человека, которому нравились объятия, особенно инициируемые не им.

– Не жалей меня, – пробормотал он. – Она была не в себе после смерти моего отца и сделала всем одолжение, когда умерла.

– Ты не можешь думать так на самом деле.

– Ты бы переживала, если бы твоя мать умерла?

– Я ее не знаю.

К тому же она не могла умереть. Если бы только не отказалась от своих крыльев. Но об этом раздумывали только те ангелы, которые благоволили Земле. Учитывая, что моя мать даже не ездила в гильдии, вряд ли она сильно любила Землю.

– Только посмотри. У грешника и святой есть что-то общее.

Это высказывание вытеснило все мысли о маме из моей головы.

– Мы оба остались без матери, – пояснил Джаред.

– Моя мама жива, я просто не знаю ее.

– Не хочешь иметь ничего общего с грешником, да?

– Я была бы счастлива иметь с тобой что-то общее, Джаред.

Знакомая боль пронзила мой позвоночник. Мой большой палец, который все это время теребил пластырь, все же окончательно оторвал его от ладони.

Только не еще одно перо.

Пожалуйста, только не перо.

Мои глаза защипало, когда колючее перышко скользнуло по моей лодыжке и опустилось рядом с упавшим пластырем.

Этот человек уничтожит мои крылья, если я не уйду прямо сейчас.

Я взглянула на мужчину влажным взглядом.

– Джаред, я должна… – я резко прервала себя, когда проследила за его пристальным взглядом – он уставился на пол рядом с моей бронзовой туфлей. – На что ты смотришь?

Джаред подошел и присел на корточки. Воздух в моих легких будто заменили камни.

Невозможно…

У него не было крыльев.

Он никак не мог видеть…

Джаред поднял пластырь и скомкал его, прежде чем швырнуть в сторону книжной полки.

– Хочешь новый?

Он оторвал мою раненую руку от бедра и проверил порез.

– Что за… Все зажило.

– Ранка была неглубокой, – выпалила я.

Джаред отпустил меня, и я прижала руку к себе.

Нестерпимо хотелось дотронуться до пера, но я не могла снова рисковать потеряться в воспоминании. Позже. Я заберу его позже. Оно не исчезнет, пока к нему не прикоснутся. Это заставило меня задуматься о пере, которое я потеряла в холле прошлой ночью. Неужели кто-то непреднамеренно дотронулся до него? Люди не могли видеть перо, но если бы их рука даже случайно скользнула по нему, воспоминание все равно попало бы им в голову. Некоторые люди отмахивались от этого как от приступа головокружения, другие как от дежавю, кто-то же считал это божественным видением.

Вчерашнее перо, вероятно, засосали пылесосом.

Мой взгляд оторвался от пола и тут же наткнулся на тело Джареда и широко распахнутый халат. Воздух встал поперек горла, я сразу забыла о потерянном пере.

Я решила внимательнее рассмотреть завитки пастельной краски на холстах над кроватью.

– Не мог бы ты надеть нижнее белье, пожалуйста?

Боковым зрением я уловила его широкую улыбку. Конечно, мое смущение позабавило мужчину.

– Уверяю тебя, он не кусается, – усмехнулся Джаред.

– Забудь.

Я направилась к двери. Я пообещала самой себе, что уйду, если потеряю еще хоть одно перо. И я собираюсь сдержать это обещание.

– Куда ты?

– Домой. Я ухожу домой. Это была плохая идея.

– Ты проиграешь пари.

Я положила ладонь на металлическую ручку.

– В попытках выиграть спор я могу потерять нечто большее.

– Ты останешься, если я оденусь?

Я перестала давить на ручку, и она подалась вверх. Дверь осталась закрытой.

– Разве ты не хочешь, чтобы я ушла? Ты назвал меня мягкотелой и бесхребетной. Не говоря уже о сталкере.

– Мягкой, а не мягкотелой.

– Это должно было быть комплиментом? Потому что прозвучало иначе.

– Я не говорю комплименты. Приукрашивание жизни не способствует выносливости.

– Возможно. Однако это помогает выразить сострадание.

– Я не сердобольный человек, Перышко. Не знаю, с чего ты это взяла…

Я повернулась к нему.

– Хоть это и не твоя работа, ты наказываешь педофилов и насильников.

– Как я уже говорил, мне приходится этим заниматься, потому что ваш вид ничего не делает. Вы слишком заняты поиском проблеска надежды в их гнилых душах.

Я глубоко втянула воздух из-за этого наставления.

– Ты прав, Джаред. Мой вид расцарапывает уродство, чтобы найти хоть искру красоты. Мой вид пытается спасти грешников вместо того, чтобы покончить с их жалкими жизнями.

Мы прожигали друг друга взглядами из разных концов комнаты. Ну, я прожигала. Он просто смотрел на меня своими невозмутимыми, непроницаемыми глазами. Я напомнила себе, что Тройки зарабатывают уровень грехов не за послушание и нравственность. Они получают его за жестокость и эгоизм.

Джаред направился в противоположный конец спальни.

– Я предупредил охранников никого не впускать и не выпускать до утра.

Я ахнула.

– Ты собираешься удерживать меня против воли?

Его длинные пальцы легли на угол гладкой деревянной двери.

– Я не заставлял тебя возвращаться, Перышко, – мужчина скрылся из виду, но голос продолжал доноситься до меня. – Ты можешь дождаться рассвета в столовой. Все остальное под сигнализацией. Так что, если у тебя нет желания испытать на себе пушки моих охранников, советую оставаться в доме.

Моя челюсть отвисла в очередной раз.

– Неправильно удерживать меня против воли.

Джаред вышел обратно босиком, одетый в черную футболку и зауженные черные спортивные штаны. Он не казался человеком, у которого есть спортивные штаны, как и тем, кто запирает женщин. Нет, это неправда. На самом деле он казался способным на любую жестокость.

Джаред провел рукой по волосам, которые по мере высыхания вились все сильнее.

– Кажется, ты считала, что у меня есть моральный компас, – он взялся за ручку французских дверей, выходящих на балкон. Металлическая панель с лязгом отошла от потолка и пола, позволив стеклянным створкам распахнуться.

Я сжала кулаки, страстно желая ударить Джареда по руке. Он вызывал во мне худшие чувства. К счастью, из-за злости нельзя потерять перья. А вот из-за удара можно. Поскольку Джаред не возвращался, я отправилась за ним.

Я ворвалась на узкий каменный балкон, залитый лунным светом. Моим глазам потребовалось мгновение, чтобы привыкнуть к темноте. И еще одно, чтобы заметить Джареда на шезлонге.

– Позволь мне уйти, и ты больше никогда обо мне не услышишь, – бешеные удары сердца сотрясали мое тело. – Обещаю.

Мужчина повернул голову, чтобы посмотреть на меня.

– Конечно, Перышко, иди вниз.

– Я имею в виду не твою спальню, а дом.

Джаред посмотрел на свои наручные часы.

– Сигнализацию отключат через пять часов, чтобы впустить просителей. Тогда ты сможешь уйти.

– Почему?

– Что почему?

– Почему ты не можешь выключить сигнализацию сейчас?

– Код от системы сигнализации есть только у Амира и Мими. А они отсыпаются после вчерашнего праздника.

Похоже на ложь. Как он мог не знать код сигнализации в собственном доме? Я осмотрела внутренний дворик и заметила движение в сумраке – охранник. Я подошла к каменной балюстраде и на глаз измерила высоту падения.

– Последний человек, который спрыгнул с моего балкона, сломал позвоночник.

Я замерла.

– Не переживай. Его страдания продлились недолго. Мой охранник всадил ему пулю в череп.

Мой рот приоткрылся.

Джаред перевел взгляд на простирающееся над нами небо. Ни одна звезда не пронзала холодную тьму. Как и в Нью-Йорке, звезды затерялись в смоге и вечно горящих городских огнях.

– И прежде чем начнешь проповедь, знай, он был киллером, которому заплатили за мое убийство.

– Пустили бы твои охранники пулю в голову и мне, если бы я попыталась сбежать?

Джаред сцепил пальцы на животе.

– Если я им прикажу, то да.

– Ты бы приказал?

– Ты хочешь убить меня, Перышко?

Я покачала головой.

– Тогда тебе не о чем беспокоиться. А теперь почему бы тебе не присесть на другой шезлонг и не рассказать обо всем, что мне следует изменить в себе?

– Мне и стоя неплохо, – коротко ответила я.

Джаред перевел взгляд на мою обувь.

– На таких-то каблуках?

Я прислонилась бедром к грубым каменным перилам.

– Расскажи мне о том, как это работает. За какой помощью люди обращаются к тебе?

– Все по-разному. Но обычно за физическим возмездием или денежной помощью.

– Люди приходят к тебе за подаяниями?

– Ты выглядишь удивленной.

Просить милостыню на станции метро – это одно. Но протягивать сложенные лодочкой ладони главарю мафии – совсем другое. Не говоря уже о том, что деньги Джареда, вероятнее всего, были запятнаны кровью.

– Что ты просишь взамен?

– Ничего.

Будь это правдой, это означало бы, что он великодушен. А великодушие стирало очки грешности. Однако с момента занесения в Систему Оценки его уровень никогда не колебался.

Тогда до меня дошло почему – деньги были не его. Грязные деньги перечеркивали любое доброе дело, совершенное с их помощью.

– А физическое возмездие? В чем оно заключается?

– От избиения супругов до запугивания боссов.

– Ты отвечаешь за избиение или запугивание?

– Каким бы героем я был, если бы не занимался спасением?

И вот мы снова вернулись к его комплексу Робин Гуда.

– Ты проверяешь информацию заявителя, прежде чем отправиться в бой с оружием наперевес?

– Я знал, что ты считаешь меня аморальным, но не думал, что и дураком тоже.

Я вздохнула.

– Я не считаю тебя глупым, Джаред. Вероломным, расчетливым, властным, но не глупым.

– Спасибо.

Я пододвинулась, потому что камень впивался мне в ногу.

– Это не комплимент.

– Мой дядя тоже таким был. И даже больше.

– Кажется, ты боготворил его?

Джаред улегся на сцепленные за головой руки.

– Он добился всего сам. Бросил школу в тринадцать лет, затем шесть лет проработал на конезаводе под Парижем. Он начал с того, что разгребал лошадиное дерьмо. А затем стал дрессировать их. Одна из лошадей в итоге била все рекорды два года подряд, заработав конюшне миллионы[34]. В благодарность владелец дал моему дяде пять тысяч евро[35]. Пять тысяч евро, – Джаред фыркнул.

– Ему могли и вовсе ничего не дать.

– Ах… вечный голос разума.

– Я не имела в виду, что он не заслуживал большего.

– Нет, ты намекнула, что он должен был быть благодарен за эту подачку.

Я пожала плечами.

– Итак, как он прошел путь от дрессировщика лошадей до, – я кивнула в сторону двора, – этого?

– Почему бы тебе не присесть? У меня от тебя сводит шею.

– Уверена, твоя шея в полном порядке, – сказала я.

– Ты безжалостна.

Я закатила глаза.

– Так что случилось потом?

– Потом он поблагодарил своего босса и любезно вернул премию.

– Вернул?

– До последнего пенни. Однако затем он попросил своего босса подарить ему тощего жеребенка из посредственной родословной. Дядя знал, что его собирались продать на соседний конезавод за бесценок. Однако он наблюдал за жеребенком и заметил в его мышечной структуре нечто такое, чего не заметили ни его босс, ни заводчик.

Комары вились вокруг единственного светильника, опутанного густым плющом. Их жужжание время от времени перекрывал визг шин на дороге перед особняком Джареда.

– К ужасу моих бабушки и дедушки, он привел жеребенка домой. У их дома в пригороде был только задний двор, – на лице Джареда промелькнуло веселье. – Дяде запретили держать лошадь дома. У моей бабушки в соседней деревне была подруга с большим поместьем. Бабушка спросила, не согласится ли она взять лошадь. И та согласилась, но заставила дядю пообещать взять всю заботу о животном на себя. Когда сбережения дяди иссякли, он спросил женщину, есть ли у нее для него какая-нибудь работа. Работа нашлась – дом был очень старый и нуждался в починке. В итоге дядя проводил там бо́льшую часть дней. А летом, после визита внучки старой леди, стал проводить там и ночи.

– Почему?

– Он влюбился.

Я попыталась совместить образ безжалостного основателя «Суда Демонов» из своего воображения с тем, кого Джаред описывал как трудолюбивого, влюбленного и честного человека.

– Они вместе тренировали жеребенка. И как только ему исполнилось два года, моя тетя, хрупкая женщина, стала жокеем. Когда-нибудь слышала о Le Démon[36]?

Я приподняла брови.

– Он дал лошади такое имя?

– Очевидно, у жеребенка был вспыльчивый характер, – Джаред натянуто улыбнулся. – Он выиграл Приз Триумфальной арки[37] и таким образом стал величайшей лошадью, когда-либо выступавшей на французских ипподромах. Дядя был в восторге, когда прочитал заголовок: «Le Démon champion»[38].

– Полагаю, он заработал много денег на этой лошади, – я была так поглощена рассказом, что незаметно для себя подошла поближе к свободному шезлонгу.

– Много – это мягко сказано. Эта лошадь позволила ему купить этот дом, – он склонил голову набок, – и конный завод в Шантийи[39].

Наконец я села, чувствуя, что у этой истории не будет хорошего конца. Так как Адлеры не были известными заводчиками лошадей.

– Примерно год спустя, пока дядя уехал обсуждать права на разведение, кто-то ворвался в конюшню и всадил пулю в череп Le Démon, а затем еще одну в грудь моей тети, когда она попыталась спасти лошадь.

Я вздрогнула.

– Дядя неделями выслеживал убийцу. Им оказался его бывший босс. Этот козел чувствовал себя обманутым. Он сказал, что застрелил мою тетю, потому что она встала у него на пути. Что это был несчастный случай. Дядя обратился в полицию с собранными им доказательствами, но их отклонили как несущественные. Однако это было не так. Дядя даже сумел записать признание, но начальник полиции сказал, что оно получено незаконно и поэтому неприемлемо в суде. Вот тогда-то он и взял дело в свои руки. Навестил своего бывшего босса и выстрелил в него – сначала чтобы ранить, а затем убить. Дядю поймали и бросили в тюрьму. Правительство пыталось наложить арест на его активы, но он записал все на имя моего отца… Моего отца, который тогда был еще несовершеннолетним. Короче говоря, следующие несколько лет дядя обзаводился ценными контактами и обучался новым навыкам. Он вышел за хорошее поведение через десять лет.

– Хорошее поведение?

Джаред одарил меня мрачной ухмылкой.

Я рассматривала светлые стены дома, усеянные настолько блестящим стеклом, будто его начищали ежедневно.

– Значит, тюрьма заставила твоего дядю создать это место?

– Нет, Перышко, несправедливость заставила. Тюрьма просто дала ему инструменты.

Я прикусила губу.

– Раздумываешь, насколько мы с дядей ужасные люди?

– На самом деле я думаю о том, какой ты хороший рассказчик, Джаред. Ты заставил меня почувствовать к твоей семье что-то, кроме страха и неприязни.

Глаза мужчины заблестели.

– Осторожнее, Перышко.

Я скрестила ноги.

– В каком смысле?

– Я могу тебе действительно понравиться.

Я крепко сжала колени.

– Из-за хорошей истории ты не станешь более приятным человеком. Однако если ты позволишь мне уй…

– Иди, – он указал подбородком в сторону своей спальни. – Сигнализации нет.

– Ты солгал?

– Да.

– Почему?

– Потому что это я. Я лгу. Шантажирую. Вымогаю деньги. И иногда убиваю. Я плохой, очень плохой человек, Перышко.

– Зачем ты заставил меня почувствовать себя твоей пленницей?

Взгляд Джареда пробежался по оранжевым волосам, которые я перебирала в руках.

– Потому что это весело.

Я отпустила волосы и положила руки на плотную подушку.

– Весело? – прохрипела я, искренне уязвленная тем, что он получил удовольствие от моего страха.

Когда мои волосы рассыпались по лопаткам, я заставила себя подняться. Жестокость его прощальных слов сделала мои движения резкими.

Джаред наблюдал за мной тяжелым взглядом, что разозлило меня еще сильнее.

– Счастливой жизни, Джаред Адлер.

Он ничего не сказал, даже не попрощался. Даже не сказал «скатертью дорога».

Я остановилась на пороге между его балконом и спальней.

– Хоть часть этой истории была правдой?

– Может, да, – он снова взглянул на небо. – А может, и нет.

Боже. Этот мужчина невыносим. Почему он никогда не может дать прямой ответ? Когда я повернулась к выходу, он сказал:

– Увидимся позже, Перышко.

Я взглянула через плечо на его расслабленную фигуру.

– Мы больше не увидимся.

Хотя Джаред не отводил взгляда от темно-синего небосвода, я заметила, как приподнялись уголки его губ.

Какая наглость. Он думает, что я вернусь.

Почему и он, и Тристан были уверены в своей неотразимости?

После сегодняшней ночи ничто и никто – ни альтруизм, ни Селеста – не смогли бы затащить меня обратно в этот дом.

Глава 17

Первым же делом после того как забрала свою сумку и вышла из дома Джареда, я набрала в Интернете «скаковая лошадь Le Démon». Как только результаты загрузились, засигналила машина.

Я подпрыгнула, чуть не выронив телефон.

Седовласый водитель, с которым мы уже встречались вчера, обошел седан и открыл заднюю дверцу.

– Месье Адлер настаивает, чтобы я довез вас до дома.

Я сглотнула. У меня не было сомнений, что Джаред попросит своего водителя подвезти меня. В чем я сомневалась, так это в пункте назначения. Бьюсь об заклад, Джаред приказал ему вывезти меня из города… Или даже из страны.

– Пожалуйста, поблагодарите месье Адлера за его щедрость, но я лучше пройдусь пешком.

– Мадемуазель, сейчас середина ночи.

Это показалось мне уморительным. Водитель предупреждал меня об опасностях, которые могут таиться на темных улицах. Разве он не знал, на кого работает?

Я развернулась и помчалась по затемненной аркаде, постоянно оглядываясь через плечо. И услышала, как захлопнулась дверца машины. Вспыхнули красным задние фары, но машина не тронулась с места. Наверняка водитель передавал мой отказ Джареду. Я ускорилась и перешла через дорогу. Когда я оглянулась, седан уже исчез.

Как только площадь Вогезов осталась позади, я вернулась к экрану телефона и нажала на первую статью: «Исаак Адлер и его ценный жеребец».

Я прокрутила страницу вниз, пока не наткнулась на фотографию молодого мужчины – ненамного старше Джареда – с густыми неконтролируемыми каштановыми кудрями и блестящими голубыми глазами. Так это и был его печально известный дядя?

Я рассмотрела черты его лица в поисках сходства с Джаредом. Их изогнутые, словно лук Купидона, губы были одинаковыми, как и легкий прищур, с которым Исаак смотрел на мир. Но если Исааку прищур добавлял молодости и беззаботности, то Джареду – язвительности и презрения.

Я изучила статью, затем нашла информацию про убийство и прочитала столько, сколько смогла осилить. Интересно, попал ли убийца жены и лошади Исаака в Абаддон? Или он стал Тройкой из-за своей жестокости? В Зале Оценки не было информации о бывших грешниках. Но, возможно, один из работников гильдии знал, что с ним случилось.

Несмотря на заявления о своей лживой натуре, Джаред сказал правду, и это меня утешило.

Когда я уже собиралась убрать телефон и сосредоточиться на дороге, он зазвонил. Я сразу же ответила, потому что мой номер был только у членов гильдии и нескольких грешников, которым я помогла в Штатах.

– Ты отказала моему водителю, – голос Джареда почти заставил мое сердце остановиться.

– Как… как ты узнал мой номер?

– Угадал.

– Сомневаюсь.

– Ладно. Не угадал, – на другом конце линии что-то зашуршало. – Амир узнал его для меня.

Так вот что они делают с личными вещами, оставленными у них на хранении… Роются в них. Могли ли они подложить мне в сумку маячок?

Неважно. Я скоро буду в потоке на пути в Нью-Йорк.

– Почему ты звонишь мне, Джаред?

– Хотел убедиться, что тебя не зарезали. Не самое редкое событие в этом городе. Сумасшедшие пыряют безо всякой на то причины.

Я осмотрела улицу, мое сердцебиение участилось. Получить удар ножом было бы неприятно. До завершения своих крыльев я буду истекать кровью, как человек, хоть и поправляюсь быстрее. Я остановилась на пустынном пешеходном переходе, наблюдая за светящейся красной стрелкой светофора вместо того, чтобы озираться по сторонам, как пугливая девчонка.

– Ты действительно ожидаешь, что я поверю в твою заботу? Ты скорее вознаградишь нападающего.

Мгновение из телефона не раздавалось ни звука.

– Если под вознаграждением ты подразумеваешь четвертование, то да. Именно это я бы и сделал.

Красная стрелка превратилась в зеленую, но я не могла заставить себя перейти через дорогу.

– Почему?

– Что почему, Перышко?

– Почему тебя волнует, что случится со мной?

– Потому что мой город опасен. Потому что ты женщина, гуляющая ночью одна. Потому что ты ушла от меня злой, и по какой-то необъяснимой причине твой гнев заставляет меня чувствовать вину. А я никогда не чувствую вину.

Я поджала губы и наконец-то ступила на пешеходный переход, хотя светофор уже начал моргать. Не то чтобы на улице были машины. Хотя нет. Одна машина была. Я прищурилась, чтобы разглядеть водителя за тонированным лобовым стеклом.

– Ты следишь за мной? – зашипела я.

– Я охраняю тебя. Ради твоей же безопасности.

– Ты невозможен…

– Мне часто это говорят, но обычно после секса. А не до него, – в голос Джареда пробралась хрипотца, что в сочетании со словами заставило меня замедлиться.

– Мы никогда не переспим, – сказала я.

– Знаешь, что я люблю больше, чем справедливость? Вызовы. Я люблю сложные задачки. Так что я принимаю твой вызов.

Хотя река была все еще в квартале от меня, ее звук ударил меня по барабанным перепонкам.

– Я не бросала тебе вызов. Я просто сказала, что меня такое не интересует.

– Я знаю, что ты сказала. Но я также знаю, что сказало твое тело. И ты определенно была заинтересована.

Я тихо зарычала.

– Думаешь, весь мир вращается вокруг тебя? Что ж, позволь мне кое-что прояснить… Я не заинтересована в том, чтобы раздеваться вместе с тобой. Все, что меня интересовало, – это сделать тебя лучше. Чтобы у меня был шанс с тем мужчиной, которого я действительно хочу, – мне стало тяжело дышать, будто я только что кричала. Надеюсь, что нет.

В домах вокруг было открыто несколько окон, и последнее, чего мне хотелось, – это будить людей посреди ночи.

– Как то, что я стану лучше, увеличит твои шансы с другим мужчиной? – голос в трубке больше не был хрипловатым или насмешливым.

Я вздохнула. Мне не хотелось обсуждать Ашера с Джаредом. Кроме того, я не могла рассказать ему про нашу систему начисления баллов.

– Послушай, мы с тобой не друзья. И, как я уже говорила, мы больше никогда не увидимся, так что…

– Как мое изменение к лучшему принесет пользу твоей личной жизни?

– Я вешаю трубку.

– Я впустил тебя в свой дом. Поделился историей своей семьи. Самое меньшее, чем ты можешь отплатить, – это объяснить свои намерения.

– Не пытайся вызвать у меня чувство вины.

– Я не люблю, когда меня используют, Перышко.

Я на мгновение закрыла глаза и сжала пальцами переносицу.

– Я уже сказала, что это было пари.

– Но ты не уточнила, что приз – другой мужчина. Я думал, это просто глупое пари с другом. Теперь я чувствую себя дураком. А мне не нравится чувствовать себя дураком.

– Ты не дурак, ясно? И я не сказала о цели пари, потому что она не имеет к тебе никакого отношения.

Я ждала от Джареда язвительности или угроз, но голос из трубки обманул мои ожидания.

– Ты романтик, Перышко.

Я посмотрела вниз на воду, окружающую фундамент моста, на серую пену и белые завихрения.

– С чего ты это взял? Из-за того, что я берегу себя для брака?

– Нет, из-за твоего выбора книг для чтения.

Моя рука крепче сжала сумку, и книга врезалась мне в талию. Предоставил ли Амир Джареду подробный отчет о содержании романа или Джаред понял сюжет после быстрого взгляда на обложку?

– Из-за твоей благодарности за еду, – продолжил он, – убежденности, что добро есть в каждом.

– Потому что это так.

– Нет. – Я уже собиралась возразить, когда он добавил: – Романтики женятся по любви. Если тебе нужно выиграть пари, чтобы заполучить этого парня, значит, ты в него не влюблена.

– Конечно, я в него не влюблена. Мы виделись всего один раз. Люди не влюбляются после первой встречи.

Последовала долгая пауза, как будто он размышлял, почему романтик не верит в любовь с первого взгляда.

– Тогда почему ты так решительно настроена выйти замуж за этого человека?

– У меня есть на то причины.

Причины, которыми я не хотела с ним делиться.

– Ты была готова провести время с самым ненавистным человеком во всем Париже, чтобы завоевать этого мужчину. Значит, ты действительно хочешь быть с ним.

Я вздохнула.

– И? Тебя волнует, чего я хочу сейчас?

– Насколько сильно ты хочешь этого мужчину?

Я вздохнула.

– Никогда не хотела ничего сильнее.

– Тогда почему ты сдаешься?

Я выпрямилась.

– Я не сдаюсь. Я собираюсь заполучить его иначе.

– Приходи завтра утром.

Я оттолкнулась от перил моста.

– Джаред…

– Послушай просителей. Найди того, кто тебе понравится, и я помогу ему.

Я чувствовала подвох в этом предложении и боялась потерять еще больше перьев.

– Это ловушка?

– Была ли сегодняшняя ночь ловушкой?

Я все еще не была уверена, что именно произошло этой ночью. Кроме очень странного вечера.

– Увидимся через пару часов, Перышко.

– Я так не думаю.

– Так и будет.

– Нет. И передай своему водителю, чтобы он перестал преследовать меня.

Джаред не ответил.

– Джаред?

Когда я убрала телефон от уха, на экране уже была моя заставка. Джаред повесил трубку… Конечно, он повесил трубку. Я мало что знала о Джареде, но, как я успела понять, ему не нравилось, когда ему указывали.

А потом, когда шофер следовал за мной всю дорогу до гильдии, я поняла еще кое-что о Тройке: он не подчинялся ничьим приказам.

Глава 18

Я не думала, что столкнусь с кем-нибудь по пути в Зал Оценки, где собиралась отказаться от своей миссии, но люди уже проснулись. Вернее, две девушки. Они проверяли голографические изображения грешников и сравнивали свои записи. Когда я вошла в гильдию, они обе прервались.

Девушки следили за мной, пока я занимала место за высоким столом и прижимала руку к стеклянной панели.

– Ты та американка, которая взялась за Джареда Адлера?

Светлые волосы девушки были коротко подстрижены и не скрывали бриллиантовых гвоздиков в ее ушах.

Другая неоперенная посмотрела на меня широко раскрытыми голубыми глазами.

– Ты сошла с ума?

– Должно быть, раз я думала, что его возможно перевоспитать.

Я смяла платье так, что оно стало похожим на гармошку. Из-за пролитого вина ткань стала жестче.

– Chérie[40], тебе стоило спросить у нас. Насколько я помню, двенадцать из нашей гильдии пытались помочь этому парню. Его невозможно исправить, не говоря уже о том, что он настоящий осел.

– Когда Лора, – голубоглазая девушка кивнула в сторону своей подруги, – появилась на пороге его дома, он велел своему телохранителю избавиться от мусора.

– Даже не удостоил меня взглядом, – подтвердила Лора. – Но Лео из Гильдии 8 – это мужская гильдия в Париже – пришлось еще хуже. Джаред заставил своего бульдога… Напомни, как его зовут?

– Итан? – предположила другая девушка.

– Ты имеешь в виду Тристана? – подсказала я.

– Да. Тристан, – девушка вздрогнула. – Этот парень высек спину Лео до крови.

Я отпустила свое платье, которое так и осталось мятым. От слабого аромата пряной ежевики и сырой пробки в сочетании с изображением исполосованной спины в моей голове мне стало дурно.

– Подумать только, у Тристана всего семьдесят восемь баллов греховности. Этот парень – демон с большой буквы «Д».

Лора потеребила одну из своих сережек.

– Да, он определенно хуже Джареда. Иногда я не понимаю, как ишимы оценивают грешников.

Ни Тристан, ни Джаред не казались мне монстрами – коварными и властными, конечно, но не злобными палачами. По крайней мере, не Тристан. А Джаред… Ну, у Джареда были проблемы, он был жестоким, но у него имелись и зачатки сострадания.

Эта мысль застала меня врасплох настолько, что я просто моргала, смотря на его мерцающее трехмерное изображение на голографическом экране. Я смотрела в черные как смоль глаза, смотрела, как густые ресницы прикрывают их. Если я действительно верила в это, тогда почему отказывалась от него?

– Ты из нью-йоркской гильдии? – голубые глаза девушки ярко выделялись на ее смуглой коже.

– Да.

– Ты знаешь неоперенную по имени Ева?

– Она моя лучшая подруга.

– Ха, – Лора закинула ногу на ногу.

Мне стало неуютно от ее тона.

– Что не так?

– Она не сказала тебе держаться подальше от Тройки?

По коже пробежали мурашки.

– Она предупредила меня, что он управляет «Судом Демонов» и что именно это причина его высокого счета.

Темнокожая девушка заправила свои кудрявые локоны за уши, но они тут же выскочили обратно.

– Я знаю, что нам нельзя влиять на мнение друг друга, но если бы мы с тобой были лучшими друзьями и я бы уже пыталась изменить кого-то вроде Джареда Адлера, я бы сделала все возможное, чтобы переубедить тебя.

– Она… она выбирала его?

Лора бросила на меня настороженный взгляд.

– Она тебе не сказала?

Я сглотнула, мое сердце колотилось сильнее, чем когда Джаред объявил, что я пленница в его доме.

– Мне не следовало этого говорить. Пожалуйста, не говори офаним, – попросила подруга Лоры. – Я просто думала, что ты знаешь.

– Я никому не скажу, – мой голос звучал безжизненно.

Я склонила голову и уставилась на шрам на моей ладони. Обвела глазами бледную линию, которая расплывалась из-за навернувшихся на глаза слез. Если бы я не взяла себя в руки, то вполне смогла бы занять место статуи разбитого ангела в фонтане Джареда. Я бы наполнила фонтанную чашу до конца дня.

– Может быть, тебе стоит завести друзей получше, – добила меня девушка.

– Мари! – прошипела Лора.

– Что? Советы – это не грех.

– Вероятно, у твоей подруги была причина не рассказывать о проведенном времени в Париже с Джаредом, – Лора попыталась сгладить предательство Евы, но сделала только хуже.

Ева убеждала меня выбрать Джареда, потому что знала: он был неисправимым грешником. Она хотела, чтобы я провалилась. Не ревность заставила ее потерять перо, а обман.

Как ты могла так поступить со мной, Ева?

Я резко встала и понеслась в свою временную спальню. Кварцевые стены гильдии смыкались вокруг меня. Небо Элизиума за стеклянным куполом обычно успокаивало меня, но не сегодня. Сегодня моя душа корчилась от боли. Я сбросила туфли, как только вошла в спальню, напрочь забыв, что Селеста была внутри.

Селеста, которая предупреждала меня насчет лжи Евы.

А я так упорно защищала подругу. В моем горле встал ком из-за разочарования. Я бросилась на кровать. Минуту спустя кто-то сел рядом и мягкая рука коснулась моей спины.

– Эй… Что случилось? – голос Селесты звучал сонно.

– Прости, что разбудила тебя, – прохрипела я.

– Забудь. Что случилось, Лей? Он причинил тебе боль?

Я потрясла головой.

– Не он. Она.

– Она?

– Ева, – пробормотала я.

– Ева?

Мои плечи затряслись от нового приступа рыданий.

– Она здесь? – голос Селесты уже ничуть не был сонным. Он сплошь состоял из стали и тревоги.

Я села и вытерла щеки.

– Почему ты такая мудрая, а я такая глупая?

– Ты не глупая, а я определенно не мудрая. В смысле ты видела мои крылья? Я похожа на ощипанную птицу… Но что более важно, что Ева сделала на этот раз?

– Она сказала мне выбрать Джареда.

Брови Селесты взлетели вверх.

– Она сказала это, потому что знала, что я провалюсь, – надломленно добавила я.

– Я все еще не понимаю.

– Она пыталась изменить Джареда, Селеста, – я сжала пальцами подушку. – Ева знала, что это будет невыполнимая миссия. Вот почему она предложила мне выбрать его.

Брови Селесты подпрыгнули еще выше.

– Я потеряла три пера и все еще не отказалась от него.

Мои крылья со временем восстановятся, но вот мое сердце… Не уверена, что оно когда-нибудь залечит раны после двуличия Евы.

Селеста ничего не сказала, но я знала, что ее одолевали мысли.

Я опустила голову, мои оранжевые волосы упали на лицо.

– Мне следовало прислушаться к тебе.

– Лей?

– Да?

– Я не позволю тебе провалиться.

Я вскинула голову и уставилась на Селесту опухшими глазами.

– Перво-наперво дай мне обещание. Ты не будешь отказываться от миссии, договорились?

Я сглотнула.

– Но, Селеста…

– Договорились? – повторила она непреклонно.

Я прерывисто вздохнула.

– Джаред пробуждает во мне худшее. Я потеряла еще два пера за ложь!

– О чем ты соврала на этот раз?

Я поморщилась.

– О том, что вино ужасно на вкус.

– Ты пробовала вино?

– Он заставил меня.

Подруга сморщила нос:

– Заставил?

– Он сказал, что уйдет и никогда больше не подпустит меня к себе, если я не попробую вино, которое он выбрал к ужину.

– Подожди… Ты с ним ужинала?

Я описала Селесте свой странный вечер, не упуская ни одной детали. Рассказала ей об эксгибиционистских наклонностях Джареда, – а как еще назвать то, что он делал в спальне, – о его странном флирте и еще более странном телефонном звонке и приглашении после того, как я ушла. А потом я объяснила, как узнала о предательстве Евы.

– Каждый в Системе Оценки может быть исправлен. Иначе их бы там не было, – Селеста обхватила обе мои руки своими. – Лей, ты самый целеустремленный и терпеливый ангел в человеческом мире.

Я закатила глаза.

– Не закатывай на меня глаза. Я сейчас очень серьезна. Ты лучшая из нашего вида.

– Это не так.

– Ты единственная из неоперенных во всей истории, которая заработала более девятисот перьев, при этом ни разу не потеряв ни одного. И ты, скорее всего, не лишилась бы ни единого перышка, если бы не взялась за Тройку.

– Держу пари, что есть и другие.

– Нет. Их нет. Я проверила, потому что мне было любопытно. А теперь иди спать, завтра мы нанесем твоему грешнику небольшой визит.

– Селеста, я не думаю… Я не хочу, чтобы ты пошла со мной.

– Почему?

– Потому что там мафия, дорогая.

– Оу. Ты беспокоишься обо мне?

Я похлопала подругу по руке.

– Да, беспокоюсь.

Селеста одарила меня широкой улыбкой.

– Не стоит. Я самый стойкий и, по словам твоей подружки, самый омерзительный неоперенный в округе.

Я напряглась.

– Ева назвала тебя омерзительной?

Улыбка Селесты стала шире, на щеках появились ямочки.

– Я называла ее и похуже. Потеряла перышко. Но оно того стоило.

Я потрясла головой.

– Селеста, Селеста, Селеста. И что мне с тобой делать?

– Ты доставишь свою задницу в Элизиум, выйдешь замуж за Ашера, а затем начнешь менять дурацкие законы.

Впервые за ту ночь я улыбнулась и поклялась, что сделаю все от меня зависящее.

Селеста выставила мизинец и пошевелила им.

– Клятва на мизинчиках.

– Моего слова тебе уже недостаточно?

– Твое слово – это хорошо. Твой мизинец – еще лучше.

Не знаю, как мой мизинец может превзойти слова, но я послушалась и сцепила наши пальцы. А потом прижала Селесту к себе и крепко обняла.

Я пробормотала в ее спутанные волосы:

– Не думаю, что когда-нибудь смогу простить Еву, – я вдохнула чистый, теплый запах кожи Селесты, похожий на аромат свежевыстиранных простыней. – Теперь у меня есть только ты.

Жилистые руки подруги сжали меня на удивление сильно.

– Вместе против всего человеческого мира.

Я вздохнула в ее волосы.

– И ангельского тоже.

Глава 19

Я спала беспробудным сном, будто кто-то ударил меня по голове. Сон ослабил пульсацию в висках, но мало помог успокоить трепещущее в груди сердце.

Сновидения дали отсрочку, но как только мои глаза открылись, предательство Евы накрыло меня, словно арктический водопад, оставив промерзшей до костей крыльев. Я обхватила пальцами теплую подушку, размышляя, не позвонить ли Еве через голосвязь гильдии.

Хотя противостоять подруге в настолько эмоционально нестабильном состоянии, вероятно, было не лучшей идеей. К тому же мне не хотелось видеть ее лицо через наш голографический телефон. Если бы она вообще ответила на мой звонок. Скорее всего, Ева слишком занята сбором оставшихся четырнадцати перьев.

Я вдруг вспомнила, как настойчиво она отказалась выбрать грешника в Париже. Должно быть, знала, что я догадаюсь о ее поступке.

Тихий стон, полный боли, встал поперек горла. Я попыталась подавить его, но он все равно вырвался наружу и затерялся в скрипе открывающейся двери.

– Я как раз собиралась тебя будить, – Селеста зашла в спальню и поднесла мне большую кружку. – Я сварила тебе ванильный латте.

– Спасибо, – я села и взяла кофе. – Я не думаю… не думаю, что хочу…

– Не-а, – подруга сбросила одеяло с моих ног. – Ты идешь, и я иду с тобой.

– Селеста…

– Если ты не пойдешь, Ева выиграет.

– Может быть, я больше не хочу побеждать.

– А я не хочу, чтобы выиграла она, так что вставай. Выпей кофе с сиропом, а потом оденься. Мы выходим через пятнадцать минут.

Я одарила Селесту своим самым тяжелым взглядом – или, по крайней мере, попыталась. Это было нелегко – подруга лишь закатила глаза на мою попытку выглядеть сердитой.

– Кроме того, ты пообещала мне на мизинчике. Эта клятва нерушима.

* * *

В полдень мы прибыли на площадь Вогезов, под аркадой уже было не протолкнуться. Очередь просителей вилась по всему кварталу. Интересно, как долго Джаред этим занимается? Положил ли начало ежемесячной традиции его дядя?

– Le culot de ces deux-là. «Эти двое такие наглые». Костлявая рука сжала мое предплечье и развернула меня. – Hé-oh. Derrière. «Встань в очередь».

Я скинула руку женщины.

– Мы здесь не для того, чтобы…

Прежде чем я успела объяснить, что мы пришли не ради аудиенции с Джаредом, Селеста прорычала:

– Не трогайте мою подругу.

– Я жду уже больше двух часов! – взвизгнула женщина, схватившая меня за руку.

Я оттащила Селесту назад.

– Мы здесь не по тем же причинам, что и вы.

Женщина сцепила руки перед собой.

– А зачем же?

Позади нее пожилая дама с облаком седых волос прижала к себе в защитном жесте маленького мальчика.

Взгляды в нашу сторону варьировались от раздраженных и обеспокоенных до откровенно агрессивных.

– Elles sont peut-étre des putes, – услышала я чей-то шепот. «Они, наверное, шлюхи».

– La petite est un peu jeune pour se prostituer, non? – ответили ему. «Разве низкая не слишком молода, чтобы заниматься проституцией?»

Селеста сжала кулаки.

– Мы не…

– Селеста… это не имеет значения, – я разжала ее кулак и потащила к кроваво-красным дверям, охраняемым Амиром и еще одним мускулистым охранником в идеально сидящем на нем костюме.

– Bonjour[41], – рискнула я.

Не говоря ни слова, Амир кивнул своему товарищу. Тот вставил ключ в замочную скважину.

Женщина в начале очереди двинулась вперед, толкнув меня локтем. Амир преградил ей путь своей внушительной рукой.

– Не ты.

Я проскользнула мимо женщины и двух охранников, таща Селесту за собой.

– Только вы, мадемуазель Лей, – сказал Амир, открывая дверь.

Я поразилась – он знал мое имя. Хотя если подумать, Амир рылся в моей сумке.

– Селеста – моя сестра.

– Джаред предупредил, что вы придете. Но он ничего не сказал о сестре.

Судя по тому, как охранник произнес последнее слово, он не придавал большого значения родственным связям.

– Пожалуйста, Амир, – взмолилась я. – Она здесь только для того, чтобы составить мне компанию.

Мужчина осмотрел Селесту.

– Мне приказано…

– Ты можешь хотя бы спросить его?

Раздались шаги, а затем знакомые голубые глаза сверкнули в тени крытого крыльца.

– Мне показалось, я услышал твой голос.

Мое сердце дрогнуло от облегчения при виде Тристана, а затем от разочарования. Смотря на его беззаботную улыбку, я решила, что те две девушки из Зала Оценки ошиблись. Он не мог выпороть невинного неоперенного.

Я улыбнулась.

– Привет, Тристан, – когда я поймала его взгляд на Селесте, я сказала: – Это моя сестра, Селеста.

Тристан рассмотрел мою подругу.

– Сестра?

Селеста прищурилась, оценивая Тристана в ответ. Хорошо, что я не рассказала подруге о его репутации. Селеста была гораздо менее доверчивой и снисходительной, чем я. И если бы она заподозрила Тристана в жестокости, то утащила бы меня из «Суда Демонов». Неважно, была на кону Тройка или нет.

– Да, сестра, – сказала она напряженно. – Не видишь сходства?

Тристан усмехнулся.

– Теперь, когда ты заговорила, вижу. Заходите, дамы.

Губы Амира дрогнули, будто он собирался возразить, но в конце концов охранник просто плотно их сжал и вернулся к изучению улицы и бесконечной очереди людей, желающих встретиться с его боссом.

Глава 20

Шея Селесты крутилась из стороны в сторону, пока мы шли по внутреннему двору. Плющ и розы цвета свежего снега взбирались по решеткам, прикрепленным к известняковым стенам. В солнечном свете дом Джареда казался менее неприступным, скорее красивым замком, чем крепостью с привидениями.

В отличие от «La Cour des Démons», каменный ангел при свете дня выглядел таким же мрачным. Заметила ли Селеста сколы на камне? Ее взгляд быстро переметнулся от статуи к окнам с бриллиантовой огранкой, поэтому я предположила, что отколотые крылья ускользнули от внимания девушки.

Вместо обычного входа мы прошли через французские окна, которые вели в выложенное клетчатым мрамором фойе. От вида широкой лестницы у меня по коже побежали мурашки. Я потерла свои голые руки, но остановилась, когда взгляд Тристана задержался на них, прежде чем переместиться на мои соски.

– Тебе холодно, Лей? Хочешь мой пиджак?

– Нет, – быстро ответила я, прежде чем добавить еще более энергично: – Спасибо, Тристан.

Его комментарий – или его взгляд? – притянул Селесту ближе ко мне.

– Bonjour, Лей.

Я резко обернулась на хриплый, но все же женский голос.

Изогнув алые губы, Мюриэль вышла из кабинета Джареда, неся серебряный поднос с фарфоровым чайным сервизом. Ее волосы были зачесаны назад в сложную прическу, которая отливала темно-рыжим в солнечных лучах, отражавшихся от лепнины на потолке.

Селеста взглянула на меня, чтобы выяснить, была ли Мюриэль другом или врагом. Когда я улыбнулась Мюриэль в ответ, напряженные плечи Селесты расслабились.

Череда ругательств заставила всех нас повернуться к кабинету Джареда. Дверь распахнулась, почти сорвавшись с блестящих латунных петель. Толстый мужчина с потным покрасневшим лбом прорычал особенно неприятное слово, дергая за поводок чихуа-хуа, крошечные коготки которой нервно цокали по мрамору.

Я повернулась к Джареду, который сидел в одном из своих роскошных зеленых кресел. Высокомерная улыбка играла на его губах. Должно быть, я побледнела под тяжестью его пристального взгляда. Потому что Селеста шагнула еще ближе, ее плечо коснулось моей руки.

Тристан указал на открытую дверь.

– Проходите вперед, дамы. Я позову следующего кандидата.

Когда мужчина, насвистывая, зашагал прочь, я сглотнула. В горле тревожно пересохло. Я еще несколько раз проглотила слюну, но облегчения не почувствовала. Вероятно, это произойдет только после того, как я покину «La Cour des Démons» и его устрашающего владельца.

Я подтолкнула Селесту в кабинет с высоким потолком. Узорчатые шторы на двустворчатых окнах сегодня были раздвинуты, пропуская внутрь свет. Однако солнце не достигало лица Джареда. Даже солнечный луч, упавший на его темные радужки и острую, как бритва, челюсть, почти не смог осветлить черты его лица.

– Как спалось, Перышко?

Я снова сглотнула. И снова это никак не помогло увлажнить горло.

– Нормально. А тебе как?

– Одиноко.

– Перышко? – вмешалась Селеста. – Ты назвал ее Перышко?

Джаред перевел свой бередящий душу взгляд на Селесту.

– Она не рассказала тебе о своем милом прозвище?

Между бровями девушки пролегла небольшая складка.

– Почему ты называешь ее Перышком?

– Потому что, очевидно, я мягкая и бесхребетная, – я была рада услышать, что мой голос стал немного тверже.

Джаред улыбнулся шире.

– Лапша с единорогом, – пробормотала Селеста себе под нос.

– Селеста! – я ахнула, рассматривая воздух вокруг ее узких черных джинсов, чтобы убедиться, что ни одно фиолетовое перо не упало вниз.

– Прошу прощения за мой французский.

Джаред усмехнулся.

– Никогда такого не слышал, – он закинул ногу на ногу. Когда его серо-стальная штанина задралась, я уловила оттенок охристо-желтого.

Джаред, похоже, питал слабость к разноцветным носкам точно так же, как я к ярким аксессуарам. А я думала, что у нас не может быть ничего общего.

– Твоя подруга тоже будет наблюдать за беседами?

– Ты не против?

Брови Джареда сдвинулись, исчезая за непослушной шоколадной прядью. Он удивлен, что я спросила разрешение? Самообладание быстро вернулось к нему, и он пожал плечами.

– Главное, чтобы не мешала.

Я кивнула и направилась к задней части комнаты, когда Джаред выкрикнул мое имя – вернее, имя, которое он мне дал.

– Перышко, сядь рядом со мной.

Я вздрогнула.

Селеста приподнялась на цыпочки, чтобы прошептать на ухо:

– Я постою у окна. Прикрою твою спину. Буквально.

Вскоре гибкая фигура подруги затерялась в затененном углублении между книжным шкафом из красного дерева и маленьким лакированным игровым столом, на котором стояла шахматная доска.

Когда я уселась на кресло, ближайшее к Джареду, он сказал:

– Вот мои правила. Не вмешивайся в беседу. Просто слушай. У тебя есть один джокер. Другими словами, я помогу лишь одному человеку по твоей просьбе. Выбирай с умом.

Услышав громкий стук, Джаред подпер подбородок кулаком.

– Войдите.

Его превращение из оживленного собеседника в скучающего поражало. Я моргнула, задаваясь вопросом, не показалось ли мне, что его челюсть напряглась и взгляд потускнел. Но маска, которую Джаред носил в ночь нашей встречи – и я не имела в виду маскарадную – снова была на нем.

Я повернулась ко входу в кабинет.

Женщина, толкнувшая меня локтем в очереди, с важным видом вошла внутрь. Ее блестящие кроссовки отбрасывали солнечных зайчиков на панели из красного дерева.

– Извините. Я думала, вы закончили. Мне подождать снаружи? – ее тон был таким приторным, что я сморщила нос.

Джаред проигнорировал вопрос.

– Что привело вас сюда, мадемуазель…

Женщина нахмурилась, но, должно быть, поняла, что я не обычный посетитель.

– Гуано, – наконец она ответила. – Можно мне присесть?

Она уже начала опускаться в кресло, когда Джаред ответил:

– Нет.

Посетительница вскочила. Оправившись от шока из-за запрета Джареда, она указала острым подбородком в мою сторону.

– Она сидит.

– Она здесь не за моей помощью.

– Тогда зачем?

Джаред бросил взгляд на Тристана, который оттолкнулся от стены. Его накрахмаленная синяя рубашка переливалась серебром, пока он обходил мебель.

– Мадемуазель Гуано, я спрошу вас в последний раз, прежде чем мой сотрудник сопроводит вас обратно… Чем я могу быть вам полезен сегодня?

Глаза женщины забегали, как будто ее раздражал этот снисходительный тон.

– Я ставлю ее в неловкое положение, Джаред.

Я уже пододвинулась к краю кресла, готовая присоединиться к Селесте в задней части комнаты. Как вдруг он резко сказал:

– Лей, сядь.

Не знаю, что потрясло меня больше – мое настоящее имя или непреклонность, с которой Джаред отдал мне приказ.

Пару секунд я балансировала на краю сиденья, прежде чем отползти назад. Я боялась, что он отменит моего джокера, если я не буду соблюдать правила. Его взгляд ни разу не остановился на мне. Он безотрывно смотрел на женщину, которая нахмурилась в замешательстве.

– Следующий! – выкрикнул Джаред.

– Что? – женщина заметила приближающегося Тристана и рявкнула: – Я даже не…

– Вы знаете, сколько стоит мое время, мадемуазель Гуано?

– Но я ждала…

– Возвращайтесь в следующем месяце, – отрезал Джаред.

Тристан взял женщину за локоть, но она вырвалась из его хватки.

– Мой бывший муж отказывается платить алименты!

Джаред скучающе рассматривал свои ногти.

– Он перевел все наши деньги на офшорные счета, а затем подал заявление о банкротстве, чтобы не делиться со мной. Я просто хочу, чтобы вы вразумили его.

Джаред ничего не сказал, даже не взглянул на нее.

Тристан же произнес:

– Мужчины бывают ублюдками. А теперь, пожалуйста, проследуйте за мной.

Когда Тристан положил свою руку на руку посетительницы, она вырвалась.

– Не прикасайся ко мне, – слезы навернулись на глаза женщины, поблескивая как огромные бриллианты в ее ушах. – Не могли бы вы, пожалуйста, просто поговорить с ним, месье Адлер? Немного пригрозить ему?

– Что ты об этом думаешь, Перышко?

Я резко переключила внимание на Джареда.

– Эм.

Из-за того, как он приказал мне оставаться на месте и как его чернильные глаза вглядывались в мои, я с трудом втягивала воздух.

– Должен ли я помочь ей?

Душа этой женщины не показалась мне чистой. Немного страдающей, возможно, но не в отчаянии.

– У вас все еще есть крыша над головой, мадемуазель Гуано?

– Какое это имеет значение?

– Моя советница задала вам вопрос, – Джаред сверлил женщину взглядом. – Имейте порядочность ответить.

Просительница стиснула зубы.

– Да. У меня есть дом.

– А вы чувствуете себя в безопасности дома?

Ее зеленые глаза, на оттенок темнее моих, подернулись рябью нерешительности.

– Нет.

– Она лжет, Лей, – голос Селесты был тихим.

Женщина вздрогнула.

– Кто это, черт возьми? Еще одна из ваших советниц?

– Не хочешь выложить на стол своего джокера, Перышко?

Сцепив пальцы на коленях, я покачала головой. Хотя я не сомневалась, что эта женщина боялась за качество своей жизни, она не боялась за саму жизнь. А я хотела, чтобы Джаред помог тому, кто боялся.

– Отлично, – Джаред щелкнул пальцами.

Женщина зарычала, идя впереди Тристана по богато украшенному ковру. Распахнув дверь, она выпалила:

– С каких это пор вы нанимаете шлюх в качестве консультантов, месье Адлер?

Я моргнула, и затем румянец покрыл мою кожу. Я подтянула бретельки своего облегающего серого платья, пытаясь поднять ткань повыше. Я считала его скромным, но раз меня приняли за…

– Тристан, – Джаред не произнес ничего, кроме имени своего заместителя, и все же я почувствовала, что под этим значилась обговоренная заранее команда.

Мое предположение подтвердил кивок Тристана.

Как только дверь закрылась, я развернулась на сиденье. Прежде чем я успела открыть рот, Джаред сказал:

– Никому не сойдет с рук оскорбление моих гостей.

– Кроме тебя, – голос Селесты заставил сухожилия на моей шее напрячься под все еще раскрасневшейся кожей.

У Джареда на виске задергался нерв.

– Кроме меня.

– Она просто разозлилась, Джаред. Люди говорят гадости, когда злятся.

– Твоя сестра всегда такая милосердная, Селеста?

– Всегда. Это ее единственный недостаток.

Я была слишком обеспокоена судьбой женщины, чтобы пренебречь их беседой.

– Пожалуйста, Джаред. Не наказывай ее.

Он склонил голову набок и посмотрел на меня с озорством. Правда, он не был ребенком, так что его озорная идея вряд ли заключалась в подсыпании ей в постель чесоточного порошка.

– Я ничего ей не сделаю.

Мое сердце бешено колотилось.

– А Тристан?

– Я не его сторож.

– Но ты его босс, – мои пальцы все еще теребили бретельки платья, я прикусила нижнюю губу.

Выражение лица Джареда смягчилось.

– Не стоит позволять людям безнаказанно оскорблять себя.

Мне следовало надеть свободную футболку. Или водолазку. Или…

– И прекрати это делать.

Мои руки замерли на бретельках платья.

– Ты не похожа на проститутку, – Джаред впился взглядом в масляное изображение гнедой лошади на стене между французскими окнами. – Я достаточно общался с ними, чтобы знать.

Я резко выдохнула. Хотя я и хотела поблагодарить Джареда, по какой-то причине последняя часть его заявления обеспокоила меня.

– Почему ты общаешься с такими женщинами, Джаред?

– Потому что я никогда не смог бы обречь невинную девушку на такую жизнь, как у меня… Познакомить ее с окружающими меня людьми.

Я собиралась указать на то, что изменение образа жизни позволит ему открыть свое сердце женщине, которая не будет желать от него ничего, кроме его любви. Но меня прервал резкий стук.

Глава 21

Долговязый мужчина с такими фиолетовыми кругами под глазами, что они напоминали синяки, вошел следом за одним из охранников Джареда. Не увидев Тристана, я забеспокоилась о женщине с бриллиантовыми гвоздиками.

– Ваше имя? – вопрос Джареда перенаправил мое внимание на сгорбившегося новичка.

– Саша.

– Что я могу для вас сделать, Саша?

Мужчину не интересовало мое присутствие, он даже не смотрел на меня. С другой стороны, он едва отводил взгляд от ковра под своими старыми кроссовками.

– У нас с женой небольшой ресторанчик, и эти мужчины… Они… – он потер воротник простой черной футболки, – они приходят каждый вечер и требуют часть нашего заработка. Они говорят, что это за оплату их услуг. Утверждают, что охраняют окрестности, – голос Саши был настолько тихим, что едва доносился до меня. – Не знаю, работают ли они на вас, – мужчина поднял глаза на Джареда и снова опустил на ковер, – но моя жена не чувствует себя в безопасности рядом с ними. Поэтому мы надеялись, что вы могли бы, возможно, сказать им, что мы не нуждаемся в их услугах, – мужчина сглотнул, его кадык дернулся на длинном, щуплом горле.

Джаред почесал щетину, темнеющую на его подбородке.

– В каком районе находится ваш ресторан?

– В двадцатом. Недалеко от «Бельвилля». На улице Левер.

Джаред продолжал потирать свою щетину.

– Перышко, что думаешь?

– Да, – сказала я без колебаний. Хотя, возможно, мне следовало поколебаться… Следовало подождать и посмотреть, помог бы он Саше без моего джокера.

Я взглянула на профиль Джареда, на сильные, прямые черты лица, на его губы, которые открылись, чтобы сказать:

– Сегодня ваш счастливый день, Саша.

Впервые с того момента, как он вошел в комнату, Саша поднял голову и уставился на Джареда с таким потрясением, что мне стало все равно, потратила ли я джокера впустую. Смесь благодарности, надежды и радости, нахлынувшая на этого человека, внезапно сделала последние несколько дней небессмысленными.

– Я-я не знаю, как вас благодарить, – в глазах мужчины светилась признательность. – Вас обоих. Он взглянул на меня, а потом снова на Джареда.

Джаред убрал руку от лица и посмотрел на меня.

– В какое время приходят эти люди?

– В десять. Каждый вечер в десять.

– Перед уходом дайте моему охраннику адрес вашего ресторана. Мы с советницей зайдем около половины десятого, чтобы поприветствовать этих сторожей, – то, как Джаред произнес последнее слово, заставило меня понять, что эти люди не состояли у него на службе. Ничто не могло успокоить меня сильнее.

Саша судорожно поклонился, прежде чем развернуться и схватиться за дверную ручку. Он рывками подергал за нее, вышел, но затем снова сунул голову в комнату, чтобы второй раз выразить свою благодарность.

Как только Саша окончательно ушел, Джаред пробормотал:

– Ты же не собираешься плакать, Перышко?

По моей щеке скатилась слеза. Я смахнула ее.

– Спасибо.

– За что?

– За то, что вызвался сам решить его проблему… Лично.

Джаред приподнял бровь.

– Ты говоришь так, будто я в первый раз в жизни делаю что-то хорошее.

– А это не так?

Его ладонь опустилась на подлокотник кресла – бесшумно, но я все равно ощутила его силу.

– Моя репутация и правда крайне ужасна.

Я моргнула, ошеломленная тем, что Джаред пытался сойти за доброжелательного человека. Конечно, он проводил эти ежемесячные дни открытых дверей. Но если бы он действительно не просил ничего взамен за свои услуги, то его рейтинг греховности упал бы. А раз он ни на йоту не изменился с тех пор, как Джаред заслужил звание Тройки, это значило, что мужчина либо требовал вознаграждение за свою щедрость, либо отправлял других людей на помощь.

Но даже если он помогал лично, значит, он совершал такие гнусные преступления до конца месяца, что они перечеркивали все хорошее.

Я обернулась через плечо на Селесту. Моя подруга отличалась прямолинейностью и редко молчала. Так что меня немного смутило, что она даже не пискнула.

– Ты не будешь просить у Саши долговую расписку? – наконец спросила Селеста, мы с ней были на одной волне.

Джаред нахмурился.

– Долговую расписку?

– Ты не собираешься просить его об ответной услуге позже?

– Я никогда не жду ничего взамен от этих людей.

– Потому что им нечего предложить?

– Потому что я помогаю им не по этой причине.

– Тогда почему ты им помогаешь? – Селеста продолжила: – Чтобы облегчить свою совесть?

Джаред сощурился.

– Я помогаю им, потому что могу.

Я провела рукой по подлокотнику, оставляя темные следы на бархате, а затем пригладила ткань назад.

– Джаред?

– Да?

– Ты бы помог ему, если бы я не выложила своего джокера?

Его глаза блеснули.

– Ты никогда не узнаешь.

И все же я знала. Или, по крайней мере, чувствовала, что знаю.

– Могу я остаться и послушать еще, или ты хочешь, чтобы я ушла?

– Вряд ли просить тебя остаться было бы очень умно. Ты заставишь меня спасти всех и их матерей в придачу.

Я послала ему печальную улыбку.

– Я бы наверняка попыталась.

– Жаль, что у тебя не осталось джокеров.

Дал бы он мне еще одного, если бы я попросила? Мне было нужно, чтобы Джаред совершил всего одно доброе дело, однако ему, чтобы снизить свой счет грехов, необходимо помочь более чем одному человеку. И нет, одна жизнь не стоила одного очка. Некоторые действия могли принести ему десятки очков, точно так же, как и лишить.

Система оценки подобна весам, на которых взвешивались доброта и злонамеренность, а затем подводился итог. Принцип работы системы оставался загадкой для всех, кроме архангелов и ишимов, которые отвечали за нее. Но нас учили, что систему можно сравнить с потерей веса. В начале диеты килограммы уходят быстро, но затем все медленнее, поскольку организм привык к новому режиму.

– Я заеду за тобой сегодня ровно в девять, – голос Джареда вырвал меня из размышлений. – Не заставляй меня ждать.

– Знаю-знаю, – встав, я провела ладонями по бедрам, чтобы разгладить платье. – Твое время стоит целое состояние.

Джаред бросил на меня еще один из своих обезоруживающих взглядов, прежде чем обратить внимание на Селесту.

– Ты тоже присоединишься к нам?

– Только если Лей захочет.

– Не стоит.

Как бы я ни ценила ее поддержку этим утром, я не знала, чего ожидать от последней части моей миссии. Если она окажется опасной и Селеста пострадает в перестрелке, я никогда себе этого не прощу.

– Что ж, тогда au revoir[42], Селеста.

– Надеюсь, наши пути больше никогда не пересекутся, месье Адлер, – сладко сказала она.

– Селеста! – упрекнула я подругу.

Джаред наблюдал за ней со спокойной улыбкой.

– Мне нравится твоя подруга, Лей. А мне мало кто нравится. Она честная. Большинство людей нет.

Я задалась вопросом, нравлюсь ли ему я. Но тут же остановилась, потому что, во-первых, это было странно, а во-вторых, мне нет нужды нравиться Джареду. Мне нужно только, чтобы он полюбил делать добрые дела и продолжал совершать их, даже когда я вознесусь.

Когда я уже сжала пальцы на дверной ручке, зазвучал заинтересованный голос Джареда:

– Это с тобой она заключила пари?

Селеста оглянулась на него через плечо.

– Прошу прощения?

– Пари. Чтобы выйти замуж за какого-то непокоряемого представителя мужского пола, – голос мужчины настолько сочился сарказмом, что у меня свело лопатки.

Не отрывая взгляда от прохладной бронзовой ручки, я ждала ответа Селесты. Молясь, чтобы она не сказала Джареду, что никакого пари и быть не могло из-за правил нашего вида.

– Не со мной, – сказала подруга наконец.

– Ты видела мужчину, за которого Перышко хочет выйти замуж?

Я оглянулась на Джареда, его взгляд скользил вверх по персиковым волнам моих волос, прежде чем остановиться на моем подбородке.

– Да, – ответила Селеста.

– И ты одобряешь его?

– Они идеально подходят друг другу.

Румянец залил мои щеки. Я нажала на ручку, прежде чем успела вспыхнуть еще сильнее.

– Увидимся вечером, Джаред.

В спешке я влетела в Тристана.

– Уходишь так рано, Лей?

– Да, – прозвучало слегка сдавленно.

– Итак, это и есть adieu[43]? – глаза Тристана сияли, как безоблачное небо.

– Еще не совсем, – я обернулась на Джареда, который пристально смотрел на правую руку помощника, будто пытаясь понять, что случилось с леди в порванных джинсах. – Я приду сегодня вечером.

– Правда? – он взглянул на Джареда. – Как… здорово.

Однако Тристан не казался счастливым, скорее раздраженным. Я предположила, что с ними редко работают посторонние.

– Ты тоже пойдешь с нами? – спросила я, когда раздались медленные шаги по мрамору.

Пожилая женщина с копной седых волос вошла в прихожую, прихрамывая и тяжело опираясь на внука.

– Allez-y, madame[44], — Тристан указал на кабинет.

Селеста скользнула за меня, когда я отступила в сторону, чтобы дать им пройти. Тристан закрыл за ними дверь.

Толстое дерево поглощало звуки, но я все равно расслышала низкий тембр голоса Джареда:

– Что с той женщиной, Тристан? Которую ты вывел отсюда.

– Я посадил ее в такси.

Селеста склонила голову набок:

– Значит, ты не причинил ей вреда?

Тристан фыркнул.

– Нет.

Поскольку его голос не дрогнул, я решила, что он говорит правду. Если только Тристан не был выдающимся лжецом.

Мне стало легче дышать. Мне следовало уйти и позволить им работать, но я не смогла удержаться и осталась рядом с кабинетом, чтобы услышать продолжение разговора.

– Скольким людям вы обычно помогаете в подобные дни?

– Я не имею права разглашать такого рода информацию.

– Вы действительно помогаете людям или это просто красивый фасад, чтобы скрыть то, чем вы на самом деле занимаетесь? – спросила Селеста.

Когда глаза Тристана встретились с ее, мое сердце подпрыгнуло прямо к горлу. Вряд ли даже словесное нападение на мафию было хорошей идеей.

Я встала перед Селестой, чтобы защитить подругу от пронзительного взгляда Тристана.

– Она хотела сказать…

– Именно то, что сказала. Извините, но мне трудно поверить, что вы, ребята, на самом деле благодетели.

Я понимала, что Селеста так говорит из-за их счета грехов. Ну, счета Джареда. Если только она не искала и Тристана на голоранкере.

Мягкий, неуверенный голос послышался сквозь дерево. Хотя я и не могла расслышать все дословно, я уловила одно слово – тюрьма.

Ужасно хотелось прижаться ухом к двери, но требование Джареда, чтобы мы ушли, еще было свежо в памяти. Подслушивать неправильно. Но я все равно попыталась уловить хоть обрывки разговора, в то время как Тристан и Селеста продолжали играть в гляделки. Воздух между ними потрескивал.

Я взяла подругу за запястье, чтобы отвлечь.

– Джаред обычно лично помогает людям?

Тристан отвел взгляд от Селесты.

– Зависит от случая.

– То есть сегодняшний вечер… в порядке вещей?

Дверь позади меня заскрипела. Обняв мальчика за шею, пожилая женщина вышла из кабинета. Ее походка казалась еще более шаткой, чем раньше. Но это могло быть и из-за слез, стекающих по морщинистым щекам.

Были ли это слезы облегчения или разочарования? Когда они проходили мимо, я попыталась рассмотреть лицо мальчика, понадеявшись, что его будет легче понять, чем бабушку. Хотя длинная светлая челка ребенка скрывала глаза, она не могла спрятать и мокрые щеки.

Ради чего бы они ни пришли сюда, они это не получили.

Подошвы заскрипели по мрамору, а затем Тристан проскользнул мимо меня и пошел перед женщиной и мальчиком через залитый солнцем двор.

– Нельзя помочь всем, Перышко, – низкий голос Джареда донесся до меня, как раскат грома.

Он имел в виду, что он не может или я? Хотя это не имело значения. Джаред был прав: невозможно помочь всем. Но я могла помочь очень многим. Неужели женщина и ребенок не были достойны милосердия?

Новая теория перечеркнула все остальные: его счетчик грехов никогда не колебался, потому что оборванная надежда была воплощением жестокости и сводила на нет любой хороший поступок.

Не говоря ни слова, я вышла из его поля зрения, а затем и из его царства.

Глава 22

Я взяла с собой не так уж много одежды. И хотя стирка в гильдии не вызывала проблем благодаря специальным корзинам с ангельским огнем, тем вечером я внезапно для самой себя потратила карманные деньги на платье в милом французском бутике.

Обычно я такое не надеваю – изумрудно-золотой леопардовый принт поверх двух слоев прозрачного черного шифона, – но сегодня был необычный день. Сегодня мой последний день на Земле, поэтому я хотела облачиться в прекрасное творение человечества. Кроме того, похоже, парижанки любили щеголять именно в таких платьях. А поскольку Джаред и Тристан всегда безупречно одевались, я не хотела оказаться белой вороной.

Когда я шагала по пешеходной улице в черных туфлях на шпильках, воздушный шифон кружился вокруг моих икр. Что, если Джаред и Тристан появятся в черных брюках карго и черных футболках?

Уже слишком поздно переодеваться. Скоро прибудет Джаред, и, как он напомнил мне, ждать он не любит.

Когда я добралась до главного бульвара, уже знакомый мне автомобиль ждал у обочины, аварийные огни разрезали темную улицу. Мой живот заурчал, напоминая, что я пропустила ужин. Впрочем, после похода по магазинам я съела гигантский розовый макарун[45] с начинкой из сладких взбитых сливок и малинового джема. Я все еще чувствовала его восхитительный вкус. Поскольку в Элизиуме можно было наколдовать еду, я собиралась часто воспроизводить этот розовый кусочек рая.

Элизиум… Я была так близко к нему, что почти чувствовала вкус морской воды и солнечного света, отражающегося от кварцевых стен столицы, окруженной дымящимся морем Нирвана. Я почти слышала небесный язык, который станет мне более знакомым, чем любой человеческий.

Седовласый водитель вышел из машины и открыл заднюю дверь. Я глубоко вдохнула, прежде чем забраться в черный седан. Первым, что я заметила, был Джаред в черном костюме. Значит, я не перестаралась с нарядом. Вторым – его полуприкрытые усталые глаза.

Принял ли он каждого человека из очереди?

Я коснулась его костяшек пальцев.

– Ты в порядке?

Темный взгляд опустился на мои смелые пальцы. Я отдернула их и положила на колени.

Мужчина вздохнул.

– Это был долгий день.

– Он почти закончился, – напомнила я ему с улыбкой.

Джаред оторвал взгляд от своих пальцев, которых я коснулась, и перевел его на меня. Или, скорее, на мою шею, а затем ниже. Его взгляд потемнел, когда скользнул по моему телу.

– Мы идем не в театр, Перышко, – почти прохрипел он. – Мы едем в Двадцатый округ, один из самых сомнительных районов в этом проклятом городе. Что, черт возьми, заставило тебя надеть… это?

– Вы с Тристаном оба в костюмах.

– Я отдам ей свой пиджак, – предложил Тристан, его пальцы уже легли на пуговицу.

Джаред бросил на него свирепый взгляд, прежде чем стянуть с себя пиджак и швырнуть его мне.

– Она наденет мой.

Оправившись от шерстяного шлепка, я просунула руки в рукава. Платиновая шелковая подкладка согрела мою обнаженную кожу.

– Ты нашел кого-нибудь, достойного спасения, после того как я ушла?

Джаред уставился в окно на приливы и отливы машин вокруг нас. Спустя почти целую минуту он снова повернулся ко мне. И после еще одной долгой минуты сказал:

– Возможно.

Мои легкие наполнились минеральным, сладким запахом Джареда.

– Тебе обязательно всегда быть таким таинственным? После сегодняшнего вечера мы больше не увидимся.

Мой аргумент возымел обратный эффект.

– Зачем мне делиться подробностями своей жизни с кем-то, кого я больше не увижу?

– Забудь, – проворчала я.

После этого мы ехали в тишине. Ну, не в полной тишине. Тристан, по крайней мере, поболтал со мной, спросил, куда я собираюсь дальше. Я сказала ему, что вернусь в Нью-Йорк – это не ложь. Затем он спросил о моих планах по возвращении домой, и я взглянула на Джареда, задаваясь вопросом, сообщил ли он своему другу о моем пари.

– Пока не уверена, – сказала я.

Джаред, который казался погруженным в свои мысли, невозмутимо произнес:

– Она собирается остепениться, как это бывает в… Напомни, сколько тебе лет, Перышко?

– Двадцать.

Я провела пальцами по своим волосам, которые мягкими волнами легли на его пиджак. Хоть цвет и резал глаз, по крайней мере, моя ангельская кровь сделала локоны естественно блестящими и мягкими.

Тристан обернулся.

– Ты выходишь замуж?

– Подумываю об этом.

Но именно Ашеру, а не мне, нужно было решить. Выбор был не за мной.

– Кто этот счастливчик? – спросил Тристан.

Золотые вставки, вплетенные в леопардовый принт моего платья, блестели, когда я перекатывала ткань между пальцами.

– Да, Перышко, кто счастливчик? – насмешливо повторил Джаред.

Я прикусила нижнюю губу. Мне не хотелось и дальше обсуждать Ашера. Становилось не по себе.

– Ты его не знаешь.

Мой грубый тон заставил Джареда ухмыльнуться.

– Есть вероятность, что мы действительно знаем его. Мы знакомы со многими людьми, не так ли, Тристан?

Зубы Тристана блеснули в полумраке салона.

– Но не с ним, – возразила я.

– Как его зовут? – подстрекал меня Джаред.

– Я не хочу говорить тебе.

– Почему?

Я решила вернуть мужчине его же слова.

– Зачем мне делиться подробностями своей жизни с кем-то, кого я больше не увижу?

Глаза Джареда, казалось, сверкнули в темноте.

– Туше, – после минутного молчания он спросил: – Что произойдет, если я не помогу Саше сегодня вечером?

Его вопрос вкупе с пьянящим одеколоном заставил мои легкие с трудом втягивать воздух.

– Ты обещал ему. И мне.

– Но что случится, если я скажу Фрэнсису развернуться и высадить нас у «L’Ami Louis»?

Я не знала, кто такой этот Луи. Все, что я знала, – его дом не был нашим пунктом назначения. Костяшки моих пальцев побелели на ткани.

– Ты передумал?

– Я голоден, и, учитывая звук, который издает твой живот, ты тоже. В «L’Ami Louis» готовят лучшее фуа-гра во всем Париже. Ты любишь фуа-гра, Перышко?

Я изумленно уставилась на Джареда.

– Ты собираешься отказаться от своего обещания, потому что голоден?

– Не смотри так возмущенно.

– Я не возмущена, а шокирована, что ты позволил своему желудку взять верх над душой.

– И вот ты опять говоришь о моей душе. Мою душу невозможно спасти, сколько бы добрых дел я ни совершил.

– Это неправда, Джаред!

Темная прядь упала ему на глаза. Мужчина откинул ее назад, но она снова прикрыла его лоб.

– Перышко, ты меня не знаешь. Не знаешь, что я сделал. Сколько всего я натворил.

– Я уверена, что ты совершил много ужасного, но каждый может измениться. Нужно лишь захотеть.

– Может быть, я не хочу меняться. Фрэнсис…

Предчувствуя, что он собирается приказать своему водителю повернуть назад, я произнесла:

– Джаред, пожалуйста, – я была готова встать на колени и умолять. Надеюсь, до этого не дойдет. – Саша рассчитывает на нас. На тебя. Пожалуйста, поехали к нему.

Джаред долго смотрел на меня, взвешивая все «за» и «против» своего обещания владельцу ресторана.

– Мы можем поужинать после того как прогоним вымогателей. То есть ты и Тристан. Тебе необязательно приглашать меня на ужин.

Благословенный Элизиум, могло ли это прозвучать еще хуже?

И снова Джаред ответил на мою просьбу молчанием. Я редко встречала людей, которым было настолько же комфортно в тишине, как Джареду Адлеру.

– Месье Адлер? – позвал Фрэнсис.

Не сводя с меня пристального взгляда, Джаред щелкнул пальцами в сторону лобового стекла.

– Едем на улицу Левер. Как только водитель развернул машину в нужном направлении, босс мафии закинул ногу на ногу.

– Я приглашаю тебя на ужин, Перышко.

– Спасибо, – прошептала я.

Остаток пути мы проехали в тишине: Тристан печатал что-то в своем телефоне, водитель сосредоточенно избегал мотоциклов, а Джаред смотрел в окно.

Вскоре мы уже ехали по улице, вдоль которой тянулись бледные прямоугольные здания, лишенные витиеватой резьбы, и толпа на которой не блистала, как та, что кишела на Сен-Жермен. Машина затормозила перед рестораном с красным тентом, на котором белыми буквами было написано «Layla».

Наше прибытие привлекло к себе немало внимания. Я внезапно ощутила благодарность за пиджак Джареда. Когда водитель открыл мою дверь, Тристан вытащил что-то из кармана своего пиджака – маленький черный пистолет. Он проверил ствол, затем засунул его за пояс брюк.

Оружие причинило столько вреда за историю человечества. Я почти спросила Тристана, действительно ли это было необходимо, когда Джаред сказал:

– Постарайся на этот раз не застрелить себя.

Тристан фыркнул.

– T’es drôle. «Ты шутник».

Джаред ухмыльнулся, и его лицо стало спокойнее. Когда он заметил, что я все еще сидела в машине, то задумчиво спросил:

– Решила перестать ходить за мной по пятам, Перышко?

Я еще плотнее запахнула пиджак и выскочила из машины. Тристан присоединился ко мне первым, затем Джаред обошел свою машину сзади и направился прямо к «Lаyla». Мы последовали за ним.

Женщина с грифельной доской, покрытой меловыми каракулями, ахнула, ее губы цвета фуксии образовали идеальную букву «О» на ее обычно бесцветном лице.

– Саша! – позвала она немного сдавленно.

Саша оторвал взгляд от бутылки вина, которую откупоривал рядом со столиком на четверых.

Женщина повернула голову в нашу сторону.

Я улыбнулась ей, что, казалось, только углубило тонкие морщинки, прорезавшие ее лоб.

Саша с рекордной скоростью разлил вино по бокалам своих посетителей, затем поставил бутылку на их стол, прежде чем поспешить поприветствовать нас.

– Bonsoir, месье Адлер.

– Они уже пришли? – спросил Джаред, любезный, как обычно.

Глаза Саши нервно забегали по сторонам.

– Еще нет. Пожалуйста, садитесь. Layla chérie, la bouteille. «Лейла, дорогая, принеси бутылку».

Когда Саша подвел нас к столу около необработанной стены, его жена почти швырнула грифельную доску на стул, прежде чем поспешить к Г-образному деревянному бару в задней части помещения и дальше через вращающуюся дверь. Джаред выбрал место лицом к улице и прислонился к грубой стене, осматривая небольшое пространство и два десятка толпящихся там людей. Разговоры так и не возобновились, все были слишком заняты разглядыванием нас. Я ослабила хватку на пиджаке, из-за пристального внимания меня бросило в жар.

Тристан выдвинул для меня стул напротив Джареда, затем сел рядом со мной. Как раз в тот момент подоспела Лейла с пыльной бутылкой красного вина с потрепанной этикеткой. Джаред бросил на бутылку беглый взгляд, пока Тристан медленно читал этикетку.

– «Шато Монроз’01». Вы нас балуете, – сказал он, одарив Лейлу заигрывающей улыбкой.

Щеки женщины порозовели. Она одним быстрым движением откупорила бутылку и наклонила ее к моему бокалу. Я уже собиралась отказаться, но вспомнила, что алкоголь не стоил мне ни пера. Кроме того, отказ от подарка мог их обидеть, поэтому я позволила Лейле наполнить бокал.

Когда она вернулась к столику, у которого перестала принимать заказ из-за нашего прихода, Тристан поднял бокал с вином.

– À la tienne[46], Лей.

– За наше здоровье, – парировала я, поднимая свой бокал и чокаясь с ним.

Я ждала, пока Джаред тоже возьмет свой бокал, но он все еще внимательно осматривал комнату: от деревянного потолка до скопления лампочек, которые освещали каждый квадратный стол.

– Лей, – позвал Тристан, указывая пальцами сначала на свои глаза, а затем на мои. – Я бы предпочел избежать семи лет плохого секса.

– Прошу прощения?

– Когда чокаешься, надо смотреть в глаза друг другу. Чтобы предотвратить неудачу в спальне. Или где еще тебе нравится раздеваться, – он сопроводил последнюю часть похотливым подмигиванием, которое, как я догадалась, было частью его арсенала при общении с представителями противоположного пола. Поэтому я не приняла на свой счет ни его слова, ни подмигивание.

Не сводя глаз с Тристана, я отпила вино: сладкий алкоголь заструился обжигающим водопадом по моему горлу. Я ожидала почувствовать укол, предшествующий выпадению пера. Ведь вчерашний день мог оказаться лишь счастливой случайностью. Но с меня не упало ни перышка.

Из-за накатившего облегчения я выпила еще. На этот раз напиток не обжег меня, а принес только сочное послевкусие. Оно напомнило мне о вишнях в саду гильдии, которые мы собирали до того, как у нас появились косточки от крыльев и более важные дела. Я сделала еще глоток маслянистого нектара и облизнула губы.

– Тебе когда-нибудь говорили, что твой рот – это произведение искусства, Перышко? – Тристан медленно отпил из своего бокала.

Я вздрогнула из-за того, что он использовал прозвище Джареда. Почему-то от него это прозвучало неправильно. Как оказалось, не одна я так подумала.

– Не смей, твою мать, называть ее так, – выпалил Джаред.

Самодовольное выражение лица Тристана дрогнуло от предостережения Джареда.

– Это не повторится, босс, – он одним глотком осушил свой бокал. Затем зачесал назад руками седеющие волосы на висках и встал. – Я посижу в баре. Лучше иметь несколько точек обзора.

Когда он ушел, я спросила:

– У тебя авторское право на прозвища?

Джаред искоса взглянул на меня, поглаживая пальцами короткую ножку своего бокала. Его ногти были аккуратно подстрижены и отполированы. Они блестели будто бы сильнее, чем мои, хотя я накрасила их нюдовым лаком с блестками.

Из-за обогревателя и алкоголя, бегущего по моим венам, жара стала невыносимой, и я скинула пиджак.

– Ты знаешь, как выглядят мужчины…

– Надень пиджак обратно, – голос Джареда был тихим и резким.

Его взгляд следил за группой из пяти парней за соседним столиком. Как Джаред вообще заметил, что я его сняла?

– Je me la ferais bien, celle-là. «Я бы приударил за ней».

Я моргнула, глядя на говорившего мужчину. Хотя это был скорее мальчик с прыщавым лицом и редкими усами.

Джаред вытащил запонки из манжет и закатал рукава рубашки.

– Перышко, надень этот чертов пиджак, – снова выдавил он.

Когда я накинула его на плечи, мужчина-мальчик откинулся на спинку стула и ухмыльнулся Джареду. Псих. Стул Джареда со скрежетом отъехал. Прежде чем он встал, я сжала его предплечье.

– Помни, зачем мы здесь, – прошептала я, пытаясь успокоить мужчину. Чтобы спасти твою душу, а не окунуть в грязь. – Не порти все из-за глупого замечания. По большому счету это неважно.

Ноздри Джареда раздулись.

– Это важно для меня.

Для Тройки он был слишком порядочным.

– Пожалуйста, – повторила я. И моя тихая мольба все же помогла успокоить его.

Глава 23

Будто почувствовав беду (или просто услышав слова прыщавого мальчика), Саша бросился к нам, на его лбу блестел пот.

– Мне очень жаль, месье Адлер.

Хозяин ресторана повернулся к столу с пятью парнями и попросил их уйти. Хоть его голос и был тихим, в нем отчетливо слышалось напряжение. Один из парней проворчал, что никогда не вернется и черта с два они заплатят за еду. Серая хлопковая рубашка Саши натянулась на его напрягшейся спине.

Заскрежетали ножки стула, а затем прыщавый мужчина-мальчик сбросил со стола недопитую бутылку вина и плюнул Саше под ноги. Вязкий комок приземлился прямо рядом с поношенными кроссовками владельца. Я сжала губы. Я буду скучать по людям, но по некоторым не очень сильно.

Мускулы предплечья Джареда напряглись под моими пальцами. Я и забыла, что все еще держусь за него. Я отдернула руку как раз в тот момент, когда дверь захлопнулась за невоспитанной компанией.

– Больше не снимай пиджак, – предупредил он.

Я так плотно запахнула пиджак, что чуть не задохнулась.

В комнате стало неуютно тихо, тишина выросла до такой степени, что ее почти что можно было потрогать. Тристан балансировал на краю табурета у стойки бара, как будто был готов спрыгнуть в любую секунду. Только когда Джаред расслабился, Тристан сел назад.

Руки Саши дрожали, пока он собирал тарелки пятерых ушедших мужчин.

И дрожь, казалось, только усиливалась под пристальными взглядами его клиентов.

Я привстала, собираясь помочь ему, но Джаред сказал:

– Не надо.

Я нахмурилась, не понимая, почему мне нельзя помочь Саше. Я уже собиралась возразить и напомнить, что мое призвание – помощь людям. Но он бросил на меня такой суровый взгляд, что мои бедра пригвоздило назад к деревянному сиденью.

– Сегодня вечером все блюда за наш счет! – голос Джареда разнесся по маленькой комнате, усиленный необработанными стенами и низким деревянным потолком. – Закажите вторую бутылку вина или все меню, мне без разницы.

Звон столового серебра смешался с тихими вздохами. Два бокала звякнули на блюде, которое Лейла ставила на стойку, и остатки вина в одном из них забрызгали рукав Тристана. Он что-то пробормотал себе под нос, и Лейла покраснела. Она бросилась за стойку и вернулась с мокрой тряпкой. Прошептав извинения, которые потонули в нарастающем гвалте, женщина начала оттирать пятно. Но Тристан выхватил у нее тряпку, снял пиджак и дочистил все сам.

– Месье Адлер, вы слишком щедры, – прохрипел Саша, прижимая к себе стопку тарелок. – Вы не обязаны.

Блестящий коричневый соус стекал с трясущихся тарелок на его костлявое запястье.

– Если подумать, то я готов оплатить всю вашу еду в следующем месяце, если вы будете приходить есть в ресторан Саши и Лейлы, – добавил Джаред.

Саша уставился на Джареда, вцепившись в тарелки так сильно, что я испугалась, как бы они не разбились.

– M – Merci[47].

Джаред пожал плечами.

– Пока что не за что.

Саша кивнул, прежде чем убежать.

– Это было очень любезно с твоей стороны, Джаред, – похвалила я. Внутренне я пыталась понять этого загадочного мужчину.

– Уверен, что это было поразительно, – наконец он отпил вино.

Хотя посетители вернулись к нарезке подрумяненных бараньих отбивных или запеченного картофеля в сливочном соусе, все они бросали в нашу сторону любопытные взгляды. Я уже собиралась разузнать у Джареда, насколько он известен в Париже, когда подоспевшая Лейла спросила, не хотим ли мы заказать что-то еще. Хотя от запаха еды у меня заурчало в животе, я чувствовала, что сейчас не время потакать своим желаниям.

– Только хлеб, пожалуйста, – заказал Джаред.

– Сейчас будет.

Лейла бросилась обратно к бару и вернулась с проволочной корзинкой, наполненной ломтиками хрустящего багета. Поставив ее на наш стол, она вернулась к приему заказов.

Я услышала, как одна женщина попросила принести все их закуски и основные блюда. Либо она и ее муж умирали с голоду, либо они собирались воспользоваться предложением Джареда. Скорее всего, последнее.

Я улыбнулась.

– Планируешь продавать лекарство от изжоги?

– Чревоугодие – смертный грех, поэтому их души должны поплатиться, не так ли?

Его насмешливый комментарий ввел меня в ступор, так что я не сразу придумала ответ.

– Кроме того, – его пальцы поглаживали бокал, – у вас появится много новых нуждающихся в помощи грешников. Конечно, не таких увлекательных, как ваш покорный слуга, но зато более простых. Учитывая, насколько хорошо ты разбираешься в обжорстве.

Насколько хорошо я разбираюсь в обжорстве? Моя ладонь опустилась на мягкий живот.

– То, что я люблю хорошо поесть, не означает, что я разбираюсь в обжорстве, – возразила я. Хотелось бы, чтобы мне было настолько комфортно в своем теле, чтобы подобные уколы не ранили меня.

Пальцы Джареда оторвались от стакана, ладонь с грохотом врезалась в поцарапанную деревянную столешницу.

– Что?

Я вперилась взглядом в деревянную поверхность.

– Забудь.

– И не подумаю. Почему ты приняла мои слова так близко к сердцу?

Я стащила кусок хлеба из корзинки и очистила рыхлую серединку от тонкой хрустящей корочки.

– Под «вами» ты имел в виду только меня?

Я запихнула хлеб в рот. Выкуси, Джаред Адлер. Мне все равно, что ты думаешь о моем теле и моей любви к еде.

Хотя на самом деле мне было не все равно. Даже слишком. Я так же переживала, когда Ева убеждала меня сократить потребление углеводов.

– Я не имел в виду… Перышко, я не…

– Я же сказала, проехали.

Стеклянная дверь ресторана зазвенела, и вошли трое мужчин с широкими, но неприятными улыбками. У всех были волосы на челюсти, но не на голове. По спине пробежал холодок, и вряд ли это было как-то связано с прохладным воздухом, который ворвался внутрь из открытой двери.

Один из них подмигнул Лейле, которая застыла с меню в руках. Он усмехнулся и последовал за двумя другими горами мышц к бару, где все трое тяжело опустились на барные стулья через два места от Тристана. Тристан оторвал взгляд от пиджака, который все еще чистил. Парень, который подмигнул Лейле, развернулся на стуле, в мочке его правого уха сверкнула бриллиантовая серьга. Оказавшись лицом к выходу, он положил локти на стойку позади себя, как будто это место принадлежало ему. Дверь за стойкой бара распахнулась, и Саша, нагруженный тарелками, застыл, прежде чем бросить взгляд на Джареда.

На Джареда, который стал походить на статую бескрылого ангела в своем дворе.

Пристальный взгляд парня с серьгой тоже переместился на него. Когда Джаред встал, головорез толкнул локтем своего друга, у которого дернулась челюсть. Я чувствовала себя бесполезной, сидя так далеко, но боялась помешать. Кроме того, моя миссия состояла в том, чтобы направлять грешника, а не совершать поступки вместо него.

Наблюдая за мужчинами, я провела большим пальцем по лацкану пиджака Джареда, вытягивая его запах из шелковой шерсти. Однако это не успокоило меня, а заставило сердце забиться быстрее.

Мужчина рядом с парнем-с-серьгой заерзал на стуле, а затем его рука скользнула под футболку, как будто он почесывал живот.

Как только я заметила блеск серебра, я выкрикнула имя Джареда и вскочила. Пиджак слетел с моих плеч, ударился о спинку стула и свалился на пол. К счастью, Тристан тоже заметил оружие. Он перегородил Джареда, выставляя вперед пистолет. Скрип ножек стульев перекрыли пронзительные крики, которые могли посоперничать разве что со стуком моего сердца.

Тристан взвел курок, и мужчина вскинул руки в воздух. Нож со звоном упал на пол. Тристан пнул его подальше, и нож ударился о блестящие оксфорды Джареда.

Тот наступил на лезвие и сказал:

– Ты. Позвони Мехди и включи громкую связь.

Пока пальцы парня-с-серьгой бегали по экрану телефона, мужчина рядом с ним пристально посмотрел сначала на Тристана, затем на Джареда.

Мне не понравился этот взгляд, и я подошла ближе к моему грешнику. Мне не следовало вмешиваться, но я также не собиралась сидеть сложа руки и смотреть, как мужчины разрывают друг друга на части. Особенно потому, что я была бессмертна, а Джаред – нет.

Мужчина заметил меня, и в его глазах вспыхнуло веселье.

– Милый телохранитель, – сказал он, за что заработал удар локтем в висок от Тристана, а я получила хмурый взгляд от Джареда.

Несколько лет назад я выскочила на дорогу перед такси, меня подбросило на несколько футов в воздух. Я спасла ребенка в коляске: его мать не проверила встречное движение.

Хоть Джаред, скорее всего, и считал меня бесполезной, я знала, что это не так.

Рявкающее «что?» донеслось из телефона, который парень-с-серьгой держал в руке. Это отвлекло внимание Джареда от меня.

Хозяин «Суда Демонов» хрустнул костяшками пальцев.

– Давненько не виделись, Мехди.

Ответом ему была тишина.

– Ты больше не заглядываешь в гости, – продолжил Джаред.

– Джаред? – голос Мехди дрогнул.

– Я уже начал бояться, что ты забыл обо мне, – призрак улыбки показался на губах Джареда. – Ты опоздал с визитом.

Парень, которого ударил Тристан, потер висок, его зеленые глаза сузились, как у змеи.

Мехди откашлялся:

– Я был занят.

Джаред пробежал взглядом по трем мужчинам перед ним.

– Вижу.

– Вообще-то, я планировал позвонить тебе на этой неделе.

– Правда? Как мило с твоей стороны. Я скажу Тристану ожидать звонка. О, и мои поздравления. Я слышал, ты нашел очень выгодную партию для своей дочери. Мне отправить подарок в ее номер для новобрачных на Сейшельских островах или в ее квартиру на улице Матиньон?

– Как… – пробормотал Мехди, но удержался и не озвучил остальную часть вопроса. Вероятно, его интересовало, откуда Джаред узнал, где его дочь проводит медовый месяц.

– Ты планировал сообщить мне о своем маленьком побочном бизнесе? – спросил Джаред.

Парень рядом с зеленоглазым заерзал на своем стуле, бросая взгляды по сторонам. Я осознала, что в ресторане стало невероятно тихо. Я оглянулась через плечо и увидела Сашу с женой, забившихся в угол. Они единственные остались в помещении, кроме нас. Надеюсь, предложение Джареда оплачивать еду заставит клиентов забыть о произошедшем и вернуться. Если не сегодня вечером, то в скором времени.

– Я… Это не… – Мехди не мог связать и пару слов.

– «La Cour des Démons» не поддерживает рэкет. Но ты же и так знаешь это, правда? – продолжил Джаред, звуча так же осуждающе, как Офан Мира, когда она застала меня за чтением одного из моих человеческих романов. – Я ожидаю, что ты вернешь конфискованные средства всем заведениям, которые посещал в прошедшем году.

На другом конце провода раздался громкий стук, как будто Мехди ударил по чему-то кулаком. Внимание зеленоглазого переключилось на одного из его приятелей, прежде чем вернуться к Джареду.

– Ранее сегодня твой сын любезно предоставил Тристану полный список ресторанов и кафе, которые обчищали твои маленькие эмиссары. Тристан свяжется с каждым, чтобы подтвердить, что ты вернул им средства до нашей встречи. – Череда приглушенных ругательств заставила Джареда ухмыльнуться. – Я тоже не могу дождаться встречи с тобой, старый друг.

В ту же секунду, как экран телефона погас, зеленоглазый парень вскочил со своего места, схватил меня за запястье и прижал к себе спереди. Его мускулистая рука обхватила мое горло, перекрывая дыхание. Я вцепилась в его кожу, хрипя. Парень попятился, увлекая меня за собой, затем схватил бутылку со стола и ударил ею по спинке стула. Красное вино расплескалось по полу и забрызгало мои голые лодыжки, затекая внутрь туфель.

Парень прижал острые, как бритва, края разбитой бутылки к моей ключице.

– Если выстрелишь, я перережу ей шею, – вонючая слюна брызнула на мою щеку.

Глаза Джареда стали такими же черными, как дуло пистолета, которое Тристан направил на двух других мужчин.

– Я не планировал стрелять ни в кого из вас, но теперь…

Мужчина придушил меня сильнее, комната стала нечеткой.

– Не надо, – выдавила я, обращаясь и к нападавшему, и к Джареду.

Я не хотела стать причиной кровопролития. Это перечеркнет все то хорошее, что Джаред сделал сегодня вечером. Даже если не его палец на спусковом крючке, если он прикажет выстрелить…

– Putain, lâches la meuf, Mo![48] – крикнул парень-с-серьгой своему другу. Значит, он осознавал, что это не закончится хорошо для них троих.

Когда у меня перед глазами заплясали звезды, я выпустила наружу свои крылья. Они не помогли бы мне высвободиться из хватки мужчины, но кости крыльев отодвинули бы его назад, как невидимая рука. И как я надеялась, образовавшееся пространство дало мне возможность вывернуться. Когда крылья вырвались наужу, воздух снова наполнил мои легкие, что обострило мое зрение.

– Что за… – прошипел мужчина, когда я развернулась и оттолкнула его ладонями. Мне можно было применять насилие только в безвыходных ситуациях.

Я решила, что это как раз тот самый случай.

Он споткнулся и упал на задницу. Раздался выстрел. Я обернулась и увидела, что один из мужчин пытается вырвать пистолет из рук Тристана, в то время как парень-с-серьгой кричал, чтобы он остановился.

Что-то острое пронзило мою икру, из меня вырвался крик. Я повалилась вперед и упала прямо в сильные руки Джареда. Несколько тяжелых вдохов он не двигался, но затем развернул меня и ударил Мо по запястью прямо в тот момент, когда тот снова взмахнул своим импровизированным оружием. Бутылка вылетела из его рук и с оглушительным грохотом упала на пол.

Прогремел еще один выстрел.

На этот раз пуля достигла своего назначения. Парень-с-серьгой застыл, когда мозги друга отлетели на него. Он побледнел и, тяжело дыша, отступил назад. Тристан поднялся на ноги, вытер кровь со лба рукавом пиджака, который недавно так усердно чистил. Затем направил пистолет на парня, который напал на меня. Пуля просвистела в воздухе и срикошетила от тарелки.

– Джаред! – я взвизгнула, когда увидела, как Мо схватил нож для стейка.

Я бросилась вперед, чтобы встать между ними. Джаред обхватил меня рукой за талию и отодвинул в сторону. Когда мои ноги снова оказались на земле, рычание вырвалось из горла Джареда и хлестнуло меня по перьям.

Я попыталась оглянуться через плечо, но мне мешали крылья. Я испарила их и крутанулась в руках Джареда.

В ресторане прогремел еще один выстрел. Мо опустил подбородок и посмотрел на дыру в груди. Его глаза закатились, и он ударился о стол, прежде чем рухнуть на землю.

В ушах у меня зазвенело, а горло сжалось от вони свежей крови и едкой рвоты. Джаред сильно побледнел, а в его глазах появился странный стеклянный блеск. Я провела ладонями по его подбородку, вниз по теплой шее и по спине. Его рубашка была разорвана. Мои пальцы стали липкими и красными. Мо порезал спину моему грешнику.

– Он ранил тебя! – я взвизгнула.

– Я знаю, Перышко. Я присутствовал.

Я моргнула из-за его невозмутимой шутки. Это было не смешно. Ничего из произошедшего не было смешным.

– Я в порядке, – добавил Джаред.

Он не был в порядке. Он выглядел таким же белым, как навеки застывшая на тарелке рыба.

– Дай мне посмотреть, – попросила я.

– Я сказал, что в порядке.

– Джаред…

Он сжал мои запястья.

– Все хорошо. Это всего лишь царапина.

– Царапины не так сильно кровоточат, – возразила я. Но затем заметила, как Тристан направил пистолет на парня-с-серьгой, который на четвереньках опустошал свой желудок. – Тристан, нет!

Его палец нажал на спусковой крючок, и мужчина упал лицом в собственную рвоту.

Слезы заструились по моим щекам при виде развернувшегося побоища.

Это моя вина.

Это все только моя вина.

Если бы я не подтолкнула Джареда взяться за это задание.

Если бы я не ослабила бдительность и не позволила использовать себя в качестве пешки.

Ох, Великий Элизиум, что я наделала?

Мои крылья снова появились и укутали меня. Я жаждала, чтобы они защитили меня от зверских убийств, но они только скрыли то, что творилось вокруг. Я все еще чувствовала горький запах пороха, все еще слышала вой приближающихся сирен.

– Мы должны уйти, пока сюда не приехала полиция, – сказал Тристан. Его голос был таким невероятно спокойным, что мне захотелось его ударить.

Как он мог быть равнодушен к тому, что отнял три жизни? Привык?

Я сложила крылья, желчь подступала к горлу при виде результатов кровавой бойни. Я посмотрела на Тристана, который засовывал пистолет за пояс, затем на Джареда, который смотрел на мои плечи.

Я побледнела.

Неужели он… видит мои крылья?

Мое сердцебиение усилилось, а во рту появился металлический привкус.

– Mon Dieu. Mon Dieu[49], – голос Саши раздался за моей спиной.

Так вот что привлекло внимание Джареда. Не мои крылья.

Не. Мои. Крылья.

Кроме того, если он мог их видеть, то мог и прикоснуться. А я не чувствовала его пальцев на своих крыльях. Или чувствовала? Из-за хаотичного пульса мое тело оцепенело, а память заволокло туманом.

– Мы ждем полицию, – спокойно сказал Джаред, переводя взгляд на одно из упавших тел. – И, Тристан, вызови уборщиков.

Челюсти Тристана сжались, как будто он хотел возразить, но все равно достал телефон и пролистал список контактов.

У них есть бригада уборщиков по вызову? Как часто такое случалось? Я не спросила, потому что не хотела знать. Я не стала испарять крылья, а только сложила их. Знакомая тяжесть успокаивала. Через несколько минут в ресторан вошли двое полицейских с поднятыми пистолетами.

– Месье Адлер, – пролепетал один из них.

Женщина-офицер, стоявшая сбоку от другого полицейского, нахмурилась.

– Опусти пистолет, Кристин, – прошипел первый.

Казалось, женщине потребовалась вся выдержка, чтобы заставить свои руки убрать оружие в кобуру.

– Что здесь произошло?

Я сомневалась, что Джаред будет объяснять. Он не был похож на человека, который стал бы объяснять.

– Они были плохими людьми, – сказала Лейла, она указала на три тела дрожащим пальцем.

– Они напали на девушку месье Адлера. Это была самооборона.

Мои щеки залил румянец. По сравнению со всем остальным быть представленной девушкой Джареда должно было быть наименьшей из моих забот. Крылья рефлекторно обернулись вокруг меня, как будто могли каким-то образом защитить от всеобщего пристального внимания. А все теперь смотрели именно на меня. Хотя это не совсем так. Джаред уставился на разбитую бутылку, которая лежала на земле, ее зазубренные края потемнели от крови. Его и моей.

Прибыла еще одна волна мужчин и женщин в форме – полицейские и врачи «Скорой помощи».

– Я обо всем позабочусь, месье Адлер, – пообещал Джареду мужчина-полицейский, который осторожно кивнул ему.

Мне не стоило удивляться связям Джареда с полицией, но масштабы его влияния все еще поражали меня.

– Бригада уборщиков уже в пути, – сказал Тристан. – Мне позвонить Фрэнсису?

Джаред снова кивнул, его глаза теперь были прикованы к багровым каплям, запятнавшим мои лакированные туфли на шпильке.

– Лей, ты поедешь обратно с нами? – спросил Тристан.

Пристальный взгляд Джареда уперся в меня.

– Ты ожидал, что она улетит отсюда?

Я побледнела.

Тристан нахмурился, смотря на нас.

– Эм, non.

Это не было просто моим воображением. Джаред казался раздраженным. Из-за меня?

Я шагнула ближе к нему.

– Мне жаль, Джаред. Насчет сегодняшнего вечера. Это не то, что…

Он фыркнул.

– Тебе просто жаль, что из-за моего несдержанного помощника ты проиграла спор.

Я вздрогнула, остановившись в нескольких сантиметрах от застывшего Джареда.

– Нет, – я потрясла головой. – Мне жаль, что я вмешалась.

– Думаешь, все прошло бы по-другому? – спросил Джаред.

– Лей, Лей, Лей, – Тристан ухмыльнулся. – Добро пожаловать в «La Cour des Démons», где справедливость восстанавливается по одной пуле зараз.

У меня скрутило живот.

– Позвони Фрэнсису, – отдал приказ Джаред. – И дай Саше денег, чтобы покрыть расходы за ущерб, и на питание гостей.

Тристан кивнул, разыскивая человека, которому мы пришли помочь, но потерпели неудачу. Пока он давал показания женщине-полицейскому, я уставилась на Джареда, отчаянно пытаясь понять причину его гнева.

– Спасибо, что сдержал свое обещание. И за то, что сам ни в кого не стрелял, – мягко сказала я.

Хоть это и было эгоистично с моей стороны, я задалась вопросом, сочтут ли ишимы его сегодняшнее вмешательство актом доблести. Он не приказывал убивать и не держал в руках оружие, которое унесло три жизни.

И он защитил меня.

Как бы мне хотелось лучше понять их систему начисления баллов.

Стоило мне об этом подумать, как в ресторан вошли три крылатых человека. У меня перехватило дыхание.

Это ангелы. И не только малахимы.

Глава 24

Ашер подошел к нам в сопровождении двух малахимов в золотых одеждах. Распушенные крылья Ашера сияли бирюзой и медью в тусклом освещении.

Крылья двух других ангелов были сложены за спиной, и только позолоченные кончики перьев выглядывали наружу. В отличие от малахимов, на Ашере были джинсы и белая футболка, из-за которой его торс казался шире.

– Уберите души отсюда, – пробормотал он, кивая в сторону бара.

Скрытые ангельской пылью, малахимы окружили полицейских, затем втиснулись рядом с изрешеченными трупами. Они опустились на колени и положили ладони на груди мертвецов. Подобно медовым нитям, души прилипли к подушечкам пальцев малахимов, которые уговаривали светящиеся нити отделиться от неподвижных тел, пока те не поддались. А затем оба ангела сжали кулаки и поднялись.

Я не в первый раз наблюдала, как малахимы извлекают души, но каждый раз не переставала удивляться. Сердце с надеждой забилось, что однажды я тоже буду способна на такую магию. Конечно, ангелы не считали это волшебством, но для меня процесс казался волшебным.

Осознание того, что пришли только два малахима, заставило мой взгляд вернуться к Ашеру.

Ашеру, который тихо разговаривал с Джаредом.

Я напрочь забыла о несобранной душе, когда заметила фамильярный тон их разговора. Это была не первая их встреча.

Я внезапно вспомнила тревожную реакцию Ашера в ту ночь, когда я назвала ему имя моего грешника. Он знал Джареда. Лично. Хотя это не должно было меня шокировать – серафимы, по общему мнению, были всеведущими. Осознание заставило кости моих крыльев задрожать.

Что мне сказал Ашер тогда?

Не трать на помощь Тройке слишком много времени. Его слова прозвучали в моей голове так же ясно, как в ту ночь, когда он произнес их.

Тристан бочком подошел ко мне.

– Не знаю, как ты, но я действительно хотел бы уже слинять отсюда.

Я скрестила руки на груди.

– Эти двое знают друг друга?

– Этот парень – какой-то его дальний родственник. Каждый раз, как заглядывает, он предупреждает Джареда, что тому надо вести себя лучше.

Дальний родственник? Ашер использовал такое прикрытие? Думаю, никто не догадается. Вряд ли Джаред собирался заставить серафима плюнуть в пробирку, чтобы сделать тест ДНК.

Будто услышав, что мы обсуждаем его, Ашер встретился своими бирюзовыми глазами с моими.

– Тристан, пошли, – помрачневший Джаред пошел прочь.

– Подожди, – окликнула я.

Джаред остановился, его окровавленная рубашка прилипла к спине. Он посмотрел на меня через плечо.

– Зачем?

Подожди меня, подумала я, но потом взглянула на Ашера. Пришел ли Ашер затем, чтобы сопроводить меня обратно в гильдию? С каких это пор серафимы стали забирать неоперенных с миссий? У меня проблемы?

– Мой двоюродный брат проводит тебя домой, – сказал Джаред. – Очевидно, вы двое уже знакомы.

Тристан приподнял бровь.

– Мир тесен, – пробормотала я, обнимая себя руками. Моя кожа покрылась мурашками.

Джаред провел рукой по своим залакированным волосам, зачесывая назад локон, закрывающий его обсидиановые глаза.

– Береги себя, Лей.

Мое ангельское имя в его исполнении заморозило меня почти так же сильно, как и его тон. Это прозвучало как прощание.

Когда Джаред все же ушел вместе со следующим за ним по пятам Тристаном, я сказала сама себе, что увижу его снова. Грешники не могли отказаться от миссии, это было подвластно только неоперенным.

И пока я не откажусь, Джаред Адлер останется моим грешником.

Глава 25

– Вы притворяетесь его двоюродным братом, Сераф? – обвинительно бросила я, когда мы вышли из ресторана после того, как я подобрала упавший пиджак Джареда.

Я не хотела звучать укоризненно, но чувствовала себя преданной. Хотя это было нечестно с моей стороны. Ашер пытался предупредить меня, пусть и немногословно, что стоит держаться подальше от Джареда.

Ашер скользнул по мне взглядом, его глаза были невероятно яркими, несмотря на темноту улицы Левер.

– Я хорошо его знаю.

– Но почему двоюродный брат?

Как только крылья заполнялись до конца, за ложь переставали снимать перья. Но лгать все же плохо. Особенно когда вы на вершине иерархии и должны подавать пример.

Ашер глубоко вздохнул.

– Я прошу прощения, Лей, но ты и сама знакома с политикой небожителей. Нам нельзя обсуждать грешников с неоперенными.

Я прикусила губу и кивнула, крепче сжимая пиджак Джареда.

– У меня неприятности? Вы поэтому пришли сегодня вечером?

– Ишимы сказали мне, что будут собирать души в Париже, извлеченные из-за человека по имени Тристан.

Я осмотрела темную улицу в поисках ишима или малахима, но не увидела других ангелов. И ни одного человека, если уж на то пошло.

– Я предположил, что Джаред тоже будет здесь, – продолжил Ашер, – и поскольку ты взялась за него, я ожидал встретить здесь и тебя.

– Это не ответ на мой вопрос, Сераф… – я снова внимательно посмотрела на него. – У меня неприятности?

Ашер провел широкой ладонью по своим золотистым локонам до плеч.

– Да.

У меня пересохло во рту.

– Насколько серьезные?

– Мы не должны оказывать влияние на неоперенных, но, Лей, – он остановился, и мое сердце подскочило к горлу, – ты должна отказаться от него.

– Зачем?

– Не спрашивай то, на что я не могу ответить.

– Пожалуйста.

Ашер внимательно изучал разрисованную граффити витрину кальянной, где волнистые стеклянные трубки были покрыты таким толстым слоем пыли, что невозможно было угадать их цвет.

– Ты хочешь вознестись?

– Конечно.

Он снова перевел взгляд на меня.

– Тогда откажись.

– Сераф…

– Прошу тебя, Лей, больше никаких вопросов. Этот разговор, несомненно, уже доставит мне неприятности, – Ашер оглядел небо, как будто над нами парили ангелы.

Я молча пыталась собрать все частички нашего разговора, чтобы догадаться, почему я должна отказаться от Джареда.

– Я не могу умереть, – напомнила я ему.

– Можешь, если не завершишь свои крылья вовремя, – тихо ответил он.

– Но у меня еще есть четырнадцать месяцев.

Его кадык дернулся, что заставило меня понять, как это прозвучало – как будто я больше не стремилась вознестись в ближайшее время.

– Возможно, но эта миссия уже стоила тебе перьев.

Стыд заставил меня поджать крылья. Я не думала, что отсутствующие три пера так заметны, но он был архангелом… всевидящим.

– Я верну их. Джаред готов…

– Не вернешь, если не выберешь другого греш-ника!

Во мне проснулся инстинкт защитника, что не было в новинку. Я всегда защищала своих грешников.

Я прижала пиджак Джареда к своему напрягшемуся животу.

– Он ни в кого не выстрелил сегодня вечером. Он даже никого не ударил. И он защитил меня. Конечно, это уменьшит его счет грехов.

– Его рейтинг не может измениться.

– Но он есть в системе.

– А не должен быть, – выпалил Ашер быстро и тихо, взгляд скользнул по небу и снова по улице.

Если не считать редких автомобилей, с грохотом проезжавших мимо нас, мы были одни.

– Я не понимаю, Сераф. Неужели некоторые преступления настолько непростительны?

Что такого мог совершить Джаред Адлер, что заслуживало постоянной оценки в сто баллов? Я воскресила в голове все свои многолетние небесные уроки, понимая, что ответ на этот вопрос находится вне досягаемости.

А потом осознание выбило из меня дыхание и остановило сердце.

– Он убил ангела, – выдохнула я.

Но как? Только ангельский огонь мог убить нас после появления костей крыльев. А до этого нам не разрешалось выходить из гильдий. Если только небесный ребенок не сбежал в мир людей. Я не могла поверить, что Джаред способен убить ребенка, пока не вспомнила, что он заработал свой рейтинг в восемь лет. Несчастный случай?

– Это был не несчастный случай, – мягко сказал Ашер.

Я и не поняла, что сказала это вслух.

– Так он действительно убил ангела?

Ашер снова стал молчаливым и совсем не помогал.

– Как это вообще возможно, Сераф? – прошептала я, мой голос был таким же серым, как покрывающая кальяны пыль. – Мы бессмертны.

– Не все.

В смысле не все? Я чуть не задохнулась при следующем вдохе.

– Он убил нефилима?

То, что кровь на его руках была не детской, не должно было ослабить мой ужас, но все же это произошло. Нефилимы были паршивыми овцами ангельской расы – смертными, бескрылыми, бездушными.

Если у них заканчивалось время на сбор перьев, то их жалели. Однако же тех, кто добровольно лишался своих крыльев, считали варварами похуже Троек.

Ашер не подтвердил и не опроверг мои подозрения, но я поняла, что правильно собрала кусочки пазла, которые он мне дал.

– Ему было восемь. Дети совершают ошибки.

– Уже поздно, Лей. Позволь мне перенести тебя домой.

Я только однажды пролетала над миром людей, когда заблудилась в отдаленной части Квинса. Я позвонила Еве, которая передала сообщение Офану Грир. Не было ничего необычного в том, что неоперенный мог потеряться, но это было унизительно. Я выплакала так много слез, что город расплылся передо мной, превратившись в месиво из свинцового бетона и буйных огней.

Ашер распушил крылья, их размах и красота заставили меня потерять дар речи. Но потом я осознала, что он сделал это для того, чтобы избавиться от моих надоедливых вопросов.

Я попятилась, пиджак Джареда хоть чуть-чуть согревал мои окоченевшие руки.

– Тебе нечего бояться. Я не уроню тебя.

– Я не боюсь упасть, Сераф.

– Тогда почему ты отходишь?

Запах пиджака перекрыл аромат специй и ветра, исходящий от кожи Ашера.

– Он был ребенком, – повторила я. – Его душа не должна быть обречена на исчезновение.

Ашер сощурился.

– Он был ребенком, который осознавал, что делал. А теперь, пожалуйста…

– Откуда он мог знать? Люди не видят, кто мы на самом деле.

Ашер так плотно сжал губы, что они перестали быть пухлыми. Он выглядел сурово. И это напомнило мне, что я нахожусь в присутствии одного из Семерых и, вероятно, веду себя неподобающим образом. Но ни одно перо не оторвалось от моих крыльев.

Внезапно в памяти всплыло прозвище Джареда, и мои глаза широко распахнулись.

– Он знает о нас!

Губы Ашера сжались еще сильнее.

Люди не могли нас видеть, это подвластно только ангелам.

– Он нефилим, – пробормотала я. – Вот почему он может видеть нас!

Как в замедленной съемке, я вспомнила, как в своей спальне он следил взглядом за потерянным мной пером. И у Лейлы… Его внимание привлекли мои крылья, а не всхлипы Саши.

– Я никогда этого не говорил, – прорычал Ашер, взмахивая крыльями и взмывая в беззвездное небо. Оставляя меня одну на тротуаре без телефона, без денег, только с одним лишь мужским пиджаком и ногами, способными донести меня до дома.

Он ушел, потому что потерял терпение или потому что боялся раскрыть секреты?

Ошеломленная и сбитая с толку, я ждала, что Ашер пожалеет меня и вернется. Однако тот так и не появился. Я пустилась в путь, пытаясь вспомнить, как мы добрались до улицы Левер.

Джаред предупредил меня, что эта часть Парижа пользуется дурной славой. Поэтому я была особенно осторожна и переходила улицу, когда прохожие обращались ко мне слишком шумно или непристойно. После шестого вульгарного оклика я надела пиджак Джареда. И тут мне пришло в голову проверить его карманы. Телефона там не оказалось, но зато нашлась пачка наличных. Очень толстая пачка. Я подумала, что все видят, как она выпирает из кармана, в который я тут же засунула ее назад.

На остановке я села в такси.

– Куда направляетесь, мадемуазель? – спросил мужчина.

Я засомневалась. Но в конце концов произнесла:

– Площадь Вогезов.

Нужно вернуть пиджак его владельцу. К тому же я хотела получить ответы. И раз Ашер не мог дать их мне, я собиралась искать ответы у первопричины.

Первопричины, убившей существо с ангельской кровью.

Мой разум вел войну сам с собой, пока такси мчалось по улицам города. Джаред опасен, но я бессмертна, так что мне нельзя причинить реальный вред. Кроме того, у него было множество возможностей причинить мне боль. Конечно, он обожал ставить меня в неловкое положение, но сегодня он был почти… милым.

Кроме комментария о чревоугодии.

Такси резко остановилось на красный свет. Когда я посмотрела на посетителей в ресторане, захватившем часть тротуара, в моей голове возникла мысль. Однажды я помогла девочке-подростку справиться с неконтролируемым поглощением килограммов еды, которые она сметала за несколько минут. Могло ли одно из перьев, которые я потеряла в доме Джареда, содержать воспоминание об этой девушке с разрушительным пристрастием?

Если Джареду удалось увидеть воспоминания, находящиеся в стержнях перьев, значит, в нем была ангельская кровь. Но у ангелов не было рейтинга грехов. Даже у нефилимов.

Особенно у нефилимов, поскольку у них не было душ. И все же Джаред оказался в системе, значит, душа у него была.

Я зарычала от разочарования, пазл не сходился.

Таксист взглянул в зеркало заднего вида.

– Все в порядке, мадемуазель?

Нет. Все совсем не в порядке. Как раз наоборот – все неправильно. Чтобы не лгать, я ответила:

– Долгая ночь.

К счастью, он не стал уточнять.

– Вас высадить у конкретного здания?

Когда в поле зрения появился ухоженный, тонущий в зелени сквер длиной в квартал, я сказала:

– Около аркады, пожалуйста.

Таксист затормозил на углу улицы Джареда. На счетчике высветилось восемнадцать евро. Запахнув пиджак, я вытащила пачку наличных и поискала в ней двадцатку, но самая маленькая купюра оказалась желтой с двумя нулями.

Когда я передала ее, мужчина покачал головой.

– У меня нет сдачи с двухсот.

– Но у меня нет купюры меньше.

– Я принимаю кредитки.

– Простите, но у меня ее нет.

Было неправильно раздавать не свои деньги, но и не заплатить я не могла.

– Пожалуйста, просто возьмите. И сделайте что-нибудь хорошее на сдачу.

Я собиралась рассказать офанимам, в какую затруднительную ситуацию попала. Буду надеяться, что они поймут и дадут часть моего пособия заранее, чтобы я могла вернуть деньги Джареду.

Мужчина с подозрением посмотрел на желтую купюру. Он так и не взял деньги, так что я положила их на подлокотник и выскользнула из машины. И еле перебирая ногами в туфлях на шпильках, я поплелась под аркадой к малиновым дверям.

Я вытерла мокрые ладони о платье, затем нажала на звонок и стала ждать. Я не была уверена, что меня впустят, но раздался знакомый щелчок. Я пересекла мощеный двор, не сводя глаз с огоньков, запутавшихся в плюще и белых цветах.

Низкий скрип оповестил, что здоровенный телохранитель Джареда Амир открыл дверь, через которую меня провели в первую ночь здесь.

– Джаред дома, Амир?

– Только что прибыл.

Амир не стал меня обыскивать, просто проводил через тихую столовую с украшенным херувимами потолком. Казалось, дом Джареда насмехается надо мной фонтаном и фреской.

У него была связь с нашим миром, но какая именно?

У подножия лестницы Амир сказал:

– Я буду ждать в вестибюле. Спускайтесь, когда будете готовы уйти.

Я кивнула и начала подниматься по лестнице. Перед моим внутренним взором проносились события сегодняшнего вечера. Что меня ждет наверху? Правда? Еще больше загадок? Когда я добралась до лестничной площадки, я сняла пиджак Джареда и повесила на согнутый локоть. Мне казалось неправильным надевать на себя что-то, что мне не принадлежало.

Собрав волю в кулак, я выдохнула и снова вдохнула. А затем постучала.

Глава 26

– Заходи, Лей.

Как… как он узнал, что это я? У меня характерный стук? И Лей? Не Перышко?

Я приоткрыла тяжелую деревянную дверь, потом толкнула ее дальше. В комнате было так темно, что я не сразу заметила Джареда, развалившегося в кресле из воловьей кожи с откидной спинкой. С тех пор как он рассказал историю своей матери, мне казалось, что в воздухе витает запах ржавчины и соли.

Я закрыла за собой дверь, глядя на профиль Джареда, очерченный бледным светом.

– Ты забыл свой пиджак, – я протянула его ему, что было бессмысленно, учитывая разделявшее нас расстояние.

Мужчина не потянулся за пиджаком, а я не подошла ближе.

– Просто брось его на кровать, – настороженно сказал он.

Я шагнула к кровати с балдахином и аккуратно положила пиджак на заправленное серо-стальное одеяло.

– Я одолжила у тебя деньги, чтобы заплатить за такси, – сказала я, прежде чем повернуться. – Я все верну тебе позже.

– Если ты одолжила одну из купюр, то должна была заметить, что у меня их много. Поэтому можешь не возвращать, – взгляд Джареда был прикован к золотому ножу для вскрытия писем, который он медленно вращал указательными пальцами.

Каждый раз, когда лезвие ловило отблеск настенного фонаря за окном, луч света падал на щетину, аристократический нос и завиток черных ресниц, прежде чем исчезнуть в непослушных локонах темных волос.

– Я не принимаю пожертвования, Джаред.

– Подарок – это не пожертвование.

– Мне нельзя брать деньги. Ни твои. Ни чьи-нибудь еще. – Он не ответил, даже не удостоил меня взглядом. Тогда я перешла к делу, которое привело меня сюда: – Я не знала, что у тебя есть двоюродный брат.

Нож для писем замер.

– Он со стороны твоей матери или твоего отца?

Мужчина не отрывал взгляда от предмета в своих руках.

– Джаред?

– Тебе когда-нибудь говорили, что ты задаешь слишком много вопросов?

– А тебе когда-нибудь говорили, что ты слишком часто уклоняешься от ответов? – я скрестила руки на груди. – Расскажи, как вы с Ашером связаны, и я уйду.

– Ты часто угрожаешь своим уходом. Не стоит угрожать тем, что не в твоей власти.

Мои руки упали.

– Я могу уйти, когда захочу.

– Тогда выйди за мою дверь и никогда не возвращайся, – его рот едва открывался, но я слышала каждое слово громко и отчетливо. Слишком громко и слишком отчетливо.

– Джаред, пожалуйста, я всего лишь хочу помочь…

– Чтобы выйти замуж за гребаного Прекрасного принца?

Я отшатнулась. Когда кто-то срывался на меня, моим первым порывом был побег, но вторым – отпор. Я сжала кулаки настолько сильно, что ногти впились в ладони.

– Какая тебе разница, за кого я выйду замуж?

Отчаянно хотелось добавить, что я больше не хочу выходить замуж. Во-первых, мой предполагаемый муж сегодня вечером предстал передо мной не в лучшем свете. И во-вторых, в Абаддоне я ни за что не соберу недостающие перья до истечения месяца.

– Ты права, – наконец произнес Джаред. – Мне все равно, кто станет твоим мужем.

Мое дыхание вырывалось короткими рывками, как будто я бежала всю дорогу от Лейлы до «La Cour des Démons».

– А почему бы тебе не рассказать, откуда ты его знаешь, Лэ?

Мое искалеченное имя, слетевшее с губ Джареда, ударило меня под дых.

– Я первая спросила.

– Нам не по десять лет. Ты в моем доме. В моей спальне, – каждая фраза ощущалась толчком, но завершающий удар был нанесен, когда он сказал: – И я потакал твоим мелким прихотям с тех самых пор, как ты появилась в моей жизни, поэтому я спрошу еще раз. Откуда ты его знаешь?

В висках неприятно пульсировало. Я была измучена. Из-за усталости и обиды Джаред повысил голос и бросался оскорблениями. Но я не была ему врагом.

– Ашер – это тот мужчина, за которого я хотела выйти замуж.

Пока в комнате царило молчание, я отчаянно пыталась унять боль в груди из-за разбитых надежд и растраченных впустую чувств.

– Почему я не удивлен? – насмешка в его голосе заставила мое сердце снова учащенно забиться.

– Хотела, – повторила я, сделав ударение на прошедшем времени. – Он бросил меня одну на тротуаре, потому что я задавала слишком много вопросов, – я фыркнула, хотя это было совсем не смешно. – Видимо, я раздражаю всех мужчин в твоей семье. Осталось только Тристану пожаловаться на мое бессмысленное любопытство и вышвырнуть меня отсюда.

Хоть я и не могла хорошо рассмотреть зрачки Джареда со своего места, казалось, что они истекали кровью. Заполнив его радужки, а затем и белки вокруг них. Но это была всего лишь игра теней: ни у кого глаза не могли потемнеть от века до века. Но именно так выглядели глаза Джареда в тот момент.

– Он оставил тебя одну на улице?

– Не делай вид, что тебе не все равно.

Джаред сжал лезвие ножа для писем в кулаке. Я ожидала, что кровь потечет по его запястью за закатанный рукав рубашки, но лезвие, должно быть, было не очень острым.

– Кроме того, ты первый бросил меня, так что у тебя нет права судить его, – мой голос был тихим, но звенящая боль заполнила всю комнату.

Лишь Элизиуму известно, почему уход Джареда так задел меня. Он доверил меня Ашеру. А не оставил меня одну в незнакомом месте.

Джаред сел и свесил свои длинные ноги с края сиденья, широко расставив ноги и напрягшись.

– Я прошу прощения за то, что оставил тебя.

– Я сказала это не для того, чтобы получить извинения.

– Тебе следовало позвонить мне. Я бы приехал за тобой.

Самым безумным было то, что я ему поверила.

– Я оставила свой телефон… – я чуть не сказала «в гильдии», но вовремя опомнилась и выпалила: – Дома, – я трясущимися пальцами заправила прядь волос за ухо.

Джаред проследил, как моя дрожащая рука опустилась обратно к бедру. Я сжала пальцы в кулак, чтобы подавить дрожь, прежде чем в его взгляде появится еще больше жалости.

– Ашер – мой двоюродный брат по материнской линии, – сказал он.

Мои глаза распахнулись в удивлении из-за его добровольного признания. А я думала, что не дождусь от него ответа. Или что потребуется больше уговоров.

– Впервые мы встретились в тот день, когда моя мать… – Джаред тяжело сглотнул, его кадык дернулся. – В тот день, когда моя мать умерла.

Я вспомнила слова Тристана: Джаред потерял обоих родителей к восьми годам. И после смерти своей матери он уничтожил крылья каменного ангела. А потом я сопоставила это с тем, что тогда же он получил ранг Тройки.

Мои натянутые нервы зазвенели так сильно, что я заподозрила, что Джаред может их услышать.

– Напомни, как она умерла?

Он разжал пальцы, чтобы показать золотой нож для вскрытия писем.

– Заколола себя этим.

Тонкая, кровоточащая рана изуродовала его ладонь – лезвие оказалось не таким тупым, как я думала.

Сердце ангела не могло остановиться из-за удара ножом. По крайней мере, пока у него были крылья. Значит, мать Джареда была нефилимом. Но нефилимы не могли иметь детей, так что Джаред, должно быть, был усыновлен. А это, в свою очередь, означало, что я ошиблась и он не мог видеть нашу истинную сущность.

Но внезапно все это перестало быть важным.

– Она сделала это… сама?

Джаред швырнул нож для писем в книжный шкаф, где тот со звоном ударился о шарообразный стеклянный книгодержатель.

– Нет. Это сделал я.

Я в ужасе уставилась на Джареда.

– Зачем?

– Тебе стоит убежать прямо сейчас, Перышко, – он отвернулся. – И на этот раз держись подальше от меня.

Хоть я и старалась держаться подальше от чокнутых грешников, все равно достаточно общалась с ними, чтобы понять: по-настоящему опасные люди не отводят глаз, когда угрожают. Они желают насладиться чужим страхом.

– Ты убил свою мать, Джаред? – мягко повторила я.

Он поднял подбородок, устремив на меня свои бездонные глаза.

– Почему тебя это удивляет? Моя душа давно прогнила.

– Сомневаюсь.

– Ты должна смириться с тем, что в некоторых людях нет ничего хорошего. И что я один из таких людей.

– Она причинила тебе боль?

– Причинила боль? – Джаред мрачно усмехнулся. – Я уже говорил тебе. Ей было плевать на меня, Перышко.

Снова прозвучавшее прозвище укрепило мою решимость докопаться до души, которая скрывалась под воздвигнутой им гранитной оболочкой.

– Почему ты все еще здесь? Убирайся! – рявкнул он.

– Прекрати пытаться напугать меня.

Джаред шагнул ко мне, выражение его лица стало почти диким. Я стояла на своем.

– Последний вопрос.

Конечно, нефилимы не могли иметь детей. Но он зачем-то уничтожил крылья ангела, и это заставило меня задуматься. Что, если приемная мать рассказывала ему истории о нас? Или по какой-то причине, которая противоречит всякой логике, он мог видеть наш истинный облик.

Я позволила крыльям явить себя на свет, а затем расправила их так далеко, насколько смогла.

Его взгляд метнулся к столбикам кровати с балдахином.

– Ты видишь их, не так ли?

– Их? – спросил он скучающе.

– Посмотри на меня, Джаред.

Медленно, как будто это причиняло ему физическую боль, он повернулся ко мне.

Мое сердце замерло.

– Ты ведь знаешь, кто я?

– Заноза в заднице, – пробормотал он.

– Кроме этого, – невозмутимо ответила я.

Рядом с его глазом дернулся нерв. Чувствуя, что Джареда будет труднее сломить, чем элизиумский кварц, – не то чтобы я пробовала, но слышала, что сквозь него может пробиться только ангельский огонь, – я подошла ближе. Человеческие руки проходили сквозь крылья, как сквозь воздух, но создания с ангельской кровью в венах могли почувствовать наши перья.

Я обхватила его пальцы, которые он сжал в кулак, и разогнула их. Удивительно, но он позволил. Не разрывая зрительного контакта, я поднесла его руку к своему плечу, а затем за него.

На мгновение я испугалась, что ошиблась, что его пальцы проскользнут прямо сквозь мои перья. Но когда наши руки приблизились к моим крыльям, его дыхание около моего лба участилось. Прямо перед тем как я положила его руку поверх крыльев, он начал сопротивляться, но было уже слишком поздно. Я подняла крыло, пока кончик не коснулся его ладони.

Джаред вздрогнул так сильно, что все его тело затряслось. И мое тоже.

От его прикосновения по каждому стержню пробежала тягучая дрожь, заставив затрепетать мои лопатки. Я решила, что это было связано с открытием, что мой грешник ангел, а никак не с ощущением его кожи на моих перьях.

Его глаза вспыхнули, а затем заискрились, как Эйфелева башня в ночи.

Я сглотнула, пытаясь унять дрожь, пробирающую до костей крыльев.

– Ты один из нас, – прошептала я охрипшим от потрясения голосом.

Но как? Родила ли Джареда его мать, нефилим? Или он умудрился сбежать из гильдии, прежде чем кости его крыльев смогли материализоваться?

Я получила ответ, так что осторожно отпустила его запястье.

Хотя глаза Джареда продолжали мерцать, он отдернул руку.

– Я ничуть не похож на вас, – прорычал он, брызгая в меня слюной. – В отличие от тебе подобных, я не стремлюсь делать добро ради личной выгоды, чтобы улучшить свою душу или отрастить те придатки, которые, по твоему мнению, делают тебя лучше остальных.

Он отступил назад, затем пронесся мимо меня, хватая свой пиджак с кровати.

– Джаред! – я так резко развернулась, что мои перья затрепетали. – Что ты делаешь?

– То, на что ты оказалась неспособна, – ухожу.

Прежде чем я успела сделать вдох, он широко распахнул дверь спальни и затопал вниз по лестнице. Его яростные шаги эхом отдавались от ковра, а затем от мрамора. Когда еще одна дверь с лязгом захлопнулась, сотрясая стены дома, я обернула крылья вокруг себя. Мои перья содрогнулись, его слова пронзали меня все глубже и глубже.

В этом нет ничего личного. Ничего личного. Тогда почему казалось, что он ненавидит меня?

Слеза скатилась по моей щеке, и я подняла руку, чтобы вытереть ее, но замерла при виде своей кожи.

Я приписала блеск в глазах Джареда эмоциональному потрясению.

Но сиять их заставил не вид моих крыльев. А вид моей кожи.

Вернее, ее отражение.

Я только что тлела из-за Джареда Адлера.

Ох, Великий Элизиум, что со мной не так? Должно быть, у моего тела был серьезный изъян. Иначе почему оно хотело соблазнить кого-то, кто ненавидел все, чем я являюсь, все, во что я верю, кого-то, кто убил свою собственную мать?

Я молча наблюдала, как сияет моя кожа. Затем вышла из оцепенения и попыталась понять, как выключить это нелепое свечение. Поскольку я никогда не тлела, то понятия не имела, как это работает. Я только знала, что я в состоянии контролировать это.

Должно быть, моя плоть загорелась из-за слишком быстро бьющегося сердца. Я глубоко втянула воздух, а затем долго выдыхала, пока легкие не свело судорогой. Запах Джареда почти душил меня, но я не сдавалась. У меня было ощущение, что только расслабившись, я перестану тлеть. И я сохраняла размеренное дыхание, пока стук в моей груди не замедлился и сияние не уменьшилось.

Глава 27

Плюс в том, что из-за тления по Джареду я на время забыла о том, что он убил свою собственную мать.

Я сложила крылья и заметила блеск ножа для вскрытия писем, который оборвал жизнь нефилима. Я с подозрением смотрела на него, будто он мог взлететь и заколоть меня.

Что побудило восьмилетнего ребенка убить свою мать? Я слышала, что нефилимы часто теряли связь с реальностью: боль из-за сожженных крыльев постепенно поглощала их разум. Неужели она настолько обезумела, что Джаред решил положить конец ее страданиям?

Глянцевое дерево скрипело под моими шагами. Я оторвала взгляд от ножа для писем и посмотрела на декоративную фиолетовую коробку, на которую опирались кожаные книги, а затем взглянула выше, на лепнину на бледном потолке. Я в последний раз осматривала «La Cour des Démons», ведь больше не могла вернуться. Не после всего, что сказал Джаред. И, конечно, не после унизительного проявления влечения в виде сияющей кожи.

Кроме того, я ничего не выиграю, если останусь.

Пол подо мной пошатнулся. Боже. Джаред назвал нас эгоистичными, и я только что доказала его правоту.

Но наш вид не был эгоистичным. Моя кровь закипела от негодования – он посеял семена сомнения в моем сознании, и они посмели пустить корни.

Наращивание крыльев шло на пользу не только нам, но и людям. Если мы не заработаем перья, то не сможем вознестись на Элизиум. Тогда все ангелы стали бы смертны и вымерли, как и человечество. Ведь некому было бы собирать добродетельные души и повторно помещать в утробы, чтобы уравновесить непрекращающийся приток порочных душ. Не говоря уже о том, что люди, которые потратили свою жизнь на улучшение мира, больше не будут вознаграждены, а те, кто портил его, не будут наказаны.

Без нас наступил бы апокалипсис, которого люди боялись тысячелетиями. Мир, который ангелы сейчас поддерживали в равновесии, опустел бы.

Так что нет, Джаред Адлер, мы не эгоисты. Мы необходимы.

Почему я не придумала этот ответ в его присутствии? Почему мой разум работает с задержкой?

Джаред Адлер, очевидно, не был знаком с нашей системой. Хотя откуда ему было знать? Он вырос не в гильдии. Возможно, его презрение к ангелам проистекало именно по этой причине. Возможно, поэтому он убил свою собственную мать. Потому что она лишила его возможности жить среди нас.

Когда моя теория сформировалась, я вышла на лестничную площадку и врезалась в чье-то мягкое тело.

– Мюриэль! – я ахнула, поддерживая ее рукой.

– Лей? Все в порядке? Я слышала, как хлопнули двери, – она потерла глаза, размазывая остатки туши.

– Все… – я собиралась сказать «хорошо», но это было бы ложью. Я вздохнула. – Мы с Джаредом поссорились, и он ушел.

Женщина нахмурилась, ее темно-синие глаза пробежались по моему лицу, будто пытаясь разгадать причину нашего разногласия. Затем она вздохнула.

– Полагаю, вы не пришли к согласию. Поскольку любимое оружие моего мальчика – это побег.

Ее мальчик. У нее была интимная связь с ангелом?

– Вашего?..

По ее лбу пошли морщины.

– Я ухаживаю за ним с того момента, как он выскользнул из матери, крича во всю мощь своих маленьких легких. Так что да, в каком-то смысле… во многих смыслах я считаю его своим.

– Вы присутствовали при родах?

– Микаэла решила рожать дома, и я помогала акушерке.

Как это было возможно? Как падший ангел мог зачать? Было ли это счастливой случайностью или все рассказы о нефилимах – ложь?

Это должно было быть случайностью, потому что офанимы не лгали.

Микаэла. Я попробовала ее имя на вкус.

– Она была хорошей матерью?

Глаза Мюриэль подернулись дымкой.

– Сегодня вечером немного прохладно, – женщина затянула пояс на своем кашемировом халате цвета ежевики. – Может, продолжим наш разговор за чашечкой травяного чая?

Мне очень хотелось ответить «да», но я вспомнила про поздний час и правила приличия и ответила:

– Думаю, вы бы предпочли вернуться в постель.

– Так я и поступлю. После травяного чая, – она улыбнулась. – Пойдем.

Я последовала за ней в мраморное фойе и затем через дверь в стене у основания лестницы. Узкий проход вел в буфетную. В середине комнаты стоял овальный стол, вокруг него находилось шесть металлических стульев и стеклянные шкафы, заполненные тонким фарфором.

Мюриэль сняла чайник с подставки и наполнила его в медной раковине.

– Я могу помочь? – спросила я.

– Просто присядь, chérie[50].

Я выдвинула стул, его ножки заскрежетали по желтой плитке. Пока вода нагревалась, Мюриэль достала из шкафчика фарфоровый заварник в горошек и склонилась над ящиком, наполненным разноцветными баночками. Она выбрала желтую жестяную коробочку, украшенную лавандовыми линиями.

– Тебе нравится ромашка?

– Мне все нравится.

Улыбаясь, женщина открыла крышку коробки, высыпала сушеные бутоны в ситечко, затем взяла две чайные чашки с тем же рисунком в горошек, что и заварник, и поставила все на стол. Когда чай заварился, Мюриэль сходила за большим круглым контейнером. Она сняла крышку, и запах масла проник прямо в мой желудок.

– Chocolate sablés[51], – сказала она. – Я приготовила его сегодня утром.

Я засунула руку в металлический контейнер и выудила печенье. Могу поклясться, что, откусив его, я услышала арии, которые щебетали наши радужнокрылые воробьи. Я запечатлела этот вкус в памяти, чтобы воссоздать в Элизиуме. Возможно, мой рацион будет состоять только из шоколадного песочного печенья и макарунов.

Должно быть, я застонала, потому что Мюриэль улыбнулась, разливая чай.

– Не могу подобрать слов, чтобы описать, насколько оно невероятно. – Твердое, но рассыпчатое лакомство таяло у меня на языке.

– Это рецепт моей бабушки. Если хочешь, я научу тебя их готовить.

– С радостью, – ответила я, прежде чем вспомнить, что завтра меня уже здесь не будет. Я обхватила пальцами теплый фарфор. – То есть как получится. Не уверена, что мне позволено вернуться в этот дом.

Мюриэль подняла чашку и подула на поднимающийся пар. Если ей и было любопытно, почему мне закрыт вход в «Суд Демонов», она не спросила.

– Итак… – протянула я, – Микаэла?

– Ах, Микаэла. Она была… – на ее щеке появилась ямочка, как будто Мюриэль прикусила щеку изнутри, – сложной женщиной. В один день она была вне себя от счастья, а на следующий пряталась в своей спальне. Дядя Джареда считал, что у нее биполярное расстройство, но я полагаю, что ее перепады настроения коренились в чем-то более глубоком… в чем-то из ее детства. Она редко говорила об этом, но сразу после смерти отца Джареда она билась в лихорадке несколько дней. Когда я протирала ей лоб и давала лекарства, она стонала и спрашивала: разве им было недостаточно отнять у нее крылья? Почему они забрали и мужчину, которого она любила?

Сначала она бормотала что-то про место под названием Элизиум, а затем про Абаддон, – Мюриэль отпила чай. – Это одно из названий Ада, – объяснила женщина, к счастью, ошибочно приняв мой шок за замешательство. – Именно в тот момент я поняла, что она, скорее всего, получила строгое религиозное воспитание. Быть может, в монастыре? Я пыталась разузнать поподробнее, но она балансировала на краю сознания, а после выздоровления так и не стала прежней.

Джареду тогда было четыре. Несмотря на то, что мы с дядей пытались оградить его, он стал тихим ребенком, держался особняком. Временами я находила его свернувшимся калачиком около своей матери, а иногда сидящим на полу своего шкафа и обнимающим колени руками, – она сделала еще глоток, затем поставила чашку на стол. – Месье Исаак – его дядя, – добавила Мюриэль на случай, если я не знала его имя. – Он сказал мне переехать к Джареду, так как Микаэла стала совершенно неспособна заботиться о своем сыне. Они жили в правом крыле этого дома, – она подняла глаза к потолку, вероятно, чтобы показать, где находится правое крыло.

– Это не то крыло, в котором Джаред сейчас живет?

– Нет. Он занял апартаменты месье Исаака.

Апартаменты? Так называют спальни в Париже?

– Каждую ночь мы с Джаредом засыпали в разных кроватях, но утром я просыпалась оттого, что его крошечное тело прижималось ко мне.

Сердце сжалось в груди, стоило представить маленького Джареда, цепляющегося за крохи тепла и постоянства.

– Месье Исаак однажды вошел в апартаменты и рассвирепел из-за того, что я осквернила честь его семьи. Он приказал мне вернуться в мою служебную комнату. Джаред рыдал весь день. Он плакал до тех пор, пока месье Исаак не пришел за мной и не приказал вернуться к Джареду, – улыбка растянулась на губах Мюриэль, как будто она все еще наслаждалась победой в той битве.

– Тогда его мать еще была жива?

– Да, но после смерти мужа она больше походила на призрака, чем на человека.

Попал ли ее муж в наш мир или он был Тройкой, как Джаред? А Исаак?

Я подлила себе чаю.

– Я слышала, что Джаред нашел ее в тот день, когда она… когда она умерла.

Напиток цвета охры так долго настаивался, что стал горьким, но я все равно выпила его.

Глаза Мюриэль заблестели, но я не могла понять, было ли это из-за печали или из-за гнева.

– Мы тогда только вернулись из парка, где у него появился друг – Тристан. Джаред редко проводил время с другими детьми, так что для него это было важно, – ее губы смягчились, прежде чем поджаться, пуская лучики крошечных морщинок вокруг них. – Он побежал по лестнице наверх, чтобы поделиться новостью со своей матерью. И я погналась за ним, потому что он не снял обувь, в которой было полно песка, – постучав кончиками пальцев по столешнице, она глубоко вздохнула. – Микаэла была… Она, – Мюриэль медленно вдохнула, – истекала кровью. Обильно. Я побежала вниз звать на помощь. Когда Амир, месье Исаак и я вернулись наверх, руки Джареда были… – она содрогнулась, – они были покрыты кровью, – Мюриэль прикрыла глаза, ее морщины стали глубже. – И дыхание Микаэлы остановилось.

Моя слюна стала вязкой, как штукатурка.

– Он сказал мне, что убил ее.

Глаза Мюриэль распахнулись.

– Ничего подобного!

Я вздрогнула.

– Прости, Лей. Прости. Я не хотела срываться на тебя, но мне невыносимо то, что он все еще считает себя виноватым. Он все еще уверен, что она истекла кровью из-за удаления ножа, – женщина фыркнула, теребя воротник своего халата. – Нож в теле не смог бы поддерживать сердцебиение.

Я и так чувствовала, что он не виноват в смерти своей матери, но только после подтверждения Мюриэль сковавшее меня напряжение ослабло.

– После этого Джаред сильно изменился. Не то чтобы мы ожидали, что его это не затронет. Как такое было возможно? Он никогда не отличался крепким сном, но его ночные кошмары стали настолько ужасными, что он просыпался каждую ночь. До сих пор просыпается. Месье Исаак говорил мне не беспокоиться. Это наш мальчик – и да, я говорю «наш», потому что Джаред к тому времени уже был нам как родной.

– Кажется, он всегда был вашим.

Ее плотно сжатые губы немного расслабились.

– Его воспитывали месье Исаак и я. Даже когда его родители были живы, они не очень-то были вовлечены. Когда он плакал по ночам, я укачивала его. А если это не помогало, то укладывала его в коляску и катала взад-вперед по булыжной мостовой, пока ухабы не помогали ему уснуть, – ее глаза заблестели от воспоминания. – Месье Исаак, он позаботился об образовании Джареда. Научил его читать, писать, считать, размышлять. Месье Исаак не был известен своим терпением, и все же для Джареда, – ее улыбка добавила немного яркости изможденному лицу, – у него был бесконечный запас. Ради этого мальчика он готов был свернуть горы.

– Джаред очень уважал его.

– Да. Уважал. Любил. Доверял. А Джаред мало кому доверяет, Лей.

– Полагаю, я бы тоже не доверяла, если бы пережила то же самое.

– Особенно женщинам, – добавила она, удерживая мой взгляд.

– Кроме вас.

– Кроме меня.

Мюриэль продолжала смотреть на меня, и под ее пристальным взглядом я уставилась в кружку с чаем.

– Ты знаешь, что он никогда не обедал тет-а-тет с женщиной?

Я изучала узор из синих точек на своей чашке, пока они не начали сливаться.

– Возможно, ему просто не нравится еда.

Мюриэль наклонилась вперед на стуле.

– Нет, ему просто не нравится общество большинства женщин.

– Ему не особо нравится моя компания, Мюриэль.

– Сомневаюсь, – она накрыла мою руку своей сухой ладонью. – Он также никогда не позволял женщине подниматься наверх.

Я рассматривала ее костяшки, которые были такими же тонкими, как и пальцы. Я не хотела портить образ Джареда, который сложился у Мюриэль, поэтому не стала делиться причиной, по которой он загнал меня в свою спальню. Не сказала ей, что он хотел заставить меня покрыться стыдливым румянцем.

– Он ненавидит мою веру. Ненавидит то, кем я являюсь, – сказала я вместо этого. Что меня больше не удивляло после рассказа о единственном другом небесном существе, которого он знал.

Мюриэль отпустила мою ладонь, притянув свою руку назад.

– А кто ты?

Мою шею и щеки окатило жаром. Почему я не могла выразиться иначе? Или вообще ничего не говорить, если уж на то пошло?

– Я верующая, и он это ненавидит.

– Джаред ненавидит религию… Любую религию.

– Я понимаю, но набожные люди не одинаковые. – Предполагаю, мои крылья были не очень убедительным аргументом в этом споре. Бьюсь об заклад, он ненавидел всех крылатых существ, будь то бабочки или ангелы. Я осушила свою чашку, затем оттолкнулась от стола и встала: – Спасибо, Мюриэль. За беседу, за чай, за печенье и за доброту, – я попыталась натянуть улыбку, но она сползла. – Джареду повезло, что в его жизни есть такой человек, как вы. Вы святая женщина.

Женщина подняла голову и посмотрела на меня. Хоть Джаред и не был ее биологическим сыном, в том, как они бесшумно и вдумчиво наблюдали за людьми, было что-то очень схожее. Как будто они смотрели на душу, а не на оболочку.

– Любовь – это не святость… – сказала она наконец. – Любовь – это естественно. Ты любила кого-нибудь?

Ева ворвалась в мое сознание. Она знала, что Джаред – проигрышный вариант, и именно поэтому предложила его. Знала ли она почему? Поделилась ли ее мать-архангел секретной информацией, чтобы дочь не тратила свое время впустую?

Мои губы, должно быть, поджались, потому что Мюриэль спросила:

– Никого?

Я запихнула Еву поглубже.

– Девушку, с которой вы вчера познакомились. Селеста. Она мне как сестра.

– А родителей?

– Я их не знаю.

Ее брови взлетели вверх.

– Тогда того, кто их заменил?

– У меня было много учителей. Большинство из них славные.

Мюриэль снова наблюдала за мной своим молчаливым взглядом.

– Уже поздно. Тебе лучше остаться на ночь здесь.

Могу представить выражение лица Джареда, если бы он вернулся и увидел меня в своем доме. Скорее всего, он сказал бы что-то вроде: «Видишь, ты не в состоянии уйти». Вряд ли это должно было заставить меня ухмыльнуться. Но по какой-то причине, которая, несомненно, заключалась в крайнем истощении и умеренной незрелости, мои губы растянулись в глупой улыбке.

– Селеста будет волноваться, если я не вернусь домой, – в конце концов ответила я.

С тех пор как мне исполнилось двадцать, офанимы больше не заботились о моем местонахождении.

До этого я никогда не осознавала, насколько была одинока. И эта мысль стерла мою улыбку. Я всегда верила, что достаточно быть частью общины, но община – это не то же самое, что семья.

Я даже не заметила, как Мюриэль встала, а она уже заключила меня в объятия.

– Ты хорошая девушка.

Вздохнув, я уткнулась подбородком в ее плечо и позволила аромату сладкого масла, исходящему от ее кашемирового халата, окончательно успокоить мое сердце. Каково было бы пробраться в чью-то постель после кошмара вместо того, чтобы успокаиваться самой, считая звезды на небосводе Элизиума?

– Приходи завтра днем. Я научу тебя готовить sablés.

– Я бы очень хотела, но не могу, – произнесла я, высвобождаясь из ее объятий.

– Тогда послезавтра.

– Мюриэль, я… Я не смогу вернуться. Джаред будет против.

Женщина нахмурилась.

Прежде чем она успела попросить объяснений или возразить, я вышла из маленькой буфетной. И через прохладное мраморное фойе выскочила во внутренний двор с разрушенным ангелом. Я наконец поняла, почему маленький мальчик искалечил его. Как бы мне хотелось показать ему, что мы не все похожи на Микаэлу, но он не станет слушать.

Кроме того, мне нужно было двигаться дальше, пока у меня не закончилось время на завершение крыльев.

У меня не было никакого желания становиться нефилимом.

Я прикусила губу и до синяков вдавила пальцы в мягкую кожу, когда на улице меня кто-то окликнул:

– Мадемуазель!

Глава 28

Седовласый водитель Джареда придерживал для меня дверь седана.

– Месье Адлер попросил меня подвезти вас домой.

Сердце, которое застряло у меня в горле из-за оклика Фрэнсиса, начало свое медленное паломничество обратно в грудную клетку.

Джаред беспокоился, что я не уйду из его дома без чужой помощи? Скорее всего. Что еще это могло значить? Заботу о моей безопасности? Я фыркнула. Джаред Адлер, безусловно, больше не беспокоился о моем благополучии.

Мне не хотелось быть обязанной Джареду еще сильнее, но перспектива идти домой глубокой ночью на шпильках была хуже.

– Merci, – сказала я, скользнув на заднее сиденье.

Дверь тихо щелкнула, заперев меня в пространстве, пахнущем натуральной кожей и Джаредом. Я прислонилась щекой к подголовнику и наблюдала за залитой лунным светом улицей, гадая, куда Джаред направился посреди ночи. Может, к женщине, чтобы погрузиться в плотские утехи? Неожиданно я от всего сердца прокляла свое увлечение любовными романами. Из-за них у меня появлялись такие мысли, которые никогда не пришли бы мне в голову, если бы я читала небесные тексты. Я закрыла глаза, но это только подстегнуло мое воображение, так что я подняла веки и сосредоточилась на городе, блестящем как лабрадорит.

Уже подъезжая к гильдии, я заметила плакат, рекламирующий банковские кредиты с напечатанными повсюду купюрами в двести евро. И мои мысли вернулись к грешнику, которого я пыталась забыть. Нам не разрешалось брать что-либо у людей без их согласия. И хотя он настоял, что мне не надо возвращать деньги, он сказал это уже после сделки, не сумев освободить меня от небесных обязательств. А я не могу позволить себе потерять еще одно перо.

Могу ли я отдать деньги его водителю? Передаст ли он их Джареду?

Я почувствовала покалывание в лопатке, как будто стержень уже ослабевал. Вздохнув, я решила навестить Джареда завтра. Мне нужен был сон, чтобы оправиться от всего случившегося, и душ, чтобы смыть грязь и кровь.

Поблагодарив Фрэнсиса, я направилась к гильдии, обхватив себя руками в попытке согреться.

В этот час гильдия уже затихла. Только воробьи, устроившиеся парами около фонтанов в атриуме, нарушали тишину своим сладким воркованием. Заметив меня, один из них затянул песню, а затем ее подхватили и остальные. Мелодия нарастала, рассеивая холод в моих костях.

Если бы эти небесные создания не были такими пугливыми, я бы предложила им сесть на мой палец. Но воробьи не любили прикосновения людей.

Немного похоже на Джареда.

Я вздохнула, послушав их трели еще недолго. А затем направилась к освещенному огнем кварцевому коридору, желая, чтобы камень мог растопить застывший в моих венах лед. Проходя мимо последнего фонтана, я вспомнила о том, что находится в «La Cour des Démons». И вместо грусти почувствовала ярость.

Несправедливо, что у Джареда сложилось неправильное представление о нас.

И несправедливо, что его рейтинг грехов никогда не упадет, потому что ишимы думали, что он убил нефилима.

Я развернулась на каблуках и направилась в другую сторону. Оказавшись в потоке, я крикнула:

– Я прошу аудиенции у Серафа Ашера.

А потом я ждала, обнимая себя руками.

Я понятия не имела, через какое время мое сообщение достигнет Элизиума. Я смотрела на луч чистого света, пока у меня не защипало в глазах. Я предполагала, что архангел не был у меня на побегушках, но он же должен был появиться, верно? Или он пошлет своего представителя, чтобы сообщить мне, что у него другие дела? Я начала мерить комнату шагами, жалея, что не могу сама воспользоваться потоком и попасть в Элизиум.

Я никогда не подвергала сомнению наши правила, но в тот момент начала видеть в них недостатки. Почему мы были разлучены с родителями? Почему нас держали в гильдиях в человеческом измерении? Почему мы должны были отказаться от крыльев, если хотели жить среди людей? На Земле мы старели, возможно, медленнее людей, но все равно наши лица покрывались морщинами, а кожа обвисала.

Я понимала, что законы необходимы для бесперебойного функционирования общества, но многие ли из этих законов все еще имеют смысл? Разве мы – наши люди и наш мир – не эволюционировали?

– Лей?

Я резко обернулась на оклик. Ашер стоял в своих кожаных штанах, спрятав бирюзовые крылья.

– Я думала, у нефилимов не может быть детей, – выпалила я.

Он заметно напрягся.

– Так и есть.

– И все же мать Джареда Адлера была нефилимом. А это значит, что он гибрид. И это объясняет, почему он может нас видеть.

Ашер хранил молчание.

– Как это вообще возможно, Сераф?

Его челюсть сжалась, и я забеспокоилась, что он опять будет уклоняться от ответов. Но я беспокоилась зря. Выражение его лица смягчилось.

– Мы считаем, что Микаэла была беременна до того, как у нее отняли крылья, и каким-то чудом эмбрион сохранился.

– Подобное случалось раньше?

Ашер провел рукой по своим длинным, похожим на жидкое золото волосам.

– Я не могу тебе рассказать.

Я прикусила губу.

– Есть кое-что, чего я не понимаю.

Уголок губ Ашера приподнялся.

– Только кое-что?

– Вы правы. Я многого не понимаю, но давайте начнем с самого неотложного. Ишимы думали, что он человек. Они не знали, что он гибрид, верно?

Ашер сдвинул к переносице свои густые светлые брови.

– Верно.

– Почему он все еще в системе, если его происхождение известно?

– Мы все в системе, Лей. Как, по-твоему, ишимы управляют твоими перьями? Они постоянно наблюдают не за вами, а за вашими душами. Всеми нашими душами.

Мои брови взлетели вверх.

– Мы в системе грешников?

– Производной от нее, доступной только ишимам и Совету Семи. Но да, твоя душа все время взвешивается на небесных весах.

Почему нам никогда это не рассказывали?

– Тогда, полагаю, я должна спросить, почему Джаред все еще в системе смертных?

– Потому что он никогда не жил в гильдии и кости его крыльев не смогли вырасти.

– Если бы его сейчас приняли в гильдию, они бы появились?

– После полового созревания они уже не могут сформироваться.

– Почему его так и не приняли в гильдию? – я накрутила прядь волос на палец и затем проследила, как медная спираль раскрутилась и упала назад, на мое узорчатое платье.

Ашер провел рукой по лицу.

– Потому что он убил нефилима.

– Он этого не делал.

– Он убил свою мать, Лей. Нефилима. Даже если бы Джаред был в нашей системе, его бы сочли падшим и его постигла бы та же участь.

– Вот только он не убивал свою мать.

– О чем ты говоришь?

– Я говорю, что ишим, который оценивал его, допустил ошибку. Джаред Адлер не убивал свою мать.

Ашер нахмурился еще сильнее.

– Только потому, что он скормил тебе другую сказку…

Я вспыхнула от гнева.

– Он не кормил меня никакими сказками.

Зрачки Ашера расширились.

– Джаред убежден, что удаление ножа из груди его матери заставило ее истечь кровью. Но она зарезала себя сама, и поэтому умерла. – Буря, запечатленная на холстах в доме Джареда, бушевала у меня в груди. – Неужели ишимы настолько тупы, что не могут отличить убийство от помощи?

У меня перехватило дыхание, как будто кто-то воткнул нож для писем в кости моего крыла. Я закрыла глаза, ноздри раздувались. Я не удивилась, что критика ишимов стоила мне пера. Я достигла совершенно нового уровня гнева.

Я широко распахнула глаза, запрокинула голову и закричала в темное небо Элизиума.

– Наказывайте меня сколько душе угодно за порицание вашей ненадежной системы, но не наказывайте человека – ангела – за вашу ошибку!

– Лей! – прогремел Ашер.

Я указала на окно в крыше.

– Они совершили ошибку, Сераф.

– В тот день тебя там не было, – холодно ответил он.

– Только потому, что меня там не было…

– Но я был, – его голос стал ниже. – Именно я нашел его с оружием в руке.

Я дотронулась до своего горла, разинув рот. Вот почему Джаред знал его так хорошо.

– Прежде чем стать архангелом, я был ишимом. И я назначил счет после его признания.

– Ему было восемь, Сераф! Вероятно, он был настолько шокирован, что понятия не имел, в чем признается.

Ашер вскинул руки в воздух, бирюзовые перья ощетинились на его спине.

– Он племянник Исаака Адлера. Исаак Адлер был Тройкой и ею же умер. Не говоря уже о том, что мать мальчика была нефилимом.

– Это автоматически делает его злым? – огрызнулась я. – С каких это пор нас судят по родственным связям?

В потоке появилась чья-то фигура. Потом еще одна. И еще. Пояса перетягивали серые туники без рукавов, под которыми виднелись серые замшевые легинсы. Крылья венчали металлические кончики. За эти годы я видела ишимов лишь несколько раз. Они посещали гильдии, чтобы рассказать о своей работе. Я все еще помню свое восхищение. Но это было в те времена, когда я считала нашу систему безупречной.

Одна из ишимов, женщина с буйными белокурыми локонами и заостренным подбородком, встала рядом с Ашером.

– Сераф?

– Все под контролем, Иш Элиза. Мне не нужна помощь.

Элиза повернулась, расправив свои сиреневые крылья, как будто хотела заслонить архангела от моего взгляда.

– Нас отправила Сераф Клэр.

Я фыркнула, что привлекло внимание всех четырех ангелов. Хотя не то чтобы Ашер отводил от меня взгляд. Ангельский огонь не вырвался из его ладоней, но вряд ли из-за отсутствия желания. Наверное, боялся последствий от приготовления неоперенной на гриле.

Перья Элизы с золотыми кончиками закачались, когда она повернулась назад.

– Осторожнее, неоперенная. За последнее время ты потеряла много перьев.

– Вы напоминаете мне или угрожаете?

Ее темные глаза сузились.

– Мы не угрожаем.

Она взглянула на Ашера и добавила что-то на небесном языке, вероятно, чтобы я не поняла. Тут поток заполнил искрящийся лавандовый дым, а затем острые каблуки застучали по кварцу, когда появилась изящная женщина с рекой черных волос и глазами цвета летней травы. Я видела ее лишь однажды, на церемонии вручения костей крыльев ее дочери. Но Серафима Клэр было невозможно забыть.

– Похоже, офанимы из Гильдии 24 не справляются со своей задачей прививать хорошие манеры нашим неоперенным, – сказала она, ее ноги оказались в нескольких дюймах от моих запятнанных кровью туфель.

Я всегда считала мать Евы пугающей, но сегодня меня мало что пугало.

– Мне жаль, что мое поведение задевает вас, но офанимы не виноваты.

Она скрестила свои изящные руки поверх тонкого белого шифонового платья, перетянутого кожаным корсетом, который был покрыт теми же полупрозрачными драгоценными камнями, что украшали ее уши и шею.

– Грешник, которому ваша дочь предложила мне помочь, был несправедливо оценен. Я узнала, что он не только был помещен в неправильную систему оценки, но и что его ранг заморожен на уровне ста из-за заблуждения ишима.

– Это не заблуждение! – прогремел Ашер, и, клянусь, каменные стены вокруг нас задрожали.

Я моргнула, но затем покачала головой.

– Спросите Джареда еще раз, Сераф. Спросите его няню, которая там была, или его охранника Амира.

– Я не собираюсь собирать предвзятые показания, – на шее Ашера пульсировала вена.

У меня перехватило дыхание:

– Предвзятые показания?

– Вы оба, замолкните! – не выдержала мать Евы. – Ты серафим, Ашер. Веди себя как подобает. А ты, – она ткнула наманикюренным пальцем в мою сторону, – неоперенная. Помни свое место.

Я так сильно сжала зубы, что, наверное, отколола эмаль. Как я вообще могла подумать о том, чтобы выйти замуж за совершенно незнакомого человека ради статуса? Джаред был прав. Я была романтиком, и ни в Абаддоне, ни в Элизиуме я бы ни за что не вышла замуж по какой-либо другой причине, кроме любви.

Я переключилась на мать Евы.

– Я не пытаюсь никому навредить, Сераф Клэр. Я просто хочу помочь одному человеку. И этот человек – Джаред Адлер.

– Для той, кто не пытается втянуть других в неприятности, ты быстро бросаешься обвинениями, – сказала она. – Стоило мне появиться, ты заявила, что это моя дочь заставила тебя выбрать эту миссию.

– Вы правы. Это было низко с моей стороны. Не имеет значения, как я попала в эту ситуацию. – Больше нет. Не в сравнении с другим. – Важно лишь то, что я делаю сейчас.

– Лучшее, что ты можешь сделать ради себя и всех нас, – это извиниться перед моим коллегой-серафимом за клевету.

Пошатнувшись, я сжала губы.

– Не знала, что за правду надо извиняться.

– Не будь самоуверенной, Лей. Извинись перед Серафимом Ашером, прежде чем он попросит ишима снять еще одно из твоих перьев, – ее взгляд опустился на платиновое перо у моих ног.

Я выпрямилась, будто кто-то воткнул в мой позвоночник металлический прут. Мне не хотелось извиняться, но я поняла, что это не поможет мне в борьбе за душу Джареда. Поэтому я проглотила свою гордость и выплюнула:

– Я прошу прощения за то, что повысила голос, Сераф Ашер. Но я не извиняюсь за сказанное.

Ашер уставился на меня поверх сиреневой ширмы из крыльев Элизы. Я почувствовала, что он тоже видит перед собой незнакомца. Мы были уже не теми людьми, которые вышли из потока несколько дней назад.

Джаред Адлер изменил меня. Он снял розовые очки, через которые я видела наш мир и ангелов, правящих им. Люди не были идеальны, но и мы тоже.

– Я принимаю твои извинения, неоперенная, – произнес он.

Неоперенная? Низводя меня лишь до моего статуса, он воздвиг еще одну стену между нами. Серафим Клэр повернулась боком, так что теперь я смотрела на ее орлиный профиль.

– Теперь, когда ситуация разрешилась…

– Вы, по крайней мере, примете мои слова к сведению? – спросила я.

Мать Евы повернула голову ко мне, черные волосы взметнулись над крыльями цвета фуксии с платиновыми кончиками.

– Он лидер мафии в этом городе, – сказал Ашер. – Даже если он не убивал свою мать, его душа уже запятнана.

– Однако это не должно замораживать его рейтинг, – я посмотрела на обоих архангелов, а затем на трех ангелов, отвечающих за оценку душ. – Я не собираюсь поднимать шум в Элизиуме, но я ищу справедливость. И раз его душа не может быть удалена из системы грешников, справедливо было бы освободить Джареда от его статуса.

Клэр склонила голову набок.

– Твоя просьба снизить рейтинг грешника имеет какое-либо отношение к предстоящей свадьбе моего товарища-архангела?

Когда краска залила шею Ашера, я разинула рот, ошеломленная ее предположением, что я настолько корыстна.

– Мой муж взялся за Тройку, чтобы жениться на мне. Так что это справедливый вопрос, который заслуживает честного ответа, неоперенная.

Жар пронесся по моим венам, как будто по ним бежал ангельский огонь, а не кровь.

– Моей мечтой всегда было стать малахимом, чтобы взаимодействовать с душами, собирать их и следить за безопасным возвращением в мир людей. Но на мгновение перспектива стать супругой серафима показалась мне более привлекательной. Так что да, я выбрала Тройку, потому что хотела успеть завершить свои крылья, чтобы Сераф Ашер рассмотрел мою кандидатуру. Но эта миссия напомнила мне, что помощь грешникам – это не средство достижения цели. Я обожаю приключения, процесс работы, контакт с людьми. Мне нравится наблюдать, как они меняются в течение нескольких недель. Месяцев. Ничто не доставляет мне большего удовольствия, чем наблюдение за тем, как они протягивают другим людям руку помощи, что было невозможно до моего появления, – я медленно, глубоко вдохнула. – Итак, ответ на ваш вопрос: в моей просьбе освободить душу Джареда Адлера нет скрытых мотивов.

Мать Евы внимательно слушала меня, а затем поискала глазами отколовшееся перо. Однако, когда ни одно так и не упало, ее взгляд снова устремился вверх.

– Твоя честность и сострадание достойны похвалы, но используй эти качества, чтобы помочь другим грешникам. Рейтинг Джареда Адлера не изменится, – она повернулась к Ашеру и склонила голову. – Так ведь, Сераф?

Он устремил на меня свои бирюзовые глаза.

– Да.

Это простое слово было похоже на самую красноречивую пощечину.

Я попятилась.

– Обрекая его, вы обрекаете и меня.

– О чем ты говоришь, Лей?

Он снова стал называть меня по имени?

– Я связала свою судьбу с его, – я перестала отступать. – Я не оставлю миссию, пока его статус не будет переоценен.

Клэр расправила крылья, как будто хотела казаться более свирепой.

– Ты шантажируешь нас?

– Моя жизнь имеет такое же значение, как и его, Сераф. И если для Семерых это иначе, то так тому и быть, – я развернулась, прежде чем покрасневшие кончики моих ушей и разливающийся по челюсти румянец смогли выдать отчаяние и страх, струящиеся по моим венам. Несмотря на показную самоотверженность, я была напугана.

Сердце болезненно сжалось, невидимые крылья придавливали к земле, а взгляд расфокусировался. В какой-то момент я перестала бежать и прислонилась к стене пустынного коридора, прижимая ладони к теплому камню. Я принимала свое бессмертие как данность, но мир не делает подарков.

Я родилась ангелом, но, возможно, умру человеком.

Совсем как Джаред.

Глава 29

Как только буря в моей голове и груди утихла, я вернулась в свою спальню. Селеста крепко спала, воздух со свистом вырывался из ее губ в форме сердечка.

Будет ли она гордиться мной или придет в ужас от моего поступка? Ева была бы в ужасе. Мысли о ней уже не раздражали меня, а только расстраивали. Я не могла сказать, что благодарна ей за знакомство с Джаредом Адлером, но я больше не ненавидела ее за это.

Я скинула туфли и отнесла их в ванную, закрыв за собой дверь, чтобы не разбудить Селесту. Смыв с них кровь, я разделась и залезла в душ, намылила волосы, тело и крылья. Пена стекала по моим непромокаемым, но не неуязвимым крыльям. Подумать только, вся моя жизнь была гонкой за перьями. Что мне делать теперь, когда больше нет финишной черты, к которой я могу бежать? Выгонят ли офанимы меня из гильдии? Буду ли я вынуждена вернуться в Нью-Йорк? Разрешат ли мне вообще вернуться?

Если ангелы откажут мне в убежище, где мне жить? У меня перехватило дыхание. Отсутствие крова означало отсутствие пособия и защиты. Отсутствие денег означало отсутствие еды. Они же не могут просто вышвырнуть меня вон? Это было бы слишком жестоким наказанием. Если только они не воспользуются моим затруднительным положением, чтобы силой заставить меня отказаться от Джареда Адлера. Великий Элизиум, надеюсь, их мысли не совпадают с моими.

Размышляя обо всей роскоши, от которой мне, возможно, придется отказаться, я выключила воду. Затем вытерла свое измученное тело полотенцем, сотканным будто из небесных облаков. Переодевшись в легинсы и свободную футболку, я собрала сумку с вещами первой необходимости и поставила ее на прикроватную тумбочку. Если бы они пришли за мной в середине ночи, я была бы, по крайней мере, подготовлена.

Однако мне все еще нужно больше денег, чем оставшаяся горстка двадцаток. Я не осмелилась выйти из спальни и разбудить офанимов. Что, если они уже получили приказ выпроводить меня?

Я легла поверх одеяла и уставилась на дверь, раз за разом представляя, как она открывается и закрывается. Но закрылись только мои глаза.

* * *

Матрас прогнулся, и мои веки тут же распахнулись. Я с трудом села, подтянула колени к груди и схватила свою сумку.

Селеста моргнула своими большими глазами и коснулась моего колена.

– Прости. Не хотела напугать тебя и разбудить.

Мое сердце с такой силой колотилось о ребра, что я задыхалась, будто пробежала милю.

– Что случилось?

Чувствуя, что мне ничего не угрожает, я отпустила ремешок сумки и прижала руки к груди.

– Ты только что проснулась?

– Нет. Я не сплю уже три часа, – она повернула голову в сторону тумбочки. – Я принесла тебе кофе.

Мои глаза распахнулись.

– Ты выходила из комнаты?

– Эм. Ага. Я умирала от голода. На обратном пути я зашла в Зал Оценки. Я надеялась, ну, надеялась и одновременно боялась – честно говоря, не представляю, как буду выживать на Земле без тебя, – что рейтинг твоего грешника изменился.

Я выпрямилась.

– И?

Ее губы скривились.

– Все по-прежнему.

Неудивительно. Однако было удивительно, что гильдия не стояла на ушах из-за моего проступка. Неужели архангелы и ишимы держали все в секрете, поскольку это произошло из-за их ошибки?

– Что случилось прошлой ночью, Лей?

Я вздохнула, затем накрыла ее руку своей.

– Много всего, Селеста. Слишком много всего случилось прошлой ночью.

Когда я рассказала подруге о всех произошедших ужасах, ее лицо сморщилось.

– Ты разочарована во мне? – спросила я, когда она так и не произнесла ни слова после моего рассказа.

Ее ресницы достали до бровей.

– Разочарована? Ты шутишь?

– Я бросила вызов нашей системе и раскритиковала архангела.

Я не жалела о том, что сделала, но сожалела, что разговор закончился на плохой ноте.

Селеста сощурилась.

– Ты спрашиваешь девочку, которая всю жизнь бросала вызов системе, считает ли она, что ты неправа? Лей, я… Я очень горжусь тобой.

Я сжала ее руку, которая напряглась на моем колене.

– Тогда почему у тебя такой вид, будто ты вот-вот разрыдаешься?

– Потому что… – она прикусила губу. – Потому что твое большое, глупое сердце может стоить тебе бессмертия, – она шмыгнула носом, и слезы потекли по ее веснушкам. Убирая свою руку из-под моей, Селеста сказала: – И я не хочу тебя терять, – она потерла лицо, из-за чего только размазала слезы по лицу, а не убрала их. – Если они выгонят тебя, я тоже уйду.

Я откинула прядь волос с ее блестящих щек.

– Нет. Ты завершишь свои крылья. Особенно если я не смогу. Кто-то должен вознестись и обвинить их в неправильном управлении.

Удивительно, но мое высказывание о небесной системе не стоило мне ни перышка. Может быть, ишимы сжалились надо мной. Или переместили мою душу в отдел неугодных.

Я встала на колени и обняла Селесту, положив подбородок ей на макушку.

– Спасибо тебе.

– За что?

– За то, что не назвала меня сумасшедшей.

Она выдохнула.

– Ты сумасшедшая. Как и я. Добро пожаловать на темную сторону, Лей. Должна предупредить тебя, здесь может быть одиноко.

Я улыбнулась и пригладила ее мягкие волосы.

– Больше нет. Теперь мы вместе, так что больше нет.

Селеста сильнее прижалась ко мне, точно так же, как в моем воображении Джаред прижимался к Мюриэль. В жизни нам нужно не так много близких людей. Хватит всего одного. И мой человек уже рядом. Худощавая пятнадцатилетняя девочка со стальным сердцем.

Глава 30

Еще час мы обсуждали то, что со мной теперь будет. Селеста была убеждена, что ничего не изменится и ангелы, несмотря на эго и правила, не вышвырнут меня на обочину человеческого мира. Я же боялась, что, встав на мою сторону, подруга попадет в беду, так что решила держать все в тайне. Затем я забрала деньги, которые задолжала Джареду, у Офана Полин.

Когда она вышла из офиса через парадную дверь гильдии, я внимательно рассмотрела выражение ее лица, чтобы понять, сообщили ли ей о прошлой ночи.

– Пожалуйста, только не говори, что у меня на лице остался томатный соус, – Полин потерла подбородок.

– Что?

– Ты как-то странно на меня смотришь.

– Ой. Простите, – я опустила глаза на желтую купюру, которую она вложила мне в руку. – На вашем лице нет соуса, Офан.

– Слава Элизиуму. Было бы неловко. Особенно учитывая, что Сераф Ашер заходил сегодня утром.

– Заходил?

– Oui.

– Зачем?

– Чтобы толкнуть меня, видимо. Пронесся прямо через атриум и выскочил за дверь. Даже не поздоровался и не улыбнулся, что странно, потому что обычно он такой дружелюбный.

Было ли его обаяние просто маской, чтобы усилить привлекательность?

– Он нравится вам, Офан?

– Мне? – она издала смешок, который заставил воробья замолчать. – Не пойми меня неправильно. Если бы меня привлекали мужчины, то возможно. Серафим не только не в моем вкусе, но и живет в Элизиуме, а мне нравится здесь, – она улыбнулась мне. – Как только ты вознесешься, то поймешь, что человеческий мир более… наполненный. Разнообразный. Веселый. – Она перевела взгляд на восьмиугольник ярко-голубого неба над атриумом и понизила голос: – Там все такие серьезные.

– Офан Полин!

В дверях кабинета появилась почтенная ангел с топазовыми перьями и седеющими волосами.

Голубые глаза Полин широко распахнулись.

– Ой, – выдохнула она, но вскоре ее легкая улыбка вернулась. – Я сейчас к тебе присоединюсь, Элеонор. Просто набиваю карман неоперенной.

– И голову, – проворчала ангел постарше.

– Пока, Лей, – пропела Полин. – Чудесного дня!

Я не была уверена, насколько чудесным он будет. В конце концов, я собиралась к тому, кто презирал меня больше, чем Семеро. Ирония ситуации не ускользнула от меня.

Повесив сумку на плечо, я отправилась пешком в сторону «La Cour des Démons». Я была в долгу перед Селестой за то, что она заставила меня надеть эспадрильи на танкетке вместо босоножек на шпильках. Пока я брела по извилистым улочкам, моя длинная черная юбка развевалась вокруг лодыжек. Я выглядела так, словно шла на похороны – на свои собственные. По крайней мере, мои оранжевые волосы добавили хоть немного цвета остальному полностью черному наряду. Никогда бы не подумала, что скажу что-то приятное о своих волосах. Еще я никогда не думала, что буду спорить с архангелом о небесной системе.

Я шла по оживленному рынку под открытым небом. Повсюду мелькали корзины с цветами всех оттенков радуги и ящики с аппетитными продуктами. На десять евро[52] я купила две корзинки сочной малины. Одну аккуратно положила в свою вместительную сумку, а содержимое другой съела по дороге к дому Джареда. И это добавило хоть немного сладости в мою нынешнюю безрадостную жизнь.

Когда я оказалась перед кроваво-красными дверями, мне захотелось просто сунуть под них купюру и убежать. Но неприятное ощущение в лопатках заставило меня все же позвонить. Пока я ждала, воспоминание о том, как я тлела из-за Джареда, ударило меня по голове. Уф. Я совершенно забыла об этом.

Замок щелкнул, и я прижала ладонь к лакированному дереву. Чугунная лампа вспыхнула, разгоняя тьму, сгустившуюся под крытым крыльцом. Как бы хотелось, чтобы этот свет мог рассеять и тьму в моей голове.

Я провела языком по зубам. Когда я почувствовала застрявшее между передними зубами семечко, то снова лизнула их. Такое обыденное действие на мгновение позволило мне расслабиться. Пытаясь собраться с мыслями, я повернулась и с улыбкой посмотрела на детей, гоняющихся друг за другом по закрытой игровой площадке. Большинство из них не обращали на меня внимания, но маленькая девочка с кривыми косичками пристально смотрела на меня.

У меня появилось чувство, будто ее душа осуждает мою. Что было невозможно, потому что все воспоминания о прошлых жизнях и о времени, проведенном в Элизиуме или Абаддоне, стирались в новой.

Пока я пересекала внутренний двор, в моей голове возникла новая мысль. Что, если ошибки были не только в небесных весах, но и в остальной системе? Кулак, который я занесла, чтобы постучать, замер в воздухе. Что, если воспоминания некоторых людей о прошлых жизнях – правда? Что, если часть воспоминаний просачивается сквозь трещины?

Хотя костяшки моих пальцев так и не коснулись двери, Амир распахнул ее.

– Мюриэль предупреждала, что ты зайдешь.

При свете дня его нос казался еще более кривым.

Мюриэль? Точно… Урок по выпечке. Разве я не сказала ей, что не смогу прийти? Некоторые события этой ночи начали расплываться в памяти, а другие оставались четкими. К сожалению, я не смогла забыть те события, которые хотела забыть.

– Она в буфетной, – сказал Амир, когда я так и не подала признаков жизни. – Мне сказали направить тебя туда сразу же после прихода.

– А Джаред… Он здесь?

Амир устремил свои темные глаза на мою сумку.

– Месье Адлер попросил, чтобы его никто не беспокоил до сегодняшнего вечера, – я начала снимать сумку с плеча, чтобы передать ее, когда он сказал: – Вы можете оставить свою сумку.

Хм. Я оставила сумку на сгибе локтя.

– Ну, тогда пойду найду Мюриэль.

Я прошла мимо Амира, затем пересекла столовую, не сводя глаз с гобелена, изображающего жестокую охоту с рычащими гончими и оленями с искалеченными шеями и окровавленной шерстью. Это было лучше, чем смотреть на фреску с невинными, розовощекими херувимами.

Я стиснула зубы, пытаясь подавить растущую злость. Я не хотела становиться озлобленным человеком, как Джаред. Это просто сделало бы меня несчастной. Кроме того, не все ангелы были плохими. Только некоторые из них. Прямо как люди.

Выложенное в клетку мраморное фойе пустовало, если не считать телохранителя, несущего вахту рядом со столовой.

Я посмотрела на верхушку лестницы, гадая, находился ли Джаред в своей спальне или в кабинете.

– Мюриэль ждет меня, – произнесла я, хотя охранник и не спрашивал.

Он небрежно кивнул. Его взгляд едва скользнул по мне, как будто его предупредили не смотреть на меня после того, что случилось с официантом. Почему Джареда вообще волновало, кто на меня смотрел? Он уже тогда знал, кто я.

И уже ненавидел меня.

Мужчина не пытался преградить мне путь, так что я подошла к буфетной и открыла потайную дверь. Мой рот наполнился слюной от запаха карамелизованного лука и тимьяна. Джареду повезло, что в его жизни был кто-то, кто мог создавать такие восхитительные ароматы.

Я поставила свою сумку на буфетный столик, достала завернутый в бумагу гостинец, испачканный соком помятых ягод, и отнесла его через другой маленький проход на кухню, которую можно было назвать не иначе как грандиозной.

Пол покрывала чуть стершаяся мозаика с изображением геральдической лилии – символом французской монархии. Был ли дом построен в то историческое время или Исаак Адлер по своему желанию украсил ею свою кухню? Стеклянная вставка в верхней части дальней стены пропускала солнечный свет, который отражался на гирляндах из медных сковородок. Кухня напоминала огромную мясницкую лавку.

– Ma chérie, ты как раз вовремя, – Мюриэль появилась из другого невысокого прохода.

Я не смогла сдержать улыбку из-за ее ласкового обращения и протянула маленькую корзинку.

– Я купила вам немного малины.

– T’es un ange[53].

Я напряглась. Женщина обогнула стойку со сковородками и взяла упаковку, которую я сжимала в руках. А я с удивлением уставилась на Мюриэль. Назвала ли она меня «ангелом» в прямом или переносном смысле?

Она выбрала сочную ягоду и отправила ее в накрашенный помадой рот.

– M-m-m… une vraie merveille. «М-м-м… очень вкусно», – она улыбнулась, и это меня успокоило. Если бы она знала правду про меня, то не улыбалась бы. – Merci.

Я пожала плечами.

– Не за что, Мюриэль.

– Никто никогда не покупал мне малину, так что для меня это не мелочи.

Мое настороженное сердце успокоилось, и я улыбнулась в ответ.

– Ты готова научиться готовить sablés?

Я внезапно осознала, что нигде не хотела бы находиться сильнее, чем на этой безмятежной кухне в компании этой терпеливой и добросердечной женщины. В конце концов, у меня больше не было грешника на попечении, не было миссии или нуждающихся в завершении крыльев.

Мне абсолютно нечего было делать.

Однако я почувствовала себя не обделенной, а свободной.

Глава 31

Я как раз вынимала первую партию печенья из духовки, когда в дверном проеме кухни появилась чья-то фигура. Я чуть не выронила поднос. Каким-то чудом мне удалось опустить его на разделочный стол, мои руки дрожали в прихватках.

– Наконец-то решил взять у меня уроки кулинарии, Джаред? – спросила Мюриэль, нарезая рулет из охлажденного соленого шоколадного теста идеальными кружочками.

Пристально посмотрев на меня, Джаред сказал:

– Нет ни единого шанса, что это когда-нибудь случится, Мими, – ухмылка заиграла на его губах, и я точно знала, о чем он думал… Что я была кусочком жвачки, на который он наступил и который все никак не мог от него отлипнуть.

– Тогда слава богу, что я нашла себе хорошую ученицу, – сказала Мюриэль, подмигивая мне.

– Так и не смогла заманить сюда Амира?

– Проблематично не привести его сюда, а выпроводить потом. Он сметает всю мою стряпню.

– У него в роду были великаны, – сказал Джаред, засовывая руки в карманы брюк. На нем не было пиджака, лишь заправленная белая рубашка с расстегнутой верхней пуговицей.

Мюриэль рассмеялась.

– Это точно.

Они добродушно подтрунивали, а я чувствовала себя так, будто надо мной повис дамоклов меч. Я осознавала, что он вот-вот проткнет меня насквозь, но была не в силах сдвинуться с места.

– Что привело тебя на мою кухню, Лей? – Джаред произнес мое имя правильно, лаская каждую букву. Пытаясь то ли внушить мне ложное чувство безопасности, то ли сохранить ширму доброжелательности перед Мюриэль.

– Пеку печенье, – ответила я, напрягшись до предела.

Ухмылка мужчины превратилась в улыбку, полную идеальных зубов, которые казались почти фосфоресцирующими на фоне его темной кожи.

– А так и не скажешь. И для кого ты печешь печенье?

– Не для тебя, – сказала я, прежде чем поняла, как грубо это прозвучало, поэтому исправилась: – Потому что ты не любишь сладкое.

Глаза Джареда сверкнули.

– Ох, flûte[54]. Я забыла кое-что сделать, – Мюриэль вытерла руки полосатым кухонным полотенцем. – Сейчас вернусь.Она прошла по коридору, из которого появилась ранее, затем повернула за угол и исчезла. Я предположила, что там была лестница, так как слышала стук широких каблуков по цементу.

Я надеялась, что Мюриэль вернется поскорее, но этого не произошло. Когда я обернулась, Джаред обходил стойку со сковородками. Я попыталась убедить себя, что он не собирается меня душить, поскольку его руки все еще были в карманах. Когда он наклонился, я попятилась.

Мужчина вдохнул пар, поднимающийся от печенья.

– Я же сказал тебе, что я проигрышное дело. И все же ты вернулась.

– Я просто пришла вернуть тебе деньги.

Его взгляд скользнул к печенью.

– И случайно упала на фартук по пути ко мне?

Мои губы приоткрылись, я была не уверена, как понимать его вопрос. Звучало так, будто он дразнит меня…

Джаред был так близко, что я больше не чувствовала сладкого аромата, исходящего от подноса. Я ощущала только его запах. Его взгляд стал таким пристальным, что я проверила свои руки, выглядывающие из прихваток. Чтобы убедиться, что я не засветилась, как гирлянда волшебных огоньков. Моя кожа была покрыта пятнами и измазана мукой, но, к счастью, не мерцала.

Когда я подняла глаза, мой подбородок наткнулся на пальцы Джареда. Меня так поразило его прикосновение, что я забыла, как дышать.

– У тебя на подбородке была мука, – пояснил он, опуская руку и вытирая большой палец об указательный, чтобы избавиться от белой пудры.

Я дотронулась до своего подбородка, который на ощупь был таким же горячим, как противень для выпечки. Я не знала, как реагировать на этот жест вежливости, пока не вспомнила о его полном отвращении ко мне.

– Позволь мне… Я просто схожу за… – я попятилась от Джареда, так и не закончив фразу. Я поспешила в буфетную, достала желтую купюру, затем вернулась и помахала деньгами. – Вот.

Он отшатнулся, как будто я протянула ему живую змею.

– Я же сказал, что ты можешь не возвращать.

– И я ответила, что не могу оставить их себе.

Его губы поджались. Джаред так и не взял деньги, так что я положила их рядом с подносом. Вот и все. Дело сделано. Я не потеряю перо, что было иронично, учитывая, что я могу потерять крылья целиком.

Я огляделась вокруг, затем опустила взгляд на печенье. Теперь мне осталось только уйти.

– Как твоя спина?

– Моя спина?

– Тебя ранили вчера.

– Точно. Моя спина в порядке. Ты закончила печь?

Мое горло сжалось. Сглотнув, я кивнула и сняла прихватки. Я положила их рядом с почерневшим подносом и посмотрела в сторону прохода, в котором исчезла Мюриэль.

– Ты можешь передать ей от меня… – я прочистила горло, фиксируя свой взгляд на кадыке Джареда, – спасибо?

– Кажется, у тебя не пропал голос.

Я моргнула, глядя на него снизу вверх.

– Скажи ей сама.

– Ох. Эм. Ладно.

Я уже начала отворачиваться, когда он спросил:

– Насколько хорошо ты играешь в шахматы?

– Шахматы?

– Ну знаешь… настольную игру, в которой надо победить короля?

– Я знаю, что такое шахматы, Джаред. Но я думала, ты хотел, чтобы я ушла.

Он засунул руки обратно в карманы брюк.

– Я и хочу. Рано или поздно.

Почему он захотел сыграть со мной в шахматы? Вряд ли у него были хорошие мотивы. И тут меня осенило.

– У меня за это не заберут перья.

– Что?

– Если ты пытаешься искалечить мои крылья…

Мужчина фыркнул, а потом рассмеялся. И это был не неприятный и подлый смех, а мелодичный и настоящий. Мне пришлось напомнить себе, что он смеялся надо мной.

– Порча моих крыльев – это не игра, – выплюнула я, сжимая плечи, будто пытаясь защитить свои невидимые крылья от Джареда. Хотя я и сама уже испортила их достаточно сильно.

И сделала это ради него – из всех возможных людей.

Джаред сразу же успокоился, но затем его глаз дернулся.

– Я… Я… – он потер затылок. – Я… – Джаред не мог найти слов? Такое случилось впервые. – Я предложил сыграть не для того, чтобы причинить тебе боль. Но если ты не хочешь… Если ты предпочтешь уйти…

Его взгляд настолько отличался от обычного, наполненного несгибаемой уверенностью, что моя защита ослабла.

– Я думала, ты не выносишь одного моего вида.

Рука Джареда все еще была у него на шее, но он больше не тер ею кожу.

– Прошлой ночью я почувствовал себя загнанным в угол. А мне это не нравится.

– Я не пыталась загнать тебя в угол, Джаред. Или напугать тебя.

Его губы изогнулись в кривоватой улыбке.

– Напугать меня? Не бери на себя слишком много.

– Тогда почему ты ушел? – Я собрала свои длинные волосы и затем позволила им рассыпаться по плечам. Их медный блеск почти совпадал с цветом медного таза для варенья, который висел на стене.

– Потому что мне нужно было подумать, и по какой-то причине, – мужчина протянул руку и коснулся моих локонов, – я не могу этого делать рядом с тобой.

Из-за моих волос?

– Тебя отвлекает мой цвет волос?

– Хм-м. Я не могу понять, оранжевый он или розовый.

– Смесь, – сказала я, наблюдая за густой бахромой ресниц, обрамляющих его глаза.

– Розовое золото, – пока Джаред пропускал прядь сквозь пальцы, его костяшки задели мою ключицу и край груди.

Я отступила назад, и мои волосы вырвались из его пальцев и упали на мою вздымающуюся грудь.

– Почему тебе нравится ставить меня в неловкое положение?

– Это не входило в мои намерения.

Я перекинула волосы через плечо и скрестила руки на груди.

– Тогда чего ты добивался?

– Я уже не уверен, – его пристальный взгляд скользнул вверх по моему горлу. – Могу я спросить тебя кое о чем?

– Ты можешь спросить. А я могу и не ответить.

Его губы изогнулись из-за моего ответа.

– Почему твоя кожа светилась прошлой ночью?

Я облизнула пересохшие губы. Из всех возможных вопросов он выбрал именно этот. Одна из его бровей приподнялась.

– Итак?

– Я предпочту не отвечать, – я сжала пальцами свои бицепсы и сделала еще один шаг назад, как будто, если я отойду достаточно далеко, вопрос утонет в пустоте между нами и исчезнет.

Джаред ухмыльнулся.

– Это что-то ужасное?

– Нет, это не ужасно.

– Тогда почему ты мне не ответишь?

– Потому что мне не разрешено раскрывать информацию о нас людям, – прошептала я.

Он склонил голову набок, и завиток темных волос упал на его внимательные глаза.

– Но я же не совсем… человек.

– Пожалуйста, забудь.

– Твое молчание в сочетании с ярким румянцем на щеках говорит громче слов, – он направился ко мне, я же старалась не сбежать. – Думаю, что понял все сам.

– Это происходит, когда мы устаем.

Ложь вырвалась наружу, чтобы скрыть правду.

Я стиснула зубы, предвидя, какой ценой придется сохранить лицо. Хотя я и не ахнула, когда ишимы лишили меня еще одного пера, на моем лбу выступил пот. Ухмылка Джареда превратилась в хмурый взгляд, когда он заметил блеск пера, дрейфующего к мозаике. Потеря должна была расстроить меня, но я слишком сильно злилась, чтобы беспокоиться.

– Что… Не будешь злорадствовать? – огрызнулась я.

Джаред уставился на частичку меня, раскачивающуюся рядом с моими эспадрильями.

– Мне жаль, Перышко.

Сомневаюсь. Когда пушистое перо начало расплываться, я подняла взгляд к окну, надеясь, что полоса солнечного света сожжет досаду, скопившуюся под моими веками.

– Ты собираешься поднять его? – голос мужчины был тихим, вероятно, искаженный шумом в моих ушах.

– Нет, – я боялась вновь пережить важный эпизод, учитывая мое шаткое эмоциональное состояние.

– Это больно? Когда оно падает?

Чувствуя, что снова взяла себя в руки, я перевела взгляд обратно на Джареда.

– Да.

Он запустил пальцы в волосы, откидывая назад непослушные пряди.

– До встречи с тобой, – сказала я, мой голос был таким же болезненным, как крыло, – я не потеряла ни одного.

Джаред поморщился, как будто это его тело ранили.

– Я говорил, что тебе следует уйти, Перышко.

Уход ничего бы не изменил. Не сейчас, когда наши жизни и судьбы были переплетены. И все же я сказала:

– Да, мне следовало.

Джаред отступил, давая мне пространство обойти его. Когда я посмотрела в сторону дверного проема, он произнес:

– Но я бы предпочел, чтобы ты этого не делала.

Мое сердце пропустило удар.

– Играть в шахматы против самого себя довольно скучно, – он улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз.

Я тихо фыркнула.

– Я мог бы даже позволить тебе выиграть, – сказал он. – Чтобы компенсировать то, что я такой… Как там твоя подруга назвала меня?

– Лапша с единорогом.

– Точно. Вот такой, – улыбка на его губах стала чуть шире.

Я вздохнула.

– Ладно. Но я принимаю предложение только для того, чтобы научить тебя скромности.

– Скромности? – в глазах Джареда вспыхнуло веселье.

– Ты, наверное, даже не знаешь значения этого слова.

Из Джареда вырвался смешок, который превратился во что-то более глубокое, громкое, великолепное, что вибрировало от медных сковородок и мозаичных плиток и заставляло мое упавшее перо качаться.

Как и в первый раз, когда мы встретились на его вечеринке в масках, он провел пальцем по моему подбородку и приподнял мою голову.

– Перестань смотреть на него.

Он больше не смеялся. И я осознала, что скучаю по этому звуку больше, чем по своему перу.

– Тогда заставь его исчезнуть.

Джаред выдержал мой пристальный взгляд.

– Ты уверена?

Я освободила подбородок из его пальцев и кивнула. Я надеялась, что он задумается, когда увидит, с каким трудом я заслужила крылья, которые он так стремился уничтожить. Когда он присел и аккуратно обхватил пальцами мое перо, я приготовилась к отвращению или извращенному ликованию. Он не сморщил нос и не ухмыльнулся.

После долгого молчания, которое казалось таким же бесконечным, как уроки этикета Офана Грир, мужчина открыл глаза и посмотрел в мою сторону. Я сильнее сжала локти, острые косточки впились в ладони.

Тени застилали глаза Джареда, когда он встал.

– Хотел бы я, чтобы ты никогда не приезжала в Париж.

Боль пронзила мою грудь.

– Ты слишком хороша для моего мира, Перышко, – он сжал пальцы, державшие мое перо, в кулак. – И для твоего собственного мира тоже.

– Я нашла то, что искала! – пронзительный голос Мюриэль заставил меня отскочить назад. Хотя казалось, что он доносится издалека, словно предупреждая нас о ее приходе.

Мои щеки вспыхнули, когда я поняла, что, вероятно, она так и планировала. Ох, Великий Элизиум…

Джаред, должно быть, пришел к такому же выводу. Потому что уныние сразу же исчезло с его лица, сменившись выражением чистого веселья.

– По крайней мере, она не спросила, одеты ли мы, – пробормотал он, что усилило мой румянец и улыбку Джареда. – Не будь такой напуганной.

Я искоса взглянула на него.

– Не будь таким веселым.

Он ухмыльнулся, направляясь к буфетной.

– Если решишь задержаться еще ненадолго, я буду в своем кабинете подготавливать шахматную доску.

Глава 32

– Уже готов сдаться? – самодовольно спросила я, любуясь армией гладких фигур из слоновой кости, выстроившихся на моей стороне доски.

Я приняла предложение Джареда сыграть в шахматы отчасти потому, что была мазохисткой, а отчасти из-за Мюриэль. Она настояла, чтобы я осталась, пока не испечется все печенье. И, по-видимому, для полной готовности их надо хранить в холодильнике в течение двух часов.

– Я произвожу впечатление человека, который сдается? – Джаред так много раз провел пальцами по волосам во время игры, что его волнистые локоны растрепались и все время отвлекали меня.

– Тебе не хватило двух проигрышей? – подразнила я его.

– Осторожнее. За самодовольство наверняка можно потерять перья.

Хоть я и не почувствовала боли, все равно оглянулась через плечо.

– По-видимому, нет.

– Знаешь что? – он оттолкнулся от игрового стола.

Я погладила гладкую макушку его ферзя, которого только что сняла с доски.

– Ты сдаешься?

Встав, Джаред одарил меня дерзкой улыбкой, от которой мой палец соскользнул с фигурки.

– Никогда. Однако мы сделаем перерыв в игре.

– Другими словами, ты сдаешься.

Его глаза сверкнули из-под растрепанных локонов.

– Другими словами, я приглашаю тебя на ужин, – он протянул руку.

– Ужин? – Я расправила плечи и бросила взгляд в сторону окон, которые сияли сапфировым светом. Когда успел наступить вечер?

– Ну ты знаешь, ту часть дня, когда мы едим и пьем? – сказал Джаред, опуская руку.

Я наблюдала, как его ладонь легла на штанину, пораженная, что он вообще протянул ее мне. С другой стороны, как только я вошла в кабинет, Джаред был на удивление… мил со мной. Как будто он переживал, что я могу сломаться или испугаться, если он будет говорить слишком грубо.

– Никогда не слышала, – сказала я, поднимаясь. – Но я заинтригована. Расскажешь подробнее?

Напряжение в его теле ослабло.

– Некоторые люди считают это лучшей частью всего дня.

– Да ладно? – спросила я, продолжая изображать простофилю.

И тут меня осенило, что я не потеряла ни одного перышка из-за лжи. Та же мысль, должно быть, промелькнула в голове Джареда, потому что он осмотрел пол.

– Видимо, у ишимов есть чувство юмора, – сказала я. – Кто бы мог подумать?

– Ишимы?

У меня пересохло во рту, прежде чем я вспомнила, что Джаред, несмотря на ненависть к нашему виду, разделял нашу кровь. Так что я не нарушала никаких правил, рассказывая ему об ангелах.

– Твой двоюродный брат не рассказывал тебе об ишимах?

– Он всегда был довольно… неучтив.

Я не хотела думать об Ашере, потому что это напоминало о моей мрачной судьбе.

– Это наименьший из его недостатков.

Джаред взялся за дверную ручку, но не стал нажимать на нее.

– Наименьший из его недостатков? А я думал, что родственные души безупречны.

– Вероятно, в глазах их родственных душ.

Я уставилась на волосы на груди, выбивающиеся из расстегнутой рубашки Джареда. Этот мужчина был наполовину медведем, полной противоположностью Ашеру с гладкой золотистой кожей. Хоть это было и нелепо, я вдруг начала больше ценить грешника.

– Ты любишь фуа-гра?

Мой взгляд скользнул вверх по его изящной, но крепкой шее, прежде чем остановиться на ярких, как полночь, глазах.

– Не знаю. Я никогда не пробовала.

– Тогда давай пойдем и узнаем, – Джаред кивнул головой в сторону двери, которую успел открыть, пока я сравнивала его торс с торсом Ашера.

– Кто победил? – спросила Мюриэль, спускаясь по широкой лестнице с пустой бутылкой из-под спиртного в руке.

Я предположила, что женщина освежила поднос с дижестивами в комнате Джареда. Потому что она не производила впечатление человека, который выпил бы бутылку алкоголя и выставил это напоказ.

Мюриэль переоделась в черный наряд, похожий на кимоно, который подчеркивал ее тонкую талию, и нанесла по обыкновению толстый слой туши и ярко-красной помады.

Джаред закатал рукава своей рубашки.

– Разве я когда-нибудь позволил бы женщине проиграть? Ты хорошо воспитала меня, Мими.

Она просияла, в то время как я недоуменно посмотрела на него. И несколько его самых сомнительных ходов всплыли у меня в голове.

– Ты поддавался?

По какой-то причине меня захлестнуло разочарование и настроение испортилось. Победа для меня не имела значения, поэтому моя реакция показалась совершенно абсурдной.

Пальцы Джареда соскользнули с пуговицы на манжете, которую он пытался расстегнуть.

– Я просто пытался сохранить лицо перед Мими и Люком.

Я предположила, что Люк был охранником, стоявшим рядом со столовой.

– Не могу допустить, чтобы домашние узнали о моих ужасных навыках игры в шахматы, – продолжил он. – Они потеряют ко мне всякое уважение.

Я закатила глаза.

– А теперь ты просто драматизируешь.

Легкая улыбка тронула уголки его губ. И чувство обиды сменилось каким-то другим странным волнением.

– Ужин подадут, как только будете готовы, – сказала Мюриэль, отвлекая мое внимание от Джареда.

– Спасибо, Мими, но мы собираемся поужинать сегодня вне дома.

Вспомнив запеченную баранью голень, которую женщина готовила, пока я вырезала печенье из рассыпчатого теста, я сказала:

– Но Мюриэль подготовила настоящий пир.

– Который Амир будет только рад съесть, – сказала она.

Я рассмотрела ее лицо на предмет разочарования, но не увидела его. Мюриэль казалась искренне счастливой, что мы с Джаредом выйдем в свет, из-за чего у меня появилось множество вопросов.

– Ты можешь позвонить Сибилле и сказать ей, что мы уже в пути? – спросил Джаред Мюриэль, прежде чем обратиться ко мне: – У тебя есть с собой пальто, Перышко?

Я покачала головой. Я испугалась, что он предложит мне позаимствовать что-нибудь из его странного гардероба и в итоге я получу кусок кожи, инкрустированный серебряными шипами и овеянный ароматом другой женщины. Поэтому я поспешила вставить:

– Но мне оно не нужно.

– Сегодня тепло, – помогла Мюриэль. – С вами обоими все будет хорошо.

Джаред огляделся, по-видимому, не до конца убежденный, но не стал возражать. Вместо этого он поднялся в спальню, пока Мюриэль звонила Сибилле. Я разгладила свою длинную черную юбку, радуясь, что выбрала ее взамен ажурному темно-синему платью, предложенному Селестой. Хотя оба наряда были скромными, ажурное платье больше подходило для пикника.

Когда Джаред спустился обратно, с зачесанными назад с помощью геля волосами и в пиджаке, мои легкие сжались. Теперь я не понимала, как сразу не догадалась о его происхождении. Этот мужчина слишком красив, чтобы быть простым смертным. Он даже пах слишком хорошо для человека.

Джаред поправил свой карманный платок – сегодня вечером оранжевый.

– Готова?

Чувствуя себя крайне безвкусной, я одернула юбку. Возможно, мне все же следовало позаимствовать платье из шкафа в фойе. На ум пришло изумрудное, но я бы чувствовала себя сосиской, завернутой в атлас. И выглядела бы, наверное, соответственно.

– Перышко?

Это просто ужин, Лей. Не свидание. Я отбросила свою неуверенность прочь.

– Мне нужно только забрать свою сумку.

– Зачем? – спросил Джаред.

Я выгнула бровь.

– Там мой кошелек. И чтобы я смогла вернуться домой после.

Джаред замер у двери, которую открыл его охранник.

– Заберешь после ужина.

– После ужина от моего кошелька будет немного смысла.

– Твой кошелек и во время ужина не будет иметь смысл. Только если ты не хочешь оскорбить меня.

– Но…

– Я присмотрю за твоей сумкой, – сказала Мюриэль. – Не волнуйся.

Я не беспокоилась, что ее украдут.

– Вы еще будете на ногах, когда мы вернемся?

– Ты знаешь меня. Я не очень хорошо сплю, – женщина повернулась к Джареду. – Лучше поторопитесь, пока они не закрыли кухню.

Закрыли кухню? Который уже час? Без телефона или часов я совсем потерялась во времени.

Смягчившись, я последовала за Джаредом из дома.

Когда дверь «Суда Демонов» с лязгом закрылась за нами, Джаред сказал:

– Не знаю, какое заклинание ты наложила на Мюриэль, но обычно ей никто не нравится. Особенно женщины.

Я посмотрела на Люка, который шел позади нас вместе со вторым одетым в костюм телохранителем.

Несмотря на то, что они держались на расстоянии, я понизила голос, чтобы сказать:

– Ты же знаешь, что у нас нет никакой магии, верно? Ну, по крайней мере, пока мы неоперенные. Только когда наши крылья будут завершены, мы получим пыль и огонь.

– Я просто дразнил тебя насчет заклинания. – Как я и предполагала.

– Значит, огонь, да? И что с ним можно делать?

– Почти то же самое, что вы можете сделать с человеческим огнем. Я изучала трещины в асфальте, думая про себя, что именно его они использовали, чтобы сжечь крылья матери Джареда.

– А пыль?

– Мы можем замаскировать вещи с ее помощью. Сделать их невидимыми.

Он кивнул:

– Как практично.

У меня в животе появилась тяжесть, когда я осознала, что могу уже никогда не получить этих подарков. Прежде чем мой негатив смог испортить мне настроение, я сменила тему.

– Я все хотела спросить, Тристан знает о нас?

– И да, и нет. Я рассказывал ему о вас, когда мы были младше и когда ваши начали приходить, чтобы перевоспитать меня. Но он решил, что я говорю это не в прямом значении. Кроме того, как и большинство людей, он верит только в то, что видит. А вас он видеть не может. И просто считает фанатиками.

– Я слышала, он высек кого-то, кто пришел тебе на помощь. Это правда?

Мое любопытство заставило тени собраться в глазах Джареда.

– Если он и сделал это, то не по моему приказу.

Тяжесть упала с моей груди.

Мы перешли дорогу и срезали путь по тонущей в зелени ухоженной площади, маленькие всполохи пыли поднимались вокруг наших ног.

– Итак, куда это ты меня ведешь?

Уделяя безраздельное внимание ряду геометрически подстриженных лип, он сказал:

– Ресторан под названием «L’Ambroisie»[55]. Это было любимое заведение моего дяди. Он обедал там каждый день, даже по воскресеньям и понедельникам, когда ресторан был закрыт для остальных.

– Мне нравится название.

– Зная тебя, могу сказать: тебе понравится не только имя.

– Зная меня?

– Зная, как ты ценишь еду, – Джаред искоса взглянул на меня. – И хочу прояснить: прошлой ночью у Лейлы я не намекал, что у тебя проблемы с этим.

– Знаю.

– Правда?

– Я догадалась, что ты узнал о Делии благодаря одному из перьев, которые я потеряла в твоем доме.

Вспомнив об этой девушке, я понадеялась, что у нее не случился рецидив булимии. Я не навещала ее несколько месяцев, потому что она переехала во Флориду. А мы не должны были путешествовать по какой-либо другой причине, кроме наших текущих миссий.

Мне следовало выкроить немного времени, чтобы навестить ее, как я обещала. Вероятно, я могла бы отправиться туда в следующий раз.

В следующий раз…

Мне казалось, что я стою на линии разлома и земля уходит из-под ног. Пока Ашер не вынесет свой вердикт, я буду скитаться по обоим мирам, не зная, где приземлюсь – в Элизиуме, на Земле или в пропасти между ними.

– Где Тристан? – спросила я, чтобы отвлечься от своих унылых мыслей.

– Либо в чьей-то постели, либо на обратном пути из Марселя.

Я накрутила прядь волос на палец, гадая, связана ли поездка Тристана с работой Джареда.

– Почему ты все еще здесь, Перышко?

Его вопрос поставил меня в тупик.

– Мне казалось, ты хотел, чтобы я пошла с тобой в ресторан.

– Я говорю не о ресторане.

Крошечные камешки попали в мои открытые туфли, и я пошевелила пальцами ног, чтобы очистить обувь.

– Я не отказываюсь от людей, Джаред.

Он затормозил.

– Перышко, я безнадежен. Когда ты в это поверишь? – пыль скрывала блеск его парадных туфель. – Ты должна отказаться от моего дела, – он вздохнул, и это разгладило жесткие очертания его лица. Даже его острые скулы казались мягче. – Отпустить меня.

Я слегка нахмурилась. Я не злилась на него. Я злилась из-за него.

– Какая часть того, что я не сдаюсь, тебе непонятна?

Его зрачки расширились и тут же сузились.

– Тебе просто будет больно.

– Какое лично тебе до этого дело?

Джаред удерживал мой взгляд в течение мучительно долгой минуты.

– Мне нужно взять реванш в шахматах, и я не получу никакого удовольствия от победы или, если уж на то пошло, от игры, если ты будешь все время хныкать.

Мои губы изогнулись, затем выпрямились и снова изогнулись.

– Все время хныкать, – пробормотала я, качая головой. – Я не хнычу.

– Ты много плачешь.

– Я просто чувствительная.

Мне кажется или он подошел ближе? Возможно, такое впечатление было вызвано его притягательностью. Подобно магниту, Джаред Адлер поглощал все вокруг себя, от зданий до деревьев и самого воздуха. Он был не просто грешником или гибридом, он был вихрем, который незаметно засосал меня в свой мир.

– Ресторан близко? Мой голос был тревожно хриплым.

Казалось, Джаред немного наклонился вперед, потому что тепло его тела омывало меня. И поскольку он не был сделан из огня, его жар не был чрезмерным, как у моих братьев.

– Через дорогу, – наконец сказал он, отворачиваясь.

Мой нос и лоб внезапно похолодели, что было странно. Не говоря уже о волнении. Возможно, Джаред был прав. Быть может, мне придется отпустить его – не его дело, а его самого. Потому что, если я останусь, Ашер может посчитать, что я борюсь за спасение души Джареда по неправильным причинам.

Джаред положил руку мне на поясницу и подтолкнул, сначала через пешеходную дорожку, а затем вниз по тротуару. Я взглянула в его лицо, которое было сосредоточено на машинах, замедляющих ход и останавливающихся на краю толстых белых полос зебры.

Я знала, что он не ненавидел меня, но это не означало, что я ему нравилась. Возможно, он просто чувствовал себя в долгу передо мной за то, что я потратила так много времени и потеряла так много перьев. Вот и все.

Джаред посмотрел на меня сверху вниз, как только мы достигли противоположной стороны дороги.

– Какие мысли тебя одолевают?

– Мне было интересно, почему ты был так мил со мной.

– А как еще мне затащить тебя в свою постель?

Мои губы приоткрылись.

Он одарил меня кривой улыбкой.

– Просто шучу, Перышко.

Я ударила его в грудь, но пожалела об этом, когда вспомнила, что Люк и другой охранник наблюдали за нами. Надеюсь, они не наставят на меня пистолеты за нападение на их босса. Когда ни один из них не потянулся за оружием, я расслабилась.

Джаред все еще потирал грудь, которую я ударила.

– Ангелы – такие жестокие существа.

Я закатила глаза.

– А если честно?

Выражение его лица смягчилось.

– Я пытался быть грубым с тобой, но ты осталась, – кончики его пальцев скользнули к моей талии, сжимая ее вместо того, чтобы просто направлять. – Теперь я надеюсь, что доброта сможет отпугнуть тебя.

Глава 33

– Он заходил повидаться со мной этим утром, – сказал Джаред, вертя в руках миниатюрный бокал янтарного вина, которое мужчина в темном фраке только что налил ему из бутылки с надписью «Шато Д’Икем».

Джаред отпил и одобрительно кивнул.

Сомелье наполнил мой бокал, прежде чем долил Джареду и ушел с прижатой к груди бутылкой, как с новорожденным младенцем.

– Кто?

Я взяла свой бокал и с любопытством понюхала напиток. Восхитительный запах с нотками сахарной ваты и засахаренных абрикосов исходил от золотистой поверхности. Я сделала маленький глоток и чуть не замурлыкала, ощутив нектар на языке.

Может быть, я действительно издала какой-то звук, потому что еще большее самодовольство появилось на и так самовлюбленном лице Джареда.

– Вкусно?

– Божественно, – я отпила еще и облизнула губы.

Взгляд Джареда задержался на моих губах, прежде чем переместиться на гобелен в золотой рамке позади меня, изображающий кочан капусты и различные другие овощи в пастельных тонах.

Я поставила бокал обратно на стол рядом с тарелкой, настолько богато украшенной, что ей было самое место на стене, а не на обеденном столе.

– Ты говорил о том, что кто-то приходил повидаться с тобой.

– Точно, – Джаред прочистил горло и вернул свое внимание ко мне. – Мой дорогой двоюродный брат.

Мои брови дернулись. Так вот зачем Ашер вернулся в Париж. Я выпрямилась.

– Что он хотел?

– Узнать, какую ложь я тебе скормил.

Мой пульс взорвался, ускорив поток крови до такой степени, что я перестала чувствовать руки и ноги.

– И что ты ему ответил?

– То же самое, что и семнадцать лет назад, когда он появился передо мной, – Джаред откинулся на спинку стула, держа в руках бокал для вина, похожий на часть кукольного сервиза. – Что она умерла из-за меня.

Я напряглась.

– Но это ложь. Мюриэль рассказала мне, что произошло.

– А ты не думала, что Мюриэль сфабриковала историю, чтобы защитить меня?

Неужели Мюриэль солгала, чтобы выставить Джареда в лучшем свете? Неужели я восстала против рая и ада из-за лжи?

Я заметила, как дрогнул нерв на его виске. Хоть у него и не было крыльев, с которых могло бы упасть перо, смесь боли и гнева в его глазах поведала мне, что рассказ Мюриэль был правдивым. И не только это. Если бы она солгала, то не стала бы говорить, что нашла его на месте преступления. Она бы описала его местоположение как можно дальше, насколько это было в человеческих силах, и уж точно не упомянула бы, что он прикасался к орудию убийства.

– Женщина, которая так сильно заботится о ком-то, придумала бы ложь получше. Такую, в которой бы маленький мальчик, которого она любит, не был в доме и не сжимал измазанный кровью нож для писем.

Джаред поджал губы.

– И прежде чем ты попытаешься переубедить меня, – сказала я, мой голос был едва громче шепота, хотя его телохранители остались на улице и в этот поздний час был занят только один столик, – рана в ее сердце уже была, когда ты вытащил нож.

– Для хорошей лжи всегда нужна частичка правды.

– Уверена, ты хороший лжец, Джаред Адлер, но я также уверена, что в восемь лет ты никого не убивал.

Его шея напряглась.

– Я хотел, чтобы она умерла. Я так часто об этом мечтал. И даже сказал ей.

– Ее убила не твоя ненависть.

Подошел официант с блюдом и поставил его на маленькую подставку. Он заменил мою красивую тарелку не менее прекрасной, в центре которой расположилось произведение кулинарного искусства: поджаренная булочка, разрезанная пополам и покрытая толстым ломтиком розовой фуа-гра, украшенная сверху инжиром и приправами. Восхитительные вид и запах еды немного смягчили мой гнев.

Как только официант ушел, подав Джареду нежное яйцо пашот с лисичками, я сказала:

– Ты должен сказать Ашеру правду.

– Я уже сказал, – его губы едва шевелились, произнося эти слова.

– Ты сказал ему, что не сам воткнул нож для писем ей в грудь?

Джаред хлопнул ладонью по столешнице, отчего столовые приборы подпрыгнули, а вино задрожало.

– Не имеет гребаного значения, кто воткнул нож в ее гребаное сердце.

– Имеет, – прошипела я, чувствуя на себе взгляды сомелье и сидящей у окна пары. – Ты Тройка, Джаред. У Троек нет шанса на следующую жизнь. Это произойдет, если твой счет не уменьшится. Когда ты умрешь, придет конец всему.

Каждая черта лица мужчины напряглась, и я догадалась, что ему никогда этого не рассказывали. Но затем он наклонился ближе ко мне и выплюнул:

– Одной достаточно. Мне не нужна вторая жизнь.

– Твои потребности не имеют отношения к делу. Твоя душа не должна быть уничтожена из-за какой-то технической ошибки.

– Ты когда-нибудь забудешь про это?

– Это нечестно, Джаред.

– Жизнь несправедлива, – прорычал он. – Когда уже твой изнеженный мозг это поймет?

Сильное желание сбежать наполнило мои мышцы, но я осталась сидеть. Потому что именно побега Джаред от меня и ожидал. Мои пальцы сжали подлокотники кресла. Я не была сильной, но чувствовала себя так, будто могу вырвать дерево с корнем. Может, мне так и сделать. По крайней мере, тогда у меня было бы что швырнуть в этого упрямого грешника.

– Убирайтесь! – сначала я подумал, что он рычит на меня, но он повернулся к сомелье и паре.

– Да кем ты себя… – начал мужчина.

– Сибилла! – крикнул Джаред, и женщина средних лет с идеальной прической, которая приветствовала нас на входе и проводила к столику, быстро вошла в комнату. – Пожалуйста, проводите месье и мадам к выходу. И запишите их еду на мой счет.

– Конечно, месье Адлер, – Сибилла расправила плечи, затем спокойно объяснила, как ей ужасно жаль прерывать их трапезу так внезапно. Ножки стула заскрежетали по паркету. Пробормотав, что его никогда раньше не выгоняли из ресторана, мужчина дернул свою спутницу за руку и вытащил ее на улицу прежде, чем она успела повесить свою стеганую сумку на плечо.

Мне было неловко из-за того, что их выставили вон, но также я была благодарна за отсутствие зрителей.

Я снова перевела взгляд на свою тарелку, где слились в единое целое розоватая печень, желтый хлеб и мутная паста.

– Лей?

– Что? – слово вылетело из меня, как стрела Купидона – не то чтобы Купидоны существовали. Ангелы работали только с душами, не с сердцами.

– Позволь мне самому беспокоиться о своей душе, хорошо? Пусть это будет моим бременем, а не твоим.

Я подняла на него наполненные слезами глаза. Великий Элизиум, как этот человек мог вывести меня из себя!

– Уже слишком поздно.

На его лице не осталось и следа гнева. На смену ему пришло замешательство.

– Что ты имеешь в виду?

Я закрыла глаза и провела ладонями по щекам. Когда я открыла их снова, Джаред был прямо передо мной, его стул был придвинут к моему.

Он схватил мое запястье и отвел от моего лица.

– Что значит «слишком поздно»? – снова спросил Джаред.

– Ты знаешь, как работают небесные миссии?

Он скривил губы.

– Вы зарабатываете перья за помощь людям.

Я кивнула.

– Но мы зарабатываем их только за людей, которые зарегистрированы в системе оценки. Грешники ранжируются по степени греховности, худший ранг – сто, – я пристально посмотрела ему в глаза. – Тройки.

– Это я, – медленно произнес он.

– Точно. Понизив твой ранг, я бы заработала столько же перьев, сколько у тебя баллов. И поскольку до встречи с тобой мне не хватало всего восьмидесяти одного, я бы вознеслась. Но твой счет заблокирован, потому что ишимы – оценщики – уверены, что ты убил нефилима – падшего ангела. Даже несмотря на то, что в моем мире нефилимов ненавидят, особенно тех, кто сам решил отказаться от крыльев… как твоя мать, – я сделала паузу, давая ему время все переварить. – Пролитие ангельской крови – самый тяжкий и непростительный грех.

Шквал эмоций промелькнул на лице Джареда.

– Убил я ее или нет, Перышко, но моя душа далека от блеска.

– Я могу работать и с далеко не блестящими.

Джаред опустил глаза на накрахмаленную белую скатерть.

– Это будет пустой тратой твоего времени.

Я обхватила его колючую челюсть, чтобы он снова посмотрел мне в глаза.

– Ни одна достойная душа не является пустой тратой моего времени.

Джаред положил свою руку поверх моей, и тепло его ладони проникло в костяшки моих пальцев и согрело озябшую кожу.

– Не проси меня отпустить тебя, Джаред. Потому что я не могу. Не хочу.

Он убрал мою руку со своей челюсти, но не отпустил ее.

– Ты сказала, что уже слишком поздно. Что ты имела в виду?

– Я могу заработать перья только за миссию, на которую подписалась. Если я не откажусь от тебя, то не закончу свои крылья. И не смогу вознестись.

Я пропустила ту часть, в которой крылья должны отвалиться через четырнадцать месяцев. Для одной ночи я и так загрузила его достаточно.

Хватка Джареда на моих пальцах стала до синяков крепкой, прежде чем ослабла и вообще исчезла. Он положил руку на подлокотник.

– Почему? – в его голосе снова закипала ярость. – Почему ты пожертвовала своими крыльями ради незнакомца?

– Потому что мой народ – наш народ – лишил тебя дороги на Элизиум. Я не позволю им отнять у тебя и душу.

– Перышко… – прошептал он, но в его голосе больше не было тепла.

Прежде чем он снова стал уговаривать меня отпустить его, я сказала:

– Я не хочу быть частью ханжеского мира.

– Этот ненамного лучше.

– По крайней мере, люди не притворяются кем-то, кем они не являются.

Его губы слегка изогнулись.

– Некоторые притворяются.

Я вскинула руки в воздух, затем сложила их перед грудью.

– Ладно. Ты выиграл. Этот мир не лучше нашего. Это то, что ты хочешь услышать?

– Эй… – Джаред обхватил меня сзади за шею, которую я пыталась отвернуть от него, но не смогла. – Прости меня за то, что я такой продажный, неблагодарный осел.

Я искоса взглянула на него.

– Спасибо, что сражаешься за мою душу.

Я по-прежнему хранила молчание.

– Но я не хочу, чтобы твоя душа пострадала в небесном перекрестном огне, – его большой палец лег на мою шею.

– Не беспокойся о моей душе, Джаред, – произнесла я бесцветным голосом.

– Я предлагаю тебе сделку.

Я почувствовала, как мои брови опустились ниже.

– Я перестану беспокоиться о твоей душе, когда ты перестанешь беспокоиться о моей.

Я была удивлена, что мой бешеный пульс не сбил его большой палец с моей кожи.

– Я перестану беспокоиться, когда ты признаешься Ашеру, что не вонзал нож для писем в грудь своей матери.

– Уже.

Я вырвалась из его хватки.

– Что?

– Я рассказал ему, что только убрал нож.

– Почему не сказал сразу?

– Тогда я бы упустил все веселье и сюрпризы от нашей искрометной беседы за ужином.

Я уставилась на Джареда, разинув рот, затем захлопнула его.

– Я бы и так рассказала тебе все, если бы ты спросил.

– Знаю. – Он провел рукой по волосам.

– Как ты меня раздражаешь.

– Эй, я не заставлял тебя выбрать меня, – он ухмыльнулся. – Ты сама в этом виновата. Следовало бы потратить больше времени на просмотр доступных «грешников» и проверку претендентов.

Я почти сказала ему, что это была идея моей лучшей подруги, но это было бы жестоко с моей стороны. Разве я была недостаточно язвительна для одного вечера? Кроме того, следовало подумать о самой важной новости: Ашер услышал правду лично от Джареда. Быть может, архангел исправлял оценку моего грешника прямо во время нашего разговора. Или, по крайней мере, разблокировал его.

Скоро душа Джареда станет чище, и его ранг снизится. Возможно, однажды он даже опустится ниже пятидесяти баллов, и Джаред вообще избежит Абаддона.

Моя грудь наполнилась надеждой и чем-то еще… ностальгией. Если бы Ашер исправил оценку Джареда, начался бы обратный отсчет до моего вознесения. Меня отделили бы от этого мира на столетие, пока архангелы не даровали бы мне ключ к потокам.

Мой взгляд скользнул по скошенным зеркалам в тонких золотых рамах, по кристаллам, стекающим, как крупные капли дождя, с роскошной люстры, по мятому бархату и скульптурным гранитным панелям, прежде чем вернуться к острым чертам лица Джареда.

Как я буду скучать по этому миру и этим несовершенным людям.

– Ты так и не пробовала фуа-гра, – сказал Джаред, отодвигая свой стул назад. – Не терпится увидеть твои впечатления.

Я решила сосредоточиться на этом моменте.

– Увидеть?

Он взял свой маленький бокал с вином, покрутил его и сделал глоток.

– Твоя кожа очень выразительна, Перышко.

Как по команде, мои щеки загорелись, поэтому я склонила лицо к своей тарелке и сосредоточилась на еде.

– А твоя кожа очень волосатая, – пробормотала я себе под нос.

Тишину комнаты нарушил громкий мужской смех.

Глава 34

Когда мы вернулись к Джареду домой после нашего вкуснейшего ужина, мое тело не могло решить, тонет оно или плывет. Я слишком много съела и выпила, а также сбросила груз со своих плеч.

– Все ангелы наслаждаются едой так же сильно, как ты? – взгляд Джареда задержался на статуе, на ее обрубленных крыльях.

– Нет. Нас призывают вести сдержанную жизнь. Разве ты не заметил, какие худые все остальные?

Джаред переключил свое внимание с каменной фигуры на мою.

– А какой ты считаешь себя?

– Точно не худой, – я вдруг пожалела о том, что переела сегодня – это не стоило мне перьев, но все же… Мысль об этом беспокоила меня, как назойливая муха, весь ужин, однако не помешала мне съесть три десерта, которые заказал Джаред.

– И слава богу.

– Бога не существует, – невозмутимо заметила я.

Он фыркнул, но улыбка тронула его губы.

Я вздохнула, дотрагиваясь до своего набитого под завязку живота.

– В следующий раз не заказывай все меню.

– В следующий раз?

– Не то чтобы должен быть следующий раз, – пробормотала я, несомненно, приобретая оттенок засахаренной свеклы, которая на ужине украшала пикантный козий сыр.

– А ты хочешь остановиться на одном?

Я искоса взглянула на Джареда, а затем на Люка, погруженного в тень крыльца. Казалось, он не обращал на нас внимания, но как это возможно? Больше ничего вокруг не происходило.

Я отбила подачу Джареда.

– А ты хочешь повторить? И не говори, что ты первый спросил.

Его ухмылка доходила до самых глаз, которые казались такими же сияющими, как стеклянная люстра, которую Мюриэль оставила включенной в отделанном клетчатым мрамором фойе.

– Удивительно, но я бы с удовольствием поел в твоей компании еще раз, Перышко.

– Удивительно, – пробормотала я.

– Ты услышала, что я сказал до этого?

Учитывая, что у моего сердца выросли собственные крылья, да, я услышала все. Но возможен ли вообще следующий раз? Хотелось бы мне выпустить крылья наружу, чтобы почувствовать их вес. Но Джаред ненавидел их так же сильно, как десерты.

– Услышала, – сказала я, продолжив идти, но Джаред преградил вход рукой.

– Ты должна ответить на вопрос, чтобы войти в мой дом, – сказал он.

– Я только что ответила.

– Я имел в виду вопрос, который я задал перед этим.

– Удивительно, но я бы тоже с удовольствием поела в твоей компании еще раз.

Обед. Как бы ни повернулись дела, я успею пообедать.

Его улыбка не стала шире, но стала тверже, как карамель вокруг мороженого с пралине, которое я съела, пока он наблюдал за мной, потягивая второй бренди.

– Ноль баллов за креативность, один за энтузиазм.

– Что?

– Вы оцениваете нас, будет только справедливо оценивать вас в ответ.

Я покачала головой.

– Не волнуйся, твоя сверхъестественная внешность принесет тебе много баллов.

Я не понимала, краснеть мне или расстраиваться, поэтому сделала и то, и другое, что заставило Джареда усмехнуться. Он перестал загораживать проход и придержал дверь для меня.

Моим ногам потребовалось мгновение, чтобы прийти в себя после этого необычного комплимента. Сверхъестественная. Это означало, что он считал меня красивой или наоборот? Что, если в его системе чем меньше баллов, тем лучше? Возможно, он хотел назвать меня милой? Щенки и дети милые. Вот какой Джаред видел меня? Ребенком? Но что еще более важно, почему меня волновало его мнение? Он был моим грешником, а не возлюбленным.

Вздохнув, я прошла мимо него в дом, где было так тихо, что я почувствовала необходимость прошептать:

– Я только возьму свою сумку…

– Как насчет еще одного бокала?

Я обернулась, когда Джаред закрыл за собой дверь, без телохранителя на хвосте.

– Мне лучше больше не пить.

Он обошел меня по кругу.

– С каких пор для нас лучше то, что мы хотим?

– Я и не хочу, Джаред.

Мой ответ испортил его хорошее расположение духа.

– Но я бы с удовольствием провела еще время в твоей компании.

Постепенно тьма на его лице рассеялась.

– Надо было сказать сразу, – наконец произнес он, что вызвало у меня широкую улыбку.

– Ноль баллов за креативность, месье Адлер, – поддразнила я его. – Ты просто повторил за мной.

Мой разум отключился, когда он переплел наши пальцы и потянул меня в кабинет. Отрезав нас от остального мира, Джаред зажег канделябр и светильник над масляной картиной с лошадью, затем отпустил мою руку, пересек широкую комнату и задернул шторы.

Я завороженно наблюдала за его элегантной походкой. Пока мужчина наполнял чем-то свой стакан, я осматривала его с головы до ног. Он был создан из обсидиана и звездного света, а не из плоти и грехов. Если кто-то и был грешником в этой комнате, так это я.

Девушка, которая не могла оторвать взгляд.

Девушка, которую интересовало, каким будет его дыхание на вкус: как огонь и специи или как почва и сладость, подобно его аромату.

– Устала, Перышко?

– Что? – мой голос звучал словно издалека.

– Ты светишься.

Шум в моих ушах стих.

Ох… сладкие херувимы… нет.

Я изобразила зевок, отчего его губы опять дернулись в сдерживаемой улыбке, и он направился ко мне.

– Тебе нужно подключиться к зарядному устройству?

– Очень смешно.

Джаред пошевелил бровями.

– Ты всегда можешь вздремнуть в моей постели.

Хоть я и не могла посмотреть на себя в зеркало, я подозревала, что даже мои глаза начали блестеть. Этого же не могло произойти?

Он подошел достаточно близко, чтобы я ощутила дымный запах напитка и сладкий аромат его шеи. Я посмотрела на шторы, страстно желая завернуться в них, пока моя кожа не придет в норму. Но что бы это изменило?

Возможно, будет не так уж и плохо покинуть этот мир.

– А теперь, когда мы друзья, почему бы тебе не рассказать мне правду о том, почему твоя кожа светится?

Я сглотнула и отступила на шаг.

– Я правда не хочу говорить.

Джаред шагнул ко мне. Я снова попятилась. Мы исполняли этот маленький танец, пока мой копчик не наткнулся на твердое дерево и я оказалась в ловушке.

– Хочешь, чтобы я угадал?

– Нет.

– У меня есть очень уместное умозаключение.

– Держи его при себе.

Его глаза ярко блестели. Но насколько это было из-за моей кожи, а насколько из-за его извращенного удовольствия от моего смущения?

– Я думаю, что ты сияешь, когда возбуждена.

– Нет.

Пожалуйста, пожалуйста, Ишим, не забирай перо с моих крыльев.

Джаред опустил взгляд в пол. Ни одно перышко не упало, и это, очевидно, сбило его с толку, потому что между его бровями пролегла небольшая, уже привычная складка.

Предположи он, что я тлею, потеряла бы я еще одно перо?

Брови Джареда сошлись так близко, что почти соприкоснулись.

Он был разочарован. Потому что не угадал или потому что хотел, чтобы это было правдой?

Желая вернуть улыбку на его по-глупому великолепное лицо, даже сделав хуже самой себе, я объяснила:

– Это называется тление. Только женщины нашего вида делают это. Мужчины распахивают свои крылья, то есть пушатся.

Джаред молча ждал моих дальнейших объяснений.

Я облизнула губы, прежде чем признаться:

– Это случается, когда мы хотим привлечь кого-то.

Глава 35

– Ты хочешь привлечь меня, Перышко? – его бархатисто-хриплый голос заставлял мое тело испытывать смесь неприличных эмоций.

Я закатила глаза, пытаясь изобразить, что тление – это просто досадная случайность.

– Не специально.

Он нахмурился.

– Я не сама зажигаю свое тело, чтобы заставить тебя посмотреть на меня. Это произошло само собой.

Дважды. Это произошло дважды. Первый раз можно списать на случайность, но второй?

– То есть твое подсознание хочет привлечь меня?

– Точно.

Плюс в том, что блеск, подобный диско-шару, скрыл мой унизительный румянец.

Джаред склонил голову набок.

– Значит, подсознательно ты хочешь меня.

– Точно, – повторила я. Но потом поняла, как это прозвучало, и пискнула, как в тот раз, когда в темном переулке Нью-Йорка наткнулась на грызуна размером с человека. – Нет, то есть да. Ох.

Его лоб разгладился, и дерзкая ухмылка вернулась.

Я перевела взгляд на картину с лошадью.

– Ты можешь перестать так на меня смотреть?

– Как так?

– Как будто я только что врезалась лицом в фонарный столб.

– Если ты истолковала мой взгляд так, то мне действительно нужно над ним поработать.

Только по веселью в голосе Джареда я поняла, что его улыбка стала шире.

– Перышко?

Я прикусила губу.

– Посмотри на меня.

– Я, пожалуй, откажусь, – нечетко выдавила сквозь стиснутые зубы.

– Пожалуйста?

Прикусив губу, я прижалась затылком к дереву, желая впитаться в него целиком.

Джаред нажал большим пальцем на мою губу, высвободив ее из зубов.

– Если бы у меня были крылья, – сказал он хрипло, – они были бы распахнуты от одной стены офиса до другой.

Мое сердце замерло, затем расплавилось и растеклось по каждой клеточке моего тела. Он погладил краешек моей губы, а затем наклонился и прижался своим ртом к моему. Клянусь, я больше не тлела. Я горела жарким, голодным пламенем, которое он разжег порочными улыбками и страстными словами.

Я была так ошеломлена, что не ответила на поцелуй и не закрыла глаза. Мне же следовало закрыть глаза? Что делали героини в прочитанных мной книгах? Они обвивали руками шею того, кто их целовал. Можно начать с этого.

Подняв руки, я задела стакан, который Джаред все еще держал, и напиток выплеснулся ему на штаны.

Ох… черт.

Джаред отпрянул.

– П-п-прости, – запнулась я. – Я просто пыталась…

– Остудить меня? – его улыбка скривилась.

– Нет, я хотела… тьфу… – мне вдруг захотелось, чтобы в меня прилетел залп ангельского огня. – Я пыталась деть куда-то руки.

Улыбка Джареда стала такой лукавой, что лучше бы я не объясняла свою неуклюжесть.

– И куда же? – из-за его наглого голоса моя тлеющая кожа покрылась мурашками.

Я закрыла глаза, желая стать невидимой. Но еще в детстве, играя в прятки с Евой, я узнала, что исчезновение так не работает.

Тепло его тела исчезло, а затем что-то звякнуло – стекло о дерево? Я не попыталась подглядеть, все еще умирая от унижения. Внезапно температура воздуха снова взлетела вверх, и пальцы сомкнулись вокруг моих запястий, мягко укладывая их на его шею.

Я так и не открыла глаза. В предвкушении его следующего действия мое сердце забилось быстрее, заставляя каждую мою частичку дрожать. Пальцы Джареда прошлись по моему шелковому топику, обвели изгиб талии, грудь, обнаженную кожу прямо под мышками, изгиб плеча, впадинку на шее.

Одна рука опустилась на мое плечо и проследила линию позвоночника. Другая зарылась в мои волосы, а затем легла на затылок. Я затаила дыхание. Ощущения волнами прокатывались по мне, каждое казалось еще более изнуряющим и восхитительным, чем предыдущее.

Я схватила Джареда за шею, его сухожилия натянулись, как струны. Я забралась пальцами одной руки под воротник его рубашки, а другой провела по его залакированным волосам.

Его пряное дыхание согрело мой лоб, затем кончик носа и, наконец, мои приоткрытые губы.

– Готова попробовать снова? – пробормотал Джаред.

Не открывая век, я кивнула.

Его нос коснулся моего, прежде чем прижаться к щеке, а затем его губы накрыли мои, присваивая дыхание себе.

Этот поцелуй наверняка будет стоит мне пера. Возможно, их всех. И все же, когда он открыл рот и прижался своим языком к моему, я с жадностью приняла его, копируя напор и ласки.

Наши губы тихо исследовали друг друга, языки влажно сталкивались. Небесные арии смешивались с учащенным биением сердец, наполняя мои уши восторженной музыкой.

Его щетина царапнула мой подбородок, оставляя после себя возбуждающий ожог. Я крепче сжала шею мужчины, чтобы притянуть ближе, хотя его нос уже уткнулся в мою щеку, а мои затвердевшие соски терлись о его грудь. Как будто наши разумы слились воедино, его рука стиснула мою талию, разрушая каждый атом воздуха между нами.

Наши тела будто были созданы друг для друга, мои мягкие изгибы заполняли все его твердые впадины. Когда я исследовала его рот, новый вид голода пронесся по моему телу, заставив сердце сжаться, а бедра задрожать. Его поцелуи стали более требовательными, и я отдала ему все, что могла предложить. Хотя, вероятно, для такого мужчины, как Джаред, привыкшего получать все желаемое, этого было не так уж много.

Низ моего живота заныл от сильного давления его молнии, но это была приятная боль. Бренди, пропитавший тонкий материал его костюма, попал на мою юбку, горячую и влажную, пахнущую специями и желанием. Его запах мучил меня почти так же сильно, как и его вкус.

Тяжело дыша, Джаред прервал поцелуй и прислонился своим лбом к моему. Покрытый гелем локон щекотал мой висок. Его ладонь отпустила мой затылок и прижалась к стене позади, отрывая наши тела друг от друга. Расстояние было непозволительно большим, и я попыталась подтолкнуть его ближе, но с тем же успехом можно было сдвинуть мраморную статую.

– Если ты не хочешь, чтобы я лишил тебя остатков невинности, – хрипло пробормотал Джаред, – ты должна дать мне минутку. Он заправил спутанную оранжевую прядь мне за ухо.

Я вытащила руку из его волос и обняла его напряженную шею, чувствуя под ладонью учащенный пульс. Беспокоясь, что с него может спасть любовное заклятие, которое заставило его поцеловать меня, я прижимала обе руки к его телу.

Джаред мог бы отпустить меня, но я не была готова отпустить его.

Мое сердце пропустило удар, когда ужасная мысль пронеслась у меня в голове. Если Ашер изменил оценку Джареда, мне придется отпустить его. Эгоистичная мысль пустила корни в моих легких, как виноградная лоза, меня бросило в жар.

– Я не хочу, чтобы это был наш последний поцелуй, – прохрипела я, мой голос словно разрушался.

Джаред смахнул большими пальцами мои готовые пролиться слезы.

– Я с тобой еще не закончил.

Когда я опустила ресницы, чтобы скрыть покрасневшие глаза, он намотал мои волосы на кулак и приподнял мое лицо.

Его внимательные глаза всматривались в мои, ища причину моих сомнений.

– Ангелы попытаются разделить нас? Тебя это пугает, Перышко? Потому что я не позволю им встать между нами. Я не позволю никому и ничему встать между нами.

Всхлип вырвался из меня.

– Если Ашер изменит твой счет, – мой голос сорвался, – я вознесусь. В ближайшие двадцать четыре часа я могу исчезнуть.

Его глаза всмотрелись в мои.

– Но потом ты сможешь вернуться ко мне.

Я сглотнула, но это никак не помогло убрать комок в горле.

– Не пока ты будешь жив, – прошептала я.

– Что ты имеешь в виду?

– Новые ангелы должны провести столетие в Элизиуме, прежде чем они смогут вернуться. Поэтому все наши знакомые люди перестанут существовать.

Джаред так долго ничего не говорил, что виноградная лоза вокруг моих легких покрылась шипами.

Внезапно он отпустил мои волосы и начал мерить шагами свой кабинет.

– Позвони ему! Скажи, что я солгал.

Я ахнула.

– Нет, Джаред! Невзирая на свой эгоизм, я хочу, чтобы твоя душа выжила.

Он провел рукой по волосам, откидывая темные волны со своих глаз.

– Я должен иметь право голоса!

– Джаред…

Он замер и перевел взгляд от ковра на меня.

– Ты можешь почувствовать, как твои перья растут?

– Нет, они слишком легкие. Но можно увидеть… – я замолчала, чтобы продолжение фразы не разозлило Джареда еще сильнее.

– Твои крылья. Выпусти их наружу.

– Джаред…

Он стремительно подлетел ко мне.

– Сделай это, Перышко. Сейчас же.

Я колебалась, потому что помнила, сколько боли они ему причинили.

Джаред схватил меня за подбородок.

– Пожалуйста.

Он решил, что я не распахнула их, потому что он не сказал волшебное слово? О, Великий Элизиум, этот мужчина.

С болью в сердце я выпустила свои крылья и впервые в жизни помолилась, чтобы на костях не появились новые перья.

Глава 36

Я не оглянулась через плечо и не расправила крылья, чтобы проверить их вес. Поскольку за одну миссию я обычно зарабатывала мало перьев, то никогда не замечала изменений, но сотня перьев… Я бы наверняка почувствовала разницу.

Кадык Джареда дернулся, когда его взгляд скользнул по кончикам моих серебряных перьев. Его рука медленно оторвалась от моего лица, оставляя после себя теплые следы.

– Где бы они… – он судорожно сглотнул. – Где бы появились новые?

– По краям, – прошептала я.

Все его тело звенело от напряжения, а чрезмерно яркие глаза говорили о страхе.

– Как определить, новые ли они?

– Они меньше… и мягче.

Я подумала обо всех заработанных мной перьях, как мне нравилось гладить нетронутый пух. По мне пробежала дрожь от этого воспоминания, и крылья закачались, щекоча мои обнаженные плечи и руки.

– Я не вижу, Перышко, – сказал Джаред, и во мне зародилась надежда. Но потом я поняла, что он не мог видеть, потому что мои крылья были поджаты. – Расправь их.

Кости моих крыльев казались сделанными из ржавой стали, а не из небесной магии. Когда я расправила полотно из сухожилий и хрящей, у основания моей шеи выступил холодный пот.

Джаред побледнел.

Капля скатилась по моему позвоночнику, прочерчивая путь между сведенными лопатками.

– Они… ты что-нибудь заметил?

Я все же вывернула шею настолько, насколько это было возможно. Когда это не помогло, я сомкнула крылья перед собой.

Джаред отступил назад. Не знаю, был ли он в ужасе или ему нужно было дополнительное расстояние, чтобы рассмотреть перья. Я провела пальцами по дальнему краю крыльев, цепкий взгляд Джареда проследил за движением моей руки. Мне казалось, что мое сердце так и не забилось с тех пор, как я выпустила крылья наружу. Исследовав каждый стержень и каждую косточку, я покачала головой.

Брови Джареда поползли вверх.

– Нет?

Я продолжила отрицательно трясти головой. Внезапно кровь заструилась по венам, воздух наполнил легкие, и мое сердце забилось быстрее. Комок в горле пропал не сразу, но как только это произошло, мне удалось прохрипеть:

– Нет.

Краска медленно прилила к лицу Джареда.

– Нет? – повторил он, как будто не расслышал меня.

Прежде чем я осознала, что делаю, я взяла его руку и провела ею по краю моего правого крыла.

– Чувствуешь? Ни одного пушистого.

Джаред резко втянул воздух и задерживал его, пока я не убрала его пальцы от своих перьев и не отпустила его запястье.

– Прости.

– За что, Перышко?

– За то, что заставила тебя… прикоснуться к ним. Я знаю, как сильно ты их ненавидишь.

Удар сердца.

– Я действительно ненавижу их, но сегодня вечером по совершенно другой причине, – Джаред протянул руку и провел ладонью по серебряным перьям. Когда его рука достигла нижней части крыла, дрожь прошла по всему моему телу. – Сегодня вечером я ненавижу их, потому что они могут забрать тебя у меня.

Я ахнула от этого признания.

– Сегодня вечером я ненавижу их, потому что это, черт возьми, самая красивая вещь, что я когда-либо видел. И все же мне дико хочется оторвать их от твоего тела, – Джаред снова погладил крыло с нежностью, которая не соответствовала тону его голоса или огню в глазах. Когда он снова провел рукой вниз, мои зубы сжались от удовольствия, которое пронзило каждый мой стержень оперения. Мужчина отдернул руку.

– Больно? – неподдельное беспокойство исказило его черты.

– Нет, Джаред. Мне не больно.

– Тогда почему… почему ты дрожала?

Я улыбнулась из-за того, каким невинным он выглядел сейчас. Как мальчик, который никогда не прикасался к чужому телу. Как бы я хотела, чтобы так было на самом деле. Но его поцелуи поведали мне, что я была далеко не первой женщиной, к которой он прикоснулся губами. Прежде чем во мне зазвенела ревность, я отогнала эту мысль.

Как можно дальше.

– Может, попробуешь сделать дикое предположение? – протянула я. – Ты хорош в угадывании.

Его зрачки затмили радужную оболочку, а затем обе его руки, не сдерживаясь, легли на нижнюю часть моих крыльев.

Я задохнулась воздухом, почти как от резкого удара, и задрожала настолько сильно, что Джаред обхватил меня одной рукой за талию, а другую убрал от моих крыльев.

– Мне не больно. Клянусь.

Джаред заглянул мне в глаза.

Я прислонила голову к его шее и прошептала ему на ухо то, что наверняка будет стоить мне перышка.

– Снова. Сделай так снова.

Я услышала, как Джаред сглотнул. Не убирая руку с моей талии, он поднял другую руку и мучительно медленно провел ею по пушистому изгибу. Мой позвоночник изогнулся, когда разряд удовольствия пронесся по стержням, удерживающим мои перья. И вот тогда я поняла, почему нам было запрещено прикасаться к крыльям другого ангела без его согласия.

Я уткнулась головой в изгиб шеи Джареда, когда он медленно провел пальцами вверх, а затем обратно вниз. Мои колени подогнулись, меня удерживала только его жесткая рука. Я застонала ему в шею, вдыхая его запах.

– Перышко?

– М-м-м…

– Быстрее? Медленнее?

– Не знаю. Я никогда… никто никогда… не прикасался к моим крыльям.

Тихий стон сорвался с моих губ. Я попыталась приглушить его, прижавшись к коже Джареда, но, судя по тому, как напряглось его тело, скорее всего, он уловил звук.

Мужчина неторопливо провел ладонью, и хотя это была самая сладкая форма пытки, я прорычала:

– Быстрее.

Низкий смешок вырвался из его груди. В течение долгой секунды я думала, что он не послушает меня. Но поглаживания ускорились, напряжение нарастало внутри моего тела и обжигало кожу, а мое сердце… Мое сердце расширилось, будто пытаясь вырваться из грудной клетки, чтобы проникнуть в Джареда.

Я тяжело дышала около его шеи, затем попеременно покусывала напряженную плоть и стонала в нее, делая дыхание Джареда таким же прерывистым, как и мое собственное.

Мир внезапно замер, а затем взорвался. Пол, потолок и стены дома Джареда рухнули. Остались только сверкающие звезды и мой порочный грешник.

Пальцы Джареда замерли на моем бедре, удерживая меня на ногах, пока блеск исчезал, а стены кабинета снова смыкались вокруг нас. Затем он прижался губами к моему виску, запечатлев их форму на моей коже.

Долгое, очень долгое мгновение спустя он пробормотал:

– Солги мне, Перышко.

– Ч-что? – меня выкинуло назад в реальность.

– Солги мне.

Я отстранилась от Джареда.

– Сколько перьев я заставил тебя потерять? Три, четыре?

Мои глаза расширились.

– Сколько тебе еще нужно заработать?

Туман от моего оргазма – или что я только что испытала? – рассеялся.

– Восемьдесят шесть. Кажется.

– Солги мне двадцать раз, – сказал Джаред, обхватывая мое лицо ладонями. – Я знаю, это будет больно, но солги. Если Ашер снизит мой балл сегодня вечером, или завтра, или на следующей неделе, это не вырвет тебя из моих объятий, – он прикоснулся ртом к моим приоткрытым губам. – Пожалуйста…

По моему сердцу пошли трещины.

– Ненавижу ощущение твоих рук на моих крыльях.

Кости моего крыла напряглись, а затем перо упало вниз, как сгусток первого снега.

– Снова, – произнес Джаред. – Пожалуйста, детка, еще раз.

Я поведала ему, как мне не нравилось целовать его.

Рассказала, что его уродливая внешность дополняла такую же душу.

Я наговорила так много лжи, что под конец сверкающие серебряные хлопья усеяли ковер, а щеки были мокрыми от моих слез и его поцелуев.

Глава 37

Стук в дверь заставил нас отпрянуть друг от друга.

После того как я солгала двадцать раз, а возможно и больше, чтобы убедить Джареда, что меня не украдут из его мира, он подвел меня к одному из кресел. Я спрятала свои ноющие от боли крылья, когда он посадил меня к себе на колени и обнял так сильно, что я почувствовала себя в тисках.

– Джаред! – голос Тристана заставил меня приоткрыть слипшиеся веки. Джаред погладил меня по щеке своими длинными пальцами.

– Я знаю, что ты там, – продолжил Тристан.

– Он снесет дверь, если я не впущу его, – пробормотал Джаред. – Но если ты не хочешь его видеть…

Я шмыгнула носом, и его брови сошлись вместе.

– Я в порядке. Пусть заходит. Мне все равно нужно возвращаться в гильдию.

– Jamais de la vie. «Ни в коем случае». Ты не уйдешь, Перышко. Не этой ночью.

– Джа-аред, – пропел Тристан. – Ну же, чувак. Впусти меня.

– Останься. Пожалуйста, – настойчиво повторил мой грешник.

– Я не исчезну в потоке. Ты позаботился об этом, – я пыталась улыбнуться, но мои крылья все еще пульсировали от боли.

– К черту. Я хочу, чтобы ты осталась здесь. Со мной. Ты нужна мне.

Меня окатило теплом.

– Хорошо-хорошо. Я не пойду домой, – я разгладила складки на его лбу кончиками пальцев.

– Я захожу, – предупредил Тристан. – Надеюсь, она порядочная… Или что ты готов поделиться.

Джаред пробормотал: «L’enculé»[56], прежде чем подарить мне последний мимолетный поцелуй. Дверь широко распахнулась.

Я почувствовала на себе взгляд Тристана.

– Так-так, – настолько жизнерадостно произнес он, будто только что пробудился от самого долгого и крепкого сна в своей жизни. – Не та ли это бродяжка, которую я нашел на твоем пороге?

Тело Джареда напряглось так стремительно, что мне показалось, будто я сижу на бетоне.

– Никогда, блин, не смей так говорить о Лей!

Я выпрямила свою сгорбленную спину и оглянулась через плечо. Тристан выставил перед собой обе ладони.

– Pardon, Джаред. Я просто пошутил.

– Проси прощения у нее, а не у меня, – прорычал Джаред.

– Мне жаль, Лей, – сказал Тристан, его взгляд блуждал по моему покрытому пятнами лицу.

– Все в порядке?

Я кивнула. Теперь все было в порядке.

За спиной Тристана появилась еще одна фигура – Мюриэль.

– Джаред? – она ничего больше не спросила, но я почувствовала, что под этим скрывалось беспокойство о его состоянии.

– Мими, ты можешь проводить Лей наверх? – Должно быть, я побледнела еще сильнее, потому что он добавил: – Она переночует в моей старой спальне.

Мюриэль снова затянула пояс на своем кашемировом халате.

– Viens, ma chérie. «Пойдем, моя дорогая».

Я и правда собираюсь остаться на ночь в доме Джареда? Я никогда не ночевала нигде, кроме гильдий… Впрочем, я многие вещи попробовала впервые этим вечером.

Когда я подошла к Мюриэль, Джаред произнес вдогонку:

– Я приду, как только смогу.

В его взгляде было столько беспокойства, что мне захотелось броситься обратно в его объятия и заверить его, что со мной действительно все хорошо, что я никогда не чувствовала себя лучше. Вместо этого я удержала его взгляд и улыбнулась.

Джаред не вернул мне улыбку, но его дыхание, казалось, выровнялось.

Когда Мюриэль закрыла дверь, я услышала голос Тристана:

– Пришлось вырвать несколько ногтей…

Меня окатило холодной водой. Будто очнувшись ото сна, я осознала, что только что ощипала свои крылья ради человека, который совершал отвратительные поступки или приказывал другим делать их от его имени. Возможно, в нас текла одна кровь, но Джаред Адлер не был ангелом.

Я прикоснулась к губам, пытаясь остановить приступ тошноты.

Что я наделала?

Что я продолжаю делать?

Мне нужно домой. Я почти сказала Мюриэль, что передумала, как она произнесла:

– Я думаю, Тристану слишком нравится то, что он делает, – тьма залегла под ее глазами.

Я остановилась у подножия лестницы.

– А Джареду? Ему тоже нравится?

– Джаред унаследовал чувство долга и нравственность своего дяди.

– То есть он не… причиняет людям боль?

– Мы не обсуждаем его работу, Лей. Точно так же, как я никогда не обсуждала ее с Исааком. Но я верю, что если он причиняет людям боль, то делает это по веской причине.

Первым же делом я подумала о деньгах. Затем о мести. Контроле.

Еще много слов пронеслось в моей голове, но ни одно из них не избавило меня от угрызений совести.

– Иди же, – поторопила Мюриэль.

Внезапно лестница стала выглядеть так, словно вела в темницу, а не в апартаменты, отделанные роскошным атласом и глянцевым деревом.

– Я-я… – Беспокойство стиснуло меня железными когтями. Я бросила взгляд в сторону буфетной, где оставила свою сумку, затем в сторону кабинета, где мужчины говорили так тихо, что невозможно было их расслышать.

Я хочу, чтобы ты осталась здесь. Со мной. Ты нужна мне. Мольба Джареда пронзила меня насквозь.

Я обещала остаться, и я была человеком слова. У Джареда и так было мало веры в ангелов – по уважительной причине, – что останется от его веры, если я уйду?

Условия моей миссии, возможно, и изменились, но не ее причина. Я выбрала его, чтобы зажечь свет в его темной душе. Мои методы были неортодоксальными, но если они помогут Джареду стать лучше, то оно того стоит.

Вздохнув, я решила последовать за Мюриэль вверх по лестнице и посмотреть, куда она меня приведет.

Глава 38

Я прошла за Мюриэль через двойные двери напротив спальни Джареда. Когда женщина включила свет, я поняла, почему она называла спальни апартаментами. Мы находились в длинном коридоре, который украшали угольные рисунки, изображающие женщин с кубическими лицами и асимметричной грудью на разных стадиях обнажения. Когда я прочитала подпись на краю толстого пергамента, то поняла, что смотрю на безумно дорогие произведения искусства. Мюриэль прошла мимо них, как будто они слились воедино с панелями из вишневого дерева. Вероятно, после стольких лет картины больше не впечатляли ее. В конце коридора женщина открыла одну из двух дверей.

– В этой комнате вырос Джаред.

Я ожидала увидеть спальню маленького мальчика, оформленную в палитре голубых и белых оттенков, с корабликами в бутылках, бумажными самолетиками и корзинами с игрушками. Единственное, что я угадала, – это синий цвет, но он был далек от оттенка полуденного неба, который я представляла. Это был цвет того самого момента между сумерками и кромешной темнотой, когда синий почти что перешел в черный.

Я осмотрела кровать королевских размеров, втиснутую в темную деревянную нишу со встроенными полками, что не очень подходило для ребенка.

– Вы обновили интерьер?

Мюриэль оглядела комнату, словно желая убедиться, что все по-прежнему на своих местах.

– Нет.

Я выглянула в окно, выходившее на высокую серую стену, покрытую коркой голубиного помета и выхлопных газов. Вид разительно отличался от роскошного внутреннего двора с каменным фонтаном и спутанным плющом.

Мюриэль включила свет в смежной ванной комнате, выложенной белой и серой каменной плиткой. Отполированные серебряные светильники отражали мое бледное лицо, измученные зеленые глаза и растрепанные медные локоны. Пока я приглаживала волосы, Мюриэль открыла шкафчик под раковиной и достала стопку сложенных полотенец, которые она положила на край ванны на ножках.

– Почему бы тебе не принять горячую ванну? Я принесу твою сумку.

– Я могу сама за ней сходить, Мюриэль.

– Чепуха. Жди здесь, – женщина похлопала меня по крепко переплетенным рукам.

Она боялась, что я могу сбежать, если спущусь вниз? Эта мысль действительно приходила мне в голову.

Перед уходом Мюриэль открыла кран в ванной, и шум воды развеял тишину.

– Тебе нужна одежда?

– На самом деле я кое-какую взяла с собой, – я покраснела, когда поняла, как это прозвучало. Когда она выгнула бровь, я добавила: – Я сделала кое-что, что разозлило мою семью. Поэтому я не была уверена, что смогу вернуться домой.

Мюриэль нахмурилась.

– Никакие ошибки не способны оттолкнуть близких людей.

Я пожала плечами, и это движение заставило все мои маленькие раны снова заныть. Боль от одного потерянного пера исчезала относительно быстро, однако боль от потери нескольких десятков оставалась.

– Возможно, я драматизирую. Быть может, они бы не оставили меня на пороге.

– Что ж, наши двери всегда открыты для тебя, ma chérie.

Незаслуженная доброта в сочетании с паром, поднимающимся от ванны, внезапно сделали воздух слишком густым, чтобы его можно было вдохнуть.

– Вы даже не знаете меня, Мюриэль. Может быть, я ужасный человек.

В уголках ее темно-синих глаз появились морщинки, как и в уголках рта.

– Ты заставляешь моего мальчика смеяться. Я уже много лет не слышала его смех. Даже будь ты ужасна – а это не так, – я бы оставила тебя здесь, просто чтобы снова услышать этот звук, – женщина сжала мое плечо, проходя мимо. – Я скоро вернусь.

Я так и не сдвинулась с места, пока она не вернулась. Круглое зеркало над раковиной запотело и размыло мое отражение, и я стала похожа больше на призрака, чем на ангела. Это казалось уместным, учитывая, насколько неангельски я себя чувствовала.

* * *

Я отмокала в ванне, пока мои мышцы не расслабились, кожа не сморщилась, а вода не стала прохладной. Затем я медленно вытерлась полотенцем, выжимая пенистую воду с кончиков волос.

Я как раз надевала свежее нижнее белье и футболку большого размера с логотипом «Орлов», которую один из моих грешников подарил мне много лет назад, когда раздался стук.

У меня поджался живот.

– Войдите.

В дверном проеме появился Джаред. Я потянула край своей футболки вниз. Бо́льшая часть моих ног была выставлена напоказ. Что, если вид моих мягких бедер заставит его галантно ретироваться в свою спальню?

Я поискала на его лице отвращение, но обнаружила в основном усталость. Он засунул руки в карманы брюк и прислонился к дверной раме. Сначала осмотрел меня, а затем свою спальню, как будто не посещал ее годами.

Он снял пиджак и закатал рукава рубашки, демонстрируя жилистые, загорелые предплечья, покрытые, как и его грудь, темными волосами. Раньше я не была уверена, что меня привлекают волосатые мужчины. Но, видимо, мне это все же нравилось, потому что его мужественный вид напрягал различные мышцы в моем теле.

– Увидела что-то привлекательное?

Я сглотнула, затем скрестила руки на груди, пытаясь успокоить сердцебиение, пока оно не заставило дрожать все мое тело.

– Я помню, как ты задавал мне подобный вопрос, когда мы встретились.

Уголок рта Джареда приподнялся, когда он оттолкнулся от рамы, ногой захлопнул дверь и неторопливо направился ко мне.

– А я помню, что ты так и не ответила.

Я не сдвинулась с места, когда мужчина подошел ко мне. Без каблуков моя макушка едва доставала до его подбородка.

Джаред посмотрел на меня сверху вниз.

– Ты боялась, что признание непреодолимой похоти будет стоить тебе перышка?

– Непреодолимая похоть… – я закатила глаза. – Признаюсь, я была заинтригована.

– Ха, заинтригована? – улыбаясь, он вытащил одну руку из кармана.

Моя кровь пела от предвкушения того, что он вот-вот прикоснется ко мне. Но он этого не сделал. Джаред потер щетину, и от этого звука у меня по коже побежали мурашки.

– Ну, я был заинтригован тобой с того момента, когда увидел, как ты цепляешься за руку Тристана в своей крошечной маске.

Мое сердце затрепетало от его близости.

– Единственное, что тебя тогда заинтриговало, – это способ уничтожить меня.

Мужчина перестал потирать челюсть.

– Я хотел уничтожить твое платье. И руку Тристана, – подумав, добавил он.

Его рука, наконец, преодолела расстояние между нами и обхватила мой затылок. Я думала, он собирается поцеловать меня, но он просто смотрел на меня, и его темные глаза будто бы потемнели еще сильнее.

– Прошу прошения за то, что Тристан сказал там, внизу.

– Все в порядке, – ответила я, вцепившись в его рубашку, чтобы не упасть. Хотя я не сомневалась, что Джаред может удержать меня лучше. – Ты назвал меня сталкером, помнишь?

Он прижался своим лбом к моему.

– Я так счастлив, что ты преследовала меня, Перышко.

– Ты не выглядел счастливым.

– Проявление эмоций дает людям рычаги давления на тебя.

– Тебя научил этому дядя?

Джаред кивнул.

– Хотела бы я, чтобы меня тоже кто-нибудь научил этому.

Обеспокоенность на его лице заставила меня подумать, что я сказала что-то не то.

– Мир был невероятно серым местом, пока ты, наполненная светом и красками, не ворвалась в мои двери.

– Хах, красками? Ты говоришь о моих волосах? Я всегда ненавидела то, насколько они яркие, – печально добавила я.

– Я бы сказал, что твои волосы – самая сексуальная часть тебя, но я был бы несправедлив к остальным частям твоего сногсшибательного тела.

Жар от моих щек достиг места между бедрами.

– Никто никогда не называл меня сексуальной.

– Только потому, что они воспитаны лучше меня, – Джаред потянул меня за волосы, запрокидывая мою голову. Приятная боль разлилась по телу. – И просто чтобы прояснить, с этого момента только я могу называть тебя так.

Его жар, низкий голос, прикосновения могли заставить мое сердце выпрыгнуть прямо через приоткрытые губы. Я облизнула их, и его глаза вспыхнули.

– Ты тлеешь, Перышко.

– Кажется, рядом с тобой это не редкость, – я снова облизнула губы. – Собираешься просто смотреть на меня или что-то с этим делать?

Губы Джареда изогнулись в улыбке, такой довольной, что это сильно потрепало мне нервы.

– Чего бы хотела от меня, Перышко?

– Для начала ты мог бы поцеловать меня, – предложила я на грани слышимости.

Его темные глаза впитывали светящееся недоразумение, в которое я превратилась.

– Где?

Я резко втянула воздух.

Джаред прижался губами к моей ключице.

– Здесь? – хрипло прошептал он, и я вздрогнула. – Или… – Он потянул воротник футболки и припал к моему плечу. – Здесь? Или… – он проследил языком путь от изгиба моей шеи до мочки уха и втянул ее в рот.

Я начала беспокоиться за сохранность своих ребер. Джаред отстранился, чтобы проверить последствия своих поцелуев.

– Где угодно, Джаред. Только… не останавливайся, – взмолилась я.

– Будь осторожнее со своими желаниями, Перышко. Я чрезвычайно творческий человек, – Джаред отпустил мои волосы, и его пальцы прошлись по моим покрытым мурашками рукам.

Не то чтобы я сейчас ясно мыслила, но какое, черт возьми, отношение творчество имело к… ох!

Джаред опустился на колени, его ладони скользили вниз по моим ногам. Его руки обвились вокруг моих икр, он поочередно поцеловал внутреннюю часть моих коленей. Я чуть не подавилась вздохом. Или это был стон? Следующий поцелуй пришелся чуть ниже подола моей футболки.

Я попыталась схватиться за него и сжала в руках волосы.

– Подожди! Стой… – удары моего сердца отдавали металлом. – Я… – если бы Джаред продолжил, мои крылья превратились бы в дым.

Офан Грир учила нас, что неприлично иметь отношения романтического характера вне брака. Однако предыдущий оргазм ничего мне не стоил. Было ли это связано с тем, что Джаред не совсем человек? Или же потому, что крылья не считались половыми органами?

Джаред поднялся и взял мое лицо в руки.

– Прости.

Безумный смешок вырвался из меня и заставил его нахмуриться. Я собралась. Мне не хотелось, чтобы он подумал, будто я смеюсь над его извинениями.

– Ох, Джаред. Пожалуйста, не извиняйся.

Он нахмурился.

– Я просто боюсь, что ишимы решат кремировать то, что осталось от моих крыльев, – я пожала плечами, и моя спина снова заныла. Вцепившись в кромку своей футболки, я объяснила: – Всю жизнь мне говорили, что внебрачный секс – это плотский грех, который отправит меня прямиком в Абаддон.

Брови Джареда сошлись на переносице, но хотя бы его ноздри перестали раздуваться в муках.

– Значит, без завершенных крыльев тебя могли бы забрать в Абаддон, но в Элизиум нет?

Логическая ошибка, которую он заметил, поразила меня.

– Ты прав… в этом мало смысла. Почему я не подумала спросить это у Офана Грир?

– Ты не потеряла ни единого пера за то, что я сделал с тобой раньше.

– Я знаю.

– Ты не задумывалась, что ваши правила могут быть просто способом держать вас в узде?

– До встречи с тобой нет.

Его пальцы обжигали мои щеки.

– Я не хочу торопить тебя с чем-то, к чему ты не готова, Перышко. Особенно если удовольствие причиняет тебе боль. Но я также не хочу, чтобы ты отталкивала меня, потому что боишься ангелов. Ведь если это так…

– Ты заставишь меня лгать, пока у меня больше не останется перьев? – я сказала это в шутку, но шуткой это являлось только наполовину.

Взгляд Джареда стал острее.

– Что случится, если ты действительно потеряешь все свои перья? Исчезнут ли твои крылья?

Давление его ладоней и пристальный взгляд внезапно стали невыносимыми. Поэтому я высвободила свое лицо из его хватки, сделала шаг назад и уставилась на серый ковер под нашими ногами. Я была готова отказаться от своих крыльев, чтобы спасти душу Джареда. А затем я искалечила их, чтобы ночью меня не забрали с Земли. Поэтому моя реакция на его вопрос была нелепой.

– Мне не следовало этого говорить, – Джаред опустился на край кровати, пружины матраса застонали под его весом. – Я просто ненавижу вашу систему и хотел бы… хотел бы защитить тебя от нее. От них.

Но он не мог защитить меня. Если бы он встал между ними и мной, то пострадал бы… возможно, непоправимо.

– Я не должна быть здесь, Джаред, – сказала я, глядя на его темные волосы, торчащие в разные стороны. – Мне не следовало оставаться.

Он вскинул голову так быстро, что хрустнула шея.

– Я не хочу, чтобы они причинили тебе боль, Джаред.

От удивления он закинул голову еще сильнее.

– Мне? – Голос Джареда звучал почти безумно. Когда он разразился смехом, я поняла, что он не воспринял мое беспокойство всерьез.

– Я не пыталась быть остроумной, – сказала я разочарованно.

Его глаза все еще смеялись, но он собрался, а затем за руку подтащил меня к себе. У меня появилось два варианта: неуклюже упасть рядом с ним или ему на колени. Упасть рядом было более безопасным вариантом. Но я лишилась безопасности в тот самый день, когда прижала ладонь к стеклянному экрану голоранкера и мое имя появилось над трехмерным изображением Джареда Адлера.

Он обхватил меня за талию, чтобы удержать на месте, а затем самым серьезным тоном, который я когда-либо от него слышала, сказал:

– Единственный способ, которым они могли бы причинить мне боль, – это забрать тебя.

Я провела пальцем по его брови, думая о давнем разговоре с Евой. Я спросила подругу, верит ли она в родство душ. Она не спросила, откуда у меня взялась эта глупая идея – я была уверена, что она предположит, будто я прочитала это в одной из моих человеческих книг, – вместо этого она ответила «Да».

Я была так поражена, что таращилась на нее целых две минуты.

«На самом деле ужасно, что такое происходит. Это означает, что малахимы проделали некачественную работу по стиранию воспоминаний душ и предоставлению им чистого листа, необходимого для начала новой жизни. Обычно эти души – те, кто помнит, – тратят так много времени на охоту за душами из прошлых жизней, что почти не развиваются как личности. Они просто растрачивают свое время на Земле».

После этих слов я была немного разочарована в ней, но по совершенно другой причине.

«Может быть, тебе не стоит быть малахимом, Лей».

«Ч-что?» – я заикнулась.

«Ты настолько любишь любовь, что иногда я думаю, возможно, это не самое лучшее призвание для тебя».

Тогда я ощетинилась.

«Только то, что я романтик, не означает, что я бы пренебрегала своими небесными обязанностями».

Ева подошла, села на мою кровать и положила руку мне на плечо.

«Лей, я сказала это не для того, чтобы расстроить тебя. Я просто не хочу, чтобы тебя отправили работать офанимом, потому что ты не решилась вычистить души их предыдущих жизней».

– О чем задумалась? – спросил Джаред, вырывая меня из воспоминаний.

– О давнем разговоре с подругой.

– Уверена, что он был с подругой? Ты выглядишь так, будто хочешь кого-нибудь ударить.

Наблюдение Джареда заставило меня задуматься. Кажется, отправка меня в Париж была не первым неприятным поступком Евы по отношению ко мне. В течение многих лет она заставляла меня сомневаться в себе. Почему я так стремилась не замечать, что она вовсе не была мне подругой?

– Из-за нее я здесь, – я провела пальцем по строчке на кромке моей футболки. – Она предложила мне выбрать тебя, потому что, должно быть, знала, что твой счет не может измениться и я не смогу заработать перья вовремя для… – я замолчала. Вряд ли разумно напоминать Джареду о моем предыдущем желании выйти замуж за архангела.

– Вовремя для чего? – Когда я не ответила, он сжал мои беспокойные пальцы. – Вовремя для чего, Лей?

– Помнишь пари, о котором я тебе рассказывала? – я уставилась на широкую ладонь Джареда, которая обхватила мою.

– Чтобы выйти за другого мужчину? На которое у тебя было сорок дней? – он издал какой-то звук в глубине своего горла. – Как я мог забыть?

– Тогда я этого не понимала – потому что не думала, что кто-то в системе может быть неисправим, – но подруга послала меня к тебе, чтобы устранить конкурентку, – я взглянула на него сквозь прядь волос, упавшую мне на глаза.

Джаред заправил прядь назад.

– Я никогда не испытывал таких противоречивых эмоций по отношению к человеку – часть меня хочет свернуть ей шею, а другая часть хочет пасть ниц к ее ногам.

Я не могла решить, в ужасе я или тронута его заявлением. И то, и другое. Я чувствовала все и сразу.

– Откуда эта девушка так много знает обо мне?

Я прикусила губу.

– Вероятно, она пыталась перевоспитать тебя.

Джаред несколько раз качнул головой.

– Какого цвета у нее перья?

– Почему ты спрашиваешь?

– Многие ангелы появлялись на моем пороге. Мне легче запомнить цвет их выпущенных наружу крыльев, чем лица или имена.

– Желтые с золотыми кончиками, – ответила я.

Когда уголок его рта приподнялся, я поняла, что он вспомнил Еву.

Хоть я и не была уверена, что хочу получить ответ, мазохист во мне спросил:

– Ты и ее привел в свою спальню и устроил ей стриптиз-шоу?

Меня очень встревожило то, насколько ревниво это прозвучало.

Джаред провел большим пальцем по моему лицу, больше не улыбаясь.

– Ты первая, помимо Мюриэль и Тристана, кто видел мою спальню изнутри.

Уверена, Джаред сказал это, просто чтобы подавить мою ревность. С другой стороны, он мог заниматься сексом не только в своей постели. И почему я думала о том, что Джаред занимается сексом? Ох.

Он убрал свою руку с моей и вместо этого обнял меня за талию и притянул ближе к себе.

– Сказать по правде, я не меньше тебя был шокирован, что впустил тебя внутрь.

– Ты не выглядел удивленным.

– Вероятно, потому что бо́льшая часть моей крови перетекла на юг, выведя из строя мой мозг и мимику, – Джаред пошевелился, и что-то уперлось мне в бедро. Что-то слишком твердое, чтобы быть бумажником, и слишком толстое, чтобы быть мобильным телефоном. – Точно так же, как сейчас. Я настолько возбужден, что боюсь оставить синяк на твоем бедре, – мужчина понизил голос. – Или на моем члене.

Мой разум заволокло дымкой, а пульс разлетелся по всему телу, как угли в костре. Я не двигалась, и он тоже, как будто предоставил мне управлять тем, что мы начали всего несколько часов назад.

Я повернулась к Джареду, прежде чем соскользнуть с его колен и оседлать его.

– Думаю, было бы мудро не обрекать окончательно мою душу на муки этим вечером. Но, возможно, мы могли бы проверить границы?

Моя больная спина, по-видимому, болела недостаточно сильно, чтобы удержать меня от бунта.

Его руки поднялись к моей заднице, но не надавили. Сомневаюсь, что это было от отсутствия желания. Его напряженная поза явно говорила, что он ведет войну с самим собой, чтобы не притянуть меня ближе.

– Чего бы ты хотела, Перышко?

Легче было сказать, чего я не хотела. Я прочитала слишком много любовных романов. Или, возможно, меня просто слишком долго сдерживали.

Я качнула бедрами, и выпуклость в штанах Джареда потерлась о мое нижнее белье.

Ощущение, пронзившее меня насквозь, заставило нас обоих затаить дыхание. Джаред сжал челюсть.

– Одежда остается на нас, – прошептала я ему на ухо, одновременно двигая бедрами.

Он издал неразборчивый звук, наполовину стон, наполовину рык.

На третий толчок он поймал мои губы в ловушку и схлестнулся в схватке с моим языком, делая с моим ртом то, что я не позволила бы ему делать с моим телом. Пока я раскачивалась взад-вперед, его молния начала натирать чувствительную кожу под моим черным кружевным нижним бельем. Одна из его рук перекочевала с моей попы на затылок, в то время как другая притянула меня еще ближе.

Когда жар начал нарастать между моими бедрами, мой позвоночник напрягся, как будто готовясь к тому, что перья посыплются дождем вокруг нас.

Джаред разорвал поцелуй, его дыхание вырывалось горячими, тяжелыми вздохами.

– Твои крылья? Как твои крылья?

В груди защемило от его заботы.

– С ними все в порядке.

Я попыталась прижаться к Джареду, но он удержал меня, его взгляд скользнул по ковру и кровати. Когда он убедился, что ишимы не наказали меня, его хватка ослабла, и я навалилась на него. Он вздрогнул и закрыл глаза, его ресницы затрепетали. Он поцеловал меня в одно веко, потом в другое.

– Черт возьми, Перышко, – его голос звучал сердито, почти яростно, как будто давление молнии причиняло ему боль.

– Хочешь, чтобы я остановилась?

Глаза мужчины распахнулись, и он издал лающий смешок. Что на самом деле не было смехом, учитывая, насколько были напряжены его губы.

– Чего я хочу, так это чтобы ты кончила до того, как я испачкаю свои штаны.

Я покраснела.

– Ох.

Джаред покачал головой, по-видимому, удивленный тем, что девушка, додумавшаяся до петтинга, может покраснеть. Или, может быть, я переносила на него свою неуверенность, и он нисколько не удивился.

Пока наши бедра танцевали, его рот скользнул вниз по моему горлу, покусывая и посасывая каждую часть обнаженной кожи. Пьянящие ощущения кружились глубоко в моем животе. Это напоминало гром в палящие летние ночи или вспышки молнии, угрожающей спалить наш мир дотла.

Бедра задрожали, я закрыла глаза и покачнулась. И сила этого единственного, медленного удара разорвала меня пополам, выбивая имя Джареда из моих легких, размягчая мои кости, опаляя мою плоть. Сдавленное проклятие вырвалось у Джареда и эхом отразилось от стен, которые видели, как он вырос из невинного ребенка в порочного мужчину.

Но кто мог похвастаться невинностью на самом деле? Не Ева, которая всю свою жизнь принижала меня. Не Ашер, который несправедливо оценил грешника. Не Селеста с ее острым язычком и еще более острым умом. Не Тристан, который вырвал ногти у мужчины. И не я.

Больше нет.

Когда влажное тепло Джареда впиталось в кружево моего нижнего белья, наполнив воздух знойным мускусным ароматом, я поняла, что не потеряла ни перышка. Несмотря на все их правила и предписания, удовольствие не считалось грехом для моего вида. Я не могла определиться, чувствовать себя возмущенной из-за того, что меня кормили ложью с ложечки, или благодарной за то, что это все же не порок.

– Теперь ты можешь уничтожить мою душу, – медленно произнес Джаред, лениво поглаживая основание моего позвоночника пальцами.

Я пригладила его растрепанные волосы.

– Твоя душа в порядке, Джаред Адлер, но я не могу сказать то же самое о твоих штанах.

Он откинул голову назад, и темные, сияющие волны его смеха захлестнули мое сердце, разом разбивая его на части и усиливая каждый удар.

Глава 39

В ту ночь грань между неправильным и правильным еще больше стерлась. Приняв душ в своей спальне, Джаред в черном халате поверх пары черных облегающих трусов вернулся ко мне. Он запер дверь, затем бросил халат на костюмную вешалку.

Мягкий свет лампы в ванной подчеркивал солидный размах его плеч, рельефные мышцы бедер и темные завитки волос на груди, редкие на прессе, но более частые ниже пупка. Этот человек был шедевром из плоти и мускулов, измученный и мучительный. Он заметил, что я смотрю на него, но не придал этому значения, не спросил, увидела ли я что-то привлекательное. Вероятно, у него не было никаких сомнений в том, что я увидела что-то привлекательное – его.

– Ты будешь против, если я переночую здесь сегодня, Перышко?

Вопрос заставил меня оторвать взгляд от его узкой талии.

– Это твой дом.

Джаред улыбнулся.

– Хоть это и мой дом, выбор все же твой.

Я прикусила нижнюю губу. Пригласить его лечь рядом со мной было лучшей или худшей из всех моих идей?

Я приподняла одеяло и скользнула на середину огромной кровати.

Очевидно, я еще не закончила принимать сомнительные решения.

На шее и вдоль одной руки Джареда пульсировала вена. Я наблюдала за ней, пока он подходил ближе. Я все еще не могла поверить, что в детстве он спал в кровати таких размеров. С другой стороны, он рос словно член королевской семьи, а принцы не спят на двухъярусных кроватях.

Когда большие пальцы Джареда зацепились за резинку его трусов, я взмолилась:

– Пожалуйста, не снимай их.

Я не доверяла ни ему, ни себе. Окунув палец ноги в запретное озеро, я хотела погрузиться всем телом, но мои разум и сердце еще не были готовы к большему. Не так скоро.

– Я не хочу использовать тебя еще больше, – добавила я, когда Джаред опустился рядом со мной.

Он приподнял темную бровь.

– Использовать меня?

– Этим вечером я зла на ангелов.

Он погладил меня по боку, отчего у меня под футболкой побежали мурашки.

– Я не возражаю против того, чтобы ты меня использовала.

– Это не шутка.

– Разве я смеюсь? – он даже не улыбался.

– Лей, – его голос был низким и серьезным, – ты сожалеешь о сегодняшнем вечере?

– Нет, но что, если я пожалею завтра?

Джаред перекатился на спину. Пока он изучал белый потолок, его кадык подпрыгнул.

– Утром ты отправишься в свою гильдию и откажешься от меня.

У меня отвисла челюсть, и я прохрипела:

– Джаред, я не…

– Подожди. Послушай, – он повернулся ко мне. – Меня окружают люди со, скорее всего, высокими двузначными оценками. Я помогу тебе перевоспитать их, чтобы перья, которые ты потеряла из-за меня, снова выросли.

Его слова вырвали вздох из моих приоткрытых губ. Приподнявшись на локте, я моргнула, глядя на него сверху вниз. Я ни капли не жалела о том, что избавилась от тех перьев. Я боялась пожалеть, что переспала с ним, чтобы проверить границы нашей системы.

– Ты завершишь свои крылья, – его челюсть напряглась. – Может быть, даже вовремя для Ашера…

– Джаред, прекрати! Мне не нужен Ашер.

– Но нужен ли тебе я?

Пронзившая мою грудь боль избавила меня ото всех сомнений по поводу нашей близости. Тронутая его альтруизмом, я почувствовала, как по моей щеке скатывается слеза и падает на мое напряженное предплечье. Я попыталась ответить ему, но вместо «да» у меня вырвался всхлип.

Джаред начал поднимать руку, но она замерла в воздухе. Когда новая слеза скатилась с моего подбородка, он вздохнул и притянул меня за руку, укладывая на себя и сжимая мое трясущееся в рыданиях тело.

Я отодвинулась, чтобы он смог увидеть выражение моего лица.

– Да, – прохрипела я. – Ты нужен мне.

Джаред одарил меня доброжелательной улыбкой, какую люди надевают, чтобы быть вежливыми.

– Ты не обязана говорить…

– Заткнись, Джаред Адлер. Заткнись. Я никогда не откажусь от тебя. И больше не из-за твоей души. Я не собираюсь отказываться из-за твоего проклятого сердца.

Черты его лица изменились. Медленно возвращалась уверенность, которая погасла из-за моего глупого языка.

– Я имела в виду, что буду сожалеть о потере девственности в момент злости. Я романтик, помнишь? – сказала я хрипло.

Его губы изогнулись.

– Мое проклятое сердце благодарит тебя и обещает сделать твой первый раз, – Джаред перевернул нас, обхватив мое лицо руками, а бедра коленями, – и все последующие чертовски романтичными.

– Не уверена, что эти два слова подходят друг другу.

Он немного опустился, и его твердая выпуклость уперлась в мою ногу.

– А я думаю, что они идеально выражают мою мысль, Перышко.

Все мое тело пришло в состояние повышенной готовности.

– Джаред, – предупредила я.

Он поцеловал меня в нос, затем приподнялся на руках.

– Это будет долгая, тяжелая ночь, – сказал он, растягивая каждое слово.

Я улыбнулась.

– Ваше чувство юмора лишает меня дара речи, месье Адлер.

Издав тихий смешок, он притянул меня к себе и обнял сзади.

Я почувствовала нечто очень твердое.

Джаред действительно ожидал, что я засну вот так? Жар его кожи и выпуклость, упирающаяся в мой копчик, заставили меня поерзать. Мне не удалось отодвинуться больше чем на сантиметр, прежде чем его широкая ладонь вернула все на свои места.

Он соскользнул немного ниже, устраивая свою выпуклость под моей попой, затем поцеловал меня в загривок.

– Лучше?

Я была слишком сосредоточена на всех точках соприкосновения наших тел, чтобы ответить.

Когда Джаред прижался ртом к изгибу моей шеи, мое тело наконец расслабилось и прильнуло к нему.

– Я ведь не причиняю вреда твоим крыльям, правда, Перышко?

Когда я уже привыкну к тому, насколько он милый за этой чудовищной маской?

– Нет.

– Хорошо. – Его ладонь на моем животе ощущалась как теплый утюг, одновременно прижимая меня к себе и оставляя клеймо.

– Джаред, ты собираешься остаться на всю ночь? – я взмолилась, чтобы мой голос не звучал отчаянно.

Не то чтобы я боялась оставаться одна в этой спальне, но все же я находилась в доме босса мафии. Несмотря на всю его охрану, что, если плохие люди придут посреди ночи? Ирония этого предположения поразила меня. Мафия состояла не из святых и невинных.

Тут я поняла, что он так и не ответил мне. Его дыхание мягко касалось моей шеи. Он так легко погрузился в сон, что мне с трудом верилось, что он впервые спит рядом с женщиной.

К сожалению, эта новая догадка не давала мне заснуть до поздней ночи.

Глава 40

Три стука, за которыми последовал голос Мюриэль, известивший меня о посетителе, заставили мои веки приподняться. Я попыталась встать, но чья-то рука потянула меня назад, и мне удалось только сесть. Я проскользила взглядом от руки к телу, и мое сердце бешено заколотилось.

Я провела ночь в «Суде Демонов».

Я спала рядом с Джаредом Адлером. У нас с ним был… мы…

Кончик губы Джареда приподнялся, когда он заметил мое горящее лицо.

Он ткнул меня под подбородком, вероятно, чтобы прикрыть мой рот. А после ответить Мюриэль вялым, но властным тоном:

– Мими, скажи гостю Лей, чтобы он устраивался поудобнее в кабинете. – Мой рот распахнулся еще шире.

Ох… сладкие… малыши… херувимы.

Теперь Мюриэль знала, что Джаред провел ночь со мной. Она наверняка навоображала себе всякое.

Я приняла решение никогда больше не покидать эту комнату. Даже ради моего гостя. И откуда вообще у меня гость? Это не мой дом. Назвала ли Мюриэль имя? Я хотела спросить, но, когда снова обрела дар речи, Джаред толкнул меня по внутренней стороне локтя, и я с оханьем упала на его голую грудь.

Я прошипела его имя, пытаясь подняться, моя ладонь прижалась к удивительно мягким темным завиткам на его груди.

– Да, Перышко? – его голос был восхитительно низким и до бешенства бодрым.

Как только мне удалось взять себя в руки, я сказала:

– Мюриэль подумает… она решит… тьфу…

Джаред ухмыльнулся.

– И о чем же она подумает? – мужчина нежно зачесал назад мои бешеные вихры… – Что я провел всю ночь внутри тебя?

– Да. То есть нет, – я почти пожалела, что не начала тлеть, так как была уверена, что могу посоперничать окраской со въездной аркой «Суда Демонов».

Когда Джаред усмехнулся, я перекатилась на спину и прикрыла глаза рукой. Если я не могу испариться сама, то пусть хоть мир поглотит тьма. Матрас просел. Я ожидала, что Джаред прикоснется к моей руке, но произошло иное. Его горячий рот прижался к моему, и моя рука соскользнула с лица на медную гриву, веером разметавшуюся по подушке.

Стон сорвался с моих губ, когда его рука скользнула вверх по моей талии, ребрам и… ох.

Я ахнула, когда он взял в ладонь одну из моих грудей, сминая на ней застиранную хлопчатобумажную футболку. Джаред проглотил звук и атаковал мой сосок.

Руки, раньше пытающиеся отодвинуть его, обвились вокруг шеи, запутались в волосах и углубили поцелуй. Когда он устроил нижнюю часть своего тела между моих ног и прижал внушительную выпуклость к моему входу, здравомыслие, наконец, вернулось ко мне.

Я разорвала поцелуй, выдохнула его имя в темные растрепанные волосы, а затем произнесла:

– Мы должны остановиться.

Джаред вздохнул и отстранился. Когда он спрыгнул с кровати, прохладный воздух обжег мою разгоряченную кожу. Мне не хватало его веса и тепла, его запаха почвы и мускуса. И все же разумная часть моего мозга, которая значительно уменьшилась за ночь, радовалась, что меня послушали.

Джаред улыбнулся, глядя на сгусток из конечностей и беспокойно бьющегося сердца, в который он превратил меня, прежде чем протянуть руку. Я приняла ее, позволив поднять меня. Я врезалась в Джареда, пошатываясь, словно только училась ходить.

Положив ладонь мне на талию, он наклонил голову.

– Ты хочешь встретиться с Селестой одна?

– С Селестой? – наконец-то я полностью проснулась. – Селеста здесь?

– Так сказала Мими.

Черт. Черт. Черт. Я отвернулась от Джареда и порылась в сумочке в поисках телефона. Десять пропущенных звонков. Все от Селесты. Я была худшей подругой на свете. Я должна была позвонить ей или отправить сообщение, что я в целости и сохранности. Я вытащила фиолетовое шелковое платье и уже собиралась стянуть с себя футболку, когда вспомнила, что Джаред находился в комнате.

Его взгляд был прикован ко мне.

– Не обращай на меня внимания.

Проведя пальцами по волосам в попытке укротить густые локоны, я сказала:

– Отвернись.

Так и не дождавшись исполнения моей просьбы, я отвернулась сама, сняла футболку и надела платье, которое растеклось по моему телу, как растопленное масло, доходя до середины икр. Затем повязала на талии полоску коричневой кожи, которую я использовала в качестве пояса. Только застегнув эспадрильи, я взглянула на Джареда. Он не двигался, и его глаза стали темными, как у серийного убийцы.

Я подошла к Джареду и захлопнула его рот костяшкой пальца, возвращая ему долг.

– Увидимся внизу, – я поцеловала его в отросшую за ночь щетину на щеке. – Все же дай мне немного времени наедине с Селестой, хорошо?

Его кадык дернулся, когда он тяжело кивнул мне. Моя радость оттого, что я оставила его в растрепанных чувствах – вполне справедливая, – померкла при воспоминании о том, как нас разбудили. Я надеялась, что Мюриэль не поменяет мнение обо мне.

Собравшись с духом, я спустилась вниз, чтобы выяснить это.

– Bonjour, ma chérie. Твоя подруга в столовой. Я приготовила ей небольшой завтрак, – голос Мюриэль звучал так жизнерадостно, что я почувствовала одновременно облегчение и недоумение. – Хочешь омлет? Я готовлю его для Селесты, – женщина широко улыбнулась, обнажив тонкую щель между передними зубами, которая каким-то образом делала Мюриэль еще прекраснее.

– Эм. Конечно, – несмотря на то, что охранник, стоявший в клетчатом фойе, не смотрел в мою сторону, румянец окрасил мою шею. – Спасибо, – добавила я, сбегая в столовую.

Взгляд Селесты метнулся ко мне, но она осталась сидеть. Прямая, как хлебная палочка, под ее янтарными глазами залегли синяки, способные посоперничать с оттенком моего платья.

– Хорошо провела ночь? Потому что я дерьмово.

– Мне так жаль, милая. У телефона был отключен звук, – я села рядом с ней. – Но я же сказала тебе, что приду сюда.

– Ты не сказала, что будешь ночевать тут! Это долбаный дом мафии, – прошипела подруга.

– Я знаю.

– Правда? – спросила она так резко, что я ощетинилась.

– Он мой грешник, а не твой, – хоть меня и тронуло ее беспокойство, ее слова были неуместны.

Должно быть, Селеста почувствовала, что переступила черту, потому что нахмурилась.

– Я начала представлять… я так волновалась.

Я накрыла ее руки, что покоились на узких коленях, своими ладонями.

– Я знаю, милая, но клянусь, тебе не нужно беспокоиться. Джаред не заставлял меня оставаться, и он был настоящим джентльменом.

Селеста, должно быть, доверяла мне, потому не начала искать упавшее перо на коврике под моими ногами.

Я сжала ее потные руки.

– И все же спасибо, что пришла проверить, как я.

Большие глаза подруги наполнились слезами, она бросилась ко мне и обняла за шею.

– Я буду так сильно скучать по тебе.

Я улыбнулась ей в волосы.

– То, что я осталась на одну ночь, еще не значит, что я переезжаю к Джареду.

– Ох, Лей, – всхлипнула она.

– Как насчет того, чтобы провести весь день вместе? И сегодня вечером мы можем пойти в тот японский ресторан с раменом, который ты хотела попробовать.

Шмыгнув носом, подруга отстранилась.

– Вечером тебя здесь уже не будет.

– Не будет? – я нахмурилась. –  И где же я буду?

– Ашер пересмотрел выставленный им счет.

Мой пульс за секунду подскочил с нуля до ста.

– Что? – Ашер изменил рейтинг Джареда.

Лед. Я превратилась в ледышку.

– Сегодня ты вознесешься. И я не смогу увидеть тебя… – ее губы задрожали, – многие годы. Может быть, никогда не смогу, учитывая скорость, с какой я собираю свои крылья.

Ашер и правда изменил счет грехов Джареда? Он признал свою неправоту и исправил ошибку?

Несмотря на то, что часть меня надеялась, даже готовилась к этому, мне было трудно поверить.

– Вау. Я… я… вау.

Селеста провела ладонью по своим блестящим веснушчатым щекам.

– Ты справилась, Лей.

Я уставилась мимо нее на шелковые ленты, прикрепленные к тяжелым портьерам и позволяющие утреннему солнцу проникать внутрь. Хоть фонтан и не был создан из полированного камня, ангел, казалось, сиял.

– Теперь тебе просто нужно заставить его выбрать тебя, чтобы ты могла… чтобы ты могла продолжить изменения.

Я моргнула, отводя взгляд от скульптуры.

– Я никуда не собираюсь уходить.

На щеках Селесты появились ямочки.

– Ты не сможешь изменить правило столетнего изгнания, пока вы не поженитесь.

– Селеста, я не выхожу замуж и никуда не собираюсь.

– Но… я… что?

Я прикусила нижнюю губу, пытаясь решить, как лучше объяснить свое затруднительное положение, в которое сама себя поставила.

– Прошлой ночью я решила, что не готова уйти, поэтому я… поэтому я решила облегчить свои крылья.

Ямочки на щеках подруги исчезли.

– Я потеряла много перьев. Я не уверена сколько… достаточно, чтобы меня не утащили с Земли, если Ашер передумает. Я не готова уходить.

Лицо Джареда мелькнуло перед моим внутренним взором – его растрепанные волосы, глаза с густыми ресницами и точеное тело. Я вздрогнула, вспомнив нежные поглаживания его руки и не очень нежные губы.

Рот Селесты приоткрылся.

Я улыбнулась.

– Так что ты не потеряешь меня сегодня.

Подруга не закрыла рот и ничего не сказала.

– Или завтра.

Наблюдая, как Селеста осознает мое признание, я размышляла, изменил ли Ашер оценку Джареда, потому что понял свою ошибку или потому что почувствовал мою растущую привязанность к грешнику и хотел разделить нас. С другой стороны, я и сама этого не осознавала, так что архангел, вероятно, тоже. Если только ишимы каким-то образом не наблюдали за нами и не сказали Ашеру, что я тлела из-за грешника. Я предпочла верить, что архангел разблокировал счет Джареда из чувства справедливости.

Я выпустила крылья наружу, поскольку мне было любопытно посмотреть, изменился ли их вес. Это действие вызвало неглубокую боль. Я расправила их под пристальным взглядом Селесты, посылая блики по ее ошеломленному лицу и роскошной столовой. Вес крыльев изменился не так сильно, как ширина. Несмотря на то, что мои новые перья были всего лишь пушинками, они обрамляли мои крылья, как мягкий мех, и продлевали серебряные кончики. Они вырастут полностью за несколько дней.

Я погладила их, гадая, какие воспоминания о Джареде содержало каждое из перьев. Как ишимам удавалось помещать воспоминания в стержни? Они исследовали мой разум и отобрали воспоминания, или их отлаженная система распределила воспоминания случайным образом? Я вдруг пожалела, что не разузнала больше об ишимах, поскольку сосредоточилась на малахимах, в ряды которых хотела вступить с раннего возраста.

Двери столовой распахнулись, и влетел Джаред, волосы зачесаны назад, тело облачено в облегающий темно-синий костюм и белую рубашку с расстегнутым воротом. У меня перехватило дыхание. Перестанет ли мое тело когда-нибудь так реагировать на этого мужчину?

Селеста резко повернулась на своем стуле и затем крутанулась назад ко мне. Она по-прежнему ничего не говорила, но ее челюсть напряглась.

– Доброе утро, Селеста. Надеюсь, я не помешал вашей пустой болтовне, – сказал Джаред, и я закатила глаза. Он довел свой скучающий и доминирующий тон до такого совершенства, что, если бы я не чувствовала нежность под всей этой язвительностью, я могла бы обидеться.

– А ведь я почти соскучилась по тебе, – обратилась я к нему, улыбаясь через плечо Селесты.

Джаред ответил мне улыбкой, которая едва тронула его гладкую кожу, но заставила глаза засиять.

– Чем мы обязаны такому приятному визиту, Селеста?

Селеста нахмурилась, заметив мою ухмылку.

– Ты сделала это ради него? Ты уничтожила свои крылья из-за него?

– Я сделала это, чтобы остаться, – ответила я, тщательно подбирая слова. – Чтобы остаться с ним. И с тобой, Селеста. Ты же знаешь, как мне здесь нравится.

Мои слова, должно быть, не убедили подругу, потому что она побледнела.

– Ты не можешь влюбиться в грешника. Это неправильно.

Моя ухмылка слетела с лица. Я не ожидала, что Селеста похлопает меня по спине и обнимет Джареда, но я также не ожидала отвращения.

– Расскажи мне, Селеста. Почему это неправильно?

– Ты должна делать людей лучше, а не играть с ними в семью.

Джаред скользнул по мне взглядом, но не вмешался.

– Я и не ожидала, что ты поймешь, – я убрала свои руки с рук девушки. – Но я также не потерплю, чтобы ты критиковала мой выбор. Ты моя подруга – единственная подруга, – и я ценю твое мнение… Я ценю тебя, но ты не можешь судить меня.

– Но он Тройка, Лей, – произнесла Селеста так, будто его счет автоматически делал его презренным.

– Был Тройкой, – выпалила я в ответ.

Брови Джареда дернулись, а затем его взгляд переместился на мои крылья, на их пушистую каемку, прежде чем снова остановиться на моем лице. Шок боролся с другой эмоцией. Я не понимала, что именно он чувствовал. Может быть, это был только шок. Очень сильный. Хотя мы обсуждали вероятность того, что Ашер изменит свое решение, мы не сильно верили в это.

– Ашер будет в ярости, – заметила Селеста.

– С чего бы ему злиться? Он допустил ошибку и исправил ее, – возразила я.

– Потому что он исправил ее, чтобы ты вознеслась!

– Почему я не удивлен? – глаза Джареда потемнели, их оттенок соответствовал его тембру. – Ваш вид неспособен совершить доброе дело без личной выгоды.

– Наш вид – это и твой вид тоже, – огрызнулась Селеста.

Джаред наклонился вперед, положив руки по сторонам от изящной фарфоровой тарелки с веерообразной тканевой салфеткой сверху.

– Если я не ошибаюсь, у меня нет крыльев.

– В тебе наша кровь, – сказала она.

– Кровь связывает нас с людьми, но иногда не с теми. Я связан только с фамилией Адлер, Тристаном и женщиной, которая ведет мое хозяйство.

Селеста выглядела возмущенной, но не я. Я даже не могла винить Джареда в его ненависти к ангелам. Что они сделали для него, кроме того, что испортили его детство и несправедливо лишили шанса вступить в наши ряды?

– Лей, я люблю тебя как сестру, но оставаться здесь эгоистично. Ты можешь не любить Ашера, но ты же знаешь, что, выходя за него замуж…

– Выходя замуж? – вспыхнула я. – Селеста, возможно, в какой-то момент я ему понравилась, но поверь мне, это далеко в прошлом.

– Но он распушился для тебя!

– В. Далеком. Прошлом, – я ответила спокойно, но твердо.

Пальцы Джареда сжались в кулаки, и я тут же пожалела, что рассказала ему про ангельские ухаживания.

Селеста покачала головой.

– Ты обманываешь сама себя.

– Разве не имеет значения, чего хочу я? – мой тон повысился. – А я хочу остаться здесь. Я не хочу выходить замуж за Ашера, потому что он мне не нравится. Не в этом смысле.

Глаза Селесты наполнились слезами.

– Ну и что? Ты отказываешься от шанса всей жизни… нескольких жизней… ради пары месяцев с ним?

– Месяцев? – голос Джареда был подобен пуле, пронзившей растущее напряжение.

Трудно было сказать, его ошарашило то, что мы проведем так мало времени вместе, или он подсчитал продолжительность наших отношений в днях.

В любом случае, у меня не было желания выходить замуж за Ашера.

Кроме того, я не откладывала свой переход в Элизиум ради Джареда. Я откладывала его из-за себя. Я не была готова уйти. Как только я буду готова, мне останется заработать всего два десятка перьев, так что я смогу сделать это относительно быстро.

– У нее осталось тринадцать месяцев, чтобы вознестись. После чего ее крылья отвалятся от спины, как куриное мясо.

– Селеста! – я прикрикнула на нее.

– Прямо как твоя мать потеряла крылья… если только она уже не вознеслась. Тогда серафимы сожгли их у нее на спине. Боль от этого, по-видимому, настолько мучительна, что доводит людей до безумия.

– Моя мать сошла с ума из-за смерти моего отца. А он был любовью всей ее гребаной жизни.

– Твоя мать сошла с ума, потому что потеряла важную часть себя. И эта часть не была твоим отцом, – Селеста скрестила на груди свои тонкие руки. – Если ты не веришь мне, спроси Лей. Она понимает это так же хорошо, как и я.

Кадык Джареда дернулся, и я поняла, что ему никогда не рассказывали, как его мать потеряла крылья. Неужели он думал, что она просто отцепила их и вернула архангелам, как будто они были не более чем реквизитом для Хэллоуина?

Я поджала губы.

– Что, если это ложь, Селеста? Чтобы мы не захотели остаться в измерении смертных.

– Ладно. Допустим, это так – хотя я не верю, – ты все равно станешь смертной. Ты об этом подумала?

– Я не говорила, что никогда не вознесусь. Я просто сказала, что не готова уйти прямо сейчас, – я не сводила глаз с Селесты, но любопытство все же взяло верх, и я бросила взгляд на Джареда.

Напряжение охватило его плечи и шею, заострило каждую черту лица, сузило глаза, которые он опустил на фарфоровую чашку, наполненную пенистым эспрессо. Джаред поднял чашку с блюдца и тут же со звоном поставил назад. Затем сдернул салфетку со своей тарелки и, встряхнув ее, бросил себе на колени. Все его отрывистые жесты наводили меня на мысль, что он зол. Но было ли это потому, что он больше не считал меня союзницей в битве против ангелов, или потому, что он не хотел терять меня?

– Никто ее здесь не удерживает, – сказал Джаред, не сводя глаз с круассана, который он вытащил из хлебницы. Он съел его в три укуса, залпом выпил стакан апельсинового сока и отодвинулся от стола. – У меня есть неотложное дело.

– Джаред?

Как будто совершая над собой усилие, он повернулся ко мне.

– Да?

– Я никуда не собираюсь уходить.

Я ждала, когда грубая оболочка треснет и отслоится от человека, который всю ночь прижимал меня к себе, как будто боялся, что я улечу.

– Не стоит оставаться из-за меня, – коротко сказал он, прежде чем выйти из столовой.

Треснула не его оболочка, а мое сердце.

Глава 41

Я ушла вскоре после Джареда.

Я выпила свой кофе, но так ничего и не смогла съесть. В каком-то оцепенении я вышла из «La Cour des Démons» с Селестой. В итоге мы оказались в Лувре[57], где осмотрели все экспонаты. Кроме стеклянного купола треугольной формы, ничто в музее не запомнилось мне, ни одно полотно или скульптура. Весь поход просто смазался для меня в одну бесконечную полосу мрамора и краски.

Я чувствовала, что Селеста хотела поднять вопрос об отказе от Джареда, но она этого так и не сделала. По крайней мере, пока мы не покинули знаменитый музей и не начали бродить по прилегающим садам.

– Лей, ты собираешься отказаться от него сегодня? Теперь, когда ты выполнила свою миссию…

Я прикусила внутреннюю сторону щеки. Мое сердце разбили, как яйца, которые Селеста съела на завтрак.

– Ты не сможешь заработать больше перьев, если продолжишь отвечать за него, – продолжила подруга. – Даже если тебе удастся снять с его счета еще одно очко.

Две утки клевали друг друга на восьмиугольном пруду, но не из любви. А из желания занять доминирующее положение. Когда одна из них взлетела, оставляя за собой блестящие капли воды, я подумала о своих крыльях. О том, что если бы я их не испортила, то тоже бы сейчас улетела. Холод окутал меня, хотя на улице было тепло.

– Еще не слишком поздно, – сказала Селеста.

Я обняла себя руками, растирая покрывшуюся мурашками кожу.

– Не слишком поздно?

– Чтобы закончить крылья до того, как Ашер будет помолвлен.

Сад Тюильри стал серым и плоским.

– Даже если Джареду все равно, останусь я или уйду, я не изменю своего решения насчет Ашера. Если я собираюсь провести с кем-то вечность, я хочу, чтобы этот человек заставлял мое сердце трепетать.

– Трепетать или трястись? Если последнее, то у тебя есть два претендента.

Я искоса взглянула на Селесту.

– Выдави улыбку. Хотя бы небольшую. Мне не нравится хмурая Лей.

Я одарила подругу слабой улыбкой, которая задержалась на моем лице на целую секунду. Затем прощальные слова Джареда снова пронеслись у меня в голове, как поезд в метро. Я чувствовала, что он произнес их со злости, но даже если так, они причинили мне боль. Он был взрослым мужчиной, и ему не подобает скрывать свою уязвленную гордость за колкостями. Это было мелочно. Он был выше этого.

Селеста вздохнула.

– Что случилось с Джаредом вчера? Почему ты в итоге осталась на ночь?

Я прикрыла глаза. Ей было всего пятнадцать, и даже притом, что она была не по годам зрелой, я не стала бы осквернять ее юные уши всем произошедшим. К тому же это было личным. Прошлая ночь принадлежала только Джареду и мне.

– Я не планировала оставаться, но Мюриэль захотела научить меня готовить песочное печенье, и ну, – я пожала плечами, – я не могла сказать «нет». И было весело. А потом пришел Джаред, и я вернула ему деньги. Но после он предложил сыграть в шахматы, одна партия превратилась в две, и не успела я опомниться, как наступила ночь, – я провела рукой по волосам, осознав, что даже не причесала их, когда поднималась наверх за своей сумкой. – Он пригласил меня на ужин, и все прошло действительно хорошо, – мой голос дрогнул. Мне потребовалась пара вдохов, чтобы снова успокоиться. – Поскольку было уже поздно, Джаред предложил мне свою гостевую спальню.

Солнце резало мне глаза.

– Ты влюблена в него?

Я резко перевела взгляд обратно на нее.

– Я знаю его всего четыре дня. Напряженные четыре дня, но все же…

– Но он тебе нравится?

– Да.

– И что ты теперь будешь делать?

– Не знаю, Селеста. Я не знаю, что делать.

Подруга засунула руки в карманы своих узких джинсов, ее огромная синяя клетчатая рубашка развевалась, как кусок брезента.

– Как мне поступить?

– Не спрашивай моего совета, Лей, – внимание Селесты было приковано к пыли, клубящейся вокруг ее черных армейских ботинок, которые она носила и в дождь, и в солнечную погоду, зимой и летом. – Потому что я предвзята.

Я кивнула и снова погрузилась в размышления, следуя за Селестой из парка, через реку обратно в гильдию. Несмотря на то, что мне хотелось затеряться в лабиринте извилистых улиц еще на несколько часов, я вошла в наше небесное святилище.

Воздух наполняли арии радужнокрылых воробьев, сидевших на кварцевых фонтанах, и звон женских голосов. Трое неоперенных шли по другой стороне атриума и смеялись над фразой одной из них. Как же я завидовала их беззаботности!

Их смех затих, сменившись быстрыми перешептываниями: «C’est elle, non?» «Je n’arrive pas à croire qu’elle a réussi». «Incroyable». «Это она?» «Не могу поверить, что ей удалось». «Невероятно».

Они говорили обо мне. О моем поразительном подвиге. Новости распространялись быстро.

Одна из девушек – голубоглазая блондинка с волосами как у эльфа, с которой я встретилась в Зале Оценки в ночь после моего провального ужина с Джаредом, посмотрела прямо на меня.

– Как ты это сделала?

Из-за уважения к архангелу, который, конечно же, не хотел, чтобы новости о его неверной оценке распространились по залам гильдии, я сказала:

– Я просто не сдавалась.

Селеста взглянула на меня, затем снова на девочек, которые, казалось, ждали, что я добавлю что-то еще.

Так и не дождавшись этого, голубоглазая девушка сказала:

– Твоя подруга Ева искала тебя. Я думаю, она в кафетерии.

Густой аромат розовых цветов, покрывавших кварцевые стены, стал удушающим.

Ева здесь? Я уставилась на Селесту, гадая, знала ли она. Но ее глаза были так же широко распахнуты, как и мои.

В течение нескольких ударов сердца я не могла двигаться. Только пальцы дернулись, сминая фиолетовый шелк моего платья. Было лишь две причины, по которым Ева могла прийти: либо она завершила свои крылья и приехала в Париж, чтобы попрощаться, как и обещала, либо она услышала, что я заработала сотню перьев, и пришла, чтобы… что? Поздравить меня? Проверить, что я не жульничала?

Каковы бы ни были причины, я поняла, что не хочу ее видеть. Я боялась того, что могу сказать. Конечно, ее план провалился, и я выиграла, но какова моя награда?

Осознание того, что ангелы, включая меня, не были добродетельными?

Сомнения, хочу ли я провести вечность в Элизиуме или одну жизнь на Земле?

Признание того, что я не могу выйти замуж за мужчину ради статуса?

Разбитое сердце, потому что меня слишком сильно волновал один определенный эмоциональный калека?

Я начала пятиться из атриума, задыхаясь от запаха лепестков, когда мое имя эхом отразилось от каждой плиты полупрозрачного кварца. Стиснув челюсти, я оглянулась через плечо на девушку с густыми черными волосами и острыми карими глазами, с которой я провела все мое детство. Где она была, когда рушился мой дом? Когда я осталась на развалинах?

– Поздравляю, – сказала она. – Я только что услышала новости.

Я искала на лице подруги проблеск подлинного счастья, но нашла только неуверенность. Что было непривычно для Евы.

– Я доверяла тебе, – произнесла я бесцветно. – А ты выставила меня дурой, Ева.

– Помолвка была моей мечтой, Лей, а не твоей.

Я подавила зарождающийся внутри крик, потому что у нас были зрители, которые не осведомлены о тонкостях моей миссии.

– И что? Этого хватило, чтобы отказаться от пятнадцати лет дружбы?

Ресницы Евы захлопали, как крылья воробья, кружащего вокруг одной из статуй.

– Ты могла поговорить со мной, – сказала я. – Мы могли бы обсудить все. Не было необходимости… подставлять меня.

– Но ты не провалилась. Ты никогда не проваливаешься.

Селеста схватилась за мое предплечье, как будто напоминая, что я не одна.

– Какая же ты бесстыжая.

– Не лезь в это, крылышко, – рявкнула Ева.

– Не говори так с Селестой, – бросила я так резко, что Ева дернулась.

– Кусок херувимского помета, – пробормотала Селеста себе под нос, но достаточно громко, чтобы Ева услышала.

Нахмурившись, Ева скрестила руки.

– Неужели ишимы сжалились над тобой, или у тебя просто не осталось больше перьев?

– Не будь сукой, Ева! Селеста ничего не сделала, чтобы заслужить…

Щипок на кости моего крыла воскресил поутихшую боль.

Когда перо упало с моих невидимых крыльев, атриум погрузился в глубочайшую тишину. Даже фонтаны, казалось, перестали журчать, а пение воробьев стихло.

– Как… я думала, ты заработала сотню перьев? – прошипела Ева.

Я внимательно осмотрела блестящее перо.

– Так и есть.

– Но тогда… как?

По нашей незваной аудитории пронесся шепот.

– Я много потеряла рядом с Джаредом, – я не стала добавлять, что большинство из них потеряла по собственному желанию. Это ее не касалось. Никого из них. – Разве ты не счастлива? В итоге я не вознесусь в Элизиум раньше тебя.

Ева облизнула губы.

– Сколько тебе осталось заработать?

– А что? Хочешь предложить мне еще одного грешника? – мой сарказм заставил ее вздрогнуть.

– Мне жаль, – пробормотала девушка.

И тогда меня осенило, что я не сожалею.

– А мне нет, – я оглядела внутренний двор. Неоперенных, столпившихся по углам большого атриума. Селесту, нахмурившуюся от беспокойства. Яркое небо Элизиума. И затем вернула обожженный солнцем взгляд на Еву. – Эта миссия многому меня научила. Многое подарила мне.

Трепет и нежность, которые смягчили лицо Джареда прошлой ночью и этим утром, наполнили меня уверенностью – я не покину Землю и не откажусь от него, пока мы с ним все не обсудим.

Я оторвала пальцы Селесты от своей руки.

– Мне нужно идти.

– Лей… – я думала, Селеста собиралась остановить меня, но вместо этого она произнесла:

– Береги себя.

Я быстро улыбнулась подруге.

– Позвони или напиши мне на этот раз. Пожалуйста!

Я кивнула и вышла из гильдии, оставив за собой целую кучу маленьких костров, которые, как я надеялась, офанимы смогут потушить до того, как дым достигнет Элизиума и навлечет гнев Семерых.

Будто получив электрический разряд, все мои мышцы напряглись, пока я мчалась вниз по лестнице станции метро и через лабиринт туннелей. Двери поезда открылись как раз в тот момент, когда я добралась до платформы.

В вагоне стоял отвратительный запах, но это не помешало мне глубоко дышать, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце. Капелька пота скользнула между лопатками и заставила меня задрожать, хотя я вся горела из-за своей пробежки. Пока поезд грохотал в брюхе города, я думала о Еве. О том, что я чувствовала к ней. И поняла, что мой гнев полностью превратился в разочарование и в бывшей подруге, и в себе.

Мне надоело быть тряпкой, и, по иронии судьбы, все это произошло благодаря девушке, которая относилась ко мне как к таковой.

Глава 42

Когда кроваво-красные двери открылись, мое сердце запылало от предвкушения. Я перешагнула через порог, врезавшись прямо в чье-то тело.

– Ого, привет.

Сигарета, которую Тристан, должно быть, только что вынул из пачки, выпала из его пальцев и прокатилась по моим эспадрильям.

– П-прости, – я наклонилась, чтобы поднять сигарету. Передавая ее, я не смогла удержаться и осмотрела его ногти на наличие крови от пыток, которыми он хвастался прошлой ночью.

– Его здесь нет, Перышко.

Это прозвище снова привлекло мое внимание к его лицу.

– Где он? – спросила я.

– В спа-салоне, – Тристан постучал сигаретой по ладони.

– В спа?

– Ну знаешь, место, куда люди ходят, чтобы расслабиться?

По какой-то причине я не могла представить Джареда в спа-салоне.

– Я как раз направлялся к нему. Если хочешь, могу подвезти.

– Он не будет возражать?

Тристан щелкнул зажигалкой и затянулся сигаретой, прежде чем выпустить дым из уголка рта.

– Не-а, – он кивнул головой в сторону машины Джареда с шофером, которая стояла позади меня. Открыв для меня дверь, Тристан захлопнул ее, затем обошел машину и сел сам. Опустив стекло, он спросил: – Я когда-нибудь рассказывал тебе историю о том, как мы с Джаредом стали друзьями?

Я поставила сумку рядом с собой и скрестила ноги, разглаживая свое платье.

– Нет.

– Я встретил его на детской площадке. Мне было десять, и я ждал на скамейке в парке, пока моя мать закончит отсасывать одному из клиентов в здании через дорогу.

Мои руки замерли на фиолетовой ткани, и я ахнула.

– Мне стало скучно, и я пошел на игровую площадку. Maman тратила все деньги от проституции на выпивку, так что я научился зарабатывать сам. Игровые площадки были отличным местом для охоты за деньгами и едой, пока матери и няни отвлекались. К тому же я выглядел младше десяти, так что не вызывал подозрений.

Мюриэль была там. Конечно, тогда я не знал, кто она такая. Только увидел, что на ней были очень блестящие часы с большим количеством бриллиантов. Я решил, что она мама Джареда, потому что обычно у нянь не было часов «Картье». Я раздумывал, стоит ли украсть их у нее. В тот момент я уже был довольно хорошим карманником. Я почти решился на это, когда заметил на парне, за которым она наблюдала как ястреб, точно такие же блестящие часы. Хотя я сомневался, что такой юный мальчик будет щеголять в чем-то настолько ценном, я подошел к нему проверить. И о чудо, это были «Адемар Пиге». Я не очень хорошо знал фирму, но предположил, что они дорогие.

Итак, я околачивался поблизости и подружился с ним. А он, казалось, был очень рад компании. Как бы то ни было, я стащил часы. Он ничего не заметил, Мюриэль тоже, хотя она была прямо там, – Тристан затянулся сигаретой, затем щелчком выбросил ее из движущейся машины. – Я должен был уйти тогда. Вообще-то я пытался, но маленький прохвост умолял меня сыграть еще хоть в одну игру, и у меня не хватило духу отказать ему. Во время той последней игры часы выскользнули и упали на песок прямо к ногам Мюриэль.

Тристан улыбнулся.

– Ты бы видела ее лицо. Она побагровела и выпалила такое, что даже я никогда не слышал. А у меня был очень богатый словарный запас. Конечно, это привлекло к нам внимание, и вскоре у нас появились зрители. Телохранитель Джареда – Амир – и даже полицейский присоединились к перепалке. Я был уверен, что мои дни уличного мальчишки закончились и меня отправят в колонию для несовершеннолетних или запишут в систему.

Мужчина закрыл свое окно.

– Джаред передал эти гребаные часы мне. Я решил, что он пытается подставить меня. Хотя не то чтобы меня можно было подставить еще сильнее… В тот день я был самой большой достопримечательностью, за исключением «Моны Лизы». Коп начал приближаться ко мне, но Джаред сказал: «Он не крал часы, я сам их отдал», – улыбка Тристана стала шире. – Когда Мюриэль попросила его объяснить, он ответил, что я выгляжу голодным, – он покачал головой, коротко фыркнув.

– Ты забрал часы?

– Конечно, забрал. Я был голоден. И мне нужна была одежда, которая не была бы на два размера меньше, и обувь, в которой мои пальцы не скрючивались бы.

– Так как вы стали друзьями?

– В тот день он спас мою задницу, поэтому я вернулся и спас его в ответ. Сначала от скуки, а затем от одной из неудачных сделок его дяди.

Седан плавно остановился, двери щелкнули.

– Ты можешь оставить свою сумку в машине, – Тристан вышел, затем подошел к машине с моей стороны. Открывая мне дверь, он сказал: – Могу я дать тебе совет?

Выбравшись наружу, я неуверенно кивнула.

– Не привязывайся. Пиявок не ждет ничего хорошего в «La Cour des Démons».

Меня пронзил шок.

– Ты назвал меня пиявкой?

– Разве женщины – это что-то еще? Вы высасываете наши деньги, энергию и, если нам повезет, наши члены. – Тристан захлопнул дверь, и этот звук заставил меня подпрыгнуть.

Семьдесят восемь… Его счет, который, вероятно, увеличился со времен Лейлы, отразился на его загорелом лице и в ледяных голубых глазах. Внезапно я смогла представить, как он избивает одного из моих товарищей.

– У тебя был плохой опыт, я все понимаю. Но это не дает тебе права оскорблять меня или мой пол.

– Я просто говорю правду, Перышко.

– Прекрати называть меня так!

– Тебя не беспокоит, когда Джаред говорит это.

– Ты не Джаред. Ты похититель часов, который вышел сухим из воды и только что назвал меня пиявкой.

Тристан вздернул подбородок.

– Кажется, я недооценил тебя.

Мое сердце глухо билось в груди. Он собирался извиниться? Не то чтобы его извинения могли стереть оскорбление. Я ждала, но мужчина лишь одарил меня еще одной ухмылкой, прежде чем указать на въездную арку, украшенную металлическими кольцами.

Я последовала за ним через внутренний двор, пропахший горячим маслом и цветами апельсина, к огромным белым решетчатым дверям. Музыка ситар эхом отражалась от сапфировых плиток, которыми были выложены все стены в вестибюле спа-центра.

Женщина, одетая в прозрачное платье, обнажающее живот, приветствовала Тристана поцелуем в обе щеки.

– Ты припозднился…

У него тоже было назначено посещение?

Взгляд женщины скользнул ко мне. Собиралась ли она спросить меня, не хочу ли я сделать массаж? Я уже была в спа в Нью-Йорке, поскольку неоднократно сопровождала свою бывшую лучшую подругу, но в этот момент я была абсолютно не в настроении расслабляться. По крайней мере, до тех пор, пока не поговорю с Джаредом.

Фигуры двинулись в тени. Я знала, что у Джареда были телохранители, но я не могла привыкнуть к их постоянному присутствию. Без задней мысли я попятилась к Тристану, который обвил руку вокруг моей талии.

– Не беспокойся о них, – сказал он.

Тристан был прав. Человеком, о котором мне следовало беспокоиться, был он.

Когда я высвободилась из его хватки, я подумала, знал ли Джаред о темной стороне своего друга. Вероятно, нет, ведь он держал его при себе…

Тогда я осознала: чтобы душа Джареда была по-настоящему спасена, ему нужно освободиться от Тристана и его ядовитого обожания. Если только я не смогу помочь Тристану стать лучше.

Сияние фонарей из цветного стекла окрашивало его серебристые волосы в розовый и зеленый цвета и отбрасывало свет на глаза, которыми он внимательно рассматривал меня. Однако одних глаз было недостаточно, чтобы прочесть его мысли.

Глава 43

Тусклый коридор был уставлен толстыми свечами, воск с них стекал на сапфировые плитки и отбрасывал танцующие тени на стены.

Когда мы оказались перед дверью, сделанной из чистой бронзы, я, наконец, заговорила:

– Ты должен дать женщинам еще один шанс, Тристан. Не все они подлые.

Он хмыкнул.

– Если ты откроешь свое сердце…

– Тогда я дам кому-то силу уничтожить его. Я тронут твоей заботой, но ни в малейшей степени не заинтересован. – Я уже собиралась возразить, когда он добавил: – И Джареду, и мне нравится наша жизнь такой, какая она есть, – он поднял кулак и ударил по металлу, лязг эхом отозвался в моей груди. – Надеюсь, ты поняла, о чем я говорю.

Нас приветствовал мужчина с самой гладкой головой и самой густой бородой из всех, что мне довелось видеть.

– Опоздавший, – сказал Тристан охраннику, загораживающему дверной проем.

Я ожидала умиротворения и более расслабляющей струнной музыки. Вместо этого похожее на пещеру пространство за охранником резонировало от звенящего смеха, грубых звуков и плеска воды.

Лысый окинул меня беглым взглядом, прежде чем отойти в сторону и открыть вид на зрелище, которое я хотела бы немедленно забыть.

Две обнаженные женщины развалились рядом с люминесцентным прямоугольным бассейном, их кожа блестела от масла. Другая, наполовину погруженная в бассейн, кружилась на коленях мужчины средних лет. Откинув мокрые волосы девушки назад, он склонил голову набок, чтобы лучше разглядеть меня.

– Вы балуете меня, Джаред, – сказал он.

Позвоночник Джареда – или та его часть, что возвышалась над краем мозаичного бассейна – был изуродован красным шрамом, который я не заметила прошлой ночью.

– Прошу прощения? – низкий тембр голоса Джареда заставил мурашки пробежать по всему моему телу.

Девушка в бассейне встала и плавно двинулась к Джареду, вода плескалась вокруг ее талии.

Ужас пронзил меня.

– Я… Мне не стоило приходить.

– Глупости, Перышко, – дыхание Тристана около моего уха было тихим и удушающим. – Премьер-министр – большой поклонник рыжеволосых. Твое присутствие нам только на руку.

Я с шипением втянула воздух.

– Я не…

– Тристан, почему девушка все еще одета? – спросил политик.

Потому что я шла не на долбаную оргию! Я пришла за человеком, который ее устроил. К слову, не слишком ли часто Джаред их устраивает? Это какой-то его кинк или французский предмет бартера?

Джаред обернулся на меня. И хотя я была рада, что его глаза больше не были прикованы к обнаженной женщине, массирующей свои соски, ярость в его взгляде заставила мой лоб покрыться потом.

– Что за… Тристан, уведи ее отсюда сейчас же!

– Non, non. Подведи ее поближе, – сказал министр.

Приняв мудрое решение, Тристан не заставил меня подойти ближе. Я бы сломала ему руку и каждый его палец был бы направлен в разные стороны.

– Какой божественный цвет волос. Он естественный? Хотя лучше не говори. Я с удовольствием узнаю это сам, – добавил политик с улыбкой, от которой его и без того круглые щеки еще больше надулись.

Челюсть Джареда напряглась. Его резкий голос отдавался от запотевших плиток:

– Она еще не прошла проверку на венерические заболевания. Ее вообще не должно быть здесь.

Толстый мужчина захихикал.

– Вы же знаете, я люблю рисковать. Подойди ближе, ma petite[58].

– Тристан! – Джаред зарычал.

Тристан схватил меня за руку. Я попыталась вырваться, вполне способная сама выбраться из этого проклятого спа, но его хватка усилилась, оставляя следы на моей коже.

Бородатый телохранитель, очевидно, не был на службе у Джареда, потому что он перекрыл нам выход.

– При всем моем уважении, Джаред, – сказал министр, – я вполне способен принимать обоснованные решения, когда речь заходит о моем сексуальном здоровье.

– При всем моем уважении, – процедил Джаред сквозь зубы, – этой девушки сегодня нет в меню.

Министр, наконец, обратил свои глубоко посаженные глаза на Джареда.

– Мне начинает казаться, что ее нет в моем меню, но, возможно, она есть в вашем? Это интригует. Обычно вы не против поделиться les bons coups.

Я сглотнула, потому что это последнее выражение могло означать одно из двух: прибыльное предприятие или сексуально опытную женщину.

– Если вам нужна моя помощь в устранении вашей проблемы, скажите своему гребаному охраннику отойти от чертовой двери.

– Хм-м, – мужчина погладил свой подбородок. – Я не трону ее, но мне действительно хотелось бы получше рассмотреть эту девушку, прежде чем она уйдет.

Джаред одним махом выбрался из бассейна, на его теле не было ни клочка одежды. Когда он направился к нам, паника сковала мое сердце.

– Какого черта ты привел ее сюда? – гневно прорычал он.

Тристан выглядел довольно спокойно.

– Она хотела поговорить с тобой. Сказала, что это срочно.

Джаред пронзил Тристана своим темным взглядом, прежде чем перевести его на меня.

– Принеси мне одежду, – рявкнул он.

Я осмотрела комнату.

– Не ты, – напряженно сказал Джаред.

Тристан отпустил меня и отошел, затем бросил Джареду маленькое белое полотенце, чтобы тот смог вытереть воду, которая стекала по его рукам и ногам и приклеивала темные волоски к его подтянутому торсу.

– Уже уходите, месье Адлер? – спросил министр.

Не оборачиваясь, Джаред сказал:

– Мне нужно уйти. Обсудите детали с Тристаном.

Джаред отбросил полотенце в сторону, затем взял предложенную Тристаном одежду, дергая за каждую вещь со свирепостью, которая противоречила степени гнева, зреющего под этим внушающим страх телом.

Застегивая штаны, он бросил взгляд на бородатого охранника и прошипел:

– Пошел прочь с дороги, иначе я попрошу твою беременную подружку зайти на урок зумбы твоей жены и представиться.

От гнева и страха лысая голова телохранителя покрылась потом. Не посоветовавшись со своим боссом, он отодвинул засов на двери.

– Вперед! – приказ Джареда заставил меня выйти из зала.

Я промаршировала по выложенному голубой плиткой коридору, сердце колотилось в такт шагам Джареда.

Полураздетая женщина, которая приветствовала нас, выбежала из-за стойки.

– Все в порядке, месье Адлер?

Хоть это была и не ее вина, Джаред так свирепо посмотрел на девушку, что она отпрянула. Не ответив, он прошел через решетчатые двери во двор, подстраиваясь под мои быстрые шаги.

Он не сказал мне ни слова за всю дорогу до дома. Едва взглянул в мою сторону. Не желая устраивать сцену перед его водителем, я тоже ничего не говорила. Но мой гнев неуклонно рос, пока машина тряслась по мощеной улице серого города.

Глава 44

Когда мы вернулись домой, Джаред приказал мне идти в его спальню. Я хотела заметить, что вторглась на его встречу не по своей воле, но сжала губы и поднялась по лестнице.

Мюриэль, должно быть, услышала его голос, потому что выскочила из буфетной. Заметив меня, женщина удивленно моргнула. Я косо посмотрела на дверь спальни и широко распахнула ее.

Джаред вошел следом за мной, захлопнув дверь.

– Какого черта, Лей?

– Я думала, тебе делают массаж! – зарычала я в ответ.

– Неужели ты забыла, с чем связана моя работа? – он запустил руки в свои влажные локоны. – Премьер-министр – прогнивший подонок. Хочешь знать, каким было его последнее задание? Подстроить исчезновение его любовницы после того, как он задушил ее до смерти!

Я в шоке ахнула. И не стала спрашивать, избавился ли он от трупа. Вряд ли они бы встретились повторно, если бы Джаред не справился с заданием. Я также не спросила, почему он все еще ведет дела с убийцей, потому что помнила, с чем связана его работа.

– Вот с такими людьми я имею дело, а ты просто входишь, как будто я на гребаном чаепитии! Твою мать! – голос Джареда отдавался от стеклянных панелей, которые светились лазурью угасающего дня.

– Прости, но Тристан сказал мне, что ты в спа. Он не упоминал деловую встречу.

Джаред прекратил свое безумное хождение из стороны в сторону, но артерия на его шее продолжала бешено пульсировать.

– Это не имеет никакого гребаного смысла. Зачем ему это делать?

Хотелось бы, чтобы Джаред поверил только моим словам, но он осмотрел воздух вокруг моих бедер в поисках падающего перышка.

Мое раздражение сменилось разочарованием.

– Вероятно, чтобы я застала тебя с другой женщиной и ушла окончательно.

Ресницы Джареда коснулись бровей. Я уперла руки в бока и сжала губы, прежде чем поделиться предупреждением Тристана о пиявках. Я боялась, что это окажется последней каплей для Джареда. И что гнев обратится не на его друга.

А на меня.

Через несколько долгих минут Джаред устало выдохнул, завершив внутреннюю борьбу.

– Почему ты вернулась, Перышко?

Его разбитый голос развеял мои разочарование и страх.

– Ты действительно думал, что я ушла?

Я ненавидела то, что он привык быть брошенным.

– Я на это надеялся. Этот мир – мой мир – он не для тебя.

– Может, позволишь мне решать самой? – я подошла к нему. – Решать, где я хочу быть.

Черты его лица исказились.

– Ты не сказала мне, что потеряешь свои крылья, если не завершишь их.

Я положила руку на его челюсть с щетиной, заставив его вздрогнуть.

Сцена в спа-салоне снова пронеслась перед моими глазами. Крылья уже не казались мне такими важными.

– Ты был… ты был с одной из женщин сегодня днем?

Брови Джареда взлетели вверх, исчезая за копной непослушных локонов.

– Конечно, нет.

– Я думала…

– Что я развлекался с женщинами на глазах у клиентов? Мне платят за устранение проблем, а не за неразборчивый секс.

– Ты был голым.

Его губы немного расслабились.

– Премьер-министр, как и многие люди, с которыми я имею дело, обеспокоен прослушкой. Я же волнуюсь о спрятанном оружии. Ведение бизнеса в чем мать родила – беспроигрышный вариант. – Должно быть, я сморщила нос, потому что он добавил: – Тебе не понравился мой вид во всех деталях, Перышко?

– Я была слишком отвлечена твоим убийственным взглядом, чтобы сосредоточиться на чем-то другом.

– Убийственный взгляд, – Джаред фыркнул. – Я хотел убить не тебя, а всех остальных, – он прислонился своим лбом к моему. – Мне не нравится, что премьер-министр увидел тебя. Что все они увидели тебя. Этот его телохранитель – настоящий засранец.

– Слава Элизиуму, я бессмертна.

Джаред оторвался от моего лба.

– Я думал…

– Пока у меня есть крылья, я могу пораниться, но не могу умереть. Так что тебе не о чем волноваться.

Он посмотрел на мои плечи, хотя крылья не были выставлены напоказ.

– Еще одна причина, по которой тебе нужно их завершить.

Я скользнула рукой по его шее, ловя биение его сердца своей ладью.

– Дай мне самой принять решение, Джаред.

– Черт, какая ты упрямая, – он вздохнул.

– И это окупилось, – я заглянула в его обсидиановые глаза. – Ты больше не Тройка.

– Значит, моя душа все-таки не обречена…

– Пока ты продолжаешь делать добрые дела. Но тебе нужно получить ранг ниже пятидесяти.

– Почему?

Я прикусила губу.

– Все, кто выше пятидесяти, заканчивают в Абаддоне.

– В аду?

– Ага.

– Он действительно существует?

Я кивнула.

– Но вот никакого дьявола нет. Абаддоном управляют арелимы – небесные стражи. Они также управляют Элизиумом. Мои родители арелимы в Абаддоне. Кажется.

Что-то блеснуло на полке. Когда я поняла, что это был нож для вскрытия писем, по моей коже пробежал холодок. Был ли это тот самый, который остановил сердце его матери? И если это так, то почему он сохранил его?

– Вероятно, там внизу не только безнравственные рейвы и джакузи с лавой.

– Нет, – я облизнула губы. – Это как тюрьма… Только камеры заколдованы таким образом, что заставляют тебя снова и снова переживать твои худшие кошмары.

– Моя версия звучала намного веселее.

– Если ты перестанешь отталкивать меня, я смогу помочь тебе снизить балл.

– Если я не отпущу тебя, Перышко, – Джаред сцепил руки у меня на талии, – мой счет никогда не снизится, потому что я буду расчленять любого, кто хотя бы посмотрит в твою сторону. Не говоря уже обо всех греховных вещах, которые я буду делать с твоим телом.

Сочетание его голоса и слов заставило меня задрожать.

– Часть с расчленением ни к чему, так как я бессмертна, – сказала я с наигранной беззаботностью.

– Я рад, что у тебя нет возражений по поводу второго пункта.

Я сглотнула.

– Это может стоить мне перьев.

– А возможно, и нет, – его большие пальцы погладили мой копчик. – Нам стоит это выяснить.

У меня перехватило дыхание, мои легкие сжались. Я начала задыхаться прямо как в тот раз, когда я подавилась косточкой мангостина и Ева, будто профессиональный рестлер, выбила ее из меня. Я убрала руку с лица Джареда и ударила пару раз себя в грудь, пока кашель не утих.

Как бы я хотела таким же образом выбросить лицо Евы из головы…

Я провела рядом с ней годы, поэтому, скорее всего, столько же времени и займет окончательное изгнание бывшей подруги из моих мыслей.

Джаред заметил, как уголки моего рта опустились вниз, выдавая мое внезапно испортившееся настроение.

– Я тебя напугал?

Я покачала головой.

– Не ты. Просто у меня сегодня была посетительница, которой я не очень обрадовалась, – я попыталась улыбнуться, но все равно выглядела так, будто съела кислую конфету. – Ее визит даже стоил мне пера.

– Почему?

Я не хотела говорить о Еве, но также не хотела, чтобы ее образ нависал над нами с Джаредом мрачной тучей. Поэтому я рассказала ему, как она зашла в гильдию, чтобы поздравить меня с преобразованием Джареда. Рассказала, что нелестно обратилась к ней, потому что она оскорбила крылья Селесты. А это заставило меня рассказать ему, как я беспокоилась, что Селесте не хватает много перьев.

– Моя маленькая помощница, – он припал к моему лбу в долгом поцелуе.

– Как бы я ни старалась, я не могу помочь всем.

Губы Джареда находились напротив моих глаз. Он сказал:

– У меня есть идея. Селеста должна выбрать меня. Я найду какое-нибудь славное дело, чтобы она смогла распушить свои маленькие крылышки.

Мои глаза наполнились слезами. Я хотела ответить «да» и покрыть его лицо поцелуями за такое предложение. Но отказ от него поставил бы под сомнение мое место проживания. Если бы я не смогла найти в Париже грешника низкого ранга, мне пришлось бы уехать. И если бы я не выбрала никого другого, но ненароком помогала кому-то, я бы получала по одному перу за каждый добрый поступок.

Джаред провел указательными пальцами по нижнему ряду моих ресниц.

– В чем дело, Перышко?

Я объяснила сложность моей ситуации.

– Тогда не отказывайся от меня, – он поцеловал меня поочередно в веки. – Но это не значит, что мы не можем помочь Селесте. Как насчет того, чтобы она выбрала Тристана? Держу пари, он стоит много перьев.

Это предложение заморозило меня изнутри. Я не хотела, чтобы Селеста и на пушечный выстрел подходила к Тристану.

– Я… эм. Как только она закончит свою текущую миссию, мы сможем обдумать это.

Джаред нахмурился.

– Я буду держать его в узде, если ты об этом беспокоишься. Я уже решил устроить ему хорошую головомойку, когда он вернется со встречи.

– Ты же осознаешь, что это только заставит его ненавидеть меня еще сильнее?

– Лей, он не ненавидит тебя. Просто чувствует угрозу. Он не привык, что тут находится другая женщина, кроме Мюриэль. Для меня это тоже в новинку.

– Так ты действительно хочешь, чтобы я осталась?

Джаред уткнулся своим носом в мой.

– Я пытался не быть эгоистом, что совсем для меня нехарактерно. Поэтому, возможно, вышло немного резко.

Если я что-то и узнала за последние несколько дней, так это то, что ни одна клеточка тела Джареда Адлера не была эгоистична.

– Если бы я был более благородным человеком, я бы позвонил Ашеру и заставил его увести тебя от меня. И держать подальше.

– Даже не вздумай, – решительно прошептала я, запуская пальцы в его влажные локоны и захватывая его губы, прежде чем он смог произнести что-то такое же ужасное.

Его теплая кожа пахла эвкалиптом и цветами апельсина. И это напомнило мне о том, где он был. Бушующая во мне буря разыгралась с новой силой. Я хотела перекрыть каждый след того бассейна и чужих тел своим ароматом.

– Что мне с тобой делать?

Из-за его хриплого голоса мой неровный пульс стал еще быстрее.

– Не отталкивать меня.

– Хорошо.

Наши лбы все еще соприкасались. Джаред подталкивал меня все дальше и дальше, пока мои ноги не уперлись в край его кровати с балдахином.

Я опустилась на матрас.

– Ложись, Перышко.

Хорошая девочка во мне – та, которая выросла на строгих учениях офанимов, – немного разволновалась. Другая же девочка – которая поглощала любовные романы, как сладости, – подчинилась. Я отодвинулась еще дальше, прежде чем выпрямиться.

Джаред наблюдал за мной, мои натянутые нервы зазвенели. Будто в замедленной съемке, он опустился сверху и стянул тонкие бретельки моего платья с плеч. Он прижался губами к моей шее, обжег поцелуями ключицу, отодвигая шелковистую ткань в сторону, пока моя грудь не почувствовала прохладный воздух. Затем он немного приподнялся, чтобы насладиться моим обнаженным телом.

– Я бы спросил, все ли ангелы так же прекрасны, как ты. Но я их видел, и черт возьми, никто из них не стоит хоть одного твоего перышка.

Мои глаза закатились, когда Джаред обвел языком один из моих сосков. Моя спина выгнулась от спазма удовольствия, и я выдохнула:

– Джаред.

Опираясь на свои предплечья, он потянулся ртом к другой моей груди и облизал затвердевший сосок.

Из-за этого точно должно отпасть перо. Может быть, одно и упало.

Я бы все равно не почувствовала из-за накрывшей меня волны удовольствия. Джаред проложил дорожку из поцелуев между моими ребрами вниз, рыча, когда встречал сопротивление. Поднявшись на колени, он попытался снять с меня кожаный пояс, но его нетерпеливые пальцы никак не могли с ним справиться. Я оттолкнула его руки и расстегнула ремень сама. Джаред тут же стянул его с моей талии. Но вместо того чтобы бросить на землю, он зажал пояс между пальцами. Его темные глаза вспыхнули так, что у меня по коже побежали мурашки.

– Ты доверяешь мне, Перышко?

Я кивнула.

Джаред взял одно из моих запястий и обмотал его кожей, затем проделал то же самое с другим и туго затянул. Я наблюдала, как он прикрепил пояс к одному из столбиков своей кровати, прежде чем завязать красивый узел, конец которого он вложил мне в рот.

– Один рывок, и он ослабнет.

Его хриплый голос заставил меня сглотнуть. Джаред провел пальцами вниз по моему телу, стискивая в кулаке ткань на моей талии. Он спустил мое фиолетовое платье вниз по ногам, его отполированные ногти ласкали мои бедра.

На моем теле остался только клочок кружева, но по взгляду Джареда я подозревала, что и кружево не задержится надолго.

Однако я оказалась неправа.

Мужчина не стал его снимать, просто провел костяшками пальцев по материалу. Моя кровь застыла в жилах, когда он повторил это сводящее с ума движение.

Его взгляд был сосредоточен на кружеве. Джаред просунул один палец под влажный материал и отодвинул его. В течение бесконечного мгновения он изучал мое обнаженное тело, и меня охватила паника.

Но затем его пальцы начали двигаться, а его голова опустилась к моим бедрам. И моя неуверенность растворилась, как крупинки сахара в кипятке. От первого прикосновения его языка мои бедра дернулись, а кожа загорелась.

Джаред спустился ниже по кровати, устраиваясь поудобнее, затем закинул мои ноги себе на плечи, сдвинул кружево в сторону и нежно поцеловал мое блестящее естество.

Я выплюнула кожаный шнурок, чтобы отдышаться. Но это не помогло. Я поперхнулась воздухом, и мой позвоночник снова выгнулся дугой, кожаные путы впились в запястья.

Милые херувимы… Семеро не стали бы ждать, пока у меня отвалятся крылья. Они бы срезали их прямо с моей спины.

Джаред увеличил напор. Застонав, он уничтожил своим умелым языком те немногие клочки невинности, за которые я все еще цеплялась.

– Джаред! – я ахнула, балансируя на грани небытия.

Он замедлился, водя языком по мне, и взглянул вверх. Свет от моей кожи отразился в его глазах.

– Да, Перышко?

Я подняла голову с кровати и, должно быть, бросила на него чертовски сердитый взгляд, потому что он усмехнулся. И этот звук чуть не заставил меня пересечь черту.

Джаред замурлыкал, прижимаясь ко мне, и мной овладело неистовое желание шлепнуть его. Это была пытка, и он знал это. Он наслаждался этим.

– Ты злой, – пробормотала я.

– Я говорил тебе это все время.

Я закрыла глаза, восхитительные ощущения безжалостно таяли. Я чуть не заплакала от разочарования, но промолчала, потому что он продолжил рисовать ленивые круги, которые становились все меньше и плотнее, пока не нацелились только на одну крошечную выпуклость.

Оргазм взорвался во мне, заставив мои веки и губы широко раскрыться. Не уверена, закричала ли я или только ахнула. Но если я только ахнула, то это, несомненно, был самый громкий вздох в истории вздохов. Настолько громкий, что, вероятно, преодолел границу между мирами и заполнил уши каждого ишима.

После того как острое удовольствие сошло на нет и Джаред вернул кружево на место, реальность и здравомыслие обрушились на меня.

– Сколько перьев я потеряла?

Нахмурившись, Джаред поднял голову и осмотрел смятые простыни, затем приподнял мою спину с матраса и запустил одну из рук под меня.

Складка на его лбу разгладилась, а затем блестящий рот растянулся в обворожительной улыбке.

– Ни одного.

Глава 45

Этим вечером моя клетка стала немного шире.

Эта мысль заполнила мое сознание, когда Джаред ослабил путы на моих запястьях.

Его ухмылка и дьявольский блеск в глазах подсказали мне, что его сознание работает на гораздо более грязной частоте.

– Надеюсь, тебе это понравилось так же, как и мне. Потому что я планирую практиковать это постоянно, – Джаред облизнул губы, и пульсация у меня между ног усилилась.

Кончики моих пальцев начало покалывать, когда кровь хлынула обратно в мои руки, а затем закололо мои щеки, хотя кожаный шнур не был затянут вокруг моего горла.

Прежде чем я успела что-то сказать, Джаред наклонился и поцеловал меня. И я замерла, потому что вкус моего удовольствия коснулся моего языка. Мое удивление не остановило его губы, и через некоторое время я привыкла к своему вкусу и ответила на поцелуй.

Я обвила руками спину Джареда, затем вытащила из штанов его рубашку и скользнула пальцами под нее, замерев, когда наткнулась на рельефный контур шрама. Я оторвала руки от его кожи, а рот от его губ.

– Я поранила тебя?

– Поранила? – голос Джареда звучал хрипло, как будто у него болели голосовые связки.

– Порез у тебя на спине.

– Единственное, что причиняет мне боль в данный момент, находится немного… – он опустился ниже и прижался своим твердым органом к внутренней стороне моего бедра, – южнее.

Обольстительно улыбнувшись – по крайней мере попытавшись, – я приподняла бровь.

– Тогда почему ты все еще одет?

– Потому что, если я разденусь, ты можешь перестать мечтать о романтичном первом разе.

Все мои чувства обострились.

– Может быть, ты сможешь сделать мой второй раз романтичным.

Джаред окаменел. Даже его грудь перестала вздыматься, как будто мое предложение вытянуло весь воздух из его легких. Я обхватила его ногами, прижимая наши тела друг к другу.

Его лицо напряглось, как и другая его часть.

– Милый, я дома! – глубокий голос, прорвавшийся сквозь толстые стены комнаты Джареда, разрушил момент.

Я посмотрела на дверь спальни, запаниковав, что Тристан вот-вот ворвется внутрь. К счастью, ручка оставалась неподвижной.

Тяжело вздохнув, Джаред уткнулся носом в изгиб моей шеи.

– Я ужасно хочу послать его, но нам с ним многое нужно обсудить, – он подарил мне поцелуй, прежде чем слезть с меня. Затем расправил простыню и укрыл меня ею. Приведя себя в порядок, Джаред добавил: – Даже не думай, что я забуду об этом предложении, – он заправил свою мятую белую рубашку в брюки.

Я приподнялась на руках.

– Мне, наверное, следует вернуться в гильдию. Мне нужна чистая одежда.

Джаред остановился на полпути.

– Я не хочу, чтобы ты возвращалась туда.

– Я там живу, Джаред.

– Как ты собираешься удерживать меня от убийства людей, если уйдешь?

Его рубашка все еще была наполовину расстегнута.

– Ты шантажируешь меня?

– Может быть.

– У тебя нет стыда, – легкомысленно пробормотала я.

– Абсолютно, – он засунул оставшийся кусочек хлопка в штаны, затем наклонился, опираясь кулаками на матрас. – Скажи «да».

– Что, если я скажу «нет»?

– Я снова привяжу тебя к своей кровати.

– Не такая уж страшная угроза.

Джаред злорадно улыбнулся.

Я прикусила губу.

– Ты уверен, что хочешь, чтобы я осталась?

– Еще никогда и ни в чем не был так уверен.

Я оглядела огромную комнату, обшитую панелями из темного дерева, заполненную антикварными книгами и бесценными масляными картинами. Когда мой взгляд упал на кресло с откидной спинкой, я спросила:

– Почему ты оставил это кресло?

А нож для вскрытия писем? Но последнюю часть я не добавила.

Игривое выражение его лица сошло на нет.

– Как напоминание о том, что никогда нельзя сдаваться, какой бы чертовски тяжелой ни была жизнь.

– Джаред! – голос Тристана, казалось, приблизился.

Джаред оттолкнулся от кровати и направился к двери.

Прежде чем он ушел, я сказала:

– Когда-нибудь мне все равно нужно будет вернуться в гильдию. За одеждой.

Он оглянулся через плечо.

– Я попрошу Мюриэль принести тебе какую-нибудь. А завтра она отвезет тебя на проспект Монтень, и ты сможешь купить всю гребаную улицу.

Я села, обернувшись в простыню.

– Ты можешь удивиться, но у нас довольно ограниченный бюджет, так что проспект Монтень немного вне моего ценового диапазона.

Джаред одарил меня улыбкой.

– Ты милашка, Перышко.

Я нахмурилась.

– С этого момента твой бюджет неограничен.

– Джаред, я не могу…

– Считай это платой за спасение моей души. Кроме того, тебе понадобятся кое-какие наряды на предстоящую неделю. Мне нужно пойти в оперу, и я бы предпочел взять с собой тебя, а не Тристана.

Я уже открыла рот, чтобы снова запротестовать, но он ушел до того, как я успела произнести хоть звук.

– Это не так работает, – пробормотала я.

Я откинулась на пушистое одеяло. Мои любимые любовные романы были полны сюжетов, подобных этому, но все они были вымышленными. То, что подобное действительно могло случиться, и именно со мной из всех людей, было настолько нелепо, что я не имела ни малейшего представления, как с этим справиться. Я могла бы отказать Джареду, сказав, что это будет стоить мне перьев. Но если при этом я потеряю перо за ложь, он пристегнет меня наручниками к Мюриэль и заставит ее тащить меня по роскошному проспекту.

Я решила отложить вопрос о шопинге. Я подумаю об этом позже, когда решу более насущную проблему – я голая, если не считать клочка мокрого кружева, и в постели Джареда. Неужели я действительно предложила ему то самое до приезда Тристана? Возможно, Селеста оправданно беспокоилась обо мне. Хотя ей следовало переживать не о моей безопасности, а о моей разумности.

Секс. То, от чего нас предостерегали в детстве. И вот я предложила себя мужчине, который, хотя и не был незнакомцем, не был также и моим парнем.

Мое тело затрепетало, стоило вспомнить мягкость его языка, твердость пальцев и сладость слов. Лениво проведя рукой по шелковистым простыням, я осознала, что сожалела только о его уходе.

– Лей, можно мне войти? – голос Мюриэль заставил меня сесть так быстро, что погруженная в темноту комната закружилась перед глазами.

– Одну секунду! – закричала я, пытаясь найти свое платье. Я нацепила его на себя, затем со скоростью света расправила простыни. – Войдите, – выпалила я.

Мюриэль ворвалась внутрь вместе с вешалками, усыпанными блестками, кожей, атласом и кружевом. Уже издалека я могла судить, что все они будут мне в обтяжку, но, по крайней мере, цвета были неяркими.

– Джаред сказал мне принести одежду. К сожалению, у нас есть в основном платья. Не думаю, что они тебе очень понравятся.

Я вспомнила о наряде, скомканном в моей сумке. Наверное, он был слишком мятым, чтобы надеть его сегодня вечером.

– Спасибо.

Женщина улыбнулась.

– Я слышала, мы завтра идем за покупками.

У меня было ощущение, будто мои уши только что вынули из духовки.

– И надеюсь, это означает, что ты остаешься.

Я разглядывала звездный узор из блесток на одном из платьев, которые она разложила на кровати. Оно будто запечатлело взрывы внутри моего тела.

– Эм…

Тревога, по-видимому, заставила меня превратиться в заторможенную и немногословную версию самой себя.

Вокруг глаз Мюриэль появились морщинки, и улыбка заиграла на ее накрашенных губах.

– Мне нужно вернуться на кухню. Сегодня вечером я готовлю soufflés. Я даже приготовила для тебя особый десерт. Надеюсь, тебе понравится.

Разговор о еде развязал мне язык.

– Учитывая, что мне понравилась вся твоя еда, уверена, будет восхитительно.

– Отлично. Я дам тебе время собраться. Если тебе понадобится что-нибудь еще, просто позвони мне с телефона в спальне.

Женщина показала мне, какую кнопку нажать, чтобы связаться с ней в буфетной. А затем оставила меня наедине с множеством платьев, которые сделают прием пищи намного менее приятным.

Когда я направилась в ванную, крики заставили меня замереть. Толщина полов и мягкость восточного ковра искажали слова, но не тон голосов. У Джареда был не очень приятный разговор с Тристаном. Часть меня чувствовала себя виноватой, потому что я была уверена, что ярость в голосе Джареда возникла из-за меня. Другая моя часть надеялась, что это изменит поведение Тристана к лучшему. По правде говоря, если кто-то и мог перевоспитать Тристана, то это был Джаред – единственный человек, которого он уважал и которым восхищался.

Не желая вмешиваться еще больше, чем я уже вмешалась, я вошла в храм из черного мрамора, который был почти таким же огромным, как спальня. Я включила воду в душе, с напором сильнее, чем у водопада. Здесь легко могли поместиться все сотрудники Джареда.

Глава 46

Облачившись в платье, которое придавало моей фигуре форму песочных часов, я сунула ноги в пару черных лакированных туфель на шпильке. Я старалась не задаваться вопросом, носил ли кто-то уже это платье и туфли. Я также старалась не слишком беспокоиться о том, что пойду без нижнего белья – то, что я взяла с собой, сушилось на батарее после того, как у меня хватило ума на стирку.

Собравшись с духом, я открыла дверь и спустилась по лестнице. Когда я проходила мимо Амира, стоявшего рядом с кабинетом, мои щеки вспыхнули. Слышал ли он меня раньше? Стены были толстыми, но достаточно ли?

Когда охранник взглянул в мою сторону, что-то неуловимое мелькнуло в его глазах. Я выпустила наружу свои крылья, окутав коконом горящую кожу. Это было глупо и бесполезно, поскольку скрывало его от меня, а не наоборот.

– Эм, – я переступила с ноги на ногу на клетчатом мраморе, мои серебряные перья ласкали кожу под короткими рукавами моего черного облегающего платья. – Мне подождать Джареда внутри?.. – прежде чем я закончила предложение, дверь кабинета открылась и Джаред появился в проеме.

– Мне показалось, я услышал твой голос, – его челюсть покраснела, что, вероятно, было последствием пылкой беседы.

По выражению лица Тристана я предположила, что все только что закончилось. Мой заклятый враг мгновение наблюдал за мной через плечо Джареда, прежде чем поднести свой мобильный телефон к уху и отвернуться. Мне оставалось только пялиться на заднюю сторону его серебристого костюма, совпадающего по цвету с волосами на висках.

Мои крылья все еще обнимали меня, но немного распахнулись и позволили Джареду мельком увидеть мой наряд.

Его глаза стали такими же черными, как эластичная ткань, обтягивающая мои изгибы. Он сделал шаг ко мне, раздвигая в стороны мои крылья. Его пальцы скользнули по новым перьям и послали волны удовольствия прямо в кости крыльев.

Схватив меня за бедра, он произнес единственное слово: «Вау». И словно по щелчку пальцев, я превратилась в столб света. При виде моей тлеющей кожи он ухмыльнулся и, прижавшись к моему уху, прошептал:

– Может, пропустим ужин?

Мое сердце, должно быть, тоже начало тлеть, потому что внутри меня будто образовалась жаровня.

– Мюриэль приготовила суфле, – хрипло прошептала я. Вероятно, ей будет грустно, если оно опадет, потому что мы с Джаредом были заняты поеданием друг друга.

– И оно уже готово, Джаред, – сказала Мюриэль.

Я развернулась, шлепнув Джареда крыльями. Он отодвинул их прочь, ярко улыбаясь. Я понадеялся, что его жесты не выглядели слишком странными.

– Хорошо. Я проголодался, – сказал он, и тепло от его тела пронеслось по моему позвоночнику.

Когда Джаред лениво провел костяшками пальцев по нижней стороне одного из моих крыльев, я спрятала их назад. Он немного разочарованно вздохнул, прежде чем пробормотать:

– Я хочу снова увидеть их попозже.

Я так сильно прикусила внутреннюю сторону щеки, что на языке появился горьковатый привкус крови.

Мюриэль посмотрела на официанта, который вышел из буфетной позади нее.

– Тристан присоединится к вам двоим?

– Да, Мими. Как только завершит звонок, – поглаживая мою талию, Джаред подтолкнул меня в столовую.

Официант поспешил добавить третье место, а Джаред тем временем отодвинул мой стул, помог мне сесть и занял свое место во главе стола. Мюриэль принесла бутылку охлажденного белого вина с этикеткой, знававшей лучшие времена. Должно быть, это еще один безумно редкий винтаж.

Джаред взял свой бокал и сделал глоток. Когда он кивнул Мюриэль, она наполнила мой бокал.

Я пила вино. Позволяла боссу мафии делать с моим телом такое, что заставило бы жителей Абаддона молиться за мою порочную душу. И была одета в очень неангельское платье.

Когда Мюриэль и официант покинули столовую, я сказала:

– Возможно, мне не следует помогать тебе получить счет ниже пятидесяти. Я почти уверена, что если и вознесусь, то отправлюсь прямиком в Абаддон.

Джаред откинул голову назад и расхохотался, что, в свою очередь, заставило меня ухмыльнуться. Теперь я отпускала шуточки про Ад? Куда катится мир!

Все еще посмеиваясь, он наклонился ко мне и поднял свой бокал.

– За Абаддон и прекрасного ангела, с которой мы будем делить камеру.

Покачав головой, я осторожно чокнулась своим бокалом с его и отпила, терпкий маслянистый вкус взбудоражил мои вкусовые рецепторы. Должно быть, я замычала от удовольствия, потому что губы Джареда растянулись в наглой улыбке.

Затем двери столовой распахнулись. Я расправила плечи, когда Тристан сел напротив меня. В комнате стало так тихо, что я могла расслышать, как ножки его стула двигаются по темному ковру.

Джаред откинулся назад, вертя бокал с вином в своих длинных пальцах.

– Тристан? Я думаю, тебе есть что сказать Лей.

Тристан посмотрел на вино, мерцающее в моем бокале.

– Лей, я прошу прощения за то, что привел тебя на встречу Джареда. Я не доверяю людям и проецирую свои сомнения на тебя. Мои действия и слова были неприличными и незаслуженными тобой.

Я быстро кивнула, но это было в основном ради Джареда, потому что извинение Тристана было слишком отрепетированным, чтобы успокоить меня.

Доставая бутылку вина, которую Мюриэль поставила в серебряное ведерко для льда в центре стола, Тристан сказал:

– Мне казалось, что твоя вера запрещает алкоголь.

– Это… так и есть.

– От набожных людей у меня мурашки по коже. Они настолько убеждены, что молитвы и высшие существа могут решить все их проблемы, что превращаются в ленивую, но наделенную силой обузу для общества и думают чаще своими задницами, чем головой, – Тристан сделал глоток вина и облизнул губы. – Грабите погреб дяди Исаака, как я погляжу.

– Он больше не может пить, а мы можем.

– За простые радости в жизни, – Тристан поднял свой бокал. – За вино, женщин и наказание свиней.

Затем появился официант с подносом, уставленным гофрированными белыми керамическими тарелками, украшенными золотыми куполами, которые раскачивались при ходьбе. Сначала он поднес поднос ко мне, и я взяла одно из покрытых глазурью суфле.

– Не трогайте пока что рамекин[59], мадемуазель. Он очень горячий, – предупредил он.

Я подождала, пока всех обслужат, чтобы разломать ложкой пышный купол. Яичная смесь сдулась, как надувной замок, выпустив струйку пикантного пара, от которого у меня заурчало в животе. Я ела молча, слушая, как Джаред и Тристан обсуждают предстоящую поездку.

Они опустили более мелкие детали, да и более крупные тоже, если уж на то пошло. Я узнала только, что они вылетят в Ниццу утром на частном самолете и вернутся к ужину. Пока моя ложка скребла дно тарелки, я размышляла о том, как может уменьшиться рейтинг Джареда, если он продолжает вести дела с сомнительными людьми. К сожалению, я сомневалась в том, что «Суд Демонов» занимается только наказанием свиней.

Официант вернулся, чтобы убрать наши суфле и подать новые, на этот раз розовые.

– Томатный соус, – объяснил он.

Будут ли после этого более сытные блюда? Возможно, мне не стоит сметать подчистую каждое блюдо, но яичные угощения были такими невероятно легкими…

Погружая в блюдо ложку, я спросила:

– Джаред, почему бы тебе не проводить день помощи раз в неделю, а не раз в месяц?

Тристан вгрызся в свое суфле.

– Это превратит «La Cour des Démons» в Стену Плача[60].

Я проигнорировала его комментарий, ожидая ответа Джареда.

Он изучал свой розовый купол.

– У меня нет времени организовывать его каждую неделю, Перышко, – сказал Джаред, заставив мою надежду сдуться, словно суфле Тристана. – Но мы могли бы проводить его два раза в месяц, – он встретился со мной глазами.

Если бы Тристана не было в комнате, я бы встала и поцеловала Джареда. Вместо этого я выдержала его пристальный взгляд и выразила свою благодарность улыбкой.

– Тристан, найди свободную дату в моем календаре для следующего дня помощи и сообщи об этом всем.

Приказ Джареда сделал холодное выражение лица Тристана более острым.

– Я займусь этим после ужина.

Если бы мы были детьми и стол не был бы размером с банкетный, он, вероятно, пнул бы меня по голени под столом. Поскольку все мы были взрослыми, мы довольствовались поединком взглядов и колкими ремарками.

– Спасибо, – сказала я Джареду.

Он положил тыльную сторону ладони на стол, предлагая мне свою руку. Без колебаний я переплела свои пальцы с его. Возможно, мне следовало поколебаться. Держась за руки перед Тристаном, мы раскрыли новый альянс, в который он не входил.

Хотя его лицо оставалось невозмутимым, в глазах Тристана появился блеск, которого не было в ту ночь, когда он представил меня своему боссу.

Глава 47

Еда была восхитительной, но мне было трудно оценить ее по достоинству из-за напряжения, которое натянулось, подобно веревке, между мной и Тристаном. Как мне заставить его понять, что я пытаюсь не занять его место, а создать свое собственное рядом с Джаредом? Стоило поговорить с ним по душам без Джареда. Когда они вернутся из своей поездки… или на следующий день.

– Ты была необычно тихой сегодня вечером, – заметил Джаред, ведя меня вверх по лестнице в свою спальню после того, как Тристан ушел.

– Просто задумалась.

– О чем?

– Мне кажется, Тристан боится, что я свергну его с престола.

– Свергнешь? – брови Джареда дернулись. – Нет. Он боится, что ты причинишь мне боль. И я не могу винить его. Потому что сам боюсь, что ты причинишь мне боль.

– Причиню тебе боль? – я развернулась к нему, когда мы достигли лестничной площадки. – Никогда.

Джаред одарил меня улыбкой, которая не коснулась его глаз. Он действительно верил, что я причиню ему боль…

– Джаред, я обещаю…

Он закрыл мне рот поцелуем.

Неужели мой грешник так часто обжигался пустыми обещаниями, что больше не верил в них? Я решила, что мне придется здесь и сейчас доказать свою верность и привязанность действиями, а не словами.

Я обхватила его за шею, когда он втолкнул меня в свою спальню и пинком закрыл дверь. Его руки путешествовали по черному спандексу, обтягивающему мое тело. Тихо играла инструментальная музыка, и я предположила, что она звучит у меня в голове, так как раньше, когда я уходила, музыки не было. Это должно было обеспокоить меня, но поцелуи Джареда настолько опьяняли, что я нисколько не удивилась, что они наполнили мои уши прекрасными мелодиями. Когда наши губы оторвались друг от друга, а музыка продолжила играть, я поняла, что она реальна.

Я медленно повернулась.

Темнота мерцала, свечи горели на каждой поверхности, отбрасывая свет на россыпь алых лепестков роз, разбросанных по ковру и кровати Джареда.

Его руки обхватили меня за талию и притянули спиной к нему.

– Достаточно романтично?

Мое горло сжалось от переполняющих чувств.

– Кто… как…

– Не заметила, что Мюриэль отсутствовала почти весь ужин?

Я была одновременно смущена и очарована, пока рассматривала результат ее работы. Я вернулась в объятья Джареда и покрыла поцелуями его челюсть, мое сердце переполняли чувства. Он усмехнулся моему восторгу, но перестал посмеиваться, как только его лицо стало мокрым от моих слез.

Этот мужчина.

– Ты когда-нибудь перестанешь меня удивлять, Джаред Адлер?

Он поцеловал мои веки с такой нежностью, что мой пульс участился, а кожа засверкала.

– Я никогда не перестану удивлять тебя, если ты никогда не перестанешь сиять для меня.

Я снова кивнула, мои волосы разметались по лицу.

– Побери меня черт, если ты не самое великолепное создание, которое я когда-либо видел.

– Я просто женщина. С крыльями.

Джаред взял мое лицо в ладони.

– Моя женщина с крыльями. Мой ангел. Ma plume.

«Его перышко».

Джаред прильнул к моим губам, а затем его пальцы скользнули вниз по моей шее, плечам и рукам, останавливаясь на бедрах. Медленно он начал тянуть ткань платья, поднимая его вверх по моим бедрам. Коснувшись моей обнаженной кожи, он прервал поцелуй.

– На тебе не было нижнего белья?

– У меня закончилось чистое, – сказала я, наблюдая, как расширяются его зрачки.

– Будь проклят… я. Я бы ужинал быстрее, если бы знал. Черт… – его хриплый шепот заставил мою кожу сиять еще сильнее. – Руки вверх, детка.

Я подняла руки, и Джаред стянул с меня платье через голову. Я чуть не застонала от облегчения, когда моя кожа освободилась от неприятного облачения.

– Тот, кто сшил это платье, должен насильно его носить, – пробормотала я.

Джаред тихо рассмеялся.

– Я обязательно передам это, – прочитал он этикетку, – Эрве Леже. Но также расскажу ему, как прекрасно оно подчеркнуло твои достоинства.

Я пересмотрела свое отвращение к платью… Можно и пойти на уступки, подумала я, начиная снимать обувь.

– Не снимай их, Перышко, – его тембр, казалось, понизился на целую октаву. – И расправь свои крылья.

Я выпустила их наружу, а затем растянула, как будто красовалась перед Джаредом. Моя кожа перестала тлеть, но мои серебряные крылья переняли на себя эту роль, мерцая в свете свечей. Глаза Джареда пробежались по моей фигуре и перьям с небывалым голодом.

– Твоя очередь, – сказала я, указывая подбородком на рубашку и брюки.

Джаред не двигался так долго, что я забеспокоилась, услышал ли он мои слова. Но затем он расстегнул ремень, бросил его на пол и распахнул рубашку. Он опустился на кресло из воловьей кожи, которое я терпеть не могла, и расшнуровал ботинки. Затем стащил пару носков королевского синего цвета. Сбросив рубашку, Джаред встал, расстегнул брюки и откинул их в сторону. Затем исчезли его черные трусы.

В отличие от спа-салона, я позволила своему взгляду пройтись по каждой впадинке и сухожилию, каждому острому краю и отточенной мышце, каждому завитку темных волос, украшавших его тело. Я шагнула ближе и провела рукой по груди Джареда, по мягким волосам, которые вибрировали в такт биению его сердца, по его маленьким, затвердевшим соскам, затем провела пальцем от его ребер к пупку, который вздрогнул, когда я его задела.

Годы предостережений затормозили мою руку. Я оттолкнула в сторону голоса офанимов и весь остальной мир, когда опустила руку к той части тела мужчины, которая твердо и ретиво тянулась ко мне.

Джаред резко втянул воздух, когда мои пальцы сомкнулись на нем, а затем вздрогнул, когда я нежно провела пальцами по его шелковистой длине, пока не достигла кончика, на котором блестела капелька страсти.

Когда я растерла ее большим пальцем, Джаред простонал:

– Перышко.

Я скользнула рукой обратно к основанию его члена, и его мышцы напряглись и судорожно сжались. Когда я вела рукой снова вверх, Джаред убрал мою руку от себя и поднял меня. Я обняла его за шею, пока он пересекал комнату, направляясь к кровати.

Он бросил меня на матрас, разбросав тем самым лепестки, и оглядел меня с жаждой дикого зверя, загнавшего свою добычу в угол. Даже несмотря на то, что бархатные края лепестков кололи мои ягодицы, я мало что чувствовала, кроме взгляда моего грешника. Душный аромат роз окутал нас, смешиваясь с ароматом инжира и мускуса, исходящим от Джареда. Никогда – даже во время самых вкусных приемов пищи – все мои чувства не пробуждались одновременно.

Когда он опустился на меня, я закинула каблуки, которые он попросил меня не снимать, на его ноги. Его влажный кончик скользнул по моему мягкому животу, затем немного выше, прежде чем скользнуть обратно вниз и тяжело устроиться между моих бедер.

Джаред поцелуями проложил путь вверх по моей шее, интенсивность пульсации в моем естестве соперничала с биением сердца. Он снова прижался ко мне, затем поднялся на колени, потянул меня за руку и упал на матрас, перекатив и уложив меня на себя.

Подложив под голову подушку, Джаред схватил меня за талию и придерживал на весу, пока наши тела не сошлись.

– Расправь свои крылья для меня, Перышко.

Я распахнула крылья, замурлыкав, когда его пальцы коснулись их нижней стороны. И мое тело опустилось еще немного, вобрав в себя только его кончик.

– Ты задаешь темп, детка. Ты все контролируешь, – его обсидиановый взгляд не отрывался от моих полуприкрытых глаз.

Прижав ладони к его груди, я опустилась еще на сантиметр и задохнулась. Он начал гладить мои крылья быстрее, и боль сменилась растущим, вздымающимся жаром. Я закрыла глаза и вобрала в себя его еще больше, чувствуя, что скоро он окажется во мне полностью. Кости моих крыльев напряглись, когда нарастающее в них удовольствие начало шипеть и потрескивать, как фитили свечей, горящие вокруг нас.

Набрав полные легкие аромата роз и огня, я без промедления опустилась до конца, застонав, когда он бесповоротно изменил меня.

– Джаред, – выдохнула я.

– Посмотри на меня, Перышко.

Я приподняла свои отяжелевшие веки.

Его челюсть и лоб были напряжены, как будто ему тоже было больно, как будто он испытывал то, чему подвергались моя грудь и задница на протяжении всего ужина.

Когда Джаред провел ладонью по нижнему краю моих крыльев, я спросила:

– Это больно?

Он рассмеялся, что смягчило жесткие черты его лица. Это также заставило ту часть его тела, что была спрятана внутри меня, вибрировать, посылая новые осколки удовольствия и боли.

Успокоившись, он сказал:

– Однако тебе больно.

Прежде чем Джаред успел предложить нам остановиться, я приподнялась на несколько сантиметров и опустилась назад. Вена на его шее дернулась, а пальцы сжали мои перья, как будто он собирался их вырвать.

Я сделала это снова. И снова.

И его руки следовали за моим ритмом, заменяя каждую крупинку боли искрами удовольствия. Моя кожа начала нагреваться, позвоночник покалывать, а мои податливые стенки дрожали, обхватывая его по всей длине.

Медленно нарастающее напряжение взорвалось, затопив каждый уголок моего существа сладчайшей тьмой. Мое тело обмякло и, казалось, лишилось всех сил.

Тогда Джаред взял все в свои руки и действовал, пока новый жар не проник в меня, просачиваясь и сливаясь с моим собственным, заполняя меня целиком. Я осознавала, что физически это невозможно, но мне казалось, что он пронзил меня прямо в сердце.

Между вздохами и стонами удовольствия Джаред притянул меня к себе, целуя в губы. Его тело снова содрогнулось, и он излился в меня еще сильнее.

Играя с прядью покрытых гелем волос, которые выпали из его прически, я впитывала его тепло и запах, его вкус и прикосновения.

Я бы продала свою душу за этого человека.

Может быть, я уже это сделала.

Глава 48

Я проснулась так же, как и заснула – впитывая сердцебиение Джареда и ощущая ласковые поглаживания на плече.

Когда я пошевелилась, он поцеловал меня в макушку. Я вытянула шею и посмотрела на его спутанные темные локоны, которые скрывали расслабленный взгляд его карих глаз.

– Доброе утро, красавица, – пробормотал Джаред глубоким голосом, послав по моему телу крошечные разряды удовольствия. Он пошевелился, сбросив пригоршню лепестков на пол. – Сколько роз ободрала Мими?

Формулировка заставила меня поморщиться.

– Надеюсь, ты простишь меня, если с этого момента я буду преподносить тебе розы только в вазах, – он поцеловал меня в кончик носа, затем вытащил лепесток из моих волос и выбросил его.

Я улыбнулась и выпрямила шею, проводя пальцами по темным завиткам, поднимающимся и опускающимся в такт с его дыханием.

– Спасибо тебе за прошлую ночь.

Джаред схватил мое запястье.

– Не благодари меня за то, что я был жадным мудаком. Я пообещал, что темп будешь задавать ты, но нарушил это обещание почти так же быстро, как и кончил, – его выдохи согревали мой нос и губы. – Как ты себя чувствуешь?

Безумно счастливой. Физически истощенной. Вместо этого я ответила:

– Удивлена, что ишимы все еще не потребовали назад кости моих крыльев.

Его губы медленно изогнулись, когда он отпустил мое запястье.

– Они либо закрывают на это глаза, либо секс не является таким уж ужасным преступлением, как они рассказывали.

– Может, это из-за того, что ты отчасти ангел?

– Тогда я должен принести гребаную уйму извинений упокоенной душе моей матери.

Я ущипнула его за бицепс.

– У тебя такой грязный рот. Никогда не слышала, чтобы кто-то ругался так же много, как ты.

Джаред ухмыльнулся.

– А ведь это я еще сдерживаюсь, чтобы не шокировать твои чистые уши.

– Уже не такие чистые, – пробормотала я, когда он перекатился на меня и захватил мои губы обжигающим поцелуем. Я начала думать, что «грязный» – все же неподходящее прилагательное для описания его рта. Но внезапно другая мысль заставила забыть обо всем, и мои глаза широко распахнулись. – Мы забыли воспользоваться презервативом!

Он провел губами по моей челюсти.

– Мне сделали вазэктомию, так что тебе не нужно беспокоиться о беременности. А что касается болезней, то я никогда раньше не спал с женщиной без презерватива.

Я побледнела.

– Вазэктомию?

Джаред приподнялся.

– Это когда…

– Я знаю, что это. – Ему было всего двадцать пять, слишком рано, чтобы принимать такое поспешное и важное решение. – Это можно исправить?

– Возможно, но у меня нет желания быть отцом.

– Ты еще так молод.

Он скатился с меня и вздохнул.

– Мне жаль, если это все меняет для тебя, Перышко, но было бы эгоистично и жестоко заводить детей, учитывая мой род занятий.

Мне хотелось накричать на него, заставить поменять решение. Вместо этого я положила щеку на смятую подушку и сказала:

– Это ничего не меняет, но однажды я, возможно, захочу иметь детей.

Раньше я бы посчитала, что это невозможно, если я решу отказаться от своих крыльев. Но его мать, нефилим, родила ребенка, так что шанс был.

– К тому моменту ты устанешь от моих макиавеллистических[61] замашек или вознесешься и найдешь себе ангела, достойного подарить тебе ребенка.

Мое горло сжалось, а глаза защипало.

– Как ты можешь так говорить? Как ты можешь даже думать о таком? – я повернулась на другой бок, чтобы он не видел, как слезы капают с моего носа.

– Эй, – Джаред нежно провел пальцами вверх и вниз по моей руке. Когда я убрала ее, согнув и спрятав поглубже под подушку, он прижался своим теплым после сна телом к моей свернувшейся калачиком фигуре.

– Перестань представлять, как я уйду, – выдавила я.

Его ладонь легла мне на живот, и он притянул меня ближе.

– Тристан и Мюриэль не оставили тебя.

– А следовало бы.

– Но они этого не сделали.

– Перышко, я не хочу, чтобы ты уходила, но я не знаю, как удержать тебя рядом.

Я обернулась.

– Просто найди для меня место в своем сердце. Даже если это будет тесный и темный угол.

Зрачки его темно-карих глаз сузились. Я забеспокоилась, не попросила ли я слишком много. Но Джаред наклонился к моим губам и прошептал:

– Ты уже владеешь большей его частью, чего я никогда и никому не позволял.

Глава 49

– Выглядит симпатично, – сказал Тристан, прислонившись к зеркалу возле моей примерочной и жуя зубочистку, вероятно, чтобы уменьшить желание покурить.

Я осмотрела свое отражение или, вернее, ту часть, что он не загораживал. Когда Джаред с энтузиазмом объявил, что Тристан будет сопровождать Мюриэль и меня, я еле подавила свой протест.

– Absolument pas. «Точно нет». Мюриэль покачала головой, глядя на простое черное узкое платье, которое не подчеркивало мою фигуру, а просто-напросто поглотило ее. – Мешки для мусора и то более презентабельные.

Лицо продавщицы порозовело, как будто она чувствовала личную ответственность за неудачный покрой одежды. Я вернулась в примерочную и сменила черное платье-футляр на изумрудное платье с пышной фатиновой юбкой, которая заканчивалась чуть выше моих лодыжек. Вывернув руки, чтобы застегнуть корсет, я поправила грудь, надеясь, что вырез не сделает меня вульгарной, и вышла будто на расстрел.

Мюриэль захлопала в ладоши, что заставило продавщицу рядом с ней облегченно вздохнуть.

Тристан, напротив, сморщил нос.

– Джареду оно не понравится.

Мюриэль усмехнулась.

– Мой мальчик, можешь уходить, – она махнула рукой в сторону задней части магазина. – Ты абсолютно не помогаешь.

Тристан оторвался от зеркальной стены и зашагал по длинному проходу с одеждой, подходящей для бальных залов и коронаций.

– Оно великолепно. Мы возьмем его, – сказала Мюриэль продавщице.

– Вы уверены? – я пыталась понять, чем платье не понравилось Тристану. – Я в нем не похожа на балерину-переростка?

Мюриэль закатила свои сильно подведенные глаза:

– Вовсе нет.

Когда я вернулась в раздевалку, женщина последовала за мной и помогла мне с молнией.

– Я не знаю, что случилось с Тристаном сегодня. Но если он сам с этим не справится, я поговорю с Джаредом.

– Не стоит.

Руки Мюриэль замерли внизу застежки.

– Мне не нравится, как он себя ведет.

Я повернулась, придерживая платье руками.

– Ему просто нужно время, чтобы привыкнуть.

Ее темно-синие глаза впились в мои.

– Хорошо, я ничего не скажу Джареду. Но не могу пообещать, что не поговорю с Тристаном.

Это был лучший компромисс, к которому мы могли прийти.

– Примерь еще только эти три, а потом мы отправимся в «Валентино».

Я кивнула, и она вышла. Я сняла платье и положила его на обитую кожей скамейку рядом с моим фиолетовым платьем, которое Мюриэль постирала и погладила, хотя я и не просила.

Я втиснулась в облегающее черное шифоновое платье с длинными прозрачными рукавами и крошечными крючками, которые застегивались спереди. Еще до выхода из примерочной я знала: Джареду оно понравится. Мельком взглянув на ценник, я поморщилась. Искушение притвориться, что платье не подошло, было велико, но проницательная Мюриэль с легкостью раскусила бы мою ложь.

Ложь, которая наверняка стоила бы мне пера.

Тристан присоединился к нам у кассы и расплатился наличными, протянув так много розовых и фиолетовых купюр, что чувство вины снова охватило меня. Двое телохранителей, которых Джаред приставил ко мне на день, подхватили блестящие черные пакеты с одеждой. Хотя это казалось нелогичным, ведь они были тут, чтобы защищать меня, а не таскать покупки. Но после первого бутика я поняла, что бесполезно настаивать на том, чтобы нести их самостоятельно.

Охранник магазина отпер двери, которые закрыл на замок на время нашего пребывания – так делало каждое заведение. Все ради приватности, но я чувствовала себя неловко, когда продавцы выводили из бутика удивленных покупателей, чтобы я могла спокойно побродить среди вешалок.

Пока телохранители Джареда загружали покупки в багажник черного седана, на котором они следовали за нами, Мюриэль и Тристан проводили меня до следующего магазина.

– Думаю, я уже достаточно купила, – заметила я.

Пока я примеряла одежду, Мюриэль подбирала обувь и ювелирные украшения для каждого наряда.

Тристан фыркнул.

– Джаред предупреждал, что ты это скажешь. Он также сказал мне потратить все наличные, которые он мне дал, а ты едва прикоснулась к ним.

Мои глаза широко распахнулись. Я не могла назвать точную сумму, но была почти уверена, что мы потратили около тридцати тысяч, что было безумием.

Абсолютным безумием.

– Ладно, но это последний магазин, хорошо? – пробормотала я.

Тристан открыл стеклянные двери, затем схватил продавщицу и приказал ей очистить бутик. Я изобразила большой интерес к коллекции сумок с шипами, пока недовольные покупатели высыпали на улицу.

Мюриэль сняла с полки маленькую красную сумку через плечо.

– Мы возьмем по одной каждого размера. Каких цветов ты бы хотела, ma chérie?

– Выберите сами.

Она так и сделала, а затем попросила подобрать обувь в тон.

– Теперь за одеждой.

Когда мы двинулись по проходу, к нам направилась другая продавщица. Девушка заправляла на ходу черную рубашку в черную юбку-карандаш, как будто только что приступила к работе.

– Это честь для нас, – выпалила она, убирая прядь каштановых волос за ухо. На ее безымянном пальце поблескивало кольцо с бриллиантом больше моего ногтя. Когда я ничего не ответила, она добавила: – Обслуживать l’amie[62] Джареда Адлера.

Мюриэль сунула девушке в руки вешалку с небесно-голубым костюмом.

Та тихо охнула, вцепившись в наряд.

– Я приведу в порядок примерочную, – она повернулась на каблуках в туфлях, которые, должно быть, были куплены в этом магазине, учитывая их шикарный вид и украшение в виде шипов.

Пока Мюриэль вытаскивала почти каждую вешалку, я разглядывала витрины магазина. Один из телохранителей остался снаружи и отгонял прохожих. Я почти удивилась, что не прибыли ни папарацци, ни разгневанные архангелы, если уж на то пошло.

Хотя я бы предпочла папарацци Ашеру.

Если бы Ашер застукал меня на шопинге за счет мафии, то наверняка насильно увез бы меня из Парижа. Когда я отвела взгляд от витрины магазина, то увидела Тристана рядом с примерочной, которую консультант готовила для меня. Все еще посасывая зубочистку, он теперь поигрывал пуговицей на своем пиджаке. У этого человека либо была серьезная никотиновая зависимость, либо он сходил с ума от скуки. Может быть, все вместе взятое.

Проходя мимо Тристана, девушка взглянула в его сторону. Тристан, однако, притворялся, что ее вообще не существует. Из-за обручального кольца, украшавшего ее палец? Он не казался мне человеком совести. Возможно, тонкая фигура и густые каштановые волосы девушки просто были не в его вкусе.

– Лей? – Мюриэль коснулась моей руки. – Что ты думаешь об этой юбке? – она показала мне длинный, струящийся экземпляр того же зелено-голубого цвета, что и глаза брюнетки.

– Очень красивая.

– Почему бы тебе не начать примерять вещи? Я подберу тебе еще. – Мюриэль передала вешалку продавщице, которая оглядела меня с ног до головы, как будто оценивая.

И не как швея осматривает клиента, а как женщина – конкурентку.

Завидовала ли она тому, что я была l’amie Джареда Адлера? Удивительно, что она вообще знала, что я его девушка. На людях мы вместе с Джаредом появлялись только у Лейлы. Нас там сфотографировали?

Я послушно последовала за ней в раздевалку, которая закрывалась тяжелой тканью из облачно-серого бархата. Как только девушка вышла, я расстегнула кожаный ремень. И тут же покраснела при воспоминании о том, какое применение Джаред нашел для него вчера. Я положила его на скамью, сделанную из того же дымчатого дерева, что и стены кабинки. После стянула с себя платье и оставила его лежать рядом с поясом. Я примерила блузку цвета яичной скорлупы, расшитую полосками кружева в тон, в сочетании с синей юбкой. Затем вышла, чтобы узнать мнение Мюриэль.

Она увидела меня и поспешила ко мне, держа в руках охапку прозрачной ткани.

– Magnifique[63].

– Прошу прощения, я знаю, что я здесь новенькая – работаю первый день, – объявила брюнетка, улыбаясь своей коллеге, которая выносила несколько сумок из задней комнаты, – но я думаю, что юбку нужно подшить.

Я уставилась вниз, не совсем понимая почему, ведь она не касалась пола.

– Позвольте мне закрепить ее, чтобы вы смогли решить, – вероятно, девушка сказала это в надежде разгладить глубокие морщины, залегшие на лбу Мюриэль. – Я оставила свои булавки внутри, – продавщица жестом указала на примерочную, ее движения были слегка дергаными. Она нервничала, потому что это был ее первый день?

Я зашла за ней в кабинку нахмурившись, когда она задернула занавеску. Насколько короткой она собиралась сделать юбку, что ей пришлось отгородить нас?

Девушка присела, затем, прежде чем я успела даже моргнуть, вскочила на ноги, прижала ладонь к моему рту и приставила острое лезвие к моей шее.

– Это за моего отца, шлюха.

Она перерезала мне горло.

Кровь брызнула на хорошенькое личико девушки, испачкав кольцо с огромным бриллиантом. Я попыталась заговорить, взвизгнуть, но из моего рта вырвалось только бульканье.

Девушка обняла меня за талию и тихонько опустила на пол. Мир начал тускнеть по краям, как этикетки на винных бутылках Джареда. Шум заполнил уши.

Девушка вытерлась одним из платьев. Неужели она ожидала пройти невредимой через моих телохранителей? Через Тристана?

Несмотря на то, что мой мозг, казалось, плавал внутри черепа, мне удавалось держать глаза открытыми. Пятно крови осталось только на ее ухе, которое легко было спрятать за волосами.

Каким будет ее следующий шаг? Напасть на моих охранников или…

Мюриэль! Что, если она пришла за ней?

Я снова попыталась закричать, но кровоточащая рана не дала мне выдавить имя Мюриэль из открытого рта.

– У вас там все в порядке? – спросил Тристан.

И я мысленно умоляла его проявить свою обычную навязчивость и раздвинуть занавески.

Я не могла умереть, но вот они были в опасности.

Стиснув зубы, я поползла к занавеске, но девушка ударила меня ботинком в щеку, я опрокинулась на спину. К сожалению, ковер поглотил звук удара.

– Просто отлично. Почти закончила, – сказала девушка с запинкой в голосе.

Пожалуйста, пожалуйста, догадайся, Тристан.

Она убрала нож, покрытый моей кровью, обратно в ботинок, и я почти вздохнула с облегчением. Значит, она не планировала нападать ни на кого другого.

Бросив на меня испачканное платье, которое использовала в качестве полотенца, девушка, только что заработавшая себе астрономический счет грехов, протиснулась за штору и плотно задернула ее за собой.

– Она выйдет через минуту, – ее голос был приглушен толстой тканью. – Я хочу подобрать ей пару туфель на каблуках, чтобы продемонстрировать юбку. Сейчас вернусь.

Мой шелковый топ пропитался кровью и прилип к медленно вздымающейся груди. Если бы у меня не было крыльев, малахим уже прилетел бы за моей душой.

– Можно мне войти, ma chérie? – спросила Мюриэль.

Никогда в своей жизни я еще не испытывала такой боли. Как люди могли так поступать друг с другом? Быть настолько жестокими?

Смерть была неотъемлемой частью перерождения, но подобная смерть бесчеловечна. Неудивительно, что малахимы стирали душам память. Испытанная мной травма оставила бы шрам на несколько жизней.

– Лей? – позвала Мюриэль.

В какой-то момент нетерпение взяло бы верх, и она обнаружила бы мое окровавленное тело. Я попыталась использовать ткань, которую бросила мне продавщица, чтобы вытереть кровь, но мои руки слишком сильно дрожали, а пальцы не слушались. Мюриэль будет в ужасе, и я ничего не могла с этим поделать.

Занавеска, наконец, со свистом распахнулась.

Крик разорвал воздух, а затем шаги застучали по гранитному полу магазина, отдаваясь прямо в моем черепе. Лицо Мюриэль расплылось передо мной. За ее спиной маячили серебристо-голубые кляксы. Когда мое зрение снова прояснилось, я поняла, что кляксы были Тристаном. Его кожа, обычно загорелая и яркая, стала мертвенно-бледной.

– Не стой столбом! – Мюриэль закричала. – Позови на помощь и найди девчонку!

Тристан попятился, бледные глаза расширились от страха.

Прежде чем он успел даже обернуться, раздалась серия хлопков. Выстрелы?

У меня закружилась голова, когда липкая ладонь Мюриэль коснулась моей щеки.

– Оставайся со мной, Лей.

Мне очень хотелось заснуть. Хотя бы ненадолго.

Хотя бы пока моя кожа не заживет, а трахея не закроется.

– Позвони Джареду! – было последнее, что я услышала от Мюриэль перед тем, как мир рухнул, став блаженно пустым.

Глава 50

Я проснулась в коконе из чего-то, похожего на шелковистую сталь.

Когда мир обрел четкость, я поняла, что шелк – это простыни Джареда, а сталь – его тело. Я пошевелилась, и его пульс ожил под моей головой.

– Лей? – он никогда не произносил мое имя так мягко.

– Ты здесь, – прошептала я, мое горло все еще болело. Вероятно, будет больно еще несколько дней, учитывая, насколько глубоко его порезала сумасшедшая брюнетка.

Я поднесла кончики пальцев к шее, обнаружив огромную повязку.

– Не трогай. Я не хочу, чтобы швы разошлись.

– Швы?

Мне никогда раньше не накладывали швы. До этого в них не было нужды. Как и сейчас. Но, видимо, Джаред забыл о моей способности исцеляться. Если только решение зашить мою кожу приняла не Мюриэль.

Ох. Почему именно этот глагол пришел мне в голову?

Он достал свою руку из-под меня, обращаясь со мной так, как будто я была такой же хрупкой, как лепестки на нашей постели во время занятия любовью.

– Да. Швы.

Его темный взгляд скользнул по повязке, как будто он хотел сорвать ее и разорвать в клочья. Вероятно, он хотел разорвать в клочья женщину, которая сделала это со мной.

– Ты же знаешь, на самом деле они мне были не нужны, – я продолжила говорить тихо, хотя сомневалась, что вообще смогла бы говорить громче.

Джаред покачал головой, его челюсть потемнела от настолько густой щетины, что, казалось, с момента инцидента прошли дни. А сколько дней прошло? Я посмотрела в сторону окна, пытаясь разглядеть, ночь сейчас или утро… Хотя не то чтобы это помогло мне понять, как долго я была без сознания.

– Два… гребаных… дня, – выдавил Джаред, как будто прочитав мои мысли. – Ты была без сознания два гребаных дня. Я выломал дверь вашей гильдии, чтобы заставить одного из вас, черт возьми, сказать мне, было ли это нормально!

Воздух застрял в моем воспаленном горле. Было больно, но я подавила неглубокий вздох, прежде чем он смог подогреть беспокойство Джареда.

– Должно быть, они были удивлены, когда открыли дверь и увидели тебя.

– Можно и так сказать.

– Ты заглянул внутрь?

Он фыркнул.

– Они любят мрамор и фонтаны.

Я улыбнулась.

– Кварц. Добытый в Элизиуме.

Сказал ли он им, что может их видеть?

– Они вызвали Ашера. Он осмотрел твою шею и заявил, что с тобой все будет в порядке.

Я вздрогнула, просто представив, в каком ужасе был Ашер, когда увидел меня в постели Джареда – мне казалось, что именно здесь я лежала с момента покушения на мою жизнь. Как глупо, что мое местонахождение беспокоило меня куда больше, чем состояние. С другой стороны, я была бессмертна, так что мое состояние не было поводом для тревоги.

Вена на виске Джареда вздулась.

– Перышко, я почти потерял рассудок.

– Я же говорила тебе, – я провела пальцем по его губам в форме стрелы Купидона, – что не могу умереть.

Джаред хмыкнул, как будто не верил мне. Однако у него уже были все необходимые доказательства. Да, мое горло болело сильнее, чем крылья в ту ночь, когда я солгала две дюжины раз, но все же я выжила.

– Та женщина… они…

– Теперь в ее черепе есть огромная дыра. И ты будешь рада узнать – или, может быть, это только мне приятно, – но мне сообщили, что ее душа не была извлечена.

Я не удивилась, что она умерла как Тройка.

– Я рада только тому, что она больше не сможет ранить тебя и Мюриэль.

Джаред моргнул, прежде чем покачать головой.

– Как всегда, беспокоишься только о других.

– Джаред, она сказала, что мстит за отца.

Его взгляд остановился на одном из деревянных столбиков кровати и забрался по искусно вырезанному рисунку до шпиля.

– Я не прошу рассказывать мне, кем она была… Я просто хотела передать ее слова.

Вздохнув, Джаред снова посмотрел на меня, под его глазами залегли темные тени.

– Она была дочерью человека, который руководил небольшой операцией по рэкету, которую мы раскрыли. Когда я прекратил их деятельность, он потерял много денег. Он также потерял мою защиту и был смещен с должности.

– Значит, он послал свою дочь, чтобы отомстить тебе?

– Скорее всего, он не знал о ее плане.

Хм-м… Я не была в этом так уверена.

– Она сказала, что только начала работать в магазине. Это просто совпадение?

– Нет. Кто-то сообщил ей, что ты будешь делать покупки на улице Монтень. – Джаред сжал челюсти. – Вероятнее всего, она выбрала магазин наугад и скрестила пальцы на удачу.

– Но кто сообщил ей информацию?

– Тристан нашел прослушку в столовой.

Разве мы обсуждали это за ужином? Я не могла вспомнить.

Вена на виске Джареда запульсировала сильнее.

– Вероятно, ее подбросили во время одной из тех гребаных вечеринок, которые мне приходится устраивать каждый месяц, чтобы получить компромат на моих клиентов.

Глупо, но я порадовалась, что это была настоящая причина его вечеринок.

– Когда я поймаю мелкого засранца – а я обязательно поймаю его… или ее, – я отрежу его гребаную голову и повешу на ворота.

Мой желудок скрутило, и желчь подступила к пересохшему горлу.

Должно быть, тошнота стерла румянец с моих щек, потому что он сказал:

– Извини, Перышко. Тебе не нужно было этого знать.

Я обхватила ладонями его напряженную челюсть.

– Я просто рада, что она нацелилась на меня, а не на тебя.

Глаза Джареда стали такими же черными, как его мятая рубашка, а ноздри раздулись. Я догадалась, что он не обрадовался моим словам.

– Как думаешь, ее отец будет мстить?

– Его душа могла бы… если бы ее извлекли из его мертвого тела.

– Ты убил его?

– А ты ожидала, что я оставлю его в живых?

– Не он ранил меня, Джаред.

– Я так или иначе собирался это сделать. Просто дата похорон немного изменилась.

У меня возникла ужасная мысль.

– Твой ранг, Джаред.

Он пожал плечами.

– Вероятно, я снова Тройка.

Я пару раз в неверии и ужасе моргнула.

– Нам нужно… мне нужно… я не хочу…

– Ш-ш-ш, – прошептал он, прежде чем наклониться и запечатать мои губы своими.

Я разрывалась между тем, чтобы оттолкнуть его и вразумить, и чтобы притянуть его ближе и насытиться сполна. Последнее победило. Я схватила Джареда за мятую рубашку и притянула так близко, как только смогла.

Я не знала, как долго мы были слиты воедино, но считала, что недостаточно долго. Мы оторвались друг от друга только потому, что раздался стук. Вошла Мюриэль, морщины на ее лице казались более заметными. Она пожурила Джареда за то, что он потревожил меня, прежде чем проверить мою рану. Когда ее дыхание стало немного ровнее, я предположила, что она была довольна моим необычайно быстрым выздоровлением. Но все же предостерегала Джареда быть нежнее.

Мы с Джаредом улыбнулись на это.

Мюриэль приготовила мне ванну, сказав Джареду пойти съесть ужин, который она оставила для него, пока он не остыл. Он начал протестовать, что не голоден, но женщина захлопнула дверь ванной перед его ошеломленным лицом.

Должно быть, он все же спустился за едой, потому что его не было в комнате, когда я вышла: без бинтов и в черной пижаме, которая на ощупь была как шелк. Она купила ее для меня во время шопинга?

Я вздрогнула при воспоминании о том утре, и гребень, которым Мюриэль расчесывала мои влажные волосы, выскользнул из ее рук. Подняв гребень, женщина начала проводить по волосам еще медленнее и нежнее. Мне стало интересно, смогла бы моя мать окружить меня такой же заботой, как Мюриэль.

– Что вы приготовили Джареду на ужин? – я спросила не потому, что была голодна – удивительно, знаю, – а потому, что хотела стереть хмурое выражение с лица Мюриэль, которое прочной маской застыло с того момента, как она вошла в спальню.

– Стручковая фасоль и жареная курица.

– Его любимые, – я вспомнила, как она сказала это в первый вечер, когда я ужинала с ним.

– Я приготовила тебе немного супа. Несколько видов – есть говяжий бульон, с морковью, с душистым горошком. Я не знала, что ты любишь. Только предположила, что лучше что-то жидкое, – Мюриэль опустила гребень, закончив распутывать мои длинные локоны. – Какой бы ты хотела?

– С душистым горошком. Я люблю горох.

Ее морщины разгладились.

– Сейчас принесу.

– Или я могу спуститься…

– Ты, – она указала на меня гребнем, – оставайся на месте.

– Хорошо.

– Тебе включить телевизор, прежде чем я спущусь вниз?

– Телевизор?

Мюриэль подошла к стене напротив кровати и открыла дверцы того, что, как я думала, было просто модным шкафом с большим количеством книг. Она включила плоский экран и оставила меня смотреть новостную программу. В новостях показывали пожарных, которые погружались в Сену во время спасательной операции.

Извлеченное тело было показано всего на секунду. Но этого мне хватило, чтобы понять, что спасти этого человека – чья кожа была настолько раздутой и синей, что я сомневалась, что смогу что-нибудь съесть, – было невозможно.

– Я в первый раз сбрасывал тело в Сену, – раздавшийся голос заставил меня отвернуться от телевизора. Тристан стоял в дверях с гордой улыбкой и в застегнутом на все пуговицы серо-стальном жилете поверх рубашки того же оттенка, что и его глаза. – Довольно удобно.

Я сглотнула.

Он кивнул на светящийся экран.

– Это Мехди, отец девушки, которая напала на тебя. На случай, если тебе интересно, – он засунул руки в карманы и подошел ближе. – Никто из этой семьи больше не побеспокоит тебя.

– Почему? Ты убил их всех?

– Нет. Но иногда смерть – не самая худшая участь, – он изучал блеклую линию, опоясывающую мое горло. – Ты нас всех напугала. Я удивлен, что ты выжила. Рана выглядела… глубокой.

Я внимательно всматривалась в лицо Тристана, гадая, сожалеет ли он о том, что я выжила. Это был бы удобный способ избавиться от меня.

– Должно быть, у меня есть ангел-хранитель.

Его беспечная маска держалась прочно, из-за чего невозможно было догадаться, что происходит у него на уме.

– Надеюсь, никто не узнает, что ты сбросил это тело в реку, – добавила я.

– Шеф полиции знает, но он завсегдатай нашей ежемесячной демонической вечеринки, так что не будет выдвигать обвинения, – самодовольная ухмылка расколола отполированную до блеска маску. – Джаред, похоже, считает, что мы перестанем принимать их у себя. Я надеюсь, это не твое влияние, потому что эти развлечения очень важны для нашего бизнеса.

Его антипатия была настолько сильной, что ее почти что можно было потрогать.

Я сжала губы. Мне не хотелось отвечать, но я также не хотела подогревать его неприязнь.

– Я не давала Джареду никаких советов относительно твоих вечеринок.

– Они и его тоже.

Я приняла и проанализировала этот содержательный комментарий.

Когда Тристан повернулся, чтобы уйти, я сказала:

– Я не пытаюсь отнять у тебя Джареда.

Шелковая ткань его жилета натянулась, когда мышцы на спине напряглись. Он бросил на меня взгляд через плечо.

– Я не беспокоюсь об этом.

Улыбка, которой Тристан одарил меня перед уходом, испортила мне аппетит куда сильнее, чем изображение утопленника по телевизору.

Имел ли Тристан в виду, что не был возмущен вниманием Джареда ко мне или что сомневался в моей способности забрать у него Джареда?

Глава 51

Следующие несколько дней слились воедино. Единственным ярким событием был визит Селесты. Она не была беззаботной и не отпускала колкости, что настораживало, но провела со мной весь день. Не говоря уже о том, что она два раза ела вместе с Джаредом и была лишь немного агрессивна. Уже неплохо.

– Кажется, я начинаю ей нравиться, – сказал Джаред следующим вечером, когда я надевала пару блестящих черных туфель на каблуках, которые, по настоянию Мюриэль, подходили к зеленому платью-пачке, которое я купила до того как…

Я вздрогнула.

До того происшествия, которое я все еще отчаянно пыталась выкинуть из головы.

– Кому?

Джаред сел на кровать и застегнул свои черные бриллиантовые запонки.

– Селесте.

Я ухмыльнулась. Не смогла удержаться.

– И что именно заставило тебя думать, что она потеплела к тебе?

– Она только единожды назвала меня лапшой-единорогом.

Моя улыбка стала еще шире.

Закончив с манжетами, он поправил планку на рубашке от смокинга, затем похлопал себя по коленям.

– Иди сюда.

Я подошла и уселась ему на колени.

– Я уже говорил, как ты сногсшибательна сегодня вечером?

Я провела пальцами по пышному тюлю.

– Ты действительно так думаешь?

– Я действительно так думаю.

– Тристан сказал, что тебе не понравится это платье.

– Тристан иногда может быть придурком.

Я поправила его галстук-бабочку, хотя он и так был в порядке.

– Ты и сам невероятно красивый, но ты всегда такой.

Джаред нанес такое количество геля на волосы, что они казались почти черными.

– У меня есть кое-что для тебя, – он вытащил из нагрудного кармана пиджака маленькую бархатную коробочку.

– Ты уже так много подарил мне, Джаред.

Когда я не потянулась за его подарком, он сам вложил коробочку мне в ладонь.

– Я купил его в тон твоим глазам, а не платью, хотя оно великолепно сочетается и с тем, и с другим.

Мой рот приоткрылся вместе с крышечкой. Я сомкнула губы, чтобы унять нарастающую дрожь. Пара филигранных золотых сережек с изумрудами сверкала на фоне черной подушки. По всей оправе были разбросаны жемчужины размером не больше игольной головки и бриллианты с дождевую каплю.

– У меня никогда не было ничего более прекрасного, – прошептала я охрипшим от эмоций голосом.

Джаред заправил прядь волос мне за ухо, затем достал из шкатулки одну сережку и надел на меня.

– Предположительно они принадлежали семье Романовых[64]. По крайней мере, так сказал мне человек из «Сотбис»[65], когда я попросил у него самое редкое и красивое ювелирное изделие на аукционе, – он вынул вторую серьгу из коробочки, затем осторожно повернул мою голову, чтобы достать до уха. – Царь приказал изготовить их в тот день, когда встретил женщину, которая должна была стать его женой. Поговаривают, он даже разработал их дизайн и подобрал камни вручную. Если бы у меня был хоть какой-то талант, я бы сделал то же самое. Но поскольку создание произведений искусства не является моей сильной стороной…

Я прижалась своими все еще дрожащими губами к его, прежде чем он продолжил ругать себя. Я была уверена, что, как и русский царь, он был способен создать нечто прекрасное.

– Я люблю их, Джаред, – я обвила рукой его шею, большим пальцем поглаживая его затылок. – Я люблю тебя.

Слова вырвались прежде, чем я успела подумать, не отпугнут ли они его. Джаред привык к пулям в сердцах, но что насчет признаний в любви?

Его взгляд замер на едва заметном шраме на моей шее.

– Тебе действительно не стоит, Перышко.

Мое сердце упало прямо в мои блестящие туфли. Я ненавидела то, что он винил себя в том нападении. И то, что никакие мои слова или действия его не переубедят.

– Нам пора. Мне нужно встретиться с несколькими людьми до начала представления.

Кивнув, я встала и приняла его протянутую руку.

В фойе нас ждала Мюриэль.

– Vous êtes si beaux[66].

Джаред поднял наши сцепленные руки и закружил меня. От неожиданности мое сердце подпрыгнуло в груди.

– Ты хотела сказать, что Лей очень красивая?

Мюриэль сняла ворсинку с его черного атласного лацкана.

– И ты тоже, mon amour[67].

Он поцеловал ее в макушку, затем отступил, потянув меня за собой.

– Не жди нас, Мими.

Она хмыкнула.

– Высплюсь после смерти.

Мое сердце снова упало вниз. Смерть. Я никогда раньше не боялась этого слова, потому что смерть – это еще не конец. Только если ты не Тройка. Мне вдруг захотелось узнать ранг Мюриэль. Я сомневалась, что в ее оценке больше одной цифры, но что, если… что, если контакт и плотная связь с семьей мафиози испортили ее рейтинг?

* * *

Оперный театр был еще одной архитектурной жемчужиной города – храм из сусального золота, масляной краски и мрамора с прожилками охры.

Джаред прижимал меня к себе, пока я вытягивала шею, чтобы насладиться великолепием сводчатых потолков.

Мои губы, должно быть, приоткрылись от благоговения, потому что Джаред сказал:

– Хочешь, я закрою это место на завтра, чтобы ты смогла сходить на частную экскурсию?

Я снова посмотрела на него.

– Ты не обязан.

Он поцеловал мои все еще приоткрытые губы.

– Считай, уже сделано. Я договорюсь и о нескольких других местах тоже.

– Ты пойдешь со мной? – с надеждой спросила я.

– Я не могу. Но как насчет Селесты? Уверен, что ей понравится. А если нет, то у нее появится материал для новых обличительных речей, – на его лице заиграла кривая улыбка, которая заставила меня покачать головой. – На этот раз я пошлю с тобой Амира.

Мое сердце заколотилось быстрее. Неужели Джаред думал, что кто-то еще попытается напасть на меня? Я собиралась напомнить ему, что бессмертна и предпочла бы, чтобы Амир остался с ним, когда Тристан подбежал к нам под руку с женщиной, которая походила на подиумную модель, настолько высокой, гибкой и изысканной она была. Все в ней было отточено до совершенства: от высоких скул до вздернутого носа, покатых глаз и изящных ключиц, выставленных напоказ в черном платье без бретелек.

Я прижалась ближе к Джареду, чувствуя себя гигантским репейником. Я не чувствовала себя настолько слабой и невзрачной с той последней ночи, которую я провела в Нью-Йорке, стоя рядом с безупречной, великолепной Евой.

– Джаред, – сильный акцент женщины, возможно, восточноевропейский, окутал его имя, – как давно мы не виделись.

– Добрый вечер, Петра.

Она потянулась, чтобы расцеловать его в обе щеки. Несмотря на то, что ее губы не соприкасались с его кожей, зависая в паре миллиметров в вежливой французской манере, мои пальцы обвились вокруг пиджака Джареда, как виноградные лозы.

– Милое платье, Лей, – сказал Тристан с ухмылкой, которая заставила меня выпустить колючки.

Кто бы мог подумать, что мягкая, податливая Лей может стать такой вспыльчивой?

– Я почти жалею, что выпустил ее из дома в таком виде, – сказал Джаред.

Ухмылка Тристана стала шире.

– Охотно верю.

Должно быть, для помощника Джареда я была как бельмо на глазу среди всего великолепия Опера́ Гарнье[68]. И я понимала его.

– Амир! – крикнул Джаред через плечо.

Телохранитель нарушил строй, остальные трое следовали за нами.

– Пожалуйста, проводи Лей в ложу.

Мужчина кивнул своей крупной головой.

Мне Джаред сказал:

– Я поднимусь через несколько минут.

Я ослабила мертвую хватку на его пиджаке, но ощущалось это так, будто я отпустила самую высокую ветку дерева и полетела вниз. Мои крылья появились из спины, как будто могли каким-то образом остановить мое падение, но они были только бесполезным украшением.

Джаред взял меня за подбородок. Я думала, что он собирается поцеловать меня, и отчаянно этого желала. Хотя бы для того, чтобы показать Петре и остальным женщинам, глазеющим на него, что он занят. И даже если он меня не любит, я нравлюсь ему больше, чем они. Вместо этого его подбородок задел мою изумрудную серьгу.

– Ты затмеваешь весь окружающий мир, Перышко. Как я могу смотреть куда-то еще или видеть что-то еще, когда ты рядом?

Я правда хотела, чтобы его комплимент глубоко тронул мое упавшее сердце, но часть меня решила, что он произнес это только ради моего успокоения.

Джаред взял мое лицо в ладони.

– Улыбнись мне.

Вздохнув, я натянула слабую улыбку.

Он наклонился и поцеловал мои напряженные губы, затем отстранился и зашагал сквозь толпу, которая расступалась перед ним и Тристаном, как будто они были королями. Я вспомнила, что в ту ночь, когда я встретила Ашера, он показался мне привлекательным, могущественным и добрым, но архангел не шел ни в какое сравнение с моим грешником.

Ни человек, ни ангел не могли затмить этого мужчину, чья величественная тьма поглощала даже самый яркий свет.

Глава 52

Когда Амир проводил меня в роскошную алую ложу, расположенную прямо напротив сцены, в мою сторону устремились любопытные взгляды, что только усилило мою стойкую неуверенность в себе.

– Тристан упоминал, что Джаред сам на себя не похож, но поцелуи на публике… – Петра скользнула к золотым перилам ложи, за которые я держалась и рассматривала толпу внизу, – с ним это, безусловно, впервые, – она оперлась локтями на алую бархатную обивку, которая гармонировала с мягкими креслами в золотых рамах.

Я знала, что девушка говорит мне это вовсе не для того, чтобы потешить мое самолюбие.

– Я так понимаю, ты хорошо его знаешь?

– В интимном плане – да, но в остальных не очень хорошо.

Я осознавала, что не была у Джареда первой, или второй, или третьей. Но подтверждения этому непосредственно от той, кто был до меня, ударили меня в и до того раненое сердце.

Петра отвернулась от вида снизу, чтобы рассмотреть меня.

– Не думаю, что возможно хорошо узнать Джареда Адлера.

Как же она ошибалась!

И как сильно я наслаждалась ее неправотой.

Я не сводила глаз с толпящихся внизу театралок, придерживающих свои пышные платья, чтобы протиснуться между узкими рядами кресел. Или тех, что обнимали друзей так сильно, будто они были давно потерянными родственниками, а затем за спиной с пренебрежением обсуждали их наряд или ботоксное лицо.

Поднимаясь по лестнице в нашу личную ложу, я ощутила подобные шепотки за спиной. Я даже услышала, как одна женщина отметила, что другая девушка надела такое же платье, как и я, но черное, намного более изысканное, чем темно-зеленое. Моя самооценка снова упала, но я подняла подбородок немного выше и расправила крылья немного шире.

На краткий миг мне захотелось, чтобы люди могли их видеть или, по крайней мере, чувствовать. Было бы намного лучше, если бы люди не проходили сквозь крылья, будто мои перья были не более материальны, чем пар, а ударялись о них.

Такая вот неангельская мысль.

– Ли, верно? – спросила Петра. – Твое имя.

– Лей, – я исправила окончание, чтобы не звучало похоже на французское слово «уродливый».

– На какое агентство ты работаешь, Лей?

Я взглянула на нее.

– Извини?

– Я полагаю, ты модель.

– Модель? – я не сдержала улыбку. – Нет. Я не модель.

– Значит, девушка по вызову? Или актриса?

Я отрицательно покачала головой.

Она осмотрела мою левую руку и, хотя на мне не было кольца, спросила:

– Жена клиента?

– Нет, – ахнула я.

– Тогда как ты встретила Джареда?

Воспоминание о том, как я впервые вошла в «La Cour des Démons», промелькнуло у меня в голове. Казалось, что прошел целый год.

– Я разыскала его, чтобы предложить шанс на лучшую жизнь.

– Лучшую? – Петра издала тихий звук, который я не могла истолковать, пока она не покачала головой. – Джаред уже живет лучшую из жизней. Он самый богатый и влиятельный, неженатый мужчина в этом городе – возможно, во всей стране. Не говоря уже о том, что он чрезвычайно красив.

– Это не причины для счастья.

– Очевидно, ты никогда не испытывала голода или нищеты.

– Ты права.

Напряжение, сковавшее ее изящные плечи, заставило меня поверить, что она испытывала и то, и другое.

Воздух внезапно изменился, как по плотности, так и по запаху. Даже не оглядываясь через плечо, я почувствовала, что Джаред пришел. Я все же взглянула на него, чтобы насытиться его видом. Он направился ко мне гордой походкой. Петра тоже наблюдала за ним, как и все остальные в соседних частных ложах, но я получила его безраздельное внимание.

Это заставило меня почувствовать себя особенной. И красивой. Заставило меня пылать.

Мое тело заискрилось, а его глаза заблестели. Какая часть этого света была отражением моего собственного, а какая отражением того, что было в его сердце? Джаред прижал меня спиной к ограждению, его руки скользнули к моей талии, вероятно, чтобы удержать меня от падения через алую бархатную балюстраду.

– Прости, что надолго оставил тебя одну, – прошептал он, прежде чем слиться со мной в поцелуе. И хотя наши губы не разомкнулись, а языки не переплелись, это ощущалось как один из наших самых интимных поцелуев. Как будто его рот запоминал форму моего.

Затем свет погас, и мы заняли свои места. Когда тяжелые шторы раздвинулись, рука Джареда соскользнула с моей талии, но не с моего тлеющего тела. Его длинные пальцы играли с моими перьями с ловкостью арфиста в оркестровой яме, перебирали каждое из них, пока мелодичный стон не слетел с моих губ.

Хотя он не отрывал глаз от постановки, улыбка, появившаяся на его лице, когда мое дыхание стало более прерывистым, а кожа более блестящей, выдала, к чему на самом деле было приковано его внимание. Наверное, мне следовало упрекнуть его, но вместо этого я закрыла рот и глаза и пробралась через минное поле неприличия. Когда его пальцы заставили меня воспарить, мои губы приоткрылись со вздохом, который был заглушен сначала громкими хлопками зрителей, а затем губами Джареда.

Однако после удовольствия пришла боль. Как будто кто-то ударил меня по спине стальными костяшками пальцев, я зашипела и широко распахнувшимися глазами уставилась на Джареда. Он отшатнулся, уже рассматривая темное пространство под моим стулом. Там было перо, которое, как я предполагала, ишим изъял за наше распутство. Лицо Джареда, как и моя кожа, потемнело, он отпрянул от меня.

Я поймала его пальцы.

– Это не имеет значения.

Джаред искоса взглянул на меня, и я почувствовала, что для него это имело значение. На сцене начался дуэт.

Он убрал свои руки и скрестил их на груди, смяв ткань рукавов.

Вместо того чтобы попытаться изменить его позу, что ему бы вряд ли понравилось, я позволила ему вариться в чувстве вины. Но я все-таки приблизилась, чтобы сказать:

– Я не хочу их, я хочу тебя.

– Не говори так, – отрезал Джаред, его резкий тон привлек внимание Петры и Тристана.

Я снова придвинулась к нему поближе.

– Ты не понимаешь, что они означают.

– Твою безопасность, – прошипел он. – Вот что они, черт возьми, означают, – его взгляд все еще был прикован к сцене и оставался таким на протяжении всего первого акта.

Только однажды он не выдержал и опустил взгляд на руку, ласкающую его колено.

Рука была не моей.

Кровь стучала у меня в ушах, когда я смотрела, как Петра снова и снова поглаживает его бедро. Да как она сме…

Прежде чем я успела закончить эту мысль, Джаред оторвал ее руку от своего колена и отбросил с такой силой, что девушка шлепнула себя по телу.

– Если ты прикоснешься ко мне еще раз, я отрежу тебе руку, – а потом он вскочил и вышел.

Тристан последовал за ним, но Петра даже не вздрогнула. Только когда зажегся свет в антракте, она тоже встала и ушла, не извинившись и не бросив на меня даже мимолетного взгляда.

Я не двигалась. Отчасти потому, что я была прикована к своему месту произошедшим в течение первого акта, а отчасти потому, что я хотела быть здесь в случае возвращения Джареда.

Шли минуты, никто из них не возвращался. Остался только Амир, но я предположила, что это было скорее из чувства долга, чем из жалости.

Когда он повернулся, чтобы осмотреть коридор за ложей, я подобрала свое упавшее перо. Мне не особенно хотелось заново переживать эпизод из моего прошлого, но я заставила себя это сделать. Вспышка гнева Джареда, возможно, была вызвана чувством вины, но она напомнила мне, как сильно я отдалилась от себе подобных.

Вокруг меня появились стены унылой, серой средней школы, а затем я заметила мускулистую фигуру звезды, бегущей назад, – Шон. Я выдавала себя за студентку по обмену, которая помогала ему заниматься, чтобы он больше не списывал на экзаменах. Я потратила несколько недель, убеждая его, что он умен и способен добиться успеха в классе так же, как и на спортивном поле.

При воспоминании о том, как засияло его лицо, когда он впервые честным образом получил четверку, у меня в горле застрял комок, и навернувшиеся слезы наконец пролились. Я скучала по девушке, которой была раньше, и горевала по той, которой мечтала стать.

Я горевала о ней, потому что слишком многое почувствовала во время этой последней миссии, слишком многому научилась, чтобы когда-либо стать прежней. Я провела обеими руками по мокрым щекам, не заботясь о том, что испорчу свой легкий макияж.

Воздух вокруг меня изменился, и я поняла, что Джаред вернулся.

Что не означало, что он в конце концов не бросит меня навсегда.

Его жесткий взгляд шарил по полу под моим стулом, вероятно, выискивая упавшее перо. Не найдя его, Джаред встретился со мной глазами.

– Ты не ушел, – каждое слово звучало прерывисто.

– Ты тоже, – в отличие от моего, его голос был ровным.

Когда золотисто-алые шторы поднялись, я пробормотала:

– Я никогда не уйду первой, Джаред.

Он окаменел.

Свет погас, а он все еще не садился.

Я пригладила зеленый тюль, пытаясь подготовиться к решению, которое была бы не в силах отменить. Пытаясь запомнить, что он ушел не из-за безразличия, а потому что заботился слишком сильно.

Когда я больше не смогла выносить вида его недвижимой фигуры, я закрыла глаза. Самое меньшее, что я могла сделать, – это не смотреть на происходящее.

Теплая рука накрыла мои холодные пальцы. Мои ресницы медленно приподнялись, боясь, что все это происходит лишь в моем воображении. Но длинные пальцы, покрытые темными волосами, накрыли мои костяшки.

Джаред оторвал мою руку от тюля и переплел свои пальцы с моими, прижимая наши ладони друг к другу, пока я не почувствовала его учащенное сердцебиение. Я взглянула на него, но его глаза были прикованы к сцене и разворачивающемуся действу. Он не сказал мне ни слова на протяжении всего второго акта.

Но мне не нужны были слова.

Не тогда, когда я держала его за руку.

Глава 53

Петра так и не вернулась после первого антракта, но ее рука, поглаживающая колено Джареда, преследовала меня в снах и будила не раз в течение ночи. Каждый раз я следила за лучиками света, просачивающимися с балкона сквозь задернутые шторы, они танцевали по потолку, как призраки, пока не убаюкивали меня.

В отличие от меня, Джаред спал крепко, но я подозревала, что это было благодаря всему, что мы сделали, когда вернулись домой из оперы. Три раза он занимался со мной любовью. Первый раз был милым – извинение за то, как он себя вел. Второй – гарантия того, что я желанна. Третий, медленный и незаконченный – он так и не достиг кульминации, хотя позаботился о том, чтобы это сделала я, – обещание, что нам не будет конца, как не было тогда для него.

Когда утро просочилось сквозь края занавесок, я перестала пытаться заснуть и наслаждалась нетронутым спокойствием рассвета. Повернувшись на бок, я рассматривала профиль Джареда, густые ресницы, задевающие его острые скулы, пряди цвета жженого кофе, хаотично спадающие на лоб, его полные губы, приоткрывшиеся в умиротворении.

Я хотела просыпаться так каждый день своей бессмертной жизни, но это желание было лишь несбыточной мечтой.

Как. Несправедливо.

Одна мысль пронеслась у меня в голове и разрушила мою скромную вечеринку страданий. Если он мог заглянуть внутрь гильдии, то смог бы и войти в нее. План не идеальный, но, если бы я вознеслась, возможно, я смогла бы убедить архангелов нарушить их столетнее правило не покидать Элизиум. В пределах гильдий я бы не удивила ни одного смертного. Волнение начало затягивать все маленькие трещинки, испещрившие мое сердце.

– Джаред, – прошептала я.

Он пошевелился, но глаза не открыл.

– Джаред? – попробовала я еще раз.

– М-м-м, – его ресницы все еще не поднялись, но его рука потянулась и обняла меня за талию.

– Ты входил в гильдию?

На этот раз его веки приподнялись, и он уставился на меня.

– Мне только что пришла в голову идея. Это решило бынашу проблему, хоть и не идеально. Я надеюсь, что если ты можешь заглянуть внутрь гильдии, то, возможно, сможешь войти внутрь.

Его губы поджались.

– Я не смог переступить порог.

Моя слабая надежда лопнула, как пузырь шампанского, и мое сердце снова затрещало.

– Тем не менее я рад слышать, что ты рассматриваешь возможность завершения своих крыльев, – пробормотал он.

– Я не рассматриваю и не завершаю их, если это означает, что они нас разделят, – мои слова гремели, тяжелые, как камни.

– Перышко…

– Нет.

Джаред вздохнул.

– Мы больше никогда не будем об этом говорить, хорошо? – прохрипела я.

Ему потребовалось много времени, чтобы сформулировать ответ, но в конце концов я получила то, что хотела:

– Хорошо.

Он притянул меня ближе, а затем еще ближе – сначала его язык скользнул внутрь меня, а затем его твердый стержень. Приподняв мою ногу, чтобы она легла на его бедро, он вошел глубже, установив размеренный ритм, который ускорил биение в моей груди.

Жар нарастал и клубился, как блестящий дым, по всему моему телу. Я посмотрела на него, а он посмотрел прямо на меня. И этот контакт стал более интимным, чем в любом другом месте, соединяющим наши тела. Чернота его зрачков и карие радужки, казалось, смешивались и кружились, когда он входил глубже, отступал и снова входил. Пропасть наслаждения приближалась, и я смяла пальцами шелковые простыни, чтобы удержаться на краю этой пропасти, пока он не будет готов упасть вместе со мной.

– Перышко, – прохрипел он.

Мои пальцы разжались, и я полетела вниз.

И он полетел вслед за мной.

* * *

Мы не вылезали из нашего шелкового гнездышка почти час, и я бы осталась на весь день, если бы Джаред не напомнил мне о своих встречах и моей частной экскурсии по Версалю.

– Я бы хотела, чтобы ты пошел со мной, – сказала я, надевая пару облегающих черных брюк, которые скользили по глянцевым половицам его гардеробной, несмотря на мои высокие каблуки. В результате мои ноги выглядели почти такими же длинными, как у Петры.

Как бы я хотела забыть о ней…

Застегнув изумрудные серьги, я заправила в брюки простую белую футболку. Я очень редко носила брюки, поскольку была убеждена, что юбки лучше всего подходят для моей фигуры. Но именно эти заставили меня пересмотреть свои предпочтения.

Джаред подошел сзади и обвил руками мою талию. Несмотря на мои высокие каблуки, он все равно нависал надо мной. Рассматривая наше отражение в полный рост в зеркале, прислоненном к стене его огромного шкафа, он сказал:

– Я не могу позволить тебе выйти из дома в таком виде. – Когда я нахмурилась, он добавил: – Французским мужчинам нельзя доверять.

Я покачала головой, и свет от лампы, заливавший нас, заставил мои волосы засиять, как закат, – оранжевым, розовым и золотым.

– Я выгляжу так, как будто собираюсь на работу.

– На самом деле ты выглядишь так, будто собираешься вернуться в мою постель.

Прежде чем я успела закатить глаза, он перекинул меня через плечо. Смеясь, я шлепнула его по спине.

– Отпусти меня, ты, сексуальный маньяк.

Он действительно отпустил меня. На свою кровать. А потом снял с моего тела все, кроме сережек.

Глава 54

Несколько часов спустя я шла по залу с зеркалами, сочетающимися со сводчатыми французскими дверями, расположенными напротив них. Отраженный свет заставлял Зеркальную галерею светиться не хуже, чем ангельские потоки.

Селеста топала в своих черных ботинках рядом со мной, попеременно разглядывая нашего гида – историка с копной седых волос и множеством увлекательных рассказов о дворце, – Амира, который следовал за нами, словно тень, и роскошные фрески на потолке.

Когда я пришла в гильдию, чтобы узнать, свободна ли она, Селеста заворчала и накрыла голову подушкой, говоря, что ей нужно больше спать. Но потом я упомянула, что мы будем только вдвоем, и она выскочила из постели, как кукурузное зернышко на раскаленной сковороде.

– Ашер сказал мне, что один из Семерых жил здесь, – прошептала подруга, когда мы шли следом за экскурсоводом. – До революции. Хотя я не уверена, какой именно.

Несмотря на то, что я выросла среди бессмертных – Офан Мира родилась во времена Ренессанса, а Офан Грир в фургоне, направлявшемся на запад по Орегонской тропе[69], – меня никогда не переставало удивлять, что кто-то на вид молодой на самом деле был старцем.

– Ты когда-нибудь задумывалась, насколько изменится мир, когда ты вернешься через столетие? – пробормотала я Селесте.

Она вздохнула:

– Да, но потом я достаю их, – ее пурпурные крылья появились из-под белой майки в рубчик сзади. – Взгляни на них хорошенько. Я должна думать десятилетиями, а не столетиями.

– Селеста, – мягко упрекнула я. – Избавься от своего пессимизма. Если ты искренне чего-то хочешь, ты это получишь.

До меня дошло, что, оставшись, я могла бы помочь и ей, и Джареду. Приятное волнение разлилось у меня в груди.

– Я прослежу, чтобы ты туда добралась. Я подберу тебе людей, которым ты могла бы помочь, и поработаю над ними вместе с тобой.

Смертность необязательно должна означать прекращение спасения душ. Я бы просто делала это без крыльев, без вознаграждения.

Так, как это и должно быть.

– Если ты останешься, я никогда больше не буду с тобой разговаривать, – глаза Селесты сверкали, как ряд хрустальных люстр в стиле барокко.

Я сжала губы, надеясь, что подруга сказала это со зла, а не потому что действительно так думала.

Благоговейный трепет, охвативший Селесту, когда мы начали экскурсию, превратился в легкое любопытство. Как будто замок побледнел, как только мы вышли из Зеркальной галереи, хотя даже его самые мрачные уголки завораживали.

В ухоженных садах замка для нас устроили пикник с белой палаткой, нарядным столом и деревянными стульями. Хоть мне и нравилось слушать истории о капризных придворных Франции, отчасти хотелось, чтобы историк ушел и я смогла поговорить с Селестой наедине.

После кофе и ланча из четырех блюд, начиная от миниатюрных лимонных тарталеток и заканчивая шоколадными макарунами, историк, наконец, попрощался с нами. Амир вытащил хрустящую розовую купюру из толстой пачки и протянул ее экскурсоводу. Она сложила ее, затем украдкой сунула за воротник своей блузки лососевого цвета и удалилась на своих тонких каблуках.

Я вроде как хотела, чтобы телохранитель Джареда тоже ушел, но вряд ли он выполнил бы мой приказ. Поэтому я обошлась тем почтительным расстоянием, которое он нам предоставил, и понадеялась, что его слух не был слишком острым.

– Селеста, ты не можешь ненавидеть меня за решение, которое касается только меня.

– Только тебя? – она покачала головой. – Оно касается не только тебя. Оно влияет на… оно влияет на всех.

– В самом деле? Назови еще хоть одного человека, на которого повлияет мое отсутствие.

– Ашер.

Я вздохнула.

– Мы уже говорили об этом, милая. Меня не интересует Ашер, и он…

– Он разблокировал счет Джареда, – прошипела она. – Ради тебя! Он сделал это ради тебя.

– Нет, он сделал это для себя, чтобы исправить ошибку. И еще ради Джареда. Мои крылья не сыграли никакой роли в его решении.

Храбрый маленький воробей приземлился на наш стол в поисках крошек.

Селеста сняла корку с тарталетки и бросила ее к лапкам птицы.

– Кстати, тебе не хватает семи. Я проверила два дня назад. Тебе нужно всего лишь семь перьев.

– Восемь. Прошлой ночью я потеряла одно.

– Как? Джаред опять заставил тебя солгать?

– Нет. И он никогда не заставлял меня лгать. Я сама это делала.

Еще один коричневый воробей уселся на наш стол, подбодренный удачей друга, и Селеста покормила и его.

– Я люблю его, и если бы ты дала ему шанс, то поняла бы почему.

Подруга скрестила руки на груди и уставилась на тонкий белый шрам на моей шее, как будто сам Джаред оставил его там.

– Тогда я ненавижу его еще сильнее.

– Селеста…

Она вздернула подбородок и перевела взгляд на живую изгородь, окружающую нашу палатку.

Я наклонилась к Селесте.

– Ты знаешь, что он предложил?

– Попросить Ашера сжечь крылья прямо с твоей спины, прежде чем они отвалятся сами?

Я дернулась, мой позвоночник ударился о деревянные перекладины стула. Она действительно была о нем ужасного мнения. Не то чтобы я могла винить ее, потому что когда-то считала так же.

– Он предложил мне отказаться от него, чтобы ты могла выбрать его.

Ее брови опустились, когда она искоса взглянула на меня.

– Чтобы помочь тебе заработать девяносто девять перьев, или сколько он там теперь стоит.

Я молилась, чтобы не сотню.

– Девяносто шесть. Вот сколько он стоил вчера.

Мой пульс ускорился от этой новости.

Руки Селесты расслабились, но не разжались.

– Это было… мило с его стороны, думаю.

Я улыбнулась.

– Но он мне все равно не нравится.

– Твоя ненависть неоправданна и неуместна, – я провела кончиком пальца по капелькам, стекающим по моему стакану с водой. – Он не хочет, чтобы я оставалась. Он продолжает подталкивать меня к тому, чтобы я заработала недостающие перья, – я вытерла палец о белую скатерть. – Но я не хочу этого. Это трудно объяснить, но такое чувство, что… как будто моя душа разорвется пополам, если не будет рядом с его.

– Ты знаешь его две недели, Лей.

– Я осознаю это. Но я также осознаю, насколько он особенный и насколько особенной я чувствую себя рядом с ним. Я не хочу звучать поучительно, но пока ты не встретишь кого-то, кто станет для тебя важнее воздуха, вряд ли ты поймешь мои чувства. Весь их спектр.

Селеста наконец разняла руки.

– Что, если через три года или через десять ты разлюбишь его? Что тогда?

– Невозможно разлюбить свою родственную душу.

– Их не существует.

– Существуют. И Джаред моя.

Брови Селесты сошлись вместе.

– Я люблю тебя, Лей, но думаю, что ты сумасшедшая.

– Если только немного, – я улыбнулась. – Можешь ли ты пообещать продолжать любить меня, какое бы решение я ни приняла и насколько бы сумасшедшей я ни была?

Я все еще надеялась, что потеря крыльев не заставит меня потерять рассудок. Может быть, я смогла бы найти другого нефилима. Но как это сделать? Офанимы, вероятно, слетели бы с катушек и выпустили бы ангельский дым, если бы я попросил их связаться с нефилимом.

Селеста сдула со лба блестящую каштановую прядь.

– Как будто я действительно могу перестать.

Моя улыбка стала шире и растопила остатки ее раздражения.

– Хотя я не могу обещать, что не буду говорить о тебе гадости, если ты все еще будешь здесь в следующем году.

– Я буду терпеть твои гадости, пока они связаны с твоей дружбой.

Наконец, подруга сделала вдох, который казался слишком большим для ее легких.

– Я все еще не верю в родственные души.

– Подожди, пока не встретишь свою.

– Я не могу встретить кого-то, кого не существует, – она подхватила лимонную тарталетку без корочки и отправила ее в рот.

– Он существует.

Глава 55

Высадив Селесту около гильдии и взяв с нее обещание навестить меня, я направилась обратно в место, которое начинало казаться домом, место с кроваво-красными дверьми и ослепительно темным грешником. Когда я вошла в отделанное клетчатым мрамором фойе, я услышала голоса в кабинете. Они звучали на повышенных тонах. Тристан. Джаред. И еще два незнакомых мне грубоватых голоса.

– Ты не можешь думать так на самом деле, Джаред! – Тристан, должно быть, кричал во всю мощь своих легких, потому что стены дома, которые обычно поглощали все звуки, беспрепятственно пропускали его слова сквозь толстое дерево.

Охранник, стоявший у входа, посмотрел на меня так, словно призывал не вмешиваться. Я бы, конечно, не стала. Но если бы охранника там не было, я бы, возможно, задержалась, чтобы выяснить, о чем Джаред «думал на самом деле».

Не желая оставаться одна, я направилась на кухню в поисках Мюриэль и застала ее за замешиванием большого шара теста – бриоши, как она мне сказала. Пока ее руки сжимали и тянули, я потчевала ее историями о Версале.

– Вы, наверное, уже слышали их все, – сказала я, забеспокоившись, что могла наскучить ей.

– Non, ma chérie. Я ни одну не слышала. Почему бы тебе не рассказать мне еще, пока будешь помогать мне готовить ужин?

Я вымыла руки, взволнованная перспективой урока кулинарии. Рассказывая одну забавную историю за другой, я также узнала, как из яичных желтков, размягченного сливочного масла и лимонного сока приготовить густой голландский соус в дополнение к белой спарже, которую Мюриэль купила на рынке.

– Так и думал, что найду тебя здесь.

Я обернулась на звук голоса Джареда, удары моего сердца смешались друг с другом, как масло и яичные желтки ранее.

Мюриэль улыбнулась.

– Почему у меня такое чувство, что ты собираешься украсть моего су-шефа?

– Потому что я собираюсь украсть твоего су-шефа, – сказал Джаред.

Уже развязав фартук, затянутый вокруг моей талии, я подошла к дверному проему, который Джаред целиком заполнял.

– Спасибо, Мюриэль.

– Тебе спасибо. Я получила интереснейший урок истории и помощь.

Я одарила ее улыбкой и вложила свою руку в протянутую Джаредом.

– Как прошла твоя экскурсия? – спросил он.

– Невероятно. Красиво. Поучительно. Ты знал, что у короля в спальне был потайной ход, который вел прямо в апартаменты любовницы?

Он вытолкнул меня из кладовки и потащил вверх по лестнице.

– Как удобно.

– И требовалось три тысячи свечей, чтобы осветить Зеркальную галерею.

– Это очень много воска.

– И когда во дворце были гости, их звали посмотреть на пробуждение короля. – Джаред открыл дверь своей спальни. – Вот почему Людовика Четырнадцатого называли Солнцем…

Джаред поцеловал меня, своровав последнее слово из моих уст, затем закрыл дверь и прижал меня к ней спиной.

– Я хочу услышать историю до конца, но сначала… – он опустился передо мной на колени и расстегнул мои брюки, – сначала я хочу сделать кое-что, о чем я фантазировал весь день.

Когда его щетина царапнула внутреннюю сторону моего бедра, я протянула руку, чтобы ухватиться за что-нибудь. Мои пальцы сомкнулись на резной бронзовой ручке.

Джаред спустил мои стринги вниз по ногам, и каждый атом в моем теле сжался, а затем, черт возьми, чуть не взорвался. Его длинные пальцы сомкнулись вокруг моих икр и прошлись по коленям, прежде чем подняться по спирали вверх к бедрам и раздвинуть мои ноги еще шире. Моя грудь вздымалась и опадала, раздувая белую ткань футболки.

Джаред провел пальцем по моему бутону, и его глаза вспыхнули.

– Хм… так мокро.

Ощущения вибрации от его голоса на моей коже было почти достаточно, чтобы заставить меня кончить. И определенно достаточно, чтобы заставить меня дрожать.

Он снова схватил меня за ноги, затем наклонил голову и провел языком линию.

Я ахнула, крепче сжимая ручку. Он раздвинул мои ноги шире и снова накинулся на меня. Моя свободная рука опустилась ему на голову, мои пальцы путались в его намазанных гелем локонах, приводя их в хаос.

Костяшки его пальцев побелели, пока он лизал сильнее, быстрее. Затем он отстранился, чтобы пробормотать грязные слова, которые звучали словно мед напротив моей напрягшейся плоти. Его губы сомкнулись на мне в томном поцелуе, прежде чем его одновременно стальной и шелковый язык взял верх, яростно лаская меня, пока из моих легких не вырвался крик.

– Так. Чертовски. Сладко, – прохрипел он.

Джаред продолжил лизать даже после того, как я отошла от оргазма, как будто у него была миссия поглотить каждую унцию моего удовольствия до последней капли. Удовлетворенный, он поднялся на ноги и привлек мой взгляд к себе нежнейшим прикосновением пальцев под подбородком. Он ничего не сказал, не поцеловал меня, просто пил из моих глаз так же, как пил из моего тела.

Все еще пытаясь отдышаться, я пробормотала:

– Я не уверена, чем заслужила это, но спасибо тебе. Это было… необыкновенно.

– Во-первых, это было полностью для меня, – он облизнул свои блестящие губы, и воздух, который охлаждал мою влажную кожу, поднялся на дюжину градусов. – А во-вторых, ты заслуживаешь гораздо большего, чем это. Ты заслуживаешь гораздо большего, чем я могу тебе дать.

Я обхватила его челюсть, мое сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди.

– Ты уже дал мне все, что я хочу.

– Нет. Не дал, – его зрачки сузились, предоставив радужке больше пространства. Этот эффект придавал его глазам необычный блеск. – Я не сказал тебе тех слов, что ты произнесла прошлой ночью.

Я нахмурилась.

– Какие слова?

– Слова о чувстве, которое я просил тебя не испытывать ко мне.

Ох. Я зачесала волосы назад, моя серьга застряла в спутанном локоне. Работая над ее освобождением, я сказала:

– Я не ожидаю, что ты скажешь их в ответ, Джаред. Я знаю, что я важна для тебя – ты показал мне это столькими способами, – и этого для меня достаточно.

Я поднялась на цыпочки, нуждаясь в большем количестве сантиметров, чем предоставляли мои каблуки, чтобы поцеловать складку между его бровями.

– Я пытаюсь быть лучшей версией себя, Перышко, – его руки обхватили меня, прижимая нас друг к другу. – Я пытаюсь быть достойным тебя.

Я не думала, что смогу любить его еще сильнее. Но этим заявлением он окончательно завоевал все неизведанные территории в моем сердце.

Глава 56

На следующее утро за завтраком Джаред попросил Мюриэль помочь мне собрать вещи для поездки. Когда я спросила его, куда мы отправимся, он ответил, что это сюрприз. Когда я уточнила, как долго нас не будет, он повторил – это сюрприз.

Пока он отходил по каким-то делам, я задумалась, зачем мы отправляемся в путешествие. Было ли чувство вины причиной этой неожиданной авантюры? Неужели он думал, что ему нужно устроить мне приключение, потому что он не смог признаться в любви?

Я пыталась вытянуть ответ из Мюриэль, но она была нема как могила. Пока мы вместе складывали одежду, которую она подобрала, я пыталась по ее выбору понять наше место назначения, но это мне не помогло. Мы поедем или полетим? Я никогда не летала на самолете, поскольку всегда использовала наши потоки.

Ангельская транспортная система навела меня на мысль о гильдии и офанимах. Никто не пришел проведать меня. Не то чтобы это меня так уж сильно удивило. Пока у нас были крылья, они не беспокоились о нас.

Подошло время обеда, а Джаред все еще не вернулся домой. Все сильнее скучая и раздражаясь, я рассмотрела все книжные полки, хотя и не была уверена, разрешено ли читать какие-либо из книг. Ведь их страницы походили на папиросную бумагу, а кожаные переплеты были оттиснуты золотом. Я спустилась вниз, чтобы спросить Мюриэль. Когда она разрешила, я взбежала обратно по лестнице, отодвинула в сторону фиолетовую коробку, которую Джаред использовал в качестве подставки для книг, и схватила Сирано де Бержерака. Аккуратно положила книгу в сумку вместе с мобильным телефоном и вернулась в фойе.

– Куда ты? – спросила Мюриэль, удерживая на бедре хрустальную вазу с поникшими каллами.

– Просто в парк через дорогу.

Ее взгляд метнулся к Люку, дежурившему сегодня охраннику.

– Джаред должен вернуться совсем скоро, ma chérie. Ты же знаешь, он не любит, когда его заставляют ждать.

– Но у меня есть мобильный телефон. Так что…

– Лей, он не хочет, чтобы ты выходила сегодня из дома.

Мои внутренности, казалось, растеклись.

– Почему?

– Он не сказал мне причину, – ее внимание переключилось на двух других охранников, обсуждавших что-то у фонтана во внутреннем дворике.

Их встревоженные выражения лиц заставили меня подумать, что это не из-за планов на выходные.

Мое приятное волнение и небольшая нервозность превратились в ужас. Джаред Адлер, чем ты занят, что я должна прятаться дома от всего мира? Хочу ли я знать?

На негнущихся ногах я поднялась обратно по лестнице и уронила свою сумку на пол. Я думала, что он пригласил меня в романтическое путешествие, но, возможно, это был просто побег.

Я включила новости, надеясь и в то же время страшась, что услышу причину, по которой я должна была оставаться взаперти. Не уверена, как долго я стояла посреди спальни Джареда, уставившись на экран телевизора. Но я услышала про все события в стране по крайней мере дважды.

Дверь распахнулась, и я стремительно повернулась.

– Что произо… – мой голос затих, когда я увидела Тристана, а не Джареда.

На его лице было написано напряжение, которое эхом отдавалось во всем его теле.

Ужас охватил меня.

– Джаред в порядке?

Тристан закрыл за собой дверь, и мое сердце бешено заколотилось.

– Тристан, ты пугаешь меня. С ним все в порядке?

– Нет, Plume[70], – он выплюнул мое прозвище так, будто оно было непристойным словом. – Не в порядке.

Моя рука поднялась к шее, когда петля страха затянулась вокруг нее. Девяносто шесть. Если он… Мой желудок скрутило. Я даже не могла думать об этом слове.

– Он совсем спятил! – рявкнул Тристан, его широкие шаги проминали восточный ковер, пока он шел ко мне. Он ткнул меня в грудь с такой силой, что я отшатнулась назад.

Спятил?

– Значит, он жив?

– Не благодаря тебе, – Тристан пригладил свои серебристые пряди. – Все было хорошо до твоего появления. Даже лучше, чем хорошо. Чертовски идеально. А потом ты приходишь сюда со своими грандиозными идеями и большими глазами и забиваешь голову Джареда всяким бредом, и теперь нам всем будет капец. – Он снова толкнул меня.

– Не трогай меня, – сказала я, надеясь, что спокойный тон успокоит и его.

Хотя офанимы учили нас основам самообороны в гильдиях, они убеждали нас находить мирные способы разрешения конфликтов, настаивая, что слова более достойны и действенны, чем кулаки.

Уродливая улыбка заиграла на тонких губах Тристана, придавая безумный блеск его глазам. Джаред был уверен, что стены его дома могут защитить меня от зла. Он не понял, что зло уже проникло внутрь.

– Убирайся из комнаты, пока я не позвала одного из охранников, – предупредила я.

– Эти охранники подчиняются мне, а не тебе, мелкая шлюха, – его рука за одно мгновение сжалась на моей шее, и мое сердце, черт возьми, чуть не взорвалось. – Но давай, Перышко, – его маниакальная улыбка становилась все шире и шире. – Кричи.

Я попыталась произнести его имя, попыталась выдавить «хватит», но сквозь мои приоткрытые губы просочились только струйки воздуха. Я вцепилась в его запястье. Я снова одними губами произнесла: «Хватит».

– Ты что-то сказала?

Слезы защипали в моих глазах, когда его пальцы вновь разбередили уже, казалось, зажившую рану. Тогда я поняла, что залеченные раны подобны спрятанным крыльям – невидимы, но существуют. Эта мысль заставила мои крылья выскочить из спины.

Если бы только я могла ударить ими его по лицу.

Скрип заставил мой взгляд метнуться к двери. Дом Джареда был старым и часто трещал и стонал, но, может быть… может быть, кто-то приближался.

– Джаред еще на встрече, на которой собрался разрушить нашу репутацию.

И все же взгляд Тристана метнулся к закрытым дверям. Он их запер на замок? Я не могла вспомнить…

Воспользовавшись его мимолетной потерей внимания, я сильно покачала головой и ахнула, когда его пальцы соскользнули с моей шеи. Я так напугалась, что едва успела отойти на два шага, прежде чем он снова набросился на меня, обхватив шею руками, похожими на железные клешни. Я отбивалась от его рук, но мои силы иссякали вместе с запасом кислорода.

– Не волнуйся, ты потеряешь сознание перед смертью.

Смертью? Он хотел убить меня?

– К тому времени, как он вернется домой, тебя здесь уже не будет. Исчезнешь без следа. Я хорошо заставляю людей исчезать. Один из моих особых талантов.

Мои пальцы бесполезно шарили по его запястью. Поскольку я не могла говорить, я умоляла его отпустить меня своим влажным взглядом.

– У меня было бы куда меньше неприятностей, если бы ты умерла там, в магазине. Но я даже не удивлен, что ты выжила. Женщины чертовски бесполезные. Ты даешь им все инструменты, вкладываешь им в руки гребаный нож, а жертву ставишь на колени. И они все равно умудряются облажаться.

Он имел в виду, что… что он?..

– Я даже сказал ей бить не в сердце. Ребра – гребаная помеха. Нет, я велел ей перерезать тебе горло. – Его большой и указательный пальцы усилили напор на мою шею, оставляя вмятины на ноющей плоти. – Я даже продемонстрировал на бродяге, только зря переводящем кислород. И она все равно все испортила.

Все расплылось перед глазами. В последней отчаянной попытке мои губы произнесли «пожалуйста». Я не хотела терять сознание, боясь того, что он собирался сделать с моим телом. Что, если он закует меня в цепи и бросит в Сену, как он сделал с отцом этой женщины? Женщины, которую он послал убить меня. Мое бессмертие позволило бы мне выжить, но оно не растопило бы цепи. Не заставило бы меня волшебным образом всплыть на поверхность.

Я поискала в его бледных глазах проблеск сострадания, но не нашла ничего, кроме ненависти и холода, от которого моя и без того липкая кожа покрылась льдом. Его душа была запятнана безвозвратно.

Что-то шевельнулось за плечом Тристана. Скорее всего, это мой изголодавшийся по кислороду мозг начал шалить. Комната поплыла, потемнела. Я захлопала ресницами, борясь единственным известным мне способом – тихо и упорно.

Если бы я когда-нибудь смогла вернуться в гильдию, я бы посоветовала офанимам лучше обучать нас. Давать нам более адекватные советы, потому что не каждую ситуацию в человеческом мире можно исправить словами и добротой.

– А ведь если подумать, я сам привел тебя к нему, – размышлял Тристан.

Я бы добралась до Джареда и без его помощи.

Так же, как и Джаред только что добрался до меня.

Рука Тристана отлетела от меня. Я рухнула на пол, и воздух хлынул мне в горло, как обжигающий кофе. Свист в моих ушах исказил крик Джареда и приглушил удивленный писк Тристана.

Люк и Мюриэль ворвались в спальню. Джаред закричал, и оба бросились ко мне. Мюриэль присела, убирая мои руки с шеи, чтобы увидеть нанесенный ущерб. В то время как Люк прикрывал нас, направив пистолет на Тристана, который стоял так близко к Джареду, что я испугалась, что выпущенная пуля может ранить не того человека.

– Нет… пистолет, – прохрипела я.

Кулак Джареда врезался в челюсть Тристана. Его голова резко откинулась вбок, и, спотыкаясь, Тристан полетел через зияющие французские окна на балкон. Мюриэль помогла мне подняться на ноги и крепко обхватила меня рукой, когда я пошатнулась, словно пьяная.

Несмотря на все его гнилые намерения по отношению ко мне, я не думала, что Тристан причинит вред Джареду. Я попыталась дотянуться до охранника, чтобы опустить его руку, но моя дрожащая ладонь, только взмыв в воздух, тут же обессиленно упала назад.

Джаред прижал Тристана к известняковому ограждению, сомкнув руки вокруг его горла.

Мое сердце все еще колотилось слишком сильно, чтобы расслышать их слова, но, по крайней мере, мое зрение прояснилось. Мюриэль отвернула меня в сторону от драки и попыталась вывести меня из спальни, но я уперлась пятками в ковер.

– Мюриэль, мне нужно… помочь…

– Ты ничего не можешь сделать, Лей.

– Но Джаред…

– С Джаредом все будет в порядке.

Громовой рык прорезал воздух, и я обернулась в объятиях Мюриэль. Кости моих крыльев толкнули ее.

Этот звук принадлежал Джареду.

Пульс пронзил меня насквозь, заглушая рвущийся из горла вздох, превращая его в застывший глоток воздуха.

На балконе остался только один мужчина.

Глава 57

Я сбросила руку Мюриэль и побежала к Джареду, который вцепился в каменное ограждение, как будто собирался прыгнуть.

– Убирайся отсюда, Перо, – прорычал он, тяжело дыша.

Его взгляд был прикован к фонтану, к телу Тристана, которое неподвижно лежало внутри, раскинув ноги и погрузившись в воду, руки, вытянутые над головой, покоились на бортике. Кровь блестела на сером камне, окрашивая воду, как чернила. Я вздрогнула, возвращая свое внимание к Джареду.

– Отойди от меня, Лей!

Раздирающий ребра всхлип пронзил воздух, заставив его крупное тело содрогнуться.

Я положила ладонь на его сгорбленную спину. Он развернулся и отбросил мою руку, глядя на меня и мои крылья с такой яростью, что у меня остановилось сердце.

Я спрятала их назад.

– Уходи! Уходи, черт тебя подери, Перо!

Он ненавидел меня. Хоть и не я толкнула Тристана через перила, его смерть была на моей совести.

– Прости, – прошептала я.

– Прости? – Джаред схватился за свои волосы и дернул их так сильно, что я подумала, что они вырвутся с корнем. – Не ты монстр, а я! А теперь уходи, пока не закончила так же, как он, – он резким жестом указал вниз. – Как она!

Статуя. Безжизненная и бескрылая.

Люди Джареда бросились к фонтану, убирая пистолеты, которыми они, должно быть, собирались прикрыть своего босса. Амир прижал два пальца к выгнутой шее Тристана. Он поднял глаза и покачал головой. Джаред издал нечеловеческий звук, прежде чем схватить один из светильников, запутавшихся в плюще, и сорвать его со стены. Он швырнул его через перила, и тот разбился около ног одного из охранников. Мужчина отпрыгнул в сторону, чтобы избежать осколков.

Мы все замерли. Все ждали, что Джаред сделает дальше, что он кинет в следующий раз, потому что гнев только начинал закипать в нем. Его пальцы сжались в кулаки, которые, казалось, намеревались ударить кого-то еще. Он так свирепо смотрел в мою сторону, будто этим человеком должна была стать я.

Джаред крикнул Амиру, чтобы тот вытащил Тристана. Здоровяк просунул руки под поникшие плечи Тристана и вытащил его из фонтана, забрызгав серые камни кровью. Запах соли и меди наполнял воздух, пока дышать не стало почти больно. Но я с трудом боролась с тошнотой, отгоняла все признаки слабости.

Мне нужно было оставаться сильной ради Джареда. Ведь я боялась, что смерть Тристана может разрушить добрые намерения моего грешника и снова испещрить шрамами его душу.

Кровь сочилась из костяшек его пальцев или это была кровь с ладоней? Он поранил кожу о стеклянный подсвечник или о лицо Тристана?

Дикие глаза Джареда все еще впивались в мои, как будто бросая мне вызов, заставляя отвести взгляд первой.

Разве он не знал, что я была еще более упрямой, чем он?

Каждое сухожилие на его шее напряглось от тяжелого дыхания. Я медленно шагнула вперед, боясь, что, если подойду слишком быстро, он испугается и убежит. Но он не пошевелился. Я сделала еще один шаг, потом еще один, пока не оказалась всего в миллиметре от него. Его тело сильно тряслось, и я стиснула его в объятиях. Я ждала, что он оттолкнет меня. Наорет на меня, чтобы я уходила. Будет обвинять меня.

Вместо этого его тело расслабилось в моих руках, а голова уткнулась в мое плечо. Его всхлипы запутались в моих длинных волосах, приклеивая их к моей покрытой синяками шее. Побоявшись, что не смогу удерживать его дольше, я подвела его к шезлонгу и помогла сесть. Затем забралась к нему на колени и обвилась вокруг него всем телом, подложив его голову под свой подбородок, позволяя его разбитому сердцу истекать кровью около моего, корчащегося от боли.

Мюриэль стояла у двустворчатых дверей, плотно сжав губы, с блестящими глазами. Она горевала по Тристану или по Джареду? Тяжело вздохнув, женщина закрыла глаза, по щеке скользнула слеза.

Джаред что-то говорил, уткнувшись мне в грудь, но его слова были искажены мокрым шелком.

Я слегка отстранилась от него.

– Что ты сказал?

– Монпарнас. Мне нужно… позвонить…

– Я позвоню в похоронное бюро, Джаред, – догадалась Мюриэль.

– Я обещал ему… место в… – из него вырвался всхлип. Он обвил руками мою спину и прижал меня к себе, крича от боли мне в грудь.

– Я обо всем позабочусь, – сказала Мюриэль. Она почти ушла в спальню, но передумала и подошла к нам. Она оторвала его голову от моей груди и обхватила его подбородок. Ее большой палец погладил его скулу. – Он навлек это на себя сам, Джаред. Ты ни в чем не виноват.

– Я убил его, Мими. Моего лучшего друга, – завыл он. – Моего брата.

– Он никогда не был твоим братом. Он никогда не заботился о тебе по-настоящему. Он не дал тебе ни грамма из того, что ты дал ему.

– Он спас меня. Много раз, – хриплый голос Джареда прорезал воздух.

– И я всегда буду благодарна за это. Но он спас тебя только потому, что увидел свое собственное спасение в стенах этого дома… в тебе, – Мюриэль снова погладила Джареда по щеке. – Он никогда не позволял тебе сближаться с людьми. Наши отношения приводили его в бешенство. Не раз я боялась, что он предложит меня уволить.

– Он предлагал.

Она хмыкнула.

– Конечно, предлагал. Я надеюсь, ты знаешь, что даже Амир с его большими мускулами и страшным оружием не смог бы оторвать меня от тебя, – затем взгляд женщины переместился на меня. – Я не хотела раньше выходить за рамки, но в тот день в магазине… то, как вел себя Тристан… – она позволила своему голосу затихнуть, но ее обвинение было громким и ясным.

Джаред очертил мое лицо пальцами, убирая прядь волос за мое плечо с душераздирающей нежностью.

– Я понял это слишком поздно.

Он слышал признание Тристана или догадался каким-то другим способом? Не желая поднимать эту тему, ни сейчас, ни, возможно, когда-либо еще, я опустила взгляд на его кадык, который резко дернулся, как будто сдерживая подступившие слезы.

– Однако это не делает меня меньшим монстром, – пробормотал он.

Я снова встретилась с ним глазами.

– Ты не монстр.

– Я только что сломал чужой позвоночник, Перышко. Того, кто, несмотря ни на что, многое значил для меня.

– И спас меня от совершения уголовного преступления, – пробормотала Мюриэль.

– Мими! – Джаред ахнул.

– Что? Думаешь, я не способна на убийство? Правда считаешь, что твой дядя нанял меня, потому что я хорошо разбиралась в детских бутылочках и венчиках? Он нанял меня, потому что слышал, что я пустила пулю в лоб своему жестокому отцу.

Тело Джареда застыло под моим.

– Ты никогда не говорила мне этого.

– И я никогда не рассажу об этом подробнее кому-либо из вас, – ее губы сжались из-за воспоминания. – А теперь я пойду позвоню в похоронное бюро. Вы двое возвращайтесь в дом и избавьтесь от своего чувства вины. Я не позволю тебе хандрить, Джаред. Я растила тебя как сильного мужчину. Хорошего мужчину. И я не могла бы больше гордиться тем, что ты сделал сегодня. И я говорю не о… – она склонила голову набок в сторону двора.

Джаред сглотнул.

– Как ты узнала?

Мюриэль постучала пальцем по его нахмуренному лбу.

– Ты действительно думаешь, что что-то в этом доме мне неизвестно? – она оставила поцелуй там, где был ее палец, затем повернулась и ушла.

Где-то под нами охранники тихо переговаривались, но замолчали, когда Мюриэль начала выкрикивать приказы.

– А я-то думал, что я здесь большой босс, – пробормотал Джаред.

Несмотря на то, что многое в этом моменте было ужасным, я улыбнулась.

– Мне лучше не попадать ей под горячую руку, а? – мы стукнулись с ним носами.

Он хмыкнул.

– Джаред, о чем она говорила?

Он тяжело вздохнул.

– Сегодня всплыли доказательства. Достаточные, чтобы оживить нераскрытое дело и разрушить политическую карьеру, – мускул на его челюсти дрогнул. – Премьер-министр, – его взгляд остановился на каменном ограждении, и я знала, что он думал о Тристане, – он надолго уезжает. Навсегда, на самом деле. Тристан не согласился с моим решением и выбежал с собрания. Мне следовало последовать за ним раньше. До того как…

Его густые ресницы опустились на покрасневшие глаза.

Я поцеловала его в висок.

Долгое время никто из нас не произносил ни слова. Затем я вздохнула.

– А я должна была попытаться помочь ему.

Ресницы Джареда приподнялись.

– Он бы не принял твою помощь, Перышко. Он был слишком горд, чтобы принять чью-либо помощь. Особенно женщины. – Джаред осмотрел мое горло, затем погладил его. И хотя мою кожу саднило, его прикосновение чуть-чуть уменьшило боль. – Они не пришли за ним.

– Кто?

– Эти… как ты их называла? Малакимы?

– Малахимы. Убивать нас… ну, даже пытаться это сделать – великий грех.

– Точно… – Вероятно, он вспомнил, как заработал свой ранг. – Значит, его душа… потеряна?

– Я думаю, что да.

Джаред медленно кивнул.

– А что насчет моего дяди?

Я прикусила губу, не желая отвечать ему и усугублять его скорбь.

Он посмотрел на небо.

– Если я когда-нибудь окажусь там, то никого не буду знать.

– Можем мы не говорить о том, что ты окажешься там? Пожалуйста?

Джаред глубоко втянул воздух.

– Ты права. Достаточно, – он вытолкнул воздух обратно из своих легких, когда встал, увлекая меня за собой.

Я понимала, что он не закончил горевать по Тристану. Невозможно забыть кого-то, кто столько лет был частью вашей жизни, за несколько минут, даже если вы привыкли к смерти.

Скорбь Джареда только начиналась. И каким бы сильным Мюриэль его ни воспитала, он снова сломается. И тогда я буду рядом, и она тоже. Вместе мы соберем осколки его повинного сердца и будем склеивать их обратно, пока в один из дней он не перестанет винить себя.

Глава 58

На следующий день мы оделись в черное и вышли из дома на рассвете, но отправились не в нашу поездку. По крайней мере, не в ту поездку, для которой требовался чемодан. Мы поехали на кладбище Монпарнас. Сопровождаемые Люком, Амиром и двумя другими телохранителями, мы шли по длинной дороге, вдоль которой находились надгробия, мавзолеи и липы в полном цвету.

Мюриэль держала Джареда за руку, как будто пытаясь придать ему сил. Я шла рядом с ним, но наши руки даже не соприкоснулись. Мне хотелось быть рядом с Джаредом сегодня, но я боялась навязываться. Или, что еще хуже, напомнить ему о том, почему мы отправились в путешествие по этому хранилищу костей. Я читала надписи на надгробиях, морщась, когда разница в годах между рождением и смертью была слишком мала. Человеческая жизнь хрупка, мимолетна и иногда несправедлива.

Без моего намерения крылья каскадом выскочили из спины. И только рука Джареда, поглаживающая мои перья, известила меня об их присутствии.

– Спасибо, что пошла со мной, – прошептал он.

Я переплела наши пальцы и прижала ладони друг к другу.

– Я всегда буду рядом, Джаред.

Он посмотрел на море надгробий вокруг нас, на которых были запечатлены человеческие жизни.

– Боюсь, что такого понятия, как «всегда», не существует.

Он говорил о Тристане, своем дяде, матери.

Подождите… Знал ли он, что душа его матери не была собрана? Сказала ли я ему? Он поднял наши сцепленные руки и оставил поцелуй на костяшках моих пальцев.

Когда мы, наконец, подошли к склепу с табличкой «Адлер», Джаред отпустил мои пальцы, чтобы поприветствовать гробовщика. Склеп окружали колонны из черного мрамора, на одной из них были начертаны имена: Исаак Адлер, Джейн Адлер, Нил Адлер, Микаэла Адлер, Тристан Мишель. Я даже не знала фамилию Тристана, хотя не то чтобы фамилии были очень важны. В конце концов, у ангелов их вообще не было.

Нежные руки обвились вокруг моей руки – руки Мюриэль.

– В прошлый раз, когда мы были здесь, ему было восемь, – она вздохнула. – История – это просто бесконечный цикл.

Если бы только она знала.

– Джейн – это жена Исаака?

– Да.

– А Нил?

– Отец Джареда. – После минутного молчания Мюриэль сказала: – Когда придет время вписать на камень и мое имя, убедись, пожалуйста, что они напишут Адлер вместо моей девичьей фамилии?

Я удивленно посмотрела на нее, поскольку ее просьба была по многим причинам очень неожиданной.

– Не смотри так потрясенно. Я уже сказала Джареду о своем желании. Я просто хотела поделиться и с тобой на тот случай, если он забудет.

Ошеломленная, я сумела только кивнуть. Джаред вернулся к нам, его глаза были такими же черными, как мраморная колонна, изображающая его генеалогическое древо. Он скрестил руки на груди и держал их так до тех пор, пока урну с прахом Тристана не опустили в склеп и гробовщик не вручил ему миску и ложку.

– Пепел к пеплу, пыль к пыли, земля к земле, – Мюриэль вздохнула, отпуская меня. Как только Джаред бросил две ложки земли в темную яму, Мюриэль взяла ложку и бросила еще немного. – Надеюсь, ты наконец обретешь покой, Тристан.

Я прикусила губу, мои зубы сжались так сильно, что чуть не пошла кровь.

Душа Тристана не обретет покоя.

Он умер как Тройка, а у Троек не было душ.

Глава 59

Дни после похорон Тристана были странными и мирными.

До странности мирными.

Я жила в нервном ожидании, что Джаред сорвется или что кто-то еще попытается убить меня, но ничего подобного не произошло. Хотя бывало, что в моменты задумчивости Джареда «La Cour des Démons» наполнялся болтовней и смехом. Мы тратили часы на встречи с людьми, которые нуждались в помощи. И как только мы выбирали самые неотложные дела, искали уединения и тишины в стенах его спальни.

Часами мы исследовали тела друг друга, смотрели фильмы, читали книги, прогуливались по общественным садам, утопающим в весеннем цветении. А затем либо возвращались домой, чтобы отведать блюда Мюриэль, либо посещали новые рестораны по всей французской столице.

Это было чудесно.

Слишком чудесно, чтобы длиться вечно, хотя я смела на это надеяться.

Но в один дождливый день я ворвалась в офис Джареда, хихикая вместе с Селестой над тем, как мы обе промокли, и увидела Ашера, сидящего напротив Джареда. Тогда реальность обрушилась на меня и погасила мой смех.

Как только охранник Джареда закрыл за нами дверь, я спросила:

– Что вы здесь делаете, Сераф?

Джаред улыбнулся, и, хотя его улыбка была нежной, я знала форму этой его улыбки наизусть. И сейчас в ней было что-то неправильное.

– Он зашел проверить, как у меня дела.

– С каких это пор архангелы наносят светские визиты? – спросила я.

Бирюзовые перья Ашера развевались за его спиной.

– Ты права. Это не светский визит. Я зашел, чтобы сказать Джареду, как мы впечатлены его уменьшающимся счетом.

– Семьдесят два, Перышко, – сказал Джаред, выделив мое прозвище. – Мы почти это сделали.

– Семьдесят два? – я взвизгнула, запрыгивая к нему на колени и обвивая руками шею. Несмотря на зрителя, я поцеловала его.

И он поцеловал меня в ответ.

Раньше я думала, что семьдесят два балла – это ужасный результат, но тогда я оценивала баллы, начиная с нуля, а не со ста.

Ашер прочистил горло и поднялся с зеленого бархатного кресла.

– Я должен… Мы должны оставить вас двоих…

Селеста нахмурилась, переводя взгляд с Ашера на Джареда.

Ашер кивнул головой в сторону двери.

– Идем, Селеста. Я подброшу тебя.

Девушка не двинулась с места. Дождевая вода стекала по ее телу и впитывалась в ковер Джареда. Ашер коснулся ее плеча. С усилием оторвав ботинки от ковра, она повернулась и последовала за ним к выходу.

В ту секунду, когда мы с Джаредом остались наедине, я обхватила руками его лицо.

– Я так горжусь тобой.

Его улыбка стала шире, но так и не достигла глаз.

– Как прошел твой день, любовь моя?

– Невероятно. Мюриэль учила меня готовить. Потом я прочитала еще несколько тех старых книг. Не мог бы ты, пожалуйста, купить несколько новых? Каждый раз, когда я переворачиваю страницу, пыль заставляет меня чихать. К тому же они немного скучноваты.

Джаред усмехнулся, но этот приятный звук был слабым, как будто визит Ашера заставил его голос потерять силу.

– После этого позвонила Селеста, и мы пошли в ту пекарню с эклерами, о которой рассказывала Мюриэль, – я все еще ощущала на языке вкус густого кофейного крема, мягкого теста, блестящей глазури. – А потом, пока мы бежали домой, – да, домой… От меня не ускользнула ирония, что ангел нашел приют в «Суде Демонов», – я придумала еще несколько способов спасти твою душу.

Джаред улыбнулся, но, на мой взгляд, все еще слишком натянуто.

– Что я буду делать, когда ты уйдешь? – пробормотал он.

Мои подозрения, что что-то не так, усилились.

– Когда я уйду? Куда?

Его кадык дернулся, и он откашлялся.

– Наверх, – он встал так резко, что я бы свалилась прямо с его колен, если бы он не подхватил меня. – В мою кровать. Нашу кровать.

– Мне нравится, как это звучит, – сказала я, обвивая руками его шею.

– А мне нравится… – он направился к двери, – как ты стонешь и шепчешь мое имя.

Мои щеки вспыхнули, а его локоть надавил на ручку, чтобы открыть дверь.

Мы обошли Люка, стоявшего снаружи кабинета. К счастью, он продолжал отводить взгляд. Как бы я хотела, чтобы здесь не было телохранителей, чтобы не было в них необходимости. Но, к сожалению, Джаред не мог жить без охранников, особенно теперь, когда его ранг уменьшался. Чтобы исправить свои ошибки, он, вероятно, разозлил некоторых своих клиентов.

– Знаешь, я умею ходить, – сказала я, когда он бросился вверх по лестнице.

Он чмокнул меня в губы.

– Но я хожу быстрее. Ноги длиннее.

Я рассмеялась.

– А мы торопимся?

– Я могу потянуть мышцу.

Я приблизила свои губы к его уху.

– Это не мышца.

Он хмыкнул.

– Тогда почему он напрягается?

Я закатила глаза, когда Джаред, наконец, отпустил меня, чтобы открыть дверь. Я закрыла ее за нами. Прежде чем замок успел щелкнуть, его рот накрыл мой, его руки оказались в моих промокших волосах, затем на моих бедрах, пока мы шли, спотыкаясь, к кровати.

– Дай мне посмотреть на мышцу, которой ты так гордишься, – поддразнила я его, убирая волосы с лица, когда упала на кровать. Моя голова оказалась на одном уровне с эрекцией, проступающей в его штанах.

Когда Джаред ухмыльнулся, беспокойство, которое я почувствовала в его кабинете, начало постепенно испаряться.

Я промычала.

– Довольно впечатляюще.

– Довольно впечатляюще? – он фыркнул. – Я запрошу такой же размер или даже больше, когда получу доступ к своему небесному телу.

Чувства взбунтовались у меня под ребрами. Это то, что Ашер и Джаред обсуждали? Элизиум?

Чтобы быть вместе в стране ангелов, мне придется завершить свои крылья, а ему – сбросить еще больше очков со своего счета грехов. Не говоря уже о том, что ему придется умереть.

– Джаред?

– Да, Перышко?

– Тебе всего двадцать пять.

– И?

– Ты слишком молод, чтобы думать о смерти.

Он выпустил немного воздуха из уголка рта.

– Думаешь, я собираюсь оставить тебя там одну? Такого ангела, как ты? Такую красивую, внутри и снаружи? Я собираюсь присоединиться к тебе, как только мой ранг опустится ниже пятидесяти.

– Как насчет того, чтобы в тот день, когда твой ранг упадет ниже пятидесяти, мы обсудили мое вознесение?

Он поджал губы, затем протянул руку.

– Иди сюда.

Я переплела свои пальцы с его и позволила ему поднять меня. Медленно он положил мою руку на свое сердце и прижал ее.

– Перышко, – хрипло пробормотал он, – спасибо, что выбрала меня. Что возвращаешься ко мне снова и снова. Спасибо за твое терпение и улыбки. За твой смех и даже за твои слезы. Спасибо тебе за то, что сияешь для меня, и за то, что целуешь меня. За то, что позволила мне осквернить твое тело, – его губы дрогнули, и я закатила глаза. – За то, что показала мне: крылья не всегда используются для того, чтобы улететь.

– Джаред, я…

– Подожди. Я еще не закончил.

Я закрыла рот.

– Этот последний месяц был… это было… – Насколько бы жестокой ни была эта пауза, я молчала и ждала, чувствуя, что Джареду все еще непросто делиться эмоциями. – Я пытаюсь сказать, пусть и не очень успешно, что… что я люблю тебя, Перышко.

Мои брови взлетели вверх.

Джаред сильнее прижал мою ладонь к своей груди, и мне показалось, что я действительно прикасаюсь к бьющемуся там сердцу.

– Ты сможешь помнить об этом всегда, детка?

– А ты не можешь повторять мне это каждый день?

Его темные глаза блестели, хотя моя кожа не зажглась. Когда его густые ресницы опустились и одинокая слеза скатилась по его лицу, потонув в темной щетине, время замедлилось.

Остановилось.

– Джаред? – мой голос наполнил узкое пространство, разделяющее нас. – Что происходит?

– Настала моя очередь спасать тебя, – его надрывающийся голос заставил пространство расти и расти.

Паника сократила мое сердцебиение, я сжала пальцы, чтобы ухватиться за что-нибудь. Поскольку я не могла дотянуться до его сердца, я схватила его за рубашку.

– Я не могу защитить тебя здесь, внизу, Лей.

Дождевые капли стекали с моих волос по спине.

– Я не могу умереть.

– Пока что! – его веки поднялись, горе сменилось гневом. Мои глаза расширились.

– Я никому не позволю снова причинить тебе боль, Перышко.

Его сердце колотилось в мои сжатые кулаки, гром в его теле отдавался в мое.

– И что теперь? – мой голос дрогнул. – Ты бросаешь меня?

– Нет.

Грохот в моей груди утих, но не исчез.

– Тогда… тогда что происходит?

– Я знаю, ты хочешь дождаться меня, но тебе следует вознестись раньше меня.

– Нет! – я затрясла головой. – Я не стану.

Гнев покинул Джареда так быстро, что я подумала, он растечется лужей у его ног.

– Или мы уйдем вместе, или не уйдем вообще, – сказала я, все еще качая головой, как сумасшедшая.

Руки Джареда поднялись к моему лицу, удерживая его.

– Ш-ш-ш.

– Я не откажусь от тебя, Джаред Адлер. Никогда.

По крайней мере, никто не мог отнять у меня это решение.

Его глаза снова заблестели, и я покопалась в их глубине в поисках источника этой боли, чтобы выкорчевать его раз и навсегда.

– Я последую прямо за тобой, – сказал он спустя, казалось, целую вечность.

– Перестань говорить так, будто я куда-то ухожу. Потому что я. Не. Ухожу.

– Твои крылья завершены. Со вчерашней ночи.

Я открыла рот, но не издала ни звука.

– После похорон Тристана Ашер зашел посмотреть, как у меня дела. Как у тебя дела. Я никогда ничего не боялся… по крайней мере, долгое время… но после того как Тристан попытался убить тебя, я был чертовски напуган. Что однажды, когда у тебя больше не будет перьев, которые защищали бы тебя, мой мир поглотит тебя так же, как его. Как мою мать. И я поделился своими опасениями с Ашером, попросил у него совета. Перышко, я придумал столько ужасных способов, – он вздрогнул, – заставить тебя возненавидеть меня. Но я был слишком труслив, чтобы осуществить любой из них. Когда Ашер предложил мне решение, я его принял.

– Какое… решение? – мой голос дрожал так сильно, что звуки ударялись друг о друга, пока вырывались наружу.

– Ашер отписал тебя от меня.

Я в ужасе уставилась на Джареда.

– Все те люди, которым мы помогали…

Хлещущий в окна дождь отражал боль, терзающую меня изнутри.

– Пожалуйста, не злись на меня, детка. Это был единственный способ, который я смог придумать, чтобы уберечь тебя.

Скопившиеся слезы исказили его красивое лицо.

– Не ты должен был принять это решение. А я.

Подушечки его больших пальцев гладили мои щеки, пытаясь остановить слезы, которые текли слишком быстро.

– Я не хочу оставлять тебя, – всхлипнула я.

Джаред вздохнул, зачесал мои волосы назад, затем провел руками по моему замерзшему телу и прижал меня к себе.

– Я знаю, детка, – его подбородок опустился на мою макушку.

– Я ненавижу тебя.

Я ждала укол от падающего пера. Жаждала его. Но ничего не произошло. Страх прочно приклеился ко мне, прямо как Джаред и Ашер приклеили мои перья к костям крыльев.

Его кадык уперся в мой пульсирующий лоб.

– Я ненавижу себя куда больше, чем ты когда-либо смогла бы возненавидеть меня.

Я закрыла глаза и обхватила его руками.

– Я не уйду.

Его ладонь скользнула по моим волосам.

– Ашер обещал прийти в самую последнюю минуту.

Комок, который набух у меня в горле, стал твердым, как камень.

– Хорошо. Он сможет сжечь мне крылья.

– Ничего подобного он не сделает.

– Джаред, я…

Его руки нежно обхватили мои плечи и отстранили меня.

– Послушай меня. Ты поднимешься наверх и построишь дом для себя. Для нас. И никакого белого кварца повсюду, хорошо? – его губы изогнулись, но опали почти так же быстро.

Я глубоко вздохнула, пытаясь унять спазм в груди.

– Твой рейтинг действительно семьдесят два?

Он кивнул.

– Я не могу поверить, что собираюсь это сказать, но ты не можешь покончить с собой. Люди, которые совершают самоубийство, их души… их не собирают.

Одна из ладоней Джареда переместилась с плеча на мою челюсть.

– Не переживай. Есть много людей, которые выстроились бы в очередь, чтобы всадить мне пулю в лоб.

Я вздрогнула.

– Pardon, ma plume. «Прошу прощения, мое Перышко».

Я сглотнула. Он уже решился.

– Не жди, что я прощу тебя, когда ты появишься у моей двери. Я впущу тебя, но, возможно, не буду разговаривать с тобой несколько дней. Или даже месяцев.

– Пока ты занимаешься со мной любовью, я приму твое молчание.

Я сердито посмотрела на него.

– Я могу заставить тебя ждать и это.

Его губы растянулись в улыбке.

– Ты же знаешь, я ненавижу, когда меня заставляют ждать.

Я выдохнула, и воздух из моих легких, казалось, заполнил всю комнату.

– Не могу поверить, что ты сделал это.

Его улыбка стала сначала застенчивой, а затем грустной.

– Я и сам не могу поверить.

Я решила на время забыть о своем раздражении и гневе. Ссора – это не то, как я хотела провести наши последние часы на Земле.

– Поцелуй меня, Джаред, и не останавливайся, пока Ашер не вырвет меня из твоих объятий.

Его лицо приближалось к моему с каждым ударом сердца. Так медленно, что я беспокоилась, он не успеет добраться до меня, прежде чем мне придется уйти. Когда его губы коснулись моих, мое тело заискрилось и начало тлеть. А мои крылья… они непрошено вывалились из моей спины. Так же непрошено, как срослись с моими костями.

Глава 60

Когда Ашер пришел за мной, я была не готова.

Хотя кто бывает готов к тому, что его сердце разорвется на две части?

Я пыталась оставаться сильной, но с треском провалилась. Когда мои пальцы выскользнули из ладони Джареда, крик вырвался из моих легких и заполнил всю спальню. Ведь я не знала, когда в следующий раз смогу к нему прикоснуться. Он отвернулся прямо перед тем, как Ашер покрыл наши тела ангельской пылью, чтобы сделать нас невидимыми для охранников во дворе внизу.

Гордо распрямленные плечи Джареда опустились, а затем его тело начало дрожать, прямо как и мое. Я хотела снова разозлиться, потому что гнев мог затмить боль.

Ашер нахмурился, и я была рада, что он чувствовал себя виноватым. Рада, что он молчал. Я не смогла бы вынести разговор с ним прямо сейчас.

Может быть, я буду хранить молчание, пока Джаред не вознесется. Чтобы показать, насколько преданной я себя чувствовала из-за того, что архангел действовал за моей спиной. С каких это пор архангелы прислушиваются к желаниям грешников?

Архангел обвил рукой мою талию и взлетел в мертвое небо, на котором сегодня не было ни луны, ни звезд, только стальные облака и иглы дождя. Я закрыла глаза, пока мы парили над Парижем, а ветер и дождь трепали мои волосы, превращая их в оранжевый вихрь.

Когда мы добрались до гильдии, Ашер опустил меня на землю и открыл дверь. Я не оглянулась. У меня не было ни сил, ни желания смотреть на все, что я оставляла позади. Проходя через атриум, я втянула аромат Джареда в свои трепещущие легкие – земляной, мускусный и сладкий. Очень сладкий. Мое сердце – то, что от него осталось, – раскололось еще сильнее, удары грохотали и, казалось, падали на пол, как крошки.

Крошки, которые должны были привести моего грешника ко мне.

Взгляды неоперенных, которые попадались нам на пути, наполнялись завистью. Хотя я чувствовала себя заключенной, которую ведут на казнь. Как бы мне хотелось оторвать свои крылья и предложить их кому-нибудь из моих товарищей, чтобы я могла выбежать обратно на промокшую улицу.

Когда мы подошли к потоку, офанимы из гильдии 7 выстроились в линию. Они поздравляли меня и желали хорошего вознесения. Я ничего не ответила и держала бы свой обет молчания дальше, если бы Селеста не понеслась по кварцевым коридорам, как шар для боулинга. Она стиснула меня в объятиях, и мое потрескавшееся сердце уронило еще одну крошку, на этот раз для нее.

– Ох, Лей, я буду так сильно скучать по тебе, – заплакала она.

Я прижала подругу к себе, жалея, что не могу взять с собой хотя бы ее.

– Я тоже, милая.

Наша система была жестокой. Нас изгоняли и заставляли расти без родителей в мире, который не всегда был добр. А потом, как только мы находили дом, когда наши судьбы переплетались с другими людьми и неоперенными, нас звали обратно. И ожидали, что мы разорвем нити нашего прошлого и начнем плести новые.

– Лей, нам нужно идти, – тихо сказал Ашер. Это были первые слова, которые он произнес с тех пор, как покинул кабинет Джареда тем утром, когда мир еще не поблек.

– Отрасти побыстрее свои красивые фиолетовые перья, хорошо?

Селеста вытерла свои веснушчатые щеки.

Я наклонилась к ее уху и прошептала:

– И присмотри за Джаредом для меня. Защищай его, пока его счет не опустится до пятидесяти, – выпрямившись, я добавила: – И Мюриэль!

Я даже не попрощалась с женщиной, которая заботилась обо мне весь прошлый месяц. Не обняла ее. Не рассказала, насколько благодарна ей за бесконечные терпение и нежность.

Еще одна крошка выпала из моего сердца.

Селеста сглотнула, ее глаза были такими красными, что радужки казались скорее янтарными, чем карими.

– Люблю тебя, малышка, – я запечатлела долгий поцелуй на ее лбу, затем повернулась и вошла в поток.

Ашер шагнул вслед за мной, и искрящийся дым сгустился, окутав наши тела. Он протянул мне руку. И хотя единственная рука, которую я хотела держать, была вырвана из моих пальцев, я положила свою ладонь поверх его.

Когда мы взлетали вверх, мне показалось, что я услышала извинения архангела. Но, возможно, эту иллюзию создал ветер, свистящий в моих ушах и танцующий в волосах.

Глава 61

Все детство нам рассказывали истории об Элизиуме: про арку из перламутра, через которую ангелы и души попадали в столицу из кварца; про семь сверкающих водопадов, которые сбегали с белых каменных стен и мелодично разбивались о широкий, словно озеро, фонтан; про пол жилых домов, магазинов и ресторанов, высеченный в глянцевой скале; про радужных существ, которые резвились в благоухающем воздухе: их чешуя, мех и перья сверкали как при солнечном свете, так и при свете звезд.

Мое разбитое сердце наполнилось неискренней радостью, когда к вечеру в Элизиуме камень под ногами начал светиться, прожилки из ангельского огня замерцали. Блестящий лавандовый дым обвился вокруг моих ног, когда я вышла из потока. Он представлял собой полость, встроенную прямо в каменный фасад, слишком симметричную и гладкую, чтобы быть природной.

– Каньон расплаты, – прошептала я, поворачиваясь, чтобы рассмотреть стены из цельного белого камня, такие высокие, что, казалось, они пронзают небо.

Надо мной стая птиц – не птиц… ангелов – летала вокруг арки. Некоторые пикировали под нее, а другие поднимались выше, прежде чем нырнуть обратно вниз. Я не увидела, как они опустились на землю, из-за разделяющего нас расстояния и высокой стены, которая охраняла вход в укрепленный город.

Я видела это место в своих снах, но реальность затмила даже самые смелые мечты.

Как я жаждала услышать ворчание Джареда о том, что все вокруг было слишком блестящим и белым. Жаждала почувствовать, как его пальцы сжимают мои и тянут осматривать вместе новый мир. Но мужчина рядом со мной был светловолосым, крылатым и голубоглазым. Это не мой темный грешник с его извращенным чувством юмора, смехотворно дорогими костюмами и гладкими бескрылыми плечами.

– Ты себе все так представляла? – спросил Ашер. И я почувствовала, что он пытается добавить энтузиазма в голос, но звучало фальшиво.

– Тут еще прекраснее.

Брови архангела изогнулись. Вероятно, он был удивлен, что я все еще способна воспринимать красоту.

– Не могу дождаться, когда Джаред увидит это, – пробормотала я. – Это Жемчужная арка, не так ли?

– Единственная и неповторимая. – Его тембр был низким и нежным, как ветерок, который вырывался из отверстия, разнося ароматы цитрусовых и соли.

Перламутровая поверхность арки преломляла свет и покрывала бликами камни вокруг. Два радужнокрылых воробья покружили вокруг меня, приветствуя мелодичной арией, прежде чем устремиться в противоположный конец каньона.

– Море Нирвана, – объяснил Ашер, хотя я и не спрашивала, что находится на том конце.

– А где Абаддон?

Он указал подбородком в сторону противоположной стены и такой же полости на ней.

– Войти можно через тот поток.

Темный, мерцающий дым обволакивал белую скалу, одновременно заманивая и пугая.

– Как думаете, сколько времени потребуется Джареду, чтобы опустить счет до пятидесяти? – спросила я как раз в тот момент, когда два малахима материализовались в потоке позади нас. Золотые шары устроились в их ладонях – собранные души.

– Добрый вечер, Сераф, – произнесли оба нараспев.

– Добрый вечер, – ответил Ашер.

– Сколько времени? – переспросила я, думая только об одном.

Ашер откашлялся.

– Твои родители здесь, – Ашер кивнул на поток Абаддона.

– Мои… родители?

Из стального дыма появились две крылатые фигуры, с ног до головы закутанные в черную кожу. Они остановились посреди каньона, прижав к позвоночникам мерцающие крылья.

Я отбросила все мысли о Джареде в сторону и сосредоточилась на ангелах, которые создали меня. Я не побежала к ним, а они не побежали ко мне. Мы были незнакомцами.

Золотистые волосы моей матери развевались на ветру, волнистые и длинные, как у меня. Волосы моего отца были коротко подстрижены, но не настолько, чтобы скрыть их медный оттенок, который мерцал в сияющих камнях, окружавших нас.

– Готова встретиться с ними? – спросил Ашер, когда другой малахим прошел мимо нас, занятый доставкой души к темному входу в чистилище.

Лицо Джареда пронеслось перед моими опухшими веками, и моя рука прижалась к сердцу.

– Нет. – Но я не была готова ни к чему из этого.

Я прижала ладонь к груди и закрыла глаза. На секунду мне почти показалось, что я чувствую пульс Джареда, а не свой собственный. Я начала понимать ритм его крови лучше, чем своей.

Скоро, сказала я себе, вдыхая его стойкий аромат.

Когда я подняла веки, два ангела наблюдали за мной. Терпеливо или нет, я не была уверена.

– Как мне их называть? Мама и папа?

– Решай сама.

– Как вы называете своих родителей, Сераф?

– По именам.

Мой взгляд задержался на крыльях моего отца, полностью серебряных, будто опущенных в чан с жидким металлом. Как у меня.

– Как зовут моих родителей?

– Рафаэль и София.

Подходя ближе, я рассматривала черты их лиц, пытаясь заметить другие сходства.

– Здравствуй, дитя, – сказал Рафаэль.

Дитя? Сколько лет было моему отцу? Он был чистым истинным, как и я. И за несколько поколений я была первой, кто родился с такой особенностью. Поэтому я предположила, что он был довольно древним.

– Как ты прекрасна, – сказала София, ее взгляд пробежался по мне так же, как мой пробежался по ней. Она оторвалась от моего отца, подошла ближе и подняла руку, но заколебалась. – Можно?

Можно что? Прикоснуться ко мне? Я кивнула, и подушечки ее пальцев мягко коснулись моей скулы.

– У тебя мои глаза и губы, но крылья… – она повернулась к Рафаэлю, ее бледно-розовые перья с серебряными кончиками закачались от резкого движения, – они твоего отца. Крылья чистой истинности. – Женщина снова развернулась ко мне, зеленые глаза блестели от изумления.

В человеческом мире все считали бы ее моей сестрой. Не моей матерью. Ангелы, которые решали остаться в Элизиуме, были не тронуты временем. Только те, кто путешествовал на Землю или жил в гильдиях, старели. Хоть и медленно, но все же их лица покрывались морщинами, кожа теряла упругость.

– Почему вы никогда не навещали меня? – я ненавидела, как по-детски это прозвучало, особенно с учетом того, что большинство родителей не навещали своих отпрысков.

София посмотрела на Ашера, как будто ища помощи в ответе на мой вопрос.

– Покинуть Абаддон трудно. В нижнем мире нашего измерения не лучшие рабочие условия.

Работа удерживала их на расстоянии?

– За двадцать лет вы не смогли получить ни одного выходного?

Моя мать вздрогнула.

Рука моего отца обхватила ее запястье и притянула обратно к себе.

– Мы могли бы отправиться на Землю, но решили не делать этого, дитя.

– Почему?

– Ты наш третий отпрыск, – сказал Рафаэль.

Возможно, известие о том, что у меня есть братья и сестры, должно было обрадовать меня, но вместо этого я почувствовала ревность.

– И что? Вы потратили весь свой отпуск на них?

Глаза моего отца сузились. Мы знакомы всего минуту, а он уже невзлюбил меня. Отличный старт.

– Двое наших других неоперенных так и не завершили свои крылья.

– И это сломило нас, потому что мы ездили в гильдии, общались с ними, – сказала София. – Мы не смогли бы пройти через это снова, Лей, – женщина улыбнулась, ее рука снова потянулась к моей щеке.

Я втянула воздух, но позволила ее ладони прикоснуться к моей коже.

– Мы так рады познакомиться с тобой и очень горды, – голос моей матери дрожал. – Мы слышали, что ты дала фору мужу Серафа Клэр. Тройка. Молодец, моя прекрасная девочка.

Я ощетинилась. Джаред больше не был Тройкой. И понижение его ранга не было достижением, это была справедливость.

– Вы скоро с ним познакомитесь, – я взглянула на Ашера, который уставился на Жемчужную арку так, как будто никогда раньше ее не видел. – Его рейтинг быстро понижается. Он доберется до Элизиума в мгновение ока.

Моя мать кивнула. Мой отец даже не дернулся. По-видимому, я унаследовала свою эмоциональность не от него.

Тишина клубилась вокруг нас, как дым над каналами.

– Как чудесно, – наконец сказала моя мать.

Люминесцентный камень заставлял серебряные перья Рафаэля блестеть.

– Мы должны позволить ей обустроиться, София.

– Но мы только…

– Можно нам навестить тебя завтра, дитя?

Я хотела бы, чтобы родители не чувствовали необходимости спрашивать моего разрешения. Но я была для них такой же незнакомкой, как и они для меня.

Я вздохнула, скрывая свою чрезмерную холодность. Они потеряли двоих детей. Хоть я и жалела, что они не навещали меня, я понимала их решение.

– Вы можете приходить ко мне в любое время.

Плечи моего отца расслабились, и улыбка сменила напряженное выражение на лице.

Было странно думать о них как о моих родителях, поскольку они оба выглядели такими молодыми. Интересно, изменится ли это несоответствие когда-нибудь? Что, если мои поездки на Землю – как только я стану малахимом – оставят на моем лице больше следов, чем было на их?

Я снова огляделась вокруг. Посмотрела на дом, в котором мне предстояло жить. И это напомнило мне о том, как я впервые вошла во владения Джареда. Я чувствовала себя такой потерянной той ночью, но я бы все отдала, чтобы повернуть время вспять и вернуться в тот день. Я бы все отдала, чтобы Джаред нашел меня снова.

Оглянувшись на лавандовый дым, оставшийся за порталом, я прошептала:

– Поторопись.

Глава 62

Ашер провел меня под Жемчужной аркой, которая возвышалась умопомрачительно высоко и блестела, как внутренняя сторона устричной раковины, несмотря на сгущающиеся сумерки. Ее заставлял светиться ангельский огонь или какая-то другая магия?

Я собиралась задать Ашеру вопрос, когда меня отвлекла стая ангелов, скользящих над нами с распростертыми крыльями. Их голоса рассекали теплый воздух, а взгляды метнулись к Ашеру, затем ко мне, и их брови поползли вверх. Но ангелы не приземлились, чтобы поприветствовать меня или архангела.

– Теперь ты тоже на это способна, – голос Ашера заставил меня подпрыгнуть. – Хочешь попробовать?

– Эм. – Ветерок щекотал мои перья. Нет. Не ветер. Они подергивались сами. – Что, если я упаду?

– Крылья позволяют тебе летать, Лей. Только их отсутствие заставит тебя упасть.

Ашер ободряюще улыбнулся: такой улыбкой офанимы одаривали нас, неоперенных, когда мы сомневались в себе. Нас, неоперенных… Я больше не была неоперенной. Я выпустилась из гильдии, но без празднования мое повышение по службе слабо ощущалось. Я бы отпраздновала, когда Джаред прибудет. Мое сердце сжалось в триллионный раз, уронив еще одну невидимую крошку.

Я спрятала крылья за спину, решив дождаться Джареда. У меня не было желания парить в небе без него.

– В другой раз.

Ашер нахмурился, и его крылья, которые начали расправляться, ослабли.

– Не бойся, Лей.

– Не бойся? Ох, Сераф, полет меня не пугает.

– Тогда почему ты не хочешь попробовать? – его длинные золотистые волосы развевались вокруг лица. Он зажал их в кулаке, чтобы они не лезли ему в глаза.

– Это важный этап в жизни каждого ангела. Я бы хотела разделить его с Джаредом.

Зрачки Ашера сузились, и он отпустил свои волосы.

– Пешком путь длиннее, так что нам пора идти.

В его тоне было что-то… эмоция, которую я не могла определить. Раздражение? Разочарование?

– Ты злишься на меня, – сказала я.

– Ты перестала жить в тот день, когда встретила Джареда, перестала мечтать!

– Нет, Сераф, я никогда не переставала жить или мечтать. Мои желания просто изменились, чтобы соответствовать мечтам Джареда. Ты не можешь открыть кому-то свое сердце и ожидать, что ничто не выпадет наружу или не проскользнет внутрь.

Его бирюзовые глаза с осуждением впились в мои. Прямо как Селеста, он считал, что я сошла с ума. Я не держала на них зла. Любовь невозможно понять, не испытав.

Ашер фыркнул. Мы прошли под аркой и остановились на вершине холма. Архангел указал пальцем на водоем, над поверхностью которого вился позолоченный дым. Водоем был настолько большим, что казалось нелепым называть его фонтаном, хотя в его центре возвышались семь громадных статуй ангелов, из чьих поднятых рук лилась вода.

– «Лив» – это сердце города, – голос Ашера был отрывистым.

Он указал на подковообразную скалу рядом с фонтаном. Вдоль нее струились семь водопадов, а внутри были вырезаны отверстия, похожие на эркеры.

– В каждом слое скалы проживает отдельный слой общества Элизиума. Внизу находится Нешамайя, где обитают человеческие души и работают заведения, открытые для всех: рестораны, магазины, клубы. Выше находится Хадашья, где живут новоприбывшие ангелы.

– Моя остановка.

– Да. Еще выше – Яшанья, там живут старшие ангелы, пока не решат удалиться в горы Нирвана.

– Где находятся эти горы? – спросила я.

Ашер указал в ту сторону, куда ранее улетели воробьи.

– За морем. Ты не сможешь увидеть их отсюда.

Я прищурилась в сторону расщелины в скале, пытаясь разглядеть, что находится за ней. Но разделяющее нас расстояние и узость отверстия скрывали пейзаж, поэтому я снова сосредоточилась на городе.

– Что находится на четвертом ярусе?

– Эмтсайя, где можно выбрать дальнейшую специализацию и научиться всему необходимому. А на самом верху, – архангел указал на плато, с которого стекали водопады, – я живу и работаю. Шевайя. Ангелы и души – или нешамимы на небесном языке – могут ходить повсюду. Арелимы охраняют столицу и все окружающие ее города, но им редко приходится вмешиваться.

Я последовала за Ашером вниз по лестнице, высеченной в скале. Поскольку нешамимы парили, а ангелы летали, я сомневалась, что в лестнице была острая необходимость.

Арка отбрасывала цветные блики на расплавленную массу в фонтане, которая колыхалась, словно вода, но клубилась в воздухе, словно дым. Я присела на корточки у края и опустила руку внутрь, вещество облизало мои пальцы, напомнив теплые облака.

– Наша вода называется айим.

Радужная водяная лилия мягко ударилась о мою руку. Лепестки раскрылись, как будто приветствуя меня. Или лилия приветствовала звезды? Распускалась ли она только по ночам, как те, что были в гильдиях?

Поднимаясь с корточек, я повторила новое слово, попробовав его на вкус:

– Айим.

– Им наполнено море Нирваны.

– Он очень странный.

– Однажды странной тебе покажется человеческая вода, – Ашер немного расслабился. – Мы удерживаем вас здесь не просто затем, чтобы вас не узнали в человеческом мире. Закон ввели в первую очередь для того, чтобы помочь прибывшим приспособиться к новому миру.

И все же это был жестокий закон.

Ашер повел меня вокруг кварцевого пояса, объяснив значения еще нескольких слов из небесного языка. Ангелы и люди – не люди… души, облаченные в человеческую плоть по своему выбору, – смотрели на нас, когда мы проходили мимо. Ну, на серафима. То, что нового ангела сопровождал в Элизиум один из Семерых, – не было в порядке вещей. Обычно офанимы провожали своих учеников. Но мало что в моем вознесении было стандартным.

Проемы между магазинами и ресторанами вели на извилистые улочки. Я остановилась рядом с одним из них и посмотрела на полосу неба в конце. Она тянулась по всей длине прохода, несмотря на то, что его закрывала сплошная скала.

– Небо – это иллюзия. С помощью магии камень отражает небосвод Элизиума, прямо как в гильдиях.

Отражает? Небо, которым я любовалась все детство, не было настоящим? Я загадывала желания искусственным звездам?

– Офанимы врали нам, Сераф. Они говорили нам, что оно реально.

– Они сказали вам то, что их учили говорить.

– Их учили лгать? Какой это подает нам пример?

Ашер стиснул зубы, но не стал спорить. Я чувствовала, что его терпение на исходе, но не торопилась отстать. Он заставил меня войти в новый мир, поэтому было справедливо, что он будет расплачиваться за мое любопытство.

Не было ни уличных табличек, ни номеров. Как я должна была найти дорогу назад, если бы заблудилась?

Когда мы проходили под одним из водопадов, я протянула руку и провела по айиму. Он скользил сквозь мои пальцы, как волосы Джареда по утрам, когда гель ослаблял свою хватку на его мягких локонах.

– Неужели здесь нет адресов?

– Как ты находила дорогу в свою комнату в общежитиях гильдий?

Я отдернула руку и вытерла ее о свои струящиеся черные брюки, хотя мои пальцы не были мокрыми.

– При всем уважении, Сераф, размер Элизиума сильно отличается от размера гильдии.

– У тебя есть столетие, чтобы выучить наизусть каждую улочку столицы и близлежащие города, – ботинки Ашера оторвались от земли, и он завис. – Твой этаж на один выше. И лестниц нет.

Я чувствовала, что он ждет, когда я взмахну своим подарком от ангелов, но я не двигалась.

– Вы не поможете мне подняться, Сераф?

– Как ты собираешься спускаться потом?

– Придумаю.

У меня, вероятно, не будет другого выбора, кроме как летать через страх. Но проблемы надо решать по мере их поступления.

Архангел протянул крепкую руку, которую я приняла. Мои пальцы сжались, когда он дернул меня вверх. Как только мы приземлились, Ашер отпустил меня и зашагал по дороге, которая была намного шире, чем все до этого.

– За каждым водопадом ты найдешь артерии Льва – нашу версию проспектов.

Я еще мгновение изучала занавес из айима, затем улицу внизу – далеко внизу, – прежде чем сглотнуть и бегом догнать его. Бронзовые двери и сверкающие стекла украшали кварцевые стены, по которым ползли виноградные лозы, отяжелевшие от благоухающих цветов.

Я вытянула шею, чтобы посмотреть на обманное ангельское небо, попыталась обнаружить сбои в иллюзии. Но их не было, прямо как в гильдиях.

Уф. Отвлекшись на фальшивое небо, я влетела прямо в медно-бирюзовые перья Ашера. Он схватил меня за плечи, чтобы я не шлепнулась назад, затем сложил крылья и отступил.

Позади него блестящее море пенилось и пузырилось.

– Это тоже иллюзия?

– Нет, море настоящее. Как и горы Нирвана вдалеке.

Высокие вершины, покрытые светящимися в темноте цветами, протыкали кобальтовое небо. Я вспомнила рассказы Офана Миры про эти цветы: они мягкие, как снег, но теплые, как песок пустыни.

– Поскольку ты истинная, твои окна выходят на море, – заметил он.

– Я не должна получать особого отношения из-за происхождения.

– Не я устанавливал правила, Лей.

– Возможно, и нет, но ты один из Семи. Так что у тебя есть силы изменить их.

Ашер прищурил глаза, которые сияли, как звезды над моей улицей.

– Точно так же, как ты разблокировал счет Джареда, – мои пальцы вжались в ладони. – Точно так же, как ты отстранил меня от миссии.

Его глаза посуровели вместе с голосом.

– Завершение твоих крыльев было идеей Джареда, Лей. Не моей.

– Лей?

Кровь в жилах застыла при звуке знакомого голоса. Я медленно развернулась, оказавшись лицом к лицу со своим прошлым.

Своим настоящим.

И поскольку у нас обеих крылья теперь были завершены – своим будущим.

Глава 63

Ева приземлилась на краю проспекта, ее тело окружал ореол желто-золотых перьев, а за спиной бушевало море.

– Добрый вечер, Сераф.

Слишком ошеломленная, чтобы вымолвить хоть слово, я просто уставилась на подругу. На ее овальное лицо, карие глаза и длинные темные волосы, ниспадавшие на платье из нескольких слоев красного шифона, затянутого золотым кожаным поясом.

– Я только что обедала с мамой, и она рассказала мне, что ты возносишься, Лей, – Ева слегка покраснела, как будто она летела со скоростью ветра, чтобы прибыть раньше меня. – Я не поверила ей, но вот ты здесь.

– Я здесь, – сухо сказала я.

Ашер откашлялся.

– Вы двое на самом деле соседи. Мы думали, вы обрадуетесь.

О, какая сладкая пытка. Видимо, Ашера не проинформировали о нашей маленькой размолвке в Париже. Или он счел нашу связь слишком прочной, чтобы ее можно было разрушить парой колких слов.

Ева сорвала со стены маленький цветок и повертела перед носом.

– Мама хотела поговорить с вами, Сераф. В удобное для вас время, конечно. Вы можете найти ее в Великом Дубе.

Когда Ашер начал удаляться по улице, я крикнула:

– Я увижу вас завтра, Сераф?

Он оглянулся на меня через плечо.

– Если захочешь.

Чего я на самом деле хотела, так это вернуться на Землю и увидеть Джареда, но это было невозможно. Секунды тикали, пока он ждал моего ответа. Я так ничего и не сказала, потому что не хотела, чтобы Ашер решил, будто я хочу чего-то большего, чем дружба. Пока он не обручится или Джаред не прибудет – что бы ни случилось раньше, – я буду держаться на расстоянии.

– Спокойной ночи, – громко сказал архангел напряженным голосом, привлекая еще больше внимания ангелов, которые проходили мимо или наблюдали из своих окон.

Как только Ашер ушел, Ева сказала:

– Я не просила, чтобы нас поселили рядом.

– Я так и подумала.

Она опустила руку, смяв маленький цветок в кулаке.

– Я уже извинилась. Чего еще ты хочешь от меня?

– Я не сержусь из-за Джареда. Злилась только поначалу, но Джаред – лучшее, что когда-либо случалось со мной, так что спасибо тебе за него.

Длинные изогнутые брови девушки низко опустились.

– Тогда почему ты накинулась на меня в Париже?

– Имеешь в виду после того, как ты оскорбила Селесту?

– Она оскорбила меня в ответ.

– Ева, ты считаешь себя лучше всех остальных, и во многом так оно и есть. Но не надейся завести настоящих друзей, если будешь унижать их при каждой возможности.

Ева ахнула, цветок выскользнул из ее пальцев и, как перышко, полетел к полированному камню.

– Унижать их? Кого это я унижала?

– Меня, – несмотря на то, что я говорила тихо, жар моего голоса иссушил воздух. – Ты всегда унижала меня из-за веса, любви к романтическим книгам, моей сознательной медлительности в выполнении заданий. Конечно, я далека от совершенства, но, учитывая все, что произошло со мной за последние несколько дней, это, – я жестом указала между нами, – кажется смешным, даже незначительным. Я не хочу с тобой ссориться. Я устала от ссор. Да и в целом устала.

– Ты выглядишь измученной.

Я закрыла глаза, сдерживая раздражение.

– Но еще сильнее кажешься разбитой.

Мои заслезившиеся глаза распахнулись.

– Вау. Спасибо. Сейчас я нуждалась именно в критике.

– Я не это имела в виду… – она расправила плечи. – Забудь. Я злодейка. И ты всегда будешь меня такой считать.

Ее крылья распахнулись, и ноги в сандалиях оторвались от земли.

Прежде чем подруга успела взлететь, я выпалила:

– Я не хотела возноситься. Джаред и Ашер отобрали у меня право выбора. Серафим сам отписал меня от миссии, чтобы я смогла снова начать зарабатывать перья. Я не хочу злиться ни на них… ни на тебя. Я не хочу ощущать этот гнев. Я ненавижу злость. Она разрушает.

Ева повернулась ко мне, в ее глазах вспыхнула жалость.

– Мне жаль. Они поступили нечестно и неправильно.

Я опустила взгляд на упавший цветок, его лепестки трепетали, как крылья божьей коровки. Во многом мы разделили одну и ту же судьбу – нас сорвали, забрали и выбросили, но цветок увянет, а я буду жить вечно. Или сорванные цветы здесь не вяли?

– Я вообще не понимаю, как он попал в систему, – сказала Ева. – Она оценивает души, а у него ее нет.

Корни моих волос, казалось, загорелись.

– Только то, что он совершил несколько плохих поступков, не делает его бездушным.

– Он нефилим, и ты знаешь так же хорошо, как и я, что у них нет души. Вот почему ни один малахим не приходит к ним после смерти.

Мое сердце начало бешено колотиться.

– Если бы это было правдой, его бы не было в системе.

– Офанимы говорили…

– Они также говорили, что небо в гильдиях реально, так что прости меня, если мне насрать на их слова! Если Джаред в системе, значит, у него есть душа!

Улица погрузилась в омерзительную тишину.

– Его отец был человеком, – добавила я дрожащим голосом, – а у всех людей есть души.

Заостренный подбородок Евы, казалось, стал еще острее.

– Кровь нефилимов отравляет души. Даже если он гибрид…

– Он первый в своем роде!

– Моя мать сказала мне, что знала другого гибрида нефилима – бездушного, как твоя Тройка.

– Джаред не Тройка. Больше нет!

– Это не меняет того…

– Прекрати! – я прижала ладони к ушам, и мое ноющее сердце остановилось, замедляя ток крови по венам.

Брови Евы сошлись на переносице, как будто в искреннем сожалении.

Медленно, очень медленно я опустила руки.

– Мне нужно… мне нужно поговорить… поговорить с Ашером. Где… где Великий Дуб? – в горле у меня так пересохло, что говорить было больно.

Ева вздохнула.

– Пойдем. Я отведу тебя, – она направилась вниз по проспекту, мимо удивленных ангелов.

Когда я не последовала за ней, Ева вернулась и взяла мою безвольную руку. Я, спотыкаясь, поплелась следом. Она спрыгнула с уступа за водопадом, и я полетела вниз вместе с ней. Ее распростертые крылья замедлили наше падение. Затем подруга пронесла меня мимо водопада и дальше по кругу, мимо групп ангелов, которые смеялись и что-то пили у фонтана, мимо парочек, ужинающих у ангельского огня.

Я столкнулась с кем-то.

– П-простите.

Если бы не крепкая хватка Евы, я бы упала от удара.

Ангел, с которым я столкнулась, – мужчина с широкими плечами и еще более широкой улыбкой, – посмотрел на меня сверху вниз, затем на мои крылья.

– Можешь падать на меня, когда захочешь, Серебро.

Ева закатила глаза.

– Ты зря тратишь время, не говоря уже о твоем необычайно оригинальном подкате, Джакс.

Я глупо уставилась на мужчину, но Ева понесла меня дальше по дуге, остановившись где-то после четвертого водопада. Трое ангелов, одетых в белые туники, стояли плечом к плечу. Когда мы приблизились, один из них поднял ладонь.

– Этот ресторан закрыт до дальнейших распоряжений.

– Арелимы не славятся своим умом, – прошептала мне Ева. Затем, обращаясь к ним, она сказала: – Я только что была здесь. Вы уже забыли, кто я такая?

Один из ангелов толкнул локтем другого, затем кивнул в сторону зеркального фасада позади них. Они синхронно расступились, разрешая нам войти. Ева отпустила меня, проходя мимо них с высоко поднятой головой и расправленными позолоченными кончиками крыльев, как будто она была одной из Семи.

Интерьер ресторана – точно ли ресторана? – был полностью сделан из меди: от мозаичного пола до кованых плит на стенах и зеркального потолка медного оттенка, высотой в два этажа. Единственной вещью, сделанной не из меди, было толстое дерево с корнями в центре ресторана: его ветви либо поддерживали куски зеленого мрамора, либо были обрублены, как пни, чтобы на них можно было присесть.

Крылья цвета фуксии с платиновыми кончиками покачивались на одной из самых верхних ветвей, куда бескрылый официант поставил два тонких бокала, наполненных чем-то прозрачным и игристым.

– Мне остаться? – тихо спросила Ева.

Прежде чем я успела ответить, меня окликнули. Сераф Клэр расплылась в улыбке, более величественной, чем обруч, обрамляющий ее черные волосы.

– Какой приятный сюрприз. Сераф Ашер только что сообщил мне о твоем прибытии. Выпей вместе с нами. После вознесения ты, наконец, можешь попробовать что-нибудь более крепкое, чем Ангельские Пузырьки.

У меня не было никакого желания пить. Кроме того, перед моим вынужденным вознесением я перепробовала множество крепких напитков.

– Извините, что прерываю, но мне нужно обсудить неотложное дело с Серафом Ашером.

Клэр склонила голову набок.

– Если это касается твоего грешника, то говори при всех.

Я вонзила свои шпильки в мозаичный пол.

– Он вознесется?

Сераф Клэр нахмурилась.

– Он нефилим, Лей. Нефилимы не могут вознестись.

Я обняла себя руками.

– Он только наполовину нефилим.

– Его сущность нефилима сильнее человеческой.

– Сераф Ашер сказал, что его ранг падает, а значит, у него есть душа.

Клэр поджала губы.

– Верно? – мой вопрос затрепетал в воздухе, как перья у меня за спиной.

– Мы не позволяем собирать души нефилимов.

– Они не бездушны, мама? – прошипела Ева.

Клэр устремила свои изумрудные глаза на дочь.

– Каждое живое существо обладает душой, но души нефилимов ядовиты для нашего вида. Поэтому не могут быть собраны.

Слезы застилали мне глаза, превратив дерево в корявого великана.

– Это нечестно.

– Что именно? Что мы решили не отравлять наше царство их ядовитыми душами? – тон Клэр был таким же холодным, как слой льда, сковавший мою кожу.

– Почему вы сказали Джареду, что он сможет вознестись, Сераф Ашер?

Его бирюзовые крылья напряглись за спиной.

– Я не говорил, Лей. Джаред знает, что не может войти в наш мир.

– Но он сказал… он сказал… Что последует прямо за мной.

Его обещание звенело в моей пульсирующей голове, превращая стук в висках в агонию.

Желтые и красные пятна сгустились перед моими глазами. Я моргнула и обнаружила, что Ева придвигается ближе ко мне. Она не взяла меня за руку, но тыльная сторона ее ладони касалась моей, оказывая поддержку.

Настала моя очередь спасать тебя.

Джаред обманул меня, чтобы я не пожертвовала своими крыльями.

– Он благороднее, чем я думала, – признала Клэр.

Я сглотнула, и это оставило огненный след в моем сжавшемся горле.

Рука Евы скользнула по моим сгорбленным плечам.

– Мама, он спас Лей, истинную. Это должно позволить его душе попасть в Элизиум.

– Закон есть закон, – сказала Клэр.

Ева стиснула челюсти.

– Ты обречешь на смерть достойную душу.

– Достойную душу? Он нефилим, Ева!

– Но у него есть душа, мама. По крайней мере, расскажи о его случае Совету.

– Может, ты и моя дочь, но это не позволяет тебе распускать язык. Кроме того, Сераф Ашер уже поднял его дело на собрании, и мы проголосовали. Конец истории.

Я коснулась предплечья Евы, благодарная за ее неожиданную поддержку.

– Я не хочу, чтобы у тебя были неприятности из-за меня.

Губы подруги сжались в жесткую линию.

– Это неправильно, – пробормотала она.

– Сераф Ашер, – сказала я бесцветным голосом, – пожалуйста, сожгите мои крылья.

Кровь отхлынула от лица Ашера.

– Не глупи, – сказала Клэр. – Никто никому не будет сжигать крылья.

Я крепче сжала локти, ладони обхватили выпирающие кости.

– Я могу делать со своими крыльями все, что пожелаю. И я хочу, чтобы они исчезли.

Глаза Евы распахнулись так широко, что белый цвет окружил ее карие радужки.

– Лей, нет!

Ашер взмахнул своими огромными крыльями. Мгновение спустя он приземлился передо мной.

– Джаред отослал тебя, чтобы защитить.

– Не он должен был принять это решение. И не вы. А я!

Клэр слетела со своего насеста, ее ярко-розовые крылья отбрасывали тени на медную мозаику.

– Ты ведешь себя как капризный ребенок.

Моя кровь вскипела в венах, как будто вместо нее теперь тек ангельский огонь. Но это было не так. Еще не так. Но теперь так не будет никогда. Я повернулась к Ашеру.

– Сожгите. Их.

Запустив руку в свои длинные волосы, Ашер прошипел:

– Он бы этого не хотел.

– Повторяю, это мои крылья. Мне решать, отказаться от них или сохранить. И я хочу отказаться.

Я не думала, что Ашер может побледнеть еще сильнее, но его кожа стала алебастровой.

– Лей, пожалуйста, подумай над этим еще немного.

Я растянула крылья так, чтобы его огонь мог беспрепятственно добраться до каждого серебристого стержня.

– Сейчас же.

– Манеры неоперенной оставляют желать лучшего, – фыркнула Клэр. – Если бы мы так говорили с нашими предшественниками, они сожгли бы не только наши крылья.

Я прищурилась.

– Приношу извинения за то, что стала ужасным разочарованием для нашего вида, – я перестала обнимать себя руками. – Но зато, как только ваш коллега-архангел устранит мои крылья, вы избавитесь от меня и моих отвратительных манер.

Все черты лица Клэр напряглись.

– Если она не ценит свой дар, тогда во что бы то ни стало избавься от них, Сераф.

Рука Евы напряглась на моих плечах.

– Лей, пожалуйста, – хрипло пробормотал Ашер. – Это разобьет сердца твоих родителей.

– Моих родителей? Вы имеете в виду тех ангелов, которые родили меня, но никогда не навещали, потому что слишком беспокоились, что я потерплю неудачу? Извините, если это прозвучит неблагодарно, но я лучше позабочусь о своем сердце, а не о их.

– Лей, – глухо сорвалось с его губ мое имя.

Широко раскрытые глаза Евы заблестели.

– Дай себе несколько дней, чтобы взвесить все за и против. Пожалуйста, – добавила она дрожащим шепотом.

– Возможно, сейчас твое сердце разбито, – сказал Ашер, – но оно заживет. И однажды ты поблагодаришь Джареда за подарок, который он тебе сделал.

– Я осознаю последствия своего выбора. И знаю, что боль лишит меня бессмертия и оставит шрамы на моем разуме. Однако мое желание остается неизменным. Я хочу вернуться на Землю и быть с мужчиной, которого люблю. Итак, вы сделаете это здесь или в Шевайе?

– Ты хотя бы использовала свои крылья? – спросил Ашер.

Я сжала зубы.

– Здесь или в Шевайе?

– Полетай хотя бы один раз, Лей. Обогни Элизиум по кругу. Осмотри наш мир, прежде чем решишь покинуть его. – Неужели он действительно думал, что прогулка без гравитации чудесным образом изменит мое решение? – Один раз. И если после этого ты все еще захочешь отказаться от своего наследия, я лишу тебя его.

– Я пойду с тобой, – вызвалась Ева.

– Нет, – Клэр посмотрела на Ашера. – Пусть они летят вдвоем.

Вероятно, женщина считала, что я оказываю ужасное влияние на ее дочь, и хотела держать ее подальше.

– Вы обещаете сжечь их, как только мы закончим прогуливаться, Сераф?

Ашер, казалось, достиг глубин спокойствия.

– Обещаю.

– Тогда идем.

Чья-то рука поймала мою и потянула назад. А затем пара тонких, жестких рук обхватила меня.

– Я знаю, что сама отослала тебя, – пробормотала Ева, – но я ненавидела жить без тебя. Ненавидела нашу ссору. Я хочу снова общаться с тобой. И я клянусь, если ты решишь остаться, я буду той подругой, которую ты заслуживаешь.

Я медленно подняла руки и обняла ее в ответ.

– Я не могу остаться, но я ценю каждое твое слово. И ты была хорошей подругой, – я улыбнулась. – Бо́льшую часть времени.

У Евы вырвался сдавленный смешок, за которым последовал всхлип.

– Выбери нас, Лей. Выбери нас.

Я поцеловала подругу в щеку, мои губы стали влажными от ее слез. Все годы, что я знала Еву, ничто не могло нарушить ее самообладание.

– Ты будешь великим ангелом, но используй это величие, чтобы сделать наши два мира лучше, хорошо?

Новый всхлип вырвался из девушки. Она прижала костяшки пальцев к дрожащим губам.

Я вздохнула.

– Я бы хотела, чтобы тебе не пришлось ждать столетие, прежде чем вернуться на Землю.

Селеста была права. Многое нужно было изменить. И как бы сильно я ни хотела увидеть, как эти перемены произойдут, как бы ни хотела быть их частью, мне нужно было вернуться к Джареду, прежде чем он решит, что я бросила его навсегда.

– Я готова лететь, Сераф.

Глава 64

Ашер расправил свои огромные крылья и оттолкнулся от светящегося кварцевого пола, затем подождал меня, зависнув среди звезд.

– Ты помнишь, как мы прыгали между кроватями, раскинув руки в стороны и притворяясь, что летаем? – обратилась ко мне Ева.

Я обернулась и увидела, что подруга стоит рядом с арелимом, ее глаза все еще блестели, но выражение лица снова стало спокойным.

– Ну, это совсем не похоже, – она натянула улыбку.

Я слабо улыбнулась в ответ, затем расправила плечи и распахнула крылья.

«Если бы у меня были крылья, они были бы распахнуты от одной стены офиса до другой».

Слова Джареда пронеслись в моей голове, заставляя сердце биться быстрее. Я внимательно посмотрела на Арку, на поток, который вернет меня домой, и захлопала крыльями.

Земля ушла у меня из-под ног, а затем все ангелы, следящие за мной, стали не больше муравьев. Задохнувшись, я напрягла перья, чтобы замедлить головокружительный подъем, затем сложила крылья и полетела вниз так же быстро, как до этого вверх. Чья-то рука обхватила меня за талию, удерживая на лету.

– Все в порядке. Я держу тебя, – сказал Ашер, когда боль пронзила мои ребра. Он повернул меня так, чтобы мой живот был параллелен земле. – Расправь свои крылья обратно, но не маши ими.

Я последовала инструкциям, текучая ткань моих штанов обвилась вокруг ног Ашера.

– Сейчас я отпущу тебя.

Каждый мускул в моем теле дернулся от страха. Я почти начала умолять архангела не отпускать, но мне показалось неправильным позволять ему держать меня, поэтому я прикусила язык и напрягла позвоночник.

Его рука медленно разжалась.

И я не упала.

Мы плыли по воздуху, наши перья развевались на приятном ветерке.

Он осмотрел мое напряженное тело, прежде чем перевести взгляд на вершину плато. Там возвышалось семиконечное каменное здание, укрытое в дымящемся айиме, который бушевал по бокам утеса и обрушивался вниз по каменному фасаду в виде семи мощных водопадов. Сначала я подумала, что остроконечное сооружение – это остров, но потом поняла, что оно движется, плывет, как сброшенная с неба звезда.

– Это та самая Шевайя, Сераф?

– Да.

Я наблюдала за светящейся ни к чему не привязанной звездой. Затем перевела взгляд на окружавшую ее землю: зубчатые горы вдалеке, усыпанные светящимися цветами, и десяток других белых островов, которые поднимались из клубящегося айима, как суфле Мюриэль.

Как только я насытилась этими странными видами, я повернулась к Ашеру.

– Итак, как мне управлять этими штуками?

– Согни их один раз, затем скользи. Чем больше будешь махать, тем быстрее будешь двигаться. Главное – найти баланс.

Я пошевелила крыльями вверх-вниз. Когда мое тело дернулось вперед, я раскинула руки, пытаясь удержать равновесие на ветру. Каким-то образом мне это удалось.

– Вот и все, – ободряюще сказал Ашер.

Моя скорость уменьшилась, поэтому я снова взмахнула крыльями. Я немного пошатнулась, но не упала. Другие ангелы порхали вокруг нас, держась на расстоянии, как будто не желая нарушать мой урок.

– Мне приземлиться рядом с потоком?

Ашер нахмурился.

– Я думала, что именно там вы сожжете мои крылья. – Я же смогу пройти через канал даже без крыльев? – Или вам придется делать это на Земле?

Замешательство архангела превратилось в ярость.

– Ты даже почти не успела полетать!

Ветер растрепал мои волосы, бросил их мне прямо в глаза.

– Вы когда-нибудь были влюблены, Сераф?

– Нет, и надеюсь, что никогда не буду.

– Почему вы так говорите?

Он махнул рукой в мою сторону.

– Посмотри, что любовь с тобой сделала.

Я моргнула, но затем вздохнула, ведь поняла, что он просто не понимает, каково это – делить сердце и душу с другим человеком.

– Посмотрите, что она сделала с Джаредом, – возразила я.

Челюсть Ашера напряглась.

– Еще одна причина, по которой ты не должна отказываться от крыльев. Представь, сколько человеческих душ ты сможешь тронуть своим терпением и любовью.

Я грустно улыбнулась.

– Жертвовать своей жизнью ради нескольких лет на Земле, – он покачал головой, – это того не стоит.

– Измените закон и позвольте его душе вознестись. Или позвольте мне вернуться на Землю с моими крыльями сейчас.

Архангел откинул волосы с лица.

– Ты не понимаешь, о чем просишь! Я не могу просто щелкнуть пальцами и внести поправки в законы, которые были созданы для обеспечения безопасности нашего вида.

– Я думаю, вы способны на гораздо большее, чем представляете себе, Сераф.

– Если я верну тебя на Землю, я потеряю свое место в Совете, не говоря уже о том, что другие архангелы, вероятно, превратят мои крылья в угольки прямо у меня за спиной.

– Тогда лучше мои, чем ваши.

– Лей, – прорычал он, ударив по воздуху.

– Мне жаль, если мое решение разозлило вас, Сераф. Но я не хочу жить в мире, законы которого я считаю устаревшими и бессмысленными.

– Думаешь, человеческий мир намного лучше?

– Нет. Но в человеческом мире есть Джаред.

Ашер пристально посмотрел на меня своими бирюзовыми глазами.

– Выходи за меня замуж и измени законы.

Волна печали ударила меня по ребрам.

– Простите, Сераф, но я не могу. Я была бы ужасным партнером, потому что никогда не смогла бы отдать вам свое сердце.

– Мне не нужно твое сердце, только твой голос.

– Вы хотите провести вечность с человеком, который любит другого?

– Я готов пойти на эту жертву, чтобы спасти твою жизнь.

Я улыбнулась из-за его бесцеремонного и неромантичного предложения.

– Как бы я ни ценила вашу самоотверженность, я не могу согласиться. И однажды вы поблагодарите меня за отказ.

Взгляд архангела стал жестким.

– Поблагодарю? – он фыркнул. – Твоя смерть – а без крыльев ты умрешь – навсегда останется на моей совести. Поэтому не понимаю, за что мне тебя благодарить.

Я оторвала взгляд от его лица и уставилась на струйки лавандового дыма, поднимающегося из белого каньона за аркой.

– Пожалуйста, отведите меня домой.

– Ты дома, – из-за боли в его голосе мне захотелось протянуть ему руку, но я этого не сделала.

– Это ваш дом, Сераф, не мой.

– А ты подумала о том, что почувствует Джаред, когда увидит тебя бескрылой?

Слова Джареда заполнили пустоту внутри меня, которую он оставил, когда отослал меня прочь: «Я хочу, чтобы ты осталась здесь. Со мной. Ты нужна мне».

Я улыбнулась.

– Злость. Он будет ужасно зол, что я ослушалась его. Снова.

Ашер уставился на меня так, как будто я уже сошла с ума.

– Селеста тоже. Она откусит мне голову.

Ашер все еще выглядел ошеломленным моим рвением ощутить их гнев, не понимая, что иногда бешенство подпитывается любовью.

– Тогда давай покончим с этим, – хрипло сказал он.

На сердце у меня стало легче, как будто оно тоже было сделано из перьев.

Архангел нырнул, его широкие крылья создали поток воздуха, который подтолкнул меня выше. Мои крылья напряглись, чтобы удержать меня на месте, а затем помчали меня к арке и будущему, которое ожидало меня за ней.

Глава 65

– Я могу сделать это быстро, но не безболезненно, – сказал Ашер, когда я отряхнулась после немного жесткого приземления.

Я кивнула.

– Это нельзя будет исправить.

Тонкие нити лавандового дыма обвились вокруг моих лодыжек, как будто пытаясь унести меня домой.

– Я понимаю.

Ашер закрыл глаза, и его ноздри раздулись.

Я огляделась вокруг в последний раз. Возможно, несправедливо, что я не дала этому миру шанс, но как я могла, если этот мир не дал шанс Джареду?

– Расправь свои крылья и встань на колени, – низкий голос Ашера донесся до меня с легким ветерком. – Я не хочу, чтобы ты упала и ушиблась.

Меня тронула его забота.

– Вы добрый человек, Сераф.

Он хмыкнул.

– Моя доброта стоила тебе твоих крыльев.

Я нахмурилась.

– Если бы я не послушал Джареда… – архангел позволил своему голосу затихнуть, но я услышала все невысказанные слова.

Я бы все равно потеряла крылья, но это не легло бы тяжким грузом на его совесть.

– Мне жаль, что вы впутались в нашу историю, но, пожалуйста, не вините себя. Ни в чем из этого не было вашей вины.

– Все это моя вина, – он сжал переносицу. – Если бы я не ввел Джареда в систему, ты бы не умоляла меня сжечь твои крылья.

– Если бы вы не ввели его в систему, я бы не встретила свою родственную душу.

Ашер шлепнул себя по бедру, затянутому в коричневую кожу.

– Родственных душ не существует!

Я не хотела больше тратить время на споры с Ашером из-за наших убеждений. Поэтому промолчала и опустилась на колени, прижимая ладони к теплому камню и предоставляя архангелу свою спину.

В течение нескольких ударов сердца ничего не происходило, и я подумала, что Ашер собирается отказаться от своего обещания. Но затем мои ноздри наполнил запах горелых перьев, за которым последовала вспышка обжигающей боли. Я стиснула зубы, когда языки огня пронзили мою спину, мучительные и настойчивые, как порезы от зазубренного лезвия. Белые точки заплясали перед глазами.

«Я бы спросил, все ли ангелы так же прекрасны, как ты. Но я их видел, и черт возьми, никто из них не стоит хоть одного твоего перышка».

Пытаясь оставаться в сознании, я уперлась ладонями и коленями в камень, пот капал с моего сморщенного лба. Еще одна волна огня накрыла меня, такая сильная, что я подумала, что все мое тело превратится в дым.

«…Прекрасного ангела, с которой мы будем делить камеру».

Боль пронзила мой позвоночник. Я сжала челюсти, но приглушенный всхлип все же вырвался наружу. Мир стал серым, и лицо Джареда, то самое, которое танцевало на моем голографическом экране, замерцало перед моими закрытыми веками.

«Ты затмеваешь весь окружающий мир, Перышко».

Мое зрение стало еще хуже, и я вцепилась в горячий камень, чтобы не упасть. Но локти подогнулись, и земля устремилась ко мне. Мир потемнел, затем обрел четкость. Комочки серебристого пепла падали вокруг меня, как свежий снег.

Температура упала, и я задрожала. Мороз, пришедший на смену огню, жег так же яростно.

– Все… все закончилось?

Пот и слезы стекали в уголки моего рта.

– Да.

Я прикрыла глаза, выпуская воздух сквозь потрескавшиеся губы. Медленно, но мое сердцебиение успокоилось, дыхание тоже. Я попыталась приподняться, но мышцы свело судорогой, а кости затрещали. Щека ударилась о твердый камень.

– Не двигайся, Лей, – приказал Ашер.

Мои пальцы дернулись, когда я уперлась ими в камень. Архангел поднял мое обмякшее тело, и я ахнула от боли, когда его рука прижалась к моей спине.

Как облупившаяся краска, мир отслаивался, полоса за полосой, пока не осталась только беззвездная темнота.

Глава 66

Бледный свет просачивался сквозь мои сомкнутые веки. Медленно я приоткрыла их. Невероятно яркое синее небо виднелось в большом окне. Я потянулась всем телом, которое, казалось, было растоптано за ночь.

Я вознеслась, и тогда я… тогда я… Я попыталась пошевелить плечом, чтобы проверить перья, но надо мной возникло лицо, и я застыла.

– Как ты могла так поступить? – глаза Селесты были краснее, чем когда я уходила от нее.

Воспоминания о последних нескольких часах вернулись, они казались одновременно мечтой и кошмаром. Было ли это на самом деле? Действительно ли я летала над Элизиумом? Неужели Ашер сжег мои крылья?

– Не могу поверить, что ты избавилась от своих крыльев, – сказала Селеста, ее голос срывался от рыданий.

Очевидно, это было на самом деле.

Я подняла руку и коснулась ее лица. Слезы подруги стекали по моим пальцам.

– Когда Ашер прошлой ночью пронес тебя через гильдию, я подумала… Я думала, что ты умерла.

Я глубоко вдохнула, и это пробудило остатки агонии от архангельского огня, поэтому я задержала дыхание, что помогло ослабить боль.

– Где мы?

– В отеле. Тебе больше нельзя входить в гильдии.

Я оглядела незнакомую комнату с тяжелыми парчовыми шторами и маслянисто-желтыми стенами.

– Мне нужно к…

– Почему? – голос Селесты звучал так же болезненно, как ощущала себя моя спина.

– Что?

– Почему ты это сделала? Почему избавилась от них?

– Потому что они не собирались позволять ему вознестись.

– Что?

– Джаред наполовину нефилим, и они не позволят собирать души нефилимов.

– У нефилимов есть души?

Я украдкой вдохнула, затем задержала дыхание, пока боль не утихла.

– Да.

Большие глаза Селесты стали еще больше.

– Ты была права, Селеста. Наши законы… ваши законы… – Они больше не были моими. – Они нуждаются в изменении.

Ее зрачки расширились от недоверия.

– Можешь помочь мне сесть?

Подруга обхватила пальцами мои плечи и начала поднимать меня, но отпустила, когда я поморщилась.

– Нет. Продолжай.

Она снова придержала мои плечи и оторвала меня от пуховой подушки.

Мне казалось, что мои кости ломаются одна за другой, как будто огонь Ашера сварил мои позвонки вместе и теперь они отрываются друг от друга. Гостиничный номер покачнулся и исчез.

Когда он появился снова, то был окутан тьмой, а Селеста уютно устроилась рядом со мной, ее сопение наполняло тихую комнату. Я поерзала под простынями, проверяя свое тело. Плоть на моей спине все еще покалывало, но огненных болезненных спазмов не было.

Я отодвинулась от Селесты, затем спустила ноги с кровати. Комната закружилась, но в конце концов все встало на свои места. Я оттолкнулась и встала, обхватив одной рукой спинку кровати на случай, если гравитация сыграет со мной злую шутку. Когда прошло несколько минут, а мое тело так и не рухнуло, я направилась в ванную. Я закрылась изнутри, затем нащупала на стене выключатель. Я зажгла свет и временно ослепла. Я моргнула, и персиковый мрамор – не белый кварц – встал перед моими глазами.

Персиковый внезапно стал моим любимым цветом.

Я включила воду, плеснула холодной жидкостью в лицо, затем уставилась на свое отражение. Мои глаза казались запавшими, а на одной из болезненно-бледных щек красовался синяк. Я приспустила бретельки темно-синей ночной рубашки, которую Селеста, должно быть, вытащила из моего шкафа в гильдии, перекинула волосы через плечо, затем позволила шелку соскользнуть вниз и повернулась.

Два фиолетовых угловатых полумесяца обезобразили кожу над моими лопатками – напоминание о том, от чего я отказалась, чтобы вернуться к Джареду.

Хотя я не сожалела о своей жертве, заявить, что отсутствие крыльев не давило мне на сердце, было бы ложью. Если бы только я могла сохранить и их, и Джареда.

Но это было невозможно.

Поправив ночнушку, я на цыпочках вернулась в спальню и открыла шкаф, но там было пусто, если не считать черных ботинок Селесты, пары махровых тапочек и халата. Я надела тапочки и оставила легкий, как сахарная пудра, поцелуй на лбу моей подруги, прежде чем уйти.

Когда я добралась до вестибюля, то осознала, что у меня нет денег. И мобильного телефона.

Ну что ж… Я разберусь с этим, как только доберусь до дома Джареда.

Я прошла через вестибюль отеля, к счастью, пустынного в этот поздний час. Дежуривший консьерж посмотрел на меня, затем опустил взгляд на мои тапочки, нахмурив брови.

– Bonsoir, – сказала я, проносясь мимо него и выходя через вращающиеся двери.

Портье моргнул, глядя на меня.

– Не могли бы вы вызвать мне такси, пожалуйста, сэр?

Еще раз окинув быстрым взглядом мой странный наряд, он поднял руку в перчатке и свистнул. К тротуару подкатило такси.

– Куда направляетесь? – спросила женщина-водитель, как только я устроилась на сиденье.

– Площадь Вогезов.

Во время поездки она несколько раз взглянула в зеркало заднего вида.

– Не знаю, насколько близко я смогу подъехать туда. Там настоящий цирк.

Я нахмурилась.

– Этот бандит, Джаред Адлер, ну, он слил имена и документы с подробным описанием преступлений во все газеты страны. Пресса назвала их «Файлами Демона». Вы об этом не слышали?

Тревога пробежала у меня по спине.

– Я была в отъезде.

– Такого безумия в Париже не было со времен взрывов пару лет назад.

Я выглянула в окно, жалея, что отель, который выбрали Селеста или Ашер, не был ближе к дому Джареда.

Ожило радио, и пока такси медленно катилось по темному городу, я слышала, как имя Джареда произносили снова и снова. Ночные ведущие размышляли о том, что могло заставить босса мафии так перемениться. Я слышала, как они упомянули смерть Тристана, а затем выдвинули другую гипотезу – секретный агент ГУВБ.

«Я пытаюсь быть лучшей версией себя, Перышко. Я пытаюсь быть достойным тебя».

Одновременно гордая и напуганная его поступком, я теребила пальцами кружевной край своей шелковой сорочки, мой пульс бился все быстрее и быстрее, пока не заглушил звук радио.

Я почти дома, любовь моя.

Когда показался железный забор, обрамляющий ухоженный сквер, я чуть не оторвала ручку от двери машины. Новостные фургоны и полицейские ограждения заполнили улицу Джареда, и яркие лучи прорезали темноту. Гром в моих ушах стал таким громким, что я думала, у меня лопнут барабанные перепонки. Как только машина замедлила ход, я выскочила из нее.

Таксистка опустила стекло.

– Эй. Вы забыли мне заплатить!

– Я пошлю кого-нибудь с деньгами.

Полицейский встал передо мной.

– Эта дорога перекрыта.

Таксистка все еще кричала мне вслед.

– Мне нужно встретиться с Джаредом Адлером, – мой голос дрожал от отчаяния.

– Извините, но я не могу вас пропустить.

Я прикинула, как мне обойти его, и мой взгляд упал на Амира, который спорил с мужчиной, державшим на плече огромную камеру.

– Амир! – закричала я, размахивая руками.

Телохранитель с помятым лицом поднял голову, и его глаза, такие же разбитые, как моя щека, расширились.

– Мадемуазель Лей? – он протиснулся мимо оператора. – Джаред сказал, что вы ушли.

– Я никогда не уйду.

Кто-то похлопал меня по плечу, и я обернулась.

– Mon argent[71], – таксистка протянула руку.

– Я позабочусь об этом, – Амир отодвинул полицейское ограждение в сторону, чтобы я смогла проскользнуть внутрь, затем вытащил из кармана зеленую купюру и протянул ее женщине.

Это та девушка из оперы? Почему на ней гостиничные тапочки? Что с ней случилось? Вопросы посыпались со всех сторон. Повсюду сверкали вспышки фотоаппаратов. А когда они гасли, тьма вокруг казалась еще более плотной.

Амир накинул мне на плечи свою куртку, провожая меня к въездной арке. Несмотря на то, что ткань пахла по́том, я натянула ее на себя, благодарная за дополнительное тепло и прикрытие.

Сегодня вечером не было знакомого щелчка. Дверь просто поддалась, когда Амир прижал пальцы к лакированному дереву.

– Джаред сломал замок, – объяснил он, кости на его лице натянули кожу. – У мальчика было желание умереть с тех пор, как вы… как вы ушли.

Несмотря на то, что меня забрали из этого дома против воли, чувство вины захлестнуло меня.

– Я вернулась. Навсегда.

Я перешагнула через приподнятый порог, глядя на балкон Джареда. Я хотела выкрикнуть его имя, сказать ему, что я дома, но мой бешеный пульс перекрыл дыхание.

Я ускорила шаги, чуть не столкнувшись с телохранителем. Когда он проходил мимо, от его густой, жесткой бороды повеяло горьковатым, серным запахом – оружейный дым? Этот мужчина стрелял из оружия? Кто-то пытался причинить вред Джареду?

Охранник посмотрел на меня сверху вниз, и его глаза расширились так же, как у Амира. Я предположила, что сотрудники Джареда не особо верили в мое возвращение.

Проведя рукой по своей лысине, в которой отражался свет бра, он кивнул мне и поспешил пройти через двор. Вероятно, чтобы охранять двери, которые больше не могли защитить Джареда.

Я бросила взгляд на балкон. В доме все было спокойно, но я ускорилась. Я наконец смогла подчинить себе голос в клетчатом фойе.

– Джаред!

Дверь со щелчком открылась, и я приготовилась броситься в его объятия.

– Лей? – в сильно накрашенных глазах Мюриэль плескалось беспокойство. – Ma chérie! – в три быстрых шага женщина пересекла комнату, ее руки обхватили меня, прижимаясь к шрамам на моих плечах.

Я сжала губы, чтобы не вскрикнуть.

– Ох, ma chérie. Он сказал, что ты бросила его, но я знала, что ты не могла так поступить.

Я крепко обняла ее в ответ.

– Мне так жаль, что я ушла, Мюриэль. – И не только от Джареда, но и от нее тоже. – Так жаль, – прошептала я, эмоции угрожали вырваться наружу. – Я должна была кое-что сделать, но теперь все кончено. И я никогда больше не уйду.

Мюриэль отстранила меня, проведя ладонями по моим щекам, как будто хотела убедиться, что я настоящая. Ее взгляд остановился на моем синяке.

– Что случилось? Кто…

– Где Джаред?

– Наверху, – она заправила прядь спутанных волос мне за ухо и вздохнула. –  Слава богу, ты дома.

– Амир сказал, что он сломал замок на входных дверях.

– Да. А потом всех уволил. Всех телохранителей. Каждого. Включая меня и Амира.

– Но вы остались.

Как и Амир, и другой охранник, с которым я столкнулась во дворе.

– Как будто я могу когда-нибудь оставить его, – губы женщины изогнулись в печальной улыбке. – Я так рада, что ты дома, ma chérie. А теперь иди к нему.

Я отвернулась от Мюриэль и помчалась вверх по лестнице, сбросив тапочки после того, как дважды споткнулась.

Его дверь уже была открыта, поэтому я лишь толкнула ее. Все мое тело вернулось к жизни, как будто оно бездействовало с тех пор, как меня оторвали от Джареда.

– Любовь моя, я дома!

Он неподвижно лежал в откидном кресле из воловьей кожи.

– Джаред?

Его голова качнулась, а затем веки приподнялись. И его темные, сияющие глаза встретились с моими.

Глава 67

Я закрыла дверь и полетела к нему, собираясь броситься на его распростертое тело и зацеловать до бесчувствия. Но перевернутая фиолетовая коробочка рядом с креслом заставила меня остановиться. Куртка Амира бесшумно упала с моих плеч. Серебристые перья усеяли восточный ковер, раскачиваясь от моего бесцеремонного появления.

Это те, что я потеряла в ночь, когда лгала с каждым вдохом? Я никогда не спрашивала, что с ними стало, но теперь узнала. Джаред сохранил их.

Все это время он хранил их как сокровище.

По крайней мере, до сегодняшнего вечера. Неужели воспроизведение одного из моих воспоминаний так разозлило его, что он выбросил коробку?

– Перышко? – низкий голос Джареда заставил меня снова взглянуть на моего грешника.

Я обошла коробку, стараясь не коснуться ни перышка, – у меня не хватило бы духу вернуться к прошлому.

– Ашер сказал, что тебе не будет… позволено вернуться… при моей жизни, – речь давалась ему с трудом, прерывалась долгими вдохами. – Но ты заставила их… изменить правила, – благоговейный трепет, горящий в его глазах, заставил мурашки пробежать по моей коже. – Моя девочка.

Ощутив крошечные бугорки на коже, я сглотнула. Он думал, что Семеро позволили мне покинуть Элизиум с целыми крыльями? Я опустилась на колени рядом с Джаредом и взяла его руку, свисающую с края кресла, прижимая к своей щеке.

Его подергивающиеся пальцы были на ощупь как лед.

– Они… изменили закон… и о падших душах? Ты пришла… забрать мою? – его губы приоткрылись для короткого и тихого вдоха, а затем тяжелые ресницы опустились на глаза.

Я уставилась на него, сбитая с толку.

– Забрать твою?

Что-то упало на мое голое бедро. Что-то теплое и влажное и…

– Джаред! – я ахнула, когда кровь закапала с края воловьей кожи на мое колено.

Он поднял веки, затем пошевелился, как будто пытаясь перевернуться на бок, но его челюсти сжались, и он зашипел. Я отпустила его руку и распахнула куртку, затем рубашку, пуговицы оторвались.

Прямо под ребрами из углубления на коже сочилась кровь.

Дыра от пули!

Когда я ткнула в нее, его легкие и мышцы живота сжались. Я отдернула руку. Я хотела позвать на помощь, но мой язык прирос к нёбу точно так же, как колени приросли к ковру, который медленно темнел от крови.

– Я дал своим врагам шанс отомстить… потому что я не хотел жить… – Джаред поднял руку к моему лицу, но она упала обратно, не дотянувшись, – без тебя, – его грудь вяло поднималась и опускалась. Слишком вяло.

Я наконец обрела голос, и он разорвал мое горло, когда вырвался наружу:

– Мюриэль!

Сможет ли она услышать меня? Я закрыла дверь спальни, а стены в этом доме были такими чертовски толстыми. Я обернулась, чтобы посмотреть на дверь, затем повернулась обратно к Джареду, который, казалось, еще больше побледнел за ту миллисекунду, что я отводила взгляд.

Бесполезной. Я чувствовала себя такой бесполезной.

Когда его глаза закрылись, я поднялась с колен, чтобы наклониться над ним и обхватить его впалые щеки ладонями, проводя большими пальцами по его гордым скулам.

– Останься со мной, Джаред, – взмолилась я, прежде чем снова выкрикнуть имя Мюриэль, молясь, чтобы толстое дерево не поглотило мой крик. Пока я ждала, когда кто-нибудь придет, я спросила: – Кто это сделал, любовь моя?

Я собиралась найти преступника и всадить пулю в его гнилое сердце.

– Бывший премьер-министр… – его лицо исказилось от боли, – его охранник.

Охранник?

Ужас охватил меня. Бородатый мужчина, мимо которого я прошла! Он выглядел знакомым. Я предположила это потому, что он работал на Джареда. Мой желудок сжался, когда внутри закипела ярость. Я снова позвала Мюриэль, затем Амира, а после, хотя мой голос не был слышен в Элизиуме, я позвала Ашера.

Джаред поднял руку и сжал ее вокруг моего запястья, его блестящие глаза потеряли часть своего сияния.

– Покажи мне свои крылья.

К моему горлу подкатил комок, когда я сглотнула. Я хотела солгать, сказать ему, что Ашер предупредил меня, чтобы я прятала их, пока буду на Земле. Но Джаред так же хорошо знал меня, как я его. Он увидел правду прежде, чем я успела ее похоронить.

– Перышко, ты не… – его кадык сердито дернулся.

Полумесяцы на моей спине бешено пульсировали.

– Я тоже не смогла бы жить без тебя.

Джаред закрыл глаза, как будто видеть меня было невыносимо.

– Посмотри на меня, Джаред. Открой глаза и посмотри на меня. Я никуда не собираюсь уходить и ты тоже. Я позову помощь.

– Уже слишком поздно.

Я наклонилась ближе к его губам, его высоким скулам.

– Нет. Еще не поздно. Я вылечу тебя.

Он хмыкнул.

– Не ненавидь меня, пожалуйста, – прохрипела я.

Его глаза открылись, затуманенные горем.

– Я люблю тебя слишком… черт, – прошипел он от боли, – слишком сильно, чтобы ненавидеть.

Почему никто не идет? Я попыталась вырваться из его хватки, чтобы взять телефон с тумбочки, но хватка Джареда усилилась.

– Раз ты не можешь дать мне вечность… тогда, по крайней мере, не уходи сейчас, – его низкий, разбитый голос заставил мои глаза наполниться слезами.

Я оторвала одну из рук от его лица и прижала ее к его груди, вцепившись в темные завитки, отчаянно пытаясь пробить кожу и добраться до отказывающегося работать органа.

Большой палец Джареда ласкал внутреннюю сторону моего запястья.

– Поцелуй меня, Перышко. Я хочу закончить свою жизнь… с твоим вкусом на моих губах.

Я затрясла головой.

– Это еще не конец. Еще не поздно. Этого не может быть.

Он улыбнулся так печально, что мое потрескавшееся сердце рассыпалось, как потерянное перо.

– Если это не конец… тогда ты можешь поставить на то… что я найду тебя снова.

Я всхлипнула, переводя взгляд на пулевое ранение. Может быть, я могла бы заткнуть его тканью или…

Джаред застонал, и мои глаза вернулись к нему. На его лбу пролегли морщины, и я прижалась дрожащими губами к его губам, чтобы проглотить его боль и сделать своей.

– Не оставляй меня, Джаред. Пожалуйста, не оставляй меня, – прошептала я ему в губы.

Джаред погладил мое запястье с душераздирающей нежностью, а затем его губы едва дотронулись до моих, мягкие и холодные, как осенний ветерок. Я прижалась ближе к нему, спаивая воедино нашу кожу, наш пульс.

– Я люблю тебя, – пробормотала я в его приоткрытые губы. Его пальцы замерли, а затем хватка ослабла.

У меня зазвенело в ушах.

– Джаред? – я уперлась ладонью ему в грудь. Либо моя кожа потеряла осязание, либо я пропускала каждый удар его сердца. – Нет-нет-нет. Ты не можешь оставить меня.

Его рука соскользнула с моего запястья и ударилась о спинку кресла.

– Нет-нет-нет-нет-нет, – мои крики сливались один с другим.

Я снова поцеловала Джареда, желая почувствовать, как его губы скользят по моим, желая, чтобы его легкие наполнились воздухом, желая, чтобы его сердце снова забилось.

Слезы текли по моему подбородку и капали в его неподвижный рот. Я молилась о чуде, молилась, чтобы мой поцелуй волшебным образом вернул этого невероятного мужчину к жизни. Но его рот не прикасался к моему, его руки не путались в моих волосах, его густые ресницы не трепетали у моей щеки.

Это мое наказание за то, что я отказалась от своих крыльев?

Как жестока была судьба!

Мои губы соскользнули с его губ, но не покинули его лица. Я поцеловала его заросшую щетиной челюсть, прежде чем выразить свою агонию на прохладной коже его шеи.

Аромат, который опьянял и соблазнял меня ночь за ночью, проникал в мои легкие, как колючий бархат – мягкий, но обжигающий.

Тогда я поняла, почему его мать свела счеты с жизнью. Как можно жить дальше с омертвевшим сердцем? Как она продержалась четыре года, если четыре секунды уже тянулись бесконечно?

Я покачнулась на пятках, вытирая слезы с глаз, пока осматривала книжные полки Джареда. Когда нож для вскрытия писем блеснул мне в ответ, я встала, пересекла комнату и обхватила потерявшими чувствительность пальцами рукоять.

Я уже совершила самый тяжкий грех из всех. Что будет дальше?

Ангел стал грешником.

Я вернулась к откидному креслу и забралась на Джареда, устроилась в колыбели его тела, вспоминая то время, когда он держал меня так близко, что я верила: он никогда меня не отпустит.

Я уставилась на нож, заметила свои опухшие зеленые глаза в лезвии. Я попыталась собраться с духом, чтобы вонзить его себе в грудь. Я вдавила острие в кожу, но металл соприкоснулся с костью. Как Микаэла это сделала?

Капелька крови расцвела и потекла между моими грудями. Мне нужно ударить глубже, чтобы присоединиться с Джареду.

Я была готова, что нам обоим, нефилимам, рано или поздно придет конец. Но не так скоро.

И не таким способом.

Я слизнула слезы со своих потрескавшихся губ.

Разрезать кожу было отвратительно, но я боялась вовсе не этой боли. Я боялась времени. Времени, которое потребуется моей душе, чтобы встретиться с душой Джареда, куда бы ни отправлялись души нефилимов.

Возможно, они будут вместе путешествовать по миру… вечно.

Я подняла запястье и изучила паутину голубых вен, остановилась на самой толстой и полоснула по ней заточенным ножом для писем. Лезвие рассекло кожу, и кровь хлынула струей, как вино, которое Джаред заставил меня выпить, чтобы доказать, что в жизни существует нечто большее, чем правила и предписания.

Как я ненавидела его в ту ночь! Но как я любила его каждую последующую.

Я потянулась к челюсти Джареда, оставляя алые ленты на его неподвижной груди.

– Я иду, любовь моя. Дождись меня на этот раз.

Когда мир Джареда, украшенный драгоценными камнями, начал исчезать, я обхватила его щеку и повернула его лицо к своему. И наконец прижалась своими свинцовыми губами к его губам.

В его рот я изливала свое замедляющееся сердцебиение и смягчающееся дыхание, пока моя разрушенная душа не высвободилась из клетки из плоти и крови.

Эпилог

Ашер

Смерть.

В моем мире смерть не была понятием, которое вызывало печаль или гнев. Это была просто неотъемлемая стадия круговорота душ.

До сегодняшнего вечера.

Пока ишимы не пришли предупредить меня, что два нефилима скончались в Париже.

Тогда это слово поглотило меня.

Я запрыгнул в свои кожаные штаны и перелетел с Элизиума на Землю за один удар сердца.

Я подумал о Селесте, о том, как она будет опустошена, когда узнает, что Лей ушла.

Ушла навсегда.

Черт!

Черт.

Я не должен был сжигать ее крылья.

Я должен был заставить ее оставить их.

Лей верила, что любовь жизненно необходима, но жизненно важные вещи не ведут к уничтожению.

Я влетел на балкон Джареда и, поискав в темноте их тела, обнаружил их переплетенными на кресле.

Окровавленными.

Замершими.

Умиротворенными.

Я толкнул стеклянные двери, но они были заперты. Я ударил кулаком по одному из стекол, просунул руку внутрь и повернул холодную ручку. Покрытый ангельской пылью, я был невидим, хотя не то чтобы кто-то охранял его двор.

Где были все его охранники?

Где была та леди, которая заботилась о нем более яростно, чем львица?

Потеря убьет ее. Если только она уже не была мертва. Я надеялся, что она не покончила с собой, потому что ее непорочная душа заслуживала еще одного раунда. Но она не получит его, если убьет себя.

Как же я ненавидел смерть тем вечером.

И нашу систему. Она тоже заслуживала моего гнева.

Я прошел к откидному креслу и уставился на влюбленных, сжав кулаки. Зарычав, я ударил кулаком по стене, разбив и дерево, и кожу.

Этажом ниже застонали дверные петли, за которыми последовал женский голос, эхом отразившийся от мраморных стен этой роскошной гробницы.

– Амир?

Мюриэль. По крайней мере, она все еще была жива. Но надолго ли?

Я снова перевел взгляд на тела, испытывая непреодолимое желание закинуть их на плечи и унести в ночь, чтобы избавить женщину от ужасающего зрелища.

Но кровь.

Там было так много крови.

Я мог бы сжечь ее, но это заняло бы время.

Время, которого у меня не было.

Я закрыл глаза, мои крылья распахнулись, пока я боролся с опасной идеей, которая могла стоить мне звания, перьев и, вполне возможно, жизни.

Бормоча проклятия, я приложил одну ладонь к грудной клетке Джареда, другую – к груди Лей и вызвал их души на поверхность.

Золотые нити Лей коснулись моих пальцев и слились с кожей, гибкие и теплые, трепещущие спокойной энергией. Их добродетель и красота вновь поразили меня, ослепив так же, как ее серебряные перья в день нашей первой встречи в коридоре гильдии.

Тогда в ее душе я почувствовал потенциал для невероятных перемен.

Сегодня вечером я, наконец, осознал, какие коренные изменения ожидали небесный мир. Или, по крайней мере, мой мир.

Благодарности

Я бы хотела начать это послание с извинений за то, что убила Джареда и Лей. До самого конца я хотела спасти их, дать им счастливую жизнь, которую они заслужили. Но я бы сделала это по неправильным причинам, по эгоистичным, чтобы уберечь ваше и свое сердце.

Эта книга была самой трудной и болезненной из всех, что я написала за свою четырехлетнюю карьеру. Я любила и одновременно ненавидела каждую секунду работы над ней, потому что знала, чем завершится история. В основном мои сюжеты приводят к неожиданному разрешению, но не в этот раз. В этот раз все развивалось по плану.

Моему чрезвычайно печальному плану.

Тем не менее в конце забрезжил луч надежды. Это было не запланировано. «Перья» должно было быть самостоятельным произведением, но я слишком глубоко погрузилась в ангельский мир, чтобы выплыть из него. Я не буду рассказывать вам заранее все, что я подготовила для Ашера, Селесты и небесной банды. Но признаю, что вы получите Долго и Счастливо.

Для всех.

Что я вам расскажу, так это то, что действие будет происходить четыре года спустя и что часы Селесты тикают, но она больше не хочет возноситься.

Теперь перейдем к благодарностям.

Прежде всего спасибо вам. Я так благодарна, что вы выбрали мою книгу и прочитали каждое слово. Я надеюсь, что вам понравилось это путешествие и вы отправитесь со мной в другие. Во-вторых, я хотела бы поблагодарить участников моей читательской группы «Дорогие читатели Оливии» за их вклад, энтузиазм и постоянную любовь. Если вам понравилось место действия, вы должны поблагодарить их – это они выбрали Париж. Также я хочу особо крепко обнять Кейт Андерсон за ее поразительные навыки корректуры, а также Калли Банч и Марию Силк за то, что они прочитали первую рукопись «Перьев» и дали мне полезные отзывы. Добавлю большую благодарность женщине, которая редактировала мой роман об ангеле, – Келли Хартиган.

В-третьих, Астрид, Кэти, Терезия. Моя команда мечты. Мои коллеги по работе. Мои лучшие друзья. Я так сильно люблю вас троих. Спасибо вам за то, что всегда находите время для меня и моих книг.

В-четвертых, мой муж. Эта история о родственных душах. Если у тебя были какие-то сомнения, Джон, ты моя родственная душа. Поэтому тебе нельзя исчезать, ведь нет такой версии моей жизни, которую я бы хотела прожить без тебя. Когда мы встретились, ты сказал, что это была любовь с первого взгляда, что ты уже тогда знал: мы две половинки одного целого. Твоя непоколебимая уверенность и подарки с нашими переплетенными инициалами чуть было не напугали меня до самого возвращения в Нью-Йорк. Однако оглядываясь назад, я понимаю, что была незрелой и эгоистичной. И просто тогда еще не осознала, что выиграла в лотерею любви. С каждым днем я все больше влюбляюсь в тебя, и это пугает, потому что я знаю, что вечности не существует. Хотя мне хотелось бы верить, что после этой жизни еще что-то есть. Однако кое в чем ты можешь быть уверен. Если загробная жизнь существует, я найду тебя. Теперь переплетены не только наши инициалы, но и наши души.

И наша кровь. Надеюсь, вы оценили мой кровавый переход к следующим людям, которых я хотела поблагодарить: моим детям. Мои замечательные, громкие (о, такие громкие), энергичные дети Адам, Габриэль и Эсте. Спасибо вам за то, что сделали мою жизнь такой красочной и искоренили скуку прежде, чем она успела войти в привычку. Может, вам и не принадлежит все мое время, но принадлежит все мое сердце.

Также я бы хотела, чтобы между мной и семьей, в которой я родилась, не было географического расстояния. Хотела бы, чтобы мы все еще могли жить в одном городе. Хотя и не в одном и том же доме… Не думаю, что я смогла бы вынести одержимость моего отца закрывать каждую приоткрытую дверь или склонность моей младшей сестры к барахольству. Извините, что выделила вас двоих. В следующий раз я нацелюсь на остальных.;)

А теперь обращаюсь к семье, к которой я присоединилась после замужества: я очень люблю вас и наш оживленный чат в WhatsApp. Какая удача, что я стала частью такого необычного и сплоченного клана.

С любовью,

Оливия

Примечания

1

Кладбище  Монпарнас – одно из самых известных кладбищ в Париже, где похоронены многие политики, ученые и деятели культуры.

2

Херувим – ангел, который часто изображается как младенец с крыльями.

3

Абаддон – преисподняя, одно из названий Ада.

4

Ламе́ – ткань с нитями золота или серебра.

5

La Cour des Démons (фр.) – Суд Демонов.

6

Алфабет-Сити – богемный жилой район в Нью-Йорке.

7

Нероли – запах, который изготавливают из цветков горького апельсина (померанца).

8

Поверить не могу (фр.).

9

Верно? (фр.)

10

Да (фр.).

11

Доброе утро (фр.).

12

Площадь Воге́зов (фр. Place des Vosges) – старинная площадь в Париже.

13

И́ст-Ви́ллидж (англ. East Village; дословно: «Восточное поселение») – нейборхуд в Нижнем Манхэттене на юге крупного района Ист-Сайд.

14

Остров Сите́ (фр. Île de la Cité) – один из двух сохранившихся островов реки Сены в центре Парижа и вместе с тем старейшая часть города.

15

Нет (фр.).

16

Российский размер 48. Международный M.

17

Моя дорогая (фр.).

18

Laid [лэ] – уродливый.

19

Французские двери – двустворчатые двери с остеклением в пол.

20

ГУВБ (Главное управление внутренней безопасности) – контрразведка Французской Республики, одна из специальных служб Франции.

21

Инкуб – в средневековых легендах распутный демон, ищущий сексуальных связей с женщинами.

22

Нет (фр.).

23

Мама (фр.).

24

Прощай (фр.).

25

Pains au chocolat – французские булочки с шоколадом, которые пекутся из такого же слоеного теста, как круассаны.

26

Добрый вечер (фр.).

27

Сволочь (фр.).

28

По ирландской легенде лепреконы хранят в конце или начале радуги горшочки с золотом.

29

Прошу прощения (фр.).

30

Прости (фр.).

31

Нет (фр.).

32

Гудзон – река на востоке США.

33

И. К. Айвазовский – знаменитый русский художник-маринист.

34

1 000 000 евро ≈ 60 450 000 рублей.

35

5000 евро ≈ 300 000 рублей.

36

Демон (фр.).

37

Приз Триумфальной арки – конный турнир, проходящий во Франции (фр.).

38

Чемпион Демон (фр.).

39

Шантийи́ – город на севере Франции.

40

Дорогая (фр.).

41

Добрый день (фр.).

42

Всего хорошего (фр.).

43

Прощай (фр.).

44

Проходите, мадам (фр.).

45

Макарун – французское кондитерское изделие из яичных белков, сахара и молотого миндаля.

46

За тебя (фр.).

47

Спасибо (фр.).

48

Отпусти ее, Мо! (фр.)

49

Боже мой. Боже мой (фр.).

50

Дорогая (фр.).

51

Шоколадное песочное печенье (фр.).

52

10 евро ≈ 650 рублей.

53

Ты ангел (фр.).

54

Черт (фр.).

55

Амброзия – пища богов, дарующая молодость (фр.).

56

Урод (фр.).

57

Музей Лувр (фр. Musée du Louvre, часто используется просто название Лувр) – один из крупнейших и самый популярный художественный музей мира.

58

Малышка (фр.).

59

Рамекин – это специальная посуда из плотной керамики для суфле и крем-брюле.

60

Стена́ Пла́ча – часть древней стены вокруг западного склона Храмовой горы в Старом городе Иерусалима. В течение многих веков является символом веры и надежды многих поколений евреев, местом их паломничества и молитв.

61

Никколо ди Бернардо Макиавелли – итальянский мыслитель, политический деятель. Ключевым произведением Макиавелли считается «Государь», где он изложил недобросовестные действия правителей, с которыми стал впоследствии ассоциироваться. Утверждал, что политика всегда сопровождалась обманом, предательством и преступлениями.

62

Возлюбленная (фр.).

63

Великолепно (фр.).

64

Романовы – русская правящая династия.

65

«Со́тбис» – один из старейших в мире аукционных домов.

66

Вы оба невероятно красивы (фр.).

67

Любовь моя (фр.).

68

Опера́ Гарнье́ – театр в Париже, один из самых известных и значимых театров оперы и балета мира.

69

Орегонская тропа – исторический маршрут, который сыграл огромную роль в освоении Дикого Запада.

70

Перо (фр.).

71

Моя оплата (фр.).

Content

Оливия Вильденштейн
Перья

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Эпилог

Благодарности

Примечания