Ланцов Михаил Алексеевич

Иван Московский. Том 4. Большая игра [СИ]

Предыстория

Наш современник погиб, прожив долгую и сложную жизнь. Но не умер окончательно, а возродился в теле подростка — юного Ивана Молодого, сына Ивана III. А на дворе медленно и лениво тек 1467 год…

Вляпавшись в историю в прямом и переносном смысле, наш герой не стал распускать сопли или как-то иначе рефлексировать. Он осмотрелся и начал действовать, вгрызаясь в новый мир и отстаивая свое место под солнцем.

Уничтожив тех, кто отравил его мать — Марию Тверскую, молодой Иоанн влип в очень непростой геополитический и религиозный кризис. Ведь за покушениями стояли церковные иерархи, и в их игре место у нашего героя было только на кладбище. Но это все казалось ему чем-то очень далеким. Поэтому Иоанн постарался заняться хозяйственными делами под крылышком у своего отца. С банальной целью — заработать много денег, чтобы получить независимость от отца и его казны. Для решение этой проблемы он старался использовать только те технологии, которые уже известны местным или могут быть предельно просто получены. Без изысков, так сказать. Во всяком случае пока. Но эти примитивные технологии, давали товары, что радовали его личную казну своей ценой…

Однако отсидеться «на заднем дворе» у него не получилось. Иоанна вовлекли в сложную военную кампанию. Перед которой он занимался подготовкой небольшой, но регулярной и организованной на принципах войск Нового времени, армии. Пикинеры, аркебузиры, легкие полевые орудия — очень действенная связка для тех лет. Вот их он и создал, а потом, приняв над ними командование, нанес серию поражений польско-литовским, новгородским и татарским войскам.

И это было только началом.

Религиозный кризис обострялся, усугубившись политическим. Ведь Ваня, пользуясь моментом, обратилась к Папе Римскому с просьбой подтвердить права наследования отцом титула король Руси. От пресекшейся линии наследников Даниила Галицкого[1]. Подспудно предложив выгодную сделку — учреждение Персидской торговли через Волгу и Каспий на акционерных началах. Да прозрачно намекнув на то, что Русь открыта для католичества.

Папа подтвердил законность права наследования. Из-за чего разгорелся острый конфликт у отца Иоанна с Казимиром IV — королем Польши и Великим князем Литовским. Ведь тот также претендовал на этот титул.

И новый поход. И новая война. И вновь небольшая, но хорошо упакованная регулярная армия силой своих аркебуз, пик и пушек приносит Руси победу. Раз за разом. Пока под Вильно она не разгромила наголову войска Казимира. И это имело немалый резонанс по всей Европе, потому что король Польши привел на поле боя большую толпу знаменитой швейцарской пехоты. Столь знаменательная победа и угроза захвата Вильно — столицы Великого княжества Литовского вынудила Казимира пойти на примирение и признать Иоанна королем Руси. Иоанна, а не его отца, который «сгорел» в процессе этой борьбы, погибнув.

Но не пехотой единой действовал наш герой, создав вполне достойную для развитого Нового времени артиллерию с кавалерией. Не конницу, а именно кавалерию. Ведь кавалерия — это регулярная, профессиональная, нормально организованная, дисциплинированная и управляемая конница. Вот ее-то наш герой и создал, пусть и в небольшом количестве.

Впрочем, проблемы на этом не закончились. Ливония, сюзеренитет над которой Казимир уступил королю Руси, отказалась приносить клятву верности православному монарху. Что спровоцировало новую войну. Теперь уже за Ливонию, на стороне которой выступила Ганза. А Ливония не Литва. Войск мало, зато крепостей хороших масса. Однако ее этот нюанс не спас…

Битвы шли не только на западе, но и на юго-востоке. Разгром степного нашествия под Алексином стал началом покорения степи. Ведь степь уважает силу и только силу. И ее требовалось продемонстрировать. Потом был поход на Крым, Сарай и Хаджи-Тархан. Что привело к появлению под рукой Иоанна четырех вассальных территорий: Боспорского герцогства в Крыму, а также трех ханств: Белого, Синего и Черного, бывших «в девичестве» Большой ордой, Ногайской ордой и Сибирским ханством. Казанское же ханство сгорело в этой борьбе, оказавшись растерзанным между участниками конфликта. Иоанн же, как сюзерен этих степных владений, принял титул кагана Великого травяного моря.

Земли вдоль Волги король занял сам. И переселял туда людей. Сначала во время войны с Казимиром союзные татары перегоняли на Волгу жителей Великого княжества Литовского. А потом, во время войны с Ливонией, те же самые татары перегоняли жителей уже оттуда в Крым. Не бесплатно. Но это позволило относительно терпимо заселить пойму Волги и самые интересные владения на Тавриде.

Союзные отношения с Молдавией позволили наладить через Днепр оживленную торговлю. Продовольствие и вино в один конец, металлические изделия и лес — в другой. Однако в Молдавию вторглись османы и Иоанну пришлось ее защищать, отбивая, заодно и отвлекающие экспедиционные корпуса в Тавриде и низовье Волги.

А фоном шли реформы… реформы… реформы… для которых не хватало времени и образованных людей. Из-за чего приходилось долгое время управлять государством в практически ручном режиме. Рисковая стратегия, но другая ему была пока недоступна. Пока. Потому что он прикладывал все усилия к тому, чтобы выстроить аппарат государства…

Не менее насыщенной была и внешнеполитическая жизнь нашего героя.

Заигрывание с Константинопольским патриархатом принесло на Русь много образованных священников, в нагрузку к которым шел титул Императора и главы дома Комнинов[2]. Тот еще подарок, конечно. В сложившейся ситуации скорее опасный, чем полезный.

В рамках сотрудничества же с католическим миром Иоанн сочетался браком с Элеонорой — дочерью короля Неаполя. И установил тесные торговые отношения с Генуей, которая стала основным проводником его морской торговли короля. Также он сумел более-менее договориться с заносчивым Карлом Смелый, Великим герцогом Запада. Через что влез в европейскую политику по самые уши. И привлек квалифицированных ремесленников, ученых, художников, архитекторов и прочих специалистов.

Как следствие на Руси стала получаться этакое синкретическое смешение традиций наследников Восточной и Западной Римской Империи. Ведь православные священники несли с собой дух Византии и ее культурное наследие, а католики — специфику запада. И оно все переплеталось воедино в Москве…

Казалось бы — успех на всех фронтах. Получен выход к Черному, Азовскому, Каспийскому и Балтийскому морям. Отбит Полоцк со Смоленском. Дикая степь подчинена и поставлена в вассальную зависимость, постепенно интегрируясь в Русь. Практически идиллия или как сказал один герой из фильма «Иван Васильевич меняет профессию»: «Чего ж тебе еще надо собака?»

Но не все так было просто и однозначно, как казалось…

Большие успехи во внешней и, в какой-то мере во внутренней политике, были обусловлены тем, что Иоанн, спровоцировав религиозный кризис, лавировал между Папой и Патриархом Константинополя. Теперь же пришло время отдавать должок. Оба эти иерарха хотели за свою поддержку только одного — освобождения Константинополя. И не просили, а уже просто требовали проведения Крестового похода в качестве оплаты за их помощь. Заодно ведя мощную пропаганду среди паствы, дабы Иоанн не смог соскочить с этой темы. То есть, загоняя его в ловушку общественного мнения, заложником которого он становился все сильнее и сильнее.

Но нашему герою этот поход был что собаке пятая нога. Ни к селу, ни к городу. И он, как знаменитый царь Хайфы Леонид Абрамович только и думал о том, как бы «чухнуть отсюда», то есть уклониться от выполнения этих, совершенно невыгодных и не нужных для него обязательств. Или отложить их выполнения хотя бы на год-другой-третий-десятый…

И небеса, кажется, услышали его пожелания. Но все как обычно — в весьма экстравагантном ключе…

[1] Вся идея заключалась в том, что Казимир III Пяст получил этот титул по праву завоевания. Но по женской линии он не наследовался. А у него была единственная дочь. Муж дочери, по решению Сейма Польши и Литвы принял корону этих земель. Сейма же земель Руси не созывали. Поэтому он не имел законного права на этот титул, ибо его пригласили править только в Польшу и Литву.

[2] По распространяемой Иоанном родословной его роду имелись женщины Комнинов времен их правления в Константинополе. А он получался последний правящий аристократ с такой кровью. Ну и авансом, понятное дело.

Пролог

1480 год, 28 февраля, Москва

Иоанн зашел в комнату, где его поджидала невеста.

Он был вопреки обыкновению одет в белые одежды, обильно расшитые сине-золотым шитьем, а не щеголял в красно-золотых цветах, как обычно. На его груди висела массивная золотая цепь довольно искусной работы из чеканных восставших львов, чередующихся с двуглавыми орлами.

Невеста была в шикарном шелковом платье пурпурного цвета. Почему не в белом? А не сложилась еще такая традиция. Поэтому Иоанн распорядился пошить для нее платье из очень дорого шелка лучшей выделки, крашенного в невероятно дорогой пурпур, превосходящего в цене только ляпис-лазурь, которая пошла на окраску шитья его костюма.

Весь облик невесты был в целом довольно скромен… если бы не красители и материалы.

Особым шиком стали жемчужные бусы, прекрасно смотрящиеся на пурпурном шелке платья. Опыты короля с речными жемчужницами шли скорее удачно, чем нет. И его люди сумели за минувший год на ферме вырастить несколько сотен достаточно крупных жемчужин. Из крупных кусочков раковины формировали заготовку правильной круглой формы и впихивали в моллюск маленькими щипчиками. Приживались очень немногие. Но те что приживались давали бесподобный результат.

Молочно-белые удивительно крупные для речного жемчуга и чуть ли не идеально круглые «камешки» были собраны в прекрасное ожерелье. На первый взгляд скромное. Если не знать, СКОЛЬКО стоят ТАКИЕ крупные речные жемчужины. О том, что Иоанн выращивает их сам, знали единицы, да и те — имели очень превратное представление о том, каким образом он это делает. Полагая, что он просто держит ферму ракушек и проверяет их на наличие жемчуга…

— Ты прекрасна, — без тени лукавства произнес Иоанн и улыбнулся во все свои тридцать два зуба.

— Благодарю мой король, — чуть потупилась Ядвига… точнее Ева, ведь именно это имя она получила в православии.

Он протянул ей руку и, взяв за ладонь, повел на выход. В собор.

Кафедральный собор Руси уже успели построить. Коробку. И по такому случаю, даже освятили. Однако он все также был опутан сетью лесов как снаружи, так и изнутри. Шли отделочные работы.

Вышли они на улицу, ступив на пеструю ковровую дорожку, что вела прямиком к собору. Огромной такой махине, выросшей в центре кремля чуть ли не по мановению волшебной палочки.

Над его сооружением трудилось пять сотен опытных итальянских каменщиков при поддержке двух тысяч местных разнорабочих под руководством Аристотеля Фиораванти. Изначально король хотел возвести в здешних реалиях Казанский собор Оренбурга. Тот самый, что строили с 1888 по 1894 год, а сносили коммунисты в 1932–1936 годах, взрывая в несколько этапов. Но, в свое время было сделано достаточно фото и зарисовок этого храма в неовизантийском стиле, так что, Иоанну он запомнился. Однако итальянский архитектор эти эскизы творчески переработал. Ведь в чем проблема крестово-купольных храмов, лежащий в основе Казанского собора Оренбурга? Правильно. У них очень низкая удельная вместимость. Поэтому Аристотель предложил дополнить его кое-какими элементами.

Сердцем храма стала первоначальная крестово-купольная конструкция, возведенная по эскизам Казанского собора.

Массивная, прочная, высокая.

Сам «крест» поднимался на добрые сорок метров, имея переменную толщину стен и материалы, имея в основание крупные гранитные блоки из карельской каменоломни. Потом шел еще полсотни метров мощный барабан, также слегка сужающийся кверху. Причем верхняя его часть была возведена из кирпича с пустотами для облегчения[1].

Поверх барабана размещался массивный купол.

Его Аристотель по совету Иоанна сделал не каменным, а металлическим, применив доселе невиданную в этом мире технологию. Кузнецы выковывали массивные профилированные балки с помощью водяных молотов. Потом их собирали на земле. Проверяли, что все нормально. Сверлили технологические отверстия. И поднимали наверх, где и собирали, закрепляя на вмурованные в барабан опоры.

А потом к этому каркасу крепили медными заклепками медные же листы, выколоченные загодя на земле по каркасу и примеренные к нему. Более того, чтобы купол не подтекал, все швы пропаивались твердым припоем, применяя примитивную ацетиленовую горелку для этого. Причем листы крепились не только с внешней стороны каркаса, но и с внутренней, неся изнутри декоративные тонкие листы.

Таким образом в этом соборе была впервые реализована конструкция, которую придумали только в конце XIX века. Применив при возведении статуи Свободы в Нью-Йорке. Не потому, что раньше не могли. Нет. Просто придумали, когда придумалось. Иоанн же о таком приеме знали и задействовал, радикально облегчив задачи по изготовлению купола.

Это было ядро и сердце храма. От него строго на запад отходила базилика в три нефа. Причем центральный неф был вдвое выше боковых. Получалась большая такая и вместительная конструкция, оформленная как удлинение одной из «лап» крестово-купольной конструкции.

Тут Аристотель применил хорошо отработанные приемы каркасной готической архитектуры. Но не изолированно, а сочетая с предложенным Иоанном приемом дифференциации материалов, ставя у земли гранит, а под потолком — кирпич с пустотами. Крышу, кстати, он перекрывал без дерева, повторяя прием построения купола. Благо, что профилированные в двутавр кованные пруты позволяли набирать достаточно прочные конструкцию. А большая высота центрального нефа давала возможность иметь большую крутизну скатов крыши, что, в свою очередь, делало перекрытия крыши довольно ажурными.

Завершал комплекс атриум — закрытый внутренний двор.

Что давало совокупную протяженность собора в двести двадцать метров. А высоту — девяносто метров, без учета креста.

Но и это еще не все. Перед входом в атриум только-только начали строить массивную колокольню, основание которой имело арку, ведущую в собор. В перспективе эта башня должна получиться поистине чудовищной. Когда ее построят, конечно.

Такая грандиозная махина на весьма слабых почвах кремля не устояла бы. Поэтому под собором была сооружена массивная плита. Выкопали котлован глубиной десять метров по контуру несколько превосходящий собор. После чего заполняли его битым камнем с известковых каменоломен Москвы-реки и Оки. Заливая промежутки смесью из воды, мелкого речного песка и извести. Причем под колокольней и крестово-купольной частью собора глубине плиты была еще больше.

Получалось этакое чудо света в представлении окружающих.

Да, купол еще требовалось позолотить. Стены облицевать каррарским мрамором. Будущие витражи пока заменяли наспех сделанные деревянные щиты. Про внутреннюю отделку пока и речи не шло — ее только продумывали, собрав для этого целую рабочую группу из художников и скульпторов, прибывших на службу к Иоанну. Как, впрочем, и оформление атриума…

Однако даже так собор внушал.

ВНУШАЛ.

На момент возведения он был самым вместительным, занимая наибольшую площадь. Из-за чего новый Успенский собор затмил Святую Софию в Константинополе, держащую к тому времени пальму первенства. Поэтому даже подходя к нему обитатели XV века переполнялись самых разных эмоций. Да чего и говорить, даже сам король, проживший не самую короткую жизнь там, в XX и XXI веках и то не мог равнодушно взирать на эту махину.

Вот в этот собор и повел Иоанн свою невесту. И идти было не близко, так как старый дворец снесли. Из-за чего королевская чета ютилась в нескольких старых боярских усадьбах, специально арендованных для этого.

На дворе был февраль. Весьма, надо сказать, не теплый. Поэтому будущая королева куталась в шубу из белого соболиного меха. Сам же Иоанн прикрывался большим плащом из того же материала, пола которого можно было запахнуть и утеплиться. Но это не сильно помогало. Особенно королю. Но минут пять-десять померзнуть было можно. Чай свадьба не каждый день.

Прошествовали по ковровой дорожке, с трудом сдерживаясь от того, чтобы не ежиться на февральском морозе. Вошли в атриум, где было уже сильно теплее. Там специально стояли жаровни, дающие в огражденном со всех сторон пространстве какое-то подобие тепла.

Ну а дальше их ждал хорошо протопленный импровизированными «буржуйками[2]» храм.

На улице Иоанн с будущей супругой шли вдоль своих воинов, выстроившихся с двух сторон от дорожки от самого их дома до собора. Внутри же было настоящее столпотворение. И послы, и гости, и различные иерархи католиков, православных и иных деноминаций христианства. Тех же армян. А еще уважаемые купцы, старшие армейские командиры, ключевые чиновники, аристократы, включая дядю — Андрея Васильевича, который по этому случаю впервые со своего Крымского похода появился в Москве. И так далее, и тому подобное.

Натурально толпа.

Причем кто-то стоял у дорожки. А кто-то стоял на импровизированных эрзац-трибунах. Именно стоял. Ибо они представляли небольшие ступеньки, дабы расположившиеся сзади оказывались на голову выше впереди стоящих. А так как это был храм, то большие головные уборы мужчины сняли, женщины же стояли в платках — один другого краше.

Венчание прошло без сучка и задоринки. Спокойно. Без каких-либо промахов или ошибок. А вот дальше произошел инцидент, удививший всех вокруг…

Иоанн под ручку с супругой направились обратно — к выходу.

Узкий коридор из людей, по которому шел король и будущая королева, сузился до предела. Все хотели выступить вперед и поздравить. Все хотели что-то сказать, чтобы именно их запомнили.

Впереди шла четверка адептов Сердца[3] в своих золоченых латных доспехах. И если бы не они, то короля бы окончательно зажали в этих удушливых объятьях выражения верноподданнических чувств. А так они выступали как своего рода волнолом. За спиной еще четверка. Но в этот зазор постоянно лезли всякого рода уважаемые люди. И спешить было нельзя. Требовалось по возможности заметить каждого. Каждому что-то сказать в ответ на поздравления…

И один из незнакомых Иоанну персонажей, также, как и все, ринувшийся к королю, выхватил из рукава стилет. Шаг. И он попытался его вонзить нашему герою в основании шеи. Сверху вниз. Так, чтобы клинок пронзил легкие и, по возможности, сердце.

Но в самый последний момент он промахнулся из-за чего клинок ушел чуть вперед и прошел по ребрам сверху вниз. Видимо его толкнули или как-то еще слегка ускорили. А может и сам потерял ориентацию в этой давке.

Удар.

Мгновение.

Он вырвал кинжал и попытался нанести второй. Но не успел.

Несмотря на то, что все происходило очень быстро, адепты Сердца успели отреагировать. И его банально отпихнули, заодно заблокировав руку с оружием.

Непродолжительная возня и вокруг короля образовался широкий круг. Нападающий уже схвачен. Но он истерично засмеялся, а из его рта пошла какая-то пена.

— Вот тварь… — тихо цедит Иоанн, зажимая правой рукой рану.

— Куда его? — деловито спросил один из адептов Сердца.

— В морг. Он, судя по всему, принял яд…

Так и оказалось. Истеричный смех сменился хрипением, сопровождаемым энергичным сучением ножками. И довольно быстрой смертью. Причем обоссался этот индивид до того, как умер. Видимо яд имел весьма болезненный характер действия, вызывая целую гамму «приятных» ощущений.

Но самому Иоанну от этого легче не стало. Потому что рану начало потихоньку подпекать. Видимо стилет был тоже смазан ядом…

[1] Для укрепления барабана применялись внутренние контрфорсы, в рамках традиций готической архитектуры.

[2] Иоанн применял не совсем буржуйку. Просто цилиндрические топки, склепанные из полос железа. Вокруг которых располагались открытые с торцов полутрубы для ускоренное вентиляции и прогрева воздуха. Для жилых помещений — не лучший вариант, так как нужно топить постоянно (теплоемкость конструкции была маленькой). Но в данном случае это было не страшно. Их все равно топили сутки напролет, прогревая здание, в котором продолжались работы даже зимой.

[3] Адепты Сердца — личная гвардия короля — его защитники. Аналоги преторианцев или ФСО. Прямая перекличка с миром Warhammer 40000 (Adeptus Custodes), который Иоанну в прошлой жизни нравился.

Часть 1. Глава 1 // Ламбада со смертью

Часть 1 — Ламбада со смертью

Кирпич ни с того ни с сего никому и никогда на голову не свалится.

Воланд «Мастер и Маргарита»

Глава 1

1480 год, 2 марта, Москва

Темнота.

Одна сплошная темнота.

Иоанн находился в ней и не ощущал себя. От слова вообще. Ни ног, ни рук, ни даже отдаленного намека на тело.

— Я мертв? — попытался сказать он. Но не было звуков. Ничего не было. Ощущалась лишь пустота, темнота и какая-то легкость что ли.

Но вдруг впереди едва заметно проступила силуэт тропинки чуть заметным мерцанием. Он потянулся к ней и стал приближаться. Словно бы полетел. Все быстрее, быстрее и быстрее, разгоняясь до совершенно безумной скорости. Во всяком случае так ему казалось.

И, вместе с этим движением пришло ощущение, что ему нужно как можно скорее добраться до конца этого пути. Ибо сзади как будто что-то преследовало его. Ведь он, по сути, нарушитель. Умер. Но вместо смерти забрался в чужое тело в чужом времени. И это вряд ли укладывалось в норму мироздания. Как это произошло — бог весть. Но Иоанну показалось, что если его догонят, то спросят сполна…

Тем временем в Москве стремительно разворачивался кризис.

Малый возраст наследника[1] и его неопределенный статус привели к тому, что общество раскололось на четыре фракции. Ведь все посчитали, что король доживает свои последние дни, если не часы. И поэтому нужно думать о том, кто станет править дальше.

Первая партия стояла за малолетнего Владимира. Ему еще не исполнилось пяти лет. Поэтому аббатиса Элеонора, бывшая по совместительству экс-королевой, развила активную деятельность по его поддержке. Ясное дело с собой в качестве регента.

И ее в этом деле немало поддерживали те, кто был завязан на Итальянскую торговлю. То есть, представители Милана, Генуи и, разумеется, Неаполя. Так же за эту партию стояли католические иерархи, присутствовавшие в Москве. Но осторожно, опасаясь нарваться.

Эта была партия денег. Больших денег. Нет. БОЛЬШИХ денег. Что поставило на сторону Элеоноры купцов и ту часть родовой аристократии, которая «грела лапки» на этой торговлишке. Поэтому, несмотря на статус бастарда[2], Владимир имел весьма непризрачные шансы занять престол.

Ей противостояла партия Андрея Васильевича — дяди Иоанна. За которым стояла степь и практически вся родовая аристократия.

Степь держалась герцога Боспорского по вполне понятной причине. Он ведь был женат на дочери главы Белого ханства. Да и вообще имел со степными аристократами много тесных рабочих контактов. Например, «в тихую» помогал приторговывать рабами. Понятно, на Русь они не ходили, опасаясь «отцовских лещей» от Иоанна. Но деньги как-то зарабатывать нужно было. Вот они и ловили кого могли найти и тащили в Крым. Откуда на генуэзских кораблях их вывозили в Константинополь.

Прежде всего они совершали набеги на всякие народы севера, которые не могли противостоять степнякам. Да, ценились сильно дешевле выходцев с Руси. Но на безрыбье и рак за колбасу сойдет. Ну и жители северного Кавказа страдали немало. Они буквально взвыли от эпидемии малых набегов. И ладно бы просто набегов. Так ведь еще хорошо вооруженных бандитов. Ведь степные дружины немало укрепились от сотрудничества с королем Руси. И теперь могли похвастаться и хорошим доспехом, и добрым оружием. Что делало их намного опаснее прежнего…

Родовая же аристократия видела в Андрее Васильевиче надежду и опору их попранных прав. Иоанн правил самостийно и самодержавно. Опираясь на армию, он игнорировал интересы старых аристократов и те молчали в тряпочку. Очень уж показательными были первые годы правления короля, когда он буквально растерзал крупных игроков, посмевших ему перечить. А тут свой человек на престоле. Он-то традиции предков не забудет.

Третьей партией были сторонники Евы — королевы Руси. Ведь до покушения их с Иоанном успели обвенчать. А потом статус он дочери Казимира IV был вполне легальный. За нее стояла Польша с Литвой и та часть купцов, которая сотрудничала с Бургундией и Фландрией. Это была тоже партия денег, но куда меньших. Ведь торговля с этими регионами хоть и приносила Руси большую выгоду, но не шла ни в какое сравнение с Итальянскими прибылями.

Позиция Евы была проста. Она хотела стать регентом при малолетнем Владимире, ибо Элеонора лицо духовное. И прав никаких светских иметь не может, так как при постриге отреклась от своей старой жизни.

Кроме того, за Евой стояли православные иерархи. Твердо стояли. Потому что она приняла православие и сможет воспитать наследника в правильной вере. Во всяком случае, через нее получался надежный доступ к воспитанию Владимира.

Четвертой партией была армия, которую возглавлял негласный ее лидер — Даниил Холмский. Он имел абсолютный авторитет в войсках, уступающий только Иоанну. И Даниил стоят на простой позиции:

— Не спеши!

Ибо король был еще жив. И рано делить шкуру неубитого медведя. А учитывая его везение — не факт, что он вообще умрет. Нет, конечно, когда он обязательно умрет. Но это будет когда-то. А вот сейчас — не факт.

Именно армия и Даниил выступали в роли этакого лесника, который не позволял противоборствующим партиям развязать гражданскую войну. Только угроза физического уничтожения со стороны верных королю войск заставляла их ограничиваться словесным перепалками. Мерзкими. Грязными. И весьма многообещающими. Но не переходящими к делу…

— Меня снова угрожали убить, — тихо прошептала Ева, сидя у постели с Иоанном.

Смахнула одинокую слезу.

Женщине было страшно.

Очень страшно.

Ей было двадцать два года. Для той поры — вполне зрелый возраст. Только провела она его при дворе отца, который оберегал свою дочь от любых невзгод. И даже в самые мрачные дни никто и никогда не смел говорить Еве гадости такого пошиба.

Да, умом она понимала, что, скорее всего ее убивать не станут. Просто сошлют в монастырь. Но её это совсем не грело. Она мечтала о семье и тихом семейном счастье. Чтобы любящий муж, дети и покой. По сравнению с Элеонорой она была куда менее амбициозна. И не рвалась к власти. И если первая супруга вполне осознанно выбрала постриг вместо смерти, то она — Ева — почитала монастырскую судьбу хуже гибели.

За окном снова продолжали шуметь.

— Эй тварь! — крикнул кто-то и кивнул снежком в ставни.

Ева никак не отреагировала.

Это продолжалось уже целый день. Поначалу она выглядывала, пытаясь разглядеть тех, кто так хамил. Но не успевала, как правило. Потому как хулиганы сбегали. А в тех немногочисленные случаи, когда ей удавалось заметить злодеев ими оказывались оборванцы. Их, видимо, нанимали политические противники, чтобы действовать ей на нервы. И тот факт, что в этом же помещении находился король мерзавцев совсем не смущал. Он ведь находился без сознания. И скоро должен умереть. Так чего смущаться считай дохлого льва? Да, могуч, силен и опасен. Был. Сейчас же едва дышит.

— Песья кровь… — пробурчала она. Вздохнула. Встала. И подошла к иконам.

Иоанн не отличался особой набожностью, насколько она успела заметить. Но определенные приличия соблюдал.

Перекрестилась.

И тихонечко стала нашептывать «Отче наш». На латыни. Как с детства и учили. На греческом или на русском она ее еще не знала. Эти языки она вообще не знала, владея только польским и латынью. Ну и немного германским.

Тихонько что-то постучало в ставни.

Тук-тук. Тук-тук. Словно ветка.

Это было совсем не похоже на проказников. Она несколько секунд помедлила. Еще раз перекрестилась. Подошла к окну. И осторожно приоткрыла ставни.

Там на каменном выступе сидел ворон. Один из тех двух воронов, что все вокруг считали питомцами короля. Крупный такой. Он немного наклонил голову на бок, рассматривая королеву своим черным, казалось бы, бездонным глазом. И не улетал. Ева огляделась и увидела на ближайшей крыше второго ворона.

— Оба пришли? — спросила она на польском.

Тишина.

— Попрощаться с хозяином?

Опять ничего в ответ.

— Вот я дура… они же разговаривают.

Тяжело вздохнула и отошла от окна, пропуская птицу внутрь. Она их побаивалась. Но раз пошло такое дело, то чего уж рядиться? Сколько лет, по слухам, эти две птицы живут с ее мужем? Привыкли, видимо. И тоже переживают. Ведь если он умрет, то кто их станет подкармливать? Прогонят. А то и вообще — прибьют или из страха.

Ворон в два небольших прыжка пересек широкий подоконник. Еще раз прыгнул. Пару раз взмахнул крыльями. И оказался на постели с королем.

Запрыгнул тому на грудь.

— Ой! — воскликнула Ева, вспрыснув руками, которые тут же прижала к лицу. — Матерь Божья!

И скосившись на икону истово перекрестилась. Потому что Иоанн открыл глаза и посмотрел на нее вполне осознанным взглядом. Чуть-чуть задрожал губами и едва заметно что-то не то прохрипел, не то просвистел. Говорить он видимо не мог. Пока во всяком случае.

— Сейчас! Сейчас! — воскликнула она.

Выбежала в соседнюю комнату. Там спал дежурный офицер.

Она его потрепала за плечо, нервно что-то болтая по-польски. Тот ровным счетом ничего не понимал. Особенно спросонья. Но последовал за ней. Догадался.

Вошел.

Встретился взглядом с Иоанном.

Ахнул.

И бегом вылетел из комнаты, направившись к Даниилу.

— Король очнулся! Король жив! — вопил он по пути.

[1] Владимир Иоаннович родился 25 мая 1475 и в марте 1480 года ему шел только пятый год. Софье, дочери короля, было побольше — неполные семь (родилась 3 ноября 1473 года).

[2] Элеонора не приняла православия, из-за чего в глазах простого народа, Иоанн жил с ней во грехе, а их венчание почиталось фиктивным.

Часть 1. Глава 2

Глава 2

1480 год, 12 марта, Москва

Время шло своим чередом. Только очень медленно. Словно какая-то тянучка… жвачка… резинка…

Ева очень редко и ненадолго покидала мужа. Следила за всем. Сама кормила с ложечки бульоном. Маленькими такими глоточками. По чуть-чуть. Потому что нормально глотать Иоанн пока не мог. Он едва-едва справляясь сглатывать и эту питательную влагу. И за один подход не больше трех-четырех раз. Далее следовал перерыв.

А бульон, подогреваемый на специально поставленной жаровне, ждал своего часа. И медленно. Чуть ли не по каплям употреблялся в пищу. Готовили его под присмотром адептов Сердца. Чтобы ничего дурного не произошло.

Обмывать короля, понятное дело, Ева сама не обмывала. Но присутствовала пока трудились служанки. Так же выполняя контролирующую функцию и в остальных делах.

И разговаривала.

Много разговаривала.

Рассказывая Иоанну, когда он не дремал, все, что происходит вокруг. Ну, насколько она вообще была в курсе дел. А еще щебетали служанки. Вот уж кто-кто, а они представлялись настоящим кладезем слухов. За окном продолжали шалить хулиганы. Только теперь эти выкрики слышал еще и король. Почему они так поступали? Бог весть. Возможно во все эти сказки о том, что наш герой пошел на поправку, никто не верил. Ведь перед смертью обычно наступает облегчение. Не всегда, но таких случаев хватает. Да и сведения о том, что короля не только ранили, но и сделали это ядовитым кинжалом, очевидно, гуляли среди народа. Причем ядом каким-то сильным. Ибо в глазах элит Северный лев был уже трупом. Обычным трупом. Только он почему-то барахтался пока… хватался за жизнь. Но они-то знали — финиш близок, поэтому продолжали увлеченно бороться за власть и положение, которое утвердится после его окончательной смерти.

Но эта идиллия продолжалась недолго.

Не всем была по душе сама мысль о том, что король отойдет в лучший мир. Те же иерархи, когда узнали о том, что Иоанн выжил, они сразу же постарались навязать свою помощь. Уж что-что, а менять живую легенду, на его бледную тень, то есть, наследника, они пока были не готовы. Ведь под Северного льва можно собрать по-настоящему мощный крестовый поход. А под его сына — нет. Конечно, через десятки лет он может быть сумеет утвердиться в славе родителя. Но когда это еще будет? Иоанна же знают и уважают. Кто-то, конечно, ненавидит и презирает, но как полководца именно что уважают… ну и бояться, куда уж без этого? Ведь он пока что не проиграл ни одну из битв. А провел их он весьма изрядно.

Вот иерархи и постарались зацепиться за этот шанс. Вдруг получится? Вдруг Всевышний окажется на их стороне? Так или иначе, но узнав об улучшении самочувствия короля, они бросились ему помогать. Ну и, как следствие, «застряли в двери». Кому из них предоставлять своих лекарей? Ведь и у Патриарха, и у нунция имелся при себе хороший медик. По местным меркам, во всяком случае.

Закономерно начался срач. То есть, долгий и сложный спор на повышенных тонах. А ведь лекари имелись и в других посольствах…

Анализирую эту ситуацию позже, Иоанн так в своем дневнике и записал, что выжил он только благодаря столь своевременной заминке. Ведь каждый день и даже каждый час их ругани позволял ему лучше отлежаться и восстановиться. Укрепить организм, так сказать, подготовив его к лечению.

Лишь к 10 марта числу доброжелателям удалось прийти к консенсусу. Решение оказалось простым и очевидным. Даже удивительно, что они потратили на его выработку столько времени. Впрочем, демократия… она всегда такая. Лишь бы поболтать да поспорить…

Эти деятели позволили медикам промеж себя определиться с тем, кто станет их лидером. Остальные же окажутся при нем. Советовать, наблюдать, помогать. И чтобы этот самый лидер любое решение принимал только после коллегиального обсуждения.

В принципе — выход.

Даже в XXI веке так нередко поступают. Ибо консилиум врачей — дело хорошее. Особенно если это специалисты разных направлений, что позволяет намного быстрее, лучшее и точнее определить диагноз и выработать оптимальную стратегию лечения.

Беда была лишь в том, что здесь имелись врачи XV века. А это, надо сказать, очень специфическая братия. Именно про них можно в полной мере сказать: «Иных уже нет, других долечим» и «коль не добил меня француз на поле боя, взялись за дело доктора». Конечно, бывало, что их методы могли удачно совпасть с заболеванием и помочь. Но чудеса случались нечасто…

Почему так происходило?

Не секрет.

Дело в том, что уровень развития медицины прямо пропорционален тому, насколько хорошо изучено человеческое тело. Да и биология в целом, ведь без понимания что, зачем и почему в природе употребляется не всегда можно понять принципы, на которых функционирует живой организм.

Юных натуралистов в XV веке еще не имелось. Да и вообще каких-либо натуралистов или хотя бы ботаников. Впервые «этой фигней» начнут заниматься лишь иезуиты. А первые вскрытия трупов начались проводиться одиночками лишь в XIII веке. И к 1480 году знаний о внутреннем устройстве человека накопилось еще очень скудно. Да, какие-то аналогии они могли провести с животными, имеющими сходное строение. Но беда в том, что у них не было и этого. В лучшем случае только какие-то догадки. Из-за чего именно в этот период времени вполне себе бытовали мнения о том, что мозг — это железа для выделения сопель. Да чего там говорить, если в XVIII веке, когда китобойный промысел начал набирать обороты и стали промышлять кашалотами, посчитали жир в головном мешке спермой… из-за чего и назвали спермацетом…

У них вообще были крайне интересные теории.

Например, до XIX века в европейской медицине преобладала теория о гуморах или соках, восходящая еще к Античность. Согласно ей считалось, что в организме выделяется четыре гумора, то есть, четыре основные жидкости: черная желчь, желтая желчь, флегма или слизь и кровь. Их дисбаланс сулил болезни. Так, например, избыток флегмы вызывал проблемы с легкими, отчего кашлем организм пытался избавить от нее и восстановить баланс. Удержание баланса жидкостей достигалось соблюдением диеты, лечением, кровопусканием и прочими методами.

О кровотоке, о функциях органов, о природе болезней и многом, многом другом врачи XV и более ранних веков лишь догадывались. И частенько не верно. А если уж положить руку на сердце, то как правило не верно.

Например, купание считалось опасным для здоровья. И проходило по категории удовольствия. Ведь помытый человек ощущается себя более комфортно, чем грязный. Поэтому мытье воспринималось как метод поддержания статуса и услада для тела. Бедняки ходили грязными. Ничего плохого в том не видели. А вот богатым надлежало иметь чистую одежду и выглядеть опрятно. Не потому, что это полезно, а из-за того, что считалось излишеством. Да и мылись, не просто водой, а стараясь добавить в нее каких-нибудь благовоний, вроде мяты или еще чего.

Причем, что примечательно, на Руси было тоже самое. Да, ходят, конечно, всякого рода легенды об удивительной чистоплотности славянских земель. Ведь у них имелись бани! Но тут нужно пояснить, что бани эти были «по-черному», то есть, представляя из себя очень долгое время небольшие прокопченные землянки. Из-за чего из них выбирались нередко еще более грязными, чем до того. Современная же русская баня — это продукт XVIII–XIX веков. Разделившись с той же финской сауной в отдельные направления только в XIX веке. Причем не в его начале.

Дрова же, даже если лес рядом, это не такое дешевое удовольствие. Ведь их нужно нарубить, привезти, разделать… а той же пилы в крестьянском хозяйстве века до XVIII не было. Дорого, незачем, да и мистическая окраска специфическая[1]. А ты поди разделай сухой дуб топором[2]… никакой бани не захочешь. Из-за чего простые люди заготавливали в основном сучья да хворост. А таким топливом и дом-то отопить тот еще квест, не говоря уже о других задачах.

Это раз. А два — в том же Древнем Риме бани появились задолго до появления славян. Парильни имелись у древних эллинов. И даже у скифов. Причем, неизменно с тем же самым смыслом[3]. Быть чистым было очень долгое время признаком статуса. Да и в Средневековой Европе бань хватало. В том числе и общественных, которые имели штат не только обычных сотрудников, но и проституток. Ведь мытье — считалось способом получить удовольствия. Так почему бы не совместить приятное с приятным?

Про гигиену, санитарию и прочие ужасные вещи еще никто и слышать не слышал. Чего уж тут говорить? В 60-е годы XIX века венгерского акушера Земельсвайса в дурдом упекли за его предложение мыть руки перед приемом родов. Причем не голословное. Он у себя в роддоме попробовал и сумел таким нехитрым приемом резко снизить смертность рожениц от родильной горячки — заражения крови. У него была практическая проверка его теории. Статистика. Но разве это кого-то остановило? Ведь если практика противоречит идеи или идеологии, то к черту такую практику. Не так ли?

Инфекционная природа заболеваний средневековым врачам была также не ведома. Психические же заболевания трактовались не иначе как одержимость. А ведь имела место еще и ритуальная медицина…

О! Это была вообще песня! Лидером данного направления был, конечно, крестовый поход Людовика IX, когда в XIII веке ему прописали от тяжелого недуга. Но такие выходки, без всякого сомнения, являлись крайностью. Обычно поступали проще. Тяжело простудился? Добро пожаловать в часовенку, чтобы помолиться на холодном каменном полу всю ночь. На коленях. Занедужил чем еще? А сходи-ка мил друг в паломничество. Километров этак за пятьсот или даже пару тысяч. Пешком, разумеется. Ну и так далее…

И вот эти веселые доктора и завалились дружной гурьбой к королю. Чтобы его лечить.

И началось!

То клизму ему поставят, то кровь пустят. То священника поставят псалмы читать да с кадилом благовонять. От чего в помещении стало душно и как-то сально. Нет, запах от кадила был приятным. Но человек дышит все-таки воздухом. Поэтому хорошо воспринимает благовония только тогда, когда они оттеняют чистый и свежий воздух… а не замещают.

А потом пошли лекарства…

Иоанн с трудом мог разобрать то, чем ему пытаются потчевать. И сопротивлялся их приему как мог. Ибо жить очень хотелось. Особенно когда унюхал характерный чесночный аромат. Может эти деятели и добавляли туда чеснок, но ведь мышьяк точно также пахнет. А ты поди разбери, что в их «железе для выделения соплей» происходит?

И вот, улучив момент, когда эти деятели вышли из комнаты, оставив короля наедине с супругой, он попытался привлечь ее внимание. Начав издавать хоть какие-то звуки.

Это помогло.

И чудом Ева не за врачами побежала, а к мужу подошла, заглядывая ему в глаза.

Говорить еще он пока не мог. Он и дышал-то еле-еле. Но губами более-менее шевелить мог. Вот он и начал пытаться говорить без звуков. На латыни, ибо для них это был единственный язык общения.

Королеву это заинтересовало.

Она внимательно всматривалась в то, что там пытался произнести Иоанн. Повторяла. И если все верно, муж моргал два раза. Если нет — один раз.

Даже такой разговор дался нашему герою очень сложно. Однако он сумел донести до Евы, что врачей этих нужно гнать взашей. И что он не протянет еще несколько дней такого лечения.

Супруга все поняла и не мешкая отправилась к Даниилу Холмскому. Тот через пень-колоду, но уже говорил на латыни. Поэтому вполне смог понять ее слова.

— Не может такого быть! — раздраженно воскликнул он.

— А пойдем к Иоанну. Сам у него и спросишь.

— Он говорить начал?

— Пойдем.

Недовольный Даниил последовал за ней.

Ему не верилось, что такие уважаемые лекари, применяющие самые передовые, по его мнению, методы лечения, обыкновенные шарлатаны. Вон как мудрено говорят.

Но пошел.

Испытывая острое желание послать ее к лешему. Однако проверить слова Евы он хотел. Ибо Холмский прекрасно видел, как суетились иерархи. Старались. Как пытались помочь, вполне искренне переживая. И тут такие слова. Вздор же! Как им не быть вздором?

Зашел.

Ева быстро повторила при Иоанне то, что передала Даниилу. И попросила моргнуть два раза, если она передала его слова верно. И один раз, если нет.

— Матерь Божья! — воскликнул вспыхнувший Холмский, увидев, что его король моргнул дважды. Без всякого промедления он пригласил главу адептов Сердца, перед которым повторили это действо. И началось…

Врачей спустя уже через четверть часа всех задержали. И поместили в отдельные камеры. Тех, кто их направил, тоже. Но последних ненадолго и больше для банального опроса. Слишком уж уважаемые люди. Да и для сговора у этих людей основания не было. Иоанн им был нужен. Живым и здоровым. Во всяком случае иерархам точно. А они в этом лечебном деле играли ключевую роль. Поэтому важнее виделся другой вопрос — кто им этих «коновалов» «сосватал» и зачем.

Территорию же, где находился король, оцепили и установили строгий режим. Никто не мог ничего сделать без санкции Иоанна. Во всяком случае такого, что могло как-то повлиять на его здоровье. Ева же сидела рядышком и выполняла функции переводчика. Потому что более-менее внятно по губам могла читать лишь она.

[1] У пилы имела явно выраженная негативная окраска. Долгое время в европейской культуре она употреблялась как специализированный инструмент плотников-столяров и инструмент казни. В быт простых обывателей она вошла довольно поздно.

[2] Топор в крестьянском хозяйстве тоже был долгое время дефицитом из-за высокой стоимости. И веке в X–XII, например, был далеко не в каждом доме простых селян. Что в немалой степени усложняло и без того не самый простой сбор дров.

[3] Тут автор немного лукавит, потому что в некоторых народах бани (любые парильни) могли иметь и ритуально значение. Но, преобладающим был, конечно, фактор статуса. Поэтому приплетать гигиену и санитарию в качестве мотивов жителям какого-нибудь X века как минимум глупо. Они просто еще не только не знали.

Часть 1. Глава 3

Глава 3

1480 год, 19 марта, Москва

Дни шли свои чередом.

Ева сидела при короле, выступая переводчиком. Во всяком случае по губам читала более-менее уверенно только она. Видимо сказывалась придворная привычка, сформированная за столько лет обитания при дворе отца.

Король не желал никого видеть и хотел лишь одного — покоя. Чтобы его не дергали. И уже точно не лечили кровопусканиями там всякими, клизмами и прочими аналогичными «прогрессивными» способами.

Он распорядился держать помещение свежим. И регулярно его проветривать. Его самого мыть и кормить. Нормально. Бульоном пока. Но крутым и с волокнами мяса да размоченным хлебом. Из-за чего получалась такая жиденькая питательная кашица. Плюс молоко.

И такой режим давал результат. Иоанн медленно, но уверенно стал поправляться. С каждым днем ему становилось хоть чуть-чуть, но лучше. Но слабость… чертова слабость… он даже говорить пока не мог нормально — только шевелил губами и пытался издавать звуки. Но легкие его подводили, так что в лучшем случае получался едва различимый шепот. Да и то — он быстро уставал. Поэтому пока он больше просто беззвучно шевелил губами, тем более, что этого вполне хватало для общения с женой и немногочисленным окружением.

В любом случае Иоанн выкарабкивался. Однако для окружающих это было не очевидно…

— Твари… — процедил Андрей Васильевич.

— Твари? — удивился нунций Святого Престола.

— А как их еще назвать?

— Кого? Что случилось?

— А ты разве не знаешь еще? А-а-а… — махнул рукой Андрей Васильевич. — Ты вот давно навещал племянничка моего?

— Так никого же не пускают.

— Вот! — назидательно поднял палец герцог Боспорский. — Именно что не пускают.

— Иоанн изволит отдыхать, — пожал плечами нунций. — Оправляется от отравления.

— А ты в этом уверен?

— А разве это не так?

— Конечно, нет! Вот я и говорю — твари! Ныне ведь как выходит все? Это польская ш… — начал было говорить герцог, но замолчал. — Это полячка вроде как передает слова племянничка. А Данила-пес их доводит до нас. Ничего не смущает?

— А что меня должно смущать?

— А то, что племянничек мой преставился! Оттого лекарей всех и арестовали! И, мню, замучают их в холодной. Ибо ведают они о смерти короля. А эти мерзавцы от его имени власть держат. Сколько так продлится? Месяц? Два? Три? Так разъедутся все, ибо дома дел хватает. А они так и останутся править, рассказывая всем о том, что это дескать племянничек мой им поведал.

— Долго они так просидеть не смогут. — чуть подумав произнес нунций. — Рано или поздно им придется предъявить Иоанна.

— Так и предъявят. Найдут похожего на него человека. Посадят на престол.

— Откуда тебе это известно? — нахмурился Патриарх, внимательно слушавший беседу.

— Не все адепты верны этому прохвосту Даниле. Он ведь, злодей, вон что удумал. Самому встать во главе Руси.

— Ты сможешь нам его показать? Этого адепта.

— Он жить еще хочет, чтобы так рисковать. Данила ведь не простит ему. Сказывал, что зарежет и его, и всех его близких, ежели болтать кто начнет.

— Твари… — тихо произнесла Элеонора.

— Вот я и говорю — твари, — кивнул Андрей Васильевич. — Но за Данилой армия. С ним не поспорить.

— Армия на его стороне, пока он верен королю, — веско заметил нунций.

— А ты пойди — докажи, что это не так? Умаешься.

Так и беседовали.

До людей, мало связанных с политикой, подобные разговоры тоже доходили. Они слушали. Мотали на ус. И делали свое дело.

Так, например, Аристотель Фиорованти как работал над собором, так и продолжал. Без какой-либо задней мысли. Умрет Иоанн, умер или останется жив — его работа оплачивалась. А дело он делал большое и очень важное. Уже даже то, что удалось создать обеспечивало не только ему карьеру в будущем, ежели придется бежать из Руси, но и славу в веках.

Ему нравилось то, что он делал. Очень нравилось. Можно сказать, что он от своей работы тащился, перся и наслаждался ей. Ибо собор получался просто удивительный. Во всяком случае достойный того, чтобы на него равнялись в будущем.

Строго говоря от собора была готова только «коробка». Над которой еще трудиться и трудиться. Но формально он был уже освещен и в нем ежедневно проводилось богослужение.

Высота этой «коробки» в куполе достигало девяноста метров. Для Руси — заоблачная высота. Для остальной Европы — очень средний результат. Да, там еще будет крест. А также по весне продолжатся работы над колокольней и, возможно, тогда собор сможет побить все местные рекорды. Но это потом, в будущем.

А рекорды были ой какие внушительные.

Например, шпиль на соборе в Линкольне[1] достигал ста шестидесяти метров. А башня церкви Святого Олафа[2] дышала этому собору в затылок со своими ста пятьюдесятью девятью метрами.

Но это — рекордсмены. Культовых сооружений пожиже было в избытке. Готическая архитектура, эпоха которой медленно отходила в прошлое, стремилась к максимальным высотам. С, надо сказать, удивительными результатами.

Казалось бы, XIV–XV века и здания, имеющие высоты свыше полутора сотен метров. Дикость! Фантастика! Чудеса! Однако факт.

И не только культовые здания отличались высотой. В Италии тех лет имелся городок — Сан-Джиминьяно, славный тем, что был сплошь утыкан башенками в сорок — пятьдесят метров. А местами и выше. Считай Манхеттен тех лет[3].

В общем — собор и собор. Большой. Высокий. Возможно, когда его достроят, станет самым большим и высоким в мире. Но пока нет. Хотя и совершенное чудо для Руси, в которой такое монументальное строительство ранее не велось.

В какой-то мере читателя могла удивить скорость, с которой эту «коробку» возвели. Но и в ней не было ничего странного. В Средние века бывало разное. И долгострои, при которых «хибарку» не могли построить за сотню, а то и более лет. И стремительные чудо-стройки, когда за пару лет возводился мощный каменный замок с высоченными стенами.

От чего зависела скорость строительства в те годы?

Прежде всего от наличия строительных материалов под рукой. Ведь если тебе нужно построить весь храм целиком из Каррарского мрамора где-нибудь в Тюмени, то быстро ничего не получится сделать. Материал-то в Италии. И везти его долго, далеко и дорого. А если камень под рукой, то в чем беда? Строй себе и строй.

Иоанн же постарался в этом плане и заранее подготовился. К 1478 году в интересах большой московской стройки уже действовало несколько каменоломен по Москве-реке и Оке. Там добывался известняк. Как строительный камень, так и известь, без которой, как известно, в те годы ничего не построить.

Еще одна каменоломня была в Карелии, где работали приглашенные из Италии мастера, руководя местными трудягами, набранными в Новгороде и других северных городах. Там добывали гранит. Его требовалось намного меньше, чем известняка, ибо шел он только для самых значимых зданий, да и то — частично. Поэтому больше одной каменоломни и не держали.

Также вокруг Москвы расположилось несколько кирпичных заводов, выпускающих как керамический кирпич, включая клинкерный его вариант[4], так и римский[5]. Черепицу. И прочее.

Так или иначе, но король Руси заранее обеспечил поступление строительного материала в необходимых объемах. Не только для храма, но и вообще — для масштабной перестройки столичного кремля. Понятное дело, что хватало не всем и не всегда. Но имелись приоритетные и второстепенные направления. И кафедральный собор был особенно важен для Иоанна. Поэтому что-что, а для его строительства выделялось все, потребное вовремя и нужном объеме.

Другим ключевым фактором являлось наличие работников.

Их должно быть в самый раз. То есть, достаточно для того, чтобы шли все необходимые процессы. Разных работников подходящей квалификации. И каменщиков, и камнетесов, и прочих, включая разнорабочих. Ну и, само собой, при подходящей тягловой силе.

Если рабочих рук будет слишком много — они станут друг другу мешать. Если слишком мало, то их не хватит на параллельное выполнение всех потребных операций. Из-за чего, как несложно догадаться, в обоих случаях увеличится время строительства.

Обычно храмы строили силами одной-двух артелей с периодическим привлечением иных работников. При таком подходе работы шли долго, но ежемесячный ценник выглядел разумным. Как и расход строительного материала. То есть, все упиралось по сути в финансирование и возможность нанять рабочих подходящей квалификации.

Храмы, как правило, не являлись стратегическим сооружением. Поэтому никто не спешил, выделяя средства по мере необходимости. Но и тут Иоанн не сотворил чуда. Имея очень много денег, поднятых на военных кампаниях и торговле, он навербовал в Италии квалифицированных строителей. Прямо целыми артелями, пригласил их. Обеспечив на месте тягловым скотом и местными разнорабочими. Откуда и высокая производительность, типичная для экстренного строительства замков. Обычно так не поступали. Но обычно и гости из будущего во главе средневековых государств не становились…

Что еще?

Да все вроде. Из причин, которые могли как-то объективно затормозить дело — все. И если эти вопросы решить своевременно и в полном объеме, то скорость строительства достигнет один-два слоя кирпича или камня в день. Из-за невысокой скорости фиксации кладки известковым раствором. А так бы и быстрее строили.

Но имелись и другие факторы, влияющие на ход строительства. Не настолько фундаментальные, но важные. Например, изменение планов. Такое происходит обычно, в случае затяжного строительства. Еще могли вмешаться в ход дела стихийные бедствия. Пожары там, землетрясения, наводнения и так далее. Что было по своей разрушительности вполне сопоставимо со сменой планов. Ибо в одном случае намеренно перестраивали, а тут — вынуждено. Иной раз из-за этих перестроек храм могли возводить по сотне и даже нескольких сотен лет, тормозясь еще и эпизодическим поступлением денег. Как ни крути, а сложно в течение пары столетий обеспечивать регулярное и своевременное финансирование таких долгостроев. Качества постройке это, конечно, не добавляло. Скорее, напротив. Но в жизни всякое бывало и такие курьезы тоже…

Ну и главное.

Строительство храма — это не только возведение его стен и крыши. Нет. Это еще и отделка. И вот тут-то проблемы и начинались. Потому что, если сам собор можно довольно быстро возвести. Даже большой. То отделку в таком темпе не произвести. Ибо работа это художественная. Особенно это касается внутренних интерьеров. Там ведь роспись была по штукатурке. И роспись та делалась художниками. А дело это не быстрое. Считай чудовищных размеров картину нужно нарисовать, размером с площадью стен и потолка храма.

Вот там-то можно и застрять. И на пять, и на десять, и даже на двадцать лет. А в отдельных случаях над внутренней отделкой трудились по два-три поколения художников. И в этом плане новый Успенский собор — не исключение…

По большому счету Аристотеля изначально смущало только идея железного перекрытия крыши. Но Иоанн взял всю ответственность на себя, и итальянец принялся за дело без оглядки на потери в репутации в случае провала. Да и, в конце концов, если бы ничего не вышло, пришлось бы делать по старинке — деревянными балками или каменными «звездами». Дольше, но…

Он, конечно, переживал. Однако все обошло. Кованные железные пруты[6], профилированные в двутавр оказались удивительным решением. Да, с их поковкой намучались. Но результат превзошел все ожидания архитектора. Замена материала потребовала новых методов крепежа. Однако, ничего принципиального нового — заклепки — обычная вещь в Средние века[7].

Сами балки представляли собой пространственную ферму прямоугольного сечения, склепанную на земле из прутков. Наверх их поднимали уже собранными в единую конструкцию. И этот способ перекрытия был единственной по настоящему необычной и новой технологией в опыте и знаниях Фиорованти. Все остальное в той или иной форме либо было привычно, либо знакомо. Вопрос лишь в комбинации решений…

Дифференциация удельной массы материала между этажами? Так обычное дело. В городах Европы так жилые дома строили. Первый этаж из камня, а верх из дерева. Как вариант. Положить на тяжелый камень более легкий? Ничего противного опыту и здравому смыслу в этой идее не было.

Мощная плита фундамента? Также ничего нового. Под любой относительно крупной церковью в Европе такая же лежит, если храм, конечно, стоит не на скале. Обычно ее формировали навалом бутовых камней. А тут еще решили известковым раствором скрепить. Почему нет? За ваши деньги любые изыски.

И так далее… И тому подобное…

Поэтому в этом соборе кто-то видел проведение Господне. Аристотель же — плод человеческого труда и грамотного планирования. И возвращался итальянец в собор каждое утро с особым чувством какого-то восторга что ли. Ему еще нужно построить колокольню и отлить для нее колокола. А потом долго и нудно руководить отделкой. Но факт остается фактом. В историю его Успенский собор уже вошел. Как и он сам…

***

Антуан Великий бастард Бургундии сидел на своем коне и с блуждающей улыбкой на лице наблюдал за маневрами новой армии своего брата — Карла Смелого. А там, в некотором удалении, маршировали аркебузиры и пикинеры…

Его поездка в Москву принесла свои плоды.

И вот теперь в Бургундию шли регулярные поставки дешевого военного снаряжения. Да, оно уступало по своим защитным свойствам тем же полудоспехам и даже бригантинам. Но оно было дешево и его было много. Настолько, что Карл смог позволить себе сформировать большую массу пехоты в надежде на то, что она сможет «затащить» в местных конфликтах.

Стеганный кафтан с пришитой к нему ламеллярной чешуей. Широкий шлем дзингаса с надежно держащим его подбородочным ремнем. В руках у них пики да аркебузы. Опять-таки московской выделки. Они оказались на голову лучше местных и дешевле.

Снаряжение само по себе — это просто железки. Поэтому Антуан договорился о том, чтобы у Иоанна «дезертировало» необходимое количество вояк, дабы выступить инструкторами.

Ну как дезертировало?

Официально они ушли в отпуск без сохранения содержания. И уехали в Бургундию, где встали на довольствие Карла Смелого, начав обучать его людей. Само собой, и пришлось хорошо заплатить и им, и их сюзерену. За одну только эту сделку король Руси сумел получил сотню ремесленников-мастеров разных, потребных ему специальностей.

Так сказать, обмен опытом.

Плюс четыре тысячи голов мериносов — тонкорунных овец. Да две сотни кобыл лучших пород и тысячу жеребцов из которых три сотни — прекрасно обученных дестриэ. И это, не считая звонкой монеты, которую отдавали за воинское снаряжение.

Немалая цена. Но она того стоила. Поэтому бургундская регулярная пехота, выросшая чуть ли не на пустом месте буквально за год, внушала. И в какой-то мере напоминала русскую. Разве что гербовые цвета другие. Вместо золотых восставших львов на красном фоне у этих ребят красовались черные на золотом.

Да, пока страдала выучка. Да, у этих рот еще не имелось боевого опыта и традиций. Но эти ребята уже сейчас вызывали очень многозначительные взгляды у тех, кто был при Вильно или в других местах боевой славы Руси.

Луи XI в немалой степени испугался этих новостей. И тоже начал массово закупать военной снаряжение. Но, очевидно, что уже не успевал…

Антуан улыбнулся еще шире.

Разговоры его с королем Руси получились довольно интересными. Иоанн не был человеком эмоций или каких-то сиюминутных мелочей. Нет. Это политик. Который мог проглотить любое личное оскорбление ради политических выгод. А значит с ним всегда можно было договориться.

В свое время Карл с подачи Антуана пытался решить свои проблемы со швейцарцами с помощью Иоанна. И тот помог. Никто и никогда ТАК не громил этих гордых горных вояк. А он — смог. Другой вопрос, что сам Карл не сумел реализовать момента. Но так бывает. И обижаться на это не стоит. Удача — девица ветреная.

Сейчас же Иоанн пытался решить свои проблемы с помощью Карла. Иначе бы он не стал продавать военное снаряжение и отправлять инструкторов.

Иерархи втравливали его в Крестовый поход. Вдумчиво расставляя ловушку. Он же всецело от этого «благого дела» отмахивался. Ибо он королю Руси был нужен как собаке пятая нога.

Нет, конечно, открыто отказаться он не мог. Разрушить свою репутацию таким глупым и примитивным способом было для столь разумного человека немыслимо. Ведь репутацию легко потерять и очень сложно заслужить. Он ведь не Луи, которому в приличном обществе никто руки не подаст. Он воин, полководец и политик. Да, со сложными отношениями с церковью. Что, впрочем, совершенно обычно для любого активного и деятельного человека.

Ну так и вот.

Саму задумку Иоанн, конечно, же не рассказывал. Но Антуан умный человек. И все прекрасно понял.

Тут не нужно было иметь и семи пядей во лбу, чтобы догадаться, чем займется любимый его братик Карлуша, получив таких интересных солдатиков. У него ведь вопросы много к кому накопились. И к Луи де Франс, и к Фридриху Габсбургу, и к кое-каким мордам из швейцарских кантонов. А уж сколько крови попили ему дельцы из Нидерландов, припоминая свои финансовые потери — не перечесть. И не нужно быть пророком, чтобы понять — он пойдет им всем возвращать долги. Понятное дело — не сразу, а по очереди. Но в том, что в самой ближайшей перспективе большую часть Европы охватит большая война, не стоило даже сомневаться.

Антуан ничего не знал о цепной реакции. Но он догадывался о том, что это такое. Во всяком случае, применительно к политике.

Карл скорее всего пойдет первым делом на Луи. Очень уж он его задел тем, как повредил репутацию. И постарается отомстить. После серии удачных побед, поняв, что у короля Франции нет сил противостоять Карлу Смелому, в дело встрянут другие игроки. Тот же Арагон, имеющий виды на Септиманию, Гасконь и Арманьяк, где недовольство Луи было весьма значительным. А там и Бретань вступит дело, и, вероятно, Англия.

В общем, застарелая серия войн, которая, казалось, завершилась, грозилась возобновиться[8]… При таком раскладе вся центральная и западная Европа могла оказаться так или иначе вовлечена в этот конфликт. Какой уж тут крестовый поход? Тем более великий. Для полноты картины не хватало только какой-нибудь заварушки в Священной Римской Империи. И все. Можно спокойно заниматься своими делами. Потому что лет через пять-десять либо ишак сдохнет, либо Папа, призывавший в поход. А новому может не до того оказаться. В таком деле медлить нельзя. Крестовый поход он как пиво — хороший напиток, если употреблять без промедления. А оставил в подвале на несколько лет — и все, прокисло, став некому не нужным пойлом…

[1] Собор в Линкольне построили в 1311 году.

[2] Церковь Святого Олафа была возведена в Таллине в 1267 году. В 1420-е была перестроена и, вероятно, в этой время обрела высоту в 159 метров.

[3] Городок Сан-Джаминьяно был не исключением. В той же Болонье тоже было много высоких башен, построенных в XII–XIII веках. Самая известная из сохранившихся — башня Азинелли — имеет высоту 97,2 м. Еще имелись башни в Павии и иных городах.

[4] Клинкерный кирпич — керамический кирпич, обожженный при температуре спекания. Обладает намного большей прочностью. Лучше переносит сырость и колебание температур. Пригоден

[5] Римский кирпич — это известковый раствор, смешанный с наполнителем (например, речным песком), расфасованный по формам. После схватывания раствора остается на просушку. Через 2–3 месяца набирает достаточную прочность для строительства.

[6] На Руси железные стропила были впервые применены в XVI веке без всяких попаданцев. Это было разовое решение для кремлевского дворца. Ибо дорого.

[7] Заклепки применялись при изготовлении доспехов, кораблей и много чего другого.

[8] Речь идет о серии войн, которые в XIX веке назвали Столетней войной, что шли с 1337 года по 1453 год, то есть, 116 лет. Обычно ее делят на четыре этапа: Эдвардианская война (1337–1360), Каролингская война (1369–1396), Ланкастерская война (1415–1428) и Завершающий этап (1428–1453). Так что, начало новой войны спустя 27 лет вполне укладывалось в общую парадигму конфликта.

Часть 1. Глава 4

Глава 4

1480 год, 1 апреля, Москва

— Что там за шум? — тихо спросил Иоанн у Евы.

— Не знаю. Сейчас… — ответила она и, поднявшись, вышла в соседнюю комнату. Откуда, спустя несколько минут вернулась совершенно бледная. В сопровождении немало озадаченного Даниила.

— Что?

— Толпа горожан идет. С ними кое-кто из войск.

— И чего они хотят?

— Сказывают, что король мертв. А ты, Государь, не настоящий. Подменыш.

— И кто их взбаламутил?

— Черт его знает… — почесал затылок Даниил.

— И что этот черт сообщил на допросе? — без тени улыбки поинтересовался Иоанн.

— Твоего дядю он называл. Андрея Васильевича. Хотя так ли это или обычный треп доброжелателей мне не известно.

— Дядя идет с ними?

— А как же?

— Что адепты Сердца?

— Готовы умереть за тебя.

— А твои люди?

— Они готовы умереть за короля, — несколько напряженно произнес Даниил, явно давая понять, что все не так однозначно с ними, как кажется.

— Помогите мне встать и одеться.

Шум усиливался, превращаясь в гул раздраженной толпы.

Иоанн со всей возможной спешкой облачался.

Выйти, как есть?

Глупость.

Встречают по одежке. В эти времена особенно. А беседа там будет непростая. Посему король должен выглядеть подобающе. Ведь если воду действительно мутит дядя, то наверняка разоделся в пух и прах. И как будет выглядеть их беседа? Публичная, надо заметить, беседа. Как переговоры представителя высшей аристократии и кого?

Если Иоанн выйдет по-простому, то и выглядеть в глазах толпы будет так. Как босяк. Как самозванец.

В этом плане очень показателен фильм «Викинг[1]», в котором князь позволяет себе публично бродить грязным в обыденной обстановке, да еще в какой-то непонятной одежде простолюдина и так далее. Да, конечно, тот же Иоанн IV свет Васильевич, прозванный за миролюбие Грозным во времена первых Романовых, мог себе такое юродство позволить. Но это было именно что юродством. Не больше и не меньше. Да и то — грязным прилюдно даже он себе не позволял появляться. Если же дело касалось важных переговоров, то от того, как ты выглядел, зависело очень многое. Даже если тебя знали в лицо. Если же не знали, то и подавно…

Поэтому, несмотря на накал момента, Иоанн не позволял себе небрежности в таких делах, как выход в чем попало перед толпой. Прекрасно представляя, что в таком случае, его шансы резко уменьшаются. Ведь любимый дядюшка в чем его обвиняет? Правильно. В том, что он самозванец. И любой повод, любая деталь будет играть ему на руку.

Облачился.

И осторожно выглянул из-за ставня, оценивая обстановку.

Так и есть. Вон — дядюшка нагнетает обстановку. Сидит на коне и что-то вещает, помахивая булавой.

Очень неудачная диспозиция.

Если вот так выйти, то дядя будет визуально доминировать, находясь на коне. А он, Иоанн, окажется в подчиненном положении — ниже, у его ног.

— Пригласите дядю на крыльцо, — чуть помедлив, произнес король, оценивая обстановку.

На крыльцо ведь не взойти верхом. Точнее можно, но этого никто не поймет. Крытое крыльцо довольно просторное. Там спокойно разместится двум, а то и трем десяткам людям.

Андрей Васильевич не смог проигнорировать это приглашение. Было по лицу видно — не хочет, желая оставаться на коне. Но… слез со своего копытного животного и медленно, степенно поднялся на крыльцо. Встав там и откровенно красуясь перед людьми. Благо, что одет он был действительно и богато, и эффектно.

Открылась дверь.

Вышло два адепта Сердца. Причем так, чтобы герцог вынужденно отступил на шаг назад. Потом еще два. И еще. Достаточно дерзко и неприятно вышли, надвигаясь. В результате Андрей Васильевич отошел на несколько шагов назад, спустившись на ступеньку с площадки крыльца.

И только после этого появился Иоанн в своей знаменитой бордовой одежде, расшитой восставшими золотыми львами. За дни болезни он немало похудел, из-за чего одежда казалась ему велика. Но другой не было. И лучше было выйти в ней, чем как-то иначе.

— Ты кто такой?! — раздраженно воскликнул Андрей Васильевич, глядя на изнуренное болезнью, осунувшееся лицо короля.

— А ты ослеп, дядя?

— Дядя? Ты что несешь?! Я тебе не дядя!

— А кто ты? Тетя?

— Я… я… — замялся герцог Боспорский, растерявшийся от такого поворота разговора.

Иоанн же выступил вперед, надвигаясь на него.

— Ты, я вижу, власти захотел. Людей мутишь. На бунт подбиваешь.

— Кто ты такой?! Где мой племянник?!

— Где король?! Да! Куда вы короля дели?! — начали раздаваться голоса подпевал Андрея Васильевича.

— Значит опыт твоего старшего брата тебя ничему не научил… — произнес Иоанн шагнув вперед.

— Не тебе, убогий, меня братом попрекать! — рявкнул Андрей Васильевич, не желая отступать. — Проваливай по добру. По-хорошему тебя надо бы вздернуть как самозванца. Но…

— Ах самозванца? — очень нехорошо улыбнулся Иоанн, доставая эспаду из ножен, а его глаза сверкнули. — Так ты лукавый презлым заплатил за предобрейшее? Сам захотел править и всем владеть?

Андрей Васильевич попятился, с некоторой тревогой поглядывая на острие эспады. Было видно, что рука Иоанна держит ее не очень уверенно. Но клинок острый. Очень острый. Можно нечаянно и наколоться. Чего совсем не хотелось бы.

— Ах ты бродяга! Смертный прыщ! — воскликнул король и еще шагнул вперед. — Иди сюда! Песья кровь! Перед богом ответ держать!

— Вяжите его ребятушки! — воскликнул герцог, отходя в глубь своих людей.

Но никто на его слова не отреагировал. Хуже того — люди расступились.

— Вы чего? — опешил Андрей Васильевич. — Хватайте самозванца! Вяжите его!

— Божий суд. — гулко прогудел один из командиров.

— Какой божий суд?! Вы сдурели?! — заорал герцог.

— Он похож на короля. Похудевшего. Много болевшего. Но нашего короля. — заметил второй командир.

— Что? Но…

— Иди сюда дядя. — прошипел Иоанн. — Иди сюда. И имей мужество предстать перед нашим великим пращуром.

— Что ты несешь?! — воскликнул Андрей Васильевич, явно не рассчитывавший на то, что ему придется свои слова отстаивать смертным боем.

Взмахнув крыльями на парапет сел ворон, пролетев над головами людей. Крупный такой. Откормленный. Один из двух питомцев короля.

Андрей Васильевич поднял взгляд и скривился. Ворон сидел на парапете у окна, ставни которого были раскрыты. А в нем наблюдалась Ева. С мисочкой какой-то. Вот к мисочке ворон и подлетел. А потом, спустя пару секунд и второй.

Умные птицы за эти дни привыкли к тому, что их кормит не только Иоанн, но и эта женщина. Поэтому нормально и адекватно реагировали на нее.

— Когда же эта пернатая мерзость сдохнет. — процедил герцог.

— Тогда прилетят другие, — усмехнувшись, ответил Иоанн. — Пращур наш великий смотрит за нами.

— Опять ты про эти поганые бредни. — покачал головой Андрей Васильевич.

— Не опять, а снова. Хотя тебе, дядя, не понять. Ты ведь там, по ту сторону кромки не был. И не ведаешь, что Архангел Михаил приходил к людям задолго до пришествия Иисуса. И остался в их памяти. Он еще не знали о том, что Бог един. И что ангел, пусть даже и старший, это всего лишь ангел.

— Что ты несешь… — покачал головой герцог, извлекая свою саблю. Да-да. Именно саблю. Он находился под очень сильным влиянием степи, поэтому многие нововведения короля игнорировал.

— Только то, что древние германцы узнали Архангела Михаила под разными личинами. Когда он нес смерть и разрушение, они именовали его Тор. Когда проявлял мудрость — звали Вотан или Один. И он — наш далекий пращур. И он наблюдает за нами. Всегда.

— Еретик! Ты не только самозванец, но еще и еретик! — воскликнул дядя и сделал несколько быстрых ударов, от которых Иоанн легко уклонил, просто отскочив назад.

— Ты ведь знал, что бабушка и твой старший брат отравили мою мать. Не отрицай. Я, в отличие от тебя, челядь и прочих простых за людей держу. И слушаю, что они болтают. Так что легко выяснил кто и зачем супругу Великого князя отравил. Или ты думаешь, что ваши дела были тайной? Вздор. Вы на виду. Вы все на виду у тех, кого призираете.

Андрей Васильевич от этих слов побледнел и отшатнулся.

— Вот мне и интересно было понаблюдать. Участвовал в заговоре против моего отца. Помог сгубить мою мать. Чуть меня в могилу не свел. Но притих. Стал демонстрировать верность. Но ведь нутро то не изменишь. А оно у тебя гнилое. Первый звоночек — Крым. Я ведь тебя туда не за тем посылал, чтобы ты себе вотчину новую прирезал. Нарушил ты мое слово. И сюда — в Москву — носа не совал. Боялся, не так ли?

— Дерись! — рявкнул герцог, недовольный этим разговором. Его ведь слушали все вокруг. Очень внимательно слушали.

— А потом приехал. Прямо на мою свадьбу. Мог бы и приболеть. Но нет — приехал. Я прямо чувствовал, что ты, любимый дядюшка, какое-нибудь паскудство задумал. Признайся — сам надумал или султан подсказал?

— Какой султан?! Что ты несешь?! Юродивый!

— Это ведь ты притащил сюда убийцу. Ты. Не отпирайся. Только тебе это выгодно. И только ты, песья кровь, мог догадаться поднимать толпу. Ведь под толпу можно многое списать. И смерть Владимира тоже. А значит ты и твои дети сумеют унаследовать созданную мною державу. Да? По лицу вижу, что угадал.

— Люди! — обратился герцог к толпе. — Вот вам крест! — воскликнул он, широко перекрестившись. — Не я притащил убийцу.

— Дерись! — рявкнул Иоанн, опасаясь того, что даст дяде перед толпой реабилитироваться. — Оправдываться перед пращуром будешь!

Андрей Васильевич обернулся.

Мгновение.

И Иоанн сделал выпад.

Герцог попытался его сбить. Но куда сабли против шпаги? Им в скорости удара не сравниться. И если в пешем поединке встретились два мастера: сабли и шпаги, то у первого шансы на успех будут настолько призрачными, что ими можно пренебречь.

Раз.

И сабля герцога звонко ударила обухом о клинок эспады… который торчал у него в груди.

— Отправляйся в пламя битвы! На наковальню войны! — прорычал Иоанн.

После чего выдернул клинок.

Герцог с округлившимися глазами приложил руку к груди, откуда вытекала кровь. Отнял ее оттуда. И посмотрел на красные пальцы. Секунда. Вторая. Кровь выступила у него изо рта — вытекая из уголков несколько сжатых губ.

Он покачнулся.

Переступил, пытаясь сохранить равновесие.

— На справедливый суд дороги все ведут, где обретут заслуженный финал: награда или кнут — последствия найдут, того, что ты при жизни выбирал. Ты выбирал. — продекламировал король фрагмент из рок-оперы «Орфей». Многозначительно усмехнулся, вскинув брови.

Андрей Васильевич криво улыбнулся и рухнул на колени. Помедлил несколько секунд. И упал лицом в снег. Дернулся несколько раз и затих.

— Кто-то еще? — пошатываясь от усталости спросил Иоанн настолько громко, насколько мог в таком состоянии. Получилось чуть ли шепотом. Но его услышали. Все, кто нужно было — все услышали.

Тишина.

— Если больше желающих предстать пред Создателем нет, то расходитесь по домам. И подумайте на досуге, кто и зачем рассказывал вам все эти сказки о самозванце. Если бы я не успел поправиться настолько, чтобы стоять на ногах, то этот мерзавец убил бы меня. Вашими руками. Подумайте о том, кто и зачем вас хотел подставить перед ликом Всевышнего.

После чего развернулся и сделав несколько шагов едва не рухнул. Но адепты Сердца успели его подхватить.

Этот небольшой бой измотал короля больше, чем целый день, потраченный на разгрузку железнодорожных вагонов. Он едва дышал. А перед глазами плыли черные точки.

Начни Андрей Васильевич настоящий поединок — не вытянул бы. Просто не хватило бы ресурсов организма. А так… обработав его словами, он сумел улучить момент и прикончить любимого дядюшку.

Толпа же, провожала короля во дворец в полной тишине. Можно сказать — гробовой. Они видели поединок. Они видели, как Иоанн едва держался на ногах. И все одно — победил. И они видели, как король чуть не рухнул на землю от переутомления…

А потом, осознав, что чуть было не натворили, начали пускать кровь. Заводилы-то, понятное дело, попытались сбежать сразу, как Андрей Васильевич упал на снег. Но далеко им уйти не удалось…

Толпа — страшная вещь.

Толпа — чудовище, лишенное разума. Только эмоции. Причем примитивные. Собери в кучу даже самых образованных и интеллигентных людей — и все равно получишь обыкновенную толпу. Туже самую, что и из крестьян…

И эту толпу накручивали люди Андрей Васильевича и прочих его сторонников. Разогревали. Готовили к тому, чтобы она принесла герцогу корону. Но не вышло. И эту всю энергию требовалось куда-то девать. Вот они и канализировали ее, направив на тех, кто их подначивал.

Иоанн же, едва удерживаясь на грани сознания, улыбался. Мысленно. Он понимал, что теперь его политическим противникам станет не до него. По крайней мере, в ближайшее время. Что позволит ему нормально поправиться и встать на ноги…

Да, в Москве будет резня и погромы. И черт с ними. Сейчас ему было не до того. Выжить бы…

[1] Имеется в виду скандально известный фильм «Викинг» 2016 года режиссера Андрея Кравчука.

Часть 1. Глава 5

Глава 5

1480 год, 7 мая, Москва

Раннее утро.

Рассвет только-только проступал где-то у горизонта. Но жизнь в московском кремле уже била ключом. Газовым…

Иоанн привык рано вставать. И, как следствие, все вокруг.

Да, пока он болел, спать приходилось много. Но теперь, относительно восстановившись, он вернулся в свой привычный график.

Сил пока было еще очень мало.

Ранение, яд и последующее лечение немало его потрепали. Поэтому король хоть и вставал рано, но позволял себе обеденный сон, без которого пока не мог обойтись. Из физической активности он мог себе позволить только растяжку. Осторожную. И пешие да конные прогулки. Притом недалеко.

И эта вот утренняя активность стала последним гвоздем в гроб сомнений среди москвичей. За минувшие годы они уже привыкли к тому, что их король вставал ни свет, ни заря. Хотя мог бы и понежиться в постели. Но нет. Вставал рано и сразу за дела.

Вот и в этот день. Он зашел в комнату, где собиралось совещание, уже часа два как бодрствуя, несмотря на ранний час. Проснулся. Сделал гимнастику для растяжки тела. Позавтракал. Поработал с документами. Подышал свежим воздухом. Попил чай. И теперь вот — явился на совещание до отвращения бодрым.

Люди, же что там собрались, такой свежести не являли. Отвыкли они быть ранними пташками. Пока король болел, позволяли и себе понежиться в постели подольше.

— Докладывай, — кивнул Иоанн Евдокиму, бывшему десятнику городской стражи Москвы, что дорос к этому времени до начальника контрразведки…

Тогда, на площади, когда король сошелся в открытом конфликте с дядей, нашему герою пришлось импровизировать. С тем умыслом, чтобы заставить Андрея Васильевича оправдываться. Ведь тот, кто оправдывается, всегда выглядит виновным в глазах окружающих. Поэтому в таких делах публичное обвинение — важнейшее дело. Главное, начать первым и не сбавлять оборотов. Главное, не давать супостату перехватить инициативу. Поэтому король и давил, как мог. Разыграв эту комбинацию с конем, крыльцом и прочими компонентами.

Конечно же у него не было никаких сведений, подтверждающих не то, что злоумышление, но и даже участие Андрея Васильевича в заговоре. Как и его сопричастность с убийцей. Но разве его это остановило? Обвинения оказались в должной степени неожиданными, чтобы заставить дядю растеряться и начать оправдываться. А дальше? Дальше все решил клинок.

Но на самом деле ему было неизвестно, кто на него покушался. И этот кто-то, скорее всего остался безнаказанным, прикрывшись амбициями аристократа. Ведь, судя по всему, кто-то Андрея Васильевича сподобил на эти свершения. Сам-то он вряд ли решился бы. Кто-то на ушко нашептал нужные слова, когда понял, что удара кинжалом не хватило. И этот кто-то и был, скорее всего, связан с убийцами и заказчиком покушения.

Оставалось только выяснить — кто это все сделал. Но, увы. Докладывать Евдокиму особенно и нечего.

Личность нападающего не удалось установить. Даже несмотря на то, что Евдоким отреагировал оперативно. Сразу после смерти убийцы люди из контрразведки доставили его тело куда надо, раздели, тщательно все обыскав. Потом привели в порядок и сняли гипсовую маску. Но не только с лица, а со всего тела. И в самые сжатые сроки ее превратили в пустотелую гипсовую скульптуру, армированную тканью. А потом еще обработали шпаклевкой и раскрасили, отметив все раны, родинки и прочие отметины на теле. Ну и цвет глаз, само собой, не забыли. Волосы также прицепили. Подходящие. Применив для крепления воск. И уложили нужным образом.

Благо, что в ведомстве Евдокима уже трудился целая свора художников и скульпторов, без которых в его работе было не обойтись. «Фотопортреты» же иной раз требовалось составить или вот так — «увековечить» внешность трупа для последующего расследования.

В общем меньше чем через пару суток перед глазами следователей имелся визуально очень реалистичный манекен покойника. А тело отправили на вскрытие в Анатомический театр. И для обучения будущих медиков, и для попытки выяснить что-то о состоянии здоровья и старых ранах. Что уточнит картину персонажа.

Однако это ничего не дало.

Вообще ничего.

Евдоким проработал, наверное, всех священников и более-менее уважаемых людей. Но никто этого парня лично не знал и более-менее тесно не общался.

Контрразведчики нашли место, где убийца остановился. Но там он жил нелюдимо, выдавая себя за грека-священника. Однако византийцы его не знали. Видели иногда, но не более того.

Составил карту мест, где этого персонажа видели люди. Где и что он покупал. Какими монетами расплачивался. И так далее, и тому подобное. Получилось очень подробное досье. Однако оно не отвечало на ключевые вопросы: кто он и откуда, и главное — кем являются его подельники.

По лекарям — тоже все оказалось тухло и глухо.

Они все как один утверждали, что ничего не злоумышляли против короля. Что лечили его со всем радением, применяя лучшие из известных им методов. Даже пытки к ним применялись, но умеренные. Чтобы «не портить товар». Но они ничего не дали. Никто ни в чем не сознался.

— Скверно это слышать, — резюмировал доклад король.

— Государь… — попытался было начать оправдываться Евдоким, но Иоанн его остановил жестом руки.

— Хоть что-нибудь удалось выяснить?

— Удалось установить всех, кто участвовал в подбивании горожан к смуте. А также найти и задержать тех, кто кричал обидные слова вашей супруге.

— Всех?

— Почти, — немного смутился Евдоким. — Установить удалось всех. Но кто-то погиб. Кто-то сбежал из города. Кто-то прячется. На оставшихся живых мы, со слов знающих их людей, составили портреты со списком примет и раздали городской страже. На случай, если они вернутся или их кто заприметит.

— Хорошо.

— Что делать с теми, кто гадости кричал?

— Их уже опросили?

— Да. Через них вышли на людей покойного Андрея Васильевича. Но те из города уже сбежали. Скорее всего они отправили в Тавриду, под крылышко его супруги.

— Направьте ей письмо с перечнем этих мерзавцев. И поставьте условие — или она их выдает, или я ввожу в Тавриде прямое управление, присоединяя ее к королевскому домену. В силу малолетства наследников и участия их родителя в бунте против короля.

— Слушаюсь, — кивнул Евдоким.

— Тех же, что ты уже задержал, распорядись повесить. Прилюдно. Голышом. С табличкой «разбойник» на груди. И руки не вязать. И шею не ломать, дабы поплясали в петле.

— Так там же бабы есть.

— Все равно повесить. Всех. Вдоль дороги, идущей на Тулу соорудить виселицы одиночные. По числу виновных. И как все будет готово — одним днем вздернуть. Раздеть. И гнать их толпой вдоль виселиц. Вешать. Ждать пока издохнет очередной мерзавцев на глазах своих подельников. И дальше двигаться. Под конец оставить самых зрелых и матерых. Поначалу вешать молодняк. Ясно?

— Ясно, — нахмурился Евдоким.

— Али не любо тебе такое решение?

— Там и случайные люди встречаются. Дядька твой ведь нанимал охочих. И детей ремесленников да прочих уважаемых горожан там хватает. Не хорошо их такой лютой смерти придавать.

— А бунтовать супротив меня хорошо?

— Так не ведали они, что творят. По всей Москве слухи ходили, что ты помер. А во дворце супруга твоя и Данила самозванца посадили. Народ же любит тебя. Вот и возмутился без всякой задней мысли. Они ведь шли тело твое вызволять из плена, дабы похоронить по-людски. Встречались среди этих активистов и мерзавцы, что дяде твоему служили и знали, что творят. Но большинство — смущено опасными разговорами.

— И что ты предлагаешь?

— У меня есть список тех, кто однозначно повинен смерти. Их и казнить как ты сказывал. Но есть и другие. Как с ними быть — тебе решать. Но не лишать жизни и не увечить. Они ведь не со зла.

В зале воцарилась тишина.

Иоанн думал.

Его душа жаждала крови.

Но слова Евдокима были услышаны. И эти люди действительно не выглядели злодеями. Просто теми, кто поддался на провокации. По сути-то их и наказывать было не за что. Они ведь шли его спасать. Ну ладно, не его, а всего лишь тело. Но дело все-равно благое…

— Хорошо, — после достаточно долгой паузы, произнес король. — Тех, кого считаешь виновным — повесить. По остальным — подай мне список. С пояснениями. И свои предложения там изложи.

— Слушаюсь, Государь, — прямо расцвел Евдоким.

Остальные тоже если не заулыбались, то посветлели лицами. Никто не хотелось, чтобы их король срывался в пучину кровожадности. Как с таким монархом дальше жить-то? Ведь в любой момент может случиться приступ и, не разобравшись в вопросе, уступив своим эмоциям, он отдаст приказ о казни. Это ведь конец… просто конец.

По сути, уступив доводам Евдокима, Иоанн подписал себе путевку в жизнь. Он показал своим людям, что все еще здоров на голову и не представляет угрозы для собственной стаи.

— А как ты с ними поступишь? — поинтересовался Даниил.

— Они деятельные натуры, что не желают делом своим прямым заниматься. Как мне с ними еще поступить? Буду лепить из них приказ пропаганды.

— Что? Про-па-ганда. Это что?

— Дословно переводится с латыни «подлежащая распространению». В чем была главная беда этого кризиса? Правильно. В том, что люди не знали ведали ничего. И это плохо. Этим-то злодеи и воспользовались. Вот нам и нужно это предупредить. Создать приказ, что станет доносить до горожан любые сведения.

— А они справятся?

— Пока не попробуем — не узнаем. Мда. Слушая. Тебе удалось выяснить хоть что-то по делу о покушении? — вновь вернулся к нему Иоанн.

— Кое-что удалось. Совершенно точно я могу утверждать только одно — он не эллин. Во всяком случае этот человек прибыл в Москву не с ними и почти никак с ними не общался. Случалось, конечно. Но редко. Он словно избегал их.

— Избегал?

— Именно. Люди, приехавшие с Патриархом, старались селится рядом. Все-таки чужая держава. Чужбина. Вокруг никого, кто по-ихнему говорит. Так что волей-неволей держались они своих. И до сих пор держатся. А этот поселился отдельно и особняком стоял. Это очень странно.

— Он мог бояться того, что его узнают?

— Мог. Но по отзывам эллинов говорил он на их языке хорошо, но с акцентом. Они сами его не считали своим.

— Каким акцентом?

— Итальянским, — произнес Евдоким. Потом заглянул в бумажку и поправился. — Северо-итальянским.

— Час от часу не легче, — вздохнул король.

— И не говори, — покачал головой начальник контрразведки.

— Ты проверил этот след?

— С католиками я проработал вопрос настолько, насколько это вообще возможно. С ними он общался еще меньше и вообще стороной обходил.

— Твои предположения?

— Никаких Государь. Нужно отправлять в Италию людей с его портретами. И искать концы. Хоть какие-то.

— Нунций как отреагировал на это?

— Я ему еще не говорил ничего.

— Наверняка уже знает, что ты опрашивал его людей по поводу этого персонажа. Ты думаешь, он не догадался о том, кто этот человек?

— Все догадываются, — пожав плечами, заметил Евдоким.

— И все начинают думать, что ты… и, как следствие, я, подозреваем их. Не так ли? И оправдываться, оправдываться, оправдываться. Помощь предлагать. И все такое. Предлагали ведь?

— Предлагали.

— И что?

— Нунций не предложил ничего конкретного. Он просто сказал, что я могу обращаться к нему за помощью в любое время. Потому что тот, кто совершил покушение на тебя Государь, в разгар подготовки Крестового похода, однозначно враг церкви. Ибо только враг может пытаться сорвать столь важное дело.

— Вот и обратись к нему. Обратись. Я уверен, что Святой престол тут ни при чем. Ему это покушение попросту невыгодно. Мягко говоря, не выгодно. Поэтому рыть они будут носом — дай Боже. Передай ему пачку портретов и попроси задействовать ресурсы Рима, дабы найти — откуда этот мерзавец и кто его нанял.

— А если они станут вести свою игру? — резонно поинтересовался Даниил Холмский, который после событий весны стал особенно близок к королю. В том числе и в таких вот делах.

— Разумно, — кивнул Иоанн. — Тогда вот что. Пусть люди Вакулы туда едут. И ищут.

— Северная Италия большая, — заметил первый заместитель приказа разведки — Вакула. Он там отвечал за разведывательно-диверсионную деятельность и являлся командиром отряда спецназа.

— С Генуей мы тесном дружим. Там весь город солидно поднялся от торговле с нами. Никто из местных не возьмет такой контракт. Хуже того — сдаст нанимателя. А уж Людовико, которому они, без всякого сомнения, сообщат, довольно быстро открутит голову злодеям. Другим городом, где всегда можно найти разного рода странных людей на самые безумные дела является Венеция. Вот с нее и начни.

— Думаешь, работорговцы? — выгнув бровь, спросил Вакула.

— Вряд ли они. Одно дело рабами торговать, и совсем другое — покушаться на монарха. Хотя… чем черт не шутит? Проверьте и их. Но осторожно. Если это они, то вас, без всякого сомнения, там ждут.

— А если это султан? — спросил начальник разведки.

— Мехмед?

— Да. Для него этот Крестовый поход представляет смертельную опасность. А если ты, Государь, погибнешь, то и похода не будет. Больше нет людей в должной степени авторитетных, чтобы его возглавить.

— Разумно… но султан обычно так не поступает.

— Времена меняются, — произнес Евдоким. — Ранее и на монархов покушений таких не устраивали. Во всяком случае у нас.

— Действительно. Их тихо и мирно травили. — хохотнул Иоанн.

— Что ты имеешь в виду?

— А то и имею. Матушку мою как убили? Потравой. А сколько еще супружниц великокняжеских так со свету сжили? А самих Великих князей? Ведь раньше никто тем делом не беспокоился. Преставился и преставился. Поди — разбери от чего. А если потихоньку кормить мышьяком или ртутью, то сразу и не поймешь, отчего человек умер. Он ведь начнет болеть. Сначала потихоньку. Потом все больше и больше, по мере накопления яда в организме. Отчего преставится он совершенно обыденно в глазах окружающих. Скажешь, что так не делали?

— Делали, Государь.

— Мехмеду выгодно меня убить. Но… для него это урон чести, если это всплывет. Он же великий завоеватель, а не Луи-паук.

— И все же…

— Как знаешь. Тогда проверь и этот след. В былые времена у магометан была организация, называемая обществом хашишитов или как-то так. Их еще именовали ассасинами. Это были религиозные фанатики, одержимые убийством неверных или еретиков. Разумеется, не всех, а тех, на кого укажет их лидер — старец горы, получавший заказы на устранение тех или иных людей. Страшная организация. Но ее уже давно нет. Уничтожена под корень. Хотя, возможно, какие-то концы остались.

— Понял, — кивнул начальник разведки.

И совещание довольно быстро свернулись. Потому что тема совещания была в целом исчерпана.

Евдоким выходил последним. У него было с собой много бумаг, которые он разложил. Из-за чего потратил некоторое время на их сборку обратно в папку. И вот, когда он уже почти прошел дверь, Иоанн произнес:

— Евдоким, а тебя я попрошу остаться…

Часть 1. Глава 6

Глава 6

1480 год, 17 мая, Москва

Несмотря на довольно обширную и насыщенную по местным меркам жизнь, Иоанну казалось, что он бездельничает. Что и не удивительно. Ведь большинство людей, поживших в начале XXI века, получили «профессиональную деформацию», связанную с огромным потоком информации, в котором они живут. И оказываясь от него отрезанными, испытывают дискомфорт. Пусть хотя бы радио и телевизор, а вещают. Даже и какой-нибудь вздор, вроде новостей или остросюжетных дебатов рептилойдов по РенТВ. Ну или, на крайний случай, на рынок сходить и поболтать с продавцами или во дворе посидеть да потрепаться.

Конечно, встречаются и такие люди, которым благодатно находиться в информационном вакууме, но в XXI веке это почти наверняка асоциальные личности. Как минимум. Потому что всякого рода любители «уединения на природе» стремятся к кратковременному отдыху в тишине, а не к постоянно «гулу пустоты».

Так вот — Иоанн был полноценным продуктом своей эпохи. И буквально изнывал, когда ему не хватало информации. Он буквально задыхался от ее нехватки. А как ее можно добыть?

Газет нет. Интернета нет. Ничего нет. Ну… книги-то есть. Но их мало, и они довольно специфические. Что, совокупно, и служило причиной гиперактивности Иоанна. И годы, проведенные, в этой увлекательном времени, повлияли на него не сильно. Личность-то сформировалась. Давно и основательно.

Как король он нес три основные функции.

Первая — функция молитвы. Для общества, насквозь пропитанного религиозно-мистическим субстратом, эта функция была приоритетна. По большому счету она и сейчас, в XXI веке, находит свое отражение в мышлении масс. «Кошка бросила котят, это Путин виноват». Шутливое высказывание, не так ли? Скорее даже глумливое. Все понимают, что это шутка. Но только потому, что слишком нарочито и вычурно обозначена ситуация. Однако во многих иных момента, подчеркнутых не так явно, люди легче принимают на веру тезис, по своей природе ничем не отличимые от этого. Разве что нарочитостью высказывания.

Почему так происходит?

Потому что главный в ответе за все. Это подсознательный фактор, который, хочешь-не хочешь будет постоянно довлеть над сознанием. Да, если ты должным образом образован и твой уровень осознанности высок, ты можешь контролировать эти подсознательные позывы. Но много ли таких людей?

В Средние века и Новое время ситуация была ничуть не лучше. Засуха? Так за грехи. А почему Бог не помиловал? Так царь-государь наш плохо молился…

Вот и приходилось Иоанну свет Иоанновичу посещать все службы, которые требовалось. Без прогулов. Причем делать это публично. Чтобы люди видели — старается. А даже если что-то пойдет не так, то им легче будет осознать факт чрезвычайной тяжести их грехов. Что даже вот такое старание замечено не было.

Второй по значимости являлась представительская функция. То есть, король должен «торговать лицом», являя его там, где надо. Присутствовать, участвовать, возглавлять, председательствовать и так далее. Даже банальное посещение стройки — и то — бонус. Просто потому, что в присутствии монарха, никто не станет халтурить и бездельничать. Во всяком случае, в его поле зрения.

Третьей же функцией было управление. Как это не смешно, но она даже сейчас для главы государства носит скорее факультативный характер. Ведь всегда есть те, кому можно поручить то или иное дело. Брат, сват, аристократ какой высокородный или еще кто. Так уже повелось, что монархи редко много уделяли внимания этому направлению. Иоанн же поначалу наоборот — фокусировался на нем и в ручном режиме управлял государством. Сейчас же, получив к 1480-ому году более-менее вменяемое правительство, он оказался… не у дел, что ли.

До ранения и болезни он о том и не догадывался. Все думал, что не справятся. Что ему нужно совать свой нос всюду. Однако более двух месяцев, на которые он вывалился из работы, показали — глупости все это. Его приказы-министерства работают. Не как швейцарские часы, конечно. Но очень прилично. Во всяком случае, особенных вопросов у него они не вызвали.

И получилось так, что у Иоанна из обязанностей выпала эта функция. Не полностью, но преимущественно. А первые две занимали очень мало времени. То есть, он оказался после своей болезни в положении обычного монарха тех лет, которые традиционно проводили свою жизнь в праздности, развлечениях и прочих бессмысленных вещах. Например, в охоте, каковой они предавались страстно, много и спускали на нее весьма прилично ресурсов. Просто потому что до черта свободного времени и куда еще его тратить — не ясно.

Нашему герою это все было не по душе.

Соваться обратно в ручное управление державой он не хотел. Просто потому, что понял — глупо это. Ему нужно выстроить государственный аппарат, который исправно работает без его участия. А как это сделать? Люди должны набить руку. Получить опыт.

Нельзя научиться плавать, если сидеть на берегу. Нужно плавать. Пытаться. Пробовать. Ошибаться. Нарабатывать опыт.

Да, контроль за этими ребятами нужен. Выборочный, произвольный, внезапный. Но в целом — пущай трудятся.

А что ему остается? По церквям ходить, да «торговать лицом»?

Скучно. И масса времени пустует. Что для его деятельной натуры совершенно нестерпимо. Поэтому он сосредоточился на своих «хобби», насколько вообще эти вещи можно было так назвать. Их, со времен появления в этой эпохе, у Иоанна было два. А именно книги и производство. Вот ими он и занялся с особым размахом. Особенно теперь, когда у него под рукой появился чудовищный массив книжников разного толка из Константинопольского патриархата. Из которых он и сформировал несколько рабочих групп.

Первая трудилась над «Синхронной хроникой» — большой работой, в которой сводились исторические сведения. Эти священники перекапывали все те ворохи рукописей и книг, которые он все эти годы покупал, грабил и иными способами приобретал. И сухую выжимку лаконичных сведений заносили в специальную таблицу. По годам и регионам. Известный мир был разбит на несколько условных регионов: Романия, Византия, Германия, Словения, Скандинавия, Татария, Сайберия, Либия, Персия, Индия, Аэрия и Мавритания[1]. Ну и иные земли, которые отмечались отдельной общей колонкой, появляющейся эпизодически.

Сам же Иоанн в этой работе выступал редактором-корректором, который раз за разом вычитывал то, что делала рабочая группа. Вносил правки. Писал им поручения, а также статьи на разные понятийные темы вроде: «Что такое феодализм?», «Периоды и эпохи» и так далее. Которые планировал вставить между таблиц хроники.

Вторая рабочая группа трудилась над кодексом Юстиниана и другими юридическими актами.

Иоанну требовался судебник. Потому что вся страна его до сих пор жила по нормам Правды Ярослава. Ну, с поправками и дополнениями. Не суть. Беда в том, что судебник этот устарел уже в момент написания. Сейчас же, спустя пять веков, и подавно. А без нормальной нормативной базы развитие государство может быть только хаотичным.

К судебнику король подошел максимально вдумчиво. Сам Иоанн не был юристом, поэтому желал видеть текст предельно понятным для читателя. Настолько, чтобы разночтения не возникало, а трактовка требовалась минимальная. С другой стороны, он планировал охватить и структурно упорядочить все так, чтобы этой книгой можно было удобно пользоваться. Вопрос земли интересует? Так иди в этот раздел. Наследства? В тот. Процессуальный? Сюда. И так далее.

Понятное дело, что кодекс Юстиниана к концу XV века «слегка» устарел. Поэтому Иоанн и занимался тем, что с помощью рабочей группы агрегировал материалы по всему европейскому праву. Во всяком случае, по ключевым его направлениям и кодексам.

Священники-византийцы составляли выписки. Потом компилировали их, после корректуры короля. Потом еще раз переделывали после того, как Иоанн пройдется по этим текстам пером — черкая и фиксируя всякие замечания да дополнения.

И так — по кругу. Пока текст не утвердится и не отшлифуется.

Но дело это медленное.

Отсутствие компьютера и каких-либо библиотек немало тормозило процесс работы как над Синхронными хрониками, так и над Кодексом Иоанна. Все вручную. Все в бумажном виде. Да при остром дефиците информации. Поэтому, чтобы нормально себя загрузить, он сформировал третью команду из священников-ортодоксов, которые трудились над универсальной энциклопедией, в проекте которой он хотел повторить что-то в духе БЭС или Британики. И четвертую группу, нацеленную на детальную проработку Истории Руси. И пятую, и шестую, и седьмую… и пятнадцатую.

И все равно, у него оставалось весьма прилично свободного времени. Охотой ведь он не увлекался, балов не давал, пьянки не пьянствовал… Да и вообще слыл до крайности скучным человеком среди аристократов этих лет.

Поэтому он трудился над всякого рода пространными проектами, вроде Табели о рангах и участвовал во втором своем хобби — промышленности. Но максимально опосредованно. На уровне дискуссий, бесед и ограниченного инженерно-технического сопровождения. Потому что горячая пора прошла и теперь, как и в ситуации с управлением — люди должны получить навыки. Они должны научиться. Должен сформироваться коллектив, который может. А не тот, который в рот королю заглядывает по каждому вопросу. Но участвовал… все равно участвовал…

Леонардо да Винчи любил посещать короля Руси. И ценил их беседы. Это было увлекательно, познавательно и полезно. Вот и сейчас — шел к нему на прием с приподнятым настроением.

Зашел.

Доложился.

Положил на стол короля папку со своими эскизами, а сам стал нервно раскачиваться, теребя руки.

— Да ты садись, — махнул Иоанн ему на стул у стола. — В ногах правды нет. Тем более тебя они плохо держат. Вон как шатает. Не выспался что ли?

— Да, мой король, — нервно улыбнувшись произнес Леонардо и сел.

— Это весьма неплохой эскиз корабля. Но для чего он?

— Как для чего? Ты же просил.

— Ты меня не так понял. Все верно, я просил тебя попробовать спроектировать корабль. Но не указал задач, какие он станет решать. Вот я и спрашиваю — под какие цели ты его спроектировал.

— Хм… возможно для войны.

— Возможно?

— Признаться, я не задавался таким вопросом.

— А что ты ставил во главу угла?

— Чтобы этот корабль был самым быстрым.

— А зачем?

— Как зачем?

— Ну, ложкой хлебают похлебку. Кружкой — чай. Ножом режут хлеб. А какие практические задачи я смог бы решать с помощью такого корабля? Зачем вообще нужна скорость кораблю? Понятно, что быстро плавать. Но зачем ему быть самым быстрым?

— Чтобы быстро преодолевать большие расстояния. Ты ведь, Государь, торгуешь с Италией. Ганзейские пираты ныне кишат на Балтике и Северном море. И такой быстрые корабль сможет легко уходить от них.

— А много ли он увезет груза?

— Не думаю.

— Тогда зачем ему плавать так далеко? Какой с этого прок? Письма возить? Или может быть, послов?

— Может быть… — задумался Леонардо.

— Вот что, твой эскиз очень хорош. Но, я думаю, что ты начал не с того конца. Понимаешь. Любой корабль нужен для выполнения каких-то конкретных прикладных задач во вполне определенных условиях. Например, дальние перевозки грузов по морям, кишащим пиратами. Это очень важная и нужная задача. Но одной скорости для ее решения явно недостаточно. Давай представим, что корабль попал в шторм и временно не может развивать своей скорости. Такое возможно? Конечно. Не станет ли предложенный тобой корабль лакомой добычей для пиратов? А если штиль?

— Все верно, — кивнул да Винчи. — Значит к парусам ему нужно поставить весла. Много весел. Чтобы он мог как галера, разгоняться на них.

— Много весел требуют много гребцов. А дальние переходы требуют команду как можно меньшую. Ибо на каждого человека нужно везти еду и воду. Каждому человеку нужно выделять место для отдыха. Не так ли?

— Так. Но как тогда быть?

— Если в рамках выбранной стратегии не получается добиться результата, то стратегию нужно менять. Вот захотел ты сделать быстрый корабль. Хорошо. Но скорость корабля — не только его сильная сторона, но и его слабость. Значит, что?

— Ты ведь уже знаешь правильный ответ.

— Я — знаю. Но я хочу, чтобы ты сам до него домыслил. Ведь это — не единственная задача.

— Но откуда? Откуда ты его знаешь?

— Я дважды был по ту сторону кромки. Там нет времени. Там есть люди, которые давно умерли или еще не родились. Ты думаешь, почему я тебя целенаправленно искал? Потому что ты лучший ученый-энциклопедист этой эпохи. И да, я знаю не правильный ответ. Я знаю решения, которые люди применяли для решения таких задач в будущем. Через сто, через двести лет, и даже через пятьсот. Но, увы, далеко не все из них, мой друг, можно ныне применить. Впрочем, задача, которая лежит перед тобой не требует никаких особенных знаний.

— Это ведь… — начал говорить Леонардо и захлебнулся в своих мыслях, зависнув.

— Не болтай о том, что я тебе сказал. Просто держи в уме. Но главное — не у меня спросить, как правильно, а самому попробовать догадаться. Ибо и я, и ты — всего лишь смертные люди. И нужно не только сделать многое самим, но и создать школу, которая в силу подходящего характера мышления, смогла бы действовать самостоятельно и дальше. Понимаешь?

— Понимаю… понимаю…

— Итак, давай вернемся к кораблю. Какие качества для этого корабля ты видишь наиважнейшими? Скорость?

— О нет… не скорость. Я мыслю, что вместительность, возможность хода с помощью минимальной команды и достаточная грозность, дабы отбиваться от пиратов.

— И как ты эту грозность хочешь обеспечить?

— Думаю, что высотой борта. Пираты, обычно, используют легкие, быстрые суденышки с невысоким бортом. Из-за чего взбираться с них на высокие борта сложно. Эти борта станут словно стены крепости. Отчего и малый гарнизон сумеет от пиратов отбиваться.

— Я бы добавил, что не только высокие, но и крепкие борта. Но в целом — верно. А что еще?

— В речных баталиях, Государь, тебе победу приносили аркебузы, мушкеты, пищали да кулеврины. Полагаю, что их должно на корабле иметь в достатке. Если можно будет безопасно их перезаряжать, то угрозу они станут нести невероятную. Особенно пищали фунтовые, что бьют картечью. Ими же с высокого борта можно просто выкашивать пиратов…

Беседа короля и его главного ученого затянулась.

Начав с общих вопросов, они стали продвигаться дальше.

Проговаривали все… буквально все. Леонардо высказывал предположения, а Иоанн, как и где мог поправлял и направлял мысли да Винчи в нужную сторону. В силу своего разумения. И, по возможности, наводящими вопросами.

Так, потихоньку, они и пришли к концепции чего-то в духе галеона… скорее даже манильского галеона[2].

Мощный силовой набор должен был обеспечивать кораблю прочность. Причем киль был составной, формируясь из пакета широких брусьев, собранных на болтах. Ведь дерево подходящего размера найти сложно, а качество его вряд ли станет отвечать хотя бы минимальным требованиям. Но на этом нововведения набора не заканчивались. Он имел теперь еще и стрингеры, а также массу дополнительных силовых элементов, кардинально повышающих жесткость и прочность судна.

Борт от киля до ватерлинии имел большой развал, а выше — завал. Что увеличивало грузоподъемность, повышало прочность корпуса и затрудняло абордаж. Палуб всего было запланировано три: верхняя, боевая и грузовая. Плюс трюм. Носовая надстройка не нависала над форштевнем, как у каракки, но все еще оставалась. Потому что где-то требовалось размещать экипаж. Там же располагалась кухня. Спереди, перед ней, находились крытые гальюны. Кормовая надстройка делалась высокой и узкой, завершаясь срезанной трапециевидной кормой. Она, как и носовая надстройка, предназначалась для размещения экипажа. И имела три яруса, что серьезно повышало ее вместимость.

Корпус же должен иметь обшивку в три слоя тонких досок. С пропиткой каждого слоя горячим льняным маслом раз по пять-семь. Дорого, зато гнить не будет. Наружный же слой Иоанн предложил покрывать масляной краской, замешанной на мышьяке. Чтобы морские черви и улитки не прилипали к этой ядовитой гадости. То есть, для защиты корпуса от обрастания.

Основа рангоута — три вертикальные мачты и бушприт. Три яруса узких прямых парусов, как у грузового флейта[3], чтобы с ними было удобнее обращаться. Само собой, на составных, вязанных мачтах. В качестве вспомогательных парусов применялось по одному ярусу четырехугольных триселей с треугольными топселями, да плюс треугольные кливера да стаксели, растянутые между бушпритом и фок-мачтой.

Иоанн не был сведущ в морском деле. Но он, как и большинство людей XXI века, видел массу кораблей из золотого века парусников. Поэтому он «слепил» тот образ парусного вооружения, которые ему просто привиделся. Леонарду же требовалось его проработать и продумать.

Но паруса — это паруса. Главным ноу-хау данного парусника должна была стать артиллерия, а точнее способ ее размещения. На специальной боевой палубе да Винче надлежало расположить какое-то количество орудий одного калибра. Например, 24-фунтовых кулеврин. С возможностью выдвигать их через откидные порты. На верхней же, открытой палубе нужно было поставить вспомогательное вооружение: легкие бомбарды да фунтовые пищали.

Получалась изрядная махина.

Да, в XV веке встречались кораблики и крупнее[4]. Но тут добрая тысяч тонн водоизмещения должна получиться без всякого сомнения.

И получалась она не только большой, но и дорогой.

Экспериментировать с такими игрушками было чрезвычайно накладно. Поэтому Иоанн предложил Леонардо сделать эскиз. После его утверждения он должен был пойти дальше и соорудить чертеж. Потом модель в масштабе один к пятидесяти. Поиграться с ним в бассейне. И только после этого приступать к строительству полноразмерного опытного корабля.

Не быстро.

Дорого.

Однако оно того стоило.

Да и инфраструктуру судостроительную потихоньку продолжать развивать.

Кое-что для речного флота Иоанн уже сделал. Но работ в этом направлении предстояло совершить еще великое множество. Хотя бы потому, что большие морские корабли — это ни разу ни одно и тоже, что и речные. Масштаб другой. Совсем другой. Хуже того — требовалось придумать массу вещей, которых еще не придумали. Например, те же артиллерийские лафеты корабельного типа…

Иоанн особенно и не надеялся на то, что получится быстро создать мощный флот. Если надо быстро, то проще было купить этот самый флот у Генуи, Арагона или Кастилии. Предварительно заказав там большие корабли и навербовав на них экипажи. Но ему пока это не требовалось. Однако такие длинные проекты он не забывал. Всегда держа в уме тот факт, что без флота у Руси только одна рука имеется. И без этих «водоплавающих» ему не добиться действительно значимого положения в мире.

Так уж сложилось, что традиционно у России был слабый флот. Этот довод часто приводится для обоснования того, будто бы этим вопросом и вовсе не нужно заниматься. Найти доброго партнера и отдать ему все на откуп.

Но Иоанн видел ситуацию иначе.

В здешних реалиях морская торговля была совершенно немыслимо дешевле и выгоднее, чем сухопутная. От Москвы до Урала товары подводами довезти выходило в четыре-пять и более сотен раз дороже, чем кораблем от Риги до Кубы. И такая ситуация длилась до появления железных дорог. Да и потом, даже поездам все одно не удалось сравняться по стоимости перевозок, уступая кораблям в десять и более раз.

Поэтому-то Петр и рвался к Балтийскому морю в свое время. Ведь Черное закрыто османами. А Балтика — пестрое полотно. Там много сил и нет явного гегемона, как на Черном море. Из-за чего через Датские проливы можно было выгодно торговать. А главное — возить по-настоящему большой тоннаж грузов.

Но Петр умер. И дело его захирело.

Корабли продолжали строили для престижа, а не для дела. Оттого и получалось, что флот выступал скорее обузой для державы, чем верной поддержкой и надежным инструментом. И тут так получится, без всякого сомнения. Флот не может быть сильным и развитым, если он нужен только для престижа. Для его процветания нужна выгодна. Бабло, если по-простому. И такая экономическая выгода, чтобы все эти немалые деньги, которые требуются для строительства флота, с лихвой окупались. Как в той шутке про капиталиста и триста процентов прибыли. Потому что, если этого фактора не будет — и флота годно не окажется. Ибо на кой бес он сдался? «Чтоб было?»

Так что, параллельно со строительством флота, нужно придумать цели для него. И такие цели, чтобы они лет на двести-триста обеспечили мощный импульс для его развития. Понятно, что поначалу и торговля со Средиземным морем как стимул сойдет. А потом? А потом, когда кораблей станет побольше и появятся опытные команды, нужно будет выходить на оперативный простор. Оставалось только понять — куда конкретно им плавать… и что конкретно возить…

[1] Романией Иоанн назвал земли Западной Римской Империи. Византией — Восточной Римской Империи. Германией — земли центральной Европы севернее Балкан. Словенией — земли восточной Европы. Скандинавия — северные земли. Татарией — земли от Волги до Урала и южные степи Причерноморья, Прикаспия и Приаралья. Сайберия — все что восточнее Урала. Либия — ближний восток. Персия — средний восток от Персидского залива до Кавказского хребта и Аральского моря. Индией — собственно Индию и Юго-Восточную Азию. Аэрия — старинное название Египта, каковы называли Северо-Восточную Африку. Мавритания — это название распространили на Северо-Западную Африку.

[2] Галеон — наиболее совершенный тип парусного судна, появившийся в XVI веке. В конце XVIII веке был заменен кораблями с полным парусным вооружением (более развитым). Манильские галеоны — специальные большие галеоны для торговли с Тихим океаном, водоизмещением до 2000 тонн. Доминировали на этих линиях до начала XIX века.

[3] Флейт — это тип судна, который, как и галеон, еще не был создан.

[4] Каракка «Grace Dieu», построенная в 1418 году имела водоизмещение 1400 тонн (по некоторым данным 2750 тонн).

Часть 1. Глава 7

Глава 7

1480 год, 12 июня, Москва

Понимая, что убийцы вряд ли успокоились, наш герой решил организовать небольшую «рыбалку». С тем, чтобы поймать этих «окуньков». Всех. И исполнителей, и руководство на местах, без которого вряд ли удалось бы обойтись в таких делах. Особенно ему хотелось пообщаться с последними. Ведь они, без всякого сомнения, были в курсе того, кто заказчик и зачем он это делал. И вряд ли после провала покушения они уехали из Москвы…

Та история с бунтом продолжала развиваться.

Из захваченных активистов большая часть, оказалась обманутой. То есть, вовлеченными хитростью и лукавостью. И участвовали только в том, чтобы поднять толпу и привести ее в кремль. Да и то, исключительно ради освобождения тела короля из рук самозванца. Во всяком случае, так они сами думали и так полагали все их близкие и друзья.

Те же немногие, из взятых, что действовали осознанно, знали мало, будучи мелкими сошками. Именно эти мерзавцы нанимали бедняков, чтобы гадости кричать под окнами королевы и кидаться в окна. Все остальные дельцы либо погибли в погромах, либо сбежали в Крым. Этих же просто забыли, так как ценности особой не представляли.

Да, супруга покойного дядюшки вернула их. Мертвыми. Дескать, не смогла взять живыми — сопротивлялись. Но ни у Иоанн, ни у Евдокима не было ни малейших сомнений в том, что их устранили от греха подальше. Чтобы не болтали.

Поэтому наш герой имел большие виды на дельцов, что остались в Москве. И очень хотел с ними пообщаться. Поближе. Да желательно с висящими на дыбе и с раскаленным прутом в известном месте. Но сначала их нужно было захватить. Для чего он вдумчиво расставлял сеть и раскладывал прикормку, подготавливая эту увлекательную «рыбалку…»

И вот, в середине мая, король объявил о том, что в благодарность за исцеление пойдет в паломничество к Троицкой Лавре. Делалось это по обычаям тех лет пешком. Вот и он это также проделает. Ибо рана была страшной и выжить шансы невеликие. Посему, как честный христианин, он должен выразить свою благодарность Всевышнему за выживание.

Сказано — сделано.

Седьмого июня 1480 года из жилого помещения, где ютился король до постройки дворца, вышел мужчина в бесформенной власянице с капюшоном, надвинутым на лицо.

Строго говоря, власяница — это длинная грубая рубашка из козьей шерсти, которую носили на голом теле для умерщвления плоти. Но Иоанн решил ее «творчески» доработать, добавить капюшон и удлинив рукава таким образом, чтобы ни лица, ни рук окружающие не видели. В остальном этот балахон имел вид вполне обычный для власяницы. Не крашенной, разумеется.

Вышел.

А с ним и восемь адептов Сердца. Они шли четвертками: авангарда и арьергарда. Точнее не шли, а ехали верхом, сверкая своими начищенными, золочеными доспехами. Мужчина же, промеж них, смиренно и кротко шагал по земле, глотая пыль от копыт. Из-за чего ни у кого в Москве, кто видел этот выход, не возникло сомнений — король отправился в паломничество.

Понятное дело, что восемь адептов — не единственная его защита. И в полукилометре за ним двигалась еще сотня Сердца. Что само по себе очень серьезная сила. Ведь все они как один выступали верхом на хороших конях и несли добрые латные доспехи. Полные. Высокую готику — легкую и подвижную, хотя и держащую уже огнестрельное оружие весьма посредственно. Плюс вооружены они были до зубов в буквальном смысле этого слова. Тут и пика, и кончар, и палаш, и пистолеты, и карабин, и дробовик, и мушкет, притороченный вдоль лошади у седла, так, чтобы он был над попоной и под ногой.

Из-за чего степень универсальности их зашкаливала, как и стоимость снаряжения. Но даже сотня адептов Сердца — это сила. Даже превосходящая сопоставимое число жандармом короля Франции. Существенно превосходящая. Ведь жандармов они могли принять в мушкеты. А тех, кто пожиже — в пики. Ну и так далее.

Набирали их только из простых, кто заслуживал доверия. И далее они тренировались… почти все свободное время, кроме службы. Дабы достигнуть настоящего мастерства. Но не суть. Главное, что эта сотня адептов Сердца выступила следом и была готова вмешаться в любой момент, прикрывая своего Государя.

Но это — было официальное прикрытие.

Имелось и неофициальное.

Например, за полчаса до выхода этого мужчины во власянице, из Москвы выехали купцы в Троицкую лавру. Довольно большая колонна, в которой были и фургоны с каким-то грузом. И всадники сопровождения, не выглядевшие как-то особо опасно.

Ими были также адепты Сердца. Переодетые.

Из доспехов у них были только кольчуги, надетые под одежду. Специально сделанные, из колец малого диаметра, сплетенные по фигуре. Что позволяло этим купцам не иметь устрашающего вида и вообще выглядеть максимально обыденно, можно даже сказать — безобидно.

Не все адепты были задействованы в этой операции. Треть их осталась в Москве. Формально — защищать королеву и королевских детей. Но на деле — и короля, который, разумеется, ни в какое паломничество не пошел. Он еще с ума не спятил, чтобы так глупо подставляться. Тут ведь не требовалось большого ума, чтобы понять — если убийцы еще в городе, то такого шанса они не упустят…

При этом в Москве, Лавре и поселениях, по пути следования, активно работали агенты контрразведки, пытаясь зафиксировать «движуху». Прежде всего нехорошую. Для этих целей Евдоким привлек всех, кого смог. И нищих, и детей, и священников, и скоморохов, и так далее. Даже этот новый приказ пропаганды и тот задействовали. Чтобы они рассказывали людям об этом богомолье и посматривали на их реакции.

И вот, двенадцатого июня, когда «приманка» уже подходила к Лавре, «рыбка» и клюнула…

Сначала с одной из боковых дорожек бодро вылетели подводы с какими-то горшками. Аккуратно между паломником и сотней адептов Сердца. Встали поперек дороги, перегородив заодно и подлесок. В шахматном порядке. И вспыхнули.

Оказалось, что в горшках, которые в них стояли, находилась нефть. Обычная нефть. Эти горшки скинули на землю. Они разбились. Горючая жижа стремительно разлилась приличной такой лужей. И вспыхнула от факелов. А чтобы лошади не дергались, нападающие наносили им «удар милосердия» мощным стилетом в основание головы — снизу-вверх. Так, чтобы граненый клинок поразил мозг.

Раз. И официальное охранение оказалось на время отрезано от «августейшего» паломника.

От самой же Лавры чуть раньше выехали всадники. И на рысях направились в сторону паломника. Пронеслись мимо купцов и, выхватив клинки, понеслись на свою жертву, планируя отвлечь адептов схваткой.

Но тут что-то пошло не так…

И паломник сбросил власяницу, выхватив эспаду и дагу. Красуясь при этом таким же, как и у остальных адептов Сердца, золоченым готическим доспехом.

Но нападающие не растерялись. Они были в курсе, что Иоанн предпочитает именно эспаду и дагу. Поэтому только стали подгонять коней, стараясь набрать как можно большую скорость в этом столкновении.

Тем временем начали действовать «купцы», захлопывая ловушку.

Конные ребята развернулись и поскакали вслед за нападающими. А остальные развернули подводы так, чтобы они перегородили дорогу. В воздух взлетело несколько небольших ракет, прочертившим в голубом небе отчетливый белый след. И из леса начали выдвигаться боковые заставы.

Этих ребят набирали из обычных частей, равняясь на опыт жизни в лесу. То есть, верстали тех, кто умел тихо и быстро ходить по лесу. Из этих бойцов и сформировали две сотни егерей. Вот они-то и вылезли из леса, так как сопровождали «паломника», двигаясь боковыми заставами. Скрытно. Тайно.

И тут же открыли огонь, метя в лошадей нападающих. И выкосили их буквально с первого залпа, так как дистанция была смехотворная.

А дальше…

Дальше они взяли дубинки, вместо клинков, и пошли вперед. Всадники-«купцы», также не клинки достали, а дубинки. Дабы брать пленных, а не убивать. И чем больше, тем лучше.

Нападающие растерялись. Сбились в круг, кто мог, и ощетинились клинками.

Те, кто не смог — умер или поранился при падении — был тут же связан окружившими их бойцами. Вязали, на всякий случай, даже мертвых. Мало ли? В запале можно и не разобрать.

— Сдавайтесь.

— Идите к черту!

— Вам все равно не уйти. — усмехнулся «купец». — Ваши наниматели взяты и сдали вас.

— Я тебе не верю!

На что этот «купец» ничего нападающему не ответил. Он лишь пожал плечами.

Минут пятнадцать спустя от «купеческих» подвод притащили специально для этой миссии изготовленные большие щиты и шлемы. Глухие такие. Чтобы ни в глаз тыкнуть, не по голове огреть. Это были своего рода топхельмы, стоящие на плечах. Вот их-то адепты и надели. Вместе с латами, которые также притащили от подвод. Взяли в руки щиты. И, окружив нападающих, начали их прессовать. Давить. Теснить. И легонько так по голове постукивать дубинками. Чтобы нечаянно не убить. Руки ломать при случае. Ноги отбивать.

Потом расходиться, давая обессиленным упасть.

И снова наседать, давя с какой-либо из сторон, вынуждая эту толпу смещаться и отходить от раненных и обессиленных коллег. И тех вязали. Сразу как удалось оттеснить основную массу их подельников в сторону.

Били и вязали. Вязали и били.

Потихоньку сокращая «поголовье» неприятелей, стоящих на ногах.

Тем временем часть егерей совместно с адептами Сердца основного охранения блокировали тех, что перекрыл дорогу пожаром.

Егеря сблизились с ними и открыли огонь. Но издалека. И ослабленными зарядами. Половинками. Из-за чего пули били сильно, но не смертельно. В большинстве случаев оставляя лишь сильные ушибы.

Тех, кто пытался бежать — преследовали другие две сотни. Потому что лесными тропинками, параллельно тракту, шли гусары. Как и егеря — тайно. По два десятка с обоих сторон. Из-за чего удрать ни у кого не получалось. Всадники были тут как тут.

А потом подошли и те ребята, что вязали отряд нападения. Там уже все было кончено и эти бедолаги, скрученные «ласточками», лежали вдоль дороги.

— Сдавайтесь! — вновь воскликнул тот же самый «купец», что и недавно. — Вы видели — сопротивление бесполезно.

— Нам нечего терять!

— Почему? Всех, кто умрет, мы осмотрим и сдадим на опыты некроманту.

— Кому?!

— Это колдун такой. Он мертвецов возвращает к жизни в виде нечисти — восставших трупов, и заставляет служить себе. Мы как раз недавно взяли в плен одного такого. — соврал командир этой операции. Он достаточно долго общался с королем, чтобы нахвататься у него приемом и всяких словечек. Вот и отличился, выдав импровизацию, от которой у этих бедолаг лица побледнели, а местами позеленели. — А что вы хотите? За все нужно платить.

— Вас проклянут!

— А что мы? Мы выполняем приказ. Некромант-то да, он в аду будет гореть. Поэтому ему уже все равно. Одним поленом под котлом больше, одним — меньше, разница невелика. Так что грех на душу он возьмет без всяких сомнений. Да и любопытный — жуть.

В общем — повязали их.

Умереть готовые были многие из них. Но то — умереть. А не попасть на опыты к какому-то колдуну и страдать уже в посмертии.

— Ты зачем им такое говорил? — спросил командир егерей.

— Обманывал.

— Что обманывал, я понял. Ибо Государь наш, дай ему Бог здоровья, — перекрестился он, — с такой мерзостью не в жизнь не свяжется.

— Истинный крест, не свяжется. — согласился с ним глава адептов Сердца.

— Так говорить о том зачем? А ну слухи пойдут дурные?

— А кто о том станет болтать? Собери своих. Я перед ними скажу, что врал, дабы живьем этих мерзавцев взять. И всю вину на себя возьму. За своих же ручаюсь. Никто из них не посмеет такие гадости про короля нашего говорить. Он для них всех больше чем отец родной.

— Понимаю, — серьезно произнес командир егерей. — Но все равно — могут проболтаться. А после той грязи, что по весне творилась, Государь наш должен быть вне подозрений. И даже ежели кто по пьяни проговорится — дурно. Очень дурно.

— И что ты предлагаешь?

— Слово не воробей. Вылетело — не поймаешь. Это сейчас замять попробуем. Но нужно держать ухо востро. Сам понимаешь — где-нибудь да прорвет. Люди слабы.

— Люди слабы, — согласился адепт Сердца, помрачнев. Его попытка блеснуть умом и хитрость повязать нападающих выходила ему боком. Причем за себя он не переживал. Король его за эту мелочь наказывать не станет. Дело-то сделано. Причем вон как — добрая половина повязана. Однако урон репутации Государя может выйти тяжелый. И он начал переживать. Искренне вполне переживать…

Часть 1. Глава 8

Глава 8

1480 год, 21 июля, Москва

Иоанн подчерпнул серебряной ложечкой вишенку из вазочки со свежим вареньем. Положил эту ягодку в рот и с нескрываемым удовольствием прожевал, прищурившись, наслаждаясь каждой ноткой вкуса.

И слушая. Внимательно слушая…

Вчера закончился Поместный собор.

Наконец-то.

Наверное, никогда в истории церкви он не был таким долгим. И уже точно не собирал СТОЛЬКО иерархов.

Кроме Патриарха Константинополя и всех епископов его епархии в Москву приехали главы Александрийского, Антиохийского и Иерусалимского Патриархатов. Султан мамлюков посчитал, что это будет полезно для ослабления османов, поэтому не только разрешил своим ручным иерархам отправиться на этот Собор, но и помог. Само собой, прибыли они не в одиночестве.

Католики тоже были представлены очень богато. Самого Папы не было. Но его замечал примас Испании, выступающий в роли нунция и полномочного представителя. А также все архиепископы и кое-кто из иерархов пониже.

Кроме них имелись делегации и других епархий. Например, католикос армян и прочие представители Древневосточных церквей. Но символически.

Формальной целью Собора было примирение Пентархии. Но никто не сомневался — настоящей задачей, которую предстояло решить Собору, была подготовка и планирование Великого Крестового похода. Поэтому мамлюки прикладывали все усилия к тому, чтобы у христиан все получилось. Причина была проста — они рассчитывали увидеть завоевание державы осман. К которому, под шумок, и они присоединятся. Что открывало перед ними перспективы восстановления старинного могущества древних халифатов. Понятное, что христиане поговаривали и об освобождении Гроба Господня. Но никто в Египте не верил в это. Они просто не могли поверить, что может где-то найтись армия, способная смять и сокрушить последовательно сначала полевое войско осман и их крепости, а потом и их — мамлюков. Поэтому всю эту болтовню считали больными грезами и влажными мечтами. А вот осман свалить они помогали всеми силами. Разве что войск не выставляли для участия в походе и денег не давали. Во всем остальном — они были на стороне христиан.

Из-за чего и получилось так, что Поместный Собор по сути своей превратился во Вселенский. И приобрел совсем иной масштаб и вес.

— Друзья… — произнес Иоанн, проглотив вишенку и запив ее ароматным черным чаем. — Я рад, что мы смогли провести этот Собор.

— Это великое дело! — воскликнул Патриарх Константинополя.

— И раз мы все собрались, — заметил нунций, — то может быть вернемся к Крестовому походу?

— Согласен, — кивнул Иоанн. — И первый вопрос с ним связанный. Кто и зачем попытался меня убить и устроить смуту в моем королевстве? Вы, я полагаю, понимаете, что я выжил чудом.

— Бог милостив! — заметил Патриархат Александрии.

— Истинно так, — кивнул король. — Потому что я вновь оказался за кромкой. Вы понимаете, что это значит? Всевышнему второй раз пришлось вмешаться, чтобы предотвратить мою смерть. Будет ли третий раз? Не ясно. Однако… — король помедлил, взяв паузу… — я не смогу выступить в поход, пока не удастся выявить и покарать злоумышленников.

— Но почему?! — воскликнул нунций.

— Моя жизнь — тлен. Но мое дело для меня важно. А покушение на меня было связано не только с простой борьбой за власть. Нет, отнюдь. Как показало расследование, мой дядя, Андрей Васильевич хотел не только моей смерти и смерти всего моего семени, но и похерить дела мои. Аристократы, допрошенные мною, показали, что он заручился их поддержкой из-за обещаний вернуть все по-старому.

— Это не совпадение? — напрягся Мануил.

— Увы. Я рад бы был, если это оказалось совпадением. Но покушение явно оказалось связано с попыткой уничтожить королевство Русь и ввергнуть его в хаос, разруху и смуту. Чтобы его осколки вцепились друг другу в глотку. Вот и думайте. Я уйду. Вместе со мной уйдут самые верные и преданные мне войска. И что останется тут?

Наступила тишина.

Долгая. Трудная. Тяжелая.

— Я не отказываюсь от Великого Крестового похода. Но я не хочу вернуться к пепелищу. И я прошу вашей помощи в этом вопросе. Кто-то бросил вызов всему христианскому миру. И мы должны найти его и сурово покарать.

— А что тут думать?! — воскликнул Патриарх Иерусалима. — Это все, без всякого сомнения, дело Мехмеда-османа.

— У тебя есть доказательства?

— А разве они нужны?!

— Нужны. Потому что если ты не прав, то выступив в поход, я потеряю Русь. Христианский мир потеряет Русь. И второй попытки у нас, я полагаю, уже не будет.

— Не понимаю я тебя, — покачал головой Патриарх Иерусалима. — Это же ясно как белый день — то происки султана.

— В том и дело, что не ясно. В таких делах всегда нужно искать, кому это выгодно. И да, султан, очевидный кандидат. Но далеко не единственный. Например, есть еще работорговцы.

— А при чем тут они? — напрягся нунций.

— Как при чем? Они торгуют людьми. Это очень выгодно. ОЧЕНЬ выгодно. И главным поставщиком для них выступают магометане. Поэтому разгром магометан приведет к потере ими огромных прибылей. Просто чудовищных. Но у них самих не такие большие возможности. Сами они такое дело не провернут. Однако за ними стоят люди, у которых есть необходимое влияние. Например, среди выгодоприобретателей работорговли находится Святой престол…

— Но позволь! — взвился нунций.

— Спокойно! — примирительно поднял руку Иоанн. — Папе не выгодно так поступать. Да и вообще — кардиналам. Но ведь кроме вас там есть и другие игроки. И им может так статься, что нет никакого дела до Крестового похода. Не так ли?

— Возможно.

— А еще есть Ганза и те выгодоприобретатели, которые стоят за ней. И так далее, и тому подобное. Причин и поводов совершить это покушение достаточно. И султан там не только не единственный, но и не главный подозреваемый.

Помолчали.

После чего, видя, что дискуссия зашла в тупик и всем нужно подумать, Иоанн решил сменить тему. Немного скорректировать.

— Как вы понимаете, это все вопрос поправимый. Рано или поздно мы его решим. И сможем приступить к Крестовому походу. Поэтому я предлагаю обсудить какие силы получится привлечь к нему, откуда они выступят и куда пойдут.

— Как? — удивился нунций. — Разве они не соберутся под вашими знаменами?

— Воины Арагона и Каталонии поплывут ко мне через Северное море и Балтику? Вы серьезно? Да и это лишено смысла. Вы ведь, друг мой, предлагали созывать Великий Крестовый поход. А это, считай весь христианский мир должен участвовать в той или иной форме. И идти одной колонной технически не разумно. Просто потому, что мы не сможем эту ораву воинов прокормить. Вспомните, какие проблемы имелись у крестоносцев под стенами Иерусалима в первый поход. Голод и жажда привели к гибели многих. Не думаю, что это хорошая идея, таким образом убивать своих же воинов до начала сражений.

— И что ты предлагаешь? — спросил Мануил.

— Я вижу ситуацию так. Войско Италии и Испании выдвигается на кораблях и высаживается в Морее. Устанавливает над ней контроль и двигается дальше — на север — северо-восток. Войско Франции и соседних стран идет пешим маршем на Вену и далее наступает вдоль Дуная на юг — в земли Македонии, дабы объединиться с итало-испанскими войсками. Войско же Центральной и Восточной Европы пройдет вдоль Карпат и Молдавии. Выйдет на Дунай и вторгнется в Болгарию. Это приведет к тому, что султан османов будет вынужден разрываться между разными направлениями. Уверен, что, узнав о начале похода, выступят и мамлюки, ударив из Сирии.

— А что же будешь делать ты? — поинтересовался нунций.

— А я с войском Руси подожду, пока османы растащат свои силы по удаленным владениям. Спущусь по Днепру. Быстро проскочу каботажем вдоль западного берега Черного моря. Высажусь на юге Фракии, и атакую Константинополь. Как раз в тот момент, когда там будет минимальный гарнизон, чтобы взять его малой кровью.

— То есть, ты хочешь загрести весь жар чужими руками? — прищурился нунций.

— Я хочу выиграть эту кампанию с минимальными потерями. Потому что султан, потеряв свою столицу и оказавшись в окружении вражеских армий, долго не протянет. Я убежден — после падения Константинополя из его войск начнется массовое дезертирство. И дожать его не представиться большой проблемой. Но нам ведь нужно не просто разгромить Мехмеда. Нет. Нам нужно сохранить при этом как можно больше сил для продолжения похода. Не так ли?

— Так, — важно закивали все иерархи. Включая нунция.

— Поэтому бить нужно с разных сторон, вынуждая Мехмеда оголить свою столицу для смертельного удара. Быстрого и решительного.

— А ты сможешь быстро взять древний город?

— Я думаю, что сумею…

Так и беседовали. Долго. Потихоньку перейдя к формированию списков участников. Ведь у нунция имелась поименная бюллетень тех аристократов, что уже подписались так или иначе поучаствовать. И нужно было оценить — на каком направлении, какие силы получатся. Патриарх предложил усилить крестоносцев швейцарцами, скинувшись на них всем миром. И пошло-поехало…

Иоанн же, запустив эту дискуссию, думал о другом. Последнее покушения едва не свело его в могилу. Он не был ни специалистом по безопасности, ни параноиком. Поэтому не мог эффективно выстроить свою защиту. Кроме того, придерживался мнения о том, что безопасность должна быть безопасной. То есть, не мешать работать. Конечно, он мог бы поступить также, как Луи XI — закрыться в своем дворце. И носа оттуда не показывать.

Но управлять-то страной, тогда как? Плести интриги еще как-то можно. Но ему требовалось намного большее. И у него, в отличие, от Луи, времени было ограниченное количество. Он должен был успеть создать настолько мощный фундамент за время своей жизни, чтобы его дети чувствовали себя на нем спокойно и уверенно. Это у Луи все уже было. Ну, номинально. Иоанн же первый в титуле и первый во власти фактически созданной на пустом месте державы. Со временем распада старой Руси прошло очень много времени. Из-за чего государство нужно было буквально собирать заново, преодолевая массу проблем. В том числе внешнеполитических. Поэтому правитель должен, просто обязан «торговать лицом». Общаться с подданными и всячески демонстрировать им свое присутствие «где-то поблизости». Чтобы каждый знал, что он под присмотром. Во всяком случае в столице.

А значит нужно быть в народе.

И эти самые покушения неизбежны. Хуже того, до появления телевидения и радио их, увы, совершенно невозможно избежать.

Многое можно предотвратить. Но далеко не все.

Взять, например, это покушение в храме.

Что могла сделать охрана? Досматривать и обыскивать всех гостей? Еще чего! Это публичное место и пришли в него уважаемые люди. Более того — оружие — признак статуса. Только свободный человек может носить оружие. Заставить его снять, значит указать им, что они рабы… либо люди к ним приравненные.

Удерживать широкий коридор и не давать прямого контакта? Тоже нереально. Не те времена. Это унизит людей не хуже отъема оружия. Ведь подходят высокие аристократы, епископы-архиепископы и прочие крайне уважаемые персоны.

Не пускать в храм их свиту? Вот это реально. Но тоже не лучший вариант. А когда тогда обеспечит массовку? Дюжина герцогов и полсотни священников? Глупо. Это венчание — публичный акт. В противном случае его можно было бы провести в маленькой домовой церкви.

Так и выходило, что ничего не получилось бы сделать для предотвращения покушения на месте. Разве что вырядится в доспехи. Но тогда Иоанн продемонстрировал бы всем трусость. А это такой удар по репутации, что не пересказать.

Этот убийца просочился в церковь пользуясь массовкой. Все его считали кем-то из свиты кого-то другого. Во всяком случае именно это показал опрос.

Повторится ли эта попытка? Без всякого сомнения. Потому что пока инициатива в руках неприятеля — все будет плохо. И главное, что сейчас Иоанну требовалось — выявить этого влиятельного недруга и уничтожить его. Крайне влиятельного и весьма богатого, потому что, судя по подготовке покушения — за ним стоял кто-то из самых значимых персон запада Евразии. И, не исключено, что им был кем-то с кем Иоанн в переписке и, возможно, даже в формально хороших отношениях. Ведь тайные интересы не всегда на виду…

— Власть — не простое слово. Выше она законов… — тихо начал нашептывать себе под нос Иоанн по-русски эпизод из рок-оперы «Орфей». — Все перед нею ниц готовы пасть. Сила свергать основы и создавать их снова — вмиг сокрушит любого…

Мануил молча посмотрел на него.

Он уже очень неплохо знал старорусский язык и вполне понимал смысл этого шепота. Условно. Плюс-минус. Все-таки русский язык XV века не настолько кардинально отличался от современного.

Иоанн же, заметив это внимание, улыбнулся ему уголками губ, никак не прокомментировав свои слова…

Часа три так просидели.

После чего король пообедал, немного вздремнул и сел за рутинные дела. Ведь кроме его попытки уклонится от Великого Крестового похода, Иоанн свет Иоаннович готовился к нему. Потому что всякое бывает. И не факт, что спустя год или два не придется вынужденно туда прогуляться. Вот он и трудился… впрок так сказать… в очередной раз модернизируя армию.

Не коренным образом. Нет. Просто улучшая ее вооружение, благо, что, получив из Бургундии, Фландрии и Италии мастеров-кузнецов в квалифицированных подмастерьев он обрел просто колоссальные возможности.

Пехоту он задумал переодеть в легкие кирасы, вместо ламеллярной чешуи. Причина проста — кираса, если ее правильно изготовить, переносит весь свой вес на бедра. Более того — через нее можно перенести на бедра весь вес навесной нагрузки. Из-за чего у бойца кардинально разгружался позвоночный столб, снижалась утомляемость и повышалась общая выносливость. Даже по сравнению с таким воином, который лишен любого доспеха. Ведь у него все снаряжение вешается на плечи, то есть, «грузиться» на позвоночный столб со всеми вытекающими.

Кирасы он решил делать тонкие из металла 0,8–1,5 мм, сваривая их из горизонтальных полос. Так получалось радикально дешевле и многократно быстрее, чем если тянуть кирасы цельными.

А сварка? Ну… ацетиленовые горелки для освещения он уже употреблял. Для сварки цветных металлов тоже. И, как показали опыты, жар пламени ацетиленовой горелки вполне годился и для сварки железа, накладывая лишь ограничение на толщину деталей[1].

Предельно простая форма. Минимально разумная толщина[2]. И очень простая технология. Из технологических нюансов — только уголок-упор для огнестрельного оружия, который снимался, крепясь на четырех болтах.

Пехота по мере перевооружения проходила и переименование.

Воины ближнего боя теперь именовались не пикинеры, а гвардейцы. Кроме нового корпусного доспеха они получали и уточненный комплекс вооружения.

На поясе они теперь несли типовой тесак с развитой гардой корзинчатого типа. Это было их личное оружие. Плюс поясной кинжал по типу камы, которая, впрочем, еще не имела бытования на Кавказе.

Остальное вооружение имело характер ситуативного и выдавалось из обоза по мере необходимости.

Стандартный комплект из пики с легким круглым щитом никуда не делся и остался базовым. Но, в случае необходимости, из обоза гвардейцы могли получить бердыш, полекс или альшпис. А также тяжелые штурмовые щиты по типу классических римских скутумов. Но это все — ездило не на плечах, а в фургонах и выдавалась там и тогда, когда нужно. Что позволяло очень гибко маневрировать гвардейцами. Надо — они пикинеры. Надо — тяжелая штурмовая пехота. И так далее.

Аркебузиры также переименовывали по мере перевооружения — в стрелков. Основным их оружием становилась фузея — длинноствольная аркебуза с отъемным игольчатым штыком. На поясе у них висел такой же тесак с кинжалом, что и у гвардейцев. В обозе же ехали мушкеты, пищали и дробовики. Так что и стрелковые роты, как и гвардейские отличались достаточно большой гибкостью. И годились не только для линейного боя в поле, но и для специальных задач.

Коннице тоже досталось…

Улан эта реформа касалось в меньшей степени. У них только щит заменили, поменяв большую «каплю» на металлический «круг» средних размеров и линзовидного профиля. С плечевым и кулачным хватом, дабы повысить вариативность применения.

Полулаты теперь были у всех в обязательном порядке. На поясе у них висел тяжелый палаш, всем своим видом напоминающий гостя из эпохи Наполеоновских войн. У седла крепились: кончар и пара тяжелых пистолетов по типу рейтарских.

А вот королевских гусар поменяли кардинально, превращая в, своего рода, не то легких рейтар, не то карабинеров.

Во-первых, их всех должны были пересадить с легких пород на линейные. Потому что выносливость легких пород выходила слишком уж неудовлетворительной.

Во-вторых, одевали в легкие кирасы. Те самые, что изготавливали для пехоты. В сочетании с шишаком и таким же, как и у улан круглым щитом получалось очень неплохо. На поясе гусары несли палаш, унифицированный с таким же у улан. А у седла крепились: справа — карабин, слева — дробовик. Пистолеты же им теперь штатно не полагались. На плечевой лямке и ножной петле же они первозили легкую, укороченную пику.

Таким образом Иоанн хотел завершить трансформацию своих войск в армию Нового времени. Переводя ее на качественно новый уровень, адаптируя под новую тактику и новые условия войны.

Да, доспех — дорог. Да, такое разнообразие вспомогательного оружия в обозе — дорого. Но оно того стоило, по мнению короля. В конце концов, производили все это вооружение он сам. И эти заказы только укрепляли экономику Руси. А деньги для финансирования подобных проектов у него имелись.

Строго говоря денег-то как раз у него было чрезвычайно много. Он просто опасался их все слишком быстро вливать в экономику, боясь инфляции. Поэтому и закачивал их потихоньку через инфраструктурные проекты и промышленные заказы…

[1] При температуре горения ацетилена в атмосфере воздуха можно сваривать детали из стали не толще 2–3 мм.

[2] Толщина 0,8–1,5 мм позволяла обеспечить защиту по схеме 80/20, давая надежную защиту от любого холодного и метательного оружия. Что было НАМНОГО лучше старой ламеллярной чешуи при чуть меньшем весе.

Часть 1. Глава 9

Глава 9

1480 год, 6 августа, Москва

— Ну что братец-кролик, — кровожадно улыбнувшись произнес Иоанн, входя в комнату, где его ожидал нунций, — рассказывай.

И с этими словами бросил на стол папку.

— Что рассказывать? Что это такое?

— Результаты дознания.

Иоанн в своей прошлой жизни практически никак не пересекался с безопасностью. Да, у него был свой бизнес. Вполне успешный и не такой уж и маленький. Но все, что он знал о безопасности, сводилось к поручению «что-нибудь сделать», которое он давал своему старому другу, которого пристроил в свою компанию.

Сам же…

Ему это было не интересно и не нужно. Из-за чего и не знал об организации личной безопасности практически ничего. В том числе и потому, что всю свою жизнь — как эту, так и предыдущую, мыслил только в ключе бизнес-эффективности. А потому категорически раздражался если бизнесу кто-то пытался помешать.

Ведь бизнес почти всегда завязан на скорость, удобство и общий КПД. А безопасность их, без всякого сомнения, режет. Причем нередко очень существенно. Вплоть до абсурда, когда введенные охранительные меры приводили к еще большим потерям, чем их полное отсутствие.

Поэтому он не только ничего не смыслил в организации личной безопасности, но и не предавал этому особого значения. Ибо голова работала иначе. Безопасность же такого рода он воспринимал как вынужденное зло, способное при излишнем развитии все вокруг парализовать.

Да — жить хотелось.

Но личность-то у него уже была сформирована. С характерным отношением к жизни. Ведь если человек, например, любит гонять на спортивном мотоцикле и кайфует от скорости, то разве можно до него донести тот факт, что это смертельно опасно? Нет. Даже если в аварию попадет — не успокоится. Ну, скорее всего не успокоится. Тем более, что практически все успешные люди, которые сделали себя сами, отличаются довольно рисковым характером[1].

Так вот — с личной безопасностью у Иоанна все было так себе. Тем более, что местных специалистов найти по этому вопросу не имелось никакой возможности. Их тупо не было[2]. А вот с организацией контрразведки, напротив. Да, это тоже была не его тема. Но он много с ней сталкивался на обывательском уровне. То есть, наблюдал те или иные решения в фильмах, книгах и так далее. Хочешь не хочешь, а каких-то примитивных вещей все равно нахватаешься. Тем более, что базовый уровень в эти времена отсутствовал. Просто отсутствовал… Тут разведка осуществлялась дипломатами и купцами, а контрразведки не имелось даже в теории. Поэтому даже с его ничтожными знаниями на этой целине удалось создать многое. Тем более, что ей, в отличие от личной безопасности, Иоанн не пренебрегал, прекрасно понимая, чем грозит промышленный шпионаж и прочие подобные гадости. И осознавал их опасность для «бизнеса», то есть, государства…

Перед началом операции Евдоким расставил своих людей на всех ключевых направлениях. С тем, чтобы контролировать въезды и выезды из Москвы и Троицкой Лавры. Само собой, собственных сил для задержания вероятных преступников у него не хватало. Поэтому он привлек армию, подразделения которой поступили в оперативное подчинение его людей.

А дальше он разыграл простую и примитивную инсценировку.

Сначала приказ пропаганды начал трубить в этих городах о том, что на короля совершено новое покушение. И он тяжело ранен или убит. Из обоих населенных пунктов сразу же ломанулись люди, дабы донести эту «благую весть» до других. Само собой — далеко они не уехали и были все поголовно задержаны для дознания. Оперативного дознания, которое начинали прямо в поле.

А потом, через день, этот же самый приказ пропаганды извинился перед людьми и сообщил, что с королем все хорошо. Он жив-здоров. И погиб не он, а один из адептов Сердца, что прикрыл его своей грудью от вражеской пули. Соответственно, из города вновь ломанулись «бегуны», которых также вязали.

Параллельно в самих городах нищие и детвора всюду сновали и пытались выявить очаги какой-то обостренной «движухи». И туда оперативно вводились войска, беря их под контроль, начиная обыски, а всех людей на мутной территории — вязали и вывозили для дознания.

Грязно. Грубо. Может быть в какой-то мере не порядочно.

Но Иоанну надоел этот бардак. Ему надоело, что у него под боком живет какая-то змея, что постоянно гадит. Вот он и решил ее выжечь.

У Евдокима же все было готово. Он специально загородом построил целые поля одиночных землянок, куда задержанных и вывозили. Чтобы каждый — в своей сидел и с соседом не болтал. Ну и войска там поставил — три роты гусар, дабы контролировали и самих задержанных, и всю прилегающую территорию. То есть, исключали фактор возможного бегства или попыток вооруженного освобождения.

И допрашивали… допрашивали… допрашивали…

Перекрестно. По много раз подряд, записывая, а потом сверяя показания.

И проводя обыски. Вдумчивые. Тщательные. Похлеще тех, какие применялись в разоренной Казани. И облавы проводились. Опять же с применением армии. Потому что кое-кто «кололся» и доносил на подельников. Этих «кадров» хватали и также брали в оборот.

И вновь допросы… обыски… допросы… обыски…

Евдоким и его люди все это время спали по три-четыре часа в сутки. Для чего Иоанн снабдил их вывезенным через Персию Абиссинским кофе. Его варили им много, заваривали крепко. Подавали с молоком и сладостями. Чтобы ребята продержались.

Но результат превзошел все свои ожидания.

Прежде всего удалось выловить практически всю группу поддержки убийц. Практически, потому что кое-кого убили при задержании. Но из Москвы и Троицкой Лавры не ушел никто из тех, кто был связан с покушением. А еще получилось захватить с полсотни персонажей в Смоленске, Полоцке, Риге, Киеве и так далее. Вскрыв огромный гнойный нарыв на теле державы.

Но это — мелочи.

Потому что такая облава и ударное дознание принесли совершенно неожиданные результаты. В Москве к моменту проведения операции находилось девять банд, которые промышляли на грабежах и поборах, банальном рэкете, то есть. И вот их-то Евдоким и вскрыл в процессе. Также удалось вскрыть несколько очень неприятных коррупционных схем и два канала контрабандной торговли. Ну и прочего — тех же мастеров «уголовных специальностей» частной практики задержали вагон и маленькую тележку, что паразитировали на столице. А когда стало жарко, попытались из нее «чухнуть». Но не смогли. А потом не смогли и скупщики краденного, на которых эти ребята показали…

Тысячу пятьсот семьдесят два человека пришлось освободить и извинится. И компенсировать неудобства. Деньгами. А вот семьсот шестнадцать — оказались задержаны за дело…

Из них, правда, с покушением было связано всего сто девять. Но так и что? Остальные тоже — висельники. Поэтому хуже от их задержания городу точно не стало.

Так или иначе, но Иоанн сумел захватить не только исполнителей на тракте, но и их организаторов. И выяснить — куда тянутся нити покушений…

— Дознание кого? — нахмурившись, переспросил нунций.

— Не прикидывайся. Ты прекрасно понимаешь, что я смог взять убийц.

— Надеюсь они указывают не на Святой Престол?

— Они наняты венецианскими работорговцами. Эти клопы не посмели бы так поступить сами. Они вообще не могут действовать самостоятельно, без поддержки со стороны влиятельных персон.

— Святой Престол еще не сошел с ума, чтобы пытаться тебя убить. Кто еще сможет возглавить Великий Крестовый поход?

— Кто еще их «крышует»?

— Что, прости?

— Кто еще, кроме Святого Престола получает от них деньги, в обмен на гарантии безопасности? Так понятнее?

— Ты думаешь?

— Я уверен, что это кто-то из них. Так что я жду ответов.

— Ты же понимаешь, что я не могу…

— Тогда я не могу идти в поход. Ты разве не понимаешь, что эти люди бросили вызов не мне. Они бросили вызов вам. Оспорили власть и волю Святого Престола.

— Я…

— Я хочу, — перебил его Иоанн, — чтобы Святой Престол выдал мне всех выгодоприобретателей с венецианской работорговли. Всех — это значит всех. Даже королей. Это раз.

— А два?

— Чтобы Папа выпустил буллу, в которой бы отлучил от церкви всех, кто торгует рабами. Любыми. Чтобы не оставалось лазеек. И наложил бы строгий запрет на рабовладение, дав людям срок в год, в течении которого они должны освободить всех своих рабов. Иначе на них автоматически распространиться отлучение от церкви.

— Ты же понимаешь, что Святой Престол так не может поступить.

— Святой Престол уже один раз «обосрался», когда прислал ко мне высокопоставленного убийцу. Это я о Родриго. Но я стерпел. Потому как политик, а не девица-истеричка. Ведь мне нужна дружба и торговля. В конце концов, совершенно не ясно, кто конкретно дал Борджиа заказ на мое убийство. Вполне может так статься, что он действовал самостоятельно. Но не суть. Папа уже один раз оступился. Второй раз он оступился, когда не выдал мне Родриго. Сейчас у него третий шанс ошибится. Если он это сделает, то может идти в Крестовый поход самостоятельно. Без меня. Ибо я буду рассматривать его как врага. Я ясно выразился?

— Ясно… — хмуро ответил нунций.

— Меня уже достала эта глупые игры и двойные стандарты. Мы либо заодно, либо порознь. Так что пора делать выбор и принимать решение. Я свой выбор сделал. Теперь того же жду от вас…

Нунций ушел.

Прихватив с собой папку, переданную королем.

Мрачный. Недовольный. И крайне раздосадованный. И уже через несколько часов отправил посла с сильным охранением в Рим. Нужно было действовать незамедлительно. Он не знал, кто конкретно покушался на Иоанна. Но это нападение, что в соборе, что на дороге, действительно выглядело как вызов, брошенный Риму. Святой Престол старается, пытается организовать Великий Крестовый поход, вовлекая в него всю Европу. А тут какой-то кусок дерьма…

Король же, чтобы успокоиться и отвлечься от этого крайне неприятного разговора, позвал Леонардо. У них всегда было что обсудить…

В этот раз он принес ему модель галеона. Именно так король нарек новый тип кораблей, который сейчас разрабатывался. Ее как раз уже изготовили и немного наблюдали в бассейне, проверяя на остойчивость и прочие факторы.

Посмотрел ее Иоанн. Покрутил в руках. Подумал. А потом перешел к вооружению.

Изначально он планировал ставить на нее обычные кулеврины. Сейчас же, рассматривая модель, пришел к выводу, что надо попробовать кое-что иное. Ведь заряжать с дула такие длинные стволы при батарейном размещении крайне неудобно. Там ведь морячки должны высовываться наружу и работать как эквилибристы.

— А что если заряжать их с казны?

— Тебе же не нравилась мысль о сменной зарядной каморе. Ты называл ее чрезвычайно тяжелой и неудобной. — удивился Леонардо да Винчи.

— А можно и без нее. Смотри… — произнес Иоанн. Взял лист бумаги и быстро накидал эскиз. Ствол кулеврины на нем не был заглушен с казны. Там имелась зарядная камора, запираемая винтом с глубокой и мощной нарезкой. Только не обычной, а с секторной. Из-за чего этот винт можно было просто вставить вперед и поворотом на двадцать градусов закрыть. Раз и все.

Чтобы исключить прорыв пороховых газов был применен обтюратор самого стандартного для поршневых затворов вида. Грибовидный поршень лежал на асбестовой подушке[3]. При выстреле поршень давил на асбест, а тот выдавливался и уплотнял зазоры, обеспечивая добрую обтюрацию.

Во всем остальном — это была все та же кулеврина.

— Может быть их сделать нарезными? — спросил Леонарда, явно оживившись.

— Можно, но потом… — улыбнувшись ответил Иоанн. И пояснил, что пока хватит и заливных чугунных ядер[4].

Причина отказа от нарезов была проста.

Переход на них приводил к резкому увеличению массы снаряда. Ведь он становился удлиненным. А это — куда большее давление в канале ствола. Вырастающее еще и из-за повышения сопротивления снаряда, идущего по нарезам. И, как следствие, кардинально выше шанс разрыва из-за чего их нужно делать с большей толщиной стенок.

В перспективе, конечно, очень полезная вещь. Но пока — не нужная. Тем более, что ударных взрывателей, которые король заказал Леонардо, тот пока не изобрел.

— Может быть тогда 20-фунтовые заменить чем-то меньшего калибра? Но сделаем их нарезными в том же весе? Они ведь точнее! — Не успокаивался Леонардо.

— Точнее, — соглашался король. — Но по каким целям будет вестись обстрел?

— По кораблям.

— Вот именно! А там, чем больше дырка остается, тем лучше.

— Предлагаю эксперимент!

— В самом деле?

— Поставим одну обычную кулеврину, допустим 20 или 24 фунтов. А вторую нарезную в том же весе. То есть, меньшего калибра. И постреляем по щитам, имитирующим корабль. Ведь точность — это важно. Какой толк в большом калибре, если ты им попасть не можешь?

— Хорошо, — кивнул король. Чуть пожевал губы. А потом добавил. — Тогда нужно поставить третью пушку. Калибром средним между первыми двумя. Но канал ствола гладкий и стреляет она вот такими снарядами. — сказал он и изобразил некое подобие примитивного оперенного снаряда.

— Но зачем?

— Я хочу проверить. Тем более, что из таких кулеврин можно будет и картечью стрелять, и иными специальными снарядами…

А потом они перешли к корабельным лафетам. Ничего хитрого, которые не представляли собой. Обычный чурбак с четырьмя колесиками, который откатывался по наклонному брусу. То есть, откатываясь поднимался вверх и, достигнув предельной точки, возвращался обратно. Не Бог весть что, но подобного типа лафеты впервые начали применятся только в конце XVIII века…

[1] Абсолютное большинство наиболее успешных людей, которые добивались выдающихся результатов, отличались склонностью к риску, скорости и любовью пощекотать себе нервы. У всех все по-разному. Или на спортивном мотоцикле гоняют, или на авто, или пилотируют самолет, или носятся на горных лыжах, или еще как-то добирают адреналин и кайф от скорости. Неизвестно, сколько из них не дожило до своего успеха. Это да. Но осторожные люди просто не успевают за этими бодрыми коньками-горбунками. Поэтому в абсолютном большинстве случае если руководитель осторожен, то, скорее всего это либо не его бизнес и его сюда поставили, либо он его унаследовал, либо еще что-то в этом духе.

[2] Службы собственной безопасности в каких-то зачатках начали формироваться лишь в XIX веке, как и контрразведка. Оформились же они только в XX веке. Это очень молодые и свежие направления.

[3] В данном случае дано очень упрощенное описание обтюратора.

[4] Заливное ядро — это ядро, покрытое свинцом. Это позволяет уменьшить зазоры при выстреле и повысить его мощность.

Часть 1. Глава 10

Глава 10

1480 год, 21 августа, Плесси-ле-Тур

Людовик XI свет Карлович нервно теребил четки и смотрел куда-то в пустоту перед собой. Новости, которые ему доносили были одна дурнее других.

Сначала, вроде бы, безобидный интерес Карла Смелого к пехотному вооружению этого Северного льва. Ну, подумаешь? Он тоже его осмотрел и закупил пробную партию. Но все его советники в один голос твердили — что это снаряжение не достойно того, чтобы его покупать. Слишком уж слабую защиту оно давало.

Да — дешево. Да — его легко можно было заказать много. Но толку то?

А вот Карл поступил иначе.

Он закупил у руа де Рюс большую партию этого хлама. Навербовал толпу крестьян. И, с помощью перебежчиков от Иоанна, сумел быстро их превратить в армию. Большую армию. Хотя над ней всей вокруг насмехались. Ну, почти все. Кое-кто вспоминал про швейцарцев, но их одергивали, уточняя, что даже там основа войска не «козопасы», а горожане. Совсем другой субстрат. А козопасами их просто дразнят, пытаясь таким образом принизить.

Так-то и ладно. Сделал и сделал. Но ведь у Карла была обида на него. И руа де Франс прекрасно понимал, что рано или поздно он попытается отомстить. Ну или хотя бы нагадить как-то. Чтобы жизнь малиной не казалась.

Но это он так думал. А его советники считали, что Карл со своими крестьянами — всего лишь посмешище. Жалкая тень его былого величия… Однако оказалось, что эта тень довольно неприятна и деятельна. И вот прибыл курьер, который сообщил, что Карл вторгся в его владения и осадил Париж.

— Жалкая тень?! — воскликнул тогда Луи.

Но его все вокруг убеждали, что королевские войска разгонят этих крестьян ссаными тряпками. Тем более, что это не швисы, которые, без всякого сомнения выступят на стороне руа. Впрочем, Людовика эти победные реляции не заставляли успокоится и обрести душевный покой. Скорее, напротив. Ведь Карлу, без всякого сомнения, тоже говорили о бесполезности его армии. И все же он выступил в поход. И даже осадил Париж. А перед тем потратил немало времени и сил, чтобы это «посмешище» собрать, вооружить и обучить.

— Сир, — произнес взволнованный слуга, едва не вбежав в комнату с руа.

— Что-то случилось?

— Сир, мы заметили незнакомых всадников.

— Это люди Карла?

— Не знаю… — пожал плечами слуга…

***

Тем временем в Москве шли массовые расстрелы, которые, как известно в состоянии спасти любую Родину. Не совсем расстрелы, но спасали как могли…

Иоанн старался логически завершить задуманную им чистку.

Сначала он публично осудил сотрудников приказа пропаганды за «ошибку» и поручил Патриарху заняться ими. Тот охотно это сделал. И назначил «виновникам» строгую епитимью в формате чтения «Отче наш» три раза каждое утро в течение месяца. Натощак. Хотя на улице о том не болтали. Ни церкви, ни «осужденным» в том не было никакой выгоды. Осудили как-то и осудили. Неофициально же им выдали денег. Очень прилично так денег. В качестве реальной награды за участие и верность.

А потом начались публичные процессы над задержанными.

Для чего у кремлевской стены соорудили в низине своеобразный эшафот. А на склонах, прилегающих к нему, поставили лавочки для зрителей. Как ни крути, а смертная казнь в те годы — шоу. И король решил не портить людям настроение, и не «зажимать» «развлекательную программу».

И не только людей туда пригласил, но и сам пришел. Чтобы поднять уровень мероприятия. Прошел. Сел в специально построенную ложу у самого эшафота. Рядом с ним супруга, экс-супруга, Патриарх, нунций и прочие уважаемые гости.

Слева и справа от этой ложи стояли площадки с герольдами, которые с рупорами зачитывали обвинение, повторяя за судьей. Так, чтобы всей толпе было видно и слышно. А толпа собралась знатная. Тысяч девять, если не больше. Все, кто мог на время оторваться от работ, те и пришли. Поэтому, от греха подальше, Иоанн сидел в своем парадном доспехе.

Полные золоченые латы — поздняя готика. С чеканными украшениями — классика парадных доспехов[1]. Очень представительно. А главное — безопасно. Их разве что мушкетом можно было пробить. Но за безопасностью на мероприятии следили сотрудники Евдокима и привлеченные армейские контингенты. Так что, не забалуешь.

Сели.

Начали.

Само собой — с мелюзги. То есть, с обычных уголовников.

Их выводили по одному.

Зачитывали обвинение. Давали возможность что-то сказать в ответ. Что, при отсутствии у тех рупоров, не имело никакого значения. Их все равно почти никто не слышал, кроме короля и его гостей, сидящих в ложе.

После чего им выносили приговор и казнили.

Или вешали, или удушали.

В первом случае им надевали петлю на шею и просто подтягивали на перекладине. Так, чтобы ноги чуть отрывались от земли. Рук не вязали. Поэтому вытанцовывали осужденные знатно. Если вина была серьезна, то применяли варианты этой казни. Например, вешали голышом, дабы позору больше. Или вешали подходами, отпуская и давая отдышаться, когда человек вот-вот уже задохнулся.

В случаях умеренной провинности, казнили удушением. Просто подводили к столбу. Накидывали на шею и столб веревку. И, вращая продетую в петлю палку, затягивали ее. Руки-ноги в этом случае тоже не вязали, но смерть все одно наступала намного быстрее, так как мощный рычаг позволял быстро и надежно перетянуть и глотку, и сонные артерии.

Причем казнили не всех.

В процессе дознания Евдоким составил список талантов и подал его на утверждение короля. По его приказу, разумеется. Поэтому людей хоть и виновных, но интересных и талантливых, постарались приберечь, заменив казнь заключением. Пожизненным, разумеется. Выпускать на волю этих кадров Иоанн не видел никакого смысла. А получить для своей разведки и контрразведки ценных специалистов — считал делом богоугодным и очень полезным.

В первую очередь короля интересовали специалисты по вскрытию замков, подделке монет с печатями да грамот. Их было немного. Особенно последних. Этих счастливчиков подавали вперемежку с остальными. Чтобы не однообразно все шло и имелась определенная интрига. Шоу как-никак.

Дальше пришел черед представителей банд.

Их выводили сразу, всей компанией. И начинали с наименее провинившихся. Здесь казнили всех. Но куда более вариативно. Однако каждый акт наказания был не слишком продолжительным. Ибо зачем? Там вон — еще целая толпа ждет.

Убитого скидывали с помоста.

Раздевали, если не проделали это ранее.

Цепляли крюком и лошадью оттаскивали к берегу реки, где грузили на струг. С той целью, чтобы позже привязать к ноге камень и выбросить за борт. Где попало. Предварительно вспоров живот, чтобы не вздулся и не всплыл. Никаких могильников. Просто «где-то в реке» утопили на корм рыбам.

Наконец дошла очередь до людей, замешанных или связанных с покушениями на короля. И там, совершенно «неожиданно», оказалось несколько человек из ближайшего окружения Элеоноры.

— Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался он у бывшей супруги на латыни самый невинным тоном, когда потрошили одного из его самых доверенных слуг. Он особенно отчаянно визжал, с мольбой смотря на нее. Но она, лишь поджав губы сидела, потупившись.

— Отлично, — не то прошептала, не то прошипела она.

— Тогда, полагаю, тебя не сильно расстроит новость о том, что я распорядился зарезать всех, кто служит тебе.

— ЧТО?! — вспыхнула она.

— Милая, — подпустив как можно больше яда, произнес Иоанн, — ты ведь замешана в покушении. И там, — кивнул он на помост, должна быть ты. Вместе с ними.

— Так в чем же дело? — скривившись процедила она.

— Я не такой жестокий человек, как ты думаешь. Разве я так поступлю со своей бывшей супругой и матерью моих детей, которая несколько раз покушалась на мою жизнь и власть? Нет, нет и еще раз нет. Просто каждый раз, когда я буду уличать тебя в очередной гадости, все, кто тебе дорог и близок будут умирать.

— Тварь… какая же ты тварь…

— Сейчас мои люди в аббатстве выкладывают розочку на полу из отрезанных голов. Надеюсь, не слишком пошло?

Элеонора промолчала.

— Может быть из их кишок на стенах гирлянды развесить?

— Ты ума лишился?

— А ты, разве нет? Чего тебе не хватала, дура? Чего? Если бы ты всю эту грязь не затеяла, ты бы и так была вторым человеком в державе. Я бы сходил в Крестовый поход. Освободил Константинополь. И пошел бы дальше… Маленькая принцесса крошечного Неаполя могла стать Василевсиной… Императрицей. И Императрицей не как в Священной Римской Империи. Нет. Настоящей. Не фальшивой. А ты… Змея…

— Прости, — вставил свое слово нунций. — А что значит настоящий Император?

— А что такое Империя? Чем Империя отличается, например, от королевства или герцогства?

— Ну… — начал было говорить Педро Гонсалес де Мендоса, примас Испании и архиепископ Толедо, выступавший в роли нунция, но завис, обдумывая этот вопрос. Он вдруг понял, что вот так в лоб, прямо и лаконично не может ответить.

— Ничего хитрого и сложного в вопросе нет. Государства бывают разные. Мелкие города-государства, как, например, в Италии. Самостоятельные графства или княжества покрупнее. Царства-королевства. И, наконец, Империи. Их отличает не только размер, но и форма устройства. И если княжество или там герцогство может еще себе позволить привычную модель подчинения, когда рыцарь приносит оммаж барону, барону графу, граф герцогу и так далее. То уже для королевства — это решение не приемлемо. Да, оно возможно. Но в этом случае мы говорим о варварском королевстве.

— Ты, верно, не знаешь, что варварским, принято называть королевство, власть в которой держит самозваный правитель, не благословленный Святым престолом.

— Это ошибочное мнение, — нейтральным тоном заявил Иоанн. — Варварский король — это король, который выстроил в своей державе все по варварскому обычаю, а не по имперским традициям. Он, к слову, вообще не обязательно христианин. Или ты забыл о том, что ранее многие земли были под рукой язычников и их правителей?

— Допустим, — кивнул де Мендоса. — Но что же такое Империя по твоему мнению?

— Государство[2] с высокой централизацией и концентрацией ресурсов. Когда власть находится в руках Императора, управляющего своей державой с помощью чиновников, а не вассалов. Когда налоги большей своей массой стекаются в руки правителя, а потом распределяются им по необходимости. Когда армия и флот служат Императору, а не каким-то мелким владетелям на местах. И так далее. Империя — это высшая форма власти. Империя — это высшая форма устройства державы. По сути, она может быть даже в формате республики, как в раннем Риме. Ибо главное — это высокая концентрация ресурсов, единый закон, единый порядок, и управление державы чиновниками, а не местными царьками разного пошиба и военными авантюристами. Во всяком случае основных территорий. Королевство же или царство, есть, по своей сути, переходная форма правления от варварского вождя к Императору. Вот и выходит, что по своей сути Фридрих просто герцог. Очень-очень великий… герцог… верховный вождь варваров. Этакий правитель, не имеющий к Империи ни малейшего отношения, как и его государство.

— Но его венчали.

— Меня тоже венчали Императором Востока. Но что-то я не вижу под своей рукой этой Империи. Согласись, не порядок. Впрочем, я не против того, чтобы Фридриха называли Императором. Мне, строго говоря, все равно.

— Нет, — усмехнувшись, заметил де Мендоса, — тебе не все равно.

— Может и так. Но воевать с ним из-за своих убеждений я не буду. Это глупо и не принесет мне никакой пользы.

— А как же справедливость?

— Справедливость, я полагаю, разумнее утверждать, отбивая обратно христианские земли. А не сражаясь с ряжеными, которые получили свою власть хитростью и удачными браками. В этом нет чести.

Примас усмехнулся, но промолчал, благосклонно кивнул. Он, будучи испанцем, прекрасно понимал, о чем речь. Ведь испанцы свою землю отбивали с кровью и потом. Войной. Долгой и тяжелой войной. А Габсбурги… они были совсем иными и вызывали у любого честного испанца достаточно смешанные чувства. Теперь же, после слов короля, прояснившихся еще ярче.

Патриарх Мануил же задумчиво смотрел куда-то в небо. Он задумался над словами короля Руси. Совсем рядом где-то надрываясь визжал преступник, которого казнили с особой жестокостью, стараясь причинить максимум боли и унижения. Но ему было все равно. Его мысли находились далеко. Там. В Константинополе…

[1] Парадные доспехи в те времена применялись. Но, достаточно ограниченно. Их надевали там и тогда, когда, либо требовалось находиться в боевой обстановке, либо подчеркнуть военную природу их носителя, либо нужно было поучаствовать в каком-то маскараде или тематическом шествии. А вот на церковные таинства их не надевали. И на застолья. И много где еще. Даже тот факт, что король их надел на казнь, выглядело определенной натяжкой. В конце конца, здесь не боевая зона, не карнавал и не требовалось подчеркнуть его роль военного. Он здесь был судья — высший арбитр. Поэтому присутствие его в доспехах воспринималось окружающими с понимающими улыбками. Все-таки два серьезных покушения за полгода, тут любой бы начал дуть на воду…

[2] Здесь Иоанн высказывает свое видение данного вопроса. С мнением автора оно может не совпадать.

Часть 2. Глава 1 // Чаепитие у бездны

Часть 2 — Чаепитие у бездны

Каждое ведомство должно заниматься своими делами. Не спорю, наши возможности довольно велики, они гораздо больше, чем полагают некоторые, не очень зоркие люди…

Воланд «Мастер и Маргарита»

Глава 1

1481 год, 3 марта, Париж

Тогда, в августе минувшего года, Людовик XI очень оперативно отреагировал на угрозу. Он не стал ждать. Не стал гадать. Он просто дал себе возможность испугаться. И бросился в бега. Чуть ли не в одних подштанниках.

Конечно, для короля «в одних подштанниках» не тоже самое, что и для простолюдина. Но большую часть своего имущества пришлось оставить в Плесси-ле-Тур. Прихватив только самое необходимое. Включая казну, разумеется…

Так или иначе — Людовик XI сбежал.

А Антуан, Великий бастард Бургундии и единокровный брат Карла Смелого, сумел, действуя внезапно, захватить резиденцию руа де Франс и богатую там добычу. Более того — объявить о том, что Луи Паук погиб.

Вот так взял и погиб.

А тело какого-то бедолаги, обезображенное до невозможности, нарядили в королевские одежды и торжественно похоронили в местной церкви. Что создало Людовику категорические сложности.

Ведь всем вокруг раструбили о том, что его убили. И тут раз — вваливается к ним в гости человек, имеющий внешнее сходство с королем. Как вы поступите? Особенно если настоящий Луи вам все мозоли отдавил своими интригами?

В общем — Франция забродила и забурлила. Сам же Людовик оказался в собственной стране на птичьих правах. Хуже того. В считанные недели вся страна раскололась на несколько политических партий. Группу сторонников сына Людовика — Карла, которому еще и десяти лет не исполнилось. Группу сторонников собственно самого короля. И тех, кто хотел воспользоваться моментом. И последних было в несколько раз больше, чем представителей первых двух партий.

На этом стратегия Карла Смелого и строилась. Атаковать в конце лета, под осень. Чтобы король не успел стабилизировать свое положение и собрать до зимы войско.

Сам же Великий герцог Бургундии выступил по Сене из ее верховьев. Откуда и производил снабжение своей армии. По воде. Ведь иначе в осеннюю слякоть не обеспечить подвоз провианта и прочего имущества. Да и зимы во Франции теплые, из-за чего мало отличимые от осени. Слякоть и слякоть. Только еще и прохладная.

Причем осаду он начал, озадачившись с первых дней прибытия добрым жилищем для своих воинов. Дабы они не голодали, не страдали от непогоды и так далее. Ведь дело предстояло долгое и очень непростое.

Зима в Западной Европе это не только раскисшие дорогие и мерзкая прохладная температура близкая к нулю. Это еще и повышенный расход пищи и дров. А вот их-то Карл и планировал Париж лишить. Чтобы по весне, если сам не откроет ворота, его можно было взять приступом. Пока Людовик не подошел с армией.

Совершенно не типичная зимняя кампания оказалась полной неожиданностью для его неприятелей. И, в первую очередь для Людовика XI. Не говоря уже про парижан, которые были попросту не готовы к этой внезапной осаде и не имели должных запасов. Из-за чего начали страдать особенно люто… страдать, но держаться…

И вот — 3 марта 1481 года, огонь осадной артиллерии Бургундии наконец-то сделал свое дело. В крепостных стенах Парижа оказалось проделана достаточно большая дыра. Да чего там дыра? Считай фрагмент обрушился. Две большие бомбарды очень удачно положили свои огромные каменные ядра.

Затрубили рожки.

Забили барабаны.

И бургундская пехота устремилась на штурм. Еще пыль толком не осела, а первые бойцы в шлемах дзингазах уже пересекали эти завалы камней. Без всякого порядка. Кто с алебардой, на которые для этого дела заменили их пики. Кто с аркебузой.

Раздались первые выстрелы.

Крики.

Началась резня…

Несмотря на немалую изнуренность холодом и голодом, парижане держались крепко. Оперативно соорудив завалы-баррикады на узких улочках, они мобилизовали все свои силы, чтобы остановить пехоту герцога.

Тем временем, дав в этой драке завязнуть как можно большему количеству защитников, Карл повел своих людей к совсем другим воротам. Верхом. Весь цвет рыцарства и жандармов Бургундии, а также союзных и вассальных земель, поехали в виду неприятеля вдоль стен.

Угрозы это никакой не представляло. Да и что могут всадники против достаточно мощных укреплений? Однако, достигнув противоположной прорыву стороне городе, Карл спешился и скомандовал действовать. И тут же несколько десятков бойцов устремились к воротам.

К этому времени бой в проломе уже шел добрый час. И парижане успели стянуть туда войска буквально отовсюду. Даже вот с удаленных стены и башен. Благо, что никакой угрозы для этих направлений не наблюдалось. Поэтому люди герцога спокойно подошли к воротам. Поставили там, прикаченную с ними двуколку с большой, крепкой бочкой пороха. И, подпалив фитиль, дали деру.

Нет, конечно, по ним несколько человек постреливало. Из арбалетов. Но совсем не крепостных, а обычных. Из-за чего сумели ранить всего двоих.

БАБАХ!

Раскатисто взорвалась бочка. Вынеся крепостные ворота. Выломав их, проломив внутрь.

Не сложно догадаться, что всех, кто был внутри надвратной башни крепко контузило. Поэтому большую мину туда катили без всяких проблем и препятствий. Одна бочка. Вторая. Третья. Четвертая… Девятая. Двенадцатая.

Антуан, что руководил этой закладкой, удовлетворенно кивнул. Крикнул, чтобы все уже отошли. И, запалив фитиль, бросился бежать сломя голову. Он не до конца понимал, что его ждет в случае, если заденет взрывом. Но полагал — ничего хорошего.

БА-БА-БАХ!

Гулко рванула пороховая закладка, разметав надвратную башню по всей округе. Бойцы, что внутри находились и страдали от контузии, просто оказались разобраны на фрагменты. Как и само укрепление, камни которого накрыли спешащий сюда отряд парижан, услышавших взрыв.

— ВПЕРЕД! — проревел Карл и первым побежал вперед.

Он, как и всего рыцари да жандармы к тому времени были уже спешены. И держали в руках полексы — страшного вида оружие. Крепкое полутораметровое древко заканчивалось небольшим боевым молотом, обух которого переходил в «клюв» боевой кирки. И завершалось это все коротким, но довольно мощным граненым клинком копья, напоминающим больше усиленный штык. Получался агрегат широкого профиля, которым можно было вскрывать любые доспехи. Вот вообще любые. Причем достаточно быстро. В сочетании с прекрасными латными доспехами спешенной массы тяжелой конницы — очень действенный аргумент на узких улочках Парижа…

Надо ли говорить, что, ударив с тыла по защитникам города, спешенные латники смогли переломить в свою пользу, казалось бы, уже безнадежный бой. Новой пехоте герцога не хватало ни навыков, ни доброго снаряжения, ни боевого духа, чтобы штурмовать бесконечные баррикады на улицах Парижа. Люди быстро… просто неумолимо скисали и приходили в негодность. Потерь как таковых было немного. Но продвижение этих ребят в дзингасах остановилось повсеместно. Хуже того — их начали теснить, стремясь выдавить за пределы города.

А тут такая незадача… Почти тысяча латником с полексами ударила в тыл…

***

— К огромному нашему сожалению Иоанн не сможет выступить в Крестовый поход ни в этом году, ни, вероятно, в следующим. — произнес Педро Гонсалес де Мендоса.

— Из-за покушений?

— Покушения только повод, я думаю.

— Думаете?

— Я не знаю. Или он умнее, чем мы можем себе представить. Или я не понимаю, к чему он идет и чем дорожит.

— Говори яснее, — нахмурился Папа Сикст IV. — Почему ты считаешь, что он не пойдет в Крестовый поход?

— Я этого не сказал. Мне кажется, что он чего-то ждет. Словно хищный зверь в засаде. Он готовится к Крестовому походу. В этом нет никакого сомнения. Но…

— Тогда что мешает ему выступить?

— Не знаю. — пожал плечами де Мендоса. — С его слов — убийцы, которые подсылаются кем-то из монархов Европы. И пока он не решит этот вопрос — выступать не может. Опасается, что его королевство ввергнут в смуту и развалят.

— А как он собирается решить эту проблему? — спросил племянник Папы Джулиано делла Ровере.

— Полагаю летально, — криво усмехнулся де Мендоса.

— Он знает, кто стоит за этими покушениями?

— Пока — нет. Но, судя по всему, это вопрос времени. Его люди смогли выйти на венецианских работорговцев. И им… или ему хватило ума понять, что они действуют не самостоятельно.

— Выяснять ЭТОТ вопрос он может десятилетиями, — криво усмехнулся Джулиано.

— Я бы не был таким оптимистичным.

— А почему нет? Мы ведь ему в этом деле помогать не станет?

— Не станем. — кивнул Сикст IV.

— Вот. А сам? Откуда он это сможет узнать? Этот человек довольно осторожен.

— Боюсь, что он уже догадывается о том, кто является заказчиком.

— Догадывается? Но как? Откуда?

— Он применяет очень продуктивный прием. Начинает наблюдать за теми, кому выгодно. А сейчас во всей Европе не так много людей, которым выгодна смерть Иоанна. И он мне уже дал понять, что в принципе, наше участие не обязательно.

— Проклятье! — процедил Сикст IV.

— И я не советую вмешиваться, — поспешил добавить де Мендоса. — Иоанн прямым текстом сообщил, что Святому престолу пора выбирать на чьей он стороне. И что мы уже совершили две очень серьезные ошибки. Третью он нам не простит.

— Две ошибки?

— Да. Первый раз прислали Родриго Борджиа для его убийства. Человека, защищенного высоким статусом посла. А потом не выдали его для наказания.

— Но…

— Иоанн считает, что Святой престол попытался таким нехитрым способом решить вопрос с крещением Руси в католичество. Его убить. А его малолетний и пока еще безмозглый сын будет готов на все, находясь под влиянием его матери — ярой католички.

— Но это же вздор! Нам нужен именно Иоанн и его божье благоволение в войне!

— Если смотреть на ситуацию с точки зрения короля, то не такой уж и вздор. Во всяком случае, не зная реального положения дел, я так же думал бы. Тем более, что его бывшая супруга, даже после принятия пострига, вновь пыталась избавиться от Иоанна.

— Вот стерва! — воскликнул Сикст.

— Он убил всех, кто ей служил.

— И ее давно пора отправить на суд Создателя. Тварь!

— Это вполне поправимо, — улыбнулся Джулиано делла Ровере.

— Было бы недурно еще передать ему Родриго, но… увы… — развел руками де Мендоса.

— Мы можем передать ему людей Родриго, — заметил Джулиано. — Они его не заменят, но под пытками подтвердят наши слова. Уверен, что это смягчит ситуацию.

— А почему Иоанн не убил Элеонору? — спросил Сикст IV. — Я слышал, что в Москве прошли массовые казни. И если ты говоришь, что она была замешана, то…

— Как я уже сказал, король убил всех, кто ей служил. А ее оставил жить и дальше собирать вокруг себя людей, недовольных Иоанном. Это ведь так удобно, чтобы враги сами выдавали себя. Поэтому убивать ее не было бы здравым поступком. Во всяком случае, без согласования с королем.

— Если она действительно участвовала в последнем покушении, то мы так рисковать не можем. Иоанн же был при смерти. И чем закончится ее новая попытка, нам остается только гадать.

— Он не при смерти был, — заметил де Мендоса. — А опять побывал там, за кромкой. Ева, его супруга, клянется, что он очнулся, когда ворон сел ему на грудь. Причем ворон этот настойчиво пытался попасть в комнату.

— Серьезно? Второй раз воскрес?

— Строго говоря он не воскресал. Он был еще жив. Просто находился в беспамятстве. И, судя по всему, не очнулся бы. Все уже думали, что он умрет. А он выжил.

— Думаешь, вмешался этот древний Бог?

— Кто знает? Однако, после воскрешения он сообщил довольно интересную вещь. Судя по всему, многие из древних Богов — это ангелы и демоны, которых принимали по темноте душевной древние люди не за тех. Во всяком случае, Иоанн заявил, что Архангел Михаил, предводитель воинства Создателя, в былые времена представал перед людьми в разных ипостасях. Одну из них германцы называли Тором, вторую — Одином или Вотаном. Арес с Марсом — это он же.

— Ересь какая… — покачал головой Папа.

— Может быть и ересь. Но кто-то Иоанна упорно возвращает на землю. С какой миссией — не ясно. В любом случае, это все выглядит не таким уж и бредом.

— Надо бы его предупредить… — задумчиво произнес Джулиано, меняя тему разговора.

— Кого?

— Ну не Иоанна же. Ему, судя по всему, все ни по чем. Раз уж высшие силы за ним присматривают.

— Если они за ним присматривают, то скажи, разве ты желаешь вставать у них на пути? Желаешь познать гнев Архангела Михаила? Если Иоанн прав и он тот, кого в древности принимали за Ареса, Марса, Тора и прочих, то…

— Я согласен. Нам не следует вмешиваться в их дела.

— Но ведь Иоанн требует выдать всех, кто получает деньги от работорговцев! — удивился племянник.

— Вот ты эти сведения королю и отвезешь. Только не станешь выделять виновника. Просто перечислишь всех. А их там много. В том числе и тех, кого Иоанн считает друзьями. А «виновнику торжества» нужно как-то намекнуть, чтобы прекратил уже испытывать судьбу. Северный лев вышел на охоту. И, возможно, нам удастся его отвлечь от добычи. Возможно. Но и ему не нужно нарываться.

— Я все сделаю, — кивнул де Мендоса.

— Не сам. Уверен, что если Иоанн подозревает его, то без всякого сомнения отслеживают людей, что вертятся вокруг него. И твое появление рядом с ним станет доказательством. Как и любого другого высокопоставленного представителя Матери-церкви. Поэтому найти способ не выдать нас.

— Понимаю. Конечно. Это было бы действительно слишком глупо…

Часть 2. Глава 2

Глава 2

1481 год, 15 июня, Париж

Расчет Карла Смелого, а точнее его единокровного брата Антуана, полностью оправдался. Нанесение отвлекающего удара по Плеси-ле-Туру, дезинформация и плотная осада Парижа с его хитрым штурмом оказались прекрасной комбинацией, которая сработала как часы. Конечно, в идеале хотелось бы Луи взять в плен или убить на самом деле. Но даже его бегство вполне оказалось достаточно для захвата столицы Франции.

Но списывать со счетов руа де Франц было рано.

Да, он не отличался военными дарованиями. Да, у него были весьма умеренные организаторские способности. Но он был дипломат и интриган от Бога. Поэтому, несмотря на все невзгоды и сложности, Луи сумел собрать достаточно большую армию, найти людей, которые ее возглавят, и подвести их к Парижу.

Карл давать бой в разоренном городе не стал. В том и чести мало, и нет возможности реализовать свою многочисленную полевую пехоту.

— Ты подлец! — «с порога» заявил Карл, когда они съехались поговорить.

— Я?! — ошалел Людовик.

— ТЫ! Как ты посмел распускать про меня эти мерзкие слухи?!

Луи Паук замер, обдумывая ответ.

— Я вызываю тебе на Божий суд!

— Я король, — брезгливо скривился монарх Франции. — И в моем праве не принимать вызов каких-то там худородных. Тем более, запятнавших свою честь мерзкими поступками. Или не ты, герцог, обманул моего брата[1], руа де Рюс, хитростью и подлостью своей подставив его под тяжелую войну с сильной армией швисов?

— Да как ты смеешь?!

— Или не ты давал в долг моему брату Казимиру деньги, чтобы тот нанял швисов? Или не ты, герцог, обманом убедил купцов Нидерландов в том, чтобы те дали деньги Казимиру? Или не ты, Карлуша, подбивал покойного Галеаццо Миланского, пусть земля ему будет пухом, — перекрестился Людовик, — на то, чтобы тот ссудил денег Казимиру? Ты мерзавец, герцог.

— Мерзавец?!

— Да, мерзавец. Про меня много плохого говорят. Но я пред тобой — агнец непорочный. Ведь ты одной рукой вел переговоры с Иоанном, а другой подзуживал его врагов и помогал ими чем мог. Сильно помогал. А все ради чего? Чтобы швисы ушли на восток, и ты смог бы отбить себе Лотарингию. Это мелко и мерзко. Последний рыцарь Запада! Тьфу! Ты хуже раубриттера[2]. Тот хоть не скрывает своей разбойной, воровской натуры.

— Ты ответишь за свои слова! — прорычал Карл, совершенно покрасневший от ярости; буквально от нее задыхавшийся.

— Снова подошлешь ко мне убийц? — усмехнулся Людовик. — С тебя станется. Или вновь убьешь какого-нибудь бродягу и объявишь, что я мертв? Герцог, ты жалок и ничтожен. Такого мерзавца еще поискать. По всему Западу ходят слухи о том, что кто-то из влиятельных правителей подсылает к моему брату Иоанну убийц. Уж не ты ли?

— Я… я… — пытался собраться с мыслями Карл, которому было плохо. В ушах гудело. Мысли скакали. Даже в глазах потемнело от ярости.

— Признаешься? — едко усмехнулся Людовик, с нескрываемым удовольствием наблюдая за тем, как лица из свиты герцога Бургундии становятся сложными и задумчивыми. — Одного не могу понять, Карлуша, а зачем тебе это? Торговля с руа де Рюс тебе выгодна и приносит немалую прибыль. Зачем тогда эти убийцы? Глупо. Впрочем, ты никогда умом не отличался.

— Твой труп выбросят в канаву! — прохрипел Карл Смелый.

— Как видите, господа, — расплылся в едкой улыбке Людовик, — ваш Карлуша подтверждает мои слова.

— Тварь! Ядовитая тварь! — воскликнул герцог Бургундии. — Твой яд не спасет тебя! Пусть Бог рассудит нас!

— Громкое заявление для того, кто служит Лукавому.

Карл еще раз вспыхнул, но Антуан положил руку ему на плечо и тихо шепнул:

— Не надо. Не марайся. Он все равно тебя на словах победит. А ты бей его в поле. Бей делом.

— Твоя правда, — чуть успокоившись, произнес герцог, отвернул коня и поехал к своим войскам, уже построенным к бою…

Людовик не спешил.

Он ждал.

Поэтому, спустя два часа промедления Карл двинул свою пехоту вперед. И ровные «коробки» пикинеров с аркебузирами под барабанный бой двинулись вперед. Ну, относительно ровные.

Задумка полководцев короля Франции была проста. Они не считали «крестьянское ополчение» герцога Бургундии достойным войском. И полагали, что, перейдя в наступление они, без всякого сомнения, потеряют строй.

Так и произошло.

Не пройдя и пятисот метров относительно ровные «коробки» рот потеряли свои очертания и сбились в кучки людей. Пересеченная местность дала о себе знать. Как и их низкая выучка.

И тут, как по команде, вперед устремились жандармы короля. Лучшая тяжелая конница в мире. Лучшая без всяких оговорок и натяжек.

Ближе к концу Столетней войны во время очередного затяжного перемирия Франция столкнулась с большой проблемой. А именно с массой «беспризорных» вояк, которые кроме как грабить, убивать да воевать ничего больше не умели. Куда их девать?

В те годы Францией правил Карл VII. И вот он и придумал, что нужно отобрать среди этих «отморозков» лучших из лучших, да организовать в ордонансовые роты. То есть, первые со времен Античности регулярные военные формирования. Положил им жалование. «Упаковал» в лучшие доспехи за свой счет. Посадил на лучших коней. И начал с их помощью избавляться от тех отморозков, что не прошли суровый отбор в эти роты…

Потом, на завершающем этапе Столетней войны, именно эти ордонансовые роты и сыграли решающую роль в победе Франции. Ведь теперь король опирался не «сброд бродячих скоморохов», то есть, феодальное ополчение, а на считай регулярную тяжелую конницу. Уровень управления, вооружения и организации которой был несравненно выше. И англичане не смогли этим жандармам ничего противопоставить. Вообще ничего. Ибо их хваленые лучники были эффективны только против неуправляемой феодальной вольницы, да и то — ситуативно. А тут перед ними предстала, наверное, лучшая тяжелая конница всех времен и народов.

И вот эти самые жандармы и пошли в атаку на потерявших порядок пикинеров и аркебузиров Карла Смелого. Осторожно. Умно. Но в должной степени решительно. Потому что они, в отличие от обычного рыцарства, очень много тренировались в свободное от войны время. В том числе и в плане боевого слаживания. Ведь из жандармов можно было и вылететь, ибо место престижное и желающих туда попасть — вагон.

Ситуацию спасли жандармы Карла Смелого.

У Великого герцога Бургундии они тоже имелись. Пусть и заметно «жиже» в плане выучки, да меньше числом. Но они были и он, сев верхом на коня, повел их в атаку.

Но не прямо лоб в лоб, а скорее ее обозначил.

В итоге французские жандармы отвернули, не решившись атаковать расстроенных пикинеров. Ведь в этом случае они попадали бы под удар бургундской тяжелой конницы. И ее саму атаковать не стали, опасаясь завязнуть в многочисленной бургундской пехоте, которая, без всякого сомнения, подтянется к этому веселью.

Пехота же удивила. Всех удивила, включая Карла.

Офицеры, которые в основной массе были военными специалистами из Руси, сумели в самые сжатые сроки привести в порядок свои роты. Жандармы еще только разъезжались, а пикинеры уже собрались в плохонькие каре. Но это были каре, которые не так-то и просто вскрыть даже такой тяжелой кавалерией. Аркебузиры же укрылись внутри этих построений и даже начали постреливать в сторону противника. Без особого успеха, правда, но нескольких всадников свалили.

Минут пятнадцать тишины.

Все замерли. Наблюдали. И готовились к следующему акту «Мерлезонского балета».

Бургундская пехота отошла достаточно далеко от своей артиллерии. И уже почти вошла в зону поражения французской. Поэтому смыла выпускать вперед баталию швейцарцев он не видел. Да, небольшую, однако, по мнению его командиров, она легко бы прорвала этих «крестьян». Но куда спешить? Сейчас бургундцы подойдут. Попадут под огонь его артиллерии. Расстроят свои порядки. И вновь появится шанс для жандармов Франции…

Наконец Карл не выдержал и двинул свою пехоту вперед.

Задумка Людовика и ему, и его полководцам была понятна. Поэтому вперед выступила не вся пехота, а только аркебузиры. Как приманка.

И французы ее заглотили.

Заухали орудия. В ротные «коробки» аркебузиров полетели ядра. Очень много ядер. Потому что король учел опыт Иоанна и постарался вооружить свою армию многочисленной малокалиберной артиллерией. Пусть не такой скорострельной, но ее было много. И даже одного ее залпа оказалось достаточно, чтобы рассеять вошедшую в зону поражения пехоту. И она закономерно побежала.

Французские жандармы не стали ждать второго приглашения и ринулись в атаку. Да вот те раз. В этой видимой мешанине бегущих людей стояли как утесы роты пикинеров. Которые и приняли на себя удар лучшей в мире тяжелой конницы. Затрещали. Закряхтели. Кое-где даже посыпались. Но в целом — устояли.

Первая линия устояла. А тут и вторая двинулась вперед. Аркебузиры же, прятались за пикинеров и поддерживали их как могли.

Бежать назад было страшно. Там своя конница. А то, как лют Карл к беглецам и дезертирам, они прекрасно знали. Поэтому предпочитали прятаться за «широкую спину» вчерашних крестьян-пикинеров, а не соваться под копыта жандармов — своих ли, чужих ли.

Так что, волей-неволей ударный кулак французской конницы завяз в бургундской пехоте. Великий же герцог Запада повел своих жандармов на артиллерию противника. То есть, в обход основной баталии.

Луи и его командиры заметили этот маневр не сразу. Они подумали поначалу, что он хочет ударить во фланг жандармам. И готовили швейцарцев для нанесения фатального удара по бургундской армии. Но… Карл выйдя во фланг французской конницы, отвернул и пошел на кулеврины.

Пока командование противника успело отреагировать.

Пока швейцарцы перестроились и двинулись спасать орудия.

Пока суть да дело… от прислуги артиллерийской мало кто остался.

Да, Карл отвернул, не желая сталкиваться своей конницей с швейцарской колонной. А жандармы короля, наконец вырвавшись из навязчиво-гостеприимных объятий бургундской пехоты, отошли. С потерями. С заметными потерями. Потому что аркебузиры стреляли почти в упор из-за спин пикинеров. И латы далеко не всегда помогали… Очень далеко не всегда.

Впрочем, пехота Бургундии после этой драки пребывала в расстройстве, если не сказать больше. Ощутимые потери и полное смешение боевых порядков превратило все эти роты с одну большую толпу.

Ударь Луи по ним сейчас этой швейцарской баталией — и все. Победа у него в кармане. Однако он не решился. Он испугался, что если потеряет швисов, то окажется наголову разбит.

Поэтому он занялся эвакуацией орудий под прикрытием швейцарцев и изрядно потрепанных жандармов. Карл же рвал и метал волосы на всех известных местах, пытаясь навести порядок в своей пехоте. Ведь решительная победа ускользала у него из рук. Жандармом короля все еще было больше, из-за чего завершить дело натиском конницы не представлялось возможным. Да и швейцарцы пугали. А вот удар он всей массой его новой пехоты — это да, это было бы успехом. Перед ней, как он думал, даже и швейцарцы не устоят, ибо не имеют такого количества огнестрельного оружия.

Но время утекало. И Луи организованно отходил.

Победа? Победа. Но какая это победа? По очкам. Случайная скорее. И опять — хитростью, а не доблестью…

— Что ты хочешь? — устало спросил Людовик, когда они вечером вновь съехались на поговорить.

— Я хочу, чтобы ты провозгласил моего брата, герцогом Шампани.

— Но Шампань графство.

— В твоей власти провозгласить ее герцогством и передать в наследное владение Антуану.

— То есть, тебе?

Карл молча пожал плечами. Мол, какая разница? Брать себе этот титул он не хотел, а укрепить положение самого своего верного и надежного союзника желал. Не говоря уже о том, что Шампань позволила бы Бургундии объединить свои владения, расположенные в собственно Бургундии с теми, что лежали в Нидерландах.

— Это все?

— Нет. Не все. Второе мое требование сущая мелочь. Ты должен признать меня Милостью Божьей руа де Бургонь.

— Что, прости?

— Полагаю, что глухотой ты не страдаешь.

— Я не могу тебя признать руа. Это в праве сделать только Святой Престол.

— Святой Престол в праве провозгласить создание нового королевства. Тут же это не требуется. Титул этот существует. И он узурпирован Фридрихом Габсбургом, не имеющим к Бургундии никакого отношения. Поэтому я требую, чтобы ты признал мои права на этот титул.

— Ты с ума спятил? — с некоторой жалостью в голосе спросил Людовик.

— Не больше, чем ты.

— Слава Иоанна глаза застит?

— Он поступил по закону и праву. Он показал нам, что с несправедливостью можно бороться силой. И Бог сегодня явно нам продемонстрировал его правоту.

— Ты считаешь?

— Ты не знал наши с Иоанном договоренности. И на основании своих домыслов навыдумывал про меня всяких гадостей. Да людям о том стал болтать, пороча мое честное имя. И вот — Всевышний сказал свое слово. Твою армию разбили мои крестьяне.

Людовик промолчал, задумавшись.

Многие задумались.

— Я не могу отдать тебе Шампань.

— Тогда я заберу больше, — пожав плечами, произнес Карл.

— Ты в этом уверен?

— Из Бургундии уже идет подкрепление, — криво усмехнулся Великий герцог Запада. — Да, я уверен в своих силах.

— Подкрепление? — удивленно стали перешептываться в свите короля.

— Ты удивлен?

— Да, брат мой, — кисло произнес Людовик. Он не знал, что Карл блефует. И если текущий расклад сил еще оставлял ему возможность для маневра и даже надежду на успех, то подход свежих подкреплений — был финалом. Мрачным финалом.

Кто оттуда мог идти?

Да кто угодно. Самым безобидным выглядел подход еще нескольких тысяч пикинеров и аркебузиров. Но ведь могли выступить и противники короля. Союзники Карла, которых он не привлек к этой войне. Пока не привлек. И что тогда? Если поражение в битве при Париже выглядело достаточно условным, то подход свежих сил, особенно если это ополчение союзных герцогу феодалов, угрожало полным разгромом в полевой битве.

В обычных условиях это не страшно. Людовик бы отступил. Собрал силы. И вновь отправился в поход в надежде вернуть свое. Ведь Карлу пришлось бы завоевывать Шампань. Всю. А это долго. Очень долго.

Но сейчас такое поражение было для него недопустимой роскошью. И так его власть висела на волоске. А тут новая — беда. Он мог держать пари — в случае полного разгрома в полевой битве в войну включатся многие на стороне Бургундии, начав разрывать Францию на куски. И отбиться от них он бы не имел никакой возможности…

***

Кирьян сын Зайцев стоял на носу струга и наблюдал за тем, как он медленно приближается к Рязани. Этот славный город он помнил. Смутно, правда. Он был здесь с Государем тогда, во время похода, много лет назад.

С тех пор многое переменилось…

И он сам, и город.

Он прошел три общих класса школы, организованной королем. Офицерский класс, артиллерийский, механический, химический и особый класс естествознания. Из-за чего выглядел в глазах окружающих, наверное, одним из самых образованных людей на всю округу.

И не только на Руси.

Тем объемом конкретных прикладных знаний, которые он получил, мало кто мог похвастаться в этом мире. Во всяком случае, так думал сам Кирьян. И был недалек от правды. Таких как он действительно имелось всего несколько человек на весь мир.

Чтение, письмо, счет — это понятно. Обыденно.

Основы алгебры и математического анализа. Внешняя баллистика, механика, оптика и иные прикладные в этой эпохе направления физики, на базовом уровне, разумеется. Химия, также школьные основы. Однако основы современные для XXI века, но и они для XV века выглядели откровением. И так далее. И тому подобное.

Все это привело к тому, что сын Зайцев изменился в плане сознания. Он уже иначе мыслил. Иначе воспринимал многие вещи. Что и позволило королю его приблизить, обласкав.

Кирьян взглянул на свой указательный палец правой руки. Там красовался золотой перстень с шестеренкой, выложенной из маленьких красных рубинов. Перстень адепта Механики — еще одного ордена, который подчинялся только королю, наравне с адептами Сердца.

С внутренней стороны этот перстень имел номер — «3». Каждый из них являлся номерным удостоверением. Всего же на текущий момент в ордене состояло всего восемь человек. Всего…. И они были в глазах короля элитой из элит. Самыми доверенными и приближенными. Наравне с другими адептами. Что ставило их едва ли не выше глав приказов и старой родовой аристократии.

Ему король поручил проинспектировать укрепления и инфраструктуру Рязани. Составить отчет. А потом отправиться дальше по Оке и Волге, вплоть до Минас-Итиля. И Кирьян относился к своей миссии с чрезвычайной трепетностью и ответственностью.

В поддержку ему дали пятерку адептов Сердца — очень крепких бойцов в превосходных доспехах. И Алевтину… просто Алевтину — очень въедливую бабенку из ордена Истинных сестер, также известного под названия адептов Истины[3]. Тоже недурно обученная. Но больше по делам законников и языками владеющая.

На первый взгляд — душка. Но от ее внимания не ускользало ничего, что касалось людей. Адепты Совести тоже было очень мало. С ее слов — всего шестеро. И гордилась она своим положением невероятно. Как бы не больше, чем Кирьян. А с какой любовью она смотрела на свой золотой перстень? Украшенный синей флёр-де-лис — королевской лилией из кусочков синего сапфира?

Зачем она была нужна в этой группе Кирьян не знал. Однако был уверен — ее, как и его самого, лично инструктировал Государь. И она совершенно точно делала важное дело, а не просто «помогала» ему в этом деле, «сопровождая…» Чем? Черт его знает. Он в их дела не лез. Да и не расскажет она, как и он сам не поведает ей то, что скрывалось на самом деле под видом обычной инспекции…

[1] Между монархами было принято обращение «брат» или «сестра», так как они воспринимали себя некое единой элитарной семьей.

[2] Раубриттер — это рыцарь, который по каким-либо причинам занимается грабежом на большой дороге.

[3] Адептов истины Иоанн создал в подражании адептус Сороритас, переведя их название на русский язык (Сороритас переводится как «Истинные сестры»).

Часть 2. Глава 3

Глава 3

1481 год, 5 августа, Константинополь

— Отец, — почтенно поклонился Баязид султану.

— Прошу, проходи. — произнес Мехмед. — У тебя озадаченный вид.

— Так и есть, — ответил сын, усаживаясь на мягкие подушки. — Меня волнует тот Крестовый поход, которые ныне пытаются организовать христиане.

— С помощью Аллаха мы отобьемся от его. Как и от предыдущих. Всевышний милостив, и он много раз выказывал нам свое расположение.

— Даже если их на самом деле возглавит Иоанн?

— Иоанн, — с плохо скрываемой ненавистью процедил султан и рефлекторно потянулся к ране, полученной во время последнего их столкновения…

Именно этот человек лишил его союза и потенциального контроля над степными кочевниками Северного Причерноморья. Что позволяло бы надежно контролировать северные ветки Великого Шелкового пути, а также Днепровскую и Волжскую торговлю. А это деньги. И не малые. А ничто так не болит, как кошелек, по которому бьют ногами.

Именно этот человек лишил его доходов от массивного поступления рабов со славянских земель. Весьма дорогих рабов и, особенно рабынь. А ведь именно султан держал под своей «крышей» этот крайне интересный бизнес, получая с него сверхдоходы для своих войн. То есть, Иоанн и тут наподдал с ноги по кошельку властителю османов.

Именно этот человек перенаправив всю Каспийскую торговлю на север. Переведя туда немалую долю и от Великого Шелкового пути. Караваны то шли по северу Персии. И многие из караванщиков охотно повезли свои товары по Каспию и Волге. В покое и тишине, выводя на рынок Северной Европы минуя беспокойные земли Ближнего Востока. То есть, неся совокупно меньшие потери на транспортные издержки[1], подвергаясь меньшим рискам и получая большие прибыли. Ведь в Северную Европу эти товары традиционно «ехали» из Средиземного моря. Из-за чего цена их была существенно выше, чем та, по которой караванщики могли свое добро продать в городах Леванта.

Да, напрямую это било по султану не сильно. Однако все равно — цепляло. Ведь деньги эти могли бы течь в его руки, а не в руки Иоанна.

Именно этот человек укрывал у себя Мануила — Патриарха, предавшего султана и перебежавшего на сторону православного правителя. Прихватив заодно массу денег и ценных вещей, включая священные реликвии не только христиан, но и мусульман. Да уведя с собой многих иерархов, из-за чего управление огромной паствой стало категорически сложным делом. А ведь она и без того была проблемной и постоянно бурлила, в целом недовольная ни налогом на веру, ни прочими неприятными для них вещами.

А это опять удар по кошельку, так как требовалось больше денег и усилий для контроля над волнующимся населением. Из-за чего кошелек у бедного султана после всех этих выходок выглядел уже синим и опухшим от столь безжалостного насилия. По самым скромным оценкам за минувшие десять лет «этот мерзавец» лишил Мехмеда более чем сорока миллионов акче в виде прямых убытков. Хотя, на деле, конечно, больше. И это, не считая упущенной выгоды и потерь от свертывания торговли. Поэтому ненавидел султан Иоанна искренней и незамутненной ненавистью.

Но и это еще не все. Ведь король Руси умудрился консолидировать в своих руках все титулы, обладать которыми так жаждал Мехмед. Хуже того — закрепил это через церковные Соборы. А потом еще и из Молдавии армию осман выбил, едва не убив его — Фатиха…

— Отец, я думаю, что тебе нужно примириться с Иоанном.

— С этим иблисом?!

— Отец, он уже показал, что опасен.

— И что?

— И то, что он явно не рвется в этот Крестовый поход. Он ему не нужен. По сути, Папа и Патриарх его вынуждают, а он, волею случая, уклоняется. Поэтому, я думаю, нам нужно попробовать с ним договориться.

— О чем же?

— О перемирии и торговле. А самим заняться реформой армии и завоеванием Леванта и Египта. Твоя армия, увы, не может на равных сражаться с войском Иоанна. Поэтому нам нужно поглядеть, как все устроено у него и себе повторить.

— А ты не думаешь, что эти победы — случайность?

— Нет, отец. Один раз — случайность. Два раза — случайность. А десять раз? Иоанн сходился в десятках сражений с разными противниками и неизменно выходил победителем. Даже когда выходил перед численно превосходящим противником. В два-три и более раза превосходящим. Я читал старые эллинские книги об Александре Македонском и Гае Юлии Цезаре и…

— Довольно! — раздраженно воскликнул Мехмед.

— Как скажешь, отец.

— И как ты собираешься с ним примирится?

— На Иоанна кто-то совершил два покушения. По слухам — работорговцы Венеции, которым он наступил на мозоль. И король этим воспользовался, отложив Крестовый поход.

— Воспользовался? А мне говорили, что он не может выступить из-за плохого самочувствия.

— У меня в Москве есть свои люди. Один из них своими глазами видел, как «едва живой» Иоанн играючи убил своего дядю в судебном поединке. Странно, не так ли?

— Странно… — задумчиво согласился султан. — И что с того?

— Мы можем ему подыграть. Устроить имитацию покушения, чтобы он смог, пользуясь этим поводом, не выступать в поход. Хотя бы еще год или даже два.

— Покушение?

— Имитация покушения.

— Мне нравится идея покушения, — усмехнулся Мехмед. — Ведь если Иоанн умрет на самом деле, то это не отложит Крестовый поход, а отменит его.

— Отец, но это опасно!

— Опасно чем?

— Если сделать имитацию и сообщить ему о том, это одно. Мы окажемся заодно. Настоящее же покушение может наоборот, спровоцировать Северного льва. И если сейчас у него нет никаких мотивов идти на нас войной, то…

— Нет мотивов?! — рявкнул Мехмед. — Ты, щенок, разве забыл, что он провозглашен Василевсом?! Ты разве забыл, что Патриарх сбежал к нему, обокрав меня? И эта тварь теперь его подзуживает, чтобы отнять у меня Константинополь! И, как мне докладывают, не безрезультатно. О! Мотивов идти сюда у него много!

— Отец. Это не его мотивы.

— А чьи? — скривился Мехмед. — Разве не он скупил все титулы, претендующие на правление Константинополем?

— А зачем он это сделал? Разве для того, чтобы идти на нас войной?

— А разве нет?

— Его мотив прост, отец. Его провозгласили Василевском. И он избавился от всех, кто мог бы оспорить их.

— Следи за языком! — взвился султан.

— Кроме тебя, — поправился Баязид.

— Вот именно — кроме меня. А теперь ступай. Мне нужно подумать.

— Отец, не делай этого. Настоящее покушение — это конец для всех нас.

— СТУПАЙ! — прорычал Мехмед.

— Слушаю и повинуюсь, — поклонился сын и, вышел, пятившись до дверей…

Карла Смелого считали «последним рыцарем Запада» за склонность к куртуазным поступкам и неукоснительное следование кодексу чести. Считали. До тех пор, пока он под влиянием брата Антуана не оказался втянут в разного рода авантюры.

В оригинальной истории он так и умер в 1477 году, не успев запятнать свою честь и репутацию. А здесь? Здесь ему сильно подгадил Людовик XI, ударно распространявший про него всякие гадости. Но все равно, на фоне иных правителей Карл Смелый Великий герцог Бургундии все еще выглядел «последним рыцарем Запада».

К чему все это?

К тому, что Мехмед II Фатих мог бы вполне считаться «последним рыцарем Востока». Просто потому, что действовал по сходным принципам. С поправкой на специфику востока, разумеется.

Да, Мехмед мог приказать отрубить голову своим врагам, взятым в плен. Но взятых как? После завоевания или в бою.

Вот с тем же Трапезундом как было?

Этот осколок Византии сидел у него в печенках и создавал непередаваемые трудности. По сути, из-за деятельности Великих Комнинов султан не мог спать спокойно, опасаясь потерять Константинополь в любой момент. Но все равно — никаких убийц и прочих подлых способов.

Завоевал.

Взял в плен.

И вырезал к чертовой бабушке. Но только тогда, когда имел для этого моральное право. А не подло, исподтишка. И так везде и всюду. Поэтому мысли о покушении на Иоанна ему даже в голову не приходили. Он думал о том, как его разбить и реабилитироваться в глазах подданых и соседей. Великих Комнинов Мехмед ведь тоже сходу взять не мог. Но добил… и добил по правилам. Красиво. Правильно. Честно.

Сейчас же, ненависть к королю Руси и чувство отчаяния достигли в нем таких пределов, что предложение сына воспринялось как-то легко и просто. А действительно? Почему нет? Да, не красиво. Да, подло. Ну так и что? Против Иоанна — никакие средства не запрещены. Ведь он в глазах султана был не просто врагом, а ожившим исчадием ада, что дважды возвращался с того света. Что без происков шайтана никак не могло получиться…

***

Иоанн стоял у стола и крутил в руках кавалерийский карабин. Уже серийный. Ну как серийный? В местном понимании этого слова, да и то — применительно к отдельным линиям Руси.

Налажена производственная линия, раздробленная и организованная по конвейерному принципу? Значит серийное. В любом случае, нигде в мире больше ничего подобного не могли… потому что не было понимания. Ведь в оригинальной истории оно стало появляться только в самом начале XX века. А сюда его завел наш герой. И не спешил поделиться с миром этими нехитрыми, но очень продуктивными приемами.

Вся технологическая цепочка делилась на простые операции. Которые выполнялись работником, обученном именно им на специальной оснастке. Не требовалось ничего перенастраивать. Не требовалось на ходу перестраиваться между в корне разными технологическими операциями. Из-за чего одно и тоже дело на такой линии, и в обычных мастерских выполнялось за категорически разное время. Но главное — существенно дешевле и ничуть не хуже, так как имелся механизм контроля качества на каждом этапе.

И это, не говоря о том, что при производстве технологически сложного изделия можно было большую часть работы выполнять работниками низкой квалификации. А само производство балансировать за счет изменения количества параллельных участков на каждом этапе. Чтобы нигде не было застоя из-за недостатка запчастей, и не происходило переполнение оперативных складов, из-за их переизбытка.

Так или иначе, но этот метод производства король внедрял в своих мастерских больше десяти лет. И поднаторел в этом немало. И подготовил кадров, которые понимали в этом деле недурно. Более того — были уже в состоянии даже в какой-то мере дирижировать процессом.

Вот и развернул Иоанн для выпуска новых терочных замков такую линию. Чтобы в самые сжатые сроки перевооружить армию. Но не новым оружием. Это было излишне. Потому что легкие аркебузы с отъемным штыком и длинным стволом его вполне устраивали. Нет. Он хотел их переделать, заменив фитильный замок новым — терочным.

Чтобы дешевле. Чтобы быстрее. Чтобы проще…

Покрутил в руках Иоанн карабин. Переделочный, разумеется. Для гусар…

Взвод терки был тугой. Но широкий, рифленый упор позволял производить эту операцию без проблем. Щелчок. Готово. Теперь нужно только закрыть крышку полки и курок, с зажатым в нем кремнем, опустить на нее.

Спуск.

Мягкий. Довольно длинный. С возрастанием усилия перед «срывом».

При спуске открылась полка, давая доступ кремня к терочной дуге, которая проходила свой небольшой путь в четверть оборота очень энергично. Достаточно энергично, чтобы выбить искры из кремня, а не только из пирита.

Чуть помедлив, король повторил взведение оружия. Только в этот раз подсыпав затравочного пороха за полку. Закрыл крышку, которая выступала дозатором, что сбрасывала лишний порох[2]. Перевел подпружиненный держатель кремня в боевое положение.

Спуск.

Крышка открылась за несколько мгновений до начала движения терки. И почти сразу же за этим появились первые искры, потонувшие во вспышке пороха…

— Ну что, же. Недурно. — произнес Иоанн, после того, как совершил эту нехитрую операцию несколько десятков раз. Ему было интересно — часто ли будут осечки? Быстро ли механизм загрязняется от продуктов горения? И так далее. Но разе на семидесятом он устал. Ему надоело. Тем более, что полноценные испытания этот замок все равно уже прошел. И дело, считай в кармане. Теперь нужно время, чтобы всю армию перевооружить. Поротно. Начиная, разумеется с адептов Сердца и двигаясь дальше, держа приоритет на самые старые и самые преданные королю подразделения…

Леонардо стоял чуть в стороне с самым довольным видом. Ему безумно нравился подход его короля к решению подобных вопросов. Он не рассусоливал там, где понимал, что дело стоящее. А если ему что-то не нравилось, то всегда мог указать где конкретно и что именно. И дать если не совет, то кое-какие мысли, очень полезные для устранения недостатков. Из-за чего научно-исследовательский процесс и инженерно-конструкторская деятельность всех этих многочисленных королевских заказов продвигалась очень быстро. По местным меркам, разумеется. Для самого Иоанна, понятно, они все занимались прокрастинацией и бездельем. Но он не давил. Как правило. Просто приняв за данность такую особенность эпохи.

Сам да Винчи нес на пальце золотой перстень с рубиновой шестеренкой. Он был главой адептов Механики. Номинальной главой, потому что настоящим лидером и вдохновителем их выступал сам король. Леонардо был уверен, что ни один монарх в мире не уделял научным исследованиям столько времени и участия. Компетентного участия. Из-за чего, собственно, все серьезные тупики и, казалось бы, непреодолимые проблемы удавалось до сих пор обходить. Слишком уж Иоанн, в представлении Леонардо, мыслил нестандартно. И знал какое-то невероятное количество всякого рода полезной информации. Выдавая ее по мере необходимости, что раз за разом спасало положение.

А как он ставил задачи? О! В такие моменты да Винчи казалось, что он уже прекрасно представляет себе то, что ему нужно и как это станет работать. Им же он поручал это разработать. Чтобы учились. Словно они молодые подмастерья, изучающие новое дело под надзором и наставлением Великого мастера.

[1] Стоимость перевозки товаров на лодке по реке в десятки раз ниже, чем караваном верблюдов по пустынным землям. Из-за чего путь по Каспию с Волгой с переволокой и далее в Балтику выходил заметно дешевле, чем в несколько раз более короткий путь по пустыне. И как бы не быстрее.

[2] Если пороха на полке слишком много, то пауза между инициацией и выстрелом может быть слишком большей. Если мало — выстрел может не произойти, так как огонь не попадет в затравочное отверстие. Поэтому размер полки подобрали после экспериментов. И пороха на нее требовалось сыпать «с горкой», чтобы лишний сбрасывался, а на полке его оказывалось столько, сколько нужно.

Часть 2. Глава 4

Глава 4

1481 год, 21 августа, Нанси

— Давно не виделись… — улыбнувшись, произнес Карл Смелый.

— Давненько, — с таким же довольным выражением лица, произнес Фридрих III Габсбург Император Священной Римской Империи. — А ты все такой же…

— Мы не меняемся.

— Ты получил Шампань. Зачем пришел в Лотарингию? Успокоился бы уже. Все равно дело закончится также, как и началось.

— Я не люблю незаконченных дел.

— И главным твоим неоконченным делом, я полагаю, является желание сложить голову в бою?

— Язвишь? — скривился Карл.

— Это лучшее, на что ты можешь рассчитывать. Предлагаешь приказать тебя вздернуть как самозванца? Или как мне трактовать твое провозглашение себя королем Бургундии?

— Верни мне титул, и я уйду из Лотарингии, оставив ее тебе.

— Вернуть? Тебе не кажется, что глупо возвращать тебе то, что никогда не принадлежало ни тебе, ни твоим предкам? А? Капетинг?

— Это мое по праву!

— По какому праву?

— По праву владения! Я и мои предки владеют Бургундией.

— Интересно. И по какому праву вы заняли чужую землю? Неужели, как цыгане, прикочевали? — едва сдерживая улыбку поинтересовался Фридрих.

— Ясно… — холодно процедил Карл. — По-хорошему ты не хочешь.

— Не хочу.

— И тебе не жалко жизней твоих воинов? Недаром говорят, что ты бездушный кровопийца.

— У меня, хотя бы воины. Или ты боишься за своих крестьян? А? Узурпатор?

Весь дальнейший их разговор сводился к ругани на постоянно повышающихся тонах. Но лаять лаяли, а вот кусать — ни-ни. Ругались они вдумчиво и со вкусом, наращивая обороты. А потом разъехались, ибо их устная баталия ни привела ни к каким результатам и разочаровала их.

В целом ситуация с юридической точки зрения была достаточно неоднозначной. С одной стороны, Фридрих Габсбург честь по чести унаследовал титул короля Бургундии, но никогда не владел этой державой. То есть, был титулярным королем. С другой стороны, Карл, являясь фактическим правителем Бургундии, не был королем это страны, и никто из Капетингов этот титул никогда не носили. Ибо эти земли вошли в состав Франции как герцогство.

Так что у каждого из них были права. Но у каждого они были очень условными. Не фиктивными. Нет. Просто однозначно правой стороны не имелось. Поэтому Карл и затеял войну. Лотарингия ему теперь была не нужна, после обретения Шампани. Но никак иначе вынудить Фридриха выступить на войну и окончательно разрешить это противоречие он не мог…

Самопровозглашенный король Бургундии не стремился нападать. Опыт битвы при Париже был еще свеж. Да это ему в сложившейся диспозиции и не требовалось. Это Фридрих хотел снять осаду с Нанси, а не наоборот. Так что он расположился с комфортом на своих позициях и принялся ждать.

Фридрих тоже.

Наступать ему не сильно-то и хотелось. После новостей о том, что Карл разгромил французские войска какой-то там пехотой из вчерашних крестьян. Пехотой, удивительно похожих на русских. А связываться с ними он не имел ни малейшего желания.

Его, конечно, убеждали в том, что это все фигня. И это не русские. Да и откуда им здесь взяться? Просто Карл нарядил своих крестьян под них. Чтобы пугать прохожих. Однако Фридрих медлил в нерешительности. Потому что если его советники ошибаются и это действительно русские, то его может ждать очень тяжелое и опасное поражение.

Но кому-то все равно нужно было наступать.

Поэтому помедлив пару часов, Император Священной Римской Империи отдал приказ о наступлении. Но не всеми силами, а лишь швейцарским баталиям, каковых он нанял для этой кампании богато. Сразу тысяч двадцать.

У тех вид знакомых силуэтов тоже радости особенной не вызвал. Свежа была еще память битвы при Риге, когда их баталии оказались уничтожены практически полностью. Да, там был другой цвет гербовой накидки и восставшего льва на ней. Однако тревожности это добавляло немало. Впрочем, контракт есть контракт. И они пусть и неохотно, но выступили вперед. Тремя колоннами, расположенными не одна за другой, а во фронт. Чтобы минимизировать урон от возможного огня артиллерии.

И он последовал. Ведь орудия никто не скрывал. Многочисленные орудия, которых король Бургундии выставил более пары сотен во фронт… К тому же инструкторы, прибывшие к Карлу от Иоанна, сумели мало-мальски привести в порядок его парк. И даже привнести новую технологию — картузное заряжание. Очень надо сказать прогрессивный метод, который все эти пестрые кулеврины да серпентины смог очень серьезно «апнуть», то есть, поднять боевые характеристики в плане скорострельности. Несмотря ни на что. Из-за чего даже самые убогие и тяжелые «стволы» полевой артиллерии Бургундии умудрялись давать по выстрелу раз в две-три минуты. Легкие же орудия работали куда шустрее.

До уровня королевских войск Руси им было, конечно, далеко. Однако даже этот успех выглядел впечатляющим результатом. Практически сказкой в глазах местных. Тем более, что умеренный темп стрельбы привел к интересному эффекту — артиллерия Бургундии не перегревалась. Из-за чего смогла вести обстрел неприятеля непрерывно все то время, что он находился в зоне ее поражения.

— Не устоят… ей Богу не устоят… — мельтешил Карл, не находя себе места. Он наблюдал за боем совсем недалеко от зоны предстоящей свалки и видел все неплохо.

Швейцарцы перли вперед. Перли, невзирая на потери.

Невооруженным взглядом было видно, как ядра проламывали целые просеки в плотных атакующих колоннах. Создавая своего рода волны крови и воли, от которых в разные стороны летели не только жутковатые брызги, но и фрагменты тел.

Однако швисы шли. Смыкали ряды и шли. Даже, казалось, набирая скорость.

Сто шагов до позиций бургундской пехоты.

Восемьдесят.

И тут практически весь фронт как по мановению волшебной палочки окутался пороховыми дымами. А до Карла донесся звук какой-то гулкой трескотни.

Это аркебузиры открыли огонь. Но не из новых длинноствольных московских аркебуз, а из старых. Они и били поближе, и стреляли слабее. Однако — это все одно — были аркебузы, причем хорошей выделки. И они слизнули как корова языком первые пару рядов швейцарцев.

И это стало финишем.

Гордые швейцарские вояки, не знавшие поражений до столкновения с русской пехотой, дрогнули. Они тупо не выдержали. Рассказы ведь о битве при Вильно среди них ходили… и ходили много. К лету 1481 года в вольных кантонах, наверное, каждый уже мог рассказать ту печальную историю о героическом сражении и гибели славных воинов-соотечественников.

А тут — тоже самое.

Ну вот буквально один в один. И они не выдержали. Дрогнули. Побежали. Оставив, впрочем, на поле боя порядка четверти личного состава. Но побежали.

— Серьезно? — удивленно спросил Карл непонятно кого, когда увидел результат атаки неприятеля.

— Видишь, я же говорил, — заметил герцог Шампани и по совместительству его единокровный брат — Антуан, улыбаясь при этом во все тридцать два зубы и сияя словно начищенная золотая монета…

***

— … Ваше Величество, — со всем почтением поклонился королю Англии Яков Захарьевич Кошкин, бывший боярин Великого княжества Московского, а ныне — граф Котлин.

В свое время Яков заключил с Иоанном сделку. Суть ее была проста. Яков отказывался от всех старых владений в пользу короля. Взамен он получил место главы посольского приказа, благо, что обладал к тому способностями. Остров Котлин в вотчину. Плюс — ежегодное держание для строительства на острове укрепленного города и порта. Хорошее держание. В звонкой монете. На двадцать пять лет. Потом уже сам…

На первый взгляд — спорное предложение.

Но это только на первый взгляд. Ведь Кошкин владел только деревнями да селами. С них доход невелик. Да и тот — в сельскохозяйственной продукции. А ее еще продать нужно, что не так-то и просто.

А тут — город. Причем приморский.

Да, его еще нужно построить. Но на строительство деньги дает король, что открывает очень радужные перспективы.

Понятное дело, что строить этот город так, как душа его мятежная пожелает, не получится. У Иоанна уже кто из-за его людей съездил в те края и составил «чертеж» острова. И на основании того чертежа Государь изволил изобразить план будущего города. А потом утвердить список работ, какие Якову Захарьевичу нужно будет провести. И в какие сроки да в каком порядке. Но это все выглядело сущими мелочами по сравнению с тем, что у Кошкина в руках в перспективе лет десяти мог появится свой город с морским портом.

Остров Котлин — традиционная зона подтопления и регулярных наводнений. Поэтому по плану короля с Невы требовалось вывезти грунта и отсыпать крепкий вал, высотой в пять метров, который в дальнейшем обложить камнем, чтобы не размывало. И уже за этим валом потихоньку и возводить город. Сначала отсыпать сердце будущего города — порт. Потом соседний квартал. Потом еще один. И еще. И так далее.

Да, общий объем работ выглядел колоссальным. Но он и не за год планировался к постройке. За четверть века можно черта лысого отсыпать даже такими примитивными, дедовскими методами. Тем более, что имела места личная мотивация Якова Кошкина графа Котлин в том, чтобы как можно скорее и луче развивать город. Свой город. И король готов был ему платить за это. Потому что Иоанну требовался еще один хорошо защищенный и достаточно крупный порт на Балтике на тот случай, если Ригу заблокируют или вообще — возьмут. Нужно было запасное место для базы будущего Балтийского флота и международной торговли. Так почему сделать ставку не на Котлин? Почему не по такой схеме?

Нашел исполнителя. Заинтересовал, крепко мотивировав. Выдал «лопату». И отправил «копать» от забора до обеда. Не снимая с него, впрочем, дел по посольскому приказу, которые они и отправился выполнять лично[1]. Сел на генуэзский корабль и прокатился «с ветерком». Заглянул в герцогство Мекленбург и Померанию. Посетив Швецию, Данию и Нидерланды. Проведя с весны массу переговоров на самые разные темы.

Цель бесед всюду были одна и та же.

Яков предлагал заключить контракт на поставки военного снаряжения. Того самого, в котором прославленные русские войска сумели так удачно выступить, нанеся серию поражений всем опасным противникам эпохи. И швейцарцам, и фламандцам, и османам, и имперским рыцарям, и так далее, и тому подобное. Причем — не дорого и много.

В Москве к тому времени конвейеры по производству ламеллярной чешуи и штампованных шлемов-дзингас достигли совершенно невероятной по тем временам производительности. Из-за чего стоимость каждого отдельного комплекта обходился в несколько раз дешевле самого поганого железного доспеха европейской или азиатской выделки.

То есть, Иоанн сделал ставку на «дешево» и «много». После чего занялся сбытом. Ведь по всей Европе ходили разговоры о том, как русская пехота доминировала на поле боя. И что пехота — это хорошо. И что за пехотой будущее. Вот под эту волну моды король Руси и решил сделать свое коммерческое предложение. Прозрачно намекая на разные конъюнктурные детали.

В Швеции Яков Кошкин говорил, что, вооружив много крестьян этими дешевыми доспехами, они сумеют отбиться от датчан. В Дании, что это простое и доступное решение для возвращения Швеции под контроль Копенгагена. В Померании и Бранденбурге рассказывал о том, что Фридрих III Габсбург уже совершенно берега потерял. И не пора ли этим славным державам подумать о самостоятельности и независимости? В Нидерландах — примерно тоже самое, только про Карла, который сосал с них деньги со скоростью пылесоса.

А в Англии… он там развернулся во всю ширь своих дипломатических талантов. Имея сразу комплекс целей и задач, связанных с получением дружественных или хотя бы лояльных портов в Северном море в предстоящем военном конфликте за контроль над Балтикой.

Поэтому Яков Кошкин граф Котлин предложил Эдуарду IV от имени своего короля «возобновить славную традицию» и заключить династический брак. То есть, попросил, опираясь на полномочия верительной грамоты, руки одной из его дочерей для наследника Иоанна — Владимира. Благо, что у Эдуарда их имелось богато и разного возраста. На любой вкус, так сказать. Ну… как на любой вкус? Все, как на подбор, рыжие.

Также шли разговоры о поставках вооружения и поддержки законных притязаний Эдуарда на Нормандию и прочие старые владения во Франции. И так далее, и тому подобное…

Впрочем, посольство Иоанн отправил не только на запад. В Шемаху, также отправился его «торговый представитель», сиречь посол. Который предложил организовать поставки военного снаряжения и стрел для вооружения армии владетеля этого государства. И не только туда.

В Италию, кстати, он и так уже делал поставки. За один только 1480-ый год туда было отгружено десять тысяч двести семьдесят комплектов. И это не выглядело пределом. Интерес к дешевому пехотному снаряжению возник и в Испании. В общем — дело потихоньку раскручивалось…

Общая задумка короля была проста и банальна.

С одной стороны — заработать, продавая массово производимое, но, в целом уже устаревшее вооружение. А с другой — развязать как можно больше войн в регионе, спровоцировав известных правителей. Потому что, чем больше будет войн на Западе Евразии, тем меньше шанс организации Великого Крестового похода в том формате, в котором его желал видеть Святой Престол.

— Граф Котлин, — с усмешкой произнес король Эдуард. — Ты не похож на худого кота[2].

— Так и есть, — улыбнулся Яков, упитанный мужчина, разодетый в меха, понявший суть шутки. — Ныне — не похож. Потому что я верно служу своему королю и былое уже в прошлом.

— И что, у него все так отъедаются на службе?

— Хватает. Главное служить верно. И многое в твоей жизни улучшится. Мой король не забывает преданных людей.

— Только тех, кто ему служит?

— Друзей тоже, Ваше Величество. Без всякого сомнения. Он не забывает никого и всегда верен своему слову.

— Серьезно? А мне говорили, что он желает избежать Крестового похода.

— Ваше Величество, это наветы. Обстоятельства так сложились, что он не может выступить прямо сейчас. Но это не значит, что он отказывается. Подготовка к Крестовому походу не прекращается ни на минуту.

— Но в Европе обстановка становится нестабильной. Карл Смелый развязал две войны подряд и, поговаривают, что это может стать началом новой большой войны.

— Может и так. Но мой король дал слово. И он выполнил его. Независимо от того, как поступят окружающие. Поход без всякого сомнения состоится. В нужное время… — чуть прищурившись, лукаво заметил Яков.

— В нужное время? — вопросительно выгнул бровь Эдуард, переспросив. — Впрочем, этого следовало бы ожидать.

— Не поймите меня превратно, Ваше Величество, — тут же поправился граф Котлин, понимая, что на приеме присутствуют и те, кто проболтается. — Нужное время — это момент, когда здоровье позволит. Сами же видите — покушения.

— Покушения. Да-да. Конечно. — улыбнулся уголками губ Эдуард, прекрасно понявший намек. А главное — задумку короля Руси.

Обладая непобедимой армией, он не хотел делиться славой и землей с толпой крестоносцев. Которая, без всякого сомнения, станет обузой для него. Участвовали ли в этом настоящие убийцы и все так удачно совпало или покушения были подстроены. Но, в любом случае, все произошло очень вовремя. Остается только подождать того момента, когда наступит это «нужное время» и посмотреть за тем, как Иоанн разыграет эту карту…

[1] В городе «на хозяйстве» постоянно находился его брат или кто-то еще из родственников.

[2] Слово «Котлин» созвучно с английским словосочетанием «cote lean», что переводится как «худой кот».

Часть 2. Глава 5

Глава 5

1481 год, 19 сентября, Москва

В небольшом особняке у строящегося кремлевского дворца была милая и тихая семейная атмосфера. Иоанн проводил время с детьми. С каждым годом он уделял этому вопросу все больше и больше времени. Закономерно опасаясь того, что вырастет не мышонок, не лягушка, а неведома зверушка, и спустит в унитаз все его успехи.

Поэтому, по мере взросления сына, король не только сам занялся его образованием и воспитанием, но и старался проводить с ним много времени. Где-то вот так вот, по вечерам. А где-то и возя с собой по делам и показывая да рассказывая, что к чему.

И не только сына он касался. Отнюдь.

Времена были непростые и потерять наследника из-за воспаления легких или заражения крови не стоило ничего. Риск внезапной смерти всю историю человечества висел над людьми. В эпоху же до появления развитой медицины и фармакологии — особенно. Просто потому, что причин умереть получалось радикально больше. Поэтому с Софьей он тоже много занимался. Мало ли? Всякое в жизни бывает.

Вове пока еще было всего шесть лет. И он уже умел читать, писать и считать. Причем вполне бегло. Кроме того, довольно связно рассуждал, и кое-что смыслил в той же географии, имея определенный кругозор. Сонечке уже почти стукнуло восемь лет. Меньше двух месяцев осталось. И она этим очень гордилась. Как и тем, как она училась. А старалась она прилежно и ответственно. Радуясь похвале за каждый успех, за каждую удачу.

С мамой они последние пару лет почти не общались. Иоанн специально выбирал такие моменты, когда Элеонора чувствовала себя погано и была максимально раздражительна. Через что он формировал у детей негативный образ матери. Не слова им при том не говоря. Они сами все видели и не сильно рвались снова к «этой мегере».

Не очень красиво. Но нашему герою требовалась эта защита на случай своей внезапной смерти. Чтобы Элеонора не узурпировала власть, так как ни сын, ни дочь ей бы этого не позволили. Просто потому что с каждым годом она становилась для них «чужой теткой».

А вот Ева — напротив.

В дни известного раздражения он старался ограничить их общение. В остальные же настаивал на том, чтобы его новая супруга проводила со старшими детьми много времени в остальные дни. И была с ними ласкова. Насколько вообще может быть ласкова женщина с чужими детьми.

Они маленькие.

Они еще ничего толком не понимали. И тянулись как цветочки к солнышку. То есть, к позитивным эмоциям и теплому отношению. Чем Иоанн бессовестно и пользовался.

Понятно, что лет в тринадцать-четырнадцать начнется кризис. Особенно у Владимира. Но он планировал из него вылезти довольно банальным способом — загрузить парня задачами государственными по полной. И учебой. Не оставляя наедине со своими мыслями и самим собой. Памятуя о том, что если солдат не занят делом, то занимается какой-нибудь фигней.

Ну да ладно.

То было отдаленное будущее, до которого Иоанн мог и не дожить. С ним ведь и самим многое могло случиться.

— Милая, — спросил он, присаживаясь рядом с Евой, что покачивала кроватку с их новым ребенком — сыном Львом[1]. — Устала?

— Нет-нет, — нежно улыбнувшись ответила она. Но уставшие глаза выдавали — врет. Впрочем, это было не так уж и важно.

— Ты последнее время совсем не отдыхаешь.

— Милый, мне страшно.

— Страшно?

— Снова начались эти разговоры. Будто бы она что-то задумала.

— Она? — спросил Вова, что сидел за небольшой партой и чуть высунув язык от усердия, что-то писал. — Вы говорите о маме?

— О маме, — нехотя ответил Иоанн, который старался сына поменьше обманывать.

— Не пойму я… — перебила их Софья, что сидела на мягком диване, положив на колени книгу. Довольно большую для ее размеров. Это был сборник басен Эзопа, которых по заказу короля перевели на русский язык. Ну как смогли.

Понятное дело, что в далеком будущем, в XIX–XXI веке, доступ к древним источникам было радикально хуже. И сохранилось намного меньше комедий этого античного писателя к моменту начала их осознанного сбора. Однако здесь, в XV веке, дела обстояли намного интереснее и богаче. Поэтому Иоанн сумел добыть хорошие списки произведений этого автора. И не только его. Например, удалось найти собрание из десяти книг Деметрия Фалерского, который записал не только Эзоповы басни, но и всякие иные, ходившие в те годы в эллинских землях. Считалось, что, после IX века нашей эры, это собрание утрачено. Но… Патриарх помог его реанимировать. Он смог найти его в частной коллекции.

Также удалось поступить и с римским наследием Федра, большая часть басен которых имела оригинальное происхождение. Да и вообще — основательно потрудился, собрав под своей рукой самое богатое наследие Античных басен. И не просто собрав, а и переведя с помощью эллинских и латинских священников на русский язык. И даже издав многотомным собранием, имевшим огромный успех как на Руси, так и в Литве, а местами и Польше.

Напечатал эти басни Иоанн специально в бюджетном варианте, удобном для чтения. И даже дочь его сейчас читала именно такую книгу. Никаких украшений. Просто добротный крепкий переплет, хорошая бумага и ясный, достаточно крупный шрифт, которым был напечатан текст с пробелами между словами, красной строкой, знаками препинания и так далее.

Как следствие — вышло достаточно дешево и доступно, да и читать много удобнее, чем «кружева». Понятное дело, что королевской дочери можно было бы и какое-то особое издание заказать. Но Иоанн не хотел. Не видел в этом никакого смысла…

— Что ты не поймешь? — Оживленно поинтересовался Иоанн, надеясь, что сложный разговор уйдет в сторону. Или что дети отвлекутся.

— Говорят, что мама хотела тебя убить дважды, — закрыв книгу, тоном «деловой колбасы» заявила Софья. — Вот я и не пойму — зачем?

— А кто говорит?

— Люди говорят, — с самым невинным видом пожала она плечами.

— Опять подслушивала? — спросил он дочь, сделав строгое лицо. — Тебя просили подсматривать, а ты что? Подслушиваешь? Ай-ай-ай… — покачал он головой.

— Прости пап, — ответила она, весело улыбнувшись.

— Ладно, кто в этот раз тебе что разболтал? — устало спросил Иоанн.

Если Владимир был спокойный и какой-то обстоятельный, то Софья вечно совала свой нос куда не попадя. Эта непоседа постоянно сбегала из детской и лазила по кремлю. Иной раз даже с местными детьми. Ведь в кремле проживал не только король, но и самая именитая аристократия, а еще слуги, гарнизон, наемные специалисты разной квалификации и так далее. Так что он даже отдаленно не напоминал режимный объект из XX–XXI века. Это был замок. Обычный замок самого средневекового толка. Вокруг которого располагался ближний посад, окружавший его еще одной стеной.

Впрочем, это был не единственный посад. Их окрест хватало. И все они стояли обнесенные крепкими стенами с пространством между ними. Где-то совсем незначительным, из-за чего стены образовывали своего рода широкую дорогу. А где-то довольно далеко разнесенные, что позволяло разного рода дельцам держать там постоялые дворы, склады всякие и прочие подсобные помещения.

Такая структура города была мерой пожарной безопасности. Чтобы если один посад вспыхнул, то огонь не перекинулся на другие. Ну и, конечно, важным элементов в плане военной защиты. Ведь город превращался в сеть близко расположенных крепостей.

Ближний посад к этому времени уже оделся в камень — землебитные его крепостные стены уже облицевали тесаным известняком. Из-за чего они стали «белокаменными». Да и внутри активно шла перестройка жилого фонда, с заменой деревянных построек каменными или кирпичными. Король установил срок — до 1485 года, чтобы полностью все дома обновились…

Так вот, Софья постоянно лазила по кремлю и, иногда, даже умудрялась сбегать в Ближний посад. В целом — довольно безопасное место. Абы кто там не селился. Однако — все одно — не дело для маленькой девочки там бегать в стайке таких же детей.

Но она плевать хотела на запреты отца. Потому что ее уши слышали очень многое, и еще больше подмечали глаза. И повинившись, каждый раз, она выдавала отцу интересные подробности своих похождений. Да иной раз такие, что и контрразведка не всегда сообщит. Из-за чего Иоанн был в курсе всех… ну почти всех романов своего ближайшего окружения. Кто о ком что думал. Кто против кого дружит. Кто с кем враждовал. И так далее. Причем сведения эти Соня выдавала дозировано, используя как импровизированную плату за свободу.

— Не скажу, — лукаво улыбнулась она. — Много кто говорит. Маму не любят. Бояться, что она снова какую пакость тебе учинит. Зачем?

— Малышка… — грустно улыбнулся король. — Все не так просто в этой жизни. Твоя мама хотела сама стать королем.

— Но ведь королем может стать только мужчина! — воскликнул удивленный Вова.

— Ты бы им и стал. На словах. А на деле всем бы заправляла мама, держа тебя взаперти. Такое уже случалось и не раз в истории. Например, в Восточной Римской Империи пять веков назад была такая Василевсина — Ирина. Так она пожелала сама править. Когда умер ее муж она осталась регентом при малолетнем сыне. И ей понравилось. Понимая, что сын взрослеет и может вскоре освободится от ее опеки, она велела выколоть ему глаза, чтобы он оставался не способным к самостоятельному правлению без ее указки. А потом и вовсе велела убить, дабы не смущал ее сын ревнителей правды и законности.

— Но ведь после ее смерти у нее не осталось наследников! — вновь удивился Вова.

— Так и есть. На ней династия пресеклась. Но что человек не сделает, ради своей безудержной жажды власти.

— Тогда почему ты ее не казнишь? — невозмутимо спросил Вова.

— Как ты можешь так говорить? Это же твоя мама! — строго произнес Иоанн и мысленно покачал головой. Дети в этом возрасте всегда такие логичные и жестокие. Скорее даже безжалостные.

— Она хотела тебя убить. Она хотела захватить власть и меня ослепить. И она злая.

— Но она твоя мать.

Вова насупился, но ничего не ответил. Было видно, что он хочет наговорить отцу гадостей, но он держался.

— Сынок. Семья — очень важна для монарха. Вот посмотри на моего отца и твоего деда. Он со своими братьями был на ножах. Враждовал. Один из них даже отравил мою мать и вашу бабушку. И меня хотел извести. Другой — вот недавно пытался захватить власть. Невзирая ни на что. Ему было плевать на урон державе. Главное, чтобы правил он. Любой ценой. Любой платой.

— А что, если наш брат также будет делать? — с невинным видом спросила Софья, кивнув на Льва. Ева от этих слов побледнела буквально как полотно. Но сдержалась.

— Не будет. — уверенно произнес король. — Владимир — мой наследник. А Лев станет вице-королем новых земель, которые я планирую завоевать.

— Что такое вице-король? — деловито поинтересовался старший сын.

— Это младший король, который правит далекими владениями, с которыми иначе не управиться. Видишь, — обратился он к Софье, — у него уже от рождения есть цель и предназначение. И так надобно с детства поступать с каждым членом правящей семьи. Чтобы они не забивали себя голову глупыми грезами и занимались делом.

— А я?

— Что ты?

— Какое у меня предназначение?

— Стать хорошей женой, полагаю. И принести нашей державе выгодный политический союз.

— Не хочу!

— Почему?

— Просто не хочу! Я хочу, как сестра Агата.

— Адепты Истины отрекаются от всего мирского. Вступив в этот орден, ты больше не будешь считаться дочерью короля, ибо там все равны.

— И пусть!

— Хм. Мы вернемся к этому разговору позже. Ты еще слишком юна, чтобы трезво делать свой выбор.

— Но я сделала!

— Я не говорю — нет. Я говорю, что мы поговорим об этом позже.

— Я не поменяю своего решения.

— Вот и проверим, — усмехнулся Иоанн, наблюдая за тем, как его дочь надулась и пытается важничать.

— А ты — ничего не бойся, — обратился король к Еве. И крепко ее обнял, прижав к себе. Отчего молодая женщина закрыла глаза и заплакала. Тихо. Но слезы все равно бежали по ее щекам и капали Иоанну на плечи. — Ну же. Спокойно. Все будет хорошо.

— Ты обещаешь?

— Обещаю.

Владимир внимательно на это посмотрел и погрузился в свои мысли. А Софья расплылась в мягкой улыбке. Ей нравились подобные нежности. Но усидеть в тишине они не смогли. Особенно дочь, которая от природы получилась чрезвычайно любопытной.

— Папа, — произнесла она. — А что это за земли, которые ты хочешь отдать по руку Льву?

— Я не могу сейчас тебе сказать. Потому что ты болтушка и всем все расскажешь.

— Клянусь! — воскликнула Софья и поцеловала крестик.

— А вы? — В шутливой форме поинтересовался король у жены и сына. И те, на полном серьезе повторили жест, сделанный дочерью.

— Ну хорошо, — улыбнулся король, удивленный таким любопытством своего семейства. — Далеко-далеко за морями есть земли… — начал он рассказывать увлекательную историю о своих грезах.

Россия в той форме, в которой она сформировалась имелся предел развития. Причем предел довольно жесткий.

Да, степи Причерноморья были подчинены державе, но там жили кочевники, которые вели кочевое хозяйство. Их оттуда можно было подвинуть. Но дело это не быстро, не легкое и очень кровавое. Поэтому Иоанн выбрал стратегию симбиоза. Он стремился занять земли по крупным рекам и в прочих ключевых местах земледельцами-переселенцами. Остальные же степные владения оставались кочевникам. Но не предоставляя их самих себе, а встраивая в экономику державы. Так, например, им на разведение были переданы все те меринос — тонкорунные овцы, полученные от Карла Смелого.

А ту шерсть, что он получал от степняков, пускали на переработку легкой промышленности Руси. Ведь он сумел скооперироваться со многими знатными семьями Нидерландов, и они к лету 1481 года уже начали переводить свое производство на Русь. Пойдя даже дальше, чем Иоанн планировал и переезжая к нему целыми ремесленными семействами. Так что с производством сукна и шерстяных тканей дела на Руси налаживались. Причем семимильными шагами. И кочевники в этом деле играли архиважную роль. Из-за чего экспансия Руси на юг — в зону чернозема — была крайне сильна ограничена[2]. И избыток населения в перспективе двадцать-тридцать лет ему будет просто некуда девать. Ведь ресурсов для внутренней колонизации не так много. А урожайность средней полосы и севера, даже при прогрессивном хозяйствовании, не очень высокая.

В какой-то мере ситуацию спасала торговля с Молдавией, откуда поступало много продовольствия. Но это — опасная стратегия. Османская Империя в любой момент могла перекрыть этот «горшочек», и он перестал бы варить. Или какая-то другая страна. Поэтому допускать ситуации, при которой страна начинает перегреваться из-за избытка населения он не считал разумным. Сытого и занятого делом населения, разумеется.

Чтобы этого избежать, требовалось куда-то расширяться, занимая новые земли. То есть, найти каналы по спуску пара.

А куда его пускать?

Какую-то емкость имел Крым. Но очень небольшую из-за слабого обеспечения питьевой водой. Какую-то емкость — поймы Волги, Дона и Днепра. Но там тоже сильно много людей там не поселишь.

Север?

Интересное направление. Но не при текущем уровне развития транспорта и логистики. Без железных дорог он был в целом мало полезен. Во всяком случае, как инструмент утилизации избытка населения. Продовольствия своего там считай, что и нет. Нужно все везти. А это дорого. Очень дорого. Причем, это продовольствие нужно еще где-то выращивать. Поэтому север годился только для создания сети малых промысловых баз, добычи соли и организации факторий по скупке у местного населения меха и прочих «даров природы».

Сибирь?

Еще хуже. Огромные расстояния и отсутствия удобных для логистики водных путей делали этот регион «черной дырой».

От Москвы до какой-нибудь Тюмени на подводах доставить продовольствие будет стоить в три-четыре сотни раз дороже, чем от Риги до… ну допустим Кубы парусным кораблем. Из-за чего какая-либо внятная хозяйственная деятельность в тех краях могла быть возможна только на местных ресурсах.

Крайне скудных ресурсах. Которых не хватит ровным счетом не для чего дельного. А значит, до появления железных дорог, Сибирь — черная дыра, в которую будут утекать бюджетные средства в огромных количествах. Или место для ссылки осужденных. Даже золотые рудники Сибири из-за проблем с логистикой и продовольственным обеспечением в начале XIX века давали доходов едва ли больше, чем обычный доходный дом[3] в Санкт-Петербурге.

Урал?

Получше. По крайней мере та его часть, что связана с Камой. Но климат там печальный и много народу не «утилизируешь». Все одно — продовольствие завозить. А значит эффективность экономики будет низкая и продукция с высокой себестоимостью.

А ведь освоение Севера, Урала и Сибири в глазах патриотов долгое время выглядело как самые важные и перспективнейшие дела. Даже Ломоносов в свое время сказал: «Российское могущество прирастать будет Сибирью и Северным океаном и достигнет до главных поселений европейских в Азии и в Америке». И ведь в это верили. Ведь старались. Ведь пытались.

Но Иоанн думал иначе.

Он посчитал смету и решил не связываться с этими направлениями. Ограничившись разворачиванием в тех краях торговых факторий. Просто потому, что он не был готов выкидывать ТАКИЕ средства для обогрева Вселенной. Да, для России эти направления оставались перспективными и интересными складами с сырьем, которые в будущем очень пригодились бы. В будущем. Не сейчас. В какой-то мере они обеспечивали сырьевую безопасность. Но здесь, в XV веке это было не так уж и важно. Объемы не те. И НАТО нет, которое бы обкладывало страну со всех сторон. Поэтому если не те, то эти обязательно продадут то, что нужно для России. И главное — не сырье свое иметь, а товары, которыми ты сможешь расплачиваться. Золота и серебра своих ведь тоже на Руси не имелось. Поэтому без массового производства востребованного за рубежом товара не обойтись.

Урал, конечно, выглядел достаточно интересно. Но даже для его освоения на более-менее адекватном уровне требовались железные дороги или, на крайний случай, хотя бы несколько пароходов-буксиров, чтобы тягать баржи. Без которых весь проект превращался в своеобразную боль на грани, разумную только в условиях тотальной торговой блокады. А Сибирь и Север без железных дорог вообще — беда. Там даже блокада в условиях логистики XV века ничего кроме торговых факторий не окупит.

Если же осваивать не эти направления, то что?

Вестимо.

Строить флот и пытаться захватить какие-нибудь заморские владения, приняв участие в грядущей гонке «Великих географических открытий». Вопрос только какие земли. И какой для этого потребуется флот. А также военные операции для установления контроля над ключевыми узлами пути. Ведь вряд ли обитатели тех земель, мимо которых русские корабли станут плавать, окажутся такими уж радостными и приветливыми.

Вот все это Иоанн и рассказывал детям и жене.

Софья быстро устала и потеряла к этой лекции интерес. Ее такие вещи никогда не интересовали. Поэтому она вновь вернулась к книге басен. Жена слушала из вежливости, не сильно понимая, о чем супруг вообще вещает. А маленький Вова был внимателен и собран как никогда. Понимал ли? Вряд ли. Но старался. И кое-что в его голове, без всякого сомнения, задерживалось. Для своего возраста он уже успел многое пережить, и многое понять. Из-за чего выглядел намного сообразительнее сверстников.

Детство? В XV веке такой категории просто не существовало. Она вообще появилась лишь в самом конце XVIII века и была доступна исключительно для аристократов, распространившись на простых детей чуть ли не в середине XX века. Да и то — в цивилизованных странах. В державах «третьего мира» она и в XXI веке едва-едва проступала в крайне ограниченном формате.

А как же без детства?

А вот так. Ребенка воспринимался как взрослый, только маленький, слабый и глупый. Что накладывало на него определенный послабления. В остальном же его считали вполне обычным человеком. Лет же в 14–15 он становился полноправным человеком без поблажек и ограничений.

«Не лишайте ребенка детства!» Все слышали эту фразу. И для любого обитателя XXI века она вполне адекватно звучит. Но в XV же веке детства не было. Ни у кого. И лишить его было нельзя.

Да, Иоанн продукт нашей эпохи. Но, поразмыслив, он пришел к выводу, что единственное, к чему приводит это самое детство — есть повышенный градус инфантилизма и безответственности во взрослом возрасте. Ведь в первые годы жизни ребенка формируется личность… Поэтому, отбросив свои предрассудки, он решил придерживаться местных взглядов на этот вопрос. И относился к сыну как к взрослому. Сразу, как тот смог хоть что-то говорить и как-то осмысленно отвечать на вопросы. И воспитывал…

[1] Лев родился 10 августа 1481 года. Владимир — 25 мая 1475 года. Софья — 3 ноября 1473 года.

[2] Ситуация в какой-то мере напоминала «огораживание» в Англии XV–XIX веков, когда сельскохозяйственные угодья становились пастбищами. Просто потому, что торговля шерстяными тканями и сукном приносила куда большую прибыль, чем выращивание продовольствия. В Англии это вело к обнищанию сельского населения и его выселению в города. В данном же случае просто консервировало земли под кочевников с их кочевым овцеводством и блокировало их для введения сельскохозяйственный оборот.

[3] Доходный дом — дом, построенный под сдачу квартир в аренду.

Часть 2. Глава 6

Глава 6

1481 год, 27 сентября, Москва

Иоанн вошел в кабинет, в котором только его и ждали.

Следом за ним проследовали Владимир и Софья. Его дети. Что вызвало определенное удивление, однако, не более того. Потому что они спокойно сели туда, куда указал им король и притихли. Король их и так постоянно таскал за собой, хвостиком. На такие мероприятия, правда, нет. Но все когда-то случается в первый раз…

— Что у нас произошло?

— Подготовка к покушению, — бодро рапортовал Евдоким.

— Ты уверен?

— В этом деле уверенным быть нельзя. Но всё говорит об этом.

— Хорошо, — кивнул Иоанн, присаживаясь в свое кресло и подзывая детей ближе. — Докладывай. Обстоятельно и с объяснениями. Пускай тоже послушают и посмотрят. Может что в голове отложится.

— Слушаюсь, — кивнул Евдоким, подмигнул детишкам, и взяв у помощника тубус, извлек оттуда карту, лихо расстелив ее на столе.

Карта была непростая.

По сути — первая, сделанная по введенным Иоанном нормам и с детальной инструментальной съемкой. Топографическая. Пока только Москвы и ее окрестностей. Однако на ней были изображены все холмики и овраги, все ручьи, все домики. Все, вот буквально все. Даже отдельно стоящие крупные деревья — ориентиры.

Такую карту делали долго.

Требовалось разработать нормы и методы съема данных. А также способы фиксации их на бумагу. И, как следствие, команда из семи человек работала больше пяти лет. Увеличившись до полусотни к концу этой всей эпопеи за счет помощников и всякого рода подмастерьев.

Что дальше?

Дальше требовалось составить такую же карту Московской провинции и пойти дальше — занимаясь королевским доменом и ближайших окрестностей. Благо, что команда картографов была уже создана. И не только их, но и все необходимые инструменты. Прежде всего мензулу и разного рода оптические приборы.

О! Оптика стало настоящим прорывом короля.

Дело в том, что первый телескоп, а точнее зрительную трубу, изготовил в 1607 году голландский очковый мастер Иоанн Липперсгей. Самые же первые мысли о чем-то подобном встречались у Леонардо да Винчи в 1509 году. То есть, идея хоть и не витала в воздухе, но была близка эпохе.

Так или иначе, но поставленная перед да Винчи задача была решена в довольно сжатые сроки. Хорошего стекла под рукой не имелось, поэтому применяли горный хрусталь, который переплавляли и отбраковывали по наличию пузырьков и неоднородностей. А потом из него итальянские ювелиры делали линзы.

Дальше же из этих линз изготавливались разные приборы. Поштучно. Теми же самыми ювелирами. Что позволило оснастить картографов всем необходимым. Им даже вручили год назад оптический дальномер с метровой базой, работающий на принципе параллакса[1], благодаря которому резко повысилась точность измерения расстояний. Стоили эти приборы очень солидно, да и значимость имели государственную. Поэтому картографов всегда сопровождала сотня гусар, цель которых была не только защита, но и эвакуация или уничтожение оборудования, в случае угрозы.

Не только одним картографам перепадало от щедрот оптических. Так, например, осенью 1480-ого года на Воробьевых горах была возведена кирпичная башня с телескопом рефлектором[2] для изучения неба. То есть, сооружена первая в Европе обсерватория. Причем там имелась не только башня с телескопом, но и подсобные помещения в виде двухэтажного домика, где король разместил обслугу для проведения непрерывных наблюдений за небом и фиксации данных.

Причем этот телескоп был первым опытом. И Леонардо со своими ребятами уже работал над действительно большим образцом. Он ведь очень тяжелым получится. Поэтому, чтобы этой «дурой» управлять, требовалось хорошо продумать станок для него, способ точного наведения и так далее. Вплоть до специального здания, которое должны были возвести на самой высокой точки Воробьевых гор, на специальной массивной площадке, дополнительно поднимающей телескоп вверх на десятки метров.

Да — не горы. Однако же…

Впрочем, такое «козырное» место по задумке короля должны были занять не только обсерватория, но и ряд других вспомогательных «сервисов» для наблюдения за погодой и прочими делами. То есть, готовился проект строго научно-исследовательского комплекса для фундаментальных исследований.

Но мы отвлеклись.

Карта.

Нулевой меридиан, разумеется, в этой системе координат проходил через Москву. А точнее через алтарь Успенского собора. Вряд ли кому-то за пределами Руси понравиться такая нулевая точка отсчета, но королю было плевать. Просто плевать. Так как карты он делал для себя.

Другим крайне неожиданным, но фундаментальным для всех решением, стала фиксация высот «от уровня моря». Для чего эта команда картографов выполнила весьма непростой квест. Она достигла берегов Балтийского моря. И долго-методично замеряла колебания высоты грунта от одного ориентира до другого. В результате, подойдя к Москве, команда имела массу промежуточных замеров. Но главное — вывела высоты столицы через проекцию от уровня моря. Что существенно повысила точность измерений.

Ну так вот.

Расстелил Евдоким эту карту на столе. И начал вещать.

— Вот тут, — заявил он, — мои люди обнаружили три десятка странных людей. С оружием.

— В Москве много людей с оружием, — закономерно заметил Иоанн.

— Но они все кому-то принадлежат. А эти — нет.

— Совсем нет?

— Я не стал устраивать совсем уж явную проверку. Но показания сильно плавают. Никто точно не знает, чьи они. И, как и в ситуации с тем убийцей храмовым, каждый думает что-то свое, но никто не сомневается в том, что с ними все нормально. Что это охрана того-то купца или иного.

— А у этих купцов есть охрана? Ну, тех, на которых думают?

— В том-то и дело, что есть.

— А это не могут быть разбойники?

— У них не типичное вооружение. Длинные аркебузы. Но не наши, а чужой выделки. С фитильными замками. Явно военные. Для разбойников они ни к чему. Да и выглядят эти удальцы иначе. Мои люди разбойников повидали массу.

— Ясно, — кивнул Иоанн. — А почему они так странно расположены?

— В усадьбе, в которой они засели, — снова ткнул пальцем Евдоким, — очень удобный вид вот на эту дорогу. Туда много окон выходит. Плюс — можно быстро выбраться на крышу и стрелять из-за нее.

— А причем тут эта дорога?

— Как причем? — удивился глава контрразведки. — А куда ты собрался на днях съездить? Видишь, — провел он пальцем по потенциальному пути. — Ферма речных жемчужниц расположена как раз в той стороне.

— Но тогда…

— Да, — кивнул Евдоким. — Тогда получается, что по пути тебя будет ждать засада. Чтобы шугануть. И направить прямиком в заботливые объятья этой группы.

— И кто будет выступать загонщиком?

— У меня есть несколько кандидатур… — улыбнулся Евдоким и извлек из папки несколько листов бумаги.

Маленький Владимир слушал внимательно. Нахмурившись, он вглядывался в карту, по которой водили пальцами и что-то указывали, силясь понять. И кое-что даже получалось.

Софья же изучала лица людей, отслеживая эмоции. Они ей были намного интереснее. Особенно в соотнесенности со словами. В ней проявлялись этакие зачатки живого детектора лжи. Этакий стихийный, природный вариант эксперта по лжи и мотивации из сериала «Обмани меня». Да, намного более слабый. Но вполне себе действующий.

Иоанн был в курсе и ценил это качество в дочери, которая после подобных совещаний могла довольно безошибочно сообщить — кто врет, кто лукавит, кто что-то скрывает и так далее. Ну, почти безошибочно.

Поговорили.

Разошлись.

А несколькими часами позже из кремля выехала делегация, направившаяся в сторону речной фермы моллюсков на Оке. Адепты Сердца обеспечивали обычную охрану короля. Точнее того мужчины, который был облачен в королевские доспехи. Характерные такие по-настоящему золоченые латы. Люди же Евдокима и кое-кто из армейцев выходили на свои позиции, имея четкие инструкции.

Сам же король перешел в режим «радиомолчания». То есть, закрылся в своих покоях и не отсвечивал. Мало ли? Может быть кто-то из слуг и доносит злоумышленникам. А так — спрятался. Затаился. И ждал. Словно бы в засаде. Допуская в свои покои только самых доверенных и многократно проверенных слуг.

Вечером же пришли и дети. Как и обычно. Такие встречи Иоанн старался по возможности не пропускать.

— Папа, — с порога спросил Владимир, — а почему ты не велел взять тех вооруженных людей?

— А сам как думаешь?

— Чтобы можно было взять тех, кто должен был тебя встретить по дороге?

— Правильно. Но не только. А еще?

— Не знаю, — после пяти или около того минут раздумья ответил сын.

— А ты как думаешь? — спросил он у Софьи.

— Евдоким врал, — ухмыльнувшись, произнесла она. — Когда говорил, что не знает, кому служат эти люди с оружием.

— Только в этом?

— Да.

— Отсюда какой вывод?

— Он почему-то не хочет тебе говорить это имя… хм… до покушения.

— Интересно. А почему я не стал брать этих людей с оружием?

— Не знаю. — честно ответила она. — Я думала, что ты тоже заметил ложь Евдокима. И решил поиграть.

— Поиграть — да, я решил. Но не с ним, — улыбнулся Иоанн. — Понимаете, все эти вооруженные люди — лишь часть. Причем не самая важная. Даже если я взял бы их, то что я смог бы выяснить? Они исполнители и вряд ли знают, на кого на самом деле работают. А это — намного важнее. Исполнитель — это «клинок». Важнее «голова», которая управляет «рукой», что держит «клинок». Для этого я и позволяю им попробовать. В том время как люди Евдокима вновь обкладывают всю Москву и наблюдают.

— А наблюдают за чем?

— Как зачем? В случае покушения «рука» попытается сбежать из города. Ведь пленный «клинок» ее без всякого сомнения сдаст. Вот эту «руку» мне захватить и нужно, чтобы выяснить, кто заказчик — то есть, кто «голова». Понятно?

— Да, — синхронно произнесли оба. Но на разный лад. Дочь явно думала о чем-то ином. А сын… он размышлял механистически и явно фиксировал в голове эту схему. Не до конца ее понимая, но фиксируя. Как заготовку. И это было видно невооруженным взглядом.

С подачи короля его дети начали вести дневник, делая в нем ежедневные записи. А он, когда они не знали, эти самые дневники почитывал, дабы можно было понять, с кем он имеет дело. Не очень красиво, но крайне продуктивно. Так как понимание акцентов мышления сильно облегчает и понимание, и предсказуемость.

И это понимание и вынуждало таскать всюду их вместе. И задавать одинаковые вопросы, чтобы они могли взглянуть на одну и ту же ситуацию с разных сторон. И привыкали к тому, что их позиция — не единственно верная. И что отец не всезнающий и не просто так придирается…

Завершив эту воспитательную беседу, он пригласил Еву и начал уже традиционную вечернюю игру. Для этих целей он «придумал» что-то вроде «Монополии», «Цивилизации» и «Dungeons & Dragons[3]». И чередовал партии в них. Понятное дело, что он сделал эти игры в адаптированной и упрощенной версии, воспроизведенной «на глазок» и очень приблизительно. Но они были. И в них играли. Что немало сказывалось на сближении семьи.

А где-то там, на просторах Москвы, особисты Евдокима ловили пытающихся сбежать вражеских агентов. Само собой — ночью. Они ведь сделали вывод из прошлой облавы и днем не стали дергаться. Но выводы умели делать не только они…

[1] Оптический дальномер достаточно прост концептуально по устройству. Труба. По ее углам — зеркала, поворачивающиеся синхронно — либо в сторону центра, либо от него. В центре трубы расположены парные зеркала приема и линза окуляра фокусирующая картинку. Поворачивая боковые зеркала можно поймать угол, при котором картинка в окуляре фокусируется, переставая расплываться и двоиться. А потом по этим углам создать таблицу дальностей, тупо померив по грунту расстояние.

[2] Рефлектором, то есть, телескопом, построенном на зеркалах, а не линзах. Это позволило построить большой телескоп с хорошим увеличением и достаточно чистым изображением. По сути у Леонардо получилось что-то в духе телескопа Грегори. То есть, промежуточный вариант схемы Ньютона он обошел, применив более удобный в использовании телескоп.

[3] Для «Dungeons & Dragons» Иоанн придумал только правила и классы. А под каждую игру придумывал новую локацию и сюжет.

Часть 2. Глава 7

Глава 7

1481 год, 23 октября, Венеция

Тихо. Спокойно. Только легкие плеск воды в канале, да отдаленный шум моря.

Вакула, командир отряда спецназа королевской разведки, стоял у стены какого-то кирпичного дома и пожевывал соломинку. Капюшон его был надвинут достаточно низко, из-за чего было толком не разглядеть лицо. Да и общий вид выдавал в нем крепкого и опасного мужчину. Поэтому случайные прохожие осторожно обходили его стороной или вообще не решались сворачивать в этот проулок.

Под его свободными одеждами скрывалась кольчуга.

Мелкое плетение 1-в-6 наделяло ее очень неплохой защитой в уличных стычках. Конечно, рапирой она пробивалась. Но усилий для этого требовалось не мало. То есть, был нужен сильный акцентированный удар. Обычным же тычком кинжала или рапиры такую защиту не пробить. А с виду заявить о том, что этот мужчина вообще имеет хоть какую-то защиту кроме одежды, никто бы не решился. Не похоже.

Обычный крепкого вида уголовник. Не больше, не меньше. Во всяком случае, выглядел он именно так. Из-за чего для Венеции не казался чем-то неожиданным. Ведь город этот славился в те годы свободными нравами, работорговлей и многочисленными преступными элементами. Не «европейская Тортуга», конечно, но что-то довольно близкое.

Он смотрел на заходящее солнце и ждал. Прислушиваясь к шуму города. Вот где-то подняла визг какая-то баба. Там — крики портовых грузчиков. Весьма пикантного содержания. Залаяла собака. Где-то что-то бросили в канал. Достаточно крупное. Возможно даже тело. Во всяком случае всплеск был громкий…

Из-за поворота вышел еще один такой «уголовничек» и мягкой походкой опытного хищника направился к Вакуле. Поравнялся с ним. Посмотрел ему в глаза. Молча кивнул. И пошел дальше.

Они старались не говорить.

Вся группа уже владела итальянским языком, но акцент хорошо бросался в глаза. Поэтому они лишний раз рта не открывали. Тем более на улице, где, как известно, даже у болотной ряски есть и уши, и глаза.

Вакула чуть выждал и пошел следом за этим человеком. Демонстративно никуда не спеша. Вроде как прогуливаясь. Однако удерживая того парня в поле зрения. За командиром же увязалось еще трое таких неприметно опасных, молчаливых персонажей.

Прошли мимо кабака довольно невзрачного вида. И свернув в переулок зашли в него с черного хода.

Лицом к лицу встретились с каким-то мордоворотом с очень холодным и неприятным взглядом. Он демонстративно осмотрел гостя и его сопровождающих. Пренебрежительно фыркнул. И повернувшись к ним спиной вошел в помещение, оставив дверь открытой.

— Рад тебя видеть, друг мой, — произнес упитанный мужчина одетый достаточно богато, но безвкусно, улыбнувшись щербатым ртом. Ровно тогда, когда Вакула со своими людьми вошли в помещение и за ними прикрыли дверцу. А до того молчали выжидавший.

— И я тебя.

— С прошлого нашего дела цены выросли. Ты ведь по делу зашел.

— Так и есть, — произнес Вакула и кивнул одному своему спутнику.

Тот вышел вперед и вынул из-за пазухи даже на вид увесистый мешочек. И, развязав его, высыпал золотые монеты на крепкий стол, за которым сидел этот упитанный персонаж. И бросил тряпицу рядом. Потом вышел второй и повторил прием, сформировав целую горку крупных золотых монет. Наконец выступил третий и достав мешочек заметно меньше, просто развязал и аккуратно поставил его рядом с золотом.

— Что это?

— Жемчуг.

— Интересно… — произнес этот толстяк и высыпал себе на ладонь пригоршню довольно крупного речного жемчуга. Одна жемчужина к одной. Да еще правильной формы. — Эй, Сильвио. — Крикнул он сухонькому мужчину неопределенного возраста в очках[1], что сидел в углу и не отсвечивал.

Тот подбежал, вежливо поклонился, и приняв мешочек с жемчугом начал его изучать. Толстяк же перешел к золотым монетам. Поднял одну такую. Покрутил ее перед глазами, любуясь качеству чеканки. Это был орел — новая золотая монета Иоанна, достоинством в пять львов или медведей. На местный лад — в пять флоринов. Весьма крупный номинал. Наверное, самый крупный в мире на тот момент. Или близко к этому.

— А твой хозяин не мелочится.

— Ты получишь еще столько же после завершения дела. И еще по десятой части каждый год в следующие десять лет за молчание.

— А не боишься?

— Тебя?

— Я ведь могу вас сдать, забрав себе все это.

— Глупо. Мы под пытками выдадим тебя, сообщив, сколько заплатили. И пояснив, что старое дело — с твоим участием. Тебе только за это голову отрежут. При самом лучшем раскладе.

— Верно говоришь, — кивнул толстяк. — Головы ваши им продать выгоднее.

— А кто поверит, что эти головы наши, а не случайных прохожих? Они же будут молчать и ничего интересного не расскажут.

— Хм… — задумчиво произнес толстяк. — Даже угрожать не будешь?

— Зачем? Ты ведь и так понимаешь, кто за нами стоит. Обманешь нас и тебя найдут. Наш хозяин всегда платит по своим долгам.

— Слышал… слышал… — покивал этот толстяк и вопросительно уставился на Сильвио. Тот кивнул и осторожно ссыпал несколько жемчужин обратно в мешочек. — Твой хозяин щедр.

— Я рад, что ты это понимаешь.

— Но он жесток и может забрать то, что дает. Мне тут птичка в клюве принесла интересные слова о том, что бедный Палеолог сгорел в своем особняке не просто так.

— Он был очень жаден и глуп, — пожал плечами Вакула. — Жадность — смертельно опасный порок. Это тебе любой падре подтвердит.

Помолчали.

— Не хочешь? — наконец спросил Вакула.

— Если что-то пойдет не так — нас всех убьют. Ты думаешь мне не намекали после того дела? Они вас искали.

— А ты думаешь, будет кому вам мстить?

— Что ты задумал?

— В таком деле нельзя оставаться в стороне. Тебе нужно решить — с кем ты.

— А если я не хочу?

— То ты окажется разменной монетой в этой борьбе. Не мы, так они. Или ты полагаешь, что не сейчас, так потом они не выяснят, кто поучаствовал в жизни тех уважаемых работорговцев?

— Мы их пальцем не тронули.

— Они мертвы. И те, кто имел с их торговлишки долю малую вряд ли удовлетворятся этим ответом. Так что тебе нужно либо бежать к ним на покаяние, либо идти уже до конца. Тем более, что твои аппетиты пока не достигли безумия Палеолога и мой хозяин готов их оплачивать.

Тишина.

Толстяк крутил перед глазами крупную золотую монету и думал. Ловко так крутил. Перебила пальцами.

На секунду остановился, вглядываясь в надписи.

— Что здесь написано? Это по-вашему, да?

— Империя римлян[2]. Тебя ведь это интересует?

— Империя римлян… — медленно повторил толстяк, вглядываясь в орла на аверсе. — Это ведь не шутка, да?

— Я похож на шутника?

— Хорошо, мы в деле, — в очередной раз крутанув монету, подбросив ее и не поймав, заявил этот упитанный мужчина. «Орел» упал на кучу монет. Чуть подпрыгнул и соскользнул к мешочку с жемчугом. — С твоим хозяином приятно иметь дело…

Ближе к полуночи к особняку одной из семей работорговцев подошла неприметная процессия. Какой-то паренек в крепкой, но бедной и заношенной одежде тащил двухколесную тележку. Совсем небольшую, ветхую и неприметную. В ней лежали позвякивающие керамические горшочки, горлышко которых были заткнуты тряпицей. От них немного пованивало, но чем конкретно — не разобрать. Но однозначно чем-то неприятным. Из-за чего внимания к себе у ночных обитателей они не привлекали.

Рядом шел еще один такой же «убогий», надвинувший капюшон на самые глаза. И нес в руке масляную лампу, укрытую от ветра мутными стеклами. Сам же опирался на палку, имитируя всем своим видом старика.

Остановились.

Вроде как передохнуть.

«Старик» огляделся по сторонам.

Заметил группу из трех всадников, которые поцокали копытами мимо, не сворачивая сюда и не обращая на них внимания. Только взглядом мазнули, заприметив огонек, и все.

Тишина.

«Старик» приоткрыл дверцу фонаря и, подхватив один из горшочков, запалил тряпицу. После чего, дав ей разгореться, примерился и метнул во внутренний двор. Аккуратно туда, где располагался сарай с сеном. А он явно это знал и бывал здесь раньше, иначе бы и не сориентировался.

Потом достал еще одну. Поджег и так же кинул. И еще. Еще. Еще…

Бросив с десяток таких подарков, он прикрыл дверцу масляного фонаря и пошел дальше. Вслед за покатившейся повозкой. А там, в особняке уже разгорался совершенно нешуточный пожар.

И точно такие же пожары разгорались повсюду в Венеции. Ни один особняк работорговцев не обходился стороной…

Пожар в каменном городе — не тоже самое, что пожар в деревянном. Однако не нужно думать, что все было хорошо. В каменных домах масса конструкционных элементов из дерева. Из-за чего разгоравшиеся особняки начали потихоньку разгораться, поджигая соседей, стоящих вплотную.

Люди высыпали на улицу.

Включая работорговцев, которых Вакула и его команда знала в лицо. Каждого. Исключая, пожалуй, обычных смотрителей.

Поэтому в этой панике и беспорядке работа пошла очень горячая.

Они в толпе сближались с ними и били стилетами. Сразу подходя группой, непреодолимо сильной для не ожидающего нападения противника. Они ведь думали о том, как потушить пожар и спасти «нажитое непосильным трудом». А тут — стилет.

В редких случаях в ход шли пистолеты.

Для Вакулы и его людей изготовили специальное оружие. Прежде всего это длинноствольный двуствольный пистолет большого калибра с терочным затвором. Считай вариант знаменитого английского хаудаха[3]. Им били в упор или дробью, или картечью в зависимости от ситуации. Плюс — малые пистолеты под пулю. Компактные. Их спецназ имел по пять штук на брата. Из-за чего в случае необходимости мог развить в моменте очень большую скорострельность. Но в дело они шли редко. Очень редко. Потому что перепуганные пожаром посреди ночи работорговцы не ожидали того, что пожар — всего лишь отвлекающий маневр, позволяющий группе ликвидации подойти поближе…

Само собой — самых уважаемых работорговцев не били стилетами. Их вязали. И придушив или оглушив, аккуратно вывозили. Когда это было возможно. Под видом эвакуации раненого. Если не получалось, то без всякого сожаления забивали. Словно свиней…

Иоанн не тешил себя надеждой на то, что удастся вывезти в Москву всех этих деятелей. Однако доставить их за пределы Венеции и вдумчиво допросить выглядело вполне реальной задачей. Само собой — без сохранения товарного вида. Королю очень хотелось выяснить кто является заказчиком того покушения в соборе и, как следствие, дублирующего на дороге при паломничестве. По сути — это было вопросом выживания. Не только его, но и его детей. А за них он убил бы любого и каждого, если это потребовалось бы…

[1] Первые документальные свидетельства существования очков относятся к 1289 года. В 1305 году во Флоренции их даже упоминали в проповеди.

[2] У монет Иоанна был единый дизайн. На аверсе изображалось животное — символ монеты, под которой шла надпись «кор. Русь», а над ним — название монеты. На реверсе — равносторонний крест в нижних четвертях которого парные цифры года выпуска. Плюс бортик для защиты от обрезания.

[3] Хаудах — короткоствольное крупнокалиберное оружие. Возникли как обрезы охотничьих двустволок и использовались в колониальной Индии охотниками на слонах для защиты от нападения раненого тигра. В качестве оружия последнего шанса.

Часть 2. Глава 8

Глава 8

1481 год, 22 ноября, Москва

Король Руси остановился на пороге дворца.

Оглянулся.

И осмотрелся. Ветра почти не было. Однако снег кружился и спускался с небес своеобразной пеленой. До такой степени мутной, что дальше ста шагов все скрывалось в белой мути. Даже силуэтов не видно.

— Мутная вода… — тихо прошептал Иоанн.

Никто ничего не ответил.

Он усмехнулся.

Вытянул руку ладонью вверх. Поймал на нее несколько снежинок, которые легли на кожу перчатки и замерли. Секунда. Вторая. Третья. И тепло от руки сделало свое дело. И дрогнув, они расплылись, превратившись в капельки воды.

Король глубоко вдохнул, зажмурившись. И уверенно шагнул вперед — внутрь дворца. Его к осени уже успели построит. «Коробку». Сразу как закончили работы по Успенскому собору основные работы, так и взялись основательно за дворец. В конце концов бригады, которые занимались собственно строительством и те, что ведали отделкой были разными. И мало пересекались по делам.

Строили спешно. Хотели успеть до морозов перекрыть «коробку» крышей.

Под сапогами захрустел какой-то мусор.

Иоанн едва заметно поморщился, но никак ничего не прокомментировал. Какой смысл? Это стройка. Здесь и должно быть грязно. Тем более, что работы не утихали. И строительные материалы с дровами постоянно. Да и ногами гряз наносили.

И дрова были в этом деле едва ли не самым важным компонентов. Ведь, чтобы всё нормально просохло, эту «коробку» грели. Забили все лишние отверстия деревянными щитами и обогревали, применяя все те же переносные железные печи, что и годом ранее в Успенском соборе. Только теперь их еще и кирпичами обкладывали, чтобы держалось тепло лучше.

Пока что сильно топить не требовалось. Но поддерживать крепкий «плюс» в помещении все равно держали, ибо известковые растворы — та еще морока, сильно зависимая от температуры. Тем более, что работы велись до поздней осени и не все нормально просохло. Да и не прекратились они еще по сути, что по морозу делать — дурная примета. «Укладывать асфальт в дождь» Иоанн не хотел, ибо не бюджет осваивал, а дело делал. Поэтому рабочие потихоньку монтировали и запускали туже паровую систему отопления[1] во вполне комфортных условиях. Как для самих людей, так и работ.

Почему паровую систему? Потому что водяная требовала насосов, а паровая — просто термостойких труб. Вот Иоанну эти трубы из толстостенной керамики и сделали. Обожженные до температуры спекания, они вполне годились для тех задач, которые перед ними ставили.

Немного подводил не очень прочные замки с уплотнителем из смолы. Но в целом это выглядело мелочами. Поэтому эту систему отопления монтировали и запускали — сегмент за сегментом. Все-таки жить холодной зимой в большом дворце без нормального отопления — глупая идея. А то, как раньше подобные сооружения отапливали — даже и думать более не хотелось. Поэтому сам дворец строился не очень большой, но крепкий и весьма прогрессивный в плане технического оснащения.

Тут и паровое отопление. И тройные деревянные стеклопакеты на окнах. И грузовой лифт, позволяющий поднимать на любой этаж тяжелые грузы, минуя беготню по лестничным проемам. И пассажирский лифт. И освещение с помощью ацетиленовых ламп. И даже система звуковой связи между дежурными постами этажей, организованная по принципу той, что применяли на броненосцах. Просто обычные медные трубы. В которые кричали и слушали ответ. Также по дворцу планировалось проложить систему пневматической почты[2] на основе медных труб и поршневых компрессоров инерционного типа[3]. А в некой перспективе — связать дворец со всеми воротами кремля и ключевыми учреждениями, например, приказами. А еще во дворце была задумана очень интересная система принудительной вентиляции…

В общем, и в целом получалось по меркам тех лет просто невероятно. Однако ни в чем не выходя за пределы технических возможностей эпохи. И, повозившись, можно было сделать все не совершая для этого никаких сверхъестественных усилий…

У одного из поворотов дворца короля ждал Вакула. Вид у него был уставший донельзя. Едва стоял на ногах. Но был здесь. А значит вернулся с дела.

Иоанн свет Иоаннович кивнул своей свите, и та немного отдалилась. Шагов на десять-пятнадцать. Даже адепты Сердца. Все-таки слова, что сейчас ему скажет начальник диверсионной группы — не для всех. И чем меньше людей о них узнает, тем лучше.

— Как все прошло? — тихо почти шепотом поинтересовался король.

— По плану, — также тихо ответил начальник диверсионной группы разведчиков. А потом кровожадно улыбнулся и добавил: — Работорговцев Венеции более не существует. Пришлось снова подключать местных.

— Как в прошлый раз?

— Теперь еще и пиратов.

— На кой?

— Нам на хвост сели, когда отходили. Благородные семьи Венеции очень расстроились после горячей ночки. Многим работорговля приносила деньги. Вот, пришлось отвлекать их внимание.

— А как вы с пиратами-то связались?

— Местные взяли наших подельников в городе, после дела. Большого ума не потребовалось, чтобы понять, кто нам помогал. Но взяли не всех. Кое-кто ушел и сообщил об этом. Эти ребята нас и вывели на пиратов.

— А что за пираты?

— Восточная Адриатика ими просто кишит, — криво усмехнулся Вакула. — Достаточно было рассказать им о том, что в Венеции произошел сильный пожар и основные силы защитников бросились за нами в погоню. Дальше они уже сами. Недели через две венецианцев удалось сбросить с хвоста. Видимо их вызвали обратно.

— Что с Венецией?

— Полагаю, что ничего хорошего, — криво усмехнулся Вакула. — Я еще Людовико в Милан послал весточку. Так что Венеции в ближайшие месяцы будет не до тебя Государь. Скорее даже годы.

Иоанн удивленно выгнул бровь. Действия Вакулы выходили за рамки план всецело. Что было задумано изначально? Рабовладельцев покарать, да имя заказчика выяснить. А что получилось?

Вторжение пиратов грозило чудовищному разгрому и разорению Венеции. Городу, в котором было что брать. Так что, если защитники этого островного мегаполиса не сумеют отбить вторжение пиратов, то можно только помолиться за упокой души этих несчастных. Ибо там разбойнички точно устроили бы погром похлеще того, что вандалы учинили в Риме в свое время[4].

Если же Милан еще подтянется, то Венеции, скорее всего, больше не будет. Во всяком случае, независимой. Генуя, будучи самой важной вассальной территорией герцогства, без всякого сомнения будет топить за этот сценарий. И постарается воспользоваться моментом. Во всяком случае, упускать такой шанс для них будет глупо.

Неожиданный поворот.

Из хорошего можно отметить, прежде всего, демонстративную расправу с обидчиками. Такой заметят и запомнят. Ведь, как известно, что позволено Юпитеру, не дозволено быку. И об этом недурно бы напомнить таким вот зарвавшимся личностям. Из плохого — усиление османов. Венеция ведь вела борьбу с турками на море и немало их сдерживала. А тут — раз, и просело дело.

— Ты увлекся друг мой. — после долгого раздумья произнес Иоанн.

— Сильно? — нахмурился Вакула.

— Очень сильно. И смешал мне все планы. Ты ведь понимаешь, что поставил жирный крест на Венеции?

— Прекрасно понимаю.

— Я поручил тебе уничтожить верхушку работорговцев и выяснить имя заказчика, а не вырезать всю Венецию.

— Государь, — чуть помявшись произнес Вакула. — Виноват. Но позволь оправдаться.

— Слушаю. — холодно произнес нахмурившийся и весьма недовольный король, которого совсем не радовала мысль о том, что его поручение выполнили настолько неточно… пренебрежительно относясь к четким инструкциям.

— В Венеции нету как таковой верхушки работорговцев. Там все семьи так или иначе на это дело завязаны. Кто-то непосредственно торгует рабами, кто-то это поддерживает, обеспечивает и так далее. Даже военный флот Венеции прикрывает работорговлю, обеспечивая им безопасное плавание. Сообща. С османами. Они там все были за одно так или иначе.

— А как же наши союзники?

— У них были личный конфликт. Иначе был они не пошли нам на встречу и, скорее всего, сразу сдали. Нам просто повезло.

— Проклятье…

— Все намного хуже, чем нам казалось. Поэтому я и решился на импровизацию. Если это змеиное гнездо не выжечь, то они обязательно попытались бы отомстить. И… ты ведь выжил в прошлый раз лишь чудом.

— Чудом, — нехотя кивнул Иоанн. — Хорошо, ты подготовил доклад?

— Да, — кивнул Вакула, приглашая ближе своего сотрудника, что стоял в стороне. Очень удачно так. Его никто кроме начальника диверсионного отряда не видел. Взял у него картонную папку с докладом и не протянул королю.

— Это только твой?

— Только мой. По общему пока нужно подождать. Еще месяц. Может быть меньше. Сведения оттуда идут медленно. Нам даже не известно, чем там все с пиратами закончилось.

— Хорошо, — кивнул король, — отдыхай. Вам с ребятами сейчас положен хороший отдых. И не забудь рапорт на мое имя подать — кого нужно наградить и чем. Обычные поощрения будут выданы уже сегодня.

— Рад стараться! — гаркнул повеселевший Вакула и, козырнув, быстро скрылся из вида.

А король присел на пыльную деревянную лавочку, заляпанную известкой. И прислонившись к стене, задумался.

Свита терпеливо стояла в стороне.

Только адепты Сердца оцепили периметр. Впрочем, они это сделали еще раньше. Почти сразу как появился Вакула и король приказал свите выдержать дистанцию.

Тишины не было. Во дворце шли работы, поэтому какой-то потом белого шума шел непрерывно. Однако королю казалось, что здесь тихо. Очень тихо и уютно.

Нервы. Усталость. Все сказывалось. Так что он даже не заметил, как задремал. Не заснул, а так… чуть-чуть провалился в сон. Как говорится — одной ногой тут, другой там.

— Пап? — тихо спросила Софья, выводя его из задумчивости.

— Ты чего тут делаешь? Опять сбежала?

— Просто гуляла. Интересно же.

— Тут стройка. И тут для такой малышки, как ты опасно.

— Но ТАК интересно…

— Ты слышала наш разговор?

— Конечно.

— Ох… малышка… — покачал головой Иоанн.

— Не переживай пап, я никому не скажу.

— Я о другом переживаю… — тяжело вздохнув, произнес король. — Просто однажды тебя поймают за подслушиванием и оторвут голову.

— Но меня же трогать нельзя. Я твоя дочь. Принцесса!

— Нельзя, — кивнул Иоанн. — Но это если только кто-то узнает. А если тихо оторвать голову? И также тихо где-то тельце прикопать, то почему нет? Не пойманный не вор. Во все времена, Сонечка, наказывали только за одно преступление — за то, что ты попался. А если не попался, то за что тебя наказывать то?

— Я поняла, — очень серьезно произнесла дочь.

— Не уверен.

— Я правда поняла! — нахмурив лобик, заявила она…

***

Тем временем в Риге Устин сын Первуши медленно ехал по городу на своем жеребце. Уважаемое лицо! Командир роты стрельцов. Одной из трех, что стояли здесь. Так что встречные люди ему приветственно кивали или даже останавливались перекинуться парой слов. Он никуда не спешил, и поэтому охотно поддерживал их желание «потрещать».

Времена, когда он был простым добровольцев, идущем на государеву службу, давно прошли. Вырос. Остепенился. И даже чуток окабанел. Женился. Обзавелся детишками. Перевез из-под Тулы свою семью в Ригу. Которая теперь жила в просторном доме и вполне зажиточно. Старых-то жителей после той ночной резни в городе и не осталось. Поэтому все — сплошь переселенцы из Новгорода, Твери, Полоцка или вот — из-под Тулы.

Отец Устина занялся доходным ремеслом, и вся семья трудилась ему помогая. Что шло хорошим бонусом к доходам самого командира роты. Ремесло то нехитрое — гвозди ковать. Вроде, как и кузнечное дело, а весьма специализированное и не сложное, ежели умеючи. А запрос на гвозди в Риге был богатый. Их все время не хватало. Вот отец и подсуетился, благо, что по юности подмастерьем кузнечным работал, пока из-за конфликта с мастером его из ремесла не поперли. Но то было в Туле, а тут… да при покровительстве сына — дело пошло.

Тем более, что из Полоцка в Ригу перебралась вся артель, что занималась строительством речного флота. И развернулась здесь со всем возможным размахом. Тут и большой эллинг ставить — огромный ангар. Чтобы и зимой, и в непогоду трудится было можно, занимаясь изготовлением корабельных корпусов. И сарайчики рядом, поменьше да пожиже, где шли вспомогательные работы. Например, распилка досок.

И хотя эллинг еще достраивали, в нем уже заложили первый галеон по чертежам Леонардо да Винчи. И начали строить, все подробно документируя и измеряя готовые размеры деталей и узлов. Во всяком случае основных, чтобы можно было их по чертежам изготавливать в других местах Руси. А тут только монтировать.

Вот туда Устин и шел. К эллингу. Чтобы поговорить. Отец оказался готов расширить ассортимент выпускаемой продукции. И кроме гвоздей делать еще скобы да заклепки. Так что требовалось «перетереть» с уважаемыми людьми этот вопрос. Ведь в таких вещах не все так просто. Наверняка место было уже занято, ибо желающих хватало. И вот их-то и требовалось подвинуть. Осторожно. Не привлекая внимания контрразведки. В конце концов, изготовленные тут же в Риге метизы намного дешевле выходили, чем те, которые везли из Твери…

[1] Первым было изобретено отопление горячим воздухом (его применяли, например, в древнеримских термах). Потом изобрели паровое отопление (1594), которое нашло применение в самом начале XVIII веке почти одновременно с водяным. Но до 1830-х годов водяное не могло конкурировать с паровым и воздушным. Разумеется, никто в те годы не применял перегретый пар, ибо это было попросту опасно. Отопление перегретым паром — это изыски уже как минимум второй половины XIX века. Иоанн остановил свой выбор на обогреве водяным паром обычного давления по той причине, что это был самый простой и надежный способ из доступных. Потому что даже для водяного отопления с естественной циркуляцией керамические трубы с теми способами уплотнения не подошли. Ведь отапливать требовалось несколько этаже. А устраивать на каждом этаже свою котельную он считал не рациональным.

[2] Основные принципы пневматики были изложены Героном Александрийским в I веке нашей эры. Идею пневматической почты изложил в 1667 году французский физик Дени Папен.

[3] Грубо говоря — высокая очень прочная бочка большого диаметра, обитая изнутри медью. В ней находился поршень со свинцовым утяжелением и баббитовыми кольцами уплотнения. Поршень поднимали вверх с помощью простейшей лебедки с шестереночным редуктором. Чтобы компрессор запустить — поршень освобождали и тот под действием собственной, весьма немалой массы, опускался вниз, выдавливая в трубу воздух.

[4] Речь идет о разорении Рима вандалами в 455 году. Разграбление длилось две недели.

Часть 2. Глава 9

Глава 9

1481 год, 2 декабря, Константинополь

Мехмед был встревожен. Слухи, которые доносились до него, выглядели очень опасно. Но он отказывался верить в эти наговоры…

— Отец, — вкрадчиво произнес Баязид войдя и поклонившись со всем почтением.

— Проходи сын мой. Проходи. — расплылся в вялой улыбке султан, ведь слухи были связаны с амбициями его сына и наследника. — Садись подле меня. Что привело тебя ко мне?

— Наш враг.

— Иоанн?

— Более никто в мире не в праве угрожать твоему могуществу.

— Что ты имеешь в виду?

— Покушение, которое мои люди по твоему приказу пытались сделать, провалилось.

— Я это знаю, — скривившись кивнул султан.

— И многие из моих людей взяты. И я не сомневаюсь, люди короля Руси развязали им язык.

— К чему ты клонишь?

— Отец, ты слышал, что случилось с Венецией?

— Божья кара постигла этих нечестивцев! — воскликнул сидевший недалеко один из советников Мехмеда, но вскинутая рука султана, заставила его замолчать.

— Они покупали рабов на наших рынках, — заметил другой советник.

— Они покушались на Иоанна, — покачав головой, произнес Баязид. — И Иоанн, когда выяснил, кто это делал, наказал их.

— Ты думаешь, что этот гяур посмеет повторить что-то подобное с нами? — криво усмехнулся султан.

— Ты знаешь, отец, какими монетами он расплачивался с теми, кто помогал ему в Венеции? Нет? О… — произнес Баязид и осторожно извлек небольшой бархатный мешочек. Развязал его и вытряхнул на руку несколько крупных золотых монет. — Это «орлы» — новые монеты Иоанна. Видишь какие большие и красивые?

— Паршивец не ведает что творит. Изображать животных харам.

— Орел — это символ Империи, — пожав плечами, произнес Баязид. — Старой Империи. Той, что еще не была разъединена на Восточную и Западную. Тут ведь простой орел, а не двуглавый, что подняли на своих знаменах Палеологи[1].

— Это твои домыслы?

— Это написано на монете. Видишь? Тут надпись: «Империя римлян».

— Мерзавец… — процедил Мехмед, лицо которого покраснело, а руки чуть задрожали от подскочившего давления. — Тварь… Как он посмел?!

— Отец, Иоанн платил этими монетами своим союзникам в деле разгрома Венеции. Ты понимаешь, что это значит? Это ведь намек нам.

— Намек? НАМЕК?! — заорал Мехмед, вскочив со своего места. — Да эта тварь издевается!

— Я считаю, что мы следующие.

— Считаешь? Да? — скривился султан. — Тебе не кажется, что ты забываешься?

— Отец! — воскликнул Баязид. — Кто бы мог подумать еще полгода назад о том, что Венеции больше не будет?!

— Не будет? — удивленно переспросил Мехмед, заморгав глазами. — Как не будет?

— Ее нет. Понимаешь? Ее просто больше нет…

— Ты уверен? Что там такого произошло?

— Мой человек только вчера вернулся оттуда. И… — Баязид тяжело вздохнул, закрыв глаза. После чего выдержал паузу и начал рассказывать. — Началось все с того, что люди Иоанна устроили резню в этом городе. Они поджигали особняки работорговцев, а потом выбегающих, принимали на кинжалы. И кололи, кололи, кололи… Иногда стреляли. Но большинство они именно зарезали. Как молодых и глупых барашков.

— Это я знаю.

— Довольно быстро люди дожа схватили пособников Иоанна и бросились в погоню за исполнителями. Они хотели их уничтожить. Всех до последнего за нанесенный городу урон и позор. Это ведь такой удар по репутации, что и ста лет не хватит, чтобы отмыться. Так что выступили они из города почти всеми наличными силами. Чтобы обложить отходящих убийц и постараться загнать в ловушку. Те ведь никуда не спешили. Как выяснилось, часть работорговцев они вывезли из города и с пристрастием допрашивали на берегу. Тела этих бедолаг были настолько изуродованы, что их едва опознали.

— Допрашивали? Зачем?

— Я этого выяснить не смог. Но тут явно какая-то игра. Полагаю, что работорговцы могли действовать не самостоятельно, а с опорой на кого-то влиятельно. И Иоанн хотел выяснить его имя. И, судя по всему, выяснил.

— Этих мясников догнали?

— О нет! Оказалось, что они специально не спешили. Они ждали, чтобы дож поступил так, как им требовалось. Это была такая же уловка, как и с пожаром. Просто отвлекающий маневр, выманивающий венецианцев из их города.

— Но для чего?

— Чтобы оставить город беззащитным. Ибо не прошло и нескольких дней с начала погони, как к Венеции подошли пираты. И им дать отпор было некем. Славный город оказался пуст. В нем оставались только женщины, дети, рабы и ремесленники. Поэтому пираты захватили его без всяких усилий. И принялись грабить. Грабить, насиловать и убивать. Говорят, что в те дни трупы плавали по каналам Венеции там обильно, что ни одна гондола протиснуться между ними не могла.

— Но их оттуда выбили?

— Войска, ушедшие догонять людей Иоанна, не были собраны в единый кулак. Поэтому далеко не сразу им удалось сообщить о беде, вернуть, собрать всех вместе и попытаться выбить пиратов. Прошло не меньше пары недель. За это время в Венеции из жителей остались в живых только молоденькие девушки, да и те… — махнул рукой Баязид. — Пираты разграбили город до самого основания, вырезав и разорив его. Когда же стало ясно, что им придется иметь дело с воинами, то просто подпалили все, что там могло гореть, и ушли.

— Но зачем?

— Подпалили?

— Да.

— Чтобы задержать венецианских воинов. Те ведь не знали о плачевном состоянии города. И бросили его тушить. Горело там далеко не все. Через день им стало ясно, что зря они этим занялись. Спасать там особенно нечего и некого. Многих дев, что пережили набег пиратов, они из сострадания убили. Ибо они лишились рассудка от насилия, что творили над ними.

— Пираты ушли безнаказанными?

— Конечно, — криво улыбнулся Баязид. — Как и те убийцы, что резали работорговцев.

— Но почему?

— Потому что, когда венецианцы бросились в погоню за ними, в земли Венеции вступил Людовико Моро — герцог Милана. Они ведь оголили гарнизоны своих городов на итальянском берегу, стягивая все доступные им силы для карательного похода против пиратов. Вот он этим и воспользовался.

— Знал?

— Судя по всему. Так что карательная экспедиция была прекращена. Впрочем, Венеции это не сильно помогло. Дело в том, что городская казна была украдена пиратами. Которые обчистили также дома всех благородных семейств Венеции. И войско, собранное городом, стремительно таяло. Им ведь нечем было им платить… нечем кормить… Так что вернувшиеся войска оказались разгромлены Людовико.

— И все?

— Да, отец. И все. Венеции более не существует. В Ломбардию вторгся герцог Милана. Во Фриули вошли имперские войска, а Далмацию оккупировал король Венгрии. Город же не имеет ни денег, ни войска, ни будущего. Ведь из Лигурийского моря в Адриатику уже идет флот Генуи. Это конец, отец. Конец. Венеции больше нет. На нее набросились со всех сторон и норовят растерзать.

— Это хорошая новость, сын мой, — улыбнулся Мехмед. — Нам тоже не нужно оставаться в стороне от этого пира. И мы постараемся забрать венецианские города и острова в Эгейском море…

— Отец, — перебил его Баязид, — ты разве не понял, к чему я это все рассказываю?

— К чему? — на голубом глазу, переспросил султан.

— К тому, что мы — следующие.

— Вздор! Константинополь не Венеция!

— Кажется Иоанн уже устроил один раз нам тут тарарам. А, отец? И нам с тобой даже пришлось бежать.

— Это не он!

— Ты так в этом уверен? А я думаю, что Патриарх никогда бы не решился на такой поступок, если бы не был уверен в Иоанне. А значит они проводили переговоры и обсуждали этот погром…

Наступила тишина.

Султан пронзительно посмотрел на сына. Но тот не отводил взгляда, проявляя немалую твердость и решительность.

Правитель Османской Империи глянул на своих советников. И они… на удивление либо разводили руками, либо опускали взгляд. Судя по всему, им нечем было возразить на слова наследника.

Мехмед потер лицо и особенно глаза. В глазах почему-то потемнело, а в ушах загудело. На душе стало мерзко.

«Неужели сын прав?» — пульсировала в голове мысль.

Он нервно вздохнул и потянулся к золотым монетам, что Баязид насыпал горочкой перед ним. Крупные такие, красивые. Сверкающие хищными орлами.

Взял одну.

Медленно ее осмотрел… практически ощупал.

Безвольно расслабил пальцы, и монета со звоном упала на пол, а потом покатилась. Далеко покатилась. Остановившись в центре большого зала орлом вверх.

— Кофе[2]? — участливо спросил Баязид.

— Да-а-а… — неуверенно и растерянно произнес отец, мысли которого в голове совершенно скакали.

Сын кивнул стоящему у самых дверей неприметному слуге. И тот исчезнув на минуту, вернулся с подносом. Подошел со всем почтением к султану. Поставил поднос на небольшой декоративный столик, спешно принесенный другим слугой. Взял серебряный кофейник и осторожно налили немного крепкого, черного кофе в фарфоровые чашечки.

После чего поставил кофейник чуть в стороне и, кланяясь, удалился.

Султан повел мутным взором. Он был не в себе. Ему было тошно и дурно. А в голове плясали мысли одна дурнее другой.

Он уставился на поднос.

Нервно не то хмыкнул, не то хихикнул. И крутанул его, так, что он завертелся словно игровой барабан капитал-шоу «Поле чудес». Но не очень быстро. Из-за чего чашечки с кофе остались на нем стоять, хоть и сместились к краям. И даже напиток не расплескался.

А после того, как поднос остановился, взял ближайшую емкость и осторожно начал употреблять, наслаждаясь ароматом этого терпкого напитка. Сын же, заметив произошедшее, побледнел и замер с каким-то напряженным взглядом.

— А ты сынок, что же кофе не пьешь? — без задней мысли спросил султан.

Баязид нервно дернул подбородком и уставился на одинокую чашечку, наполовину наполненную кофе.

Медленно. Очень медленно протянул к ней руку. Постоянно косясь на отца.

Мехмед видя эту нерешительность сына еще раз вдумчиво понюхал кофе в своей чашке. Осторожно его попробовал, посмаковав эту бодрящую горечь. И, видимо, неудачно вдохнул. Из-за чего кофе попало не в то горло, и он закашлялся.

Сын, видно, только этого и ждал. И с видимым облегчением выдохнул, смело хлебнул кофе. Потом еще. Еще. А потом у него перехватило дыхание…

Отец прокашлялся. А вот сын…

Султан с удивление уставился на него. На то, как он хрипя упал на пол. На то как из его рта пошла пена. И на последние судороги…

В полной тишине.

Потому что никто не решился встать или что-то произнести.

— Он умер? — как-то глухо, словно не своим голосом спросил Мехмед.

И тут же к Баязиду подбежало несколько человек.

— Да, о Великий… — чуть дрожащим голосом, произнес один из них чуть позже.

— Это яд. — добавил второй.

— Не пейте этот кофе! Прошу! — воскликнул третий.

Мехмед нервно отшвырнул чашку, которая упала на пол и разбилась. Расплескав содержимое. А его дыхание перехватило.

До него медленно начало доходить происходящее.

Он вспомнил испуганный взгляд сына, который явно не хотел пить свое кофе.

«Значит знал, что кофе отравлен» — пронеслось у Мехмеда в голове. — «Значит он хотел меня отравить…»

Султан поднял глаза и окинул взглядом всех присутствующих. Они молчали и ждали его слова. Вывод, судя по всему, эти люди сделали такой же, что и их господин. Но…

— Этот мерзкий гяур попытался отравить меня, — глухим голосом произнес султан. — Но погиб мой сын… Мой сын спас мою жизнь.

— Ваш сын спас вашу жизнь, — охотно подтвердили хором все присутствующие.

Мехмед встал, пошатываясь. Упал обратно на мягкую подушку. Снова встал. Подошел к сыну. Сел с ним рядом и положив его голову к себе на колени, тихонько завыл от боли и обиды…

В оригинальной истории Баязид также пытался отравить отца. Примерно в это же время.

Причины были довольно просты.

Баязид, в отличие от отца, был представителем другой породы людей. Мехмед — рыцарь до мозга костей. Баязид — администратор. Все свое правление он упорно трудился, заслужив прозвище «Справедливый». Он, как и его отец, был покровителем и западной, и восточной культуры. Но делал это по-своему, органично их переплетая и стараясь пусть на пользу дела все, что только возможно.

Не воин и не завоеватель, в отличие от отца, он больше пекся о благополучии внутреннем. И придерживался в личном быту здорового аскетизма, под призмой религиозной духовности, разумеется. Заслужив через что прозвище «Святой».

По существу, если бы не Баязид, то Османская Империя, без всякого сомнения, развалилась бы под тяжестью собственного веса. Просто потому что на тот момент была «сшита белыми нитками» и имела массу внутренних противоречий. Что совершенно нормально для державы, которая год за годом, десятилетием за десятилетием воюет со всеми подряд, по, зачастую невнятным причинам. Стране требовался покой и плотное, серьезное занятие внутренними вопросами, которых уже поднакопилось столько, что их дальнейшее откладывание могло привести к катастрофе.

И Баязид в оригинальной истории это сделал. Он отравил отца, рвавшегося с какой-то одержимостью к славе и величию. И занялся делами. И именно благодаря Баязиду Османская Империя смогла «выстрелить» в конце XV века, превратившись в самую грозную силу Западной Евразии. Самую сильную и могущественную державу региона, с которой никто не мог совладать.

А ведь в середине XV века с войсками османов вполне могли бороться Балканские государства собственными силами. Да, с переменным успехом. Да, за счет куда большего людского и экономического потенциала османы потихоньку продавливали свои интересы. Но… османам в XV веке могла нанести поражение в генеральном сражении даже Молдавия. Которая пала только тогда, когда с северо-востока на нее навалилось Крымское ханство, а с юга — османы, выступившие в поход своими генеральными силами одновременно.

Да, Мехмед считался великим завоевателем, который взял Константинополь. Но остатки Византии к тем годам были уже настолько ничтожны, что и не пересказать. Даже не тень былого величия. Скорее воспоминания о тени. И несмотря на это, взятие Константинополя произошло на пределе возможностей и случилось по воле случая, а не из-за военного, организационного и тактического превосходства. Если бы не ранение Джованни Джустиниани Лонго город бы устоял.

Да и остальные завоевания османов второй половины XIV — первой половины XV века были связаны в первую очередь с изменой византийской аристократии и церковных иерархов. Военные успехи, конечно, тоже имели место. Но они носили сугубо факультативный характер в тех условиях. Главное, что вокруг османов шла пересборка Византии. Люди и, прежде всего, аристократы, устали от бардака, что развели Палеологи. И тянулись к новому центру силы. Из-за чего Византия и пересобирали в стихийном ключе. Однако на выходе получилась не конфетка, а очередной монстр Франкенштейна… С проблемами не только в весьма архаичной, раннефеодальной и, по своей сути, еще кочевой администрации османов, но и прогнившей насквозь Византии. И тянула эта молодая Османская Империя на одних морально волевых и лихой удачи, требуя качественной реконструкции…

В оригинальной истории отравление прошло успешно, из-за чего началась гражданская война с братом Джемом, который получил нешуточную поддержку. Но Баязид справился. И османы устояли. Здесь же…

Уже к вечеру весь Константинополь знал о том, что султан заставил своего сына выпить яд, из-за того, что Баязид пытался примирить Мехмеда с Иоанном. Люди Патриарха отработали оперативно и грамотно, подмочив султану репутацию самым решительным образом.

Пересборка, которую осуществили османы, не устраивала иерархов. Она много кого не устраивала. Мехмед же этого не видел и видеть не хотел. Рыцарь без страха и упрека. Крепкий лоб. Тюрбан. И полные штаны чести, перемешенной с отвагой…

[1] В данном случае есть некоторая неточность. Впервые в Византии двуглавый орел появился как символ дома Комнинов, то есть, раньше Палеологов.

[2] Кофе был открыт в 850 году нашей эры. В Эфиопии. К XV веку кофе был уже обычным и широко распространенным напитком в исламских странах. Даже несмотря на крайне неоднозначное отношение к нему со стороны духовных властей.

Часть 2. Глава 10

Глава 10

1481 год, 12 декабря, Москва

Кремлевский дворец был полон шума и гама. Иоанн прикрыл за собой дверь, отсекая это все, и прислонился к ней спиной… Наконец-то удалось вырваться из этого кошмара, который он по дурости назвал Земский собор…

Государство Иоанна свет Иоанновича к этому моменту представляло весьма экстравагантное образование. По своему существу он был правителем сразу двух держав, объединенных личной унией. С одной стороны — это королевство Русь, а с другой — каганат Великого травяного моря.

Но начнем по порядку.

Королевство Русь было именно королевством, так как дипломатическим путем Иоанн сумел добиться признания от Папы Римского прав своего отца на наследование этого титула от потомков Даниила Галицкого[1]. Польша оказалась не в восторге, но ряд военных поражений заставили ее смириться. И уступить не только этот титул, но и владение Смоленским, Торопецким да Полоцким княжествами[2], а также суверенитетом над Ливонией.

Причем Русь стала королевством, получившим международное признание на самом высоком уровне — в Риме у Святого Престола. В те годы это было намного большим, чем в XXI веке закрепить свое положение в ООН. Вот вокруг этого нового статуса Иоанн и собирал земли Северо-Востока старой Руси Рюриковичей. А потом и реформировал, как мог.

Вся Русь делилась на три части: на реформированные владения королевского домена, на не реформированные владения и на феодальные земли. В последних Иоанн навел маломальский порядок и ввел новую систему стройных титулов. Хотят жить в феодализме? Пожалуйста. Тем более, что сразу все он охватить не мог. И самым крупным из таких сугубо феодальных образований было Боспорское герцогство, занимавшее весь Крым. Хотя подобных островков поменьше тоже хватало, разбросанных, впрочем, больше по окраинам державы.

Этих ребят Иоанн не трогал, давая жить тихо и спокойно, варясь в своем соку. А вот домен свой королевский потихоньку реформировал, развивал и реорганизовывал. Сначала столичную провинцию, а далее и соседние, добравшись к концу 1481 года к Смоленску, Туле, Твери, Рязани, Полоцку, Ливонии и Поволжью[3]. Строгая упорядоченная административная структура, передовое травополье, обрабатываемое колхозами[4], конные станции[5], фермы всякие и прочее. А главное — дороги. Провинция не считалась реорганизованной, если в ней не были проложены ходя бы основные королевские дороги, подходящие для того, чтобы в любую погоду по ним могли двигаться войскам.

Каганат Великого травяного моря имел в своем составе три ханства: Белое, Синее и Черное. Они были сформированы на базе Большой орды, Ногайской орды и Сибирского ханства соответственно. Земли же Казанского и Астраханского ханств оказались частью заняты королевским доменом Руси, частью отошли вышеупомянутым ханствам.

Получалась знатная солянка вполне обычного средневекового толка. Разные законы. Разные порядки. Разные линии и характер подчинения. Исключительным правом на всей территории пользовались только адепты, как личные вассалы Государя. Ну и таможенные вопросы более-менее оказались урегулированы, так как от транзитной торговли все эта химера государства получала серьезные доходы. Из-за чего купцов никто старался не «кошмарить» и палки в колеса им не вставлять…

А ведь над всей этой «красотой» нависал еще и титул Василевса Империи римлян. Титул, которым просто так не пренебречь…

Вот для того, чтобы навести порядок в этом хаосе Иоанн и собрал Земский собор, то есть, собрание территориальных представителей. Дополненные сословными делегатами, так как военные, купцы и духовенство имели огромное влияние в государстве.

Для начала требовалось утвердить главный закон этой двуединой державы — конституцию. В котором описать устройство государства — Империи, в составе которой находились королевство и каганат в вассальном положении и достаточно широкой автономностью.

Также Иоанн планировал четко и однозначно прописал порядок наследования и прочие общие, ключевые понятия. Ну и судебник. Куда уж без этого? Не говоря уже о религии, которая должна была стать и стала камнем преткновения. Ведь в державе Иоанна переплетались интересы православных, католиков, мусульман, тенгрианцев и прочих. Да-да, он пригласил на Земский собор даже духовных лидеров язычников, каковых на описанной территории в XV веке еще хватало. И степных тенгриан, и славянских волхвов, и иных. Это ведь были его подданные и требовалось каким-то образом урегулировать конфликт интересов и обозначить правила игры. Да так, чтобы постараться избежать потенциальной Гражданской войны и прочих неприятных тенденций. Понятное дело, что сам Иоанн вынужденно держался православия. Но не рьяно, ведя этот Собор максимально осторожно. И стараясь вывести из подполья язычников, пусть и на уязвимых позициях. Это было всяко лучше, чем держать их вне закона.

Однако шел пятый день… и ругани не было видно конца края. Все происходило как в той басне, где лебедь раком щуку… или как-то так. И Иоанн, смотря на все это, и на полном серьезе подумывал о том, что массовые расстрелы — не такое уж и плохое решение…

— Демократия… — тихо прошептал Иоанн, прикрыв глаза.

Гул из-за двери звучал словно рокот какого-то мощного двигателя или древнего чудовища, что мирно храпит в своей пещере. Из-за чего создавалась эффект какой-то фантасмагории происходящего.

— Что пап, достали они тебя? — спросила Софья, что сидела, свесив ножки на доске строительных лесов, опутывающих всю ближайшую стену дворца.

— Просто душно, — попытался оправдаться Иоанн, застигнутый ей врасплох. В помещении ведь не должно было быть никого.

— Пап, — произнес Владимир, выглянувший с более высокого яруса лесов, — мы все видели. У тебя было такое лицо…

— Ты и его теперь с собой таскаешь? — удивился наш герой.

— Ну а что? Ты сам говоришь, чтобы мы учились друг у друга. Я ему показываю, как за людьми подглядывать.

— Хорошо… — как-то неуверенно пробурчал Иоанн сам не веря своим ушам. — А ну как слезайте.

— А ты нас наказывать не будешь? — подозрительно прищурившись, поинтересовалась дочь.

— А даже если буду? Вам все равно из этого помещения девать некуда.

— О нет, папуля… — расплылась она в улыбке.

После чего словно ловкая обезьянка полезла по лесам, стремясь как можно скорее добраться самого верха. Владимир же полез за ней. НАМНОГО менее ловко.

— Экая ты макака! — аж присвистнул наш герой, взгляд которого оказался всецело прикован к сыну. Тот ведь явно был непривычен к таким испытаниям. Да и слишком юн. Однако он пыхтел и лез. Видно уже какое-то время тренируется.

— Макака? А что это? — переспросила дочь, не отвлекаясь от попытки долезть до самого верха.

— Животное такое лесное. Похоже на маленького волосатого человечка. Живет на деревьях и очень ловко по ним лазает.

— Я же не волосатая!

— Но ты вон как ловко лазаешь.

— Ловко, — кивнула она, перевалившись через край и переводя дух на самой верхотуре.

— Если брат разобьется — ты больше никогда никуда не полезешь.

— Ты переживаешь за нас? — усмехнулась дочь. — А что же не запрещаешь? Почему не приказываешь?

— Милая, дождь не может идти вечно, — многозначительно улыбнулся отец. — Рано или поздно вы попадете в мои руки. Зачем попусту воздух сотрясать?

Сам же он медленно смещался маленькими шагами так, чтобы встать под лесами. И очень вовремя. Когда король почти уже занял намеченную им позицию его сын сорвался…

— А-а-а-а-а-а-а-а… — заорал он, падая спиной вниз.

— А-а-а-а-а-а-а-а… — продолжал он орать, оказавшись в руках отца, который сумел его поймать. Ибо готовился к этому.

В этот момент в комнату влетело несколько адептов Сердца и, оттеснив короля, они начали занимать периметр. Что только добавило бедному Вове нервного потрясения, от которого он начал икать…

Перед тем, как Государь вошел в это помещение, его осмотрели адепты Сердца и посчитали пустым. Поэтому Иоанн там и решил укрыться от шума и гама, чтобы передохнуть да подумать в тишине. Ведь Земский собор проходил во дворце, который, по сути представлял собой «коробку». Из-за чего мест для покоя и уединения там было очень немного…

— Безопасность должна быть безопасной! — часто любил повторять король. — То есть, меры, предпринятые для защиты, не должны вредить больше, чем их полное отсутствие.

Но это было до крайнего покушения.

Оказавший по ту сторону кромки Иоанн испугался. Особенно того «нечто», что, как ему казалось, его там преследовало, желая покарать за самовольное вселение в тело маленького мальчика вместо смерти. Их встреча, судя по всему, была неизбежна. Но очень уж хотелось ее оттянуть… отложить как можно дальше. Не любой ценой, конечно. Однако после того покушения король ОЧЕНЬ сильно призадумался. И наконец-то обратил внимание на свою личную, повседневную безопасность.

Среди прочего, где-то с середины ноября сего года Иоанн начал носить кольчугу. Всегда и везде за пределами своих покоев. Сплетенную из маленьких плоских клепано-сеченых колец[6], собранных в стиле 1-в-6. Причем материалом послужила хорошая тигельная углеродистая сталь, которую при сборке отпускали, а после — закаливали. Что серьезно поднимало защитные качества данной кольчуги — ее кинжалом было практически невозможно пробить.

Под парадными одеждами этой защиты было невидно. И никто, кроме самых приближенных и доверенных людей о ней не знал. Что, совокупно с серьезно улучшенным уровнем личной безопасности в других вопросах, резко повысило защищенность короля. Да и душевного покоя службе безопасности добавил. И ребята уже так не косились на всех подряд, опасаясь внезапного нападения. Однако сейчас, услышав пронзительный крик, адепты Сердца, осуществляющие защиту Иоанна, перепугались не на шутку. Ведь там, внутри, никого не было. И голос явно не принадлежал Государю…

Ворвались. Оттеснили. Окружили, прикрыв своими телами в крепких латных доспехах.

— Спокойно! — громогласно произнес Иоанн, зажимая рот истерично орущему сыну. — Спокойно!

— Государь, что произошло?

— Дети баловались, — кивнул он на сына.

— Но… откуда они тут?

— Судя по всему среди адептов нужно будет завезти небольшой отряд легких и гибких ребят. Чтобы можно было осматривать труднодоступные места. Лучше всего — стрелков. Потому что правильно размещенный стрелок с нарезным мушкетом или фузеей способен на многое.

— Я понял тебя, государь, — с уважением совершив полупоклон произнес командир отряда. — Я сообщу генерал-командору твое распоряжение.

— Да, пусть завтра придет ко мне со своими соображениями на этот счет. Возможно это будет даже два отдельных отряда. Отдельно — меткие стрелки, отдельно — бойцы для контроля труднодоступных мест.

— Конечно, — вновь кивнул командир отряда.

— Эй, малышка! — крикнул Иоанн дочери. — Из-за тебя чуть не погиб брат. Ничего не хочешь мне сказать?

— Прости, пап… — пискнула Софья.

— Слезай! — сурово гаркнул он.

— Да-да, — пропищала она и стала ловко «перебирать лапками», словно заправская обезьянка, карабкаясь вниз по лесам.

— Вот видишь, — указал он командиру адептов Сердца, — нужно найти ребят, которые смогут так же. По лесам строительным. По горам. По домам. По деревьям. Где угодно, как угодно, куда угодно. Причем быстро и тихо.

— Я понял, Государь. Это действительно впечатляет. Не думал, что твоя дочь так ловка.

— А ты полагаешь, я думал? — задал риторический вопрос Иоанн. А потом обратился к уже спустившейся Софье. — Вы же оставались с мамой.

— С Евой.

— С мамой Евой. И почему вы здесь?

— Мы играем в прятки, — лукаво улыбнувшись, заявила девочка.

— Здесь?! — удивился Иоанн. — А где мама?

— Ну… она в особняке. Мы там начали играть.

— Ты понимаешь, что натворила? — строго спросил отец. — Она там уже, наверное, с ума сошла, потеряв вас.

— Пап…

— Что пап? Раз такую глупость учудишь. Два. Три. А потом вас на самом деле похитят. И никто вас искать не будет. Ведь ты играешь. Мало ли, опять сбежала и спряталась? А ведь еще несколько лет и тебя можно будет выдавать замуж. Ты что, дуреха, так жаждешь оказаться в гареме султана или какого-нибудь шейха? Ты хоть понимаешь, что можешь оказаться рабыней? Девкой для утех? Ведь если ты не станешь покладисто ублажать своего хозяина он тебя продаст в солдатский бордель. Такой ты себе судьбы ищешь? Не отводи глаза! Я прекрасно знаю, что ты ведаешь что сие значит и к чему оно.

— Папа! — вскинулась Софья, вспыхнув.

— И это, не говоря о том, что ты сейчас чуть было не убила родного брата. Который, на минуточку, наследник престола. И если бы я его не поймал, то он бы сейчас лежал на полу мертвым. В луже собственной крови с проломленным черепом. Ты понимаешь?

— Да папа, — сжавшись в комочек прошептала она.

Владимир к этому времени уже стоял на ногах рядом с королем и был не менее испуган. Он буквально сливался с местностью, чувствуя свою вину.

Хотя у самого Иоанна в момент падения сына сердце чуть в пятки не провалилось. Но в целом он был доволен. Появился мотив удалиться с Земского собора хоть на несколько часов. Да и урок для дочери хороший получался. И не только для нее — вон как сынок переживает. Поэтому, держа обоих сорванцов за руки, Иоанн вышел из помещения и прошествовал в особняк, в котором вся королевская чета пока что проживала. До введения в эксплуатацию хотя бы их крыла дворца.

Кремль, ожидаемо, стоял на ушах. И не только адепты Сердца, но и, наверное, добрая треть его обитателей. Заметив Государя, ведущего этих двух сорванцов, они застывали и с каким-то облегчением выдыхали. Потому что прекрасно понимали последствия пропажи наследников.

Массовые казни, которые проводил Иоанн, никого не оставили равнодушным. Они не были какими-либо особо жестокими или кровавыми. Нет. Скорее даже механистичными и лаконичными. Людей просто убивали. Но вся столичная публика прониклась тем, что король сумел отловить всех причастных к покушениям. Ну, почти всех, докопавшись в самые сжатые сроки. И покарать их, невзирая на пол, возраст и былые заслуги.

Понятное дело, что по городу ходили байки о том, что казнили под шумок и тех, кто плохо себя вел и выступал, словно муха на стекле. Поэтому в голове у большинства обитателей московского кремля, кто знал о пропаже детей, уже прокручивались жутковатые сценки новых казней… со своим участием…

Наконец, эта процессия дошла до особняка. И поднявшись во внутренние покои, нашла там всю заплаканную Еву. Даже не заплаканную, а скорее зареванную.

Увидела Софью с Владимиром у нее аж глаза вспыхнули. Ей-ей по жопке им изрядно розог всыпала бы немедля. Даже несмотря на то, что сама порицало физические наказания детей.

— Ну? Что нужно сказать маме? — спросил тяжелым тоном Иоанн.

— Я больше не буду… — тихо промямлила Софья.

— Не слышу! — Рявкнул король от чего дочка аж присела.

— Я больше не буду, — повторила она, куда более громким и твердым голосом.

— А к кому ты обращаешься?

— Мама, я больше не буду так играть. Прости меня, — после небольшой паузы произнесла она чуть срывающимся голосом… впервые назвав Еву мамой. В то время как ее глаза налились слезами, а губы задрожали.

Ева встала и пошла к ней, раскинув руки, также «подмочив» дело новым потоком слез:

— Иди ко мне малышка…

Иоанн отпустил руку Софьи, и та бросилась в объятья королевы, зарыдав в три ручья. Вместе с Евой. Видимо до ее сознания наконец дошло, что она сотворила.

— А я? А меня? — тихо спросил Владимир.

— А ты — мужчина, — также тихо ответил отец сыну. — Тебе невместно плакать. Давай оставим их вдвоем. Пусть девочки поревут. Им это полезно. У нас с тобой есть дела.

— Мне было страшно, — доверительно, произнес сын отцу.

— Когда падал?

— Да.

— Это правильно. Ты сегодня познакомился со смертью. И только у дураков, она не вызывает страх. Пойдем ко мне в кабинет, поговорим…

[1] Казимир III Пяст получил этот титул после завоевания владений наследников Даниила Галицкого. Но он умер, оставив после себя только дочь. Аристократия Польши и Литвы признали своим законным правителем ее мужа. Аристократию же Руси никто не спросил, в связи с чем, чисто юридически, прав на титул короля Руси у королей Польши после Казимира III не было, а его использование носило самовольный и незаконный характер.

[2] Формально это были владения Великого княжества Литовского, но правитель у этого княжества и Польши был один и тот же и центр власти все же находился в Польше, в то время как Великое княжество Литовское выступало как подчиненная, младшая территория.

[3] Земли по Волге вплоть до дельты реки Иоанн забрал в королевский домен, отделив владения Белого ханства от Синего и Черного для лучшего контроля за степью. А также для дел торговых. И на этих землях организовал две провинции.

[4] Иоанн не стремился загнать в колхозы все 100 % населения и земли, держа там около 70 % угодий.

[5] Конные станции были аналогом МТС 1930-х годов с поправкой на эпоху. Это были большие конюшни с запасом фургонов, плугов, борон и прочих буксируемых приспособлений. Действовали преимущественно в интересах колхозов.

[6] Это значит, что половина колец высечена из листа металла, а вторая половина — соединена заклепкой. В данном случае — плоской заклепкой.

Часть 3. Глава 1 // Привал на вулкане

Часть 3 — Привал на вулкане

Вино какой страны вы предпочитаете в это время дня?

Воланд «Мастер и Маргарита»

Глава 1

1482 год, 15 март, Москва

Весна.

Многим людям она по душе, наполняя их сердца трепетом и радостью. Природа оттаивает. Природа оживает. Природа расцветает.

Иоанн же был в этом плане типичным носителем до крайности нестандартной оценки. Ранняя весна ему не нравилась категорически по вполне банальным причинам.

Снег начинал таять и все то дерьмо, что накопилось в его массиве за зиму, покрывало бренную землю одним сплошным ковром. Если добавить к этому слякоть, то картина становилась еще более целостной. Из-за чего, собственно, Иоанн и был особенно мрачный в это время года.

Понятное дело — пешком по всем этим «прелестям» он не ходил. Чай король, а не селянин. Но даже передвигаясь верхом на коне он все равно не мог избавиться от гнетущего чувства раздражения при виде всех этих весенних «красот».

Он-то наивно предполагал, что подобные вещи характерны для Москвы XXI века. Эпохи, где множество собак выгуливают всю зиму. И те, формируют своими экскрементами этот «ковер». Но нет. В XV веке животных, которые бегают и непрерывно срут где попало в непосредственной близости от крупных поселений людей оказалось еще больше.

Тут и лошади с их «продуктивными задницами», и многочисленные собаки — где домашние, а где и бродяжки, что вились вокруг поселения людей с надеждой на возможность урвать еды. А еще кошки, которые большей частью жили на улицах в те годы. И всевозможные дикие «пушистики», активно конкурировавшие с бродячими собаками и кошками за «место под солнцем», то есть, у кормушки. Из-за чего фекальный «ковер» по весне получался особенно плотным и добротным. В иных местах и десяти шагов просвета не наблюдалась.

Да, для растений то радость. Особенно по весне. Но эстетика…

Иоанн стоял у окна и смотрел на небо. Наблюдая за тем, как плывут облака. Опускать глаза по весне ниже он не любил…

— Красиво, — прошептал он.

— Красиво, — согласился нунций, который сидел на удобном диване в его рабочем кабинете.

Только король имел в виду небо, а Джулиано делла Ровере — обстановку в помещении. На минуточку первом полностью отделанном и введенном в эксплуатацию помещении дворца.

Два крепких и основательных дивана и четыре кресла из массива дерева, обитые кожей и мягкой набивкой. Такие тяжелые, что просто так и не подвинешь без особых усилий. С резными ножками, полировкой и прочими «рюшечками». Дюжина мягких стульев им под стать, только сильно легче.

Мощный дубовый стол с огромной монолитной столешницей — плахой. Слева и справа от «посадочного гнезда» шли колонки ящичков, закрывающихся на ключ. Рабочая же поверхность, частью отполированная, была покрыта зеленым сукном изумительного качества.

На нем стояли писчие принадлежности и зеленая лампа. А ацетиленовая, с зеленым стеклянным светоотражателем. И светила она намного ярче электрической своей товарки из «30-х», которой визуально подражала.

Под потолком — люстра. Тоже ацетиленовая, с зеркальным отражателем, дающим яркий, рассеянный свет.

Вдоль стен кое-где стояли шкафы. Такие же массивные и основательные, как и все в этом помещении. Из полированного дуба. Полки закрывались дверцами с прозрачным стеклом. А внутри книги. Много разных книг в дорогих, эффектных переплетах.

Вместо одного из шкафов располагался массивный сейф. Точнее весьма вместительный железный шкаф, покрытый декоративными панелями из полированного дерева. Толстая внешняя стенка давала прочность. Внутренняя была удалена от внешней на ладонь для пожарной безопасности. И тоже не отличалась особенной «жидкостью», чтобы в случае чего иметь максимальную температурную инерцию. Шкаф этот закрывался на механический кодовый замок с дюжиной колесиков с десятью позиций у каждого.

На полу полированный паркет.

На стенах шелковые обои бардового цвета с золотым тиснением.

Деревянное окно с тройным стеклопакетом, давало много света и хорошо держало тепло. Оно было оснащено вместо ставень горизонтальными жалюзи[1] из тоненьких деревянных дощечек. А рядом располагался «грибок» центральной вентиляции с вентилем, регулирующим ток воздуха. Без которого в помещении было бы слишком душно.

Отопление осуществлялось радиатором паровой системы с ручным регулятором. А также, факультативно, за счет красивого, декоративного камина. Классический такой английский камин, который был больше нужен для эстетики, но тепло все одно давал и довольно немало, так как был построен по уму с точки зрения теплотехники[2]. Как и все в помещении его выдержали в Викторианском стиле.

Нет, конечно, никто в XV веке этого самого стиля и знать не знал, и ведать не ведал. Просто Иоанн, заказывая что-то мастерам, волей-неволей описывал именно его…

В углу, у окна, стоял глобус диаметром с добрый метр. На нем хватало «белых пятен», однако это был глобус. И многие посетители на него пялились. А нунций так и вообще — завис на полчаса, рассматривая и крутя. Молча.

Чуть в стороне размещалась сложная пространственная модель солнечной системы. Подвижная. Позволяющая перемещать планеты по их орбитам, а также спутники планет. Такая же приблизительная, как и глобус.

Рядом ютились напольные часы. Большие. Резные. Маятниковые[3] с противовесами и кукушкой. Их в единственном пока экземпляре изготовили специально для короля. Иоанн тогда рассказал свою задумку Леонардо да Винчи. Тот ее обдумал. И реализовал с помощью своих людей и мастеров. Благо, что ничего хитрого в том не было.

Намного сложнее было «калибровать время». То есть, определить протяженность суток и вычленить час, минуту и секунду.

Это сделали довольно банальным способом.

Зафиксировали объем песка, который просыпался от начала одного зимнего солнцестояния до начала следующего. Это позволило получить протяженность года в песке. А дальше просто его разделили на день, час, минуту и секунду. И создали эталонные песочные для замеров. По которым и калибровали маятниковые часы.

Погрешность же в какой-то мере компенсировалась масштабом замеров. Хуже того. При палате мер и весов сделали секцию, которая занималась только одним делом — замером времени. Им специально построили помещение, в котором имелось все необходимое и шла круглосуточная вахта. Из-за чего эта секция в любой момент могла назвать точное время. Само собой, сверяя и калибруя свои замеры с астрономическими явлениями. Ведь сбои в той, весьма несовершенной, системе замера были неизбежны. Да и точность плава…

Иоанн покачал головой, поняв, что нунций все никак не может отойти от увиденного. Он привык к богатству. Он привык к роскоши. И не раз бывал в помещениях, которые занимали самые богатые и влиятельные люди Европы. Но здесь чувствовалось что-то совсем другое. Это был именно добротный рабочий кабинет совсем из другой эпохи, что ему явно бросалось в глаза. Словно бы он столкнулся с гостем из будущего или еще каким «инопланетянином».

— Друг мой, ты зашел по делу? Или на тебя тоже давит эта погода?

— Я хотел поговорить с тобой о Крестовом походе.

— Тебя тревожат эти дурные новости, что доносит шум ветра?

— Лучше бы этого ветра и не было вовсе, — скривился Джулиано делла Ровере.

— Судя по всему начинается большая война.

— И ты приложил к этому все усилия. Не так ли?

— Я?! — наиграно удивился Иоанн. — Я разве заставлял Карла начинать эту войну?

— Ты продавал ему оружие и доспехи.

— Я их предлагал всем. Если бы Людовик не был таким жадным и недальновидным в военном деле, то Карл не решился бы на войну с ним. Да и Фридриху ничто не мешало их покупать у меня. Я предлагал. Но гордыня… чертова гордыня. Вот и вышло, что они сами творцы своих проблем.

— Ты же понимаешь, что это софистика?

— Ни в коем разе! — возмутился Иоанн. — Мне требовались деньги на перевооружение армии и подготовки ее к Крестовому походу. И откровенно идиотское поведение Людовика с Фридрихом всецело на их совести!

— Перевооружение?! — удивился Джулиано делла Ровере.

— Разумеется. Этот Крестовый поход, судя по всему, всецело ляжет на мои плечи. И я не могу более делать ставку на правило 20/80[4]. Увы.

— Что это за правило такое? — нахмурился нунций.

— Двадцать процентов усилий дают восемьдесят процентов результата, оставшиеся восемьдесят процентов усилий дают оставшиеся двадцать процентов результата.

— Никогда о нем не слышал.

— Все когда-то происходит впервые, — развел руками король. — Но суть в том, что мне требовались деньги на подготовку к походу. Например, мне нужно было обеспечить всю свою пехоту кирасами. И я искал их как мог. Например, продавая свое старое оружие с доспехами. И тот факт, что один правитель оказался прозорливым, а остальные нет — не моя вина.

— Ты мог это предвидеть!

— К чему весь этот разговор? — нахмурился Иоанн. — Я обещал, и я пойду в Крестовый поход. Даже если мне придется идти туда в одиночестве. Слово короля нерушимо.

— Но… — хотел было что-то сказать, но осекся, так как готовился возражать совсем на другую реплику.

— Или Святой Престол в чем-то меня подозревает? — повел бровью Иоанн, всем своим видом выражая суровость.

— Нет, конечно, нет, — поспешил оправдаться Джулиано делла Ровере. — Я просто переживаю за то, что из-за дурного стечения обстоятельств весь христианский мир в едином порыве не сможет выступить в Крестовый поход.

— Согласен. Это печальная новость. И я делаю все возможное для того, чтобы прекратить эту войну. Если все участники конфликта окажутся одинаково сильны, то кампания эта во много потеряет смысл. Поэтому я не теряю надежды продать Людовику и Фридриху свое вооружение и доспехи. А также предложить инструкторов за плату. Но, боюсь, что у них просто нет денег. Особенно у Фридриха.

— Я думаю, что Святой Престол может им в этом деле помощь.

— И они потратят их на наемников, вместо того, чтобы делать добрую армию.

— Мы дадим им деньги под определенные условия, — криво улыбнулся Джулиано делла Ровере.

— И я бы еще посоветовал удовлетворить амбиции герцога. Фридрих держит в своих руках слишком много того, что ему не принадлежит. Какой в том смысл? Ему бы со своей державой справится.

— К сожалению в этом вопросе мы ему не советчик, — развел руками нунций. — Точнее посоветовать может, но давить — увы.

— Мне кажется, Святому Престолу нужно проявлять больше жесткости и четкости в своих позициях. Потому что иначе всякого рода мерзость, вроде работорговли, будет гнездиться под самым боком у Святого города.

— Работорговцы… — покачал он головой. — Зачем ты с ними так жестоко?

— А что мне с ними целоваться в десны?

— Они приносили много денег.

— Они приносили много денег, продавая моих подданных. На минуточку христиан. То есть, эти скоты оспаривали право Всевышнего и присваивали себе его рабов. Была бы моя воля — я бы убил каждого работорговца и рабовладельца. Ибо большей насмешки над Всевышним не придумать. Эти люди хуже еретиков и язычников. Они зло. Простое, обыкновенное и бесхитростное зло. И для Святого Престола позор не только от них получать деньги, но и вообще закрывать глаза на их существование.

— Что уж теперь это обсуждать, — неловко улыбнулся нунций.

— Венеция — не единственная язва на теле христианского мира. И я хочу, чтобы вы намекнули остальным работорговцам, что они играют с огнем. Если потребуется я вырежу их всех, поголовно, и уничтожу каждого, кто станет их покрывать, прикрывать или выгораживать. Пока что я даю им шанс исправиться и прекратить свое дурное ремесло. Добровольно. Потом продолжу резать. О том, что я могу сделать, думаю, Венеция лучше всего всем показывает.

— Я понял тебя… — тихо произнес нунций.

— И Святому Престолу было бы недурно поддержать меня в этом начинании. Понимаю, что деньги не пахнут. Но невозможно пытаться спасти христианские души, будучи одной ногой на адских сковородках…

На этом они и закончили.

Джулиано делла Ровере получил ответы на все свои вопросы. И, в принципе, достаточно обнадеживающие. Он знал, что Иоанн самым энергичным образом изготавливает легкие кирасы для своих гвардейцев и стрелков. Но зачем не ведал. Теперь же все прояснилось.

Осталось донести своему дяде эти сведения и найти способ утихомирить разбушевавшегося Карла. Любой ценой. Потому что этот мерзавец очевидно срывал планы Великого Крестового похода, который мог вернуть старые имперские земли под руку христианских правителей…

Впрочем, Иоанну не дали спокойно посидеть и поработать. Потому что ушедшего нунция сменил Патриарх.

— Государь, что я хотел бы поговорить с тобой о Крестовом походе, — осторожно произнес он прямо с порога.

— Да вы сговорились, что ли?! — воскликнул раздраженный король. И они немного поругались. Потому что Мануил использовал те же самые тезисы и доводы, что и нунций.

Наконец, Иоанн психанул и прорычал:

— Ты что, старый дурак, хочешь, чтобы старые земли Империи пошли под руку латинян?!

— Я?

— Да! Ты! Дурак! Ты разве не понимаешь, что Рим пытается моими руками таскать каштаны из огня? Я османов разгромлю, а толпа аристократов с запада эти земли займет. И принесет с собой католичество. Ты разве этого хочешь?

— Нет, но…

— Поверь, я справлюсь. Может быть до Александрии и не дойду, но Константинополь я верну. Нам верну. Православным.

— Обещаешь?

— Обещаю.

После этих слов Патриарх как-то выдохнул и успокоился. Даже на лице его разгладились какие-то старые морщинки. Да и взгляд, которым он стал смотреть на Иоанна, изменился.

И они перешли к обсуждению текущих вопросов.

Прежде всего Пандидактериона, школ, типографии и публичной библиотеки.

К началу 1482 года в столичной провинции уже насчитывалось три сотни школ первого класса, в которых учили чтению, письму и счету. Да еще под сотню школ в иных землях. Учебных заведений второго и третьего класса было пропорционально меньше. А университет так и вообще один.

В принципе — много, хотя в той же Италии ситуация с этим делом выглядела более благополучной. Однако лиха беда начало. По планам Иоанна, к 1500 году на Руси он планировал развернуть свыше десяти тысяч начальных школ. Сразу на три класса каждая. И до тысячи средних-специальных. Учителя потихоньку росли. Учебники и прочие методические пособия писались. В общем — работа шла. И не фиктивно, а очень энергично.

Кроме того, образование это все являлось насквозь светским да прикладным. Семинарии в числе пяти штук также присутствовали, но стояли отдельно. И совершенно тонули на фоне бурного роста именно светского просвещения.

Типография захлебывалась работой. И Мануил, который курировал ее работу, уже добрых полгода осаждал короля требованиями по ее кардинальному расширению.

А вот библиотека была головной болью…

Элеонора, лишившись практически всех своих подельников, присмирела. Неясно, сломалась она или нет, но больше никаких интриг не плела. И вообще постаралась раствориться в делах духовных. Из-за чего вопросами библиотеки занималась очень мало.

А она требовалась.

Кровь из носа как требовалась.

Растиражировать книги в нужном объеме и обеспечить ими всех учащихся Иоанн не мог. Пока во всяком случае. И, прежде всего редкими. Поэтому и хотел создать большую публичную библиотеку, которая бы в какой-то мере могла скомпенсировать эту проблему.

И судя по всему с Элеоноры эту задачу нужно было снимать…

— Так и отдай ее Еве. — заметил Мануил.

— Думаешь?

— Уверен. Она очень ответственно относится ко всему, что ты ей поручаешь.

— А с Элеонорой что делать? Она ведь очень удобный человечек для выявления всякого рода злодеев.

— Она уже мертва.

— В каком смысле?

— В прямом. Ты думаешь, никто не понял твоей задумки? К ней теперь приблизиться боятся и обходят стороной как чумную.

— Думаешь, пора прервать ее мучения?

— Зачем брать грех на душу? Она сама скоро преставиться. Люди с таким настроем долго не живут. Просто не трогай ее. Молится? Вот и пусть молится. Дело доброе. Может удастся вымолить прощение за греховодство свое и злокозни, что державу едва в пучину не ввергли.

— Дети после каждого ее посещения ходят мрачными.

— Ну так и не води их к ней. Если сами не захотят, то и пусть. Благо, что дочь твоя Еву стала матерью называть. Я мню она на ушах и стояла из-за того, что Элеонора на нее влияние дурное имела. А потом — то ли от обиды, то ли от пустоты на душе. Тяжело девочке без матери. Та ведь даже когда королевой была, больше все о политике пеклась да интриги плела, чем о дочери заботилась. Теперь же видишь, как притихла.

— Вижу, — согласился с ним Иоанн.

— Если бы Ева не старалась, следуя твоим словам, то и не вышло бы ничего. Так что, мню, ей и поручить надо сие дело. У нее оно вот так не захиреет.

— Да, наверное, — кивнул король задумчиво.

[1] Жалюзи были изобретены в 1760-х годах Джоном Уэбстером.

[2] Широко бытует миф о том, что камин очень плохо греет. Однако это не совсем так. Правильно построенный камин греет хорошо. Его проблема в низкой инертности, как и у железных печей. Быстро прогревая помещение, он требует постоянного горения дров для сохранения тепла.

[3] Первые маятниковые часы построил в 1657 году Христиан Гюйгенс, опираясь на открытие Галилея в 1583 году того факты, что полное качание маятника всегда происходит за одно и тоже время. Часы с приводом от груза применялись с XII века.

[4] Эмпирическое правило выведенное в XIX веке.

Часть 3. Глава 2

Глава 2

1482 год, 2 мая, Москва

Иоанн играл с сыном в шахматы…

Игра это старая, можно сказать, древняя. Но правила пришлось изменять, так как они показались королю неудобными. Так как были очень старыми, архаичного толка. Вот он и привел их к привычному для него образцу.

Все настольные игры, в который наш герой играл с детьми, он начинал копировать, тщательно описывать правила в сопроводительной брошюре, и продавать. Под брендом «игры королевского дома». Дабы в состоятельных домах Руси ими тоже развлекались, подражая своему Государю.

И не только в них.

Такого рода вещи были важнейшим компонентом не столько заработка, сколько продвижения бренда «Русь» на международной арене. Поэтому игры эти там, где нужно переводили и продавали всем желающим. Московский двор уже считался на западе Евразии самым интеллектуальным и прогрессивным. И король работал над тем, как это мнение закрепить, углубить и расширить.

И тут был один очень важный момент.

Аристократия XV века, что в Европе, что в Османской Империи и других странах исламского мира была по своей сути все еще военной. Более того — носителями культуры конной войны со всеми вытекающими особенностями. Всаднику ведь много ума не требовалось. А вот лихость и храбрость — да. Поэтому отношение к интеллектуальным забавам в среде этой самой аристократии было довольно скептическое.

Конечно, и среди них встречались любители всякого заумного развлечения. Но не так много, как в среде новой торгово-финансовой аристократии. Той самой, которая в это время бурно развивалась, росла и отвоевывала себе место под солнцем. Той самой, из-за которой на западе Европы уже началась эпидемия дуэлей. Ведь богатые люди, те самые купцы, покупали себе титулы и имения. Через что обесценивали положение старой аристократии. Из-за чего понятие родовой чести уступало место чести личной, и ее, в отличие от первой, уже можно было и задеть, и оскорбить, и запятнать.

А с родовой что взять? Дед сражался в таких-то битвах? Сражался. Честь? Честь. И что? И все.

Ну так вот.

Эта новая торгово-финансовая аристократия приняла эти самые настольные игры просто на ура. И стала использовать в качестве социального маркера. Дабы отделить «замшелых» ребят от прогрессивных.

Что повлекло за собой целый ряд очень интересных последствий, наблюдаемых уже сейчас. Прежде всего, это, конечно же, продажи. Кто, о чем, а Иоанн о бабле думал всегда. Ибо, как сказал Талейран, приписав свою тезу Наполеону, для войны нужны три вещи: деньги, деньги и еще раз день[1]. Войны нет? Но деньги требовались в любом случае. Хотя бы для того, чтобы готовиться к ней.

Но это только то, что лежало на поверхности.

В глубине же, под водой, таился настоящий айсберг. Чудовищный и очень могущий.

Все читатели слышали или саму песню «America» группы Rammstein, или хотя бы рассуждения о ней. Вся суть в ней сводится к припеву «We are living in America». Мы живем в Америке, даже находясь за тысячи километров от нее. Даже ненавидя ее. Даже пытаясь демонстративно избегать всего, что с ней связано[2]. Никакая из этих уловок не помогает. Мы, хотим того или нет, все равно живем в ней — в этой стране джинсов, кока-колы и жвачки. Потому что мир, который нас окружает, выдуман там.

Почему? Потому что фильмы, музыка, книги и иной культурно-развлекательный контент создается там. Либо напрямую, являясь продуктом Голивуда и иных «фабрик грез», либо выступая рефлексией на оригинальный американский контент. Позитивный в виде подражания или негативный, идущий через отрицание. Не суть. Главное, что нас окружает культура Юнайтет стейтс оф таки Америки.

Ее можно принимать. Ее можно отрицать. Но так или иначе все крутится вокруг нее. Конечно, кое-где просматриваются фрагменты различных базальных или самобытных образований. Однако они не в состоянии даже близко конкурировать с американским продуктом.

К чему все это?

А к тому, что Иоанн через эти самые игры попытался разыграть ту же самую карту. Он прекрасно знал, что старая аристократия обречена. И это вполне объективный процесс. Поэтому пытался таким неявным образом работать с теми, кто, без всякого сомнения победит. Не сейчас, так через сто лет. Или позже. Не суть.

Казалось бы — какая шалость? Игра. Что она может сделать?

Многое. Очень многое.

Умные книжки читают умные люди. Да и то, не всегда, потому что они, как правило, скучны. И чем они заумнее, тем меньше аудитория. Простые же люди предпочитают развлекаться. По-разному. Поэтому игры и иной развлекательный контент весьма надежно может закрепить нужное восприятие мира. Нужную моду. Нужные ценности. Да, по сути, только так это и можно сделать. Поэтому уже сейчас Иоанн делал и продавал игры. А завтра должно было выстрелить его второе «ружье». Писатели.

Начал он с самого элементарного. Заказывал им простые рассказы на разные незамысловатые темы. Где-то смешные, где-то поучительные, где-то курьезные. Они «клепали» их потоком. Иоанн читал. Отбраковывал. Уточнял техническое задание. И снова… и снова… И так до тех пор, пока у них не получалось что-то действительное хорошее. Ведь не начав плавать ты никогда этому делу не научишься. Вот он и кидал этих ребят в воду пачками, используя тех, кто выплывет.

Тем же, кто особенно преуспевал король поручал большие формы. Романы. Само собой, развлекательного содержания. Приключения. Похождения. Любовь. Плутовство. И прочее, прочее, прочее.

К весне 1482 года в этой индустрии уже трудилось две с лишним сотни вчерашних священников да монахов. Как православных, так и католических. Главное, чтобы русский язык знали на более-менее приличном уровне. Пусть даже и не свободно, но достаточно для понимания смысла текстов. Потому что удавшиеся произведения сразу переводили с русского на латынь, греческий, арабский и так далее. И, накапливая, выпускали сборником — толстым таким журналом, что раскупался не хуже игр.

Но пока что ребята буксовали в плане объема контента. Иоанн ведь требовал от них совсем иного, нежели писалось в духовной литературе. Другого языка, другого стиля, другого характера повествования, ну и, разумеется, совершенно иных сюжетов.

Например, монах Амвросий писал об удивительных приключениях Микитки сына Алексеева из-под Рязани на далеком тропическом острове. То есть, классическую робинзонаду. Другое духовное лицо, Макарий, трудился над похождениями бравого, но наивного обедневшего аристократа с его упитанным оруженосцем. Пытаясь, таким образом, воспроизвести сюжет Дон-Кихота. Само собой, на просторах Руси.

И так далее.

Так уже получилось, что за свою жизнь в XX–XXI веках Иоанн прочитал много книг. И кое-что даже запомнил. Во всяком случае, в общих чертах. Вот и давал ребятам технические задания. С поправкой на правильную идеологическую составляющую. И территорию…

Тем временем на западе продолжала закипать Большая война, запущенная усилиями Иоанна. Не явными. Не прямыми. Но его усилиями.

В сложившейся политической обстановке он не был заинтересован «светится» явно как провокатор и зачинщик этих беспорядков. Поэтому действовал исподволь. Используя косвенные методы. Прежде всего торговлю и дипломатию с мелким таким подстрекательством.

Что собственно делал король Руси?

Памятуя о том, что аристократия Европы в своей сути военная, он применял метод, который когда-то увидел в фильме «Пятый элемент».

Помните?

Там один из антагонистов подарил своим наемникам новое, современное оружие с большой такой красной кнопкой на нем. Причем предупредил. Кнопку — не нажимать. Но разве можно не нажать большую красную кнопку?

Вот и Иоанн поступил также. Образно говоря. Только еще и подзуживая исподволь.

— Так ваш сюзерен все еще герцог? Жаль. Очень жаль. Мне слухи доносили, что его уже короновали… — говорил он послу.

Или обращаясь в письме, именовал Карлушу не иначе, как «брат мой», указывая ему на то, что он признает его равным себе. Сиречь королем.

И так далее… и тому подобное…

Ну разве смог Карл усидеть? Разве смог не нажать эту фигуральную «красную кнопку»? Даже несмотря на то, что официально, да и кулуарно, Иоанн много раз повторял о своих надеждах вместе с монархом Бургундии выступить в Великий Крестовый поход и вернуть христианские земли.

Война началась.

И король Руси, вместо того, чтобы постараться потушить ее пожар, подкидывал в нее новые «поленья». Он продавал оружие и доспехи.

Не дорогие. Очень недорогие. Позиционируя их на рынке как автомат Калашникова. То есть, средненькое качество и умеренные эксплуатационные возможности, но за кратно меньшую цену, чем ближайшие конкуренты. Бюджеты же у всех воюющих государств резко стали трещать по швам. Ведь война дышит деньгами. Поэтому спрос на его ламеллярную чешую и шлемы-дзингаса взлетели в небеса. Этот шлем продавался в несколько раз дешевле любой шапели, ничем ей не уступая. А чешуя? Ну да, она уступала всем своим конкурентам в защитных свойствах. Кроме, разве что, кольчуги. Но стоила настолько меньше, что не это никого не смущало.

Свою армию, разумеется, король уже перевооружал куда как добротнее. Время эрзац-решений прошло. И ныне, после разрешения внутренних проблем, Русь ждала новая волна экспансии. Все вокруг это прекрасно понимали и готовились, перенимая опыт и делая нужные выводы. Ну, насколько они вообще были в состоянии осознать происходящее. Во всяком случае все что находилось на виду они старались «собезьянничать», то есть, позаимствовать на уровне карго культа. Но мало ли? Вдруг что-то пойдет не так, и кто-то из врагов сумеет адекватно перенять передовой опыт? Тем более, что Иоанн сам сделал утечку, начав поставлять за деньги инструкторов. Поэтому он старался работать на опережение, перевооружаясь и развиваясь. Не забывая при этом самым энергичным образом поставлять «дрова» тот грандиозный пожар, который разгорался в Европе.

«Ну а что?» — писал он в своем дневнике[3]. — «Я, конечно, испытываю угрызения совести, но не я первый начал эту игру. Если бы Папа и Патриарх не втравливали меня в свои авантюры, то я бы не занимался такими глупостями. Благо, что товара на продажу и иного хватало… Однако начатую войну нужно завершать. Так или иначе. Капитулировать я не собираюсь. Значит нужно, наступив на горло собственной совести, множить беду в их родных землях. Чтобы им стало не до меня…»

[1] На самом деле фразу: «Для войны нужны три вещи: деньги, деньги и еще раз деньги» сказал Джан Джакомо Тривульцио (в XV веке), отвечая Людовику XII.

[2] Комедия заключается еще и в том, что часто в формате этого отрицания идет фокус на какой-нибудь подчеркнуто национальный продукт. Беда лишь в том, что частенько этот продукт является калькой или рефлексией на то, что люди пытаются избегать — американский контент.

[3] Дневник Иоанн хранил в сейфе и никому не показывал. От греха подальше. С рекомендацией наследнику своему их уничтожить не читая. Вел же для того, чтобы просто ничего не упустить. Но записывал не только голые факты, но и свои мысли, чувства, чаяния. Дабы в дальнейшем перечитывать их и делать «работу над ошибками», переосмысляя свое восприятие тех или иных событий, явлений.

Часть 3. Глава 3

Глава 3

1482 год, 22 мая, Москва

— Наконец-то все просохло! — с нескрываемой радостью в голосе произнес Иоанн, выйдя на крыльцо.

Весна в этом году была поздней. Из-за чего в начале мая еще лежал снег большими кучами. Не везде, но лежал. А слякоть основная пришлась на конец апреля — первую половину мая. Впрочем, ничего удивительного в этом не было. Малый Ледниковый период представал во всей своей красе. И с ним можно было только смириться.

Вечерело.

Однако Большой кремлевский дворец, из которого вышел король, все еще напоминал гудящий улей. Несмотря на поздний час работы в нем никто не отменял. Просто сменилась смена и опустели леса со стороны улицы, ибо ночная смена вела только внутренние работы.

Спустившись со ступенек крыльца Иоанн вышел на площадь перед дворцом. Ее за прошлый год сумели сформировать и замостить. То есть, сделать достаточно крепкую подушку из известково-песчаной смеси и покрыть брусчаткой из клинкерного кирпича. Для начала. Позже король планировал замостить ее более благородным камнем.

Но и теперь эта не очень просторная, но приятная глазу площадь выступала в качестве центра главного архитектурного ансамбля державы. С одной его стороны высилась могучая колокольня с аркой, ведущей в Успенский собор. С другой — Большой кремлевский дворец. С третьей — Белые палаты. С четвертой — триумфальная арка.

Причем Белые палаты, которые должны были вместить все ныне действующие и перспективные приказы, уже в целом были построены. Это трехэтажное кирпичное здание с высокой покатой крышей, крытой черепицей, нуждалось только в отделке. По сути своей оно представляло собой два параллельных вытянутых особняка с перемычками на торцах и внутренним двором.

А вот триумфальная же арка торчала из земли едва на метр-полтора. Просто потому что до нее по осени не успели добраться и теперь для продолжения работ ждали тепла. Слишком уж массивное основание под нее требовалось. Она ведь не маленькая и очень тяжелаявыходила, будучи монолитной и высокой.

Довольно интересным был тот момент, что эта триумфальная арка, Троицкие ворота и арка под колокольней Успенского собора составляли одну линию, ориентированную строго с запада на восток. Ну или с востока на запад, тут как кому удобнее мерить.

Центральный архитектурный ансамбль московского кремля занимал едва ли десятую часть общего пространства за мощными крепостными стенами столичной цитадели. Кроме них здесь имелись и Красная палата, и собор Архангела Михаила, и Золотой форт, и казармы, и конюшня, и арсенал и прочее.

В Красной палате все было оборудовано для больших собраний. Она хоть и имела высоту трехэтажного дома, но реальный этаж имела один. С одной его стороны — президиум. С другой — амфитеатр с многими уровнями сидений и столов. Что позволяло зданию вмещать порядка двух тысяч делегатов, будучи довольно компактным по занимаемой площади. А грамотное их размещение и хорошая акустика помещения давали возможность выступать в этой палате без всякого рода средств усилений голоса. Просто громко говоря.

Собор Архангела Михаила, как и Успенский, также полностью перестроился. В отличие от главного кафедрального храма королевства эта церковь занимала достаточно маленькую площадь. Но имела семь уровней подвала. Крепкого такого и добротного подвала с хорошей гидроизоляцией и системой помп для откачки воды.

Кроме того, в подземных помещениях использовалась система принудительной вентиляции. Сквозь храм до самого дна шла керамическая труба, сверху выходящая над крышей. На нее был надет специальный флюгер, отворачивающий г-образный воздуховод против ветра. Ветер создавал пониженное давление у среза воздуховода, что позволяло достаточно интенсивно выкачивать воздух из подвальных помещений, замещая его свежим, поступающим с поверхности. То есть, обеспечивало подвалам прекрасную вентиляцию и сухость.

Этот собор был задуман королем как королевская усыпальница. Сверху — ничего особенного. Обычная крестово-купольная церковь с чрезвычайно вытянутым барабаном и шатром вместо купола. Легким и высоким. Небольшое внутреннее пространство делалось скорее для частных нужд. Сюда члены королевской фамилии могли прийти, дабы помянуть предков. Здесь же должно было отпевать августейших покойников перед погребением. Да и вообще — в собор Архангела Михаила не пускали всех желающих. Потому как он выступал интимной, личной церковь[1].

Довольно интересным местом был Золотой форт. Грубо говоря — это место являлось хранилищем государственной казны, личных средств Государя и его особо ценных вещей. Именно здесь должны находиться королевские регалии, к примеру.

Как и собор Архангела Михаила этот форт очень глубоко уходил под землю. Под него вырыли глубокий котлован. Укрепили его стены. А потом соорудили девять подземных этажей с мощными арочными перекрытиями, позволяющими держать большие тяжести.

В центре этой «башни наоборот» находился грузовой лифт с ручным приводом. Кто желал его поднять или опустить — вращал ручку лебедки. В одиночку этого не сделать, потому что лебедок имелось четыре штуки. Система вентиляции и откачки воды у Золотого форта была такой же, как и у Архангельского собора.

Над землей же высилось небольшое трехэтажное здание с толстенными стенами. В нем размещалась охрана и небольшой персонал, ведущий учет материальных средств и осуществляющий их движение. Причем все было спроектировано таким образом, что в случае чего, форт могла эффективно оборонять даже дюжина бойцов. Сначала на верхних этажах, которые, в принципе, можно было разбить тяжелой артиллерией. А потом и на нижних, куда более защищенных. Благо, что внутри имелся колодец и довольно приличные запасы непортящегося продовольствия.

И таких интересных зданий хватало.

А вот усадьбы аристократов, вместе с жильцами, с территории кремля вывели. Потому что кремль теперь являлся и считался укрепленной резиденцией короля. И только короля. Хуже того — режимным объектом.

После тех беспорядков, что последовали после покушения на Иоанна в храме, он сделал нужные выводы. До паспортного режима, понятное дело, не дошел. Но случайных людей на территории крепости больше не было. Вообще. А гарнизон кремля состоял теперь из адептов Сердца и только из них. И к маю 1482 года их число уже достигло тысячи. В них, как и прежде, брали только из простолюдинов с строжайшим запретом потомкам до пятого колена поступать в адепты Сердца. Дабы пресечь семейственность и сохранить здоровую конкуренцию при отборе кандидатов.

Верстали их по новым правилам в шестнадцать лет. И после пятнадцати лет службы отправляли на пенсию, наделяя приличным наделом земли, крупной суммой выходного пособия и ежемесячной пожизненной пенсией, позволяющей безбедно жить.

Условия просто великолепные. Ведь это было реальным шансом для простых людей вырваться из того болота, в котором они сидели.

Престижная служба, за время которой ты получал приличное образование и связи. Так что «выпускники» эти имели самые радужные перспективы «на гражданке». Особенно в связи с тем, что у них, даже после выхода на пенсию, оставалась право прямого обращения к королю с просьбой. А значит и возможность решить какой-нибудь вопрос «на земле» с применением главного «тяжеловеса» государства.

Для купцов да промышленников этот «перк» выглядела настолько заманчивым инструментом, что они были готовы отрывать бывших адептов Сердца с руками. Для Государя же это право выступало как еще один канал связи «с реальностью». Чтобы не оказаться в искусственной изоляции по какой-либо причине. Например, из-за излишнего лукавства своих непосредственных подчиненных. Ведь пенсионер адептов Сердца имел право войти на территорию кремля и лично подать прошение…

Весь вечер Иоанн гулял по кремлю. Под ручку с дочерью, старшим сыном и супругой. Ну и при охранении. На территории кремля, конечно, было безопасно. Однако, на всякий случае, король все равно выступал с дюжиной адептов Сердца. Младшенький тоже бы к ним присоединился, но он спал. Утомился. И король не решился его будить.

Гуляли.

И что примечательно передвигались они пешком, а не верхом. Чтобы размяться, подышать свежим воздухом, осмотреть все и поговорить. Особенно поговорить. Адепты Сердца шли чуть отстав, обеспечивая Иоанну определенную интимную зону. И он мог спокойно беседовал с супругой и детьми. На любые темы…

Часа два так гуляли.

Даже постояли на крепостной стене, полюбовавшись закатом.

После чего отправились во дворец. Их ждали ужин, водные процедуры и отход ко сну. Сегодняшнюю вечернюю игру король заменил большой прогулкой, совместив приятное с полезным. Показывая и обращая внимания детей и супруги на те или иные аспекты с нюансами. Куда смотреть и что это значит. А то, мало ли им придется самостоятельно подобным заниматься? Да и в рамках воспитания детей — полезная вещь…

***

— Людовик! — воскликнул Антуан, врываясь в кабинет Карла Смелого, где он в этой время миловался со своей супругой.

— Я тебя когда-нибудь велю казнить, — пробурчал Карл, нехотя отлипая от Маргарет, с которой у них последние годы отношения стали намного лучше прежнего. Прежде всего потому, что она месяц назад родила правителю Бургундии долгожданного сына.

— Да, сир! Конечно, сир! — начал кривляться Антуан, подражая ужимкам любимого шута брата.

— Что случилось?

— Людовик. Он вновь начал войну.

— Серьезно? Он совсем обезумел?

— Он сговорился с Фридрихом Габсбургом. Мне сказали, что они условились Бургундию поделить промеж себя. Полностью.

— Мой брат тебе поможет, — быстро произнесла Маргарет. — После того, как ты послал ему этих Ланкастеров и Тюдора, его власти ничто не угрожает. Он высадиться в Кале и Пауку придется сражаться на два фронта.

— На три, — с едкой улыбкой заметил Антуан.

— На три? Кто-то еще присоединился? Бретань?

— Если у Луи дела пойдут плохо, Франциск Бретонский без всякого сомнения влезет в это дело. Он ведь, как мне известно, вынашивает планы коронации и возрождения династии королей Бретании. Но речь не о нем.

— А о ком? — нахмурился Карл, не понимая брата.

— О последнем графе Арманьяке, что живет у вас при дворе.

— Бастарде.

— И ты в праве его признать.

— Ты с ума сошел?! Он бастард!

— И что с того? Я тоже. И тебя, брат, это не смущает.

— Он рожден от кровосмесительной близости брата с сестрой! Если я его признаю, Папа меня проклянет!

— Библейский Лот возлег со своими дочерями. — пожал плечами Антуан. — И не находит осуждения в лоне церкви.

— Тот было необходимостью.

— Если Всевышний попустил эту близость и это дитя, то разве нам это оспаривать?

— Зачем?! Зачем мне это делать?! Это же безумство! — прокричал Карл.

— Я уже договорился с Екатериной де Фуа о браке с ним.

— Она согласна?

— Ее дело маленькое. Главное, что Фердинанд Арагонский согласен. И он, вместе со своей супругой готов выставить войско. Королевство же Наварра, в которой с января правит Екатерина, в случае успеха расширится на графства Арманьяк, Роде, Фуа и Бигорр, а также виконтства Нарбонн и Беарн. Арагону же должно отойти Лангедок и графство Комменж.

— Таковы их желания?

— Таково мое предложение, сделанное от твоего имени.

— ЧТО?!

— Успокойся, милый, — ласково обняла Карла Маргарет, видя, что он закипает.

— Брат, — отойдя на пару шагов, произнес Антуан. — Признав его ты ничего не теряешь. Папа заинтересован в как можно скорейшем завершении войны. И я уже знаю, как его перетянуть на нашу сторону. Выигрыш от сего поступка будет невероятный. Людовик будет вынужден сражаться на юге сразу с войсками Арагона, Кастилии и Наварры.

— Это хорошее предложение, — поглаживая Карла по голове, произнесла Маргарет. — С северо-востока мой брат. С востока — ты. С юга — Трастамара и Фуа. Если все так завяжется, то, я согласна с твоим братом, Франциск Бретонский тоже ввяжется, начав давить с северо-запада на Луи.

— А с юго-востока выступит бастард Карла Анжуйский, претендующий на Прованс.

— Еще один бастард? — скривился Карл.

— Мир полон любви, — скабрезно улыбнувшись, произнес Антуан и развел руками.

[1] Других церквей, кроме Успенского и Архангельского соборов, на территории кремля более не имелось. Как и иных культовых сооружений, вроде монастырей. Все остальное король убрал, ибо не видел смысла в таком их сосредоточении.

Часть 3. Глава 4

Глава 4

1482 год, 29 июня, Шалон

Утро.

Густой, словно молочный туман медленно разгонялся редкими струйками ветра. Скорее даже ветерка, который не дул, а так, слегка обозначал свое присутствие.

Видимость была никакой, из-за чего Карл Смелый переживал. Там — на другом конце поля находилось войско Людовика XI. И здесь, прямо вот здесь и сейчас им предстояло решить исход войны.

Во всяком случае, так думал правитель Бургундии.

Если он победит, то против Людовика выступят все, посчитав его падалью. Набросятся и растерзают. А если Карл проиграет, то за судьбу Бургундии больше не дадут и ломаного гроша. Ему и Паук, и Фридрих припомнят все. А король Англии перенаправит свои войска из Кале в Нидерланды, стремясь их оккупировать, но никак не в Нормандию, грезами о возвращении которой он и был вовлечен в эту авантюру. Да и коннетабль Франции, бывший заодно и герцогом Бретани, сохранит верность своему королю.

Пан или пропал.

Игра ва-банк.

Карл, разумеется, этих высказываний не знал. Однако смысл предстоящего дела все одно — представлял очень ясно и точно. И переживал. Особенно ярко из-за того, что видимость была отвратительной, а разведывательных данных не имелось, но о том, где конкретно стоит войско Паука, ни о количестве сил, не говоря уже о характере их, составе и настрое.

Сплошной туман войны.

Рандом.

Русская рулетка.

Тут любой бы взмок от переживаний.

— Может быть начнем наступление?

— Куда? На туман?

— Луи также, как и мы ничего не видит. Как и его люди. Поэтому, ворвавшись в расположение его войск мы можем посеять панику.

— Ты уверен?

— Абсолютно. Как и в том, что открытая битва дастся нам очень тяжело. Поверь, Паук и его командиры очень тщательно изучили и свое поражение под Парижем, и битву при Нанси. Поэтому прекрасно понимают наши возможности. И, прежде всего то, что мы не в состоянии нормально наступать. А вот в обороне очень сильны.

— И?

— Это значит, любимый братец, что они не ждут нападения.

— Я не хочу так рисковать.

— Я лично поведу войска, если ты боишься.

— ЧТО?! — прорычал Карл.

— Ты, верно состарился. А может рождение сына так на тебя повлияло. И ты стал осторожен. Мне кажется или былой Карл Смелый, Великий герцог Запада, бесстрашный воин и первый рыцарь среди тысячи лиг окрест ушел в прошлое? Уж не в нового Паука ли ты превращаешься?

— Закрой свою пасть!

— Ну зачем так грубо? Я же предлагаю свои услуги.

— К бою! Выступаем! — прорычал красный как рак Карл.

И войска пошли.

Но не развернутые в правильные боевые порядки, а плотными колоннами. Считай походными. Просто потому что видимость отвратительная и удерживать равнение и хоть какой-то порядок иначе было невозможно. А вот колоннами маршировать можно было относительно организованно.

Прямо сквозь туман.

В неизвестность.

Как и предсказывал Антуан, французы не ждали такого сюрприза. Поэтому, когда из тумана вывалили бургунды растерялись.

А те, закричав, чтобы подавить собственный страх, ринулись вперед с алебардами наперевес. Ведь Карл благоразумно начал атаку, заменив им пики на более пригодное в свалках оружие. Так как правильной полевой битвы, скорее всего не вышло бы.

Боя как-такового не получилось.

Бургундская пехота просто поперла вперед, сминая жалкие островки сопротивления. Просто потому, что армия не была толком построена. Луи и его командиры полагали, что инициатива всецело на их стороне. И завтракали. Банально завтракали. Как раз в тот момент, когда из тумана «под всеми парами» вылетели ротные колонны парней в широкополых металлических «шляпках» с алебардами наперевес…

Карл шел по французскому лагерю с каким-то потерянным видом.

Всюду был разгром и трупы… трупы… трупы…

Когда инструкторы вбивали в головы его пехотинцев тезу: «не брать пленных» он как-то не задумывался о ее последствиях. Тогда ему даже казалось, что она довольно занятна. Сейчас де, увидев ее последствия, он ужаснулся.

Он медленно подошел к завалившемуся королевскому шатру.

Всюду разгром и трупы… трупы… трупы… Только уже побогаче. Пехота не щадила никого. Ни слуг, ни маркитанток, ни случайных гостей короля, оказавшихся на пути ее следования. Страх, ярость и вбитые в головы вчерашних крестьян примитивные правила не оставляли шансов никому.

И тут он вздрогнул, натолкнувшись взглядом на Людовика. Точнее на него голову, что лежала чуть в стороне от тела. А рядом с десяток жандармов в изуродованных алебардами доспехах. Основательно так помятых. Прямо от души.

Король не успел ни убежать, ни сдаться.

Судя по всему, он споткнулся. Упал. Попытался встать. Но не успел. Кто-то из пехотинцев огрел его алебардой по хребту чисто сняв голову.

— Приходи не бойся, уходи не плач, — усмехнувшись произнес Антуан, пнув ногой голову Луи, отчего она покатилась по земле, словно мяч.

Карл вздрогнул.

Ведь если бы в свое время он не послушался своего брата, то на месте Паука оказался бы он сам. Ведь не хотел. Ведь все нутро его восставало против такой войны… против таких войск. Но они с Маргарет его уговорили. И вот — результат.

— Братец — имей уважение!

— К нему что ли? — усмехнулся Антуан и презрительно сплюнул в сторону Людовика. — Жил как червь и сдох как собака.

— Он король!

— Это было величайшим недоразумением. И мы смогли, наконец, исправить это дело. Кстати, гляди, — кивнул он чуть в сторону. — Не узнаешь доспехи?

— О боже! — ахнул правитель Бургундии. — Что мы натворили… Боже… Боже…

Там, среди убитых лежал Карл — сын Людовика и его наследник. В богатых доспехах. Но его так обработали алебардами, что сразу и не узнать. А рядом, в изуродованных латах покоился Людовик, сын герцога Орлеанского — второй в ряду наследования престола Франции. Что вело к тяжелейшему династическому кризису. Нет, конечно, законных претендентов на престол хватало. Но именно, что претендентов. В сложившихся условиях это говорило о катастрофе. Выживет ли Франция как единое государство — теперь не мог сказать никто.

— Судя по всему, мы сегодня изрядно проредили многие благородные дома нашего соседа.

— Нас проклянут…

— Ой, братец, успокойся. Ничего страшного не произошло. Ты лучше полюбуйся, — кивнул Антуан куда-то в сторону.

Карл Смелый глянул туда, куда указывал брат, и поморщился. Потому что с комфортом усевшись на чьем-то теле пехотинец любовался перстнем с большим самоцветом, надетом на чью-то изящную ручку. Чью — непонятно, потому ее чуть ниже кисти попросту отрубили.

— Видишь, пехота, она как дитя. Во всем найдет свою красоту.

— Ты безумен, братец… — покачал головой правитель Бургундии.

— Все мы безумны… в какой-то мере…

***

Тем временем в Риге происходило не менее знаменательное событие. На первый взгляд, конечно, этого не скажешь. Но это было именно так.

На воду спускался первый в мире корабль, спроектированный и построенный по чертежам. А так, на минуточку, не строили даже в середине XVII века. Даже в самом его конце, когда Петр I со своим посольством лазил по всей Европе в поисках учителей и передовых решений, по чертежам строили только во Франции и Испании. Да и то, не по чертежам даже, а скорее по эскизам.

Иоанн же подошел к делу серьезно.

Они с Леонардо продумали концепцию. Проработали эскиз. Потом сделали общий чертеж. Построили масштабную модель. «Обкатали» ее в специальном бассейне. И, внеся правки и уточнения в чертеж, начали по нему строить нормальный корабль. Выверяя каждую деталь и документируя.

Задумка короля была проста и одновременно многогранна.

Ему не хотелось, чтобы все корабли сильно отличались друг от друга. Поэтому, сейчас он строил головное судно серии. И, после испытания, если все нормально, запустит их производство. Изготавливая разные сложные узлы и детали в разных местах. Свозя их к месту сборки и монтируя, многократно ускоряя работы. На речном судостроении этот прием он уже не только опробовал, но и отработал.

Да, спущенный корабль был назван галеон.

Да, всем своим видом он, в целом его напоминал. Разве что паруса имел более совершенные и развитые.

Но это все было не так важно. Самое главное скрывалось «под капотом». Самое главные заключалось в том, что у короля на берегах Балтии самыми ударными темпами формировалась самобытная судостроительная школа, основанная на опережающих время принципах, и флот. Морской флот. Можно даже сказать — океанский. Потому что на этих галеонах вполне реально было отправиться и к берегам Нового света, и в кругосветное путешествие.

Устин сын Первушин всего этого не понимал.

Он стоял на берегу и с каким-то завороженным взглядом смотрел на корабль. А рядом стояло много других людей, что вывалили на берег. Считай — весь город пришел посмотреть. Ведь дело — великое! Большие корабли ведь на Руси отродясь не строили. А тут — вот… Диво дивное. И каждый хотел хоть немного оказаться сопричастным с этим значительным событием. Хотя бы и вот так — даже рядом постояв…

Часть 3. Глава 5

Глава 5

1482 год, 27 июля, Москва

Иоанн чуть наклонился и вдохнул аромат горохового супа, сваренного на копченой свинине.

— Благодать! — тихо прошептал он восторженно, ибо суп этот обожал. А последствия его употребления легко устранялись через прием в пищу перед горохом нескольких «ягодок» гвоздики. Маленьких таких сушеных шариков, что обычно торчали на плодоножке. Саму ножку он не жевал, ибо она была мерзкой и толку никакого не несла. А три-пять маленьких, безвкусных шариков исправно принимал, дабы не подрабатывать бесплатной газовой вышкой.

Вот и сегодня, закинув рот несколько «ягодок» гвоздики, он с легким сожалением вздохнул, глянув на свою фарфоровую тарелку. Она показалась ему безгранично маленькой. Но требовалось сдерживать свои аппетиты и быть умеренным в обжорстве. Чтобы не окабанеть. Понятное дело, что шар — это идеальная фигура. Но когда ты к ней приблизился жить тебе от этого легче не становится. Ну вот вообще ни разу. А проблемы появляются. Прежде всего со здоровьем.

Он взял ломоть мягкого пшеничного хлеба, откусил его, и зачерпнул серебряной ложкой этой простой, но очень вкусной еды. Еды, которая быстро закончилась. Слишком быстро, даже излишне…

Король отвлекся от супа и окинул взглядом всех присутствующих.

Супруга, дочь, оба сына. Да-да. Маленький Лев тоже сидел с ними на специальном стульчике. Но он не кушал. Он игрался. Кроме членов семьи, имелось с добрый десяток приглашенных особ. С которыми за обедом надлежало кое-что обсудить.

Иоанн вновь едва заметно вздохнул, глянув в свою тарелку. И перешел ко второму блюду. Свиной отбивной и сочному, хрустящему и невероятно вкусному свежему маринованному луку, нарезанному тонкими колечками.

«Выхлоп» после него, конечно, был дай боже. Но король мог себе позволить «благоухать», радуясь той едой, которая ему по душе. Тем более, что помидоров в здешних краях еще не имелось, как и картошки. А с чем еще вкушать мясо? Особенно в конце июля.

Впрочем, отторжения у окружающих он не находил. Потому что лук в те годы был самой что ни на есть обыденной едой. Его кушали все. И никого не беспокоил дурной запах изо рта. Ну, почти всех. Еве он не нравился. Но она молчала. Лишь изредка морщилась. И, кстати, она ела не свиную отбивную, а налегала на котлетку. В современном для XXI века смысле этого слова. Благо, что мясорубку ручную для приготовления фарша удалось изготовить в первый год его правления…

— Что у нас нового? — Отрезав маленький кусочек и наколов его вилкой, обратился король к начальнику разведки.

Тот глянул на эту «пакость» — вилку и едва заметно скривился. Он все еще никак не мог к ней привыкнуть…

Иоанн решительно отказывался есть руками и следил за тем, что все его окружение не занималось такой пакостью. Поэтому кроме обиходных ложек и ножей ввел еще и вилки. Сразу нормальные — о четырех зубчиках и привычной для него формы.

Аборигенам это категорически не понравилось из-за ассоциаций с вилами чертей. Но король продолжал их использовать. Хуже того — требовал от ближайшего окружения того же. А параллельно проводил работу по их популяризации. То есть, «мочил по сортирам» любителей поболтать всякого рода мистические глупости и всячески поощрял тех, кто благосклонно принимал это решение.

Поэтому, да, среди населения определенный негатив сохранялся даже спустя столько лет. Но, во-первых, его не принято было демонстрировать. Во-вторых, он уже серьезно сдулся, во всяком случае в элитах, которую потихоньку стали привыкать. В-третьих, носил куда более мягкий характер. Из-за чего вот такие вот обеды стали носить на взгляд короля куда более цивилизованный характер. Вон — все орудуют и ножиком, и вилкой, ковыряясь в своих тарелках. И не так, чтобы дурно у них выходило. Разве что иногда кто-то нет-нет, да и бросит неприязненный взгляд в сторону вилки в руке кого-то другого. Но так, исподволь. И сразу пряча глаза, чтобы не дай Бог Государь не заметил или ему не донесли. Причем самостоятельно пользуясь этим предметом вполне сносно.

Наш герой прекрасно обо всем этом знал и отлично замечал неприязнь. Однако относился к ее проявлению философски: «стерпится-слюбиться».

— Нового много, Государь, — чуть помедлив, вроде как жуя, произнес начальник разведки, — войска Кастилии, Леона, Арагона и Наварры вторглись в южные владения Капетингов.

— В Лангедок и Гасконь?

— Именно так.

— Много их?

— Они вошли в земли покойного Людовика тремя колоннами. Поговаривают, что там около тридцати, может даже сорока тысяч.

— Прилично. Наследник планирует их как-то парировать?

— Какой именно? — криво усмехнулся разведчик. — Шарль де Бурбон, граф де Клермон — сын дочери покойного Людовика. Он из-за влияния своей мамы довольно популярен. Но он — наследник по женской линии, а значит, имеет право вступить на престол только после пресечения мужской. А там у нас есть, как минимум два кандидата. С одной стороны, это Карл де Валуа, герцог Ангулемский, права на престол которого восходят к Карлу V. С другой стороны, Карл Смелый, держащий свои права от Иоанна II.

— Карл Смелый?! И что же он?

— Его позиции во Франции очень слабые. Во всяком случае, на севере. После того, как он взял и разорил Париж, слухи, пущенные раньше Луи Пауком стали играть новыми красками. Впрочем, он не основной кандидат. Борьба идет между Карлом де Валуа и Шарлем де Бурбоном. Причем не на жизнь, а насмерть. Эти двое, по сути, развязали Гражданскую войну.

— И в это самое время королевства Арагон, Кастилия, Леон и Наварра вторглись в пределы их владений? Мило… очень мило. Я так понимаю, юный Феб из Наварры уже оставил наш грешный мир?

— О да, Государь, — кивнул, перекрестившись, начальник разведки. — Его отравили. Очень надо сказать, своевременно. Бедный мальчик. Ему едва исполнилось четырнадцать лет. Вот прямо на пиру в честь его именин и отравился. Поговаривают, что повар просто что-то напутал.

— Угостил его бургундским вином? — едко усмехнувшись, уточнил Иоанн.

— Кто знает? Может быть и кастильским или арагонским. Во всяком случае, юноша уступил престол своей сестре — Екатерине. А та, не сильно раскачиваясь, обвенчалась с наследником дома де Арманьяк. Бастардом, рожденном от кровосмесительной близости. Карл Смелый его очень своевременно признал.

— Бастардом? Это кем же?

— Ты знаешь, его Государь. Сеньор де Сегюр. Он несколько раз был в армиях Казимира в качестве наблюдателя. Да и с посольством в твоих владениях шастал, все вынюхивая что у тебя да как.

— Де Сегюр? Хм.

— Ныне Божьей милостью граф де Арманьяк и принц-консорт Наварры.

— Ну и ладно. Хотя, конечно, я не представляю, как они там юг Франции станут делить. Там ведь будет рыхлый пирог из перемешанных владений.

— Они уже заключили договоренности. Екатерина де Фуа уступила свои права на графство Фуа, в обмен на старые земли Наварры, отошедшие к Кастилии. Владения Гипускоа со столицей в Сан-Себастьян. Что вернуло Наварре морской порт. А также Бастан.

— Это только предварительные договоренности?

— Нет. Уже подписаны соответствующие документы. Так же был заключен договор, распределяющий новые владения. Так, земли графства Тулузского отходят Кастилии и Арагону. А графства Арманьяк и Бигорр, виконтства Беарн, Турсан и Дакс, сеньории Тарта, Альбре, Мон-де-Марсан, Астарак и Фезенсак идут под руку Наварры. — без запинки произнес начальник разведки, подглядывая в небольшую шпаргалку.

— А графство Комменж?

— Его забрали союзники Наварры.

— Ну что же. Если у них все получится, то получится довольно небольшое, но крепкое королевство. Долина Адура и левый берег Эбро. Два достаточно крупных порта Сан-Себастьян и Байонна…

— Если все пойдет хорошо, то Наварра сможет выйти на левый берег Гаронны и занять Бордо. Возможно и Ажен. Насколько мне известно, правители Арагона и Кастилии рассчитывают занять все французское побережье Средиземного моря.

— Нарбоннскую Галлию?

— Да.

— Ну что же, не дурно. Очень недурно. А что в Провансе?

— Там тоже у французов все плохо. Людовико Моро провозгласил себя король Ломбардии. Занял земли Венеции. И теперь поддерживает бастарда Карла Анжуйского — некоего Ромео. Тот принес Людовику вассальную присягу и во главе его войск вторгся в Прованс, занимая его и подчиняя своей воле.

— Юг Франции для наследников Людовика потерян, — чуть подумав, произнес Иоанн.

— Все может быть. — уклончиво ответил начальник разведки.

— Бретань и Англия как?

— Тоже начали кампанию, но осторожно. Франциск Бретонский вторгся в герцогство Анжу. Англия же только начала высаживать первые войска в Кале, активно пытаясь договориться со всеми.

— Договориться?

— С Карлом Смелым люди Эдуарда Йорка торгуются о проходе в Нормандию. С Шарлем де Бурбон, графом де Клермоном о том, чтобы в обмен на свою поддержку вернуть под свою руку Нормандию. И так далее. Эдуард стремиться свести боевые действия к устным дебатам.

— Разумное желание, — покивав произнес король.

— Но это же будет несправедливым завоеванием! — заметил Даниил Холмский.

— Это ведь Англия. Такое дело — обычное для нее.

— И ты хочешь, чтобы дочь этого Эдуарда стала супругой Владимира? — удивилась Ева.

— Англичане будут держатся соглашений до тех пор, пока это им будет выгодно. Мое предложение заманчиво. Нормандские острова и Кале в качестве приданного ничего не будут стоить английской короне. А взамен — торговое соглашение, сулящее солидные прибыли. А Эдуарду деньги нужны. И поддержка в завоевании Нормандии.

— Но что, если он передумает?

— Я завезу шотландцам оружие, — пожав плечами, заявил Иоанн. — Мне нужны и Кале, и Нормандские острова. Очень нужны. И ради них я готов на многое.

Ева покачала головой и замолчала. В конце концов, это был не ее сын. Да и, признаться, ничего толком об Англии она не знала. Слышала только о долгой и сложной Гражданской войне, что там недавно отгремела. И все. Эдуард Йорк не был особенно как-то популярен или интересен при дворе ее отца.

Кроме того, ему требовалось укрепить отношения с Данией, выступавшей его естественным союзником. Или жертвой. В перспективе. Потому что пока сил на завоевательную войну с Данией у него не было. Поэтому он уже вел переговоры о выдачи Софьи замуж за Фредерика — брата нынешнего короля Дании. Приданного в двести тысяч флоринов было вполне достаточно для того, чтобы этот вопрос начали серьезно обсуждать. Еще, наверное, столько же уйдет на взятки. Но на выходе Иоанн желал увидеть крепкий оборонительный союз с Данией и, что куда важнее, беспошлинный проход его кораблей через Датские проливы.

Впрочем, это был один из сценариев.

Главное для Иоанна в его предстоящем предприятии — организовать надежные морские базы для будущего флота. И возможность его беспрепятственного выхода в Атлантику.

Та еще задачка.

Поэтому он спал и видел, чтобы вся Европа передралась и как можно сильнее раздробилась. Ведь только сильное государство может иметь мощный флот. И каперов в большом количестве, да еще длительное время в состоянии содержать лишь держава с крепким и внушительным бюджетом. Вот он и стремился всецело этого не допустить. С одной стороны, а с другой — множить свои защищенные морские базы в Балтике и Северном море. А в перспективе и Норвежском море, те же Шетландские острова выглядели очень интересно для обеспечения морского сообщения с русским севером.

Да, для короля это направление не выглядело по настоящему значимым. Пока во всяком случае. Из-за проблем по снабжению. Однако осваивать его мало-мальски требовалось. И единственным относительно дешевым способом снабжения пока что являлся завоз продовольствия морем, вокруг Скандинавии. Для чего требовался и свободный проход через Датские проливы, и какая-никакая, а база в районе Шетландских островов.

На первый взгляд это может показаться дикостью. Но сметная стоимость доставки одного пуда зерна из Новгорода в Холмогоры кораблем по морю получалось в триста с лишним раз дешевле, чем подводами, да по реке. Если считать в балансе с вывозом продукции севера — меха там, ворвани и прочего. И если просто доставить в Холмогоры продовольствие можно было достаточно дешево. Всего в несколько десятков раз дороже, чем морем. То вот вывозить что-то обратно — проблема. Больше тысячи километров против течения и дальше сколько-то на повозках по медвежьему говну…

В будущем, когда получится проложить железную дорогу в те края, ситуация, конечно же, улучшится. Но пока самым простым и доступным решением Иоанну виделось завозить все потребное и вывозить это морскими кораблями.

Можно, конечно, построить Беломорско-Балтийский канал. Благо, что технический уровень исполнения 1930-х годов был доступен даже для XV века. Ибо нуждался лишь в лопатах, тачках, людях и какой-то там матери. И этот канал стал бы большим подспорьем в освоении севера. Но ресурсов его копать у Иоанна не имелось. А отдача виделась довольно скромной, причем сильно отложенной. Поэтому он фокусировался на более важных и насущных делах, не распыляясь на всякого рода фигню. Патриотичную, бесспорно, но не особенно нужную даже в среднесрочной перспективе…

Часть 3. Глава 6

Глава 6

1482 год, 2 августа, Рижский залив

Семен сын Безухов стоял на борту корабля и с какой-то тревогой наблюдал за тем, как медленно удаляется порт. Это было его первое плавание вдали от берегов. Вообще первое. Исключая, конечно, хождение по рекам. Или если и в море, то далеко от берега не отходили. Но что реки или каботаж? Там до берега рукой подать. И ночевать на земле приходится со всем комфортом. А тут — море. В его представлении — нечто бездонное и безграничное. Страшно — аж жуть. Но он держался.

Морская болезнь, которой поначалу Семен опасался, его так и не коснулась. Вестибулярный аппарат его был отменный. Хоть в космонавты записывайся, если бы, конечно, кто-то догадался бы открыть набор добровольцев на МКС[1] или еще куда здесь, в XV веке. А вот страх перед чем-то безмерно глубоким и безгранично большим оставался. Из-за чего Семен вцепился в фальшборт галеона до побелевших пальцев и пытался совладать с этим дурацким чувством.

— Эй! — хлопнул его по плечу Кирьян сын Зайцев. — Ты что-то совсем скис. Мутит?

— Нет.

— А что тогда?

— Да все хорошо.

— Я же вижу. Что с тобой? Тебе плохо?

— Справлюсь.

— Точно?

— Точно.

— Ну пошли тогда. Нас ждут.

Семен замер, понимая, что не хочет отпускать фальшборт. Но это сделать требовалось.

Волна в этот момент ударила в борт галеона. Из-за чего ноги сына Безухова дрогнули, и он чуть не рухнул на колени, чтобы прижаться к фальшборту. Однако спустя несколько мгновений он собрался с духом и, разжав уже немало задеревеневшие пальцы, направился за Кирьяном.

Тот стоял чуть в стороне и наблюдал. Молча. И, увидев, что Семен справился, одобрительно кивнул. Это было что-то вроде теста на профпригодность. Не справился бы — значит на корабле больше ходить не стал бы. Не его это.

Командир корабля действительно созывал к себе в каюту всех офицеров.

— Наконец-то, — торжественно произнес он, когда зашли Кирьян и Семен. — Вас только и ждали.

— Что-то случилось?

— У нас сегодня особое задание, — сказал командир и достал конверт, обвешанный печатями.

Безухов удивленно вскинул брови, но промолчал. Как все остальные.

Галеон после спуска на воду очень быстро достроили. Так как все необходимое для монтажа готовили параллельно. И, введя в строй начали испытывать. Сначала малыми прогулками совсем недалеко. Потом дальше и шире.

Так, например, они уже восемь раз выходили на стрельбы, поражая цели, устроенные на берегу. Да и на обычные маневры потратили с дюжину выходов. Недолгих. Всего по несколько часов. Просто учились управляться парусами, которых было у этого корабля намного больше, чем даже у испанских нао.

И вот теперь снова вышли.

И Семен был полностью уверен — на стрельбы. Потому что в иные дни он оставался на берегу. Находил поводы. А тут ему явно сказали, что он пригодится.

— Итак, — произнес командир корабля. — Нам надлежит отправиться в большие маневры на Балтике. Трех-пяти дневные. Достигнуть острова Готланд, потом Аландских островов и вернуться в порт. Здесь же принять участие в стрельбах. Нам по воде будут буксировать щиты. И кое-что на берегу поставят. Вопросы?

И тут же все наперебой загалдели. Ведь у каждого имелись планы на берегу. И такой долгий поход не был ими ожидаем и запланирован. Да, галеон каждый раз снаряжали и грузили так, словно ему идти в дальне плавание. Но все привыкли, что это больше для проформы. Чтобы понять, что да как в плане маневренности, мореходности и накопить опыт. А тут…

— Тихо! — рявкнул командир корабля, пресекая этот гвалт. — Если вопросов больше нет, всем разойтись и приступить к выполнению своих обязанностей.

Новость облетела весь корабль за считанные минуты. И он забурлил… закипел… Однако нижние чины были настроены компромиссно. И, побурчав, быстро утихли. В конце концов, они все состояли на службе и исправно получали жалование. И неплохое надо сказать жалование. А офицеры? В общем-то тоже самое. Только неожиданно для них все это было. Оттого и удивились, испытав нешуточное раздражение из-за нарушенных планов да ожиданий.

— Ты представляешь… — выговаривал ему по очередному кругу свое возмущение боцман.

— Погоди, — перебил своего собеседника Семен.

— Чего?

— Это там что? — указал он куда-то вдаль.

— Что? Где? Там? Ну…

Семен не стал дожидаться ответа и побежал на мостик, где стоял старший помощник с рулевыми. А также в этот момент времени находился штурман.

— Там корабли! — взлетев по лестнице заявил Семен. — Там! Много!

Видимо вся эта нервозность на него как-то по-особому подействовала, из-за чего он совершенно не думал о воде. И не испытывал страха.

Штурман посмотрел на Безухова недовольным взглядом. И посмотрел туда, куда он указывал рукой. Там действительно виднелись какие-то паруса. Поэтому он нехотя достал из деревянного пенала подзорную трубу, установил ее на подставку и уставился в нее. Большую такую трубу. Считай телескоп в миниатюре. Зеркальный, который позволял недурно рассматривать что-то в очень приличном удалении. Для ближнего радиуса имелась оптическая труба меньшей кратности.

— Ну?! Что там?

— Корабли Ганзы, — сухо бросил штурман и уже весь подобравшийся побежал докладывать командиру корабля.

Открытой войны между Русью и Ганзой, конечно, не велось. Но появление такого количества их кораблей, да еще идущих наперерез ничего хорошего не сулило…

— Нужно уходить, — буркнул командир, когда оценил обстановку.

— Ветер нам не приятствует, — возразил штурман. — Они отрезают нам путь в Ригу.

— Смотрите! — выкрикнул Семен, вновь что-то разглядев у горизонта.

Там оказалась еще одна группа кораблей. Она заходила от моря. И, по всему получалось, что их галеон «Посейдон» оказывался в ловушке.

— Корабль к бою! — рявкнул Кирьян сын Зайцев, перекрывая гвалт офицеров на мостике.

— Я командир корабля! По какому праву ты тут распоряжаешься!? — взвился Андрей Савельевич, породистый аристократ из числа тех, кто вовремя сообразил и перешел на службу к кораблю в самом начале его возвышения.

— Я адепт Механики, — произнес Кирьян, продемонстрировав перстень.

— Я это ведаю.

— Государь меня поставил следить за делами на корабле, представляя его волю тут. На галеоне много ценных вещей, которые не должны достаться Ганзе. И если мы не сможем вырваться с боем, то нам надлежит затопить корабль в самом глубоком месте. Желательно, на течении, чтобы вода как можно скорее его уничтожила.

— На этом корабле приказы отдаю я! — аристократ понимал, что сын Зайцев стоит по рангу намного выше. Считай доверенное лицо Государя, которое курировало достройку корабля и его испытания. И, по сути, он должен ему подчиняться, как старшему по званию. Но гордыня вызывала отторжение одной только этой мысли. Он ведь из простолюдинов и указывает ему — аристократу. Невместно это и крайне обидно. Оттого и выделывался. Раньше-то старался особенно его не замечать, так как он напрямую не лез, а тут…

— Вот и отдавай приказы! — прорычал Кирьян. — Корабль к бою! Прорываемся в открытое море!

— Я так…

— Ты сомневаешься в моих правах отдавать приказы тебе? — рявкнул адепт Механики.

— Нет, — нехотя ответил Андрей Савельевич.

— Вот и выполняй! Если мы попадем в плен, а корабль в руки Ганзы, то Государь выкупит нас только для одного — позорной казни. Невзирая на чины и происхождение. Тебе это ясно?

— Ясно, — сквозь зубы процедил этот аристократ. — Корабль к бою!

И тут же все пришло в движение.

Начали открываться орудийные порты, а экипаж занимать свои места согласно боевому расписанию. С парусами тоже пошла «движуха». Большой скорости им сейчас не получить. Ветер не удачный. Поэтому часть убрали, оставив только те, которые открывали возможность для более агрессивного маневрирования остро к ветру. Ведь этот галеон, в отличие от тех, что появились в оригинальной истории в XVI веке, обладал достаточно развитым парусным вооружением. Из-за чего имел маневренность на уровне линейного корабля 3–5 рангов из века XVIII. Немного подкачал корпус, но для защиты от абордажей требовалось высоко задирать борта и создавать доминирующую надстройку, как позицию для стрелков…

Пятнадцать минут — и все замерли в ожидании.

Не в напряжении, нет. Дистанция пока была очень приличной. Но корабль был уже полностью изготовлен к бою и шел на прорыв наиболее удачным курсом. Во всяком случае генуэзский инструктор подсказал его штурману. А тот, все проверив, передал совет командиру корабля.

«Посейдон» взрезая форштевнем воду, двигался со скоростью едва семь узлов. Но это было неплохо для такого тяжелого и крупного корабля. Подняв прямые паруса он бы выжал и дюжину узлов, при попутном ветре. Однако пока это не было возможным, ведь ветер дул неудачно…

Сколько шло ожидание сложно сказать. Но оно было тихим. Только рангоут скрипел, хлопали паруса и ветер гудел в такелаже где-то на верхнем ярусе.

— Правый борт три кабельтовых! — воскликнул штурман.

— Есть три кабельтовых! — отозвался Семен сын Безухов, что командовал артиллерией на этом корабле. — Правый борт! Пали!

И два десятка 20-фунтовых кулеврин, что стояли на закрытой орудийной палубе ударили достаточно слитным залпом. Легкие бомбарды, размещенные на открытой, верхней палубе, пока молчали. Им было далеко.

Канониры же кулеврин сразу после выстрела бросились перезаряжать орудия. Первый номер расчета надавал на рычаг зарядной каморы и провернул на одну восьмую оборота винт. После чего потянув, выдернул его из казны.

Туда мгновенно влетел влажный банник, который держал в руках другой номер расчета. Требовалось прочистить зарядную камору и потушить остатки картуза предыдущего выстрела. Ну и немного охладить сам канал ствола.

Раз. Раз. Раз.

Готово.

Третий номер расчета закинул в казну увязанные в один картуз ядро и заряд пороха. Рукой довел его. И уступил место второму номеру. Который развернул банник обратной стороной и прибил выстрел по месту.

Первый номер воткнул обратно запорный винт затвора и провернул его, запирая. «Грибок» его обтюратора по схеме, близкой к де Банжу недурно защищал от прорывающихся пороховых газов.

Четвертый номер сразу же после запирания проткнул шилом картуз через запальное отверстие. И подсыпал туда затравочного пороха. После чего накрыл отверстие рукой в кожаной перчатке. Чтобы затравку ветром не сдуло или водой не подмочило.

Канонир откорректировал наводку. Сверился с примитивным уровнем, который стоял на казне каждого орудия. И стал ожидать команды.

Командир батареи также на этот уровень смотрел, установленный на ближайшем орудии. И выбирал момент, чтобы корабль занял на волне горизонтальное положение. Благо, что качка была довольно умеренной.

— Пали! — наконец рявкнул он.

И канониры, поднеся пальник к запальному отверстию, дали залп. Четвертый номер в самый последний момент убрал руку, давая доступ фитилю к пороху. Там что никаких проблем или осечек.

Раз.

И выплюнув ядро кулеврина покатилась назад.

Но расположена она была не на ровной палубе, а на поворотном бруске, который имел подъем, по мере удаления от борта. Так что кулеврина при выстреле откатывалась в горку, гася свою отдачу без излишней нагрузки на силовые элементы борта. Да и назад она накатывалась сама.

Стволы кулеврин пока еще были гладкими. Длинными, но гладкими. Иоанн пока не решился переходить на нарезные орудия, остановившись на заряжаемых с казны «игрушках», позволяющих радикально поднять скорость ведения огня минимальными усилиями. При сохранении точности, дальности и силы удара на весьма достойном для гладкоствольной артиллерии уровне.

И это оправдало себя.

В те годы еще не вошли в моду артиллерийские корабли. Тем более батарейные палубы. Поэтому если где-то и стояли орудия, то были они мелкими и в очень небольшом количестве. В остальном же все флоты мира продолжали держаться абордажной схватки и перестрелки из луков-арбалетов накоротке.

Галеон же Иоанна начал бить из своих 20-фунтовых кулеврин обливными чугунными ядрами. Причем часто, быстро и удивительно точно. Для гладкоствольных орудий, во всяком случае.

Что сказалось незамедлительно.

Большие карраки севера делались по той же технологии, по которой и ранее викинги строили драккары или кнорры. То есть, возводили обшивку корпуса, сшивая доски между собой. А потом распирали их изнутри силовыми элементами. Из-за чего обшивка получалась несущей.

Для лодок или небольших суденышек такой подход в целом был неплох, потому что позволял делать их легче. А вот большие корабли водоизмещением более полусотни тонн так строить было не нужно. Из-за того, что рост нагрузки влек за собой нелинейное увеличение толщины и, как следствие, массы обшивки. Большие каркасные корабли в том же весе все одно получались либо крупнее и вместительней при той же прочности, либо существенно прочнее.

Конечно, строили карраки и в тысячу тонн, и больше. Но это было дорого, долго и бестолково. А главное — они обладали очень низкой прочностью и легко тонули даже в легкий шторм. Поэтому то, к слову, от них в Европе позже и отказались в пользу каркасных судов практически повсеместно. Поэтому то Петр Великий в свое время не стал перенимать поморский опыт, ибо те строили в конце XVII века все еще по старинке. И их кочи, так распиаренные почитателями «родины слонов», банально не выдерживали никакой конкуренции с нормальными кораблями. Будучи, по сути, отголоском эпохи кнорров, а точнее их разновидностью.

Так вот — ядра полетели.

И это для стрел да болтов борта ганзейский каррак были толстыми. Ядра же их пробивали без всяких проблем. Причем на дистанции в три кабельтовых обливные ядра из 20-фунтовых кулеврин прошивали карраки насквозь, вылетая с другой стороны и падая в воду. Или попадая в другой корабль.

А что для карраки пробоина?

Это трагедия. Ведь обшивка корпуса — основной несущий элемент всего корабля. Из-за чего даже несколько пробоин могли привести к серьезным проблемам. Особенно при движении на скорости.

Топить?

Нет.

«Посейдон» не собирался никого топить. Он просто раздавал направо и налево удары и рвался на свободу.

— Левый борт к бою! — рявкнул Семен, когда вражеские корабли подошли достаточно близко и, с другой стороны.

Чуть погодя наверху послышались команды и застучали мушкеты. А вместе с ними и легкие бомбарды, осыпающие неприятеля картечью. Гранаты можно было бы применить, но Семен испугался того, что в этой свалке подожжет какой-нибудь корабль от удачного попадания гранатой. И тот навалится на него. Или кусок горящего паруса порывом ветра принесет. В общем — не стал их в дело пускать. Но крупная, тяжелая картечь, ударившая из легких бомбард, тоже дел наделала. Там ведь дистанция уже была около ста метров. И на палубах вражеских кораблей скопились лучники, арбалетчики и абордажные команды. То есть, «мясо». Вот в них эта картечь и вошла. Да и мушкетеры, стоящие на высокой задней надстройке, добавляли от себя. Их длинные «карамультуки», бьющие тяжелой пулей разили ничуть не хуже, чем картечь из легких бомбард.

Грохот выстрелов.

Пороховой дым.

Крики.

Стоны.

Всплески воды.

— Поднять все паруса! — наконец прокричал командир корабля.

Сколько прошло времени — никто не считал. Всем на «Посейдоне» казалось, что полдня — уже точно. Хотя, конечно, времени прошло совсем ничего. Но достаточно, чтобы пройти по самой грани, и вырвавшись из захлопывающейся ловушки повернуть под ветер. Из-за чего галеон стал быстро ускорятся. Да, до своих смешных двенадцати узлов. Но местные карраки не могли и этого…

[1] Разумеется, про МСК Семен ничего не знал. Это заметка автора.

Часть 3. Глава 7

Глава 7

1482 год, 7 августа, Москва

Иоанн стоял на крыльце своего дворца и радовался раннему утру. Прохладному, свежему и очень приятному. Солнце еще толком не взошло из-за чего все вокруг было пока затянуто какой-то серой пеленой. Уже все видно, но в общих чертах. Но не так, чтобы хорошо.

Вчера произошел один очень неприятный, но, в тоже самое время архиважный эпизод. Во время прогулки Владимир толкнул нянечку, что несла Льва — его младшего брата. И сильно толкнул из-за чего та едва не упала, отступив на несколько шагов.

Тогда наш герой едва не взорвался ревом. Но, и это очень важно, спустя несколько мгновений с лесов строительных на то место, где стояла нянечка, упал молоток. С приличной такой силой. Достаточной для того, чтобы расколоть клинкерный кирпич.

Ева сообразила быстрее.

Она, проверив, что с Львом все хорошо, закрыла собой Владимира на случай, если ее муж еще не понял, что тот сделал. Как добротная такая наседка. Еще и руки в разные стороны развела.

— Спокойно, милая. Спокойно. — улыбнулся тогда Иоанн и обнял ее со всей возможной нежностью.

Ведь выходило, что сближение внутри его новой семьи удалось. По-настоящему удалось. И мачеха встала на защиту пасынка. Редкое явление. И такое желанное. Из-за чего Иоанн растрогался едва ли не до слез.

Да, только что едва не погиб его младший сын. Но шок и эмоции от этого явления перекрывались всецело. У него.

Адепты Сердца действовали куда как хладнокровнее. Они оттеснили Государя с его близкими от лесов и полезли проверять — что там и к чему.

К этому времени «акробаты» в их рядах уже завелись. Десяток ловких обезьянок в гибких и легких доспехах.

Кольчуга, сплетенная 1-в-6 из мелких, плоских колечек, частью высеченных, частью склепанных на плоскую заклепку-клин, намного более прочную, чем обычные «гвоздики». Само собой — из углеродистой стали, закаленной после сборки. И прикрытая снаружи тканью. Достаточно гибкая, чтобы не стеснять движения. И не очень тяжелая. Однако дающая неплохую защиту от обычного холодного оружия в «собачей свалке»[1]. И не наблюдаемая визуально.

Вот эти ребята и полезли наверх со скоростью ошпаренных макак.

Но оказалось, что зря.

Никакого покушения. Обычное разгильдяйство. Просто кто-то из рабочих забыл молоток на лесах, когда уходил. Те от ветра немного шевелились. Вот инструмент и соскользнул.

Как искать виновника — вопрос сложный. И он Иоанна уже не касался. Да и, в данный момент времени, не волновал. Потому что радость от такого поступка и старшего сына, и второй жены затмевала все вокруг.

На днях скончалась Элеонора. Сама ли или ей кто-то помог — не ясно. Но отошла в мир иной она спокойно и следов насильственной смерти не наблюдалось. Из-за чего угроза негативного влияния ее на сына с дочерью ушла. Они запомнили ее злой и нервной особой.

Но предстояло куда более важное дело. Пройти с детьми пубертатный период так, чтобы Ева начала ими восприниматься как мать. Пусть и в каком-то приближении. И сценка эта позволяла Иоанну надеяться на то, что все пройдет хорошо.

Впрочем, это было вчера.

Сегодня же короля ждал новый день и новые, куда более насущные дела. «Которые» как раз показались под триумфальной аркой, приближаясь.

Это был «Жирный ангел», как его прозвали за глаза, или Серафим, безотцовщина, прибившийся в свое время к монастырю по малолетству. Да и сбежавший оттуда до пострига. Ибо не видел себе такой судьбы.

Сложный жизненный путь вывел его на кривую дорожку. И, если бы не воля Государя — погиб бы он тогда, когда массово казнили предателей и уголовников под стенами Москвы. Но его опыт и навыки Иоанна весьма заинтересовали. Настолько, что он даже сформировал под этого товарища отдельный орден адептов Души или пауков, как их тут же прозвали. Наш герой не стал противится этому народному названию и заказал им перстни с паучками, выложенными на золотом поле рубинами. Правда, пока таковых требовалось всего три штуки из-за очень специфических навыков и талантов ордена.

В чем была сила этого человека?

В том, что он умел слушать. Очень внимательно слушать и агрегировать сплетни, вычленяя главное. Вот так ходя по кабакам и рынкам, развесив свои «лопухи», он мог, например, сказать, сколько у какого купца имеется охраны, куда он собирается, что повезет и какой в том подвох. Хотя никто ничего толком о том прямо и не говорил.

— Государь, — произнес он поклонившись. — Я безмерно рад тому, что ты меня вышел встречать лично.

— В такое утро как не выйти? — Иоанн принял тонкую шутку визави совершенно беззлобно.

Они оба улыбнулись и прошли в кабинет.

— Что-то удалось узнать по интересующему меня вопросу?

— Да, Государь. Евдоким ведет сложную игру, но она направлена не против тебя.

— А против кого?

— Она направлена на его выживание. Он ведь подлого происхождения и ему это регулярно напоминают. Все, даже купцы. Поэтому он боится, что ты его снимешь с должности если он будет неосторожен со старыми аристократами.

— Вот как? Евдоким боится?

— Опасается. Помнишь ту историю с последним покушением? Когда ты сумел спровоцировать злодеев действовать в пустую?

— Конечно.

— Он успел узнать кто помогает этим мерзавцам загодя. Но боялся твоего гнева или недоверия, коли скажет раньше появления доказательств. Опыта в таких делах у них не было и Евдоким сумел все понять намного раньше. Но… — развел руками Серафим и мягко улыбнулся, отчего лысая его и круглая голова стала напоминать добряка из какого-то детского фильма. Однако Иоанн не обманывался внешностью. Да, он был очень осторожен и обходителен. Да, располагал к себе. Но он стоял во главе преступной организации, которая доминировала в Москве и ее окрестностях. Ну как во главе? Формально там был лидер. Серафим просто «числился» его помощником. Но реально всем заправлял именно он.

У всех свой жизненный путь.

Вот Серафим и прибился несколько лет назад к одной из мелких банд. Поначалу простым кашеваром. Но острый ум и особые способности позволили ему быстро приблизиться к атаману и серьезно продвинуть всю банду вперед.

Хуже того, когда Евдоким начал действовать во время той облавы, именно Серафиму едва не удалось бежать. Но грузность и низкая физическая подготовка подвели. Иначе бы он, без всякого сомнения, ушел бы.

Да и потом, не зная, что задумал Государь, он прикидывался обычным разбойничком. И если бы не перекрестные допросы, оказался бы казнен. Но ему повезло. И теперь он служил новому «атаману». Занимался любимым делом. Не испытывал нужды в деньгах. И находился под строгим наблюдением людей Евдокима. От греха подальше. А то не ровен час банду организует. Хотя, конечно, Иоанн этого опасался меньше всего. Не тот был у Серафима нрав.

Всем своим видом он напоминал того самого Вариса из сериала «Игра престолов». В какой-то мере. Только еще более «плюшевый» и безобидный на вид. Себе он пока подобрал всего двух помощников. Но выглядящих так, словно это его дети. И видом, и повадками схожие. Разве что не имеющие за плечами такого могучего жизненного опыта…

В перспективе Иоанн планировал иметь две независимые службы. Точнее три. Адептов Души как универсальных «любителей послушать», которые станут присутствовать во всех ключевых городах Руси и окрестных держав. А, возможно и далее. А также разведку и контрразведку более привычного типа с мощными аналитическими отделами.

***

Сестра Агата лихо спрыгнула с коня. Одернула одежду и осмотрелась.

Ее вид в изрядной степени шокировал окружающих.

Кожаные обтягивающие штаны, такая же приталенная курточка выглядели донельзя анахронично. Причем довольно специфичные с массой ремешков, регулирующих одежду по телу. Из-за чего перепутать ее половую принадлежность было не реально. Сапоги с высоким голенищем, опять же стягивающимися по ноге ремешками. На голове шляпа-котелок с надетыми на них очками-гогглами. Шерстяной плащ с фибулой в виде флёр-де-лис. А на руках кожаные перчатки с развитыми крагами. На поясе эспада и дага. На каждом бедре по небольшому пистолету с терочным замком. У седла — карабин и дробовик. Плюс еще два седельных пистолета — побольше.

Шок и трепет в глазах окружающих.

Вроде баба, а вроде и нет.

Однако ее сопровождало два адепта Сердца и десяток гусар. Что ставило все на свои места. Ну, в какой мере это вообще возможно. Слухи уже по всей державе ходили об этих женщинах. Но адепт Истины — редкий гость. Поэтому Тамбов, куда изволила заехать, буквально на уши встал, от этой новости. Всем хотелось посмотреть на эту диковинку.

— Где тут купец Игнат? — спросила она у ближайшего прохожего.

— Так где ему быть? У себя в лавке, вестимо.

— А где лавка?

— Вон, — кивнул прохожий, — ступайте по этой улице и направо. Там вывеску и увидите.

— Брешет он! — выкрикнула какая-то баба. — Лавка Игната вон она, вишь над дверью вывеска висит. Вон та. Да.

— Врешь? — спросила сестра Агата, подойдя к прохожему ближе.

— А что ты такое, чтобы тебе правду говорить?

— Я адепт Истины, — произнесла дама, сняв перчатку и продемонстрировав перстень. — Доверенное лицо Государя. Вранье мне — вранье Государю нашему Иоанну Иоанновичу. Али ты забыл, как за слово и дело Государево ответ держать?

— Ты баба. Причем дурная, если позволила себе такой дьявольский наряд. А что за перстень то — я не ведаю.

— Дерзкий, да? — криво усмехнувшись, спросила Агата и ловким движением извлекла дагу и приставила ее к яйцам визави так быстро, что тот даже не успел пикнуть. — Сейчас повторишь?

При этом вперед выдвинулось несколько гусар, обнаживших свои клинки. Дабы никто не дергался.

— Что тебе от меня надо, госпожа? — побледнел этот мужчина.

— Имя.

— Что?

— Твое имя.

— Евсейка.

— Чей будешь?

— Я-то? Я…

— Так приказчик это Игната! — выкрикнула та же баба, что раньше этого Евсейку уличила во лжи.

— С нами пойдешь. — убрав дагу от причиндалов бедолаги, произнесла сестра Агата и кивнула гусарам. А сама надела обратно перчатку и лихо вскочила на своего коня. Кивнула болтливой бабе: — Благодарствую. — А потом пнула сапогом Евсейку в плечо и прорычала ему: — Веди.

И тот повел.

Испуганно озираясь, посеменил в сторону лавки своего господина.

— Ты зачем, дурья твоя башка, рот разевала? — спросил молчаливо наблюдавший мужчина в добротной, хоть и не дорогой одежде у той бабы, как сестра Агата со свитой удалились. — Хочешь, чтобы Игнат тебе голову потом оторвал?

— Адепт Истины, два адепта Сердца и десяток гусар. Если бы им голову морочить стали, добром бы закончилось? — грустно усмехнулась она. — Сам подумай — три доверенных лица Государя. А мы их так приняли. Нам бы тут всем потом головы оторвали. Сам видишь — баба горячая, чуть что за ножик хватается. А адепты Сердца, говорят — вообще звери. Опаснее их и нет никого на всем свете.

— То болтают.

— Можа и так. Можа и болтают, — кивнул третий прохожий. — Но то, что нам за неуважение к Государем людям, да еще доверенным, наказание бы было — дело верное.

— А Игнат?

— А что Игнат? Ежели он что вякнет или хотя бы пальцем тронет Авдотью, то ему не жить. Коли узнает кто из государевых людей. Так я говорю, а Микитка? — спросил он у второго приказчика Игната, что молчали стоял в сторонке.

— Так, — нехотя ответил тот и, обреченно как-то вздохнув, вернулся к своим заботам, которые его на площадь и привели. Какие там дела у этой «стерьви» к Игнату ему и знать не хотелось. Может и не будет у него в скорости господина. А работу делать нужно.

Но обошлось.

Для Игната обошлось.

Сестра Агата приехала за пареньком по прозвищу Волчонок. Сирота, пригретая Игнатом и приставленная к делам за особый дар. Он был человеком, способным производить в уме сложные вычисления быстро и безошибочно. И адепт Истины выкупила его у Игната. Тот держал парня в долгах, привязав к себе. Сестра Агата же оплатила его долги и положила отступные в размере ста золотых орлов.

Это были самые крупные монеты державы, каждая из которых равнялась пяти золотым львам или серебряным медведям. А те, в свою очередь считали за полсотни новгородских денег старых или полрубля. То есть, двести пятьдесят рублей золотом. Огромные деньги!

Может быть по этой причине Игнат не только ни пальцем, ни словом не обидел Авдотью, но и денег ей немного дал. А приказчика своего Евсейку примерно наказал. И за оскорбление государевых людей, и за то, что по его вине чуть таких деньжищ не лишился. Польза от Волчонка была, но тот за всю жизнь бы не отработал, пожалуй, таких денег у него.

Так Тамбов и узнал, что адепты Истины ищут для Государевой службы людей с особыми способностями. Это и была их служба. Ибо в обычной жизни многие из этих талантов могли прозябать. А у Иоанна Иоанновича раскрыться и принести пользу великую державе и народу…

[1] Да чекан или клевец такая защита не удержит, но кинжал или саблю — более чем.

Часть 3. Глава 8

Глава 8

1482 год, 8 августа, Любек

Морская тишина.

Плеск воды, крики чаек да скрип такелажа.

В остальном — никакого шума… Отчего кажется, что тихо, ибо этот звук воспринимается скорее, как белый шум. И уже не несет никакой полезной информации.

Вот в такой тишине да по ночной мгле и шел галеон «Посейдон», приближаясь к рейду города Любека. Без огней. Без болтовни.

Он шел туда, где на рейде «отдыхали» корабли. С опущенными парусами и командами, преимущественно съехавшими на берег. Это были карраки самых разных размеров под флагами Ганзы. На них, в отличие от «Посейдона» огни ночные горели в масляных фонарях. И их было хорошо видно, чтобы запоздалый гость знал куда идти и не наткнулся ненароком на своего водоплавающего собрата.

— Пали! — коротко скомандовал Семен, когда они поравнялись с первым крупным кораблем.

И легкие бомбарды правого борта ударили, выплевывая в свою цель обычные чугунные гранаты. Для XV века весьма прогрессивные. Да, конечно, для XV века и сам факт применения гранат — уже новомодное веяние весьма модернистского толка. Однако в данном случае использовались чугунные полые шары, забитые порохом, но не с фитилем в качестве запала, а с дистанционной трубкой. То есть, небольшой деревянной трубкой, заполненную порохом, которую впихивали в гранату. Заподлицо. Чтоб не мешала снаряду лететь и поражать препятствия. С одной стороны, а с другой — это решение приводило к инициации гранаты только в момент выстрела от прорывающихся пороховых газов метательного заряда. Так что, если гранату правильно поместить в стволе, никаких проблем не будет. То есть, так, чтобы запальная трубка смотрела в сторону среза ствола, а не на казенную часть. А это решалось за счет небольших ушек-наплывов возле запального отверстия. Они мешали гранате кувыркаться в стволе раньше времени. За них же ее в ствол и помещали.

Бах!

Жахнула легкая бомбарда, отправляя свой подарок в сторону жертвы.

И граната покувыркавшись в воздухе ударилась в борт карраки. Описав сложную спиральку снопом искр, вылетающих из запального отверстия. Ударила и застряла в нем. Ведь легкие бомбарды били не очень сильно, в отличие от кулеврин. Они не пробивали большие и крупные карраки насквозь на малых дистанциях. Они вот так — либо оставляли застрявшие гранаты в их бортах, либо пробивали только один борт, давая возможности своему подарку свободно скатиться куда-нибудь там.

Секунда.

Вторая.

Третья.

И взрыв. Не очень сильный, но для каррак с их несущей обшивкой ОЧЕНЬ опасный. Один разрыв в досках борта и там образовывалась не только приличных размеров, но и сильно расшатывало все крепления вокруг. Из-за чего несущий корпус давал сразу массу течей.

Близкий эффект был и от взрыва внутри.

Даже если граната не скатывалась на дно — все одно — ударная волна слегка расшатывала все вокруг. Пусть и маленькая. Но для не очень прочного корпуса и этого было достаточно.

Залп.

И галеон спокойно пошел дальше. К следующей жертве.

По кораблям поменьше отрабатывали кулеврины, прошивающие их насквозь. Что так же немало способствовало нарушению водонепроницаемости корпуса. И не только из-за пробоин. Удары высокой энергии передавались на доски, расшатывая заклепки, на которых они сшивались.

Залп.

Залп.

Залп.

Давал галеон, идя сквозь ордер «отдыхающих» кораблей. С обоих бортов.

Рискованно.

Но парусов на них не стояло, так что их горящие обрывки ветром не принесет. А карраки не имели хода, поэтому не могли в случае чего навалиться на «Посейдона». Вот он и шел дерзко сквозь рейд, выдавая «подачи» без всякого зазрения совести.

Залп.

Залп.

Залп.

Кое-где начались пожары.

Но главная беда была не в них. А в том, что ядра и гранаты, поразившие этих корабли, оставляли после себя пробоины и течи в расшатанном несущем корпусе. И через них довольно бодро прибывала вода. Команды же, отдыхавшие на берегу в основной своей массе, просто не могли заняться борьбой за живучесть.

И карраки тонули.

Медленно, но уверенно, хлебая воду.

Галеон же, пройдя вот так сквозь рейд, ушел в ночную мглу, не возвращаясь. Второй заход был бы очень полезен. Если бы сразу развернутся и еще раз пройтись, держась ближе к берегу, то можно было бы побить команды, что спешили к своим кораблям, картечью и мушкетными пулями. Но Кирьян сын Зайцев, командующий этим рейдом, опасался возможных абордажей и прочих неприятностей. Ведь нашумели они здорово. Все вокруг проснулись, как на кораблях, так и в городе.

А зря.

Без всякого сомнения зря.

Частота выстрелов и взрывов привела руководство Любека к выводу о том, что на рейд напал целый вражеский флот. Огромный флот. Потому что в те годы на кораблях было очень мало артиллерийских орудий. И стреляли они нечасто.

Да, в Любеке прекрасно знали о том, что у Иоанна Московского есть скорострельная артиллерия. Но она ведь сухопутная. А тут — вон какая канонада. Поэтому вместо того, чтобы направить моряков к кораблям, они их вооружали и готовились совместными усилиями отражать большой десант неприятеля. Ведь много кораблей сюда совершенно точно не просто так пришли. И только с рассветом, поняв, что никакого вражеского флота не наблюдается, бросились спасать свои «посудины». Но было уже поздно…

За эти несколько часов изрядно воды набрали даже те корабли, которые получили незначительные повреждения. А карраки на рейде стояли груженые в основной своей массе. Поэтому итог этого ночного налета оказался печальным. Двадцать две карраки ушло ко дну с товаром на многие сотни тысяч флоринов. Не считая стоимости самих кораблей. Весьма, надо сказать, не дешевых. Хуже того — кто и в каком количестве на них нападал выяснить не получилось.

До берега доплыло очень немного морячков. И они путались в показаниях, называя кого угодно и в любом количестве. Флаг, висевший на галеоне они не только не знали, но и не разглядели, ибо никаких огней на нем не было зажжено, а отблесков от пожаров не хватало. Ведь там, где они начинались «Посейдона» уже не было. Он уже проходил дальше.

— Зря мы это сделали, — мрачно произнес командир корабля. — Государь нас теперь сурово накажет. Мы ведь с Ганзой не воюем.

— Флот Ганзы напал на галеон короля. Это считается объявлением войны. — возразил Кирьян.

— Да как это доказать то? Ох, чует мое сердце, пострадаем мы за твои команды. На берег сойдем — и арестуют нас. Посадят в холодную. А потом начнут что-то выяснять. Как коменданту будет угодно выяснять.

— Меня не посадят. А если и сделают это, то головы лишатся. Я как на берег сойду, сразу же отправлю в Москву голубя.

— Это если тебе дадут это сделать.

— Считаешь, что комендант может быть предателем?

— А ты сам подумай — мы только в море вышли и западня. Нас ждали. Причем знали, что не вдоль берега будем ходить. Кто о том ведам? Только тот, кто запечатывал конверт с приказом.

— Согласен, — кивнул Кирьян. — Тогда в Ригу не пойдем. Пойдем на Котлин, к Якову Захарьевичу. Уж он-то точно в измене не замешан.

— Думаешь?

— Уверен. Да и корабли Ганзы могут нас стеречь в Рижском заливе. Да. Совершенно точно. Нам туда пока хода нет. Держим курс на устье Невы…

Часть 3. Глава 9

Глава 9

1481 год, 12 августа, Рига

Комендант этого славного портового города тихо и мирно беседовал за обедом с адмиралом, что привел флот Ганзы в залив. Они вкушали изысканные блюда, приготовленные по случаю, и запивали их лучшим вином из запасов коменданта.

Надо сказать, что сразу после того боя этот «добрейшей души человек» распорядился оказать помощь кораблям Ганзы, потратив немало запасов из городских «осадных» складов на оказание помощи «пострадавшим». И даже начал расследование о «преступном нападении на мирных торговцев».

Из самого города бой не наблюдался. Далеко. И даже канонаду не было слышно. Поэтому поле для фальсификации ситуации открылось очень широкое. И комендант решил воспользоваться моментом. В рамках уговора, заключенного с этой замечательной торговой корпорацией.

Он очень ждал возвращения галеона, чтобы взять в оборот команду и выбить от них письменные признания. А потом? Пока до Государя дойдет, они уже в холодной передохнут. Уж он постарается. И особенно тот адепт Механики, который раздражал коменданта всем своим видом. Перстенек с него снимут и все. Кто таков? А кто его знает? Бродяжка какой-то. А как подохнет — прикопать где тихо. И шито-крыто. Главное — галеон вот стоит. Команда новая на нем тренируется. И друзья его из торговой корпорации, изучат этот галеон с верхушек мачт до трюма.

Рисковая, конечно, стратегия. Однако огромное денежное вознаграждение и приятная во всех отношениях невеста, дающая доступ к регулярным доходам — аргумент весомый. Ведь через эту особу комендант мог зайти в серьезный бизнес и получать с него огромную моржу. Особенно «вкусную» оттого, что в его руках морской порт, через которых прибыли и пойдут.

Вот значит, вкушает он вкусную еду. Мирно беседует с будущим тестем, обсуждая что к чему. И тут какой-то шум на улице.

— Эй! Егорка! — крикнул комендант, призывая слугу. — Что там за возня?

Но Егорка, войдя, лишь пожал плечами:

— Не ведаю, господин комендант.

— Ну так иди и узнай! Остолоп!

— Да, господин комендант, — пискнул слуга и шмыгнув за дверь, исчез. С концами исчез. Потому что, когда через минуту дверь вновь отворилась, из нее полезли стрельцы.

— Что вы себе позволяете!? — удивленно воскликнул комендант.

— Арестовать! — от двери рявкнул Устин сын Первушин.

— ЧТО!? — задохнулся от переполняющих его эмоций комендант, начав вставать. — Как ты холоп посмел рот раззявить!?

Но Устин просто кивнул, и ближайший к коменданту стрелец ударил того прикладом в лицо. От души. И первое лицо в городе рухнуло на пол умываясь собственной кровью с соплями.

Устин подошел, поскрипывая начищенными сапогами.

— Тварь, — прошипел комендант, корчась на полу. — Ты на кого руку поднял?

— По приказу Его королевского Величество ты арестован за измену и потворство в захвате государева боевого корабля. Ты, и все твои люди. Так же Иоанн свет Иоаннович приказал арестовать всех представителей Ганзы и их имущество, движимое и недвижимое.

— ЧТО!? — ошалело переспросил комендант.

— Что слышал, — процедил Устин. — А я тебя предупреждал, гад, что твои игры с купчиками этими заморскими до добра не доведут. Вот — оскотинился. Государя нашего предал.

— Что нас ждет? — тихо спросил купец.

— Дознание и наказание, сообразно вине. Кого на кол посадят. Кого повесят. Кого живьем в котле сварят. А кого отправят на рудники пожизненно. В таких делах Государь наш особенно лют.

— Отпусти, Устиша. Я денег дам. Много, — прошептал комендант.

— Дурак! Нет у тебя больше своих денег, — криво усмехнулся командир роты стрельцов. — И имущества нет никакого. Все считается арестованным, а после суда отойдет в казну. Ради чего мне рисковать шкурой?

— Будь человеком! Смилуйся! Разве не я тебе помогал и делишки твои покрывал?

— Что, с…ка, делишками решил попрекнуть? — оскалился Устин. — Ну прознают то. Ну накажут меня за превышения должностных полномочий. Но ведь не сильно накажут. Потому что я чуть-чуть шалил. И измены не творил. А если что к рукам и прилипало, то не во вред делу. Подумаешь, поставщиков продавил своих, чтобы папа денежку малую получал? Что, по-твоему, он на верфь гвозди да скобы дурные поставляет? Или может дороже? Что мне за такую шалость сделают? Да ничего. Максимум пожурят. Тварь…

— О… не пожурят. Я все про тебя расскажу им! Все! — нервно засмеялся комендант, щерясь окровавленным ртом.

— Что ты расскажешь? Что? — скривился сын Первушин.

— Что ты людьми торговал в обход Государева запрета. Что ты с Ганзой знался и был моим доверенным лицом. Что… — начал было еще продолжать комендант, но получил сапогом под дых и прервался на полуслове.

— Дурак… ой дурак… — покачал головой Устин. — Ты просто не знаешь, как пытают при дознании. И как слова проверяют. Ты не сможешь всего этого бреда наговорить. Просто не сможешь. И правда из тебя будет литься рекой. Ведь боль — плохая подруга лжи. А потом, чуть погодя, тебя снова станут пытать и допрашивать. И если твои новые слова станут расходиться с первыми, то еще пытать… и еще… и еще… и так, пока под болью ты не станешь сказывать раз за разом одно и тоже. И поверь, тварь, оговорить невиновных у мясников Евдокима не получится. Они знают свое дело.

— Верь в свои сказки… — прошипел комендант.

— Раздеть до исподнего и увести в холодную, — отдал приказ Устин своим стрельцам, вместо ответа на реплику коменданта… бывшего уже коменданта.

Город гудел.

Город ходил на ушах.

Потому что всех представителей Ганзы вязали, а их имущество арестовывали. И корабли, поврежденные «Посейдоном», нашедшие в порту Риги свое спасение, оказались там в плену.

Местами это превращалось в вооруженные стычки. Но без всяких надежд на успех, впрочем, для бедных ганзейцев. Самые сильные абордажные команды у них были на тех кораблях, что шли на острие атаки. Остальные же корабли — обычные. Для массовки. Чтобы нормально оцепить акваторию. И вот те карраки, что рвались к «Посейдону», ушли в основной массе на дно. Слишком опасными оказались для сшивных судов попадания пушечных ядер. Вроде дырка в борту небольшая, а течь обширная, ибо открывалась она вдоль двух-трех досок борта, расшатанных таким ударом. Помп у ребят не было, а ведрами много не отчерпаешь. Тем более быстро…

А в тоже самое время в Москве Иоанн уже утверждал план мероприятий для предотвращения в будущем подобного рода инцидентов. Понятное дело, что измена — дело такое. Была, есть и будет есть. И ничего с этим не поделаешь.

Однако внезапное нападение у своих берегов — это дело до крайности не приятное. Поэтому король утвердил строительство сети дозорных вышек. Больших таких, укрепленных и весьма высоких. И типовых. Он вообще любил все типовое да серийное… за что сам себя нередко журил, порицая словами о квадратно-гнездовом мышлении…

Мощное основание этой дозорной башни надлежало формировать, заливая плиту из известково-песчаного раствора. На которой должна была располагаться ступенчатая башня восьмиугольного сечения с толстенными стенами внизу и совсем тоненькими наверху. Но тоненькими как? В три кирпича с пустотами.

Для нормального ее отопления должна была применяться котельная и система воздушного отопления с циркуляцией воздуха и теплообменными батареями. Паровую систему здесь решили не использовать из-за большой высоты и отсутствия свободного доступа к чистой пресной воде.

Основа котельной — простая цилиндрическая железная, клепанная печь, вокруг которой располагалась «подовая спираль», в которой нагревался воздух и уходил прогретым наверх по одной системе труб, названной Государем «артериальной». А потом, остыв, спускался по другой — «венозной». Причем эта самая система медных паяных труб находилась в хорошей термоизоляции, что артериальная, что венозная, для уменьшения тепловых потерь. И отдавала жар через батареи. Отключаемые, к слову. Причем батареи бесхитростные. Обычная U-образная петля с нанизанными и припаянными к ней ребрами-пластинками, ориентированными вертикально для свободной конвекции воздуха в помещении.

Но главное — не это.

Главное то, что на самой вершине этих башен, на высоте за сотню метров, должна была располагаться наблюдательная площадка для контроля за всей территорией окрест. С помощью оптических приборов, разумеется. А потом сведения важные, срочные, надлежало передавать с помощью светового телеграфа.

Не костром иди свечкой махать. Нет. Довольно прогрессивного. С помощью большой ацетиленовой лампой с закрывающимися шторками по типу жалюзи. Для чего король поручил Леонардо да Винчи разработать систему кодирования текста по типу азбуки Морзе. Только бинарную и с фиксированной длинной символа в пять бит, чтобы хоть как-то компенсировать недостатки оригинальной системы.

Хуже того, система оповещения с голубями не очень надежный, быстрый и информативный источник связи. Депешами же возить очень и очень долго. Ведь что творится в том же Минас-Итиле или Киеве король знать не знал и максимум мог в случае опасности получать предельно лаконичную весточку с голубем. Может быть. Потому что голубя могут сбить хищные птицы. Иоанн очень хорошо запомнил слова того епископа, что организовывал на него нападение там, под Ригой. Голубиная почта слишком легко блокировалась, если с умом к делу подойти. Вот король Руси и решил, что раз приспичило, то вводить эту систему связи повсеместно.

Понятное дело, что специализированные сухопутные вышки такими высокими, как морские делать не нужно. А это кардинально дешевле. Да и вообще — в какой-то мере можно обойтись даже скелетной вышкой на высоком подиуме со «скворечником» наверху. Деревянным, опять же. Но утепленным, и обогреваемым по той же схеме, что и морская. Внизу — котельная. Вверх уходит две трубы в керамической теплоизоляции. Наверху отключаемый радиатор.

— Да уж… — почесал затылок Иоанн, когда набросал черновой план работ «на выпуклый глаз», по протяжке таких линий от Москвы до Новгорода; до Нижнего Новгорода и далее к Минас-Итилю; до Полоцка и далее в Ригу; до Смоленская и далее к Киеву; через Тулу на Азов вдоль Дона. А ведь еще нужно было как-то связать с Тавридой и туда тянуть эту линию связи, и к союзникам в Молдавию…

— Это будет дорого, — грустно констатировал Леонардо.

— Но это нужно… — обреченно покачал головой Иоанн, понимая, что цена вопроса высока не только в плане развертывания, но и содержания всей этой системы. И она ляжет тяжелым грузом на плечи бюджета.

А потом его словно прострелило.

— Почта! — воскликнул король.

— Что почта? — удивился Леонардо.

— У нас ведь на Руси нету почтового сообщения. А в древнем Риме она была и очень сильно помогало народу жить. Ведь если тебе нужно послать письмо или посылку в другой город, то как поступать? Людей нанимать для этого путешествия? С купцом каким передавать? Или еще как? Вариантов много и все они рискованные. А тут — государева почта, которая регулярно будет возить письма и посылки от одного города к другому за денежку малую.

— Да, дело очень хорошее. Но при чем тут почта? — не понял идеи Леонардо.

— Нужно вышки телеграфа и почтовые станции объединять. И предлагать передавать по вышкам короткие быстрые послания за деньги. Телеграммы. И все прекрасно будет себя окупать. Еще и денег приносить. А сверху к этому всему добавить еще и почтовые дилижансы.

— Что?

— Большие, вместительные крытые повозки для перевозки людей на большие расстояния с относительным комфортом. С багажом. И на этих почтовых станциях они будут останавливаться на ночлег и прием пищи. Что тоже денежка, пусть и малая. Да и купцов дело выгодное. Все лучше своего приказчика так отправить, чем одного пробираться на чем придется…

Часть 3. Глава 10

Глава 10

1482 год, 27 сентября, Москва

Иоанн стоял в зале у импровизированного барьера, за которым шли занятия. Там с его семилетним старшим сыном занимался тренер. Наверное, лучший специалист эспады в мире, которого только удалось найти. А искали хорошо, тщательно, устроив конкурс в землях Испании и Италии, и пропустив на тот свет с пару десятков кандидатов. Не своими руками, разумеется, а на отборочных поединках, где они беспощадно крошили друг друга.

И вот — лучший из лучших теперь был здесь, получал огромное жалование и занимался тем, что ставил руку наследнику престола.

Наш герой, оглядываясь на собственный жизненный опыт, решил обучать сына не только полезным для ума и дела вещам. Выживание и умение встретить с эспадой на голо своих убийц и недругов — тоже было великим делом. Если бы не оно, то Иоанн давно бы и окончательно умер. Вот за сына и взялся.

А какому мальчишке не нравится оружие? В общем — Владимир был в таком восторге, что едва ли не пищал от удовольствия. И старался. Пыхтел и старался, оправдать высокое доверие отца и стать достойным уровня лучшего фехтовальщика мира.

Король же смотрел на все это и думал. Он находился безмерно далеко от забот сына. Он считал. В его голове стрельнула идея и тут же заработал «кассовый аппарат», прикидывающий дебет к кредиту. А именно проведение на регулярной основе соревнований в России. Допустим по олимпийской системе — раз в четыре года.

В Европе до сих пор были безумно популярны рыцарские турниры. Так в чем же дело? Вот — раз в четыре года и проводить Гранд-при[1]. Выделив под рыцарский турнир всякого рода конные состязания и с копьем, и с клинком, и, вероятно, даже с луком, чтобы подтягивать участников с юга и востока. А на следующий год проводить пеший аналог этого турнира. Потом еще чего-нибудь. И еще. И так, чтобы каждый год что-то проводилось.

Участники и желающие на все это посмотреть, без всякого сомнения станут каждый год съезжаться в Москву. И, если под них построить подходящие отели и прочие сервисы — станут щедро и регулярно за все это платить. Не так, чтобы это было золотым дном. Но доходно. А главное, Русь вновь окажется в центре формулы «We are living in America» с поправкой Америки на Русь.

Иоанн совсем погрузился в расчеты и прикидки, потеряв осмысленность во взгляде. А рядом с ним стояла Ева, Софья, маленький Лев и Анна Йоркская, которую официально именовали не иначе как Плантагенет, потому как Йорки были ветвью этого старого правящего дома. Которые, в отличие от него, наблюдали за молодым наследником.

Анна уже прибыла в Москву и, несмотря на юный возраст, оказалась повенчана с Владимиром. Понятное дело, что в брачном договоре было указано, что по малолетству, консумация брака откладывалась на неопределенное время. То есть, формально Владимир стал женат, пусть и фиктивно. Что принесло несколько интересных «плюшек». С одной стороны, он обрел совершеннолетие[2]. Это позволило Владимира провозгласить соправителем и начать всех вокруг приучать к мысли о том, что править будет этот паренек. А с другой, формально заключенный брак передавал под руку Руси земли приданного: Нормандские острова в Ла-Манше и город Кале, которые должны были сыграть ключевую роль в перспективных планах короля.

Но Эдуард IV Йорк не пошел бы на этот шаг, если бы Иоанн не предложил ему выступить посредником по решению вопроса Шетландских островов.

Схема, которую предложил Иоанн понравилась Эдуарду чрезвычайно. Ибо она несла ему не только кругленькую сумму в собственный карман, но и вела к определенному ослаблению Шотландии, представлявшей для Англии определенную опасность.

Суть была в чем? В 1469 году Кристиан I Датский по факту заложил Якову III Шотландскому Шетландские острова за 8 тысяч гульденов, а годом ранее Оркнеи за 50 тысяч гульденов. Но оставил за собой право выкупа этих остров за фиксированную сумму в 210 кг золота или 2310 кг серебра. Причем сделал он это без одобрения Риксдага, спровоцировав волну недовольства в Дании.

Гульден — это прямой аналог флорина. То есть, он был монетой, которую чеканили из самого чистого золота массой в 3,53 грамма. Таким образом 58 тысяч гульденов составляло 204,74 кг золота. То есть, чуть меньше суммы выкупа.

Иоанн предоставлял Иоганну, сыну и наследнику Кристиана Датского, 60 тысяч гульденов для выкупа островов. Еще давал столько же Эдуарду IV Йорку за посредничество в сделке. Дабы принудить Якова Шотландского выполнить свои обязательства. А потом произошла главная часть данной комбинации — Иоганн обратился к Риксдагу Дании с предложением продать Шетландские острова Руси за пятьдесят тысяч гульденов. Учитывая тот факт, что в Дании все прекрасно понимали, кто дал денег на «восстановление чести» это возымело эффект. Само собой, потребовалось немного «подмазать», спустив на это дело еще около двадцати тысяч гульденов. Но все получилось. И Русь обрела острова на севере Северного моря в законные владения.

Дорого получилось. Можно даже сказать — очень дорого. Но оно того стоило, потому что острова переходили под руку Иоанна в крайне благоприятной международной обстановке. Ведь это дело одобряли все вокруг. Кроме Якова Шотландского, мнением которого все ключевые игроки региона единодушно пренебрегали.

И король Англии, который получив 60 тысяч гульденов, немало поправил свое положение на престоле. И Дания, которая была крайне воодушевлена «спасением лица» и поступлением приличной суммы в их бюджет. И даже Ганза, которая сделала выводы из ночного налета «Посейдона» на рейд Любека и теперь улыбалась Иоанну во все тридцать два зуба, всячески выражая свою дружбу и теплые отношения. Потому что поняла — препятствовать таким ночным набегам она не в состоянии. Пока во всяком случае. И то, что Иоанн получил в свои руки мощнейший инструмент решения спорных вопросов на море. Так что с ним нужно считаться. Особенно в делах, которые напрямую Ганзу не касались и не грозили ей убытками…

[1] Grand Prix — фр. «Большой приз». Впервые появился это термин в 1721 году, когда во Франции Академия наук ввела систему академических наград. В спорт термин попал в 1805 году — в тот год лошадиные скачки в Париже была названы Grand Prix de Paris — «Большой приз Парижа».

[2] На Руси в те годы совершеннолетие наступало или в 15 лет, или по факту женитьбы, которая поднимала статус до совершеннолетия.

Эпилог

1481 год, 29 декабря, Москва

Иоанн свет Иоаннович стоял в своем кабинете у большого глобуса и задумчиво его рассматривал. За его спиной вещал Евдоким. Рассказывая о том, что Даниил Холмский потихоньку «теряет берега». Талантливый полководец явно страдал от звездной болезни и нужно было что-то делать…

Обстоятельства к этому были самые благоприятные.

В Риге уже достраивали корпуса еще двух галеонов, так что к маю, край июню они войдут в строй и можно будет отправлять экспедицию куда-нибудь. В тот же Новый свет. Как минимум «за картошкой».

В Европе разгоралась Большая война, в которую оказались втянуты, наверное, все ключевые игроки ее западной и центральной части: королевства Франция, Англия, Бургундия, Кастилия, Арагон, Навара, Ломбардия и Неаполь, дом Габсбургов и Швейцарский союз. А также иные, более мелкие участники вроде Бретани. Каша-малаша там была такая, что ни о каком Великом Крестовом походе речи уже и не шло. Папский нунций, превратившийся в постоянного представителя при Москве, даже и не заикался больше об этом.

В Великой Порте также было горячо — там шла Гражданская война. Младший сын Мехмеда сбежал к мамлюкам и те дали ему воинов. Посчитав, вслед за ним, что султан специально отравил своего наследника, ибо разум его помутился.

Им было выгодно ослабление северного соседа. Как и правителям Ак-Коюнлу, также поддержавших парня. Из-за чего Мехмед едва отбивался, теряя с каждым днем все больше и больше политических очков. Ведь в широкие массы потихоньку уходило мнение о сумасшедшем султане — отравителе. Хаос стоял там первостатейный. Ничуть не хуже, чем на Западе Европы.

Иоанн слушал Евдокима и мечтательно улыбался. У него были деньги. Много денег. Наверное, ни у одного правителя в мире сейчас таких запасов в казне не наблюдалось. У него была армия. Мощная армия. Наверное, самая мощная в мире, способная громить в полевых сражениях многократно превосходящие силы. На его границах был покой. Относительный.

Усмирение Ганзы принесло мир на Балтику. Оставались там, правда, еще пираты. Но Иоанн был уверен — десять-двадцать лет и от них там останется одни воспоминания. Во всяком случае, он приложит к этому все свои силы.

На западе лежали Польша и Литва, в целом настроенные позитивно по отношение к Руси, которая выступала их гарантом безопасности. Ведь чудовищные долги, набранные Казимиром, с них еще никто не снимал.

На востоке была Великая степь. Но там у Иоанна все было схвачено и три «ручных» ханства, прикормленные и прикармливаемые, не только ударно интегрировались в державу, получая экономические и хозяйственные привязки, но и надежно контролировали границы. Из-за чего ни с северного Кавказа, ни из Среднеазиатских степей, ни с востока набегов практически не совершалось. А те, что происходили, вязли в до зубов вооруженной русской степи.

Красота!

«Вот теперь можно и в Крестовый поход сходить» — пронеслось в голове у короля. — «И корабли за картошкой отправить…»

Он испытывал особое, приподнятое настроение уже который день. Едва ли не окрыленное. И даже новости о том, что Даниил «зазвездился» не сильно его тронули. Вполне ожидаемое поведение. И Иоанн уже загодя придумал как поступит в этом случае. Все шло по плану. По его плану…

Content

Ланцов Михаил Алексеевич Иван Московский. Том 4. Большая игра [СИ]

Предыстория

Пролог

Часть 1. Глава 1 // Ламбада со смертью

Часть 1. Глава 2

Часть 1. Глава 3

Часть 1. Глава 4

Часть 1. Глава 5

Часть 1. Глава 6

Часть 1. Глава 7

Часть 1. Глава 8

Часть 1. Глава 9

Часть 1. Глава 10

Часть 2. Глава 1 // Чаепитие у бездны

Часть 2. Глава 2

Часть 2. Глава 3

Часть 2. Глава 4

Часть 2. Глава 5

Часть 2. Глава 6

Часть 2. Глава 7

Часть 2. Глава 8

Часть 2. Глава 9

Часть 2. Глава 10

Часть 3. Глава 1 // Привал на вулкане

Часть 3. Глава 2

Часть 3. Глава 3

Часть 3. Глава 4

Часть 3. Глава 5

Часть 3. Глава 6

Часть 3. Глава 7

Часть 3. Глава 8

Часть 3. Глава 9

Часть 3. Глава 10

Эпилог