Тайга Ри

Печать мастера

Часть 1. Ученик каллиграфа

"Слова заканчиваются, смысл длится бесконечно"

Глава 1. Мирия

Тысяча седьмая зима со времени Исхода, согласно второй редакции Хроник

Северный предел, побережье Северного моря, верфи

«Мирия» — штрихи на борту верхней кормовой доски сияли золотом. Корабль стоял, покачиваясь на волнах, мерцая глянцевато-черными бортами. Морозное солнце пробивалось сквозь туманную дымку туч и слепило глаза. Волны Северного моря с шипением набегали на берег и откатывались назад, облизывая свежую краску на киле и медные пластины бортов, исписанные рунами. На носу развевались красные ленты и уже истрепанные от порывов весеннего ветра полоски красной бумаги с пожеланиями удачи.

— Такелаж!

— Груз в отсек шестнадцать!

— Где артефакты измерения давления! Кто отвечает за артефакты, мать вашу, Немеса вам в зад!

Коста дрожал.

И щурился до слез — слепило слишком ярко, слишком сильно. Но Коста смотрел не отрываясь — штрих в «и» он немного скосил вниз, нужно было вести линию четче — тут у него дрогнула рука, когда он создавал заготовку надписи.

«Мирия».

Надежда кланов и лично его, Косты. Потому что все, что у него есть он поставил на то, что «Мирия» придет первой. Достигнет «неизвестных земель» и сможет вернуться обратно. Два корабля, две команды, три зимы на постройку, снаряжение и разработку новых артефактов, покрывающих днище кораблей сплошной сетью, чтобы пройти тварей Северного моря.

«Эспа» и «Мирия».

Две противоборствующие клановые фракции — Мирию снаряжали Северным пределом, а Эспу — финансировали столичные. Западников не пустили вообще — после того как армада легких джонок вспыхнула, как сухой пергамент во время грозы, и бирюзовое побережье потеряло почти треть флотилии разом. Торговцы были недовольны, но никто не собирался первыми пускать в неизвестные земли торгашей. Кто знает, что там на континенте? Богатства? Залежи руды? Свободные земли?

Даже состав команд и тот был тщательно рассчитан, чтобы не нарушить шаткий баланс ни одного из кланов.

— Держи, держи!

— Мара тебя задери! — ведро с жидкой черной густой жижей упало прямо в воду.

Рабочие, привязанные крепкими веревками, спускались вдоль бортов, проверяя зазоры между досками обшивки после установки артефактов, и конопатили.

Коста сморщил нос и чихнул от запаха извести и древесного масла. Из переносной жаровни на носу повалил столб сизого едкого дыма.

Корабль, мощный и приземистый, как горное дерево, трехмачтовый, двадцать пять шагов в ширину и шестьдесят пять в длину. Широкий и выгнутый нос украшало изображение свирепого змея. Два руля на случай шторма в Северном море, непроницаемые переборки из плоского и полого дерева, которое доставляли обозами с востока. С десяток артефактов для поднятия и управления парусами, три гребных колеса на борт. Две палубы, на мачтах развевается десяток штандартов кланов, которые финансировали экспедицию. В пекарне говорили, что прошлой зимой почти половина совета кланов преодолевала Лирнейские, чтобы проследить за ходом строительства.

— Эй, тощий сморчок! — сзади толкнули в плечо так, что Коста пошатнулся. Быстро вытер глаза и обернулся — ученик — Старший, лучший, и почти без пяти мгновений Мастер-каллиграф Нейро стоял рядом и смотрел туда же, куда и Коста миг назад. На два величественных корабля, покачивающихся на волнах. — Наша «Эспа» придет первой, сморчок, — ухмыльнулся Нейро. — Готовься приносить клятву.

— М-м-можно подумать, — буркнул Коста, и спрятал руки поглубже в карманы — чуткие пальцы кормят каллиграфа, так говорил Наставник. Руки нужно беречь, и Коста берег. — Е-е-ещё… — Коста сглотнул, чтобы выровнять дыхание. Столько зим непрерывной работы, но он все ещё продолжал заикаться, когда волновался и нервничал.

— При-при-придет, — передразил его Нейро. — «Эспа» придет первой!

— Ещё никто не знает, кто придет первым. Оба корабля снаряжены артефактами одинаково, подготовленная команда, это просто вопрос удачи, кому повезет быть первым.

Коста задрал голову вверх так, что заломило шею, и снова прищурился. Все-таки Наставник оказался прав — его рука тверда, но не хватает внутренней силы. «Мирия» горела алым золотом, но сейчас, отойдя от четырех декад непрерывного труда, Коста мог честно признать, что не справился.

Надпись обязана не только ласкать взор и услаждать чувство прекрасного, но и быть наполненной движением, силой, остротой и мыслью, которые каллиграф вкладывает в свое творение.

И — Коста чуть повернул голову в сторону витиеватой надписи «Эспа» на борту второго корабля — следовало честно признать, что его «Мирия» вышла слишком дерзкой. Бунтующей, яростной — Коста вложил все, что было внутри и… «перестарался» — так сказал Наставник. Казалось, даже покачивался на волнах корабль сильнее своего собрата, так и норовя нетерпеливо вырваться с доков в свободное море.

Всего два каллиграфа уровня мастера-наставника на всё побережье, два корабля, две надписи, два Старших ученика, которые негласно состязались между собой, чтобы показать всё, чему научились у Наставников за столько зим — Коста мог бы сказать так, но видит Великий, правдой это не было.

Истина в том, что им с Наставником Хо просто было нечего есть. И оплата за кормовую доску «Мирии» будет кормить их несколько декад. Он жадно сглотнул вязкую слюну, предвкушая первый нормальный ужин за столько дней.

Горячий. Сытный. Полновесный. Жирное мясо и рассыпчатый рис. Свежая мука для лепешек, засахаренные ягоды в меду.

Может поэтому его «Мирия» выглядела изголодавшейся? Голодной, хищной, сосущей. Жадной до всего нового, что обещали «неизвестные земли» там, за морем. В отличие от сытой, уверенно-вальяжной «Эспы», которую чертил…

— И тем не менее, — Нейро приставил ладонь в теплых варежках козырьком ко лбу, любуясь делом рук своих — надпись «Эспа» на борту второго корабля сияла так же ярко, как «Мирия», и… была написана лучше, признал Коста скрепя сердце.

У Нейро было на пять зим больше опыта, чем у него, более тренированные пальцы, более уверенная постановка руки, больше навыков, и… больше сытной еды.

Им дали четыре декады, пока корабли стояли в сухих доках, чтобы увидеть надпись, создать стиль и воплотить в штрихах ту решительную миссию, которую взяла на себя команда — открывать новый мир.

— Первой придет «Эспа» — это знают все, — добродушно возразил Нейро. — Так сказала жрица Нимы одному из матросов, и это знают все. Почему все хотят на «Эспу»? Почему все клановые, члены команды при отборе подают туда, «Эспа» выбирает лучшее — людей, артефакты, оружие, а то, что остается — на «Мирию». И даже заказ, — Нейро улыбнулся с откровенным превосходством, — на «Эспу» делали мы. Потому что мы лучшие каллиграфы по эту сторону Хребта. И «Мирию» тоже отдали бы нам, если бы твой Наставник не был таким пьянчугой, и не выиграл бы у мастера-капитана в Го…

— Мой наставник не пьет!

— И поэтому у него не трясутся руки, и поэтому весь заказ делал ты? — Нейро посерьезнел. — Я повторяю в последний раз — иди Младшим к нам сам. Клятва будет мягче, клан Вонг дорожит своими мастерами. Я скажу слово, поручусь перед Наставником, станешь моим помощником, а дальше через несколько зим видно будет… и наконец, — Нейро скривился, разглядывая дырявый полушубок, перетянутый простой такелажной бечевкой, — оденешься по-людски. С твоим кривым вторым кругом тебе никогда не стать художником, — озвучил Нейро то, что говорили все. — Ты никогда не будешь рисовать. Никогда не сможешь поставить печать и стать мастером, так стоит ли тратить время на пьяницу Хо?

Коста распрямил плечи и снова прищурившись, до слез, вгляделся в борт корабля — «Мирия». Его надежда.

Нейро подловил его на слове в самом начале, иногда, как будто красная пелена падала перед глазами и Коста не помнил, что говорил и делал, не смотря на тренировки Наставника по контролю, «чтобы обуздать дурную кровь», говорил мастер Хо. До сих пор, спустя почти десять зим.

Наставнику Коста не сказал — просто не смог открыть рот — сводило горло от ужаса, что опять потерял контроль и ляпнул Нейро, что так уверен в «Мирии», что готов поставить на это.

Всё, что у него было. А поскольку у Косты не было ничего, кроме себя — себя он и поставил.

Ставка прозвучала, слово услышано. Кабальная клятва на пять зим — идти Младшим к Нейро и готовить для него тушь, мыть кисти и сворачивать пергаменты. Или… если он выиграет — десять фениксов и новый набор каллиграфа. И каким местом он думал, когда подтверждал ставки?

Три декады Коста каждый день перед возвращением в лавку после доков сворачивал в храм и простаивал на коленях почти тридцать мгновений. И молился. Чтобы «Мирия» пришла первой. Наставник Хо давно сказал тоже самое, что и Нейро — ему не быть художником, его вершина — это старший-каллиграф, но он не мешал ему пробовать раз за разом.

Клятва Нейро не убьет Косту. Клятва Нейро убьет его мечту. Когда-нибудь, через много зим, обмакнуть печать в алую тушь и поставить печать Мастера, оживив картину силой.

— Существует пять добродетелей — точность, осведомленность в письме, добротность руки, терпение в перенесении труда и совершенство письменного снаряжения, — пропел Нейро и демонстративно посмотрел на длинный потрепанный тубус с принадлежностями, прикрепленный на плечо — ремень стал таким старым, что истерся, и Коста связан его двойным узлом. — У тебя только четыре, вот что значит неумение выбирать Наставника.

— Мало прийти первым, им нужно будет вернутся. Все знают, что мало пройти тварей Северного моря…

— Артефакты днища разрабатывали восточники! Новые! На кристальной тяге! — отмел возражение Нейро, глядя на отделанные вкруг снизу канты корабля — ни одного чистого места, все днище покрывали руны и артефакты, клепанные прямо на древесину.

— Пройти тварей, пересечь море, — терпеливо продолжил Коста, — чего не делали никогда до этого. Ни один корабль до этого не мог достичь того берега. И мало прийти первым — нужно вернуться. Все знают, что там могут быть проблемы со связью из-за силовых аномалий…

— «Эспа» придет первой, — повторил Нейро то, что и так говорили на каждом углу. — Готовься приносить клятву.

Коста промолчал, только сунул руки поглубже в карманы.

Ставки делал не только весь Северный предел — все кланы Империи. Какой из кораблей достигнет «неизвестных земель» первым.

Новые земли — новые зоны влияния для кланов, новые ресурсы, новые шахты и леса, новые реки полные рыбы, новые поля, новые города и деревни. Новая жизнь.

Новый мир, кусочек которого хотел отхватить себе каждый.

Но чтобы освоить новый континент — его для начала нужно открыть, проложить безопасный путь, такой, который связал бы два куска земли в единое целое — то, что лежит за Северным морем, и побережье с этой стороны Лирнейских, которое никак не могли поделить между собой кланы Хэсау и Вонг.

Если… если новые земли будут открыты, один из кланов побережья сможет уйти покорять новый континент. И может быть тогда тут наступит шаткий, но мир.

— «Эспа» придет первой. И новые земли Империи будут носить имя моего корабля. Привыкай называть новые земли «Эспой», — ухмыльнулся Нейро и сплюнул на подтаявший снег.

— Старший помощник! Старший помощник Нейро! — Мастер требует вас к себе, проблемы с заказом для скобяной лавки! Срочно!

— Иду! — крикнул в ответ Нейро. — Я вынужден идти, сморчок. В отличие от твоего Мастера, у нас так много заказов, и я не могу потратить весь день, чтобы любоваться своим трудом. И… когда придешь домой и будет нечего жрать, вспомнишь меня.

Коста стиснул кулаки в карманах, но не обернулся.

Корабли покачиваясь стояли в гавани. Надписи на кормовых досках «Мирия» и «Эспа» — сияли золотом свежей краски, нанесенной ещё вчера. Ветер с моря пах солью, тиной и пел криками чаек, впитывал запахи верфи, масла для палубы, и уносил дальше — кружа снежную поземку в сторону форта.

«Мирийский». Новый континент непременно будет называться «Мирийским», если Великий хоть чуть-чуть любит его.

Слишком много он на это поставил. Если «Мирия» проиграет «Эспе», он на пять зим попадет в рабство к Нейро, и Наставник… просто вышвырнет его.

— Лети, как ветер, — шепнул Коста кораблю обветренными губами. — И да хранит тебя Великий.

Так же, как шептал всю декаду, накладывая штрих надписи за штрихом, как будто заклинал — «Лети как ветер, Мирия. И… вернись обратно».

Руки в карманах свело судорогой и Коста вытащил их, согрел дыханием, и осторожно размял пальцы. Слишком много работы на холоде, слишком короткие сроки. Нужно будет выменять мази для суставов в лавке алхимика, может тому опять требуется подписать с сотню фиалов?

Над «Эспой» полыхнули вспышки плетений и раздалась гневная ругань. Опять маги что-то не поделили с охраной, — вздохнул Коста.

Новый, не так давно открытый источник энергии на кораблях — крохотные артефакты на кристаллах, каждый из которых охраняло сразу по три тройки. Проверяющие утверждали, что боевики здесь, чтобы следить за ходом строительства, но света в мешке не утаишь. У подвыпившей команды давно развязались языки на постоялом дворе.

Двое Высших, в плащах с нашивками клана Хэсау сбежали по сходням, оттолкнув его в сторону, мягким слитным движением, в два прыжка, оказались на первой палубе и Коста спешно отступил назад — от этих Хэсау и клановых разборок «простым» стоило держаться как можно дальше.

Он поежился, бросил последний взгляд на корабли и … побежал. Его ждал сытный, долгожданный, честно заработанный ужин.

* * *

Темнело. Редкие уличные артефакты сияли тускло и едва-едва. Домой, в лавку, Коста несся так, как будто за ним гнались создания Грани. Не потому что торопился — торопиться было некуда, у них редко когда было больше пары заказов за декаду, а потому что чуни были старые и мороз пощипывал щеки. Подмерзали пальцы, ноги и задница.

Временный форт, выросший на месте небольшой прибрежной деревушки за тройку зим вокруг строительной верфи, он пересек наискосок за двадцать мгновений, ныряя в проулки, чтобы не получить по шее от нетерпеливых молодых Высших и охраны, которая сначала била, а потом начинала разбираться.

Город — который «городом» не именовал никто, кроме местных, был разделен на две неравные части — западные земли принадлежали клану Хэсау, все что восточнее грязной и самой широкой «стрелы» центральной улицы отходило Вонгам. Все пополам — горные плато, соляные мастерские, каменные карьеры, пастбища на плато и даже побережье и то было поделено на клановые зоны. Нейтральной землей считались пара улиц в форте, верфи, доки и горные спуски с верхних троп, где то и дело вспыхивали вооруженные столкновения. Двум кланам с этой стороны хребта было тесно. Хотя строительство кораблей вдохнуло новую жизнь на побережье, которое ожило — чего стоили только три канатные мастерские, которые работали на нужды верфи.

— Неслыханно! Просто неслыханно!

— Такое нарушение устоев! — гудела возмущенная толпа, почти перекрывшая дорогу и маленькую площадь у доходного дома, из которого вечерами он часто тащил пьяного старика Хо на себе.

Коста вытянул шею, подпрыгнул, но всё был почти ниже всех на голову и не увидел ничего. Растолкал локтями ближайших мистрис, поднырнул, пробежав пару шагов на четвереньках и вчитался в пергамент, который был закреплен на доске “новостей”, куда размещали указы и последние известия, доходившие до их побережья с опозданием на пять-шесть декад, а то и больше.

Руку Нейро он увидел сразу — аккуратные, уверенно-экономные штрихи, такие же острожные, как и сам Нейро. Жирные заказы на оформление всех новостей и указов давно делала только их мастерская.

— Нет, это неслыханно! Снять жетоны! Заменить жетоны нашивками! Куда смотрит Совет кланов!

— Да-да-да, — согласно загудели над головой Косты.

— Попрать устои тысячи зим! — возмущался кто-то в толпе. — Это память об Исходе! Наши предки сотнями зим чеканили жетоны!

Коста вздохнул, запустив руку за пазуху — медный кругляш на веревке, нагретый телом, лег в ладонь привычно. Жетон носил каждый, кто сдал на круг.

“Имя — Коста, родовая принадлежность — безродный, статус — бесклановый, ученик мастера-Наставника Хо, сила — второй рассветный круг” — вот что было выбито на его жетоне. Хотя, на второй круг он не сдал. Если бы не мастер, который накануне не выпил с магами-проверяющими…

— И, что теперь? Сейчас жетон обязан предъявить каждый! Если отменить жетоны, как узнать, какой круг силы?

— Они хотят скрывать силу!

— Сначала они отменят жетоны и введут нашивки, потом поднимут подати, а потом отменят право сдавать на круг и начнут брать за это фениксы? Или вообще заставят сдавать на круг каждую зиму! А это — деньги! Как без жетонов?!

Коста снял с плеча тубус, прижал к себе покрепче и начал выбираться на дорогу. Притормозил, пропуская верховых, и быстро, чтобы ещё сильнее не замочить ноги в размякшей грязи, в несколько прыжков преодолел улицу, и выдохнул, когда над головой заколыхались синие знамена штандартов — почти дома. Старик держал лавку на территории клана Вонг.

Надсадно скрипнула вторая ступенька крыльца, тренькнул медный колокольчик, глухо хлопнула отсыревшая дверь.

— Мастер, я вернулся, — отряхивая снег с шапки, крикнул в темноту Коста.

В лавке было темно, холодно, почти как на улице — никто не топил печь, дрова кончились ещё вчера, и они ждали денег за заказ — благословенная «Мирия» будет кормить их несколько декад.

Коста шмыгнул носом, когда в желудке тоскливо заурчало от голода.

Сначала — печь, тепло, дрова, потом по лавкам и — готовить. Старик был неприхотлив, и вместо кастрюль они использовали набор старых алхимических котлов, уже отслуживших свою службу.

Коста выбрал средний, налил талой воды из чана, и пристроил на крючок.

Сверху звякнуло, и он насторожился. Когда звякнуло ещё раз, и раздалась отчетливая ругань, Коста ахнул, и взлетел по лестнице в спальню Наставника.

— Мастер! Вы же обещали! — Коста споткнулся на пороге о пустую бутылку, которая откатилась к стене. — Обещали! Клялись великим! Вчера слово давали, что больше не будете пить, что больше ни капли в рот!

— Аааа… Коста… Ик…

— Мастер!

Старик почесал бороду пятерней и снова икнул.

— Чтобы мне какой-то щеннн… щеннн… ок! Говорил, что делать! Ик! Знай свое место!

— Мастер! — Коста почти плакал. — Где деньги за заказ? Где деньги за «Мирию»? Где??? — он шмыгнул к кровати, привычно увернувшись от подзатыльника, и прошелся руками по поясу старика — в мешочке звякали… две монеты.

Две! А должно быть с десяток!

— Где деньги, Мастер! Где? Нам дрова отложили! Муку! Рис в лавке! За рис не плачено, отпускают в долг две декады уже…Где фениксы? Где? — Коста сполз на пол, в животе заурчало, пальцы от непрерывной работы с зари до зари в неудобном положении снова скрутило судорогой и он — разрыдался. От боли. Обиды. Несправедливости и… голода.

— Не повезло тебе с мастером, видит Великий, — дрожащая рука, пропахшая самогоном и табаком упала на голову, успокаивая.

Коста дернулся, сбрасывая руку.

— Вы обещали не пить! Клялись! Великим божились, что не капли в рот! Что рисовать не можете, что руки дрожат! Что с этой декады все будет иначе! Что мы начнем новую жизнь! Ч-ч-ч-т-т-т-т-о-оо…

— Клянусь, Коста, — старик потянулся осенить себя знаменьем, но не смог — рука бессильно упала вниз. — Со следующей декады начнем… ни капли в рот… новую жизнь…

— Г-г-г-д-д-дде деньги, мастер, — обреченно повторил Коста, заикаясь. И сделал пару глубоких вдохов и выдохов, чтобы не глотать слова. — Г-г-г-д-д-де?

— Забрали… — понуро пробубнил старик. — За долги. Старый сыч, как прознал — да и кто не знает, что мой ученик рисовал надпись для одного из кораблей, и что за заказ заплачено, так и нагрянули… в лавку-то… и все до монеточки… и набор новых кистей в счет долга забрали, — совсем тихо закончил старик.

Новых? Волчьих и беличьих? Кисти, на которые они с того кануна зимы откладывали?

Коста заметался по комнате, натыкаясь на пустые бутылки, которые со звоном весело катились из угла в угол, и вылетел вниз.

Щепки нашлись в углу. Последние, завернутые в промасленный пергамент, припасенные на вечер — праздновать, когда будут дрова и еда.

Ветки, обломки стула, обогреть первый ярус лавки хватит. Есть… нечего, но можно согреть кипятка, натопить ещё снега и согреться.

Коста шмыгнул носом и деловито начал выстраивать в печи пирамидку из щепок, чтобы поджечь сыроватыми надо много сноровки.

Завтра все будут праздновать, завтра особый день — на верфь придут жрецы и весь день от зари до зари будут благословлять команду, петь и воскуривать травяные палочки, прося удачи для новых кораблей.

Завтра будут праздновать все, кроме них.

Коста шмыгнул замерзшим носом ещё раз. Предложение Нейро обретало новый смысл — «придешь домой и будет нечего жрать, вспомнишь меня».

Огонь занялся не сразу, с третьей попытки, зафырчал, зашипел, облизывая сыроватую щепь, и Коста протянул вперед руки — к оранжевым языкам пламени, отогревая пальцы. Сверху громыхнуло — раз-два, бутылки полетели в стену — этот звук он уже выучил за пару зим, сейчас старик найдет новую бутыль и успокоится до утра… потом проспится, будет каяться, будет снова божиться, и они будут думать, как прожить ещё декаду и не сдохнуть с голоду, и искать паршивые заказы, от которых уже отказался наставник Нейро.

— Собирайся!

Коста моргнул и от удивления чуть не подпалил край полушубка. Старик слетел вниз, сдернул с крючка алхимический котел, жадно сделал пару больших глотков и плеснул остатки себе в лицо.

Потом прошагал к окну и просто нырнул в чан с последней талой водой с головой, вынырнул отфыркиваясь, и потряс мокрой бородой.

— Собирайся, щенок! Что неясного?

Старик Хо стоял посреди пустой лавки покачиваясь, в первый раз за эту зиму выпрямившись в полный рост — Коста и забыл, какой старик высокий на самом деле — седые всклокоченные волосы всего на локоть не доставали до верхней балки.

— К-к-к-уда, мастер? — Коста опять начал заикаться. — Ночь на дворе.

— В «неизвестные земли», — рявкнул старик и Коста моргнул — «Их взяли на корабль?» — куда же еще?! Ещё один глупый вопрос и оставлю тебя здесь… собирайся быстро, четыре сокровища, свитки, теплую одежду, тубусы с картами, походные сумки вытащи, еду…

— …у нас нет еды, мастер, только щепоть соли осталась…

— Собирайся! — Рявкнул старик так громко, что Коста подскочил и кинулся в сторону чулана за ширмой.

Притащил сумку, бросил посреди лавки, и буркнул:

— Зачем собирать-то?

— За этим, — Старик рылся в широкой стойке, просто выбрасывая из ящиков на пол всё подряд.

— Что происходит мастер?

— Ничего. Мы переезжаем.

— Что значит переезжаем? Куда? И…зачем вы взяли масло для чистки кистей? — взвыл Коста, — это последнее, у нас больше нет! Не дам!!! — он рванул пузатый бутыль, в котором плескалось меньше трети на себя, но Наставник отмахнулся от него одним движением и Коста шлепнулся на пол.

Старик кружился по лавке, поливая масло… на пол, разбрызгивая по столешницам, прошелся по лестнице, поливая перила, ступени, шторы, когда он плеснул на ширму, Коста очнулся.

— Наставник Хо! — Коста поднырнул под руку старика и резко дернул скользкую бутыль на себя.

— Мы переезжаем, щенок, — большая ладонь обхватила его затылок и притянула к себе, глаза в глаза, на Косту пахнуло привычным запахом перегара, самогона, давно не стиранных ханьфу и туши. — В форте скоро будет жарко, Хэсау подрезали молодого Вонга, да так, что голова отдельно, руки отдельно.

— Что… как отдельно — Коста оторопело моргнул.

— Старина помнит — вернул старый должок, предупредил меня, дальше сами…

Хэсау были совершенно отмороженными, особенно молодняк — их не мог сдержать никто, и когда выходили из себя, все старались держаться подальше. Он помнил что они устроили по осени, когда их заказ отдали Вонгам… сожгли пол улицы, а тут…

— А мы тут причем? — наконец выделил главное Коста.

— Причем, причем, — старик закружился по комнате, дернул кудлатую бороду и забормотал, подняв голову к потолку, — Вчера Великий попутал, вот причем… из-за рисуночка всё…

— Какого рисуночка? — у Косты осип голос. Только не то, о чем он думает, только не опять, только не «искра».

— Такого, — рявкнул мастер так, что задрожал тренькая колокольчик на входе. — Целых два золотых — один рисунок, кто же знал, что зарежут из-за него… бежать надо…

— Не поеду!!!! — взвыл Коста. — С места не двинусь! Это наше единственное место, где мы будем жить? Где спать? Что есть!

— Собирайся, щенок!

— Не поеду! У всех наставники как наставники! Еда, кисти, тушь! Чууууууууни! — топнул ногой Коста, и на полу остался влажный след. — Никто не пьет, все работают!

— Как у твоего дружка Нейро, — со зловещим присвистом закончил мастер.

— Да даже и как у Нейро, — хорохорился Коста. — даже и у него! Он под куполом рисовал! Декаду, на весу, на стропилах! Штрихи в мой рост высотой на морозе! У него тушь не замерзала и краски специальные! И купол! И еда в обед! Горячая!!! А я… а я… — Коста с трудом сглотнул обиду в горле — встала таким комом, что не вздохнуть. — Его все хвалили, надо мной смеялись! Я есть хочу!!! — провыл Коста и упал на пол.

— Вставай, — мастер дернул его за шиворот полушубка, поднимая на ноги, — вставай я сказал, щенок…

Коста отбивался, молотил руками в воздухе, но мастер упрямо волок его к выходу, открыл пинком дверь и вышвырнул на крыльцо. Коста проехался по ледяному насту, плюхнулся прямо в сугроб и захлебнулся снегом.

— Хочешь жить сыто и в тепле? Сам отведу к Нейро.

Черная фигура старика возвышалась над ним в дверном проеме, как тварь Грани. В городе громыхнуло — отдаленные раскаты гремели в стороне верфи, вспышки озаряли небо над крышами белым заревом.

— Решай сейчас, — голос Наставника Хо звучал холодно. — Как ты хочешь жить дальше. Как собака, которая виляет хвостом по приказу за еду, или как свободный человек. Жить на привязи или быть свободным.

Мастер захлопнул дверь с оглушительным грохотом, оставляя его на улице. В животе громко и тоскливо заурчало. Коста с трудом выбрался из сугроба, отряхнулся и вытер снег с лица. Подумал, и напихал полный рот — целую горсть, быстро работая челюстями.

В городе опять громыхнуло, белое зарево поднялось выше крыш и Коста поежился, вспомнив такую же ночь девять зим назад. Только зарево над деревушкой было алым, как тушь для печатей.

Все, что он помнил с той ночи — алый цветок в небе, крики «Прорыв», людскую толпу на побережье, которая сбила его с ног, и теплые пальцы, которые крепко держали его за руку.

Дверь в лавку снова распахнулась и сразу захлопнулась — мелькнула черная фигура мастера в проеме на свету — и на снег прямо под ноги Косте улетел его старенький тубус с личными вещами.

Точно, как девять зим назад.

Столько дверей, сколько в ту ночь, он не видел никогда за всю жизнь — деревянные простые, клепанные железом и медью, с чеканкой и охранными рунами по углам. Каменные, деревянные, выложенные плиткой ступеньки. Он стучал везде. Сначала ходил, потом ползал от крыльца к крыльцу, и ни один дом не открыл перед ним свои двери. Сюда он приполз умирать — старое крыльцо покосилась, и под ним сбоку можно было спрятаться от снега.

И в эту дверь он тоже стучал — под старой вывеской с облупившейся краской — «Лавка имперского мастера-каллиграфа Хо», стучал тихо, не дотянувшись до кольца. Стучал, не надеясь почти ни на что.

И когда дверь внезапно распахнулась, из дома пахнуло теплом, самогоном и… едой. И черная фигура на фоне света в дверном проеме спросила:

— Чего тебе… малец?

Коста тогда только постучал ладонью по горлу — говорить не мог — застыл и наглотался дыма. Только стучал по горлу — «есть, жить, есть, жить».

И его затащили внутрь, растерли самогоном, капнули щедро в чай, и он так и заснул прямо за столом — от тепла, закутанный в старое одеяло.

Это намного позже, когда выяснилось, что у него твердая рука, отличная память и он тянется рисовать — старик назвал его учеником.

А сначала… ему просто открыли дверь.

Коста поежился от снега, шагнул на крыльцо — вторая ступенька, которую давно пора менять, противно скрипнула под ногами, шмыгнул носом и решительно взялся за кольцо.

Один удар, два, три, четыре…

— Чего тебе?

Дверь распахнулась так резко, что Коста зажмурился от света. Сумка на полу была почти собрана — мастер явно кидал все наспех — свитки торчали прямо в котелке, из которого только что выплеснули воду.

— Забыл дорогу к Нейро? Чего тебе, щенок?

— Я… — Коста облизнул обветренные губы, покосился на сумки посреди лавки и… молча постучал ладонью по горлу.

Раз. Два. Три.

«Я хочу жить, Мастер».

Хо подслеповато моргнул и Коста просто пододвинул старика плечом, прошел впереди молча вытряхнул все из сумки на пол, и потом также молча начал быстро укладывать так, как надо. Выдохнул он только тогда, когда дверь за его спиной захлопнулась с оглушительным грохотом.

И он не хочет жить, как собака. И пусть это не его имя — Коста, его ему дали, это все, что у него есть. Имя, руки, и — мечта. И то, чему его научил Наставник Хо.

— Куда… куда мы переезжаем, мастер? — спросил Коста устало, затягивая завязки.

— Все собрал? Точно всё?

Коста кивнул, и в этом момент щепки и искры из печи посыпались на пол, пламя занялось жадно, облизывая места, щедро политые маслом.

— Мастер!!! Наша лавка!

— Мы переезжаем в Хаджер, по пути заедем в Керн… шевелись, неповоротливый! — старик отпрыгнул от огня подальше — пламя ползло слишком быстро.

— В Хаджер? Керн? Это же за хребтом! Как мы пересечем Лирнейские?

— Как-как? Перелетим…

Мастер выволок на крыльцо два баула, подпрыгнул, выругался и вытащил из дома стул, сбивая с него пламя.

Вывеска оторвалась легко — держалась только на двух хлипких крюках вместо четырех. Мастер смел снег с надписи и бережно замотал ее в грязную скатерть со стола.

— Теперь точно все. А теперь побежали, щенок! Побежали!

— Куда? Куда??

— Нам нужно успеть на обоз, они отправляются через двадцать мгновений…

* * *

Мастер ругался.

Коста устало сел на ледяные ступеньки около постоялого двора — слуга меланхолично доказывал им, что караван отбыл точно в срок — ровно тридцать мгновений назад.

— Как тридцать? Они должны были выбрать окружной путь!

— Заставу завалило весенней лавиной и они выехали раньше.

Коста слушал ругань и прикрывал рукой бурчащий живот — запахи от постоялого двора заставляли кружиться голову.

— Да что же это, прости Великий…

Коста со злорадством наблюдал, как Мастер мечется из стороны в сторону. Полушубок пах дымом, возвращаться им было некуда — когда они уходили, огонь из лавки уже добрался до окон второго яруса, караван ушел, денег нет — все, что у них было они взяли с собой — два неподъемных баула, тубусы и вывеска, сейчас прислоненная к пустой привязи.

— Мастер… — тихо позвал Коста.

— Что?

— Сани, — Коста шмыгнул носом и кивнул вперед. — Можно попросить довезти, если они едут кружным, на легких можно проскочить через перешеек.

— Точно! — Наставник Хо щелкнул пальцами, и Коста взбодрился, мысленно перебирая, чем они могут пожертвовать. Тушница хоть и старая, но из серебра — с лихвой хватит на оплату дороги…

— Садись!

— Что?

— Садись, щенок! Быстро, если не хочешь остаться здесь!

В форте громыхнуло так, что Коста вжал голову в плечи.

— Быстрее, быстрее, быстрее, — шипел мастер. — Вывеску! Тубус! Второй!

Баулы на сани старик забросил сам, лошадь всхрапнула, Косту за широворот кинули на мерзлое сено.

— Хэй! Давай! Давай!

Свист хлыста, и из распахнутой двери постоялого двора во двор выкатился мужик с распахнутом стеганом халате.

— Стойте ворье!!! Что же делается! Воры! Стоять!!! Во-о-о-оры!!!

— Хэй, хэй, хэй!!!

Коста вцепился в борт саней, прикрывая голову руками, и беззвучно молился, как делал постоянно за эти зимы — «Великий, спаси и сохрани».

* * *

Сани они бросили у переправы, старику Хо удалось договориться с караванщиком — и он с сияющим видом заявил, что они не просто едут, а обеспечены работой на весь путь — несколько декад, и ещё смогут заработать.

Крытые обозные сани мерно бежали по снегу, Коста довольно сопел, подложив вывеску под голову. Укрытый сердобольной старушкой, сытый — ему сунули в руки черствую лепешку и миску горячего чая, благоухающего горным медом.

Басовитый хриплый голос Наставника Хо под боком успокаивал — тот переговаривался с теми, с кем придется делить весь путь. Мелкий торговец “специями, тканями и вообще всем-что-можно-продать” и его семья согласись взять их в свои сани, и делить палатку по пути за услуги художника.

— Везем морскую соль, немного сушеной рыбы, и пряные водоросли. Говорят по ту сторону Хребта этой зимой расписные ткани пользуются спросом, мы не смогли сторговать здесь — это остатки, слишком холодно, но если разрисовать…

— Чем хотите расписывать ткани? Птицы? Цветы? Аисты?

— Цветочные орнаменты, — деловито и уверенно отвечал торговец, делая перерыв, чтобы глотнуть. Даже сквозь сон Коста чувствовал запах самогона — бутылка ходила по кругу.

— Хо, хо, хо, — басовито соглашался повеселевший наставник. — работы на побережье мало, в самом пределе больше… вот обустроимся, откроем с учеником лавку… заказы… первый уже есть… клан Блау…

— … породнившиеся? — взвизгивает где-то рядом девчачий голос дочери торговца.

— Хо, хо, хо… — довольно хэкает захмелевший мастер Хо.

Сани тряслись, Коста спал, и сквозь сон видел золотые буквы, нарисованные на борту самого красивого корабля в Империи.

Косте снилась — «Мирия» и «неизвестные земли», юнцы в плащах с нашивками клана Хэсау, которые яростно теснили молодых Вонгов. Снилась новая тушница, почему-то непременно с цветочным орнаментом, початая бутыль масла для чистки кистей, и коренастая черная фигура в проеме на свету — выше и крепче мастера Хо.

Коста спал умиротворенный, зарывшись носом в пропахшую дымом скатерть, теперь уже совершенно точно уверенный, что там за хребтом всё будет хорошо.

…первый заказ уже есть…заказ клана Блау…

Они постучат и им обязательно откроют.

Глава 2. Вэйлиент Блау

— Нет, Хо! — косматый бородач грохнул кулаком по столу так, что подпрыгнули пиалы. Уже третий раз за пять мгновений. — Я не возьму тебя в отряд!

— Но…

— Нет, я сказал!

В таверне гостиного двора было шумно. Дым чадил низко от жаровен, пол, устланный свежей, с утра, соломой, стал грязным с серыми разводами. Входная дверь то и дело открывалась — наемники, маги, ремесленники — заходили, с облегчением стряхивая пушистый снег прямо на пол, топали сапогами и тут же заказывали горячительное.

Коста робел, и сидел в углу стола — поближе к жаркому пламени главного камина, потому что так сказал бородатый и громогласный мужчина, которого наставник Хо называл просто по имени — Вэйлиент, как будто входил в ближний круг.

Хотя…Коста покосился на сидящих за столом — слишком агрессивные для клановой охраны, и поближе подтянул к себе пиалу с горячим морсом — сразу было ясно, что птицы не одного полета. Сир Вэйлиент в богато отделанных, но практичных одеждах, хорошо выделанных сапогах, столстой витой цепью от печати, которая была заправлена за ворот стеганного ханьфу — Коста никак не мог рассмотреть герб как не вытягивал шею — и даже то, что платил за всех — а стол был весь уставлен едой — тоже сир Вэйлиент. Столько еды в одном месте Коста не видел с праздника зимы у Вонгов.

И наставник Хо — в сером стиранном и залатанном понизу, лично им, ханьфу, которое совсем поистрепалось за три декады пути через Хребет.

— Вэй!

Коста зажмурился, и прижался пониже к столу, желая провалится сквозь пол, как и каждый раз, когда Мастер позволял себе использовать домашнее имя для «ближнего круга» в отношении этого богато одетого господина.

— Не дерзи, Хо!

— Чего тебе стоит, Вэй, небольшая услуга… — расстилался Наставник, и Коста знал этот голос — сладкий, но твёрдый, журчащий, но стремительный, такой, чтобы уговорить самого крепкого заказчика. — Ну же, Вэй, просто испытай и узнаешь…

— Узнаю что? — бородач прищурился и грохнул ладонью о стол. — Что я оказывается нанял старину Хо, и проныра Хо теперь работает на меня? И откуда я узнаю, что ты вообще в городе? Из вестников Хэсау…

Наставник Хо развел руками.

— Это ведь вопрос одного мига, Вэй. Испытай, и все станет правдой.

— Что ты натворил, Хо? Что они ищут тебя и за хребтом? И Хэсау и Вонги?

Коста аккуратно подцепил тарелку с лепешками и подтащил по столу к себе — дальше можно было не слушать. Историю, которую наставник наплетет щедрому сиру он выучил наизусть — за три из четырех декад, пока караван преодолевал перевалы и ледяной хребет пиков Лирнейских. Точнее три декады и четыре дня — ровно столько занял путь от побережья до Керна — первого настоящего города с этой стороны гор, который увидел Коста.

…

…

— По рукам! Вот малец! — Завтра на рассвете в поместье.

Коста очнулся от увесистого хлопка по плечам, и заморгал — пока он жевал, из — за стола встали все сиры — включая тройку тех, кто считался охраной, но выглядели хуже последних головорезов форта.

И они окружили его кругом — зажав в углу — отступать некуда, за спиной стена, справа очаг, слева — стол и лавки.

Коста поперхнулся — последний кусок чужой лепешки встал поперек горла, недаром наставник всегда говорил, что он кончит плохо — слишком сильно отвлекается.

— Не пойдет, — возразил бородатый Вейлиент. — Испытаем сейчас!

— Великий с тобой, Вэл! Мы день как с каравана, не ел, не пил нормально, и кистей с собой нет, — возражал наставник Хо.

Коста крутил головой туда-сюда.

— А внизу он что, на столе из мореного дерева выводить будет? Беличьими кисточками? — рявкнул бородач и ударил кулаком столу. — Тащите мальца сюда.

Коста замер, дернувшись несколько раз — и перестал сопротивляться, когда его подняли за шиворот и просто перебросили через стол на другую сторону стола.

Под взглядом Наставника Хо, обещающим ему все кары разом он оробело встал перед громогласным господином.

— Чей будешь? — задал вопрос сир.

Коста открыл рот и закрыл. Как, чей? Свой.

— Мальчишка ещё и немой? — обернулся бородач к мастеру Хо.

— Нет, просто когда нервничает заикается…

— Так твой сын будет?

— Побойся Великого, Вэл, это мой лучший ученик!

..и единственный — за все десять зим, прикусил язык Коста.

— Лучший! Рука тверда, линии быстры, ум гибок, а память, — Наставник Хо прищелкнул языком, — лучше чем у меня в его зимы.

— И сколько мальчишке? — они обсуждали его так, как будто его здесь не было. — Десять?

— Двенадцать? — протянул Наставник Хо с сомнением. И Коста покраснел от возмущения.

Тринадцать, ему уже тринадцать зим! Неужели нельзя запомнить, но возражать не осмелился.

— Память лучше, чем у тебя? — с сомнением протянул сир Вэйлиент.

— Лучше, — голос наставника Хо звучал непривычно — таких интонаций в свою сторону Коста не припомнил. — Учил сам. Лично. Испытай его, Вэй, я слово даю, лучшего писаря-каллиграфа тебе и во всем Северном не найти.

— Ой ли, пройдоха…

— Вэл!

— А давай, — сир щелкнул пальцами, — если малец не справится — никакого долга жизни за мной, Хо, никаких заказов, и твоя задница навсегда исчезнет с моей земли… Завтра же! — бородач властно щелкнул пальцами, приказывая.

— А если справится? — Наставник упрямо наклонил вперед почти полностью седую голову. Поединок взглядов длился пару мгновений — глаз не отвел ни один.

— Справится… вышлю вестник Хэсау, что пройдоха Хо теперь работает на меня и под покровительством клана.

— Иди сюда, Коста, поближе. Делай всё, что прикажет высокий господин, — Наставник радостно хлопнул в ладоши.

Коста сделал осторожный шажок вперед.

Сир Вэйлиент изучал его, огладил пальцами бороду, а потом одним слитным движением руки просто смел всю снедь со стола на пол — глиняные кувшины покатились по полу, разлетелись в стороны пиалы и тарелки с едой, взвизгнули служанки, посыпалась посуда.

— Рисовать будешь прямо тут.

— Вэй…

— Заткнись, Хо.

— Рисовать будешь… вот этим… — он ткнул одному из охраны в сторону камина — пару остывших углей сюда!

— Побойся Великого, Вэл! ЭТО рисовать углем!

— Заткнись, Хо. Ты сказал испытай — я испытываю.

Коста оторопело смотрел на два длинных куска уголешки в своих ладонях. Плетения сверкнули серебряными искрами, рассекая мутный чад, повисший над столом.

— Вот карта, — сир перебросил свиток по столу в его сторону. — У тебя ровно одно мгновение, чтобы запомнить.

— Но… — Коста мешкал, и тут ему прилетел взгляд Наставника — острый, обещающий все кары земные и голод на декаду в чулане, если облажается.

— Время пошло, — плетения ярко вспыхнули в воздухе ещё раз.

Коса взмокшими дрожащими руками торопливо развернул свиток и начал изучать.

— Время вышло, свернуть свиток.

Бумага зашуршала медленно и неохотно. Сир Вэйлиент снова щелкнул пальцами — плетения времени снова зависли в воздухе.

— У тебя есть ровно три мгновения, чтобы нарисовать карту на этом столе, малец — сир убрал локти со столешницы. — Время пошло.

Коста подбросил уголек в ладони, и решительно закрыл глаза. Может он и не умел общаться с заказчиками — их всегда приводил Наставник Хо, как имеющий статус мастера, но момент, когда их судьба висела на тонком плетении научился чуять отчетливо.

Карта со всеми подробностями всплыла в голове, и он начал рисовать.

— Два мгновения…

Тишина оглушала, как будто поставили дорогой купол — Коста не слышал ничего вокруг, кроме шуршания угля по дереву — штрих, штрих, линия дороги, пунктирная, опорный пункт, каменоломня, пастбища, первая высота, вторая метка высоты…

— Два с половиной мгновения…

Когда вокруг стола собралась толпа Коста не заметил — только все быстрее и быстрее водил по дереву, пока второй уголек не сломался в пальцах, рассыпавшись крошевом.

— Дайте ему другой! Быстро!

— Ещё мгновение, Вэй!

— Уголь! Ещё мгновение малец!

Коста стер пот со лба и продолжил.

— Ри-суй!

— Ри-суй!

— Ри-суй!

Скандировала толпа, все быстрее и быстрее, пока последние миги мгновений вспыхивали плетениями. Пока не начала хлопать в ладоши и отбивать ритм ногами так, что стол заходил ходуном.

— Ри!

— Суй!

— Ри!

— Суй!

— Ри!

— Суй!

— Время!!!

— Время вышло, — двойной щелчок в воздухе, запах силы, — и Косту просто оттерли от стола в сторону широкими спинами.

— Ай, хэй…

— Великий видит, почти точно!

— Карту надо, карту…

— Вот тут и деревушку запомнил!

— И дорогу вниз…

— И мельницу…

— Сколько пацан видел карту?

— Мгновение!

— Может он видел раньше?

— Не видел, — ледяной, но довольный голос наставника Хо разрезал тишину. — Можете проверять еще раз, сколько влезет. Это — мой ученик!

— У-у-у, малец!

— Ну дает!

Одобрительные тычки по плечам чуть не сбили Косту с ног, но он устоял, требовательно заглядывая старику в глаза — заказ наш? Нам теперь будет где спать и что есть?

— Еще раз, — бородач грохнул ладонью по столу, нахмурившись. — Протереть стол начисто, три угля ему, и у тебя снова есть ровно мгновение, малец.

Коста выпрямился и проморгался — к дымному чаду он уже привык, и задание было не сложнее тех, которые постоянно давал ему Наставник — запомнишь всё до черточки — поешь, не запомнишь — останешься голодным. И Коста за одну зиму тренировок понял, что у него отличная память.

Уголек привычно лег в руку, Коста отер едкий пот со лба который мешал видеть и — кивнул.

— Время. Одно мгновение. Дайте ему второй кусок карты.

Косту проверяли ещё дважды — в последний раз даже устроили тотализатор уложится ли он в два мгновения — не уложился.

Наставник Хо сиял, и пил кружку за кружкой, таская с соседних столов, пока все отвлекались на зрелище.

А в конце даже угрюмый борода сир Велиент скупо кивнул — «молодец», и Коста понял, что это — высшая похвала.

— Ну что, Вэй? Я говорил, что мой ученик даст фору всем твоим штатным писарям… юркий, быстрый, сметливый, пальцы твердые, глаз верный, а память…

— И не жалко тебе мальца, Хо. Если сгинет на уровне?

Коста прислушался и перестал жевать ножку — отличную жирную, истекающую соком, толстую ножку лесного перепела, которую ему под нос сунул один из охранников — заслужил.

— Был бы собственным сыном, отправил бы его вниз?

— Отправил бы, — боднул башкой уже пьяный наставник Хо, — сам под зад пнул бы, чтобы быстрее вниз летел. Выберется — выживется. С клановыми жить — сам знаешь, как выть…

Сир Вэй недовольно сдвинул брови.

— Змеи, они везде змеи и есть. Чем сложнее в начале, тем больше шансов, что доживет до моих седин, — мастер дернул себя за бороду. — И… — мастер пьяно икнул, — ты сам своего вниз скоро отправишь…

— И запиваться будет также, если доживет, — бородач встал и сделал жест охране — ему тут же поднесли тазик — ополоснуть пальцы, полотенце и плащ. Несколько золотых фениксов весело закружились прямо по столу — танцуя по карте, начерченной Костой в последний раз.

— Контракт наш? Мой ученик принят?

— Принят, — бородач неохотно щелкнул застежками и Коста открыв рот изучил герб во всю сторону на правом плече плаща — «скорпикс».

— Отряд зачистки приветствует нового смертника… — заржал один из охранников, но его быстро толкнули локтем в бок. — Нового писаря!

— Общий сбор завтра на первый колокол у второй из казарм, снаряжение с собой иметь стандартное…

— Но… — вскинулся наставник.

— Купи, — бородач склонил косматую голову в сторону фениксов на столе. — И, если ты хоть каплю… хоть единую каплю возьмешь в рот начиная с завтрашнего дня, вылетишь из отряда и ты, и твой ученик…

— Да я вообще не…

— Я сказал — ты услышал, Хо.

Дверь таверны распахнулась, снежинки закружились в воздухе, пока все спины в темных плащах — одна, две, четыре, не исчезли в темноте улиц.

Коста тщательно проследил, чтобы все поднятое с пола — даже помятое и грязное — слуги вернули обратно, а не утащили к себе. Он упакует все тщательно — и будет что холодным поесть утром.

Перепела он решил доесть сейчас — в животе уже не было места, пряжку ремня пришлось расстегнуть на одну дырку, но он был настроен решительно — кто знает, сколько декад пройдет, прежде чем у него во рту окажется такое же нежное тающее во рту мясо.

— Мы пофулучили конфракт, мафтер? — уточнил Коста с набитым ртом.

— Получили.

— Фколько фениксос?

— Много, много фениксов, — отозвался Наставник Хо, изучая кувшины на столе — вдруг что на дне осталось — и тряс в пиалу.

— Фватит до конца зимы?

— Хватит… если выживем, — последнюю фразу Мастер сказал тихо себе под нос, что Косте пришлось напрячься, чтобы расслышать.

— А фто этот сир? Обязанный?

— Когда-то я оказал ему небольшую услугу, и этого сира ты теперь можешь называть Мастер. Будущий Глава клана Блау, первый среди равных… — старик Хо сделал большой глоток из пиалы, — сир Вэйлиент Октавиан Блау. Заклинатель тварей.

Глава 3. Посредственность

Коста проснулся от жажды. Нестерпимой. Язык стал сухим и шершавым, горло распухло. Натянул верхний халат, чуни, и на мгновение раздвинул створки окошка впуская в маленькую комнату под самой крышей ледяной воздух. Изучил улочки ночного Керна — город с высоты выглядел строгим, правильным и “настоящим”. Первый настоящий город, который обязательно стоит нарисовать.

Коста прижмурился, открыв рот, и начал ловить снежинки. Одна, вторая. Третья.

Пить хотелось нестерпимо, и он покрался вниз, по пути заглянув в распахнутую дверь спальни наставника — тахта не тронута, тубусы, баул и кисти так и валяются нераспакованные на полу у стола.

Снизу слышались звон бутылок и негромкие голоса, хриплое “хо-хо-хо” наставника. На лестнице не скрипнула ни одна ступенька под его весом, пока он крался вниз.

Дом, точнее флигель — в боковом крыле лавки — одна комната внизу, лестница на второй ярус и две комнаты сверху — им нашел сир Блау. Точнее прислал одного из охранников за ними на постоялый двор с приказом собирать вещи.

Все члены отряда должны быть размещены хорошо. Коста млел, потому что лавка оказалась пекарней, и о питании на утренней и вечерней заре тоже договорились с хозяйкой — суровой северной вдовой, с двумя детьми на руках. Муж сгинул в последней походе зачистки — так шепнули ему — когда женщина неласково встретила постояльцев.

Сир Блау следил за семьями тех, кого потерял внизу — это редкость, сказал наставник.

Одна ступень, две, три.

— Нет, Хо! — голос бородача Блау слышался отчетливо и Коста замер, прислушиваясь, боясь перенести вес на ступеньку.

Сир решил посетить их глубокой ночью?

— Ну, что тебе стоит, Вэй! Всего четверть оплаты вперед!

— Нет, Хо. Если ты в моем отряде, то правила одинаковы для всех.

Ещё ступенька, раз, два, три. И коста осторожно выглянул между перил — в небольшой гостиной разожгли огонь, и только языки пламени освещали стол, лица, бутылки.

Наставник снял верхнее ханьфу и остался в серой нижней рубахе, сир Блау полностью распахнул кафтан — толстая витая цепь и и печать светились на груди тусклым золотом.

Пахло… Коста принюхался… перепелами, лепешками из таверны и… морсом. Пить хотелось нестерпимо.

— …когда ты отправишь вестник Хэсау? — голос наставника звучал едва слышно.

— После первого спуска. Когда ты и твой… ученик, докажите, что чего — то стоите в катакомбах.

— Я уже ходил с тобой, Вэйлиент, — голос наставника похолодел.

— Пятнадцать? Двенадцать зим назад? Из которых десять ты трусливо просидел за хребтом, — Блау отхлебнул прямо из бутылки. — и тогда у тебя не тряслись руки.

Наставник налил себе полную пиалу.

— Это последний вечер, когда ты пьешь… С завтрашней зари возьмешь хоть каплю в рот — вылетишь из отряда.

— Я не пью! Мне что поклясться?

— Давно ли ты стал таким, Хо?

Они мерились взглядами пару мгновений — лица тонули в тени, освещенные редкими вспышками пламени, и Коста привычно притих, он до сих не разобрался в отношениях наставника и этого богатого сильного сира, первого наследника клана. Что связывало мастера и заклинателя тварей?

Первого среди равных в этом пределе, обладающего практически безграничной властью, если он находился под землей. Стоящий над тварями, породнившийся, властитель — так сказал старик Хо, но при этом, как будто будто дергая тварь за хвост, дразнил господина именем для ближнего круга — Вэй, и… тот позволял ему это.

— Где тот Хо, который влез по плетущемуся винограду на второй ярус, одолел два ската крыши, взломал защиту женского общежития в гареме градоправителя, чтобы что? — бородач усмехнулся. — Чтобы рисовать рассвет, потому что именно с этой точки высоты открывался прекрасный вид на город.

— Там был лучший свет, — проворчал мастер. — И только. И тот Хо давно сдох. И ты знаешь, где. А то что осталось, — наставник поднял вверх узловатые руки, все тут, но тут — он дотронулся до сердца, — пусто.

— Тебе столько же зим, сколько мне, пройдоха. Ты давно смотрелся в серебро?

Коста приоткрыл рот, не совладав с эмоциями. Косматый крепкий бородач Блау дышал силой и кудлатый наставник с морщинами на лице и почти полностью седой головой выглядел на десяток, а то и два старше.

— Вот к чему приводит отказ от силы рода, отсечение от алтаря и неспособность здраво взвешивать последствия.

— Заткнись, Вэй. Это ярмо на шее, — наставник потянулся к родовой печати на шее сира Блау, но так и не коснулся пальцами, — ты выбрал нести ярмо, я выбрал снять, выбрал…

— …рисовать, быть великим художником, и где ты сейчас Хо? Ты великий художник? Тебя знает вся Империя? Чего ты достиг? Что ты сделал за свою жизнь? Где твоя семья, Хо? Где твои дети? Где твои ученики? Где твои картины, скажи мне во имя Великого?! Вот твой выбор. Твой путь и твоя молитва, — пустая бутылка со звоном покатилась по столу в сторону наставника. — Ещё немного и станет поздно…

— Уже поздно, Вей. Мне осталось около десяти зим.

Коста притих на ступеньке, до боли обхватив колени руками. Вязкое молчание длилось несколько мгновений.

— Целители?

— Сказали — отказ не проходит даром, — мастер покорно вздохнул.

Десять зим? Как же так. Нет, наставник болел, но всегда говорил, что стоит только бросить пить!

— А теперь расскажи мне правду. Правду!! Что ты натворил на побережье, что и спустя четыре декады Вонги и Хэсау заваливают Главу вестниками? Ты знаешь, сколько я выслушал от отца?

— Вэй…

— Ты пересек Хребет, хотя не далее как десять зим назад кто-то клялся и божился Марой, что нога его никогда не ступит на землю прогнившего предела…

— Вэй…

— Что ты натворил, Хо? Что тебе пришлось бежать. Нарушить слово и даже прийти ко мне, просить защиты рода? Я хочу знать, во что ввязываюсь…

— Малец. Все из-за мальца, убьют его, разбирать не будут — ученик, наставник… — промычал мастер.

Коста возмущенно дернулся, чуть не вывалившись из тени на свет. Из-за него?! Из-за него?!

— Что. Ты. Натворил.

— Искра. Она вернулась.

Сир Блау выдохнул шумно и выругался так, что Коста замер, как мышь в углу, чтобы не пропустить ни слова и не привлечь внимание.

— Я пил, — продолжал неохотно пояснять мастер, — фениксы кончились, больше не наливали. Там куражились молодые Хэсау и Вонги, доходный дом на нейтральной земле, центральная стрела Форта.

— И?

— И… один из щенков Хэсау сказал, что платит сразу — за смешной рисунок Вонга. Нарисовать одного из Вонгов — получить сразу два феникса — отличная сделка, но… искра… вернулась.

— И ты нарисовал, — сир Блау протяжно присвистнул сквозь зубы.

Коста навострил уши. Ему Наставник рассказывал совсем другое по пути в Керн!

— Да. Нарисовал. Я сейчас… не контролирую дар, ты знаешь, — как будто в свою защиту виновато возразил Хо. — С искрой я вижу суть, и рисую суть… и молодой Вонг вышел… как живой. Всё, чего он хотел, желал, любил, жаждал… вся отвратительная суть, все это видно на картине. Хэсау убили его. Расчленили, — буднично поправился мастер Хо.

— Ты долбанный старый идиот, проклятый всеми богами, Хо! Сколько раз, сколько должно раз произойти, чтобы ты понял, что твой дар не приводит ни к чему хорошему.

— Пришла искра. Я не мог не писать.

— Ты старый идиот, Хо, — холодно произнес Блау. — Но твою голову хранит Немес, иначе ничем не объяснить такую удачу…

— …долгом жизни? Защитой клана Блау?

— Нашего влияния не хватило бы! — рявкнул сир. — Ты остался жив, только потому что это выгодно Совету кланов. Они давно искали способ закрыть Хэсау за Хребтом — слишком горячие и неуравновешенные, особенно молодняк. Сейчас они вырезали треть Вонгов и на следующем совете будет голосование о том, чтобы закрыть побережье, как только вернется экспедиция из «неизвестных земель». Вонги подали прошение в Совет! Хэсау подали встречное! А все из-за чего?

— И все из-за чего? Пришла искра?

— Им нужен был повод…

— Все из-за того, что ты хотел выпить, — кулак блау громыхнул по столу.

— Пришла искра, Вэй.

— У отца кончается терпение. С этой стороны Хребта ты будешь вести себя тихо, иначе… род отойдет в сторону.

— Долг жизни, Вэй…

— Иногда я жалею, что ты сдох тогда, двенадцать зим назад.

— Сдохли бы вместе, — тихо возразил мастер. Булькнуло в бутылке, и они ударились пиалой о пиалу так, что перелилось через край.

— Чтобы ты сдох, Вэй!

— Чтоб ты сдох, Хо!

— Но не сегодня!

— … не сегодня… — эхом повторил за наставником сир Блау.

Коста пошевел затекшими ногами, и ступенька тихо скрипнула под задницей. Иногда подслушивая узнаешь столько, сколько не знал и за последние десять зим.

Долг жизни перед кланом Блау? Наставник никогда не говорил о таком. Хотя… Коста попытался сглотнуть слюну, чтобы смочить сухое горло… Наставник врал так же легко, как дышал.

Коста искренне надеялся, и даже собирался посетить местный храм Великого, чтобы помолиться — что торговец тканями и специями, с семьей которого они проделали весь путь в обозе, уже покинул Керн и двинулся в Хаджер. Потому что, если это не так, он не даст и полфеникса, что Наставник останется цел и он вместе с ним.

Все начиналось удачно — они получили заказ на роспись тканей по пути, и не должны были ничего за еду, теплый купол и место в санях. Отрабатывать дорогу оказалось просто — место ему выделили, узоры были настолько незатейливы и просты, что Коста почти насвистывал от удовольствия.

Еда. Тепло. Безопасность. Что ещё нужно такому писарю, как он?

Первый раз он почувствовал беспокойство, когда увидел цвет красок для росписи, который приготовил Наставник — цвета были блеклыми. И он точно помнил, что у них таких красок оставалось чуть, и… но мастер сказал торговцу, что краски — просто замерзли. А ему было сказано рисовать и не лезть в дела Старших. И он рисовал. Почти три декады подряд, расписав десять рулонов, чтобы на подъезде к Керну — когда огни города уже светились теплым желтым манящим светом в низине, узнать, что краски горят.

Вспыхивают, как сухой хворост.

На последнем привале он положил кисти слишком близко к фонарю — и они сгорели в миг. Он не орал — нет, просто не смог произнести ни слова. Притащил Наставника к саням, затолкал внутрь и мычал, бестолково тыкая пальцев в обуглившиеся останки кисточек.

— Плохи дела, — это всё, что тогда сказал Наставник Хо.

Плохи? Дела плохи, когда ты намочил чуни, или на ужин одна вчерашняя сгоревшая рисовая каша, или когда фениксы за заказ придут через полдекады, а есть нечего уже сейчас — это «дела плохи»! А то, что Мастер смешал масло, которое утащил с походной кухни, несколько эликсиров от простуды, и немного самогона, чтобы развести краски — это … это…

Они сбежали сразу на въезде в Керн, ещё не пройдя городские ворота. Мастер сладко попрощался с обозниками, горцами-проводниками, и они припустили быстрее, чем летают сани.

И последнюю ночь Коста плохо спал, то и дело просыпаясь. Ему снились дородные мистрис и смешливые сиры, в ханьфу, расписанные простым цветочным орнаментом, которые вспыхивали по подолу вкруг.

— …я и тебе когда-то предлагал нарисовать портрет, Вэй, — хриплый простуженный голос Наставника Хо заставил Косту очнуться. — Когда снова будет просветление, предлагал много раз…

— И ты много раз слышал ответ. Я не хочу знать, какой я. Не хочу знать, какая тварь на самом деле живет внутри меня Хо. Если я узнаю — мне придется выпустить ее наружу. Лучше расскажи мне о мальчишке, я должен знать, кого ты подсунул в мой отряд.

— Малец приполз на мой порог почти в канун Зимы, — начал наставник неспешно. — После последнего прорыва, когда стерло полпобережья…

— Помню.

— Тогда бушевало так — думал последние мгновения доживаю, грань трещала по швам. Открываю дверь, а там — он. Почти замерз, и говорить не мог, — мастер вздохнул. — Никто его не искал, так и остался. А потом я заметил, как он уголь из печки стащил и повторяет за мной — штрих в штрих Вэй! Штрих в штрих! На снегу рисовал, на полу, на ширмах…

— Вах-ха-ха-ха… — басовито захохотал Блау. — Проверял кровь? Не может быть, чтобы…

— Проверял, он грязный — именно такая метка стоит на его жетоне. И останется грязным.

— Считаешь сейчас грязным быть безопаснее?

— Если ты из некоторых кланов то да, гораздо безопаснее числится грязным.

— Я должен знать, Хо.

— Он грязный, — с нажимом повторил мастер. — Безродный. Проверка силы на жетоне — все, как положено. Неполный второй круг, покалеченный источник.

— Хо.

— Я готов силой дать слово, что мальчишка…

— Кто. Хо.

Коста вынырнул из тени, чтобы видеть краем глаза, хотя и так знал, что сейчас скажет Наставник. Знал уже почти семь зим как, хотя мастер считал, что Коста настолько глуп, что не догадывается, зачем его таскали в клан Хэсау, зачем показывали их клановым целителям, и зачем потратили фениксы за два заказа, на которые они могли купить дрова на декаду за простой визит. Коста не дурак.

— Отец. Из Хэсау.

Блау выругался низко, грязно и витиевато.

— Ты притащил отморозка в мой отряд? Не способного себя контролировать? Их дети выходят из себя от любой вспышки, ты знаешь, почему совет хочет закрыть их там? Знаешь! И ты притащил гнилого Хэсау в мой отряд?! Этого не будет, — грохот кулака по столу оглушил.

— Я готов поклясться жизнью Вэйлиент, жизнью, — голос Наставника стал тверже куска сухой туши. — Что мальчик справится. От них у него только упрямство и смелость. Он давно не Хэсау, он — мой!

«Мой» — слово зажгло в груди Косты маленькое теплое солнце. И Наставник врал. Всплески случались не раз и не два за зиму, когда у него мутнело в глазах и он не помнил, что творил. Но становились всё короче и реже. Мало кому понравится спать на улице и получать розгами.

— Я учил его контролю десять зим, у него неполный второй круг и почти нет сил, чтобы устраивать всплески.

— Неполный второй? Бездарная посредственность!

Коста вжал голову в плечи и свернулся клубком на ступеньке, закрыв уши руками.

Гнилой. Посредственность. Бездарный. Безродный.

— Посредственность с практически абсолютной памятью, — сухо возразил Наставник. — Твердой рукой, метким глазом. Посредственность, которая с одного раза способна запомнить каждый поворот и развилку в твоих катакомбах и нарисовать карту. Даже, если тварь будет дышать в затылок, он закончит работу. Ты предпочел бы видеть внизу изнеженного живописца? Или тебе нужен тот, кто сможет рисовать почти в полной темноте, в мороз и сырость? Жизнью клянусь, Вэй, малец справится…я в него верю больше, чем в себя.

Серебристая вспышка клятвы озарила стол.

Коста молчал. Молчал сир Блау. Молчал Наставник. Трещали в камине дрова. Текли мгновения.

— … ограничения, как для молодых Хэсау ставить не пришлось — источник был уже поврежден, Прорыв или… — продолжил мастер едва слышно. — Его мать, кем бы она не была — пережить прорыв не пришлось, если сложить возраст… я искал. Так малец и остался… И когда приполз кожа да кости были, сплошные кости, — мастер Хо вздохнул. — Ты спрашивал, почему имя не наше? Потому что «кости». Он не говорил, а я так и звал его сначала — «кости» ползите сюда, «кости» принеси кисть… а этот… так и решил, что его зовут «кости». Вот и стал — Кост.

Коста покраснел. Эту историю в разных интерпретациях он уже слышал не единожды, но каждый раз почему то испытывал мучительный стыд от картинки перед глазами — «кости, кости, кости» ползи сюда…

— Так и остался…Ахахахах, — низкий раскатистый смех господина разорвал тишину. — Ахахахаха… «кости, кости Хэсау»… у меня в отряде «кости Хэсау»… Великий знает, как пошутить… Ахахахаха…

Коста слушал. Всем телом. Ушами, заледевшей спиной, крепко сцепленными в замок пальцами — до боли, слушал, пропуская через себя басовитый звук хохота господина, от которого сейчас зависела их жизнь. Чего больше в этом смехе — одобрения или …

— Да будет так, пройдоха, видит Великий! Ты дал слово! Если что, под землей останешься и ты, и — «кости Хэсау»!

Ноги затекли и Коста перенес вес в бок — ступенька предательски скрипнула под ногами и он нырнул ещё глубже в непроглядную тень.

— …слышал?

— Что?

— …малец точно спит?

Коста задержал дыхание.

— Проспит до утра, почти полфиала выпил. А снаружи твоя охрана, — Наставник Хо пьяно икнул. — И ты слишком напряжен, Вэй…

— Заболеет — выкину, мне внизу больные не нужны.

— Побойся Великого, Вэй… как будто ты специально ищешь способ не возвращать долги.

— Заткнись, Хо!

Коста на четвереньках, стараясь распределять вес равномерно, пополз наверх. В комнате он раздвинул ставни, набрал полную пригоршню снега с крыши, примял и жадно сунул шарик в рот за щеку, млея.

Попить он попьет утром. Сейчас можно заесть жажду снегом — не в первой.

Сон не шел, и Коста аккуратно, стараясь беречь потрепанные застежки развернул тубус, вытаскивая свернутые трубочкой пергаменты — старые, накопившиеся за время обучения, стянутые полоской тряпки, и новые — появившиеся за время пути в Керн.

Пики Лирнейских — тонкими мазками черной туши, летящие в небе облака, горные орланы, цепь горных плато, лежащая внизу кольцом, как хвост дракона, лошади, обозники, сани, улетевшие с дороги, смеющаяся младшая дочь торговца, смущенная дочь торговца, спящая дочь торговца… Коста довольно цокнул языком — девчонка выпросила у него пару рисунков, хотя наставник сказал — “посредственно, как всегда”.

“Посредственно” — Коста перевернул пергамент с рисунком “саней” — “два мешка риса”, “два мешка соли”, “два круга канатной бечевы”, “три бутыля смазка” — на обратной стороне кривым почерком, перемежавшиеся закорючками, торговец помечал запасы. Эти использованные ненужные свитки, более толстые, чем хорошая бумага для рисования и письма, ему отдали просто так, когда заметили, что он раз за разом рисует водой на последнем оставшемся чистом листе.

Отказываться Коста не стал, и говорить, что все каллиграфы первые штрихи ведут чистой водой и разрабатывают кисть и пальцы. Он поблагодарил и всю дорогу наслаждался, стараясь запечатлеть в росчерке туши то, что видел и как видел.

Был небом, был снегом, талой водой в котле, был бликами солнца, был нефритовой сережкой в маленьком ушке, был завитком волос, был металлом упряжи и был дымом от костра… всё, что смог поймать, впитать, уловить… и почти чувствовал себя настоящим художником. Настоящим.

Пока не пришел наставник.

Вниз он спускался ещё трижды, едва касаясь ступенек, как бесплотная тень, в надежде, что можно раздобыть воды.

Он не собирался больше подслушивать! Но… спать никто и не собирался.

— Ветер перемен уже дует, Хо, и скоро снесет нас всех. Трон под Фениксами шатается, многие забыли, почему они «первые среди равных», если бы не твари — совет кланов давно бы сменил линию наследования. Они опять просят детей! Одного ребенка от каждой линии! Ты бы отдал своего, Хо? Пока есть твари — Фениксы в безопасности, и мы, — горько добавил Блау. — И идут разговоры о том, чтобы принимать клятвы кровью с Глав…

Мастер Хо охнул.

— …как со стада, чтобы мы — кланы — стали вассалами Фениксов? Такого не будет никогда, — Блау грохнул кулаком по столу, пиалы жалобно звякнули, подпрыгнув. — кланы дерутся за земли, сейчас, когда вырезали почти всех менталистов — война перейдет на новый уровень…

Наставник Хо и сир Блау сидели, изредка подбрасывая поленья в огонь и говорили, говорили и пили, пили и говорили, и так по кругу.

Коста слушал, но больше не было ничего интересного, одна политика и клановые вопросы, и вещи, смысл которых он мог уловить только отдаленно. И совершенно ничего о рисовании, творчестве или о нем, Косте.

* * *

А утром с постели Коста встать не смог. Потому что у него заболело горло.

Глава 4. Шесть уровней

— Малозимний недоумок, наказание Великого, ученик с сожранными тварями мозгами, — ругался мастер, таща Косту за шкирку.

Сам он шел медленно — ноги заплетались, щеки горели кумачовым румянцем и обжигали, как бок горячего глиняного чайника. Голова гудела, глаза слезились, воспаленное горло дергало.

Ему даже показалось, что он опять на побережье, когда в проулке недалеко от флигеля пекарни мелькнули знакомые цвета клана Вонг. Но разве Вонги отпустили бы их просто так?

— За что мне это, Великий? Такой недоумок в ученики! Я же сказал — спать! Когда я говорил — есть снег?! Когда?

Коста вяло замычал и прикрыл глаза от больно бившего света — они вышли на улицу, и снова пожалел о том, что утром открыл рот и честно признался в содеянном — ночной свежий снег очень вкусный.

— Быстрей! У нас всего двадцать мгновений!

Керн перестраивали — город кипел, маги-архитекторы бились над решением задачи — как увеличить размер города и обеспечить должный уровень защиты. Формат “кольцевых улиц” они позаимствовали у южан — Коста видел планы города в песках, расчертили, учитывая особенности местности — холмы и предгорья, и рассчитали размер с учетом увеличения численности города минимум в пять раз в ближайшие два стозимия.

Хотя чем их не устроили стандартные городские планировки, Коста не понимал. Улицы-стрелы были привычнее, несколько параллельных улиц — уже “колчан стрел”. Для чего менять “стрелы” на “круги-с-лучами”?

Именно поэтому городу понадобились чистые от тварей катакомбы — в плане было заложено строительство большого Храма Великого, самого крупного в этой части Предела. И Храму требовались четыре уровня подземных ярусов вниз. Размещение Центральной площади, первого и второго круга, удобного для горожан.

Хотя Коста слабо мог поверить в то, что скоро на Север рекой хлынут переселенцы — кто в здравом уме, не привязанный к этому месту обстоятельствами рождения — согласиться жить в таком холоде и видеть кругом только одно — белый-белый снег?

Из старой части города открывался прекрасный вид на стройку — камни из каменоломен, разметка кольцевых, и редкие рабочие, которые с утра готовили площадки для магов.

— Остановитесь! Вы не ведаете, что творите! Остановитесь, несчастные! — На груде камней, выше мастера Хо, нелепо размахивая руками, вещал жрец-Исходник. В сером, заношенном плаще с капюшоном, подвязанном… Коста хмыкнул… простой бечевой. Только у исходников жрецы были настолько нищими, что иногда просили подаяние у чужих Храмов.

Мастер Хо остановился так резко, что Коста по инерции крутнулся вокруг.

— Грядет время перемен! Мир уже никогда не будет прежним! Вернитесь к свету! Только второй Исход откроет для всех новый мир! Спасение ваших душ там, а не здесь! Остановитесь!!!

К жрецу уже бежали со всех ног — рабочие вызвали охрану — тройка заспанных, недовольных наемника со знаком кернской дневной стражи на плащах.

— Нет-нет-нет, — хрипло зашептал Коста, вцепившись в рукав Наставника, когда тот уже сделал шаг вперед, и даже уперся в снег ногами для надежности.

Этого ещё не хватало! Когда у них все только начало налаживаться — новое место, жирный заказ, мастер обещал бросить пить… Последний раз, когда Наставник дрался, используя боевые плетения и потом попал на декаду в хладный около верфей, было как раз из-за такого же жреца.

Хватит! Тогда серый исходник сожрал у них декадные запасы риса за два дня, отоспался, и потом растворился в Лирнейских.

— Вы рождены свободными! Клятвы на крови порождение Грани! Свобода — это выбор светлых душ! Презреть вассальные клятвы — это спасение!!! — кричал жрец, надрываясь, пока его стаскивали вниз, таща за край плаща. — Проснитесь! Проснитесь же! Это спасение! Только свет второго Исхода и …

Исходника заткнули и скрутили, уводя в сторону старой части города. Старик Хо прищуренными глазами проследил за охраной и жрецом, а потом зло сплюнул на снег и дернул Косту за шкирку.

— Шевелись!

* * *

Северный предел, старый город, лавка мастера-Целителя

Целитель — седой дед с куцой козлиной бородкой в зеленой, цвета сочной летней травы форме, с тщательно уложенными редкими волосами был снисходителен и строг. Теплые сухие пальцы, в пятнах от зелий, ощупали горло, прошлись по вискам и косточкам на шее.

Пара плетений, ему сунули в руки фиал с вкусным эликсиром, и ему — полегчало.

— Невозможно, — целитель в очередной раз возразил Наставнику. — До завтра лучше полежать в постели, чтобы токи силы успокоились, лишний жар вышел из тела с потом, слишком много внутреннего огня. На завтрашней заре можно применять плетения. Один феникс за всё.

— Завтра? И целый феникс? — Наставник подпрыгнул на стуле и взмахнул рукавом и… тут же расслабился — Коста не открывая глаз уловил, как изменилось состояние в комнате. — Мастер … «отряд зачистки» уходит вниз сегодня, это, — взмах в его сторону — картограф, которого взял в отряд сир Блау, принесение клятв через двадцать мгновений… и этот писарь должен стоять там.

— Невозможно. При всем моем уважении к сиру Блау.

— Отряд не пойдет вниз без писаря, карты уровней нужны городу, каждый день работ оплачен из общего котла совета кланов!

— Невозможно! — выражения лица целителя не изменилось, оставшись снисходительным. — Последствия при стремительном восстановлении непредсказуемы, мальчику долго придется беречь источник, если повезет… если нет — может потерять часть круга…

— У него второй круг, — прошипел Хо, — что здесь можно потерять? Нам нужно принести эту клятву через двадцать мгновений! Я не могу вернуть его домой, там… — мастер выдохнул зло и резко, — если он сейчас не попадет в отряд — терять вообще будет уже нечего… делай!

— Клянусь Марой, вы должны дать слово и подписать отказ от последствий…

— Делай!

— Три феникса, — степенно выдал целитель. — Один сейчас и ещё один — завтра, и ещё — в конце декады, если потребуется корректировать плетения…

— Что-о-о-о?

У Косты пылала голова, только поэтому он не упал со стула. Даже если выставить его на рабские торги — он сомневался, что за него дадут столько.

— У вас нет фениксов? — голос старика-целителя стал желчным. — Ничем не могу помочь. Лавка младшего Алхимика ниже по улице, возьмите эликсиры… Если вы в отряде — у всех есть клановые целители, если вы безклановые и у вас нет фениксов — я ничем не могу…

— ДЕЛАЙ! — Мастер Хо выпрямился во весь рот и переплел пальцы — первый базовый узел боевых, отметил Коста.

— Убрать плетения! — сухонький старик не отступил, а наоборот, шагнул вперед, напирая. — Вон из моей лавки! Оба!

— Поставь мальца на ноги. Заплачу после, — сунул руку за пазуху наставник Хо.

— Нет.

— Поставь мальца на ноги. Ты целитель или кто?

— Нет, сначала фениксы — потом работа.

Мастер Хо зарычал, сдернул с шеи цепочку и почти ткнул в нос целителю.

— Печать мастера в залог, как мастер — мастеру, поставь мальчишку на ноги, я вернусь за печатью и отдам всё до феникса. Мы должны быть в отряде!

Старичок целитель помолчал, обернулся на Косту и только потом, так же неторопливо, степенно и с достоинством, подцепил печать за цепочку кончиками пальцев.

— Только из уважения…

Наставник Хо начал улыбаться.

— …к сиру Блау.

* * *

— Три феникса, три! За пару плетений, эликсир и одного малозимнего идиота! Наказание Великого!

Коста привычно прикрыл голову руками — столько тычков и подзатыльников от Наставника, как по пути к месту утреннего сбора отряда, он не получал уже давно. С самого начала ученичества.

— Проклятие! Наказание! Кара грани, а не ученик! Три феникса! Моя печать! — прошипел мастер, прихватил Косту за шкирку и потащил в проулок. — Из уважения… Из уважения!!! Смотри!

Коста предусмотрительно молчал — если не возражать, то через десять мгновений Мастер перестанет ворчать, как и всегда.

— Не туда! — наставник снова дернул его за шкирку и развернули к горам.

Верхние снежные пики Лирнейских тонули в туманной дымке и исчезали в небесах, редкие горные птицы парили в небе. Белые подступы тонули в черных точках и переплетениях дорог.

– “Созерцание”. Пять мгновений, — выдал Наставник уже спокойнее, сам расслабил плечи и погрузился в вид.

Не “созерцалось”, хотя Коста попытался. И косил глазами на совершенно расслабленного Наставника, смотрящего вперед.

Щурился — голову отпустило, но горло побаливало — на него использовали сразу четыре драгоценных плетения — “особый каскад”, как выразился целитель, и тот факт, что мастеру пришлось оставить свою печать в залог — всё это не способствовало спокойствию. Ещё Косту интересовало, какой мастер делал надпись для лавки целителя — таких изящных, сильных, но при этом полных скрытого достоинства штрихов он не видел раньше.

— Я сказал — созерцать!

Подзатыльник оказался таким крепким, что Коста охнул и качнулся пару шагов вперед.

— Перед клятвой отряда будет проверка менталистом, ты должен быть спокоен и собран, мысли чисты, как снега Лирнейских! Если ты не сможешь собраться сейчас, нет смысла тащить тебя вниз, и я зря дал слово! — прошипел мастер Хо.

И Коста послушно зажмурил глаза, подставляя лицо ветру. Влажные от обиды ресницы сразу покрылись инеем.

“Боль” — штрихи первого иероглифа послушно вспыхнули перед глазами. “Ярость” — на то, что он так бесполезен и слаб. “Границы” — он не то, что думает о нем наставник Хо, он не то, что думает о нем старик Целитель, он не то, что стоит сейчас на улице, он нечто большее. “Контроль” — ведет он воображаемой кистью.

“Сила”. “Спокойствие”. Вера”.

Он — горы. Он — ветер. Он — туман. Он — крылья. Он все и ничего.

Следующий подзатыльник Коста почувствовал — за миг “до”, и плавно уклонился, с закрытыми глазами, третий — немного качнулся вперед, и снова воздух колыхнулся сзади, четвертый — … четвертого подзатыльника не было.

Ледяные пальцы наставника одобрительно похлопали его по загривку: “Молодец”.

— Идем. Пять мгновений истекли.

* * *

У казарм их уже ждали. Отряд зачистки — а Коста понял именно так, судя по одинаковым плащам, лениво перебрасывался плетениями и вяло тренировался на площадке.

Сир, ещё более косматый и угрюмый, чем вчера, властно махнул им рукой.

— Опаздываешь, Хо!

— Вэй…

— К менталисту!

Мастер, подпихивая его в спину, поставил перед грустным мужчиной в серой форме. Седая прядь — почти на полголовы, виски, припорошенные пеплом, уставшие глаза, как будто видевшие рассвет грани, и…клановое клеймо скорпикса на шее. Такое ставят скоту, рабам и особо ценным вассалам.

— Как тебя зовут мальчик?

И Коста совсем не вовремя вспомнил обрывки вчерашних разговоров — про менталистов, про то, как не повезло кому-то родиться с доминирующим основным даром. О том, как тяжело сейчас купить менталиста в клан, и о том, что какая-то мразь использовала шлемник на последнем Совете — и они потеряли троих.

— Коста.

— Просто посмотри мне в глаза…

Людей с такими же глазами Коста уже видел и даже рисовал — украдкой, пока наставник не нашел рисунок и не провал на мелкие клочки, отправив в печь. Потому что чужое ценное имущество нельзя рисовать без разрешения, клан может счесть это покушением или передачей информации не союзным кланам.

У Хэсау был старик с такими же глазами. У Вонгов — сразу двое — мужчина и мальчик, старше самого Косты от силы зим на пять, которого так и тянуло рисовать.

— …не нужно думать, просто расслабиться… — голос менталиста был печален и тих.

Сир Блау возмущался вчера, что если один из последних кланов свободных менталистов — Таджи, “лягут” под Фениксов, принеся полную вассальную на крови, то те непременно захотят протащить право в совете выделить для менталистов отдельную гильдию, учить отдельно. Можно подумать, какой-то клан согласиться на это. Никогда такое решение не пропустит совет, неподконтрольная кланам сила — менталисты, которые не подчиняются никому, такой угрозы не хотел никто

Но — целая гильдия.

Коста не знал точно, что такое гильдия, но наверное это почти отряд. Отряд из печальных людей с такими же глазами. Серых от печали. Вереница уставших людей с седыми прядями на висках. И эти уродливые печати на шеях — он бы стер их у каждого, содрал бы…

— …мальчик… — черные зрачки менталиста расширились и Коста понял, что все последние мысли — считаны.

И — покраснел.

Старательно пытаясь представить вершины Лирнейских, теряющиеся в туманной дымке. Наставник прав — у него слишком беспокойный ум, ему никогда не стать мастером.

“Не совсем” — слова рождались у него в голове, слова сказанные чужим тихим голосом. “Тварей привлекает сила. Не использовать вообще. Единственный способ выжить — раствориться”.

И Коста вздрогнул, разрывая контакт глаза-в-глаза. Наставник только этим утром предупредил его, что нужно как можно меньше использовать источники энергии.

Всё кончилось быстро, как будто легким перышком пощекотали в голове. Следом поверили Наставника.

— Чисто, сир, — отчитался менталист. — Я могу возвращаться?

Сир Блау кивнул.

Клятвы они принесли быстро — почти такие же, как и в стандартном контракте писарей или каллиграфов — неразглашение информации, выполнение обязанностей, не навредить ни словом ни делом. На ближайшие двенадцать декад сир в черном плаще с гербом скорпикса на клановой печати становился вторым после Великого, для каждого из членов отряда.

— Добро пожаловать в отряд…

— Чтоб ты сдох…

— … но не сегодня…

— Видит Великий, малец…надеюсь ты будешь удачливей предыдущих…

Их хлопали по плечам и снова салютовали — так странно, как Коста не видел никогда раньше — прикладывали кулак дважды к груди и поднимали вверх, раздвинув два пальца — “V”.

— Вэйлиент, — склонил седую голову Наставник — обращаясь к сиру. Склонил уважительно и низко, в полном официальном, какой отдают только Главам.

Дважды приложил кулак к груди и, помедлив, вскинул высоко вверх, показав два пальца.

— Вэй-ли-ент! — засвистели в ответ, и кулаки полетели вверх — следом.

— Вей-ли-ент!

— Вей-ли-ент…

* * *

Пять декад спустя

Человек такое существо, которое ко всему привыкает. Десять уровней, десять декад, по уровню на декаду, включая отдых и время на замену тех, кого они потеряли.

А они потеряли. Коста тщательно зарисовывал лица тех, кто больше не увидит цвета небес. Тех, кто остался под землей, хотя и поверил в силу Вэйлиента Блау.

Его самого пока хранил Великий, или те, кто не раз оттаскивал за шкирку из-за поворотов. Контракт сира Блау был щедро оплачен городом и не менее щедро сир заклинатель делил золотые фениксы между членами отряда, ещё щедрее одаривая семьи тех, кому не повезло потерять кормильца.

Первый спуск Коста боялся. Боялся, потому что боялись все, боялся, потому что — твари, и ещё больше боялся, что всё-таки опозорится и обмочит от страха зимние штаны.

На втором уровне, когда первые раз лицом к лицу столкнулся с желтыми глазами-блюдцами, сияющими в темноте, как бумажный фонарь, он перестал спать. Закрывал глаза и видел сталактиты, свисающие с потолка, лабиринты переходов, влажные, покрытые льдом и мхом стены, русло подземной реки, которая текла куда то на север под Лирнейские, и если верить старикам, питала Северное море.

На третьем уровне им овладела апатия — он рисовал, тупо поднимая и опуская кисть. На четвертом Коста проснулся — что-то внутри захотело жить — страстно, жарко, до воя в прокушенной от страха губе.

И да, он снова начал бояться. Страх значит жизнь.

Сесть за общий стол на равных его позвали после пятого спуска — тогда они потеряли Тео — веселого балагура из свободных, со стертой печатью клана на запястье — вместо нее зиял огромный старый ожог с неровными краями, который тот гордо демонстрировал окружающим — «Я свободный. Сво-бод-ный!»

Вот кто прекрасно находил общий язык со стариком Хо — оба повернутые на идее принадлежать только себе, не прогибаясь под клановые правила. Хотя что в этом хорошего Коста не понимал до сих пор — жить где попало, спать на чем попало, не знать, что ты будешь есть завтра. Если бы ему позволили учиться рисовать, он совсем не против стать клановым.

Если это — свобода, Коста не понимал, что в ней хорошего, но… послушно спускался вниз раз за разом, чтобы выполнять обязанности картографа, зарисовать схему уровня и помечать очищенные от тварей катакомбы.

Спускался, потому что вместе с ними спускался старик Хо. И потому что уже пять декад наставник не брал ни капли в рот и у него перестали трястись руки.

И Коста молился всем богам разом — не только Великому, но и Немесу, Маре, Ниме, чтобы период просветления продлился чуть дольше, и чтобы… этого он никогда не осмеливался произносить вслух — наставник снова начал рисовать.

* * *

Конец пятой декады с момента начала “зачистки”, первый день отдыха перед следующим спуском

Флигель пекарни

Наставника не было почти полдня. Коста корпел над картой пятого уровня, тщательно вырисовывая литеры — одна “V” — пометка для безопасного коридора — чисто, две “VV” — новая формация на месте старой, запечатывающая вход.

Одна “V”, две “VV”, одна “V”.

Работать над картами Косте не нравилось. Если бы он был поэтом, то сказал бы, что катакомбы вымораживают что-то внутри, сжирая свет, постоянный страх и запах пота пропитал комнату, вещи Наставника Хо уже не отстирывались, а в его бороде добавилось седины. Но Коста поэтом не был. Он просто замечал, что с каждым уровнем рисунки становились все мрачнее и мрачнее, чернее, жирнее ложились линии туши, все меньше белого оставалось на листе.

И у него — начали трястись руки.

И ещё он считал совершенно несправедливым, что у всех в отряде было три дня на отдых после спуска, а они — писари, отдыхали вечер, и потом ещё три сводили куски карты в единое, чтобы взять с собой в следующий раз и проверить каждый поворот ещё раз. Карту пятого им нужно закончить перед шестым.

В этот раз Наставник бросил его одного и Коста уже дважды молился Великому, чтобы тот не запил. Потому что мешочек — черный, холщовый, со знаком скорпикса — сир Блау всем передал вчера. Ровно половина честно заработанных фениксов за половину работы. Ему Наставник выделил только один желтый кругляш, припрятав остальные. А сегодня — мастера нет, и денег тоже — Коста дважды проверил комнату, тахту, тубусы и все баулы.

— Только не снова, Великий! — пробормотал Коста себе под нос. Если бы были плетения раз и навсегда отвращающие от выпивки — не важно, сколько фениксов они бы стоили, он бы заплатил. Скопил бы и заплатил. Чтобы Наставник бросил пить.

* * *

Старый Керн

Переносить треть карты Коста закончил ближе к вечеру, и выбрался на мороз, исследовать старый город, в котором кипела жизнь.

Улица привела его к рынку, откуда соблазнительно пахло горячей едой и чаем. Коста сглотнул и вспомнил о единственном золотом, который он припрятал поглубже, в холщовый мешочек на шею — заказать новые чуни вместо рваных. Тратить кругляш на еду — глупо, можно подождать вечера — и сходить за ужином к неулыбчивой мистрис в пекарню, но… есть хотелось сильнее.

Дочь торговца, с которой они ехали три декады в обозе через Хребет, он увидел не сразу — сначала его привлек знакомый лукавый смех, когда он изучал прилавки, впитывая цвета и запахи — вот этот засахаренный боярышник непременно стоит нарисовать…

Подойти к ней Коста не решился — при мысли об испорченных рулонах тканей в желудке сразу становилось пусто и холодно, поэтому он просто держался на расстоянии, проследив, от самого рынка, до окраинной части старого города, где в одну из лавок без всякой вывески зашла девушка.

Значит, они остались здесь и не поехали в Хаджер.

Коста мялся и мерз на одном месте ещё мгновений десять. И даже развернулся обратно — идти домой, во флигель, сделал с десяток шагов и остановился. И тоскливо выдохнул, снова представив юных мисс и дородных мистрисс в ханьфу вспыхивающих по подолам ярким огнем. Пошевелил подмерзающими пальцами в прохудившихся чунях и решительно снял мешочек с шеи, переложив единственный феникс в карман.

Что он скажет, Коста уже прикинул. Краски бывают разные, и за некачественную работу он готов платить.

И решительно, пока не передумал — с силой постучал в дверь.

Ему не открыли. Ни через пять мгновений, ни через десять. Он замерз так, что почти не чувствовал ног, приплясывая на одном месте. Пока не решился обойти лавку — если работают на заднем дворе — могут не слышать. Ограда — сплошная и высокая опоясывала дом, и Коста уже собрался возвращаться, пока не увидел щель — плохо пригнанная доска болталась на одном верхнем крючке.

На заднем дворе лавки было пусто — ни души — звать бесполезно, и Коста почти вытащил голову обратно, убедившись, что через задний двор есть сквозная калитка-выход на другую улицу, но его внимание привлек оттенок сочной зелени на снегу.

Орнамент, который он мог бы повторить с закрытыми глазами прямо сейчас. Его — рисунок.

Вторую доску Коста раскачивал пару мгновений, стянул полушубок, чтобы протиснуться в дыру и порадовался тому, что так мало ел. Стараясь ступать только по метенным дорожкам, чтобы не оставлять следов, перепрыгивая с плитки на плитку, он пересек двор.

Коста потрогал пальцами ткань — те самые. Рулоны были свалены не аккуратной горкой без навеса, занесенные снегом. Часть орнамента уже поплыла и стекла вниз, замерзнув потеками. Раз, два, три…девять. Все. Все, которые он разрисовал. На роспись которых он потратил три декады пути в обозе.

И которые торговец планировал выгодно сбыть в Хаджере.

Справа — составленные в аккуратный ряд, чтобы не мешали ходить, под снегом стояли мешки с солью. Шесть из десяти, которые везли сюда. Четырех не хватало.

Коста попытался рассмотреть, что стоит далее, но за оградой что-то скрипнуло, и он сорвался с места, петляя по плиткам, пролез обратно, ободрав руку и приставил доски обратно.

* * *

Дома ему влетело. Дважды. За оцарапанную руку — “главное достояние каллиграфа”, и за то, что вообще открыл рот спросить про торговца. Коста даже не успел ничего рассказать.

— Вопрос уже решен, щенок! Твоя работа чертить карты — вот и черти! Сделал только четверть! — ругался Наставник.

Коста обиделся — он сделал не четверть, а треть!

Он сам ещё раз сходит к торговцу и сам узнает, почему его рисунки гниют под снегом. И только потом расскажет мастеру.

Весь вечер в комнате под самой крышей горел свет. Коста — рисовал, спешно набрасывая на пергаменты все, что успел запомнить этим вечером, каждую деталь: спину дочери торговца, старые улочки, дом, задний двор, рулоны под снегом, мешки с солью…

…а утром они поругались ещё раз.

* * *

Конец пятой декады с момента начала “зачистки”, второй день отдыха перед следующим спуском

— Не могу больше! Хватит! — кисть отлетела в угол стола, забрызгав чистые бесценные пергаменты тушью.

И у него тряслись руки так, что штрихи выходили неуверенными и неровными.

Коста вытянул пальцы вперед и усилием воли, сделав несколько глубоких выдохов, попытался погрузиться в “созерцание” — снег за окном, шпили вдалеке, развевающиеся штандарты, прямые улочки… но пальцы дрожали все сильнее, и что-то темное внутри, горячее, застилающее глаза алым маревом поднималось изнутри. Он начал дышать рвано, с присвистом, пока просто поднялся, отбросив стул в сторону.

— Хватит!!! — выдохнул он задыхаясь.

Наставник поднял седую голову от стола — дневного света внизу было достаточно и они сегодня опять “собирали” куски карты вживую, соединяя то, что зарисовал Коста и те участки, которые делал сам Хо, проверяя друг друга дважды. Полуровня — мастер, полуровня — ученик.

— Я…я… я… н-н-н-е-е-ем-м-м-могу б-б-б-больше… — выдавил Коста наконец. И вытянул вперед ходящие ходуном руки. — П-п-п-пальцы трясутся… я п-п-п-просто н-н-н-немогу б-б-б-ольше…

— Малец… тише, малец… — мастер начал осторожно вставать из-за стола.

— Н-нн-не п-п-пойду б-б-больше… — выдохнул он рвано. — В-в-в-вниз…

— Контроль! — прошипел мастер Хо. — Контроль, щенок!

Но красная пелена уже застлала все перед глазами — заикание пропало и Коста выпалил всё, что думал: о том, что даром не сдались фениксы, заработанные таким трудом; о том, что у всех наставники, как наставники; о том, что можно искать нормальные заказы, а не рисковать так; о том, что черный мешочек, выданный накануне сиром Блау — уже пуст, он, Коста видел; что мастер опять куда-то спустил все деньги и что вообще он отказывается, больше никуда не пойдет…

— Пойдешь! — орал в ответ Мастер. — Пойдешь, щенок! Слово крепче плетений!

…припомнил Форт, ворованные сани и даже разрисованные ткани, которые подсунули торговцу, с краской, которая вспыхнет от малейшей искры, и что ему до сих пор сняться сиры в ханьфу, с пылающими вкруг подолами…

— Вопрос решен! Я сказал вопрос с тканями решен, щенок! — Мастер рассердился так, что на щеках появились алые пятна. — У нас ещё два дня отдыха, чтобы через два дня был собран и готов!

Но Коста уже не слышал — схватил верхний стеганый халат, и как был, вылетел на улицу.

* * *

Не пойду.

Не пойду. Не могу больше.

Успокоился он, намотав пару кругов по старой части города и основательно замерзнув. Было стыдно за собственную несдержанность, стыдно, за то, что было стыдно, стыдно возвращаться обратно и ещё больше стыдно, что мастер в итоге оказался прав. Почти девять зим — зря. Он так и не научился контролировать ярость внутри.

— Порченая кровь Хэсау, — пробормотал Коста под нос, слышанные единожды слова от Наставника.

Как он пришел к дому обозного торговца, Коста не помнил, но в окнах горел свет, и на этот раз ему открыли сразу после второго стука.

* * *

Старый Керн, дом торговца

Коста уже десять мгновений грел руки о глиняную пиалу и медленно цедил жидкий чай. Объяснять зачем он пришел — не пришлось, хотя Коста придумал сразу две причины.

— Помощник мастера… К отцу? Его нет, он скоро будет, — дочь торговца открыла дверь сразу и проводила его на кухню. — Твой мастер был вчера.

Коста удивился, но промолчал — по привычке. Три декады в обозе он вел себя тихо, говорил мало — больше слушал, запоминал и рисовал, “тихий малец” — такое прозвище он получил в караване. Поэтому его так просто пустили в дом. С легкого языка Наставника все знали, насколько он безопасный и молчаливый. Говорит мало, ест много, заикается и — постоянно рисует.

На кухне было пусто и пыльно, как будто редко готовили, или… Коста увидел край мерных алхимических весов, рассыпавшиеся веточки травы с красивыми соцветиями, маленькие холщовые мешочки, с витой тесьмой сверху и красным оттиском краски на боку… или кухню используют для других целей.

— Чай, высокогорные сборы, — пояснила дочь торговца резко, отобрав сухую веточку из рук и раздвинула ширму, перегораживая часть кухни. — Теперь торгуем чаем, идет хорошо.

— А соль? Сушеные водоросли и ткани?

— Соль? — переспросила дочь торговца. — Уже продали всю…

— А т-т-ткани?

— И ткани…

Коста смотрел, как девушка наклоняет голову, врет и улыбается без тени смущения. Мастер прав — он совсем слепой. Как щенок. Так и не научился видеть “сути”, ни людей, ни явлений.

* * *

Торговец вернулся раньше, чем Коста допил первую пиалу с чаем. И тоже не удивился визиту и отсчитал дочь.

— Вот, — глиняная пузатая бутыль, ещё запечатанная сверху воском, перекочевала из рук в руки. — Я говорил вчера твоему Мастеру, что нам без надобности, чтобы забирал сразу, а не посылал ученика! Мы уже продали все рулоны, — торговец холодно улыбнулся. — Но он настаивал, что это лучше позволит краске пропитать ткани.

… Нет, нет, больше заказов для писарей нет…

… Соль? Продали всё, нужно будет снова ехать…

… Вернемся на побережье…

Коста кланялся и снова и снова настойчиво выспрашивал про заказы. Он юн, но учится у Мастера, ему очень нужны фениксы. Он может переписать для господина учетные книги, или изобразить портрет юной мисс, или нарисовать хорошую вывеску — он умеет, пока торговец наконец не перестал улыбаться и просто выставил его вон.

Люди лучше всего запоминают первое и последнее сказанное, так учил его Наставник Хо.

На улице Коста поглубже натянул капюшон на голову и обернулся — окна дома, из которого его только что выставили, гостеприимно сияли теплым желтым светом.

* * *

Во флигель он крался в темноте, как мышь, стараясь, чтобы ни входная дверь, ни одна из ступенек не скрипнули. Света был погашен везде, дверь в комнату Мастера плотно закрыта, стол внизу чист.

В его каморке, на столике у тахты стояла миска, прикрытая полотенцем, и рядом два одинаковых фиала с эликсирами на куске пергамента, где рукой мастера было выведено: “вечер”, “утро”.

Коста вынул пробку и понюхал — успокоительное, а потом во вздохом вытащил из кармана пузатую глиняную бутыль, которую ему дал торговец, и пристроил рядом.

Деньги за состав ему вернуть отказались.

В первой же алхимической лавке по пути ему указали мастера, по привязанной к бутыли бумажке. И конечно, мастер Хо выбрал самую дешевую лавку из всех и самого скаредного алхимика.

— Нет, нет, — сразу замахали на него руками. — Деньги не возвращаю, я вчера сразу говорил вашему мастеру — такой состав никто не заказывает, потом не сбыть — где это видано, чтобы краски укреплять, чтоб не горели и не смывались… краски по ткани сразу особые идут, отличный состав — у него есть, если юный ученик желает…

Юный ученик не желал.

Коста вообще не успел сначала вставить ни слова, и только когда алхимик убедился, что он не хочет требовать деньги обратно, пояснил, как использовать — четыре капли на большой котел, полоскать, сушить и вещи, как новые.

Ужин Коста старательно умял, а потом зажег ещё пару свечей, расстелил пергаменты на столе и начал — рисовать.

Рисовать всё, что запомнил этим вечером. Каждую деталь: холодную улыбку торговца, угол мерных весов на кухне, ширмы, рассыпанные по столу соцветия, оттиск на холщевых мешочках, морщины на лице алхимика…

Наблюдать. Созерцать. Впитывать и никогда не вмешиваться — так говорил Мастер. Писарей не замечают, писари меньше, чем никто, но это вовсе не значит, что ничего не должен замечать писарь.

У закрытой двери мастера Коста простоял с поднятым вверх кулаком пару мгновений, сжимая в другой руке листки, на которых ещё не до конца просохла тушь.

И — опустил, так и не постучав.

“Вопрос уже решен, щенок! Я сказал, всё уже решено!”

* * *

Утром в день шестого спуска Коста поднялся затемно, так рано, что на небе ещё были видны последние звезды. Натянул в темноте штаны, ханьфу и прокрался вниз.

Когда он вернется днем — отряд уже уйдет. Разорвать контракт имеет право каждый вольнонанятый — а он просто хочет жить. Жить, а не остаться внизу, как Тео.

Коста гадал, сколько в этот раз продлится молчание. Они могли не разговаривать день, декаду или две, если мастер бушевал особенно сильно. Он вздрогнул, вспомнив последний уровень, и то, что осталось от весельчака Тео.

Нет, не пойду. Даже, если будет молчать несколько декад.

Сегодня опять идти вниз, и опять темно, сырость, переходы, страх, и опять будут дрожать пальцы.

Не пойду.

В животе бурчало, мороз кусал щеки, в окнах пекарни на нижнем ярусе уже горел свет, и Коста обогнул флигель в надежде перехватить горячий чай и лепешку.

— Ой, мистер, завтрака ещё нет, — всплеснула руками девочка. У суровой вдовы, правящей хлебной лавкой железной рукой — было две дочери, старшую из которых она нещадно гоняла. Коста не раз и не два видел, как та ревет на кухне над тестом, когда забирал подносы. — Вы рано… сейчас поспеет… — в котелке над огнем ароматно булькала каша. — Матери нет, так в храме она, ставит свечи Маре…

Коста кивнул и молча посмотрел в сторону чайника и лепешек.

— Сейчас налью, — всплеснула девочка руками, и так неловко, что пиалы закачались на краешке стола и упали, разлетевшись осколками. — Только матери не говорите, — затараторила она.

Коста кивнул ещё раз, присел молча, покрутив черепок в пальцах и вздохнул.

— Скажешь — я разбил.

Девчонка ойкнула, покраснела и поправила волосы. Коста вздохнул ещё раз.

— Чай. Лепешка.

Та засуетилась, убрав осколки, и тараторила:

— Не зря мать говорит — хорошие вы, чуется, не зря свечи ходит ставить Маре… перед каждым спуском, как за отца, — лицо девочки потемнело на миг, но потом снова осветилось улыбкой, — как Мара вас послала, говорит… флигель пустовал, мы концы не сводим, рис дорожает, а фениксы нужны…будь отец жив…

… нам бы дожить до праздника Урожая, протянем до осени — выживем… иначе лавку заберут за долги… а в Новом городе во втором кольце место для вольных обещали, целая улица лавочников, кто торговать начнет, тому первую зиму подати снимут… а как строить, если твари наверх лезут… весь город почитай, все лавочники свечки ставят, — девчонка хихикнула, — за сиров… чтоб побыстрее… Ой, ой-ой-ой, что ж делается то, каша!

…Каша сгорела!!!

* * *

К месту сбор отряда Коста явился последним. Весь пропахший горелой кашей и храмовыми свечами. Молча прошел проверку у менталиста, молча встал в строй, заняв привычное место и так же молча начал чертить первые повороты, набрасывая схему на свиток.

С Наставником Хо они не разговаривали весь шестой уровень.

Глава 5. Во имя Исхода

Седьмая декада с момента начала “зачистки”

После пятого все уровни слились в голове Косты в один — сплошной подземный лабиринт, испещренный ходами в скальной породе, явно созданными искусственно — следы странных механизмов или плетений на стенах наметанный глаз художника видел отчетливо.

Но кто строил катакомбы? Зачем? И почему они вдруг ушли?

Планировка уровней казалась странной — большие залы — иногда в десять ростов Косты вышиной, перемежались с узкими переходами-перешейками, особенную опасность в которых создавали мелкие ниши, вырубленные в породе, часто заросшие на входе сталактитами и мхом.

Артефакты — берегли, и хотя каждый клан выделил на отряд либо двух магов, либо связку заряженных под завязку колец — их не хватало. Светили смесью масла, мха, горного подземного порошка, стертого в крупку, начиняли плотные палочки и зажигали. Света было мало — даже свежие литеры «V» на стенах, наполненные силой, иногда давали больше света.

На семнадцатом сир как обычно использовал Глас, а затем чертил литеры штрихами плетений прямо поверх старых — двойных “VV”, последний раз так глубоко спускался именно заклинатель рода Блау — пояснил ему наставник Хо. Формации, которые опечатывали входы и выходы с уровня — запирая пространство под будущим городом в неправильное кольцо давно истаяли, и нужно было привязывать плетениями новые. И если литеры сир ставил сам, то формации — направлял, и сдвоенными — строенными силами клановых магов — линии напитывали силой.

В тот день они закончили семнадцатый и собирались подниматься наверх. Их ждали честные дни отдыха. Треть отряда, вместе с Наставником Хо и сиром запирали последний вход на уровень — все устали, и плетения никак не хотели ложиться, как надо. А они ждали у самого выхода, чтобы подняться наверх по наклонным витым коридорам.

— Плетения придется перепроверять на праздник урожая…

— Как обычно…

— Но там будет проще, а платят также…Слышал, клан Хей пробивает глубже третью шахту — им тоже нужен отряд…

— Те не возьмут, им хватит своих и сира…

Коста перетряхивал тубус — положил? Не положил? Положил? Одного свитка не хватало, и пары угольных стержней. Он мог забыть это только на предыдущей стоянке уровня.

Возвращаться одному не хотелось, но все просто отсалютовали в ответ, хотя сир приказывал перемещаться только в тройках.

— Уровень чист, как свежевыпавший снег, малец, никто не схватит за зад… ты же картограф, не заблудишься…

Коста упрямо боднул башкой и молча, под веселый хохот взял одну из светящихся палочек.

Одно из первых правил катакомб, которые он усвоил накрепко — всегда следить за знаками. Литеры “V” светились на стенах холодным серебром плетений с редкими вспышками тьмы. Тридцать шагов, свернуть в боковой коридор, ещё пятнадцать прямо, сорок направо и двадцать налево. Предыдущую нишу-стоянку Коста нашел через пять мгновений, сверяясь с картой. Обшарил и выдохнул — трубочка с куском карты просто закатилась за камень, иначе пришлось тратить время и проходить все повороты ещё раз.

Коста возвращался обратно, когда знакомое до мурашек чувство заставило его замереть. В катакомбах не так много звуков — мерные капли воды, шорох шагов, эхо разговоров вдали, и… шелест.

И…цокот. И скрежет, когда чем-то острым задевают по камням.

Твари! Но они же прошли уровень, заперли и закрыли! И сир Блау на другом конце, совсем на другом конце уровня!

Коста сглотнул и… побежал. Поворот, второй, сорок шагов, пятнадцать, десять и… сфера силы перегораживала уровень прямо посередине коридора!

Они активировали формацию! Но он же тут, а они — там, а твари тут!

…мерный неторопливый цокот когтей по полу раздался где-то во тьме коридора… палочку света он выронил ещё на первом повороте..

Сердце Косты билось прямо в горле, часто-часто, как птичка. Он замер, не дыша, в полной темноте ощущая только влажность ледяной стены под пальцами. И весь превратился в слух…цокот то отдалялся, то приближался…

“Соберись! Контроль!” — голос наставника эхом звучал в голове.

Созерцание. Мать вашу Великий. Созерцание.

Не дыши, не излучай, не думай. Не будь. Коста запустил пальцы в мох, стараясь впечататься в стену.

Не быть. Не быть. Я мох, я камень, я гора, я сталактит…

…ему показалось, что цокот приближается…

И что-то внутри Косты взбунтовалось… та часть, которая заставляла его делать совершенно неправильные поступки и хотеть неправильных вещей, та часть, после прихода которой его его глаза краснели от крови… та часть, за которую его постоянно стыдил Наставник Хо.

Ему хотелось оскалить зубы и зарычать в темноту, тихо поскуливая от страха на одной протяжной ноте.

“Соберись, щенок! Контроль!” — раздраженный голос наставника Хо звучал в голове.

Не дыши, не излучай, не думай. Не будь. Растворись. Коста прижался щекой к стене и выровнял дыхание.

Не быть. Не быть. Не быть. Я мох, я камень, я гора, я сталактит…

…

Его так и нашли. Почти вмерзшего в стену.

Сколько мгновений он так простоял Коста не помнил, до тех пор, пока на этот конец уровня не вернулась первая часть отряда во главе со Старшими и формацию, которую в страхе активировали маги, не сняли.

Как ему потом сказали — уровень чист, так бывает. Одна из тварей забралась в нишу — там был лаз на другой уровень, который непременно теперь нужно нанести на карту. Маги отводили глаза — активировать формацию, чтобы перекрыть уровень в случае опасности и защитить отряд — это тоже одно из правил сира.

А потом его хлопали по застывшим плечам.

— Малец выжил…глядишь ты, выжил…

— Молодец, молодец…

— Поставь свечку Великому за вторую жизнь…

А хмурый почти до черноты Наставник Хо, растолкал улыбающихся парней, накинул на плечи теплый плащ и по одному разжал пальцы, чтобы вытащить свитки карт, которые он так и не выпустил из рук.

И тем вечером ему первый раз налили — пол пиалы. Самого крепкого и чистейшего самогона.

* * *

Восьмая декада с момента начала “зачистки”

После седьмого спуска Коста не говорил два дня — просто не мог. И ещё декаду — заикался.

А после восьмого спуска Коста начал видеть сны, от которых простынь поутру становилась мокрой от пота — темное марево коридоров, желтые светящиеся глаза-блюдца с тонким зрачком, скрежет когтей по камню и спасительная литера «V» на стенах — Вэйлиент Блау. Уровень чист. Литера «V» — ровно два росчерка в скальных породах, одно плетение и два штриха силой лично для него значила только одно — жизнь.

Ещё один день он увидит небо.

Сир Блау проходил уровень, отгоняя тварей, заставляя тварей спускаться все ниже и ниже в катакомбы, опечатывал уровень за уровнем и чертил “V” на стенах. И… уставал. Складки на лбу становились все глубже и глубже, борода топорщилась от влажности и сырости, глаза смотрели устало, а сила все неохотнее вспыхивала на кончиках пальцев.

И Коста с ужасом думал, что будет, если силы не хватит. Если сила заклинателя Мастера Блау иссякнет раньше, чем они выполнят контракт — минус десять уровней вниз, начиная с десятого — именно такое условие выставил город.

Чтобы отвлечься он делал то единственное, что умел лучше всего — рисовал.

Рисовал, как никогда раньше. Бешено, подстегнутый дыханием смерти в спину, ведомый странным внутренним чувством — не успеть, не закончить, не создать. Рисовал на пергаменте и свитках, рисовал в альбоме, который ему подарили в отряде на третий спуск, рисовал на стенах, столе и скатерти в таверне.

Рисовал сталактиты, рисовал прожилки на камнях, рисовал ночные костры, звезды и птиц, рисовал желтые блестящие глаза тварей — как плошки и блюдца, рисовал кривую усмешку сира Вейлиента и улыбку пухлой жрицы Нимы, которая была по-матерински добра к нему и гладила по голове, рисовал все, что мог ухватить.

Как будто слепок мира в бумаге позволил ему хоть чуть-чуть управлять действительностью. Поймать момент, заключив в стазис рисунка, захватить в клетку, сделать своим — тот кусочек мира, который он мог удержать, и чем больше становилось рисунков, тем спокойнее становился Коста.

* * *

Почти все время отдыха после пятого спуска, свободное от собирания “общей карты”, Коста начал проводить в пекарне. Торчал там, прекрасно зная, что ему особо не рады — хмурая мистрис не гнала его, но и не поощряла, запрещая дочери болтать во время работы.

Но он помнил про свечи в храме Мары перед каждым спуском и продолжал приходить, раз за разом.

Неторопливые мгновения текли молча — трещал огонь в очаге, скользил уголь по пергаменту, выводя штрихи, руки месили пышное тесто, пахло мукой, медом, выпечкой и кашей. Пахло домом, которого у него не было.

Раза с третьего, поняв, что Коста всё равно никуда не уйдет, его начали загружать работой — помочь перетащить мешки с рисом, подержать, пока мелют муку, принести воды.

Мелкие грязные поручения, которые дают только “своим”. Поручения, которыми Коста даже немного гордился. Он не начал больше говорить, и всё так же больше слушал, находясь среди чужих, но теперь изредка позволял себе рассказывать смешные случаи из жизни на побережье, убирая темные подробности. Иногда утром на своей части подноса Коста находил ещё одну булочку, или второй кусочек масла поверх каши — два полупрозрачных ломтика, вместо одного.

Он думал, что стал “своим”, пока однажды его просто не выставили за порог.

— Не до тебя сейчас, свой очаг есть — грейся, — рубанула с ходу мистрис, тесня его к выходу. На полу, усыпанной мукой и ещё не метенном после готовки, отчетливо отпечатался след ноги — хорошие мужские чуни. — Племянник приехал, — пояснила она, увидев взгляд Косты, — племянник, не до тебя сейчас…

Коста послушно кивнул и вышел, бросив ещё один взгляд на дальний стол — в это время уже всегда поднималось тесто на завтра, опара ползла вверх, приподнимая полотенце, но сегодня чан был пуст.

На улице он натянул капюшон, потоптался на месте и решил вернуться во флигель кружным путем, обогнув дом. А то, что можно по пути заглядывать в окна — кто виноват, что они на высоте его роста?

Окна запотели — видно было всего ничего, и Коста уже завернул за угол, когда кто-то дернул его сзади за плечо, утаскивая обратно.

— Ты что здесь вынюхиваешь? Чего надо? Чей ты? Говори! — удар, обрушившийся сверху оказался внезапным, и Коста потерял равновесие на миг, но быстро вывернулся рванув завязки пояса и оставил полушубок в руках нападавшего — и быстро отпрыгнул в сторону. В форте часто приходилось избегать драк.

— А ну иди сюда! — мужик, выше и тяжелее его, рванул вперед с неожиданной резвостью, и, схватив его за ворот, потащил к себе. Коста вывернулся и укусил — со всей силы, куда достал, и в придачу вмазал кулаком. — Ах ты, гаденыш!

Их растащила мистрис, когда они уже вовсю извалялись в снегу.

* * *

— Живет он здесь, идиот! Живет! Во флигеле! — сурово шипела вдова. — Сказано вам было — сидеть в заднем, ни шагу за порог! Сказано?!

Коста грел руки о горячую чашку и изучал царапины на пальцах. Костяшки на одной руке сбиты в кровь. А пальцы — достояние каллиграфа, руки — кормят писаря, и вообще то единственное, что его кормит.

На племянника, заросший бородатый мужик походил слабо. Скорее на сбежавшего наемника, как и постоянно шмыгающая носом девица, которую представили, как “жену племянника”. Вместо того, чтобы броситься к мужу, когда они ввалились внутрь, она бросилась от них — прятаться. Жены так себя не ведут.

Но Коста — молчал и ждал. Потому что бородатый “племянник” поставил стул точно перед дверью, перегородив выход.

— Коста, мальчик… — со вздохом начала хозяйка.

— Да порешим его и дело с концом…

— Я вам порешу, — мистрис решительно загородила его собой и шагнула вперед. — Вылетишь отсюда раньше, чем звезды зажгутся…

Раньше, чем она закончила, Коста крутнулся на стуле, и рванул к дальнему столу, выхватив со стола бутыль с маслом, подбросил в воздух, стекло разбилось с грохотом, забрызгав полкухни… и метнулся к печи…

— Коста!!!

…в которой были отличные угли.

* * *

В этот раз к Наставнику Коста пошел сразу, как его выпустили, после третьей попытки без заиканий принести клятву о молчании.

Он — будет молчать, но кто сказал, что нельзя говорить без слов?

Руку мастеру под нос — со сбитыми костяшками он сунул сразу, и постучал ладонью по горлу — “не могу”.

— Малец?! Дрался?

Коста быстро очистил место на столе, сдвинув все в сторону, выхватил у мастера кисть и на чистом пергаменте тонкими штрихами начал набрасывать — вывеску пекарни, вид с улицы, след на полу, едва уловимые черты мужского лица, дородную вдову, след от шрама на запястье “племянника”, пустой чан на столе…

— Хватит, хватит, хватит, — кисть у него отобрали мягко и Коста понял, что дышит часто с присвистом. — Я понял… понял больше, чем ты думаешь…

Коста боднул головой, постучал ладонью по горлу, и потом впечатал кулак со сбитыми костяшками прямо в рисунок “мужика”. И хотя вдова дала ему “слово”, что мастера не тронут, если Коста принесет клятву и будет молчать — он не верил. Прошлый раз они опоздали, но могут успеть сейчас.

Они потеряли декаду, когда работали на “шестом”, и потом ещё молчали два дня на отдыхе. Только на третий день лед тронулся, и Коста показал Наставнику все, что успел зарисовать в лавке торговца, рассказал про ткани и мешки с солью.

Они ходили туда — почти сразу, но дом был пуст, на двери висел замок, а задний двор чисто выметен и убран. “Съехали” — так сказали соседи, “коли хотите снять лавку надо обращаться в мастерскую ниже по улице”. В мастерской тоже не знали ничего — торговец платил исправно, каждую декаду вперед. " Спугнули" — сплюнул тогда на снег Мастер и пообещал разобраться, но так и не разобрался декаду спустя.

Больше опаздывать Коста был не намерен.

* * *

В пекарню они шли вместе — сначала Наставник Хо, расслабленно разминающий пальцы, и за его спиной взъерошенный Коста.

— Иди к себе. Быстро, — властно скомандовала вдова дочери, увидев гостей на пороге. Девчонка бросила тесто и даже не отряхнув руки от муки, убежала. — Мальчик…

— Молчал, — мастер Хо в несколько широких шагов пересек кухню. — Всё сказали руки. Руки — достояние каллиграфа.

Вдова поджала губы, бросив взгляд на Косту и расправила плечи, опершись на стол.

Мастер Хо сделал пять шагов вправо — до одной стены, и потом восемь шагов влево — до другой стены. Потрогал пальцами котелки и сковородки — они зазвенели, зачем то заглянул в чан с водой и жадно глотнул из ковша. Вытер усы, шагнул в столу, и разом высыпал полмешка муки на стол.

Мистрис замерла, замер и Коста, наблюдая, как мастер одним движением сметает лишнюю белую рисовую пыль на пол, откидывает рукав и начинает… рисовать.

Штрих был литым, изящным и цельным, как будто рукой мастера руководила такая же сила, какая отправляет стрелу в полет.

Полукруг.

Коста моргнул дважды — изучая рисунок. Мастер нарисовал простой полукруг.

Вдова чуть осела, выправилась и решительным шагом обошла стол, завернула рукав и… продолжила линию, замкнув круг.

Настолько великолепным и четким был росчерк мастера, настолько дрожащей и неровной — линия мистрис.

Мастер смел муку со стола единым движением, стирая рисунок, и Коста фыркнул, пытаясь не чихнуть.

— Во имя света второго Исхода, сестра, — грустно произнес Наставник Хо.

— Во имя света второго Исхода, — побелевшими губами повторила мистрис, и уже тверже бросила, оборачиваясь на заднюю дверь. — Выходите. Свои.

* * *

А той же ночью за ними пришли.

Глава 6. Слово Блау

К ним постучали этой же ночью. Точнее, почти вышибли дверь во флигель, снеся защелку и ввалились в дом.

Разъяренный сир Блау и две тройки клановой охраны, пропахшие морозом, лошадьми и плетениями. Коста спустился, подпоясывая на ходу халат, когда Наставник уже встретил нежданных гостей внизу — совершенно расслабленный, в одних нижних штанах, с голой грудью, не посчитав нужным даже накинуть верхнее. Распущенные седые волосы доходили до талии, но шрамы на спине мастера — белесые перекрестья линий от кнута, которые Коста помнил даже с закрытыми глазами, были видны отчетливо.

— С каких пор, Вэйлиент, ты ловишь беглецов сам? Первых наследников клана теперь отправляют на поимку…

— С тех пор, как род обвиняют в том, что они укрывают беглых, — прорычал сир Блау в ответ. — Обвиняют в помощи чужим рабам, укрывательстве, покушении на чужую собственность, почти воровстве!

Наставник Хо присвистнул, перебросил волосы на одно плечо и плавно, подняв руки вверх специально для охраны — никаких плетений, почти протанцевал к огню. Выбрал пару поленьев, неспешно изучил на наличие сучков и подбросил в камин. Пламя вспыхнуло, окрасив шрамы на спине Наставника в алый.

— Свободный выкрал рабыню клана Хей…Они уже подали резолюцию в совет предела, что каждому, кто укрывает их собственность будет обвинен в воровстве и они настаивают на праве объявить кровную месть, — глухо прорычал сир Блау, глядя исподлобья.

— Как давно я не был в пределе, Вэй… Если за беглую теперь могут объявить кровную, — Мастер расслабленно потянулся и… зевнул.

— Потому что рабы бегут, вассалы ищу способ нарушить клятвы и исходники, — последнее слово сир просто протяжно прошипел, — помогают им. Беглых видели в этой части города.

— Город большой, Вэйлиент…

— Ты взялся за старое? — перебил его сир Блау так резко, что Коста вздрогнул. — Не успел перебраться за Хребет и снова? Ты давал слово десять зим назад!

— И держу его! — Наставник вытянул вперед руку. — Я больше не финансирую Храм Исхода, — яркая вспышка силы осветила комнату.

— Двое беглых из клана Хей, сбежали сегодня, их видели недалеко от лавки на этой улице, — повторил сир БЛау.

— Клянусь, я никого не впускал в дом! — вспышка силы снова лизнула руку Наставника. — Ученик!

— Клянусь, никого не впускал в дом! — тихо, но твердо повторил Коста. Сила тускло вспыхнула на кончиках пальцев.

— Ты не сказал, что не видел беглых, Хо! И кто-то внес залог за жреца-исходника декаду назад, и эта серая тварь растворилась в снегах! А город назначил почти пять фениксов!

— Ты обвиняешь меня, Вэйлиент? — Наставник выпрямился во весь рост. — Я десять зим жил на побережье, как по твоему я бы поддерживал связи и… помогал? — произнес он желчно. — Переправлял фениксы Вестниками? Я дал слово и держу его, я не пью уже восемь декад, честно выполняю работу и никуда не выходил последние дни, — закончил мастер презрительно. — Ни я, ни ученик. Мы закончили карту восьмого, — Наставник махнул рукой в угол, где рядом со столом в корзине стояли свернутые в трубочку пергаменты, — полностью! И…

— Где деньги, Хо? — устало перебил его Блау. — Фениксы за пять уровней. Ты никуда не ходишь, тратить тебе некуда, где деньги, Хо?

Наставник чуть повел шеей, разминая плечи. В очаге вспыхнули искры и комната на миг осветилась — охрана, держащая первые узлы плетений, непримиримый взгляд сира Блау исподлобья и нарочитая расслабленность мастера.

Готовится драться — мелькнуло в голове Косты. И он почти увидел, как двое Старших кубарем вылетают через дверь, сцепившись, падают с крыльца и дальше катятся по снегу, с остервенением нанося друг другу удары безо всяких плетений.

— Где фениксы, Хо? Слово Блау, я выкину тебя из отряда, обвиню в укрывательстве беглых, помощи исходникам и прямо сейчас в одних штанах притащу к Хей, если не увижу золотых, — бесцветно произнес Блау.

Наставник размял пальцы и сделал плавный шаг вперед, охрана напряглась …

Нет-нет-нет! Только не это!

— Я принесу! — выпалил Коста громко и шагнул в круг света. — С-с-с-сверху, фениксы. Я принесу!

Он спустился через три мгновения. Черный мешочек с печатью скорпикса, в котором сир распределял деньги за спуск команды, звякнул, ударившись о стол.

— Тут все, — Коста запустил руку в карман и положил рядом феникс. — И м-м-мой. Кругляш тепло переливался золотом в свете камина. — М-м-можно пересчитать.

Сир Блау сделал шаг вперед.

— Я десять зим жил на побережье, Вэйлиент, — устало начал наставник.

Сир Блау сделал ещё один шаг.

— Можно подумать без меня в пределе не было исходников, — закончил мастер ядовито. — Вместо этого, лучше проверил бы карту, раз ты здесь, — тонкая трубочка свитка легла точно поперек стола, преграждая путь. — Мы сидели над дней три дня отдыха.

Сир Блау качнулся вперед, и Коста задержал дыхание.

— Секта Исхода запрещена решением Совета кланов, — сир смотрел прямо в глаза Наставнику. — Помни об этом, Хо, пока ты на моей земле.

Дверь хлопнула оглушительно — охране так и не дали спустить пар. Наставник неторопливо подошел к двери и опустил задвижку. Крючок лязгнул и упал на пол. Вспышка плетения и Коста на миг залюбовался серебром сетки, укрывшей дверь.

Так же неторопливо мастер Хо подошел к столу, и медленно потянул завязки на черном холщовом мешке, и двумя пальцами перевернул содержимое на стол. Весело звеня на пол покатились медные наконечники для кистей, крышечка от серебрянной тушницы, пробка от бутыли с самогоном, его жетон, который он содрал с шеи, и даже камень-голыш, прихваченный на побережье “на удачу”.

Коста вытер повлажневшие пальцы о халат. Он торопился и пихал в мешочек всё, что могло звенеть, и по весу и форме могло сойти за фениксы.

Мастер поднял двумя пальцами пряжку от тубуса, который они так и не починили, покрутил, изучая на свету, и… расхохотался.

* * *

Восьмой спуск в катакомбы

Весь восьмой спуск Наставник Хо демонстративно молчал в сторону сира Блау. И сир не разговаривал с Мастером. Распоряжения передавались через других членов отряда или Косту.

“Беглых-из-клана-Хей” пока не нашли. Из пекарни они ушли той же ночью, дождавшись, пока Мастер Хо изготовит им две поддельные подорожные, скопировав даже оттиски печатей. При дневном свете не обманешь, но ночью, вечером или в сумерках — вполне.

Пару отправили за Хребет, к горцам, через земли Блау, просто потому что старик Хо именно эти клановые печати рисовал с филигранной точностью. Весну и лето, если их примет горская община — а горы охотно скрывают беглых, они проведут там, а следующей осенью спустятся на побережье и тихо осядут, если Великий будет на их стороне.

Старик Хо сказал, что рабам сильно повезло — их привезли с рыночного аукциона в Хаджере, но у Главы клана просто не нашлось времени принять клятвы сразу.

На проверке перед очередным спуском Коста переживал так, что не мог говорить. Менталист, если захочет, сразу увидит то, что было прошлым вечером. Менталист, который служит сиру Блау. Хоть мастер и сказал, что менталисты — “свои”. Свои, как понял Коста, это вообще все, кто не хочет быть рабами. Или вассалами.

“Служение — всегда добровольно, принуждение — всегда рабство”, — так сказал наставник. И менталист сира Блау рабом быть явно не хотел — в этот раз он не просто провел проверку, но и почти улыбнулся — так показалось Косте, дернув уголком губ.

С мистрис наедине Коста больше не говорил, но Наставник пару раз засиживался за полночь, ведя тихие разговоры с вдовой.

Ему было сказано забыть всё, что видел, и молчать. И то и другое Коста умел делать прекрасно.

Хотя он мог нарисовать каждого из десятка странных людей, которые иногда останавливались в задней комнате их лавки на побережье. Дверь закрывалась и открывалась, менялись сезоны, лето сменяло зиму, люди приходили и уходили, и Коста давно выучил главное правило — “наблюдать”, молча, и никогда не задавать лишних вопросов. Правило, о котором он забывал изредка, когда “порченая кровь Хэсау” брала верх над контролем, который пытался вбить в него мастер последние девять зим.

Лед между Наставником Хо и сиром Блау треснул, когда поднявшись наверх им сообщили последние новости — вроде бы похожую пару “беглых” видели в Хаджере, и они ушли с обозом, чтобы сесть на корабль до Западного побережья.

* * *

Девять декад спустя после начала «зачистки»

На этот раз они сделали перерыв длиннее на один день — четыре вместо трех. И весь отряд беспробудно пил в таверне, беспробудно молился и беспробудно трахал жриц Нимы. Чтобы почувствовать себя живыми.

— Прошло уже тринадцать декад, как отправилась экспедиция с побережья…

— Двенадцать с момента отправки! Но о кораблях ничего не слышно, я ставил, что первой придет Эспа!

— А я на Мирию!

— Плакали твои Фениксы.

— Заткнись!

— Угомонись, из первых двух экспедиций не вернулся никто…

Захмелевший Коста притих, отпивая морс, щедро разбавленный самогоном.

Если корабли все же вернутся, и первой придет Эспа, как выполнять слово, данное Нейро, если он за хребтом? Этот вопрос он осторожно изучал уже несколько декад, выспрашивая о “вире”, которую принято давать, если хочешь “забрать слово”.

— А что за стычка на границе с Западным?

— Торговцы говорят — сцепились кланы Рай и Харр, — сир Блау почесал пятерней бороду. — Они решили проблему с лошадьми. Говорят, что решили, — уточнил он устало. — Наконец-то вывели новую породу, не прошло и триста зим…

— Хо-хо-хо…

— Если табун не нужно будет менять раз в пять зим в наших условиях, они…

— …озолотятся.

— Кони, которые могут выжить в суровых северных зимах, не падать от испарений восточных топей, переносить жару Юга, — сир прицокнул языком. — Лучшие пастбища со стороны Хребта Хэсау и Вонгов — там достаточно места и мягкие ветра, они уже подали заявку на несколько племенных, но эти идиоты не могут договориться о названии породы.

Наставник Хо хрюкнул и отхлебнул из пиалы.

— Чье имя клана будет стоять первым — Райхарцы или Харрайцы. А пока нет официального имени, нельзя оформить бумаги, и отправить к нам.

— Хар-р-р-райцы звучит мелодичнее, — почти пропел мастер. За столом согласно закивали.

— Сейчас они выяснят отношения, если не вмешается Совет, и тогда спустя десяток зим, даст Великий, у нас будет свой табун.

Стол почти опустел, но никто не расходился — кувшины ещё были полны на треть.

— Остался последний урове…

— Заткнись! — Коста привычно пригнулся, когда кружка просвистела мимо и впечаталась в стену — рядом с лицом того, кто открыл рот.

— Не последний, а крайний! Крайний уровень!

— И будем делить фениксы…

— Блау не обидит своих, никогда не обижал…

В отряде было много “своих” ритуалов. Салютовать, отдавая честь — литерой V, пить, после очередного удачного спуска, поминать павших — и непременно платить жрецам Великого за каждого, кого принесли в жертву будущему городскому спокойствию. Оставлять один феникс на верхней ступеньке катакомб — чтобы непременно вернуться и забрать — золото манит обратно. Не говорить о прошлых спусках, не говорить о будущем. И перед «крайним» спуском в отряде тоже существовал ритуал, о котором Коста ещё не знал.

— Чего ты хочешь, малец? — сир Блау был пьян, но глаза смотрели цепко и почему-то зло.

Хмурый Наставник складывал пальцы в жест за спиной сира, показывая — но Коста не смог рассмотреть, что.

— Ну? И не мешай ему, — резко бросил Блау мастеру Хо. — Сейчас он не твой ученик, он такой же член отряда, как и ты. Он — мой.

— Перед последним спуском принято говорить о последнем желании, если кто-то не сможет вернуться, — подсказали ему за столом.

Не сможет вернуться? Пройдя десять уровней? Он точно намерен вернуться!

— Чего ты хочешь, малец? — толкнули его сзади по — дружески. — Проси у сира!

— Больше всего хочешь!

Коста облизнул губы, охватил взглядом весь отряд за столом, напряженного Наставника, и чуть заплетающимся от морса с самогоном языком выдал чистейшую правду.

— Хочу оставить след в Хрониках.

Наставник Хо беззвучно хлопнул себя рукой по лбу и поднял глаза вверх, прошептав что-то беззвучно. Все начали ржать через пару мгновений, так, что столы сотрясались от хохота.

— В хроники…

— Та погляди, чего захотел… а мы фениксы, фениксы…аха-хха….

— Малец не дурак….

— Ахахаха… в хроники захотел…

— В хроники попадают мертвые! Хочешь умереть? Можем устроить…

— Хро-ни-ки, — твердо повторил по слогам Коста. — Этого достаточно.

— Это не во власти сира, попроси что-то другое, — вмешался мастер Хо.

— Почему же? — Бородач Блау басовито захохотал. — А ведь я — могу! Могу! В отличие от тебя, — добавил он язвительно, — это в моей власти. Дать твоему ученику то, чего никогда не сможешь ты…

— Вэйлиент.

— Я дам ему возможность, — повторил сир жестко, глядя прямо в глаза Наставнику. — Посмотрим, какого ученика ты вырастил, Хо!

Разговоры за столом мгновенно стихли.

— Вэйлиент!

— Я обеспечу тебе место в Хрониках, малец. Если окажешься… достоин, — серебристая вспышка плетений ярко сверкнула в воздухе. — Слово. Блау.

Глава 7. Видеть суть

Северный предел, старый город

Двенадцатая декада с момента начала «зачистки»

— Один, два, три, четыре… девять, — Коста потряс головой, вывалил уже перетянутые лентами свитки пергаментов с бирками прямо на стол, и начал считать повторно, откладывая по-одному в сторону. — Раз, два, три… девять. Девять!

Должно быть десять! Одного уровня не хватает! Куда делся ещё один? Через тридцать мгновений их ждут в ратуше!

Косты закрыл глаза, выдохнул, и начал считать ещё раз.

Свитки уровней, схемы и планы готовили за декаду и сегодня представляли в магистрате. Утром Коста так и не смог проглотить ни ложки — первый раз за свою короткую жизнь.

— Раз, два, три…

— Хо-хо-хо, хо-хо-хо… светило ходит высоко, хо-хо-хо, хо-хо-хо… — Наставник Хо в свежем верхнем халате, подвязанным праздничным витым поясом — по такому случаю, спускался с лестницы, помахивая в воздухе трубочкой свитков, стянутых…

— Десятый! — Коста выхватил драгоценность, упаковал в плетенный баул к остальным, и затянул ремень. Мастеру доверять сегодня нельзя — старик вел себя странно — улыбался, встал раньше зари, сам сходил в пекарню за завтраком, и потом сам — не дав ему даже протереть вывеску, лично приладил на флигель пекарни доску — “Лавка имперского мастера-каллиграфа Хо”.

* * *

Каждая карта уровня уже была помечена сразу тремя печатями — три уровня проверки — печать сира Блау, клановая, печать мастера-каллиграфа Хо и маленькая закорючка «К», которую ему разрешили поставить в верхнем углу каждого свитка. Такая незаметная, что не разглядеть, если не присматриваться, но Коста знал — и этого было достаточно.

Если магистрат примет планы катакомб — его “К” войдет в Хроники.

— Одиннадцатый — принято… двенадцатый — принято… семнадцатый… двадцатый…

Коста затаил дыхание, наблюдая, как поочередно к планам прикладывают печати, оставляя оттиски силой — заклинатель Блау, мастерская печать Наставника Хо и третьей — к свитку прикладывает свой перстень Первый помощник градоправителя.

Весь вчерашний день почти от зари и до зари команда спускалась вниз, чтобы сравнить карты уровней и проверить повороты.

— Принято.

* * *

Северный предел, поместье рода Блау

— Вот. Твой последний заказ, малец. Я давал слово.

Первая линия защиты сияла серебром, купол было видно едва-едва, но Коста затаил дыхание, не в состоянии представить, сколько свободной силы сейчас переливается перед ним в воздухе.

Ворота поместья Блау высотой в четыре его роста покосились, обуглились по краям и были испрещены следами плетений — Коста насчитал четыре вида повреждений — режущие, молнии, секущие и черные точки от огня.

Наставник Хо шумно выдохнул.

— У Хэсау сейчас не лучше, — сварливо ответил Блау. — Вонги как следует потрепали их, и нужно ли говорить, что причина жива и здорова?

Наставник Хо сплюнул на снег и задрал голову вверх. Надпись “Поместье рода Блау”— покосилась, треснула пополам и золотые штрихи почернели.

— Защита выдержала, — в голосе Блау звучала усталая гордость. — И это только одна линия. Если алтарь накопит сил…через несколько зим можно будет наметить второе кольцо. И замкнуть полностью… зим через сорок, я надеюсь.

— Несколько зим? — мастер Хо подобрался. — Вы назначили дату ритуала?

— Ещё не выбрали. Отец хочет уйти спокойно, убедиться, что я удержу клан и… — сир Блау закончил говорить так тихо, что Коста не расслышал последние слова унес ветер.

— Нет, Вэйлиент, — наставник упрямо качнул головой. — Я уже отказался. Я должен портрет тебе, но я не рисую детей, особенно породнившихся.

— Это не было моей просьбой, Хо. Это приказ отца.

— Нет, Вэйлиент, — ещё тверже и резче отказался мастер. — Я сказал — нет.

Сир Блау сделал короткий жест в сторону мага из тройки сопровождения, и прежде, чем Коста сообразил — плетения сверкнули в воздухе, и он так и застыл с приоткрытым ртом, скованный “стазисом”.

— Ты переходишь границу, Вэйлиент! Это мой ученик!

— Вонги в городе, — произнес Блау размеренно, рассматривая крышу поместья вдали. — Ваш контракт с родом Блау истекает завтра. Я отзываю защиту рода. Решай. Два заказа — один для тебя, один — для твоего ученика, и мы продлим защиту и возьмем виру на себя.

— Я не рисую детей, Вэйлиент, — прошипел Мастер. — Я знаю, кем ты меня считаешь, но даже у такого как я, ещё остались принципы.

— Три заказа вместо двух. Алтарная доска, ты знаешь, что такое алтарный зал, малец?

Коста не смог бы кивнуть, даже если бы захотел.

— Мне нужна надпись, которую я повешу над входом — перед спуском в алтарный зал. Чтобы каждое поколение тех, кто переступает порог помнило эту простую истину. И оплачу очень щедро, Хо, не из казны клана.

— Я не рисую детей!

— Три заказа, и подорожные на две зимы, что мастер-каллиграф Хо находится под защитой рода Блау. Три заказа, возьмешь свой и я отдам доску, — сир Блау поднял голову глядя вверх, — твоему ученику. У нас есть краски, — процедил сквозь зубы Блау. — У нас есть доска, шрифт, и каллиграф. Два клановых каллиграфа! Но я отдам заказ мальчишке. Я обещал? Обещал. Он войдет в хроники. Хроники рода Блау. И никто не сможет сказать, что я не держу слово.

Клановая доска? Заказ? Писать? Ему? Он ещё даже не сдал официальный экзамен на Младшего каллиграфа и не сменил ученический жетон!

— Нет.

— Возьми заказ, Хо.

— Я сказал нет, Вэйлиент.

— Тогда убирайся с моей земли. Раньше, чем ты доберешься до въезда в город, там уже будут ждать Вонги.

Коста почувствовал, как его сразу бросило в жар — спину вспотела. Вонги — в городе? Вонги?!

Мастер молчал долго. Так долго, что у него затекли ноги и шея от неподвижности и начали неметь кончики пальцев.

— Вы пожалеете об этом, сир, видит Великий, — произнес Наставник Хо через пять мгновений и склонился в полном поклоне. Таком низком, что почти подмел снег рукавами. — Три зимы. Я хочу свиток с защитой на две зимы на территории Северного предела и на одну зиму — для предъявления на остальных клановых землях, и два заказа для моего ученика. А третий… принуждение заказом не считается. Какой заказ выполнять я решаю сам.

— Тебе платят — ты делаешь, Хо, — возразил сир Блау. — Золотыми фениксами, которые ты так любишь.

— Как будет угодно сиру, — мастер выполнил ещё один официальный поклон.

Бородач в плаще, подбитом мехом серебристого волка молчал и смотрел на огоньки дома вдали.

— Я собираюсь сделать всё, чтобы защитить тех, кто живет на моей земле, — твердо и спокойно, без тени раздражения продолжил сир Блау. — И ради этого готов на всё. Ты живешь прошлым, я — будущим, и мало кто из Глав не видит того, что золотое время подходит к концу, клановый передел близок, смуты вспыхивают тут и там, кланов появляется всё больше, каждая боковая ветвь норовит прирасти, а земли мало.

— Если это золотое время — храни Великий того, кто родится в смутное…Снимите стазис с моего ученика, сир.

Маг из тройки щелкнул пальцами и Коста наконец почувствовал, что может шевелиться, моргать и вдохнуть полной грудью.

— Сиру нужна новая надпись, ученик, — произнес мастер сухо. — Поблагодари за оказанную высочайшую милость.

Коста оценил тон Учителя, ближайшую тройку охраны, ещё две вдали, сира, которому не было никакого дела до него и — поклонился.

* * *

Северный предел, поместье рода Блау

— Белье? Где белье?! Шевелитесь!

— Неси через черный на второй!

— Где чистые скатерти!!!

Коста посторонился, пропуская служанок из прачни с чистым, замерзшим до хруста бельем.

— С дороги!

— Куда прешь? Сто-о-ой! Ты кто? — мальчишка, метлой преградивший ему путь, сдвинул шапку на затылок и оглядел Косту с головы до ног. — А-а-а… ученик приглашенного писаря. Чего топчешь дорожки — мету, не видишь?

Коста видел. Наставника Хо увели в сопровождении охраны почти сразу — знакомиться с Семьей. Ему Мастер сказал только одно — “жди здесь” и показал жестами — “наблюдать”.

— Мастера жду…

И Коста наблюдал и “впитывал”. Каждую мелочь.

Чтобы написать слова — много ума не надо, надо только уметь держать кисть, приготовить тушь и следить, как штрихи появляются на бумаге. Один за другим. А вот поймать и отразить «суть» — одного ума не хватит, нужно — чувствовать. Этому Коста пока так и не научился. Также, как пока не понял сути происходящего между Наставником Хо и сиром Блау.

— Тью… ждать будешь долго, — сочувственно присвистнул мальчишка, — туда девчонки только чай в гостинку отнесли, и заказали ещё… держись следом и не топчи снег — покажу поместье…у нас такое поместье, нигде на Севере такого нет больше… — гордо произнес слуга.

Коста пристроился с сзади и шагал следом, слушая, как с откровенной гордостью рассказывает слуга.

— …дорожки видал, какие? Белый камень! Такой только в новый город привезли и к нам, с края предела, с каменоломен… там конюшни, и дома слуг — мальчишка бестолково махал метлой по сторонам, — … там флигель, библиотеку перетаскивали три декады — во сколько книг! В Новое крыло, второе отстроили, ещё два будет…

— А там? Почему крыша такая странно плоская? — Коста прищурился, рассматривая странную форму.

— Пфыр, сир приказал. Говорит там когда-нибудь будет сад, когда силы хватит, чтоб купол держать… но где это видано, зимой и сад разбивать, да ещё и на крыше? И силы прорва… Это все маг-архитектор — с Юга выписали, ко-о-о-нтра-а-акт, — многозначительно протянул мальчишка. — Там старый двор, направо… сворачиваем направо! Я ещё задний мету — два обхода за день, и снег падает ведь окаянный и падает… твари его задери, — зло сплюнул в сугроб.

С крыльца заднего — четыре ступеньки, спускался знакомый менталист, который десять декад проверял их отряд перед каждым спуском вниз, и рядом девочка в сером плаще, весело прыгающая рядом. Коста вскинул голову кивнуть, но его резко дернули за рукав в другую сторону.

— Не смотри на них… подальше надо держаться… как в глаза посмотрят, всю душу вынуть могут… девчонка ещё ниче, но дурная — страсть, а отец — вообще лучше не подходить… видел прядь сбоку? Белая? Так Великий шельм метит… — мальчшка остановился пережидая. — Уйдут — дальше пойдем мести.

Они дождались, пока менталист и девочка, прыгающая вокруг ушли вдоль ограды.

— Разве не все слуги равны?

— Равны, да другие ровнее прочих, — мальчишка сердито надвинул шапку на лоб. — Ходят, нос задирают, хотя все знают, что мыслежоры хуже рабов последних — у рабов одна печать, а у этих — по две, — закончил он шепотом. — Чтобы не сбежали. И на прошлой декаде у юной госпожи Мэй игрушка пропала, так всех выстроили в ряд и как давай смотреть… За что любить то их? Завсегда сиру сдадут. Венга, наша кухарка, говорит, если долго им в глаза смотреть вообще никаких мыслей в голове не останется — все сожрут!

Коста моргнул, наблюдая как девочка в сером, уже коротковатом для ее роста плаще, взяв под руку отца поворачивает по дорожке в сад.

— Хотя Венгу слушать… Вон, — мальчишка толкнул его локтем в бок, показывая на пару молодых горцев, — видал? Тот, что слева, пониже, теперь муж дочери Венге, та такая страшенная, — служка хихикнул, — что никто из наших не взял, а горцам что? Этим любая сойдет!

— Эй, ты чего языком метешь?! Тебе метлу в руки дали языком мести?

— Ай-яй-яй-яй… — верещал мальчишка. Дородная мистрис догнала их во дворе и схватила слугу за ухо, выкручивая.

— Быстро закончил и на кухню! А ты, — бросила она Косте, — возвращайся в сад! Задний двор — не место для пришлых!

* * *

Коста обогнул дом и бродил уже мгновений тридцать, стараясь держаться от слуг подальше. Рассматривал окна на втором ярусе дома и рисунок на шторах, прямые деревянные балки, подпирающие скат. Трогал кончиками пальцев шероховатые камни ограды, изучал сад — явно разбитый на квадраты только прошлой весной, в каждом стояли маленькие, подвязанные к колышкам саженцы, смотрел, как светило играет на краешке черепицы второго ската крыши, как…

— Кто ты?! Имя и род!!!

Кончик нефритовой флейты, на котором враждебно покачивалась белая кисточка, смотрел прямо на него.

— Имя и род! И что ты делаешь в моем саду?

— Коста, юная сира…

Он опустил глаза вниз, чтобы скрыть смешинки. Пухлая, как маленький шарик, девочка, в белоснежной лисьей шубке с рыжими подпалинами на краях воинственно задрала подбородок.

— …писарь, младший каллиграф, по приглашению сира…

— А, ты тот, кто ходил с отцом! И будет рисовать надпись! — флейта опустилась. Девочка улыбнулась — на щечках показались ямочки, и Коста снова опустил взгляд на чуни, чтобы скрыть смешинки — ну чисто белая рисовая булочка.

— Мэй-Мэй! Где вы?! — голос донесся издали. — Мей-эр! Юная леди, вас ждет учитель музыки…Мэ-э-э-й-э-э-э-р!

— Ох, бежим, — девчонка схватила Косту за рукав и потащила по дорожке, спрятавшись за невысокой оградой, которая опоясывала внутренний сад, они присели и отдышались.

— Не хочу играть, — пояснила ему девочка. — Скажу, что ты меня отвлек, — черные глаза сияли лукавством.

— Но я не отвле…

— Смотри, — девчонка дернула его за рукав, капюшон свалился с головы и он увидел детские косы — значит ей ещё и восьми зим нет. — Вот то… нет, не туда смотри, вот туда… Вон, видишь… Третье дерево с краю. Я сажала сама!

Коста посмотрел на “дерево” — чахлый саженец едва ли с девочку ростом. Та выпрыгнула из укрытия, подбежала и встала рядом.

— Видишь? Сейчас мы одинаковые, — девчонка провела ладонью над головой. — Пройдут зимы и оно обгонит меня. И все поместье будет в цвету. Это персики, их везли с самого Запада, отец сказал не все переживут зиму, но когда-нибудь аллеи зацветут и… — тараторила девчонка.

— Мэй! Вот ты где…

Коста вздрогнул и осторожно обернулся — голос раздался прямо за его спиной — мальчик, в плаще на волчьем меху, примерно его возраста, стоял, заложив руки за спину.

— Братик…

— Мэй-эр, тебя ищут по всему поместью, почему учитель должен ждать тебя? Почему флейта вся в снегу? Почему ты без капюшона?

— Скорпикс, а не брат, — топнула ногой пухлая булочка, и грозно взмахнула флейтой. — Я тебя не люблю!

— Мэй-эр Вэйлиент Блау, — отчеканил мальчишка. — Не при гостях. Сейчас ты выполнишь традиционный поклон, найдешь дуэнью и принесешь самые искренние извинения за опоздание.

— Не буду, — топнула ногой Мэй. — Ты отвернулся и меня не видел!

— Мэй-эр!

— Не буду! Или я скажу, что ты делал на конюшне вчера с той служанкой…

— Мэй-эр Вэйлиент!!!

— Аксель Праймус, Аксель Праймус, Аксель Праймус…

— Быстро! — кончики пальцев юного сира вспыхнули тьмой.

— Скорпикс! — выдала девчонка, крутнувшись, высунула язык и умчалась по заснеженной дорожке.

— Мэй!!!

Но белая шубка уже исчезла за поворотом сада.

— Младший Писарь, — утвердительно обратился к нему мальчишка таким тоном, что Коста непроизвольно выпрямился, готовясь защищаться. — Который спускался с отрядом отца…

— Вас ищет Наставник, молодой господин, — менталист, за спиной которого пряталась девочка поклонился. — Тренировочная площадка.

Мальчишка ушел, не удостоив никого из них кивком и Коста выдохнул, ощущая, как что-то расслабилось внутри.

— Юный ученик мастера… Таби, поприветствуй молодого мистера, — менталист подтолкнул дочь за плечи и та сделала шаг вперед, присев. Плащ действительно оказался коротковат. Более смуглая, чем северяне с живыми любопытными глазами. Коста одернул верхний стеганый халат и неловко кивнул в ответ.

— Я рекомендовал бы держаться от младшего наследника … на расстоянии, — закончил менталист аккуратно. — Юный господин — первый Аксель в роду Блау унаследовал очень вспыльчивый характер. И от Главы тоже, — добавил он, проследив за взглядом Косты.

Вдалеке, в самом начале аллеи с парадного крыльца трое слуг спускали стул, на котором сидел, укутанный в меховое покрывало старик. Стул, с приделанными снизу полозьями. Слуги справились и импровизированные сани медленно поползли по дорожке — снег тихо поскрипывал под полозьями.

— Глава предпочитает уединение… Таби!!!

…у Косты кружилась голова и давило виски. Он проморгался и увидел перед собой глаза менталиста.

— У вас кровь…

— Слабость источника иногда дает о себе знать, — менталист аккуратно вытер кровь под носом. Черные волосы припорошил снег, такой же белый, как седая прядь. — У вас тоже просто закружилась голова — бывает при смене погоды…

Коста согласно кивнул, хотя у него не бывает.

— Таби. Попрощайся с молодым мистером. Мы уходим.

Девочка присела в глубоком поклоне, но на этот раз не подняла на него глаз.

А через мгновение Коста склонился и стоял, согнувшись и глядя вниз, пока тихое поскрипывание снега под полозьями не стихнет — слуга неспешно катил вперед по дорожке импровизированные сани.

* * *

Старый Керн, флигель пекарни

Весь вечер Наставник смотрел на огонь. Сидел внизу, вытянув вперед длинные ноги, и прокручивал в пальцах пробку от бутылки с самогоном. Десять мгновений, двадцать, шестьдесят.

Подкидывал пробку вверх, ловил, прихлопывая ладонью и снова подбрасывал вверх. В сторону ужина, который Коста принес из пекарни и тихо поставил на стол — даже не посмотрел.

Коста сходил наверх, зарисовал все самые яркие моменты дня и то, что больше всего впечаталось в память, выполнил вечерний медитационный круг, и даже исписал два свитка четвертым каллиграфическим шрифтом.

Но, когда спустился — наставник так и сидел внизу, почти в полной темноте, глядя на прогоревшие угли.

— Стой! — от неожиданного окрика Коста не удержал поднос, который решил убрать со столы — чашки протяжно звякнули. — Сколько троек охраны ты насчитал сегодня на первом круге поместья?

— Три.

— Шесть. Если бы ты тратил время правильно, то мог бы узнать у слуг, смены охраны. Сколько ступенек на крыльце заднего двора?

Коста напряг память, вспоминая менталиста, девочку… шаг, два… прыжок…

— Четыре.

— Пять. Пятая занесена снегом. Что это значит?

Коста молчал, думая.

— Что это значит, щенок?

— …что-о-о… я не вижу “суть”?

— Это значит, что слуга плохо чистит ступени, в принципе плохо выполняет свои обязанности, ленив, не исполнителен, и тропинки будут занесены снегом, на которых отпечатаются следы, если по ним кто-то пройдёт…

— Мастер…

— Какой высоты ограда опоясывает сад?

Коста ответил без запинки.

— Какое крыло будут пристраивать третьим по весне?

— Западное.

— Сколько окон выходит в сад со второго яруса?… Какие саженцы посадили в саду?… Через какой вход можно незаметно покинуть поместье?…Из какой каменоломни везли материалы для строительства?…

Три. На три вопроса Коста ответил неверно.

— Плохо. Щенок, — спокойно констатировал Мастер. — Задача писаря — наблюдать и быть незаметным. Ты не справился ни с первым ни со вторым. И теперь….нужно отказать юной Мэй-эр, которая непременно хочет получить несколько уроков каллиграфии.

Коста опустил голову.

— У нас… проблемы с заказом рода Блау, мастер? Как… как с зачисткой?

— Хуже, — Наставник выбрал пару поленьев и подбросил в очаг. Дрова занимались лениво, потрескивая. — И ты повзрослел, щенок. Раньше ты бы спросил — сколько фениксов заплатят, нам хватит на декаду или на две?

Коста порадовался тому, что снизу достаточно темно. Щеки вспыхнули жаром. Потому что этот вопрос он хотел задать вторым. Во сколько сир оценил услуги каллиграфов? И сколько из золотых кругляшей выделят лично ему — Косте?

— Заказ брать не следовало, мастер?

— Следовало, не следовало… от тебя здесь ничего не зависит. Пройдоха Хо, спившийся пьяница и его ученик, — мастер вздохнул. — Собери вещи.

— Мы переезжаем? Опять? Куда?!

Коста отставил поднос в сторону.

— Вы только сегодня прикрепили вывеску над флигелем! Утром всё было хорошо, карты приняли, я думал, мы начнем новую жизнь, начнем брать простые заказы и…

— Собери вещи, щенок.

Смолистые дрова затрещали и пламя взметнулось из камина вверх, осветив глубокие морщины на лице наставника.

— Просто собери вещи. Когда я завершу заказ нужно успеть забрать подорожные…

— Но…

— Твоя задача просто сделать свою работу. Ты уже рисовал “Мирию” — справишься, — отрезал Мастер.

Уже рисовал? Справишься? Тогда у него просто не осталось выхода — сначала старик Хо запил, а потом вообще пропал на пару дней!

— Блау назначат ритуал, как только Глава увидит заказ, — продолжил Хо. — Если нам повезет… мы получим расположение рода, если нет…

— Какой ритуал, мастер?

— Смена Главы рода. Сир Блау снимет печать Наследника и примет печать главы. Сколько Глав кланов находится сейчас в Северном пределе?

Коста открыл рот и закрыт. Он — не считал.

— Плохо, щенок. Шесть сейчас здесь, и девять в Хаджере. Глава это не только печать и ответственность за клан, это — сила, с которой следует считаться. Сила, которая сдвинет камни на доске, сила, которая даже после смерти должна приносить пользу клану. Они и так тянули несколько зим, пока младшему наследнику не подойдет время проходит испытания. Алтари нужно подпитывать, чтобы род не угас. И нет ничего сильнее добровольно принесенной жертвы, — закончил мастер тихо. — И когда глава Блау взойдет на алтарь, мы должны быть как можно дальше отсюда.

* * *

Три декады спустя

Коста честно пытался. Думал над надписями, переводя черновик за черновиком. Столько бесценной бумаги, что Наставник уже начал ворчать. Пытался, но так и не смог “постичь суть”.

Большую доску поместья Блау Коста закончил за декаду — сейчас ее покрывали лаком на десять слоев. А над доской для алтарного зала он бился уже две декады и не продвинулся ни на шаг. И слова сира Блау, ранее сказанные наставнику в один из визитов к ним, так и всплывали в голове.

“ Его предел — старший писарь, Хо. Малец смел и заслужил уважение отряда. Посредственность, но ему можно доверить спину, он умеет молчать, и у него отлично поставлена рука и крепкая память. Такого я бы принял в клан, Хо. Я могу оставить его. Младшим писарем. С неполным вторым кругом ему никогда не стать Мастером. У вас же не изменились правила и мастерство не нужно подтверждать печатью силы?”

Посредственность. Никогда не стать Мастером.

“Будет копировать свитки, переписывать книги, писать аудиенции… мало ли работы. Ему не идется спать по углам в тавернах, в ожидании, найдешь ты очередной заказ или нет. Место кланового писаря и каллиграфа не самое плохое.

Мальчишка навсегда останется никем. У него просто не хватит сил, чтобы закончить и вдохнуть жизнь хотя бы в одну картину! Так пусть будет тем, кем может. Копировщиком, писарем, картографом. Делает копии, заполняет свитки — это его предел! Пусть просто будет тем, кто он есть — мечты хороши только тогда, когда есть сила!”

Ответ Мастера тогда Коста тоже помнил отчетливо — такие слова старик Хо запрещал ему использовать в “приличном” обществе. И сказал, что у него — Косты — есть выбор, и этим он отличается от раба и вассала.

“Суть” не постигалась. Безжизненные штрихи один за другим рождали такие безжизненные слова на листе. В них не было силы, не было движения, не было того, что составлял бы суть рода Блау.

Вместо строгих линий выходили мягкие, как пухлые щечки с ямочками, и смешливые… совсем не подходящие для родовой доски.

Посредственность.

Коста свернул свитки, и пошел к мастеру. Признание собственных ошибок — это истина, а кто, как не каллиграф должен отражать истину в штрихе? Чтобы писать честно — нужно видеть суть в себе самом.

Свою суть он постиг давно и отчетливо. Он — посредственность.

— Чего тебе, малец? Опять кончился пергамент? — старик Хо быстро прикрыл тряпкой набросок — он тоже работал, уже почти декаду, но так и не сказал Косте над чем, и целое не удавалось увидеть ни одним глазом — мастер тщательно запирал дверь плетениями. Хотя декаду назад он успел рассмотреть несколько набросков — лицо сира Блау наполовину в тени, улыбающуюся Мэй-эр и ещё двух детей, одного — совсем ребенка.

— Я не смогу, мастер, — выдохнул Коста раньше, чем успел передумать. — У меня не выходит. Вы были правы — я слеп и не вижу суть. Не могу уловить. Я хочу отказаться от зака…

Подзатыльник прилетел раньше, чем он закончил и Коста больно прикусил язык.

— Щенок, — наставник тщательно вытирал полотном палец за пальцем от туши. — Для любого мастера позор иметь такого трусливого ученика.

— Я не…

— Трус, — повторил старик Хо. — Причина — страх. Ты просто боишься ошибиться.

— Нет!

— Боишься так, что не можешь писать. Самое простое — это отказаться. Нет доски — нет ошибок.

— Да нет ж-ж-же, — Коста начал заикаться. — Мастер был прав — у меня недостаточно опыта, доску должен рисовать учитель и…

— Трус, — жестко повторил Наставник Хо. — Жалкий. Трус. Недостойный пути мастера. Когда я учил тебя сдаваться раньше, чем попробуешь?

— Я п-п-пробовал! Две декады! Пробовал! — от обиды Коста не сразу смог сглотнуть.

— Когда Блау сказал, что отдаст заказ тебе — моему ученику, — продолжил мастер тише, — я был против ещё и потому что ты — не готов и ты — слаб. Слаб не телом, слаб — духом.

Коста заморгал — часто часто и стиснул руку в кулак.

— Твоя слабость — это страх. Ты не откажешься от заказа. Ты сделаешь его. Есть клановые каллиграфы, есть мастера в пределе, которые с радостью написали бы всё, что угодно, но не справились бы. Постичь суть рода Блау может только тот, кто спускался на двадцатый. Я тоже был там, — продолжил мастер Хо тише, — но я не смогу написать… груз прошлого исказит суть. А ты ещё живешь будущим, щенок. Ещё хочешь оставить след в Хрониках. Тот, кто видит будущее — связь поколений, достоин писать, щенок. Иди. И ищи «суть». И не возвращайся, пока не почувствуешь.

* * *

Хотелось есть. Спать, а ещё изорвать все пергаменты на мелкие кусочки.

Коста скинул верхнее покрывало с кровати, запер хлипкую дверь и погасил свечи. Устроился посередине на полу и закрыл глаза.

Что есть «суть»? Что есть «суть» рода Блау?

Породнившиеся? Заклинатели? Повелители тварей? Владеющие Гласом? Одаренные-больше-прочих? Что есть суть? Смотреть в будущее, так сказал Мастер.

…Но вместо будущего перед глазами упорно вставала смешливая булочка Мэй-эр с ямочками на щечках. Зимы будут идти, персиковые саженцы приживутся и вытянутся…Сезоны будут сменять сезоны, и однажды сад поместья Блау осыпят лепестки персиков…

…Два крыла достроят, зимний сад на крыше — Коста почти видел, как яркие лучи светила играют на витражах…

…Булочка Мэй-эр вырастет, у нее будут дети и поколения за поколениями, спускаясь в алтарный зал они будут видеть надпись над входом…

…Первый Аксель в роду Блау станет мужчиной, и через десять зим не отец, а он, соберет отряд зачистки и поведет их вниз…

Поколения за поколением.

Зима за зимой.

Сезон за сезон.

Блау хранят Блау.

* * *

Ступеньки под весом мастера Хо надсадно скрипнули, и он застыл, чтобы не помешать, но ученик не обращал внимания. Внизу на столе, озаряемом светом огня, были расстелены пергаменты, прижатые пиалами и чайником.

Кисть взлетала и опадала, руки скользили вдохновенно, он чертил с полуприкрытыми глазами.

Танец огня, света, теней и туши. Танец сути.

Малец уснул там же, через пятнадцать мгновений, и старик спустился вниз. Обошел стол, помедлив, и выдохнул. Когда прочитал. И украдкой вытер предательски повлажневшие глаза.

Он — справился. Он — смог. Все говорили, что он — не сможет, что нельзя научить видеть “суть”. Нельзя, если круг ниже третьего.

— Я смог, — прошептал он беззвучно. — Вы говорили я никогда не смогу… но я — смог. — Хо потер бесполезную печать пальцами — простой кусок металла, который ещё никого не сделал мастером. — Вот теперь я — Мастер, учитель…

Ещё пару проверок и он сможет написать, что ученик Хо вырастил достойную замену. Достойную продолжить общее дело. И сможет вернуться. Представить Учителю своего ученика.

Сколько зим он не видел побережье и ласковые волны теплого Бирюзового моря? Сколько? Шестнадцать зим? Пятнадцать? Десять из которых, с того самого момента, как кланы начали договариваться об отправке новой экспедиции к “неизвестным землям” — он провел на Севере. Следил и наблюдал, пил и подкупал, развязывал языки и запоминал.

И только сейчас Хо смог постичь смысл странных слов, сказанные ему на прощание Наставником: “Умирать мне больше не страшно”.

Умирать больше не страшно, потому что теперь он никогда не умрет. Потому учитель продолжается в своем ученике. Он будет жить до тех пор, пока рука мальца держит кисть. Жить в его учениках, и в учениках его учеников.

Коста спал.

Не громко трещали дрова в камине. Косые тени ложились на кусок пергамента на столе.

Глядя на надпись, выведенную рукой ученика, Хо видел перед собой не черные линии туши, а бирюзовые волны, голубые облака и чаек в вышине. Старые камни растрескавшейся мраморной доски Го пахли сандалом, над любимой чашкой учителя вился пар… и так…

…поколение за поколением.

Зима за зимой.

Ученик за учеником.

Сезон за сезоном.

“Блау хранят Блау ”.

Глава 8. Право на выбор

Старый Керн, кухня в пекарне

Коста сушил сухари.

Думал, вздыхал, крутился на неудобном стуле у большой печи, вскакивал — вовремя пошевелить, чтобы не сгорели, снова вздыхал и садился обратно.

В пекарне думалось хорошо — вдова с дочерью споро наминали тесто и девчонка уже не раз получила за то, что открыла рот — с хлебом следует работать молча. Ему же — в обмен на то, что подновил вывеску лавки — два дня подряд выделяли подсохшие лепешки, которые не разошлись.

— Горит! Следи же! — рявкнула мистрис, и Коста очнувшись, снова начал шевелить небольшие кусочки лопаточкой.

Можно думать и так, без сухарей, но гораздо лучше думалось с сухарями, зная, что у тебя уже насушено пару мешочков, и сегодня будет ещё два. А четыре уже можно растянуть, если есть по две горсти в день, то почти на декаду.

Сухари Косту успокаивали.

Дела и вопросы мастера последнюю декаду стали совсем странными. Вчера старик Хо завел разговор о том, чего он, Коста, хочет от жизни.

Очень простой вопрос.

Коста хотел жить. А жить, значит знать, что ты будешь есть завтра, на чем спать, иметь тушь и кисти, чтобы рисовать. Все очень просто.

— Жить — это есть, спать и рисовать? — переспросил Мастер.

А что ещё нужно? Коста пожал плечами.

— И фениксы на запас, чтобы точно были.

— И все?

Это не всё, но этого — хватит. Так живут все. Если есть фениксы в кармане и крыша над головой, чего ещё хотеть от жизни?

— Лавку, — подумав, выдал Коста. — Своя, чтобы доску повесить сверху, и первый ярус для приема заказчиков, и чтобы свет внизу был хороший — устроить мастерскую. А второй ярус — личные комнаты и для семьи. И, чтобы заказов много было.

— Что ещё?

Что ещё? Ну что ещё? Потом можно разбить садик на заднем дворе, подкопив на выкуп — жениться, выбрав себе девушку из хорошей проверенной семьи со связями, завести детей.

Мастер Хо тогда рассмеялся. И смех был обидным, хотя Коста не понял, почему.

— Ещё написать картину, поставив печать, — тихо дополнил Коста.

— Ещё!

— Взять учеников…

— Ещё!

Что ещё? Ну что ещё можно хотеть, если это все будет?! Что ещё?

— Ты нищ духом и скуден умом, ученик, — выдал Мастер мягко. — Ещё можно думать о других.

Думать о других? Какое ему дело до других? А другие о нем думают? Нет. Тогда почему о них должен думать он?

…

— Горит!!! — одернула его мистрис грозно.

Коста фыркнул и поворошил сухарики на плоском подносе в печи.

Можно подумать, кто-то подумал о том, что завтра будет есть он — Коста?! Где будет спать? Кто-то подумал о нем? Нет! Так почему о других должен думать он?

…

— Я думаю о мастере, — и он считал, что этого более чем достаточно. Учитывая характер Наставника, думать о нем приходилось постоянно, когда ему думать о других?

— Идиот! Я вырастил идиота!

Коста облегченно выдохнул — после заказа для рода Блау, который он нарисовал, Мастер почти декаду не называл его “щенком, немочью, посредственностью и идиотом”, только — “учеником”. Так и именовал — ученик то, ученик се, и Коста уже начал переживать, что случилось. Но теперь всё вернулось на круги своя — наставник в порядке.

— Думать не только о себе, значит думать о том, чего лишены другие. Чего они хотят. Они такие же, как ты…

Коста пожал плечами ещё раз.

Пусть хотят. Разве он против? Хотят лавку, садик, и чтобы первый ярус для приема заказчиков и непременно, чтобы хороший свет. Чтобы второй — комнаты для семьи. Пусть хотят. Пусть копят деньги на выкуп, женятся и заводят детей. Разве он, Коста — против? Разве он им мешает?

— …и тоже хотят иметь права. Право учиться. Право творить. Право быть свободным. Право выбирать судьбу не следуя тому, в каком статусе ты родился и в каком клане. Если ты родился вассалом или рабом, рабом и умрешь. Право выбора, понимаешь?

Коста не понимал. Но возражать не решился. Мастер иногда говорил такие глупости, а то, что это глупость, понимал даже он — Коста.

И что значит у него нет цели в жизни? Есть! И ещё какая! Он уже научился «видеть суть» и это признал даже Наставник, далее он будет учиться, сдаст экзамен на Младшего, потом на Старшего, потом сменит жетон на помощника и придумает — Коста пока не решил как, но придумает непременно — как поднять круг силы до третьего…

А когда поднимет, непременно напишет картину равную мастерам древности и поставит печать, и его имя войдет в Хроники и все признают, что…

— Горит!!! Уйди прочь от моей печи, — его отпихнули в сторону. — Уйди с моей кухни от греха, ради Великого! Не знаю, о чем ты думаешь сегодня, мальчик, но ты сожжешь уже второй поднос отличных лепешек! Сколько тебе нужно? Два мешочка? Я насушу, только уйти отсюда!

Получив полотенцем по заднице для острастки, Коста вымелся из пекарни.

Послонялся во флигеле, растопил очаг, перебрал пергаменты на столе внизу — Наставник уже декаду, вместо того, чтобы выполнять важный заказ сира Блау, от которого зависело не много ни мало — их будущее, бродил по городу.

Мастер зачем-то зарисовал схему закладки Нового города — кольцевые защитные линии, места установки артефактов, которые выделили Керну, и схему расположения будущих зданий, а также входы и выходы из катакомб.

“Всё должно быть у тебя тут” — стучал он по виску. И заставлял Косту каждый вечер повторять схемы — рисуя, проверял, а потом неизменно сжигал в печи, переводя пергамент.

И мало того, вместо того, чтобы наконец закончить… дверь в спальню Наставника не поддавалась — Коста подергал, опять запер спальню плетениями, не взглянуть ни одним глазком, как движется работа… Мастер взял заказ клана Хей — простой заказ, который мог выполнить и Коста! Всего то — пару дней провести в горах с проводниками и уточнить карту владений, нанести границы, озера и плато…

… Пффф… Почему, во имя Великого, мастер решил пойти лично? И наверняка эти карты его тоже заставят запоминать!

Некоторые задачи, которые ставил перед ним Мастер, Коста считал совершенно бесполезными.

Вот зачем, во имя Великого, ему нужно составлять портрет личности героя по сказаниям менестрелей? Какое кому дело, как жил придуманный Глава придуманного клана во время Исхода?

Зачем учить стихи? Кому он будет читать их? Жрицам Нимы в тавернах? Зачем тренировать левую руку, если он держит кисть правой? Зачем запоминать плетения, если ему не хватит силы запитать их? Зачем заставлять его учить староимперский, если на всем побережье никто — ни единого раза не говорил на нем и не заказывал писем! Нейро знает староимперский? Нет! А Нейро без пяти мгновений — Мастер!

Зачем тратить время на то, что никогда не пригодится, и не даст заработать фениксов. Это время он лучше потратил бы на рисование.

Коста вздохнул, очистил стол внизу, сдвинув пергаменты в сторону, приготовил тушь, тщательно растерев чернильный камень, и сел за работу.

Наставник вернется с гор вечером, и к этому моменту он должен закончить шесть разных свитков, с печатями шести кланов, образцы которых подготовил старик Хо.

Он обмакнул кисть в тушь, стряхнул излишки и начал повторять штрих за штрихом почерк.

После того, как ему удалось «уловить суть» мастер не просто начал называть его «мой ученик», но и полностью изменил программу обучения, сказав, что теперь он готов учиться «по-настоящему важным вещам».

Коста учился подделывать подорожные.

* * *

Декаду спустя

Старый Керн, флигель пекарни, первый ярус

У Мастера тряслись руки.

Горлышко бутылки звякало, попадая по краешку пиалы, на столе растеклась лужа, в комнате резко пахло самогоном и маслом для чистки кистей.

Звяк-звяк-звяк. Мимо-мимо-мимо.

Коста быстро, одним движением руки зло смахнул свитки в сторону, чтобы не намокли, открыл рот, чтобы высказаться и… закрыл.

— М-м-мастер?

Старик Хо не видел его.

Смотрел прямо, и как бы сквозь, как будто только что поевший Коста внезапно стал прозрачнее витражного стекла. Бутылка в руках наставника тряслась, когда он снова безуспешно пытался налить себе пиалу.

Звяк. Звяк. Звяк. Мимо. Мимо. Мимо.

И как будто… Коста прищурился — это же невозможно… старик ещё сильнее поседел за этот день.

— Дайте, — мастер отдал бутылку безропотно, и так и застыл, чуть покачиваясь из стороны в сторону — лоб покрывала испарина.

— Наставник? Наставник Хо? — Коста помахал рукой, пощелкал пальцами и не добившись реакции, потормошил. Старик просто не видел его. В такие моменты всегда помогало только одно, и Коста подвинул к себе пиалу и решительно налил до верха. — Пейте! — сунуть мастеру в руку оказалось той ещё задачей, но он придержал и дождался, пока Хо выпьет — почти залпом. Коста налил ещё, и только после третьей в глазах мастера появилась осмысленность.

— Собирай вещи. Собирай вещи, малец, завтра нас выгонят отсюда. Мы переезжаем…

— Почему завтра, мастер? Узнавали — обоз через день…

— Потому что…поживем в пригороде.

— Почему?

— Собирай вещи!!! Наверх! Быстро!

Коста увернулся от подзатыльника и спрятался на лестнице, подглядывая за мастером через перила ещё пару мгновений — тот так и сидел над столом, низко опустив голову, и крутил в руках пустой тубус.

Щелк — открыть. Щелк — закрыть. Открыть — закрыть. Открыть — закрыть.

— Будь проклят этот дар… будь он проклят… — старик размахнулся и со всей силы швырнул тубус в стену. — Будь…всё проклято…

Звяк. Бульк.

Пиалу мастер искать не стал — промахнувшись мимо один раз, просто поднял бутылку и начал пить из горла.

Коста сплюнул на ступеньки и побежал наверх.

Дверь в спальню Наставника оказалась приоткрыта — плетений не было, и он прислушался — что происходит внизу, а потом прокрался внутрь, пытаясь сориентироваться в непроглядной тьме.

Хилый “светляк” вышел не с первого раза — Коста бестолково щелкал пальцами, пока не смог запитать базовый узел силой. Шарик вспыхнул перед носом, качнулся и поплыл в комнату, повинуясь движению руки.

Коста перешагнул вещи на полу, ругнулся, запнувшись об опрокинутый стул, ударился о край кровати, и, следуя за тусклым светляком, добрался до окна — к занавешенной простыней большой доске для рисования.

Светляк бестолково вился перед носом туда-сюда, и Коста смахнул шарик ниже, чтобы лучше видеть и дернул за край ткани.

— А-а-а-а-а… — Спиной о столбик кровати он ударился, отлетев назад и прокатившись по полу, не заорать на весь флигель удалось только потому что он крепко зажал рот обеими руками. — Великий спаси и сохрани, Великий спаси и сохрани, Великий спаси и сохрани…

В спальне царила тихая тьма — ничего не изменилось, тусклый светляк наворачивал круги под потолком — силуэты замерли, предметы не двигались, и, сглотнув, Коста поднялся на четвереньки и осторожно, шаг за шагом, пополз к картине.

Голову он поднял медленно — на ладонь, сначала рассмотрев печать Мастера Хо, которая сияла силой в правом нижнем углу картины, потом поднялся выше — изучил тщательно выписанные сапоги нарисованных, потом ещё, и потом — зажмурился, сцепив зубы, и резко выдохнул, открывая глаза…

— Ах! — и снова шлепнулся на задницу, осеняя себя знаменьем Великого.

Тварь!

Нет, это всего лишь картина! Картина! Картина! Он сверху, а не внизу, он не в катакомбах!

Всего лишь — но ледяной страх, который ворочался в груди — был совершенно реальным, таким же, как запах подземелий, которыми пропахла комната, запах сырого мха и воды, и запах… тварей.

Всего лишь. Картина.

Коста выпрямился во весь рост, смахнул светляк — вниз, светить, и — теперь смотрел не отрываясь: семья Блау в полном составе — пятеро детей, женщина с покрытой платком головой, так что видны одни глаза — а сзади старик, и ещё смутные тени четверых мужчин.

Сир заклинатель выглядел почти живым и даже более живым, чем обычно. За десять декад Коста ни разу не видел, чтобы глаза бородача светились таким живым теплом. Казалось, сейчас он наклонит голову и… улыбнется.

Сир Блау и пятеро детей. Девочка с флейтой и трое сыновей, один прямой наследник и двое от наложниц. Малыш на руках у женщины, четвертый мальчик.

Булочка Мэй-Мэй сияла и…улыбалась, глядя прямо ему в глаза. Коста почти слышал серебристые переливы смеха. Светляк сверху порхнул в сторону — преломились тени и лицо сира разделилось на две неравные половины — с одной стороны Высший, с другой — что-то звериное. Тени менялись, звериная часть в лице главы семьи становилась то больше, то меньше, но всегда оставалась часть — человеческого. Девочка — совершенно чиста, как и младшие дети.

Коста замер, разглядывая — глядя прямо в глаза сира Блау на портрете — чтобы это ни было, господин держал это под полным контролем, гордо приподняв подбородок и уверенно расправив плечи — Глава. Истинный Глава рода.

В отличие от… Коста осторожно перевел взгляд левее — на руку сира Блау, покровительственно лежащую на плече старшего сына... стоящей рядом с отцом — твари.

Он моргнул — на него смотрел темноглазый высокомерный мальчишка — Аксель Праймус, моргнул ещё раз — тварь, ещё раз — мальчишка, тварь, мальчишка-тварь, тварь… и ничего людского не осталось в лице наследника.

Коста закрыл глаза и потряс головой — суть многогранна и может меняться, может он не увидел с первого раза, может…

Тварь.

Он был готов поклясться — глаза наследника полыхнули желтым. На черно-белой картине. И… захотелось склонить голову и скулить от страха, так же, как в подземельях.

Коста быстро накинул покрывало обратно на доску и выдохнул.

Как это? Тварь сожрала первого сына? Что случилось — он не знал, но картину нужно уничтожить! Если это “проявленная суть” их… убьют. Картину нужно порвать! Сжечь! И сделать это может только Мастер, у него не хватит сил даже дотронуться!

— Мастер! Мастер! — Коста сбежал вниз, запнувшись на ступеньках и пролетел треть лестницы кубарем, вывалился в коридор первого яруса. — М-м-мастер!!!

Наставник Хо спал.

Прямо на стуле, откинувшись назад в неудобной позе — голова свесилась на бок, руки соскользнули вниз. Спал и — храпел. С присвистом. Пустая бутыль валялась под столом.

Коста потратил пять мгновений, пытаясь растолкать старика, но только добился того, что тот рухнул на пол, свернулся калачиком и снова сладко захрапел, подложив ладонь под щеку.

— Да что же это такое, Великий!!

Коста пнул бутылку и притащил сверху плед. Укрыл как мог и подбросил дров в очаг на ночь, чтоб не замерз. Потом поднялся, построил баррикаду перед дверью спальни из стульев и ширм — если наставник проснется и пойдет, он обязательно услышит, и скажет мастеру, что такое показывать нельзя — ни в коем случае!

…

Коста спал тревожно, караулил, прислушиваясь к каждому шороху, и провалился в сон, только когда по краешку неба появились первые всполохи зари, и — проспал.

А утром картина и наставник Хо — исчезли.

* * *

Утро следующего дня

Старый Керн, пекарня

— Уходил на самой заре?

— Раньше, — ворчливо поправила мистрис, недовольная тем, что приходится повторять второй раз. — Сказано же уже — как только рассвело чуть, так и скрипнула дверь, в аккурат по воду ходила, смотрю — господин мастер Хо.

— С длинным тубусом? — переспросил Коста.

— И тубус при нем! Вывеску с флигеля открутил значится, прибрал, и так и двинулся в сторону северных ворот по улице.

Коста мысленно представил карту — в сторону северных, значит точно в клан Блау. Пока дойдет, если не возьмет сани по дороге, пока там, пока обратно.

— Новости! Последние новости! Из-за хребта! — сияющая дочь хозяйки влетела в лавку.

— Цыть, свирестель, говори по порядку, — осадила мистрис.

— Да что говорить, — затараторила та, — на рынке говорят, к обеду весь город знать будет. Всё — вышло время! Экспедицию объявили пропавшей, из двух кораблей не вернулся ни один, — та почти приплясывала на месте. — Как и первые две. Теперь четвертую снаряжать.

Коста выдохнул.

Вложенного труда было жалко — четыре декады в доках, жалко матросов, артефакты, команду… но от облегчения, которое накатило — ослабли ноги. Раз корабли не вернулись — их договор с Нейро силы не имеет, и слово тоже.

— Все спорят о том, как же так! В этот раз сама жрица Нимы говорила, что “Эспа” придет первой!

— Говорила, какой корабль придет первым, но… жрица не сказала — куда. Куда корабль придет первым? И не сказала, что — вернется. — Веско поправила дочь хозяйка. — Жрицы говорят всякое… судить их слова надо не людским судом, что там им ведомо… Мне вот тоже было сказано — старшая дочь будет женой сира… и где это всё?

* * *

Коста собрал вещи заранее — баулы переложил дважды, распределил мешочки с сухарями, свернул и убрал рисунки и свитки в тубусы, тщательно упаковал краски и принадлежности, порадовался, что успел заказать новые чуни до отъезда, а мастер-ремесленник успел сделать.

Выставил вещи вниз у двери, замотал и тщательно перетянул вывеску бечевой и приготовился ждать наставника, изредка таская из кармана по одной сладкой сушеной бусине боярышника — долго катая каждую во рту, чтобы растянуть удовольствие.

Ягоды ему сунула в пекарне мистрис, тайком, сразу в карман, чтобы не видела дочь. Небольшая горсточка. Теплая рука, пахнущая мукой и маслом мягко коснулась волос — и сразу — оддернулась, как будто вдова сама смутилась нежданной ласке и тут же прикрикнула на него: “Всё, уходи! Мешаешь работать!”

* * *

Наставник вернулся в обед. Без тубуса и уже пьяным. Отпихнул Косту в сторону, закрылся в спальне и — вырубился.

Вопросы — “Как все прошло, мастер Хо? И что с картиной?” — остались без ответов.

Пока Коста размышлял — распаковывать вещи сейчас или нет, подождать до вечера, или хотя бы достать краски, чтобы не тратить время зря — в дверь флигеля постучали. Слуга рода Блау, запнувшись о выставленные баулы, вручил ему два свитка, связанные лентами и черный мешочек со знаком скорпикса на боку — “Передать Мастеру”.

Тяжелый — Коста прикинул, не меньше десяти фениксов звенело внутри. Послания и мешочек светились силой — и трогать он не решился.

Вскрывать такие плетения незаметно наставник его ещё не учил.

* * *

Мастер проспал до вечера, точнее — большую часть ночи. Коста встал перед рассветом — хотелось пить, и внизу, наступив на что-то звонкое и маленькое зажег хилый светляк.

Черного мешочка на столе уже не было — валялся под стулом, а золотые фениксы просто рассыпаны по всему полу. Коста тщательно собрал каждый кругляш обратно и пересчитал — ровно шестнадцать.

Слишком, просто слишком много даже для такого заказа уровня Мастера. Не просто много, а… настораживающе.

Свитков на столе не было, но в очаге — Коста поворошил остывшие угли — виднелся недогоревший кусок черной ленты и маленький обрывок пергамента.

А утром, когда он проснулся, во флигеле уже не было ни Наставника Хо, ни мешочка с деньгами.

* * *

Вещи Коста сердито распаковал к утру третьего дня.

Потому что дни были похожи один на другой, как фасолины в стручке — наставник напивался и приходил пьяным, после обеда приносили мешочек с фениксами и пару свитков, утром исчезал и мастер и деньги, а в камине добавлялось пепла.

На третий день слуга принес сразу два черных мешочков с гербом клана Блау. Которые на утро снова исчезли.

Два мешочка. В каждом из которых было ровно шестнадцать монет.

А на четвертый день Наставник явился домой трезвым, разъяренным и очень-очень злым. Хлопнул дверью, но следом — запыхавшись, почти вбежал слуга рода Блау. Слуга, чьи портреты было уже некуда складывать на столе — настолько хорошо Коста изучил все варианты выражения лица за эти дни.

Сегодня… Коста прищурился, изучая скорбные складки у губ… слуга выбрал изображать скорбь и взывать к жалости.

— Господин мастер Хо, господин мастер Хо! Я прошу вас…

Коста притих за столом, наблюдая за противостоянием старика и представителя сира, и даже отложил кисть, изучая привычную посылку в руках нарочного — свитки, на этот раз три, и … никаких черных мешочков. Вместо этого слуга достал из внутреннего кармана несколько золотых.

— Господин мастер Хо! Четыре дня тройки гоняем, возьмите!

— Пшел вон, — Наставник был краток и сразу размял пальцы. — Закрой дверь с той стороны, или я снова вышибу тебя отсюда…

— Господин мастер Хо! Я не виноват! Мы не сможем уйти, не выполнив приказ сира — “доставить”, не позволит вассальная клятва. Мастер Хо… — слуга замолчал, подбирая слова. — …только не сегодня, ради Мары! Возьмите! Когда господа… ругаются, всегда страдают слуги… и подневольные. Позвольте…

Коста с интересом наблюдал, как слуга бочком сделал один осторожный шажок, второй… а потом наклонился, вывалил все на пол, прямо перед стариком Хо и попятился назад.

— Сир приказал добавить дословно — “выбор священен”! — выпалил слуга.

— Как ты смеешь… как… ты… смеешь… С-с-с-священен, — просвистел мастер, выругался, поднял монеты, свитки и со всей силы швырнул их в стену — золотые кругляши весело поскакали по полу и посыпались в камин.

Как только дверь оглушительно хлопнула — Мастер успокоился мгновенно. Коста со вздохом отложил кисть и полез выгребать из очага деньги.

На этот раз принесли ровно четыре феникса.

Коста покрутил в руках кругляши, проверил весь пол и выложил желтые кружочки на стол в ряд. Он не понимал решительно ничего.

Сначала слуга приносил шестнадцать монет — и это очень много за один заказ. Потом тридцать два, теперь — четыре. И каждый раз Мастер Хо пытался вернуть деньги обратно.

О том, что Наставника ни разу не пропустили и за первую линию поместья Блау, швыряя деньги в лицо, в старом городе уже не знал только глухой. Охрана любила трепать языками под горячительное.

Хотя зачем возвращать? Тридцать два феникса — это целое состояние, им не просто хватит — они смогут позволить себе и хорошие кисти, и ужин в таверне по пути, и заплатить за место в обозе до Хаджера, и…

Но единственный раз, когда Коста попытался молча припрятать деньги — получил плетениями так, что полдня было больно сидеть.

— Мастер… — Коста осторожно отодвинул кругляши по столу от себя подальше, — … разве фениксы это плохо?

— Это не фениксы, щенок. — Мастер пробежался пальцами по монетам — раз, два, три, четыре.

Нет? Он помнил вес мешочков в руке — привычная тяжесть, звон, и… даже достал вчера одну монетку и куснул — нормальные полновесные золотые. Что не так мастеру?

— Эти… — Коста тоскливо покосился на монетки. — Эти тоже вернете?

— Эти — оставим, — отрезал Мастер холодно. — Потому что это — не плата, это — вызов. Будь ты проклят, Блау.

Коста помолчал, подумал и на всякий случай отодвинулся на два шага в сторону, чтобы если что — подзатыльником не достать, и — спросил.

— Я не понимаю, мастер… сначала было шестнадцать фениксов, потом…

— Вот именно — шестнадцать! — старик сплюнул прямо на пол. — Шестнадцать! Как… как… как будто не мог сказать прямо! Как будто это я виноват, что его сын не контролирует дар и силу, и просто не пройдет Испытание! Я?! Нет! Но мне — шестнадцать! Шестнадцать монет! Как будто по монете за каждый луч! Как будто это я приношу наследника в жертву! Как будто это я просил нарисовать картину!

Коста сделал ещё два осторожных шага в сторону.

— А потом тридцать золотых, как… как… предателю… как…

— Тридцать два, — поправил Коста. Он — считал. — Шестнадцать в одном мешочке и шестнадцать в другом.

— Вот именно! — мастер Хо резко взмахнул рукавами.

Круг? Шестнадцать лучей? Рунный? Жертвоприношение? — Коста соображал быстро, но ничего не понял.

— И что он хотел сказать вторым мешком? Что я дважды предатель? Дважды? И кого я предал? Пусть винит род, предков, жену, отца, Великого, Исход — кого угодно, кроме себя в том, что его сын истинная… тварь! — прошипел мастер Хо. — А каждой твари место под землей…А теперь он прислал мне четыре. Хотя четыре феникса скоро понадобятся ему самому, — старик снова выдохнул, закрыл глаза и успокоился. Собрал монеты со стола и сунул в карман.

— Работать, щенок! Или ты ты хочешь сказать, что уже все закончил?

* * *

Косте не работалось.

Он просто рисовал и думал. Рука сама скользила по листу — кончик кисти выписывал круги тушью и соединял линии, пока не изобразил что-то похожее на схему стандартногожертвенного круга: шестнадцать лучей, фокус в центре, по жертве на каждый луч — итого шестнадцать.

И сначала сир Блау прислал ровно шестнадцать монет. Потом дважды по шестнадцать, а сегодня — им прислали только четыре.

Четыре. Феникса.

На пергаменте один из другим появились четыре черных кружочка.

Шестнадцать — четыре, шестнадцать — тридцать два, тридцать два — четыре… Шестнадцать монет, лучей тоже шестнадцать, за его ученические работы им выдали кругляши раньше… значит, это за один заказ.

Рунный круг — шестнадцать жертв, шестнадцать жертв — шестнадцать монет, но почему дважды по шестнадцать?

Коста обмакнул кончик кисти в тушь и медленно обвел четыре кружочка ещё раз.

Один феникс. Два феникса. Три фе…

Жертва. Жертвы обычно умирают.

Богатые клановые сходят с ума по своему — и обычай класть две монеты, закрывая глаза мертвым, Коста видел в форте. Этот обряд он не понимал. Чем бы богатые не тешились, умершим все равно, а живым фениксы пригодились бы…

Шестнадцать жертв. По два феникса на жертву — если закрыть оба глаза… ровно тридцать два.

Кончик кисти стал скользить по листу быстрее и быстрее, рисуя линии…

Сейчас им прислали четыре. Этого хватит провести обряд на двоих… их с наставником — двое… и… Наставник сказал это — вызов.

— Мастер! — позвал Коста громко в приоткрытую дверь. — М-м-мастер!

— Чего тебе, малец? — эхом откликнулся Хо.

Коста сжал кисть пальцами.

— Род Блау… нам… нам не дали подорожных? Н-а-ам отказали в защите на две зимы, ведь правда?

— Три, — ворчливо поправил Наставник, заходя к Косте в комнату. Покрутил рисунок на столе, развернув к себе и развернул обратно. — Три зимы. Сир… счел, что может менять условия в одностороннем порядке, потому что не удовлетворен… результатом. Я больше нежелательный гость на землях Блау, ворота рода больше никогда не откроют передо мной… сколько бы не стучал.

— Это из-за картины? Нас — убьют? — спросил Коста буднично.

Вонги, Хэсау, а теперь — Блау… у них нет никаких шансов. Вообще никаких.

Кисть переломилась пополам между пальцами.

— …щенок! — подзатыльник прилетел сразу. — Не будешь беречь сокровища, откуда возьмешь новую?!

Коста тупо смотрел на остатки кисти на столе.

— Не убьют, — сухая рука опустилась на макушку и неловко похлопала. — По-крайней мере не так просто…

— Слово?

— Слово. — Мастер молчал мгновение, два, пытливо разглядывая что-то в лице Косты, потом сунул руку в карман и достал свиток — уже открытый, перевязанный черной тесьмой — один из тех, что приносил слуга Блау каждый вечер, и пепел от которых он выгребал в камине.

Потом сунул руку во второй карман — и достал свернутый вчетверо желтый лист, и положил оба пергамента на стол перед Костой.

— Что я всегда говорил, малец?

Коста пожал плечами. Что он — идиот? Что это самое бесполезное занятие — пытаться научить ученика думать?

— Что у каждого должен быть выбор, — закончил мастер. Глаза старика Хо сияли странным почти фанатичным светом. — Выбор — священен. Выбирай.

Дверь в каморку мягко щелкнула, притворившись, и Коста остался один с двумя пергаментами на столе.

Развернув желтый грубый листок первым — он увидел подтверждение оплаты на двух человек..

“…обоз до Хаджера отправлялся через день. Места для мастера Хо и ученика — в шестых санях. Список вещей, необходимых взять с собой — прилагается… Питание не предусмотрено, доплата за общий котел составляет…”

Развернув второй — свиток из более плотного, белого и дорогого пергамента — Коста увидел печать рода Блау. Но сир писал не сам, а кто-то из вассалов, под диктовку — штрихи ложатся иначе, и уверенность от слов другая — он помнил образцы почерка.

“…род Блау в лице Управляющего предлагал ученику мастера Хо место младшего писаря, в случае успешной сдачи аттестационного экзамена. И работу под начальством старшего мастера-каллиграфа клана. Жалованье, положенное за четыре декады… Обеспечение материалами… Смена одежды… Условия вассальной клятвы — стандартные…”

Коста свернул свиток, затянул черную ленту, и тщательно сложил обозный пергамент так же, как был.

И потом долго смотрел на закрытую входную дверь, перекатывая по столу огрызки сломанной кисти — туда-сюда.

Туда-сюда. Туда-сюда.

…

Вниз он спустился мгновений через десять. Из ребяческого желания досадить. Так не часто в своей жизни он хоть что-то решал сам, и — практически никогда от его решений не зависел кто-то ещё.

Мастер вскинул голову и дернул уголками губ — поощрительно. И Коста почти мгновение изучал странное и совершенно несвойственное наставнику выражение лица. Чтобы — запечатлеть, запомнить, и потом — зарисовать.

В глазах старика ярким теплом светилась — надежда.

— Я выбрал.

Коста положил свиток рода Блау перед собой на стол и накрыл рукой сверху.

И потом наблюдал. Молча. С холодным отстраненным любопытством художника, как медленно и неотвратимо умирает в глазах наставника — надежда.

Глава 9. Предатель

Третий храмовый колокол, старый Керн

Флигель пекарни

— Наставник, я…

— Малец, — быстро перебил его Мастер, не давая говорить. — Мы не останемся на Севере, мы поедем к морю, туда, где тепло. Через Хаджер обозом, потом до границы Восточного, там по реке, заедем в Ашке, и потом дальше — к побережью…

— Наставник подождите… я выбрал, это…

— Там тепло — всегда тепло, я же уже рассказывал… Коста, ты можешь поверить в такое, как летом, можно не носить чуни и шуб, можно рисовать на улице круглую зиму под навесом, а ветер такой горячий, что может согреть… там много рыбы, а вода такая бирюзовая, что ты никогда не видел таких красок… там можно купаться… можно заходить в воду и плавать… я научу тебя плавать, малец! Ты будешь рисовать — побережье, чаек, горы, острова, учиться, сдашь экзамен и..

— Мастер! — он стукнул свитком по столу. — Выбор. Вы дали его мне.

Сказки про “побережье, острова и рыбок” он слушал столько, сколько себя помнил.

— Да… но…

— Выбор — священен, — повторил Коста любимую фразу Хо. — Я могу выбирать сам?

— Да, можешь, но…

— …или это выбор без выбора. Я могу уйти, Мастер?

— Десять зим, — наконец прошептал он. — Я вложил в тебя целых десять зим…

— Девять, — поправил Коста, смяв свиток — Так я могу уйти, мастер? Могу? Я… свободен?

Хо закрыл глаза и молчал. Мгновение, два, три.

— Свободен, — наставник махнул рукавом в сторону двери. — Выметайся.

Коста кашлянул, пытаясь удержать смех, но уголки губ так и ползли вверх.

— Хочешь носить вассальную? Выметайся!!!

— Блау сильный клан, это не Наставник Нейро. Рисованию учиться — разрешено, если я буду справляться с обязанностями, все будет зависеть только от меня. Фениксы, содержание, учеба, защита…

— Жрать, спать и рисовать! — гневно прошипел Хо. — Это все, что ты хочешь от жизни?!

— Вы не можете дать мне и этого. Мастер, — сухо парировал Коста. — И защиты тоже…

— Ты жив!!! Жив, щенок! До сих пор жив! Я не могу дать ему защиты! Нет, вы посмотрите!

— Жив, потому что, — Коста постучал пальцем по виску. — Меня столько раз били, что странно, что я вообще дышу.

— Да тебя вообще никто не трогал на побережье, потому что все знали, чей ты ученик! — рявкнул Хо. — Я защищаю свое!!!

— Пьяницы, — вставил Коста тихо. — Ученик — пьяницы, и это знает все побережье…

— Щщщщщенок! Да как ты посмел! Да ты… Да как…

Коста слушал с интересом, пока Наставник наговорится и выдохнется.

— Клятва, — вставив он наконец.

— Что? — пропыхтел Хо, запыхавшись.

— Я хочу клятву. Что вы не будете пить, — он постучал свитком по столу. — Я выбрал. Это… — мне не нужно. Но я хочу клятву, что вы не будете пить. Эти десять декад в Керне были отличным временем…

Коста размахнулся и одним точным броском отправил свиток с черной лентой в потухший очаг.

— Ах ты… ах ты… — начал привставать за столом Хо, — Ах ты… Щ-щ-щенок!!!

Коста увернулся от подзатыльника и отбежал от стола, чтобы мастер не дотянулся.

— А ну ка иди сюда!!! Щенок!!! Шутить вздумал!!

— Я требую клятву, мастер! — фыркнул в ответ Коста и наконец улыбнулся открыто — губы сами разъехались в счастливой улыбке.

— Клятву? Да я такую клятву тебе сейчас устрою, щенок! А ну стой!

— Ахаххха… — Коста подпрыгнул и обогнул стол, уворачиваясь от Наставника.

— А ну иди сюда! Я кому сказал!

— Ахахаха… ахахаха…

— Я тебе такую клятву устрою, мало не покажется! А ну иди сюда! Иди сюда, я сказал…

Коста подпрыгнул и побежал вокруг стола, с наслаждением уворачиваясь от попыток надрать уши и отвесить подзатыльник, и… тихо смеялся.

Старику не все равно! Хо не все равно! Ему не все равно на него, Косту!

Можно подумать он бы бросил Наставника! Ведь без него Мастер совсем пропадет. Сопьется, как пить дать. Будет забывать поесть, поспать. Коста вообще сомневался, что мастер в курсе, сколько сейчас стоят дрова. И рис. И мука. И яйца. Пропадет… сгинет… да разве Коста может это допустить?

— А ну иди сюда… — запыхавшийся Хо остановился передохнуть. — Иди… — поманил он пальцем.

Коста в ответ строптиво покачал головой — его уши ему ещё дороги!

— Иди…сюда…

Дверь во флигель распахнулась рывком после отрывистого короткого стука, и в дом вошел, угрюмый мужик с ремесленного проулка. Принеся с собой запах свежего снега, табака и масла для выделки кож.

Хозяин скобяной лавки — определил Коста, уж очень приметный шрам был на виске. Они ходили к нему с мастером — заказать новые ремни на тубусы, да перетянуть один баул.

— Хо, — поздоровался мужик отрывисто и бросил резкий взгляд в сторону Косты, от которого сразу расхотелось смеяться.

— Наверх! — команда была жесткой и Коста вымелся. Медленно дотопал до верха лестницы, обернулся…

— Наверх! У тебя что, нечем заняться? Ты закончил вчерашнее? — Наставник следил за ним снизу, сложив руки на груди. — Тебе выдать ещё свитков для переписывания? Ты уже отработал третий шрифт?

Коста потряс головой — заданий ему хватит. Дошел до комнаты и нарочито громко хлопнул дверью, чтобы было слышно.

А через мгновение развернулся, и на цыпочках покрался вниз по лестнице.

* * *

— Ты должен был сидеть тихо и не высовываться, — голос Наставника Хо звучал глухо. Со своего наблюдательного пункта — из-за угла, подгядывая между перил, Коста видел только часть комнаты и угрюмое лицо ремесленника. — Зачем ты пришел сюда?

— Скажешь — товар приносил. Смену себе готовишь? — мужик выложил на стол связку кожаных полосок и кивнул в сторону лестницы. — Малец надежен?

— Личный ученик, — Наставник цыкнул.

— Если его словят, удержит ли клятва?

— Он ничего не знает, не впутывай его.

Мужик флегматично пожал плечами.

— Началось. Хей перебрасывают тройки в предгорья. Тихо. К вечеру там будет уже половина клановых. Значит, ритуал смены главы рода Блау — этой ночью.

Хо выругался.

— Но почему сейчас, Мара всех побери?

— Времени больше нет. Риса нужно предупредить сегодня же, или все было зря. Им нельзя соваться на хребет. Ты оказался прав, они решили идти верхними тропами. Те плато, что разведывали и торили путь — все ведут на земли Блау. Они хотели дождаться ритуала и напасть.

— Если пройдут сверху, если линия защиты не выдержит…

— Нет времени, Хо! Нужно предупредить Риса! Нам нужно проникнуть в поместье.

— Предупредишь тут, меня и за первую линию не пустили.

— Нашим тоже не пройти — они подняли защиту и не пускают никого из лавочников в преддверии ритуала, — ремесленник устало потер лицо. — Мы уже все перепробовали.

— Ащщщ… как же все не вовремя…

— Сам виноват, нужно было жреца оставить в покое, — мужик пожал плечами.

— Они бы забили его в тюрьме.

— Сейчас лучше? Мы потеряли вход в дом, защиты у тебя нет, Блау уверены в твоих связях с исходниками, на хвосте Вонги и Хэсау…

— Блау не уверен, — огрызнулся Хо, — иначе мы бы тут не сидели.

— Какая разница, — возразил мужик. — из-за этого ты не получил защиту, вам нужно уезжать на запад. Мастер ждет.

— Знаю.

— С защитой было бы проще.

— Знаю.

— С детьми будет сложно.

— Знаю, — рявкнул выведенный из себя Хо. — Но я не брошу ученика и обещал Рису…

— С предела не убежишь. Завтра обоз на Хаджер — искать будут там и в предгорьях, нужно уходить сегодня и в другую сторону, иначе не выбраться. Есть, что пожевать?

Наставник отрицательно мотнул головой.

— С утра ни рисинки во рту, — пробубнил мужик. — Поэтому поедите с торговым, я договорился. Прикроем до реки — дальше сами. Все в силе? Четверо? Ты никого не прихватил ещё?

— Да, нас будет четверо.

Они крепко хлопнули ладонями, скрепив соглашение.

Четверо? Коста навострил уши. И никого с именем “Рис” он не знал. И не помнил.

— Нужно предупредить Риса, что все меняется, — обстоятельно и весомо повторил ремесленник. — Думай, как с ним связаться в поместье, без вестников.

— Я думаю, — огрызнулся Хо.

— Думай быстрее.

— Хей точно идут одни?

— Пока да. Мы следим за перемещениями клановых и переброской.

— А Ли?

— Пока сидят тихо. С тех пор, как дали отпор Хей, стараются не высовываться, пока те ищут другой клан, чтобы подмять под себя.

— То, что вам удалось сорвать союз кланов Хей и Ли, не значит, что нужно расслабится. Нам не нужно объединение — разделяй и властвуй…

— И кто тут расслабился, Хо?

— …нужно следить в оба…. Ащщщ… — цыкнул мастер. — ну почему именно сегодня? Как будто немилость Немеса завесой упала… если ночью все пойдет не так, то…

— …то дочь Блау станет невестой рода Хей, а сын женихом, — хохотнул мужик. — И это лучше, чем Ли.

— Ли слишком богатый клан — если совет кланов снимет вето на разработку шахт, на их территории их сразу три, а у Хей всего две, — возразил Хо. — И Блау готовы к нападению, и дату ритуала они тщательно скрывают.

— Не слишком тщательно. Блау не справятся, если кланы объединяться против. Поучаствовать захотят все — как обычно — если сломают щит — детей заберут и разделят и главе придется плясать под их флейту. Разделить детей и подмять главу под себя обычная практика, и родовую силу нужно ещё удержать…Тебе его не жалко? Вы же дружили столько зим…

— Блау удержит, — огрызнулся Хо. — Сдохнет, но удержит. — И клановым не понять свободных, мы всегда по разные стороны грани.

— Думай. — повторил мужик. — Как передать информацию Рису.

— Думаю, — Хо встал, покрутил головой, разминая шею и начал ворошить потухший очаг. — И если это сработает — допуск у нас есть.

Коста шмыгнул наверх раньше, чем Наставник вернулся за стол — нужно сложить вещи.

Если он правильно понял — они уезжают сегодня ночью.

* * *

— Мне нужна помощь, ученик. — Наставник Хо стоял на пороге каморки, заложив руки за спину и с прищуром наблюдал, как Коста споро укладывает в баулы вещи. — Придется задержаться в Керне до вечера. Уезжаем…ночью, — хмыкнул Мастер. — Но это ты, похоже, уже знаешь.

Коста замер с свитками в руках.

— Мне нужно, чтобы ты передал сообщение, ученик.

* * *

Шестой храмовый колокол

Поместье рода Блау

Коста поправил тубус на плече и поудобнее перехватил небольшой баул, пока на воротах изучали свиток. Вестник растаял в воздухе с неяркой вспышкой и ему пришлось ждать двух ответных, прежде, чем его пустили.

— Проходи!

Охрана лениво отсалютовала ему, позвращая пергамент, и Коста, выдохнув в последний раз, пересек первую линию защиты. Штрихи на вывеске — поместье рода блау — выведенные его рукой, переливалось над головой золотом.

Наставник сказал, что его задача — просто зайти. Менталист найдет его сам. Просто зайти и выйти. Взять немного вещей, чтобы не было вопросов.

Дождаться встречи, и потом покинуть поместье. Предлог для срочного посещения города у него был с собой — “забрать заказ” — листок из лавки по кистям и краскам.

В конце подъездной аллеи его встречали — тройки охран сменились и в заступавших на смену оказалось сразу двое знакомых лиц — они провели вместе десять декад в отряде зачистки.

— Малец? А ты чего тут?

Коста молча протянул свиток.

— К нам!

— Вот оно как! — его одобрительно похлопали по плечам.

— Добро пожаловать в клан Блау, малец, добро пожаловать в клан Блау!

* * *

Нижний ярус для слуг

Поместье Блау

Коста попрыгал на кровати — мягкая, легкая, как пух, пружинит, наверняка спать на такой — одно удовольствие. Комната, которую выделили “будущему младшему писарю”, оказалась больше и шире той, что во флигеле в три раза.

Ужин принесли сюда же. Поднос — Коста поднял полотенце — пересчитал и изучил блюда — пахло божественно.

Если бы менталист не передал ему ничего не есть — Коста непременно попробовал бы, запах — изумительный.

“Ничего не есть, не пить, иначе заснешь. Жди. Выйдешь вечером” — три мысли, которые появились в голове Косты после встречи с менталистом. И он не ел и не пил. Но наступил вечер и оказалось, что в поместье легко зайти, но очень сложно выйти.

“Не положено” — отчиталась охрана и отправила его к младшему Управляющему.

“Теперь территорию клана до принесения клятвы не покидать — распоряжение сира. После — можно и в Керн и в лавки, и забрать готовые краски”.

Коста подошел к окну и подергал решетки на окне — почти напротив самой земли, чуть выше наметенных к стеклу сугробов можно было увидеть небо. Простым слугам был отведен самый нижний ярус в поместье — прямо над подземельями.

“Комнату покидать запрещено. Обед принесут”.

И хотя Косту уверили, что это — обычная практика. Просто сегодня Глава немного занят и принесение клятв — сразу у нескольких новых вассалов и купленных накануне рабов — состоится одновременно — через два дня. И тогда же Коста сможет приступить к своим непосредственным обязанностям.

Ни к каким обязанностям он приступать не собирался и приносить никаких клятв.

На улице стемнело — и они скоро должны выдвигаться из Керна. Его ждет наставник Хо — осталось только придумать, как выбраться отсюда.

В коридор он выходил дважды — в туалет и каждый раз охрана разворачивала его обратно в комнату.

Коста подергал решетки на окнах ещё раз — расшатать не получиться, если они не успеют на ночной обоз, мастер Хо не сказал, что будет.

Менталист сказал — “ждать”, и это единственное, что ему оставалось.

* * *

На небе зажглись первые звезды. Сквозь прутья решетки было видно, как медленно и лениво падает снег, укутывая землю белым.

Шаги за дверью — легкий и невесомые Коста расслышал не сразу, и прыгнул на кровать, заворачиваясь в покрывало. Кто-то двинул задвижку с той стороны. Скрип петель. Шаги.

Он напрягся.

— Просыпайся! Мерзкий предатель! — голос девочки — дочери менталиста, Коста узнал сразу, и перекатился по кровати, падая на пол — его как следует ударили по плечам.

— Мерзкий предатель! Ты должен был поехать в Хаджер! С наставником! Потом в Ашке, потом на юг… и доставить Весть!

Коста не успевал вставить ни слова — удары легких кулачков сыпались на него градом.

— Предатель! Ты предал мастера, который учил тебя десять зим, Так легко!

— Тише, — зашипел он, пытаясь заткнуть девчонке рот. — Помолчи, остановись, все не так!

— Мерзкий предатель! Думаешь ты нужен в клане? — шипела девочка. — Ты никому здесь не нужен! Каллиграфы здесь есть! Никому не нужен мальчишка с улицы со вторым кругом! Что ты о себе возомнил? Смотри! — Таби щелкнула пальцами, зажигая светляк. — В глаза смотри!

И Коста не успел зажмуриться или отвести взгляд, как его закружил водоворот чужих мыслей и образов.

“Много книг, библиотека ли кабинет, совмещенный с библиотекой… Отец, представительный мужчина — управляющий, отец… отец нервничает — но не показывает вида…

“… как младшему писарю положено жалование” — диктует сир Блау. И тут же переспрашивает, обращаясь к управляющему — “какое жалование?”

Тот поправляет очки и пожимает плечами.

— Ранг младшего писаря в клане не вводился ввиду отсутствия необходимости…

— Придумай! — властно обрывает его сир. — Я отберу у Хо мальчишку. У него ничего нет — и нечего больше отбирать, единственное, что есть — ученик… Он ему как сын. Сына за сына — последние слова сир прошипел так тихо, что почти не расслышать”.

Воспоминание кончилось. В виски, как будто шибанули молотом.

— Вот! — Торжествующе шикнула девочка. — Это показал отец! Вот как тебе рады в клане! Ты никому здесь не нужен!

Коста тряс головой, пытаясь понять где он — в комнате слуг или библиотеке.

— Ты хочешь обменять свободу вот на это? — поднос с ужином перевернулся и упал на пол. — Вот на это? Трус! Тварь! Мерзкий предатель!

Коста закрывался, ловил кулачки, но ничего не мог поделать. Девочка шипела и кидалась, как одержимая.

— Продал наставника!

— Я не продавал!

— За еду, постель и метку!

— Я не продавал, — прошипел Коста тихо, наконец схватив руки и прижав девочку к себе, прошипел ей Коста тихо на ухо. — Замолчи и слушай. Я никого не продавал. Мне нужно выбраться отсюда, но я не знаю, как…

— Тогда зачем пришел?

— Ох! — Коста выгнулся — пиналась Таби больно и метко. — Не твое дело, бешеная.

— Докажи!

Его снова лягнули и она начала извиваться в руках.

— Докажи! Покажи мне!

— Ещё чего, — прошипел Коста, закрывая ей рот ладонью. — Молчи. Тихо! Сюда идут.

Они успели только потушить светляк, дверь скрипнула, отворяясь, Коста напрягся..

— Таби? Вот ты где!

— Отец, — приглушенно пискнула девочка.

— Сказано же было не покидать комнат! Сейчас будет обход, проверка, если тебя не окажется на месте…

— Отец! Мастер Хо хороший, ты показывал мне — я видела, он не заслужил, чтобы ученик… я не могла так просто…

— Быстро обратно! Ты должна быть на месте во время обхода…

— Ты сказал, мы заберем его с собой! Хотя он добровольно, — Таби ткнула пальцем в Косту, — собирается надеть ярмо на шею. До-бро-во-ль-но!

— Таби, хватит! Быстро возвращайся! Жди, — бросил менталист Косте.

Девочка шмыгнула за дверь, и тут же вернулась обратно, плотно притворив дверь.

— Охрана, отец! Охрана! Они выставили и на этот ярус!

— Нас кто-то сдал. Видел…

— Я… я… усыпила охранника на втором…

“Дура” — произнес Коста одними губами и выразительно покрутил пальцем у виска. “Тупая бешеная дура”.

Менталист ругнулся под нос — запер дверь, обежал взглядом комнату, но прятаться было куда — тахта, столик, штор нет, ширм тоже — голая комната.

В дверь постучали.

— Открывайте.

Коста замер, прислушиваясь — менталист приложил палец к губам, и встал за дверь, прижав к себе и жестом показал ему — “молчание”.

— Открывайте, именем рода Блау.

* * *

Вода капала тихо. Мерно. Раздражающе.

Хотя откуда в подземелье вода?

Таби сопела тихо, и встревоженно глазела на отца. Менталист молчал. Перебирал деревянные бусины, нанизанные на шелковую нить — “щелк, щелк, щелк”, и — смотрел в одну точку.

Коста старался не мешать — забился в дальний угол камеры, куда их бросили втроем, подгреб побольше соломы под зад, и — молился. Чтобы Великий и в этот раз был благосклонен к чаду своему.

Факелы чадили дымом. Едко и зло. Охрана лениво играла в го, перебрасывая камни с клетки на клетку, прямо у входа. В соседних камерах тоже сидели люди — слева — почти одни мальчики и юные служанки, судя по одежде — дети спали вповалку прямо на полу. В правой камере — почти одни старики и несколько молодых. Бодрствовали, но как-то странно — чуть покачивали и трясли головами, как будто… Коста прищурился, пытаясь разглядеть четче в полумраке… их опоили чем-то.

“Щелк, щелк, щелк” — менталист перебирал деревянные, натертые до блеска бусины.

— Отец… — тихонько позвала Таби. — Я виновата и…

— Помолчи, — оборвал её менталист.

“Щелк, щелк, щелк”.

Таби снова открыла рот, но Коста выразительно постучал костяшками по виску, глядя на девчонку — “Заткнись, дура драная. Пусть думает”.

“Дура драная” демонстративно отвернулась, сложив руки на груди и обиженно поджала губы.

Косте думать было бесполезно — пустое занятие.

Он и так понимал, что их спасет только чудо. А чудеса — дело Великого, поэтому все, что он может делать — молиться, и подстелить побольше соломы под зад, чтобы не замерз.

Засовы на верхней площадке лязгнули внезапно — охрана засуетилась, смела доску с недоигранной партией в го прямо в ящик стола, камешки разлетелись по полу. Дверь распахнулась настежь, и в темницу, четко печатая шаг, начал спускаться сир Вейлиент Блау.

Глава 10. Звездочка моя

Северный предел, поместье рода Блау

Подземелья

Коста слышал хруст камешков Го под сапогами, но никто кроме него не обращал на это внимания. Менталист подобрался, встал лицом прямо к решетке, оттеснив дочь за спину в дальний угол.

Сир Блау молчал.

Стоял, заложив руки за спину и открыто смотрел вассалу прямо в глаза. Тройка охраны заняла места рядом.

— Это не… — менталист проиграл поединок взглядов первым.

— Третье. Рис. — устало бросил сир. — Третье предупреждение.

— Нет!

— Да. — свиток, который бородач достал из внутреннего кармана, полетел менталисту прямо в лицо, хлестнув наотмашь. — Как давно ты связан с исходниками? — кивнул Блау в сторону Косты.

— Не связан, — прошипел Рис и крепко обхватил прутья решетки руками. — Как я могу быть связан под клятвами? Как? Дочь… Таби просто захотела посмотреть… дети любопытны… просто хотела посмотреть катакомбы, как там внизу… её не выпускают отсюда, ей интересен мир, и она просто пришла прочитать мальчишку, и…

— Катакомбы? — сир Блау вздернул бровь, обернувшись к девчонке, которая сжалась рядом с Костой. — Что тебя интересует внизу, девочка?

Таби молчала, глядя на отца.

— Отвечай, — голос сира хлестнул силой, и Таби начала тараторить.

— Любопытство… значит, хотела посмотреть. Увидеть. Тварей. — Голос сира был свистящ и тих. — Иди сюда.

— Сир, я умоляю вас, не трогайте её!

Повинуясь движению пальцев один из магов бросил плетения, и менталист заткнулся, отлетев, и ударился о стенку камеры.

— Иди. С-с-сюда. — поманил Блау Таби пальцем.

Коста дернулся перехватить раньше, чем успел подумать — от голоса сира по спине шел озноб, но девчонка уже шла, чуть покачиваясь в попытках сопротивляться приказу.

— Нет, я прошу вас… — Рис сплюнул кровь и попытался встать.

— Заткнись. Ближе. — поманил он девочку, пока она почти не уткнулась носом в решетку. — Ближе. Ты хотела посмотреть? Любопытство похвально. Я дам тебе шанс, — Блау ненадолго замолчал, думая.

— Нет, сир!

— Заткните его.

Плетения тишины рухнули с яркой вспышкой.

— Девятьсот восемьдесят шестая зима, — размеренно продолжил сир Блау, глядя на Таби. — Шахта два, уровень четыре. Воспоминание девять-восемь-шесть, два-четыре. Смотри! Смотри, это приказ!

И Таби послушно подняла голову, чтобы поймать взгляд господина. Мгновения не происходило ничего, пока девчонку не начала бить крупная дрожь, тонкие плечи содрогнулись в конвульсиях, но отвести глаза она не могла, как прикованная.

— Ы-ы-ы…ы-ы-ы…

От полустонов-полусвсхлипов Таби Косте хотелось забиться в угол. Ее плечи тряслись так, что она уже не могла стоять ровно, пока наконец не закричала.

— А-а-а-а-а…

Долго, протяжно, на одной ноте. Казалось, вся темница взорвалась от крика, эхо заметалось между стенами и резко оборвалось, когда Блау скомандовал: “Хватит!”.

— Таби!!! — менталист наконец сбросил плетения и поймал падающую дочь у самого пола, и прижал к себе, укачивая. — Таби, Таби, Таби, Таби… тише, кьери, тише…тише звездочка моя… папа рядом… спи…тише..

Вхлипы стихли, и Коста подскочил — поддержать, помочь. Влажные ресницы слиплись, на щеках девчонки блестели мокрые дорожки. “Бешеная дура” оказалась хрупкой — сожми чуть сильнее и треснут косточки, и такой легкой — легче мешка с мукой, и… Коста притих… маленький нос усыпан точечками веснушек… если это рисовать, придется едва-едва прикасаться кистью…

— Ей нельзя! Ей ещё рано! Она маленькая! — менталист подлетел к решетке. — Она как Мэй-Мэй! Как Мэй-эр! Ребенок! Это сломает её!

Блау смотрел равнодушно и холодно.

— Значит, когда она сломается, ей расскажет отец, почему это произошло. Расскажет, что отец — предатель. Расскажет, что он уже дважды пытался сбежать. Расскажет, что уже получал дважды предупреждения. Расскажет, как напал на Наследника клана…

— Ты убил Алишу, Вэйлиент, — прошипел менталист. — Убил мою Алишу.

— Не я, — голос Блау был так же холоден. — Убили те, кто пронес шлемник на Совет. Пострадали почти все кланы….

— Кланы, кланы, кланы… Моя жена умерла! Я просил не брать её! Я умолял!

— Сейчас я бы сделал тоже самое. Женщины — импульсивны и бесполезны. Клан без менталиста — легкая добыча. Алиша… — Блау сделал длинный выдох. — Была хорошим вассалом в отличие от тебя. И умерла на благо клана.

— Будь ты проклят, — прошипел Рис.

— Уже, — Блау равнодушно пожал плечами. — Клан должен выжить. Если для этого мне нужно сломать тебя, и поставить ещё две печати — я сделаю это. Если мне придется продать твою дочь, я сделаю это. Если… мне придется принести в жертву своего отца, я сделаю это. Клан должен выжить.

— Ты не посмеешь… не посмеешь продать Таби!

— Женщины с ментальным даром бесполезны, и подходят только для одного — рожать детей. Я куплю тебе другую жену, Рис.

— Да пошел ты!

— Куплю другую жену, — терпеливо повторил Блау. — Сразу, как только завершится ритуал, мы повторим привязку. Я возьму с тебя столько клятв, что ты дышать будешь только с моего разрешения. И ты не убьешь себя, — сир немного наклонил голову набок, изучая менталиста. — Потому что не сможешь пойти против приказа. И я куплю тебе жену…

— Гори за Гранью!

— …куплю, и отдам приказ. И ты будешь любить её каждую ночь и хотеть до тех пор, пока я не получу, хотя бы двух мальчиков с ментальным даром…

Менталист молчал, вцепившись в прутья решетки, и дышал часто-часто.

— И если ты ещё хотя бы раз… хотя бы раз попробуешь нарушить приказ, Рис… Я оплачу тройку менталистов и сотру тебе все воспоминания об Алише… каждое. Память — это то, что делает нас теми, кто мы есть. Я сотру у тебя из памяти твою дочь. А когда исчезнет память — исчезнут и чувства… Бросишься на меня? — спросил Блау без интереса. — Или нет? Прямое нападение на Наследника — смерть, и тогда она… — сир ткнул них с девчонкой, — Таб-би-эр останется совсем одна в этом жестоком мире…

— Тварь, — наконец менталист справился с голосом. — Ты будешь гореть за Гранью…

— Клан должен выжить, — повторил Блау равнодушно. — Никакая плата не может быть слишком большой.

— Ты сходишь с ума из-за Акселя и тащишь за собой всех! Мальчика можно спасти, можно попробовать, можно попытаться найти лекарство, решение, можно погрузить его в стазис на время, — с жаром напирал менталист. — Можно перенести это псаково испытание младшего наследника!

— Решения нет. Времени нет. Клан должен выжить, — монотонно повторил Блау и развернулся к выходу. — И я знаю, что ты был у Главы. За моей спиной, — бросил он напоследок и сделал жест охране — выходим.

— Я принес клятву! — выкрикнул Рис, прижавшись к прутьям. — Новую клятву Главе…

Блау на миг остановился на верхней площадке, но не обернулся.

— …что буду защищать его внуков, как своих детей, — закончил менталист сипло — у него сел голос. — Клятву на крови, жизнью и силой.

Сир обернулся — первый раз за вечер Коста увидел, как какие-то эмоции промелькнули на его лице, но так быстро, что он не успел поймать суть.

— Защищать детей даже от… отца, — закончил Рис. — Не делай этого…

— Новые клятвы стирают старые, если сила берет верх, — нараспев произнес Блау. — После ритуала это больше не будет иметь значения.

— А что делатьс мальчишкой-писарем, сир? — один из охранников склонился в поклоне и только тогда осмелился тихо задать вопрос дрожащим голосом.

Первый раз за вечер сир Блау посмотрел прямо на Косту.

— Пусть сидит и думает. Предложение стать вассалом клана — в силе, — сказал бородач лично ему. — Никто не может сказать, что Блау не держат слово. Выберет — клятву — пусть ждет утра. Выберет… неправильно… посадить в соседнюю камеру, отправите на алтарь вместе с остальными.

Коста начал дышать, только когда за сиром закрылась дверь камеры. Охрана щелкнула задвижкой, заперев, и облегченно выдохнула, рассмеявшись тонко и истерично.

— Доставай доску! Сегодня сир не в духе, если бы застал… и собери камни!

— Сам собери…

— Я достану доску и пересади мальчишку в соседнюю…

— Сам пересади… сказано, пусть сидит и думает, вот и пусть сидит, и вообще доиграем — пересадим, никуда не денется с этого яруса, — незлобный смех был ему ответом.

— Аккуратнее! Глаза опусти! — один из камешков откатился прямо к решетке.

— Пуф, — фыркнул второй охранник и смело выпрямился, глядя прямо в камеру. — Эти мозгоеды под клятвой пусть зыркает…

Менталист рванул к решетке так быстро, что Коста охнуть не успел — “дзынь” ударилась пряжка ремня о металл и охранник с криком шлепнулся на задницу и, скребя ногами пополз обратно, прикрыв для верности глаза ладонями.

— Клятва, клятва, клятва, тебя держит клятва, мозгоед! — проорал охранник с безопасного расстояния, но для верности развернул стол, чтобы сидеть спиной к камере.

— Таби… — менталист аккуратно забрал дочь у Косты, устроил на руках, чуть укачивая и нежно убрал прядь волос со лба девочки. — Таби…

“Молчи и смотри в глаза”.

Слова всплыли в голове Косты, как только Рис поймал его взгляд.

“Я могу забрать тебя отсюда. Согласен — моргни”.

Коста заморгал часто-часто.

“Нужно отвлечь охрану. Скажешь — сделал выбор остаться в клане. Хочешь в нужник. По моему сигналу. Понял — моргни”.

Коста медленно дважды опустил ресницы.

“Хорошо, после третьего хода в Го. “Тупой идиот” всегда проигрывает и будет рад паузе, чтобы обдумать стратегию. Обращайся прямо к нему”.

Коста моргнул ещё раз.

“И последнее. Я хочу получить клятву”.

* * *

Его “клятва” тихо посапывала на плече отца.

Менталисту было тяжело, но он только иногда спускал дочь с рук и уходил вперед — приказывать охранникам и, возвращаясь назад, непременно проверял девочку — трогал лоб, гладил и снова брал на руки. Как будто эта заноза куда-то может исчезнуть во в сне.

Коридор — поворот — ментальный приказ. Коридор — приказ. Коридор — приказ. Коридор — приказ.

Коста ошеломленно прислушивался к себе внутри, но никаких изменений не замечал. Хотя жизнь разделилась на до и после. До темницы — он принадлежал себе и Мастеру, а после — его жизнь, сила и … вообще все теперь, принадлежало Таби-эр.

Таби-эр. Ти-эр. Коста покатал слова на языке. Должно звучать мягко и нежно, но почему выходит колюче, как и сама девочка?

Менталист — Рис, поправился про себя Коста — не просил невозможного, только жизнь за жизнь. Он — вытащит Косту и приведет к Хо, а Коста — отдаст жизнь за Таби, если придется. Будет защищать даже ценой своей. Равноценная плата.

Правда, менталист сказал, что это “особая клятва” — ментальный приказ, обойти который у Косты не получится, как ни пытайся. Но пока Коста не чувствовал ничего особенного, глядя на темноволосую головку — ни желания защищать, ни желания — прости, Великий — отдать жизнь за эту “бешеную”. Девчонка раздражала, как и прежде. Единственное желание, которое у него появилось — рисовать. Поставить доску, закрепить пергамент, настроить свет и попробовать уловить оттенок веснушек на маленьком носике и…

— Замри, — скомандовал ему Рис, аккуратно спуская девочку с плеча и пристраивая стене. — Жди. Тихо, — и растворился в сумраке коридора.

Этот коридор они тоже миновали без проблем — менталист отводил глаза и охрана просто замирала, неподвижно глядя в никуда.

— Очнешься через три мгновения. Здесь все спокойно. Никто не проходил. Ты никого не видел, — повторял менталист тихо, глядя каждому прямо в глаза, и легонько касаясь висков охранника пальцами.

Они добрались до черной лестницы и пошли нижними переходами под зданием, на одном из поворотов менталист поднял голову, как будто прислушиваясь к чему-то и заспешил.

Коста не знал, кто строил поместье, но все под землей было изрыто ходами и коридорами.

Они шли долго, иногда кружили на месте, иногда возвращались обратно, менталист устал и дышал сипло и с присвистом, таща дочь из последних сил. И последние два коридора приказы охране и слугам давались ему все труднее и труднее — кровь шла носом практически безостановочно — откат от нарушения клятвы. И Коста, оторвав край подола у девчонки, затирал капли на полу, идя последним, стараясь не пропустить ни одну.

Нет, следы заметят и найдут, если захотят, но позже и не сразу.

— Тихо. Проверю, — менталист опять снял Таби с плеча, промокнул кровь под носом рукавом и нырнул вверх по лестнице, откуда уже тянуло не сыростью, а свежим снегом и дымом. — Чисто, — вернулся он через пару мгновений. — Теперь самое сложное — взять сани, и до первой линии. Пройдем пост — считай свободны. Твоя задача — отвлечь, делай следующее…

Коста кивал, слушал инструкции и мысленно простраивал в голове последовательность действий.

Если они выберутся, если Великий благоволит к ним — он зайдет в первый же храм по пути, как сможет, и поставит столько свечей, насколько хватит фениксов в карманах — просто вывернет их все перед жрецом, не оставив себе и монетки… только бы Великий не оставил их, только бы…

* * *

Старый Керн, вторая пригородная стрела

Проулок

— Почему так долго? — ещё никогда Коста не был так рад слышать раздраженный голос наставника. — Рис? Малец, ты живой?

Коста покивал головой, с облегчением выбрался из саней и склонился над сугробом — но его не вывернуло. Менталист гнал лошадей так, как будто за ними летели все демоны Грани разом.

— Малец?

— Жив. Мастер.

Его потрепали по голове и накинули поверх меховую полость.

— Почему вы раздеты?

— Подали нищим по пути, — огрызнулся менталист.

— Рис? — Наставник щелкнул пальцами и запалил светляк. — Откат? Уже? Скольких ты уложил? Столько крови, ты что напал на члена рода?!

— Нет, гаси плетения, — рявкнул тот в ответ и швыркнул носом. — И дай тряпку, хоть какую-нибудь, пока я не залил здесь всё. И нужно избавиться от саней, слишком приметные…

— Вы опоздали! Я же передавал во сколько вы должны быть здесь! Что случилось? Почему Таби-эр спит?

— Не важно, — менталист тщательно вытер лицо платком, размазав кровь. — Уже ничего не важно. Мы — выбрались. Важно, что ритуал — уже начался и Блау не сможет прервать его, пока не примет силу. У нас есть время до утра.

Хо выругался. Смачно от души, так, что Коста почти умилился — ругань Наставника звучала так привычно по-домашнему.

— Идем, мы и так потеряли время. Обоз ждет только нас, нужно спрятаться и трогать…

— Вы идете без меня, — проговорил Рис с запинкой.

— Плетения съехали? Если вы с Таби останетесь здесь, вас поймают сразу — это вопрос времени!

— Таби едет с вами. Я — остаюсь.

— Рис, ради Великого… Ты ждал двадцать зим! Двадцать! Мы вместе ждали! Ты считал зимы до смерти главы, потому что ещё раз так повезти просто не может. Единственная возможность, когда клятва ослабнет! Ждал, мечтал, ты и Алиша…

— Алиши больше нет. А Таби… сможет жить свободной.

— Рехнулся… — ошеломленно протянул Хо. — Не факт, что нарушение вассальной клятвы пройдет для нее без последствий, и если пройдет — кто сможет контролировать менталистку до инициации? Создатель? Если ты останешься здесь, мне что призывать Великого, каждый раз, когда твоя дочь…

— Я поставлю ограничители, не сорвет. Будет выглядеть обычной. Волосы пока полностью темные — никто не узнает. Она пошла в Алишу, можно принять за смеска южан, на Юге вопросов не будет. Доставь её к Дэю, просто довези, там он разберется…

— Да ты совсем рехнулся, Рис!!!

— Помоги мне, Хо, — менталист сглотнул. — Просто довези её до Дэя. Сохрани. Она теперь… Перед ритуалом Глава снял с нее клятву, лично…

Наставник шумно выдохнул.

— С сегодняшней ночи, с того момента, как он умрет на алтаре, Таби больше не вассал рода Блау. Моя девочка… свободна, — проговорил Рис.

— И… чем же ты заплатил за это? — Плетения на кончиках пальцев наставника вспыхнули мгновенно, он отступил на шаг назад, оглядываясь по сторонам, и Коста сразу подобрался, тоже смещаясь в сторону. — Чем?!

— Я никого не предавал, Хо, — менталист поднял вверх открытые ладони. — Ни-ко-го. И никого не привел следом. А заплатил… собой.

— Рис…

— Я дал старику ещё одну клятву перед смертью, — менталист усмехнулся.

— Что ты натворил?! — Наставник выругался так, что у Косты вспыхнули кончики ушей. — Единственный шанс! Единственный! Когда клятва ослаблена, если предыдущий глава умер, а новый ещё не принял клятв. Можно попытаться! Да, потерять круг, но попытаться сбежать и жить свободным! Что ты натворил, идиот!

— Я принес клятву. Если Глава снимет вассальную с Таби, я буду защищать внуков Блау как своих детей. Я поклялся силой Хо, силой и жизнью. Даже… — Рис сделал паузу, — защищать против их отца.

— На кого глава перенес клятву служения? — голос Хо стал надтреснутым. — Это же не… Вейлиент, верно?

— Верно. — Рис усмехнулся — белые зубы тускло сверкнули в сумраке. — Я больше не служу Блау. Моя жизнь и сила принадлежат Акселю Праймусу и юной сире Мэй-эр. И поэтому я и так уже почти мертв, Хо. Сегодняшнее жертвоприношение будет двойным.

— Почему наследник — понятно, старик хочет сохранить жизнь внуку, но почему девочка?

— Чтобы осталась в клане, под защитой, — пояснил менталист. — Фениксы прислали договор о помолвке… и, ты знаешь столичных — они предпочитают выращивать себе жен сами…Мэй-Мэй сожрут в Ашке… старик этого не хотел.

Коста дрожал. И потому что под меховую накидку задувало и от того, как тяжело молчит Мастер.

— Ты уже все решил.

— И рассчитал, — кивнул Рис. — И так будет лучше… ты знаешь. Вы уходите — я прикрою. Прикрою так, что искать будут до праздника Урожая — не найдут. Вот, — он достал маленький мешочек из кармана и сунул Хо. — Это давать Таби на ночь. После смерти Алиши она так и не оправилась, не может спать, а когда ей снятся кошмары… их будут видеть все в ста шагах пути. Разводить как обычно, здесь с запасом, хватит до Юга. Только дай мне слово — что не потащишь мою дочь на архипелаг. Никаких островов!

— Рис-с-с-с, — прошипел Мастер.

— Слово, Хо! Просто доставь её на Юг.

Наставник кивнул и убрал мешочек в карман.

— Ах-х-х… — менталиста скрутило. Он закашлялся кровью, заходясь, и согнулся, охнув.

— Рис!

— Все… в… порядке, — выпрямился, растер кровь между пальцами, и оглянулся куда-то назад, в сторону гор. — Ритуал. Началось. У меня мало времени. И… мне нужна твоя помощь.

* * *

Граница старого Керна, последние сани торгового обоза

— Нет!

— Хо!

— Я сказал нет!

Они ругались уже пять мгновений. Тихо, почти шепотом. Коста сидел на краю саней, в которых уже спала тщательно укутанная Таби, слушал и пока не понимал ничего. Сани в обозе им выделили последние — менталист по очереди “обработал” каждого из обозников, на всякий случай.

— Ты сам понимаешь — нет лучшего способа прикрыть побег. И мне просто нужно выиграть время! Отвлечь остальных. И тогда я смогу вернуться в поместье и успеть вытащить мальчишку, мы уйдем в горы!

— Там Хей! — шипел Хо.

— Ты передал мне карту, — парировал Рис, и Коста сразу вспомнил рисунки, которые Наставник заставил его тщательно запомнить, перед тем, как идти к Блау.

— Мы уйдем горами, как я и собирался сначала, в обители нас примут, монастырь никогда не отказывает. Наложу стазис на наследника и буду искать решение, но мне нужно время! Мне нужно, чтобы все были заняты чем-то ещё!

— Нет, я сказал!

— Это на руку и вам, Хо, кого будут интересовать тройка беглых, если над городом Прорыв? Пока “Око” не закроется — никто не покинет предел, а вы уже уйдете!

— Я сказал нет, Рис! Это на крайний случай! На крайний! Мне никогда не объяснить причину…

— Придумай причину, Хо, — устало выдохнул Рис. — Мастер простит одного из “самых любимых учеников”…а мне не собрать без тебя схему… и не запустить…

— Нет! Я не буду использовать наработки секты, чтобы защитить Блау!

— Я прошу тебя.

— Пусть Блау идут за Грань, все, — свистяще выдохнул Хо. — Если Вэйлиенту суждено удержать клан — он сделает это сам.

— Хорошо, — менталист тряхнул головой. — Помоги мне, Хо. Не Блау. Помоги мне выполнить клятву. Если Хэй нападут сейчас — сира Мэй пострадает, и мне нужно успеть вытащить Наследника… Мне просто нужно псаково время!

— Нет. Ты лучше всех знаешь, чего мне стоит нарушение клятв! Знаешь и просишь!

— Жизнь за жизнь. Я вытащил твоего мальчика, — Рис махнул рукой в сторону Косты. — Вытащил, хотя мог бы оставить его там. Не хочешь помогать Блау? Отлично. Помоги мне. Я сделаю все сам, с тебя только знаки…

— Иди за Грань! Мы не сможем подготовить круг так быстро…

— Не держи меня за идиота, Хо. Круг уже готов — Рис кивнул в сторону редких огней нового Керна, которые светились вдали. — Новая кольцевая… или ты думаешь не ясно, как вы собирались использовать схему?

— Но не сейчас, — прошипел мастер в ответ. — Не сейчас и не так, а если придет время, и только на крайний случай.

— Время пришло, — менталист опять согнулся пополам и харкнул кровью на снег — темные пятна долетели почти до чуней Косты, и он поджал под себя ноги. — И я бы мог сказать, что поставил закладку твоему мальчишке..

— Что-о-о?

Коста затаил дыхание, вспомнив “ментальную клятву” в темнице, но менталист дал слово, что это не…

— Мог бы приказать ему, но я не делаю этого. И не делал, — повторил Рис, глядя прямо на Хо, который просто поднял его за грудки и тряханул. — Я собрал тебя по частям десять зим назад, чтобы ты окончательно не поехал плетениями, и ничего не просил взамен, ты помнишь, чего мне это стоило?

Мастер Хо отпустил менталиста не сразу.

— Я прошу сейчас. От того, уйдете вы или нет зависит жизнь моей дочери! И ты тащишь мальчишку на острова, ты знаешь, как быстро они сломают его?

— Мастер делает все во благо всех! — прорычал в ответ Хо.

— Благо, не благо… я могу дать ему щит.

Хо замер.

— То, что нельзя заставить сделать, нельзя купить, только подарить. Знания. Я поставлю ему защиту, которую он будет строить сам… тогда у него будет хоть какой-то шанс выжить…

— Он и так выживет!

— Щит, Хо, для него — Рис ткнул пальцем в Косту. — В обмен на круг для меня и доставку Таби до Дэя. Насколько тебе дорог этот мальчик? Стоит ли его жизнь этого?

Коста притих, кутаясь в мех и не отрываясь смотрел на Наставника — выражения лица в тени было не видно, но Коста — пытался рассмотреть.

— Ты не потянешь, — наконец откликнулся Хо. — Не в таком состоянии. Тебя ломает, клятва тянет обратно, сила…

— Я продержусь до утра, — шмыгнул Рис, слизывая кровь с губы, которая опять текла из носа.

Наставник долго смотрел в сторону Косты.

— Н-н-не над-д-о, Мастер, — выдохнул Коста, ерзая на сиденье.

Что просил менталист он не разобрался, но то, что это что-то сложное — очевидно, и будут последствия, и жил он до этого без всякого щита, и вообще, лишний раз пускать менталиста в голову не хотелось бы и…

— Помолчи, — бросил ему Наставник. — Слово, Рис. Что ты не причинишь моему мальцу вреда.

— Хорошо. Самогон я найду, жертв беру на себя фокусы тоже, с тебя — руны и замкнуть круг…

— Клятва жизнью дочери, — добавил Хо. — С тебя щит, с меня — круг. Я найду, что сказать Мастеру.

Рис молчал мгновение, оглянувшись на сани, в которых тихо посапывала девчонка.

— Клянусь, Хо! — огонек силы тускло вспыхнул на пальцах менталиста. — Клянусь жизнью Таби.

* * *

Наставник — икал. Осушив почти треть бутыли, которую они подрезали у первого же попавшегося пропойца у таверны. Осушив разом.

После этого долго молчал, разминая пальцы, и начал раздавать распоряжения.

Найти жертв. Выставить фокусы. Выставить лучи. Найти центральный фокус. Проверить уровень силы.

— Два по шестнадцать потянет, при среднем круге не выше третьего? Сейчас вряд ли кто-то шатается по улицам… А охрана это третий-четвертый… — уточнял менталист.

— Потянет, — кивал мастер с закрытыми глазами. — Но тогда центральный фокус кто-то не ниже седьмого, или… — он открыл глаза, — из “одаренных или породнившихся”. Можем выкрасть младшего наследника Блау и использовать его в качестве основной жертвы? Стоит он жизни Таби-эр? — едко пошутил Хо.

Коста широко распахнул глаза, глядя на Наставника.

— Закрой рот, малец. Для тебя тоже есть работа. Снег, скорость ветра, время, — бормотал Хо, — нам нужна свежая кровь в краску и пару ингредиентов для реакции.

— Лавки алхимиков уже закрыты, — промямлил Коста. — Ночь на дворе.

— А когда это было проблемой? — усмехнулся мастер.

— Ты предупредил своих? — вклинился Рис.

— Да, — проворчал Хо. — Они будут готовы к прорыву, но я буду рассчитывать “Око” над Новым городом, чтобы не снесло на Керн… люди не причем…И сейчас придут трое “братьев”, нам нужна помощь.

Менталист поджал губы, желая возразить, но — промолчал.

* * *

Коста подпрыгнул почти на локоть, когда чья то рука коснулась плеча.

— Тише, мальчик, это я…

За спиной стоял менталист и Коста выдохнул. Менталист смотрел в ту сторону, куда только что ушел наставник — им не подошли кисти, слишком тонкие.

— Я должен Хо и сегодня отдам сразу все долги… — пробормотал Рис тихо. — Смотри на меня!

— Не буду, — Коста мотнул головой и крепко зажмурился.

“Щит” — или что там ещё, с чем он начнет разбираться позже менталист уже поставил — под бдительным контролем Наставника.

— Клянусь, не несу вреда, — вспышку силы Коста скорее почувствовал, чем увидел, и зажмурил глаза ещё крепче. — Это когда нибудь спасет тебе жизнь! — рявкнул менталист. — Бирюзовое море, чайки, рыба, острова… сказки про зеленый рай… туда тебя тащит Хо? Не так ли? Острова — место откуда нельзя выйти!

Коста осторожно приоткрыл глаза.

— Остров навсегда останется тут, — палец менталиста больно ткнул Косту в висок. — Ты можешь выйти с острова, но не сможешь уйти от них.

Коста открыл рот спросить.

— Нет времени, Хо уже не спасти, но я могу спасти тебя. Никому не верь. Вообще никому, они будут говорить. что это во имя света…Нет времени, — простонал менталист. — На это вмешательство мне нужно добровольное согласие… только добровольное…

— Почему я должен вам верить?

— Верить? — менталист кашлянул — кровь. Вытер и убрал красный влажный платок. — Тебе некому верить, мальчик. И… может быть, потому что ты ты ненамного старше Таби? И дал слово защищать её? Никакого вреда, — снова вспышка плетений, — решай!

— Но…

— Сейчас ты ничего не будешь помнить, пройдешь все проверки… будешь чист, но когда нибудь, услышав «слово-ключ» — вспомнишь, именно в тот момент когда будет нужно.

— Но…

— Реш-ш-шай!

Коста молча кивнул — “согласен”.

— Что ты любишь больше всего? Быстрее!

— Ри-ри-рисовать….

— Рисовать? Как странно, может сработать. Смотри на меня.

В темных глазах менталиста отражались далекие огни Керна, кровь под носом запеклась черными полосами.

— Запомни мальчик, это ты тоже сейчас забудешь, но если когда-нибудь закладка сработает… все менталисты — разные, среди нас тоже нет единства, мы вынуждены сотрудничать с исходниками и помогать им, они нам — мы им, но они продадут каждого, если будет выгодно… Кто-то силен в иллюзиях, кто-то в закладках, кто-то может считывать поверхностно, кто-то хорошо управляет, кто-то хорошо ломает… мы все разные, — торопливо шептал Рис почти глотая слова. — Определить, кто на твоей стороне можно по ощущениям… мы — те, кто работает глубинно… это как прикосновение крыла бабочки… как будто сознание погладили перышком… незаметно… все, кто работает грубее — не смогут считать так глубоко… просто не хватит силы и мастерства… грубого взлома бояться не стоит… бойся тех, чье прикосновение легко и незаметно, как крылья бабочки… если это “чужие” и держись рядом, если “свои”…

…помни, закладка выдержит взлом тройки, но не выдержит формацию из пяти… берегись звезд мальчик, берегись звезд…

…как только увидишь свет, равный свету звезды или солнца — беги, беги так глубоко, как сможешь, беги в самое болезненное из своих воспоминаний и тащи их за собой… топи их там, тогда сможешь выжить…

…нет времени, смотри сюда…

…и береги мою девочку… ценой жизни… ты обещал…

…

…

…

— Ты заснул? Малец, ты заснул? — Наставник Хо грубо потряс его за плечо.

Коста потряс головой. Ничего не понимая. Он не спал, мастер только что ушел… что-то ещё крутилось в голове, но мысли ускользали.

— Вот кисть, вот такие нужно было брать! — ему сунули в руку. — Рисовать, работать! Быстро, быстро, быстро! Начинаем с первого луча, руны в стандартной транскрипции…

Коста кивнул, перехватил поудобнее кисть, и на миг поднял голову к небу, сам не понимая почему.

Холодные опасные звезды сияли сверху, но совсем не грели. Излучая свет — прозрачный и невесомый… как крылья бабочки.

* * *

Новый Керн, кольцевая стройка

Столько людей Коста не видел давно. Они скользили тенями, снимали часовых и тут же укладывали рядом. Менталист усыплял первого из пары и отдавал приказ — второму.

На каждый луч — одна пара, правильный круг — шестнадцать лучей.

— Быстрее, — торопил Рис.

— Ищи центральный фокус, — огрызнулся Хо. — И чертить будет ученик, — мастер ткнул в Косту. — Повторяй за мной.

— А он справиться?

— А у тебя нет выбора, — Хо пьяно помотал пальцем прямо перед носом менталиста. — Я один не успею… ик!

Чаша с краской, точнее с тем, что намешал Наставник, чтобы приготовить смесь вспыхивала силой в котелке. Алхимическую лавку они просто взломали, вскрыв плетения, смели все, что нужно с полок, прихватив пару котелков для работы.

— Не перепутай, — поправил Косту мастер. — Не сила-призыв-свобода, а освобождение-призыв-сила.

Коста чертил. Пальцы двигалась механически. Рука выводила линии, макала кончик кисти в чашу и выводила снова.

“Освобождение. Призыв. Сила. Прорыв. Освобождение. Свобода. Сила”. И так по кругу. Последовательные связки рун, которые мастер заставлял его просто заучивать раньше.

Коста был спокоен, как зеркальная гладь озера в горах, скованный внутри льдом, потому что — не справился. Начал заикаться, не смог писать — руки дрожали, и Рис выполнил приказ мастера: “Успокой его. Малец должен быть спокоен и собран. Потом поплачет”. И менталист успокоил.

Коста чертил. Алые штрихи ложились на чищенные от снега площадки, прямо напротив спящих охранников, Наставник шел следом, бормотал под нос и замыкал круг, изредка прихлебывая из бутылки.

— Братья, — Мастер благодарно поклонился трем теням, которые помогали ловить “фокусы”. — Да пребудет с вами свет исхода…

На охоту за “центральным фокусом” ходил лично менталист, вместе с исходниками. Ходил в бордель. И, с трудом притащив дородного сира в дорогом меховом плаще, пояснил специально для Косты, как будто извиняясь: “Поверь мне, мальчик, этот… эта… свинья жила так, что умереть тут — это будет лучшее из того, что он сделал за эту жизнь… но даже это не искупит всего”.

— На раз-два-три, — менталист посмотрел на Мастера и тот кивнул в ответ — начинаем. — Раз!

Первые из пары жертв, те, кто получили “приказ”, шагнули вперед и перерезали горло спящим. Точки лучей полыхнули силой.

— Два….

Коста закрыл глаза, чтобы не видеть. Круг вспыхнул силой, воронка поднялась вверх.

— Три..

— Стоять! Поднять руки! Опустить плетения! Опустить плетения! Это приказ! Никаких стазисов, бьем на поражение!

Мастер сплел над ними купол раньше, чем первые плетений долетели до них.

Отряд… пять человек? Десять?

— Уходите, — скомандовал менталист властно. — Я удержу!

— Рис!

— Уходите!!! Пошел вон, Хо! И береги Таби!!!

— Опустить плетения! Это приказ! Никаких стазисов, бьем на поражение!

И они побежали.

* * *

Северный предел, пригород Керна, дорога вдоль предгорий

Сани качались, полозья скрипели по снегу, Наставник Хо храпел, распространяя вокруг крепкий запах алкоголя. Таби сопела тише — с присвистом, и немного всхлипывала во сне.

Коста поджал губы, и укрыл девочку ещё одним покрывалом, которое сунули в сани. Что они будут делать, когда девчонка проснется, увидит, что отца нет и закатит истерику, Коста не представлял.

Менталист разбудил дочь на середине круга, когда они заполнили восемь лучей из шестнадцати, сняв всю охрану, и вернулись в проулки ловить новых жертв около таверн.

Девчонка проснулась сразу, как только отец сделал что-то руками. Вскрикнула и повисла на шее.

— Отец!!!

— Тише, звездочка моя, тише… все уже хорошо….

— У тебя кровь! Отец!!! Мы… в Керне? — ахнула затараторив девчонка. — Мы уезжаем? У нас получилось? — взвизгнула она тихо. — На Юг! К дяде Дэю!!! Свобода!!!

— Да, кьяри… да… — Рис безостановочно гладил девчонку по голове, заправляя волосы за уши и Коста на мгновение почувствовал, как внутри заворочалась зависть. — Только сейчас ты поедешь с дядей Хо … а я догоню вас по дороге…

— Нет! — она снова вцепилась отцу в шею. — Нет, нет, нет! Ты обещал! Вместе! Только вместе! Ты, я и мама, ты обещал! — зашептала Таби лихорадочно.

— Это ненадолго, звездочка моя… я найду вас на Юге… ты будешь есть виноград и персики… носик, — он нежно щелкнул дочь по носу, — облупится от солнца, если не будешь носить кади…

— Мы хотели вместе! Ты обещал мне! Ты обещал!!! Я никуда не поеду без тебя… Ты обещал, что мы всегда будем вместе — ты, я и мама, ты обещал мне и соврал!!! Ты не держишь слово!!!

— Я не справился… прости меня, кьяри… прости меня… отец не справился…

— И я больше вообще не верю тебе! Ты мне врал! И никуда не поеду и…

— Спи, звездочка моя… — менталист щелкнул пальцами, поймав взгляд девочки. — Спи моя кьяри усни… в Керне погасли огни… спи…

Он нежно поцеловал дочь, едва коснувшись волос, укутал и отнес вглубь саней под полог.

— Ты дал мне слово, Хо. Что сохранишь её.

Сани качались, полозья скрипели по снегу, огни Керна крошечными точками сияли вдали. Коста откинул полог саней с краю и щурясь, вглядывался в черное небо.

Ближайший пост, когда их обоз могут остановить для проверки — на рассвете. Он решил караулить до утра, чтобы растолкать Наставника, который уже должен протрезветь к этому времени, и успеть закрыть крышки. Десять бочек — высотой почти ему по плечо, из которых три теперь ехали почти пустыми. Они выбили крышки, и бесценные шкурки скорпиксов выкинули прямо в проулок, присыпав снегом — мастер сказал — заберут. Оставили только немного, чтобы прикрыться сверху. Если их остановят — они залезут в бочки, прикроют крышки и будут ждать. И молиться Великому.

Хотя, мастер сказал, что такой ценный товар обычно не проверяют, чтобы не испортить. И … Коста сморщил нос… пахли шкуры скопиксов настолько остро и специфично, что почуять тут что-то ещё сложно.

Сани летели по снегу и первый толчок — их тряхнуло, Коста скорее почувствовал, чем увидел. Схватился за борт, чтобы не выпасть и осторожно высунулся в щель наружу.

Дорога уже шла вверх — к горным плато, и внизу было хорошо видно, как над новым Керном в небе разворачивал свои щупальца огненный цветок.

Как вращаясь, раскручивается всё сильнее и сильнее, пожирая тьму над городом, алая пасть воронки…

Глава 11. Щит. Часть 1

Три декады спустя

Граница Восточного и Северного пределов

Река несла свои воды тихо. «С достоинством, которого не хватает многим Высшим» — так сказал Наставник Хо.

Просто течь. Жить, огибая препятствия, пробивая себе путь в скалах, торя новое русло на равнинах, и нести свои воды далеко-далеко — в Бирюзовое море.

До другого берега — сколько взмахов птичьих крыльев?

Коста прикладывал ладошку к глазам, щурился, пытаясь подсчитать ширину реки, но постоянно сбивался на сотом взмахе. Горные орланы кружили низко, белое оперенье вспыхивало в лучах светила, тревожный клекот надоел, но мастер говорил: «Птичьи крики — это хорошо». Орланы считают их добычей и поэтому кружат над лагерем, но также увидят чужих далеко за полдня пути — если поднимутся до облаков и дадут знать о приближающихся врагах.

«Меньшая опасность предупредит о большей, читай знаки».

Река несла свои воды тихо. Мутная, ледяная вода, изрытая воронками водоворотов, сердито набегала на берег, ударяясь об острые обрывистые скалы, которые сковывали ее путь. Напоенная снегами Лирнейских и талыми водами Восточных предгорий, она спускалась в долину с оглушительным ревом, и усмирялась только здесь — на этом отрезке пути.

Коста — умиротворенно молчал.

Как и всю декаду, устроившись на теплой меховой подстилке, раскладывал листы, походную доску и — рисовал. Небо, орланов, облака, напряженную, как струна, спину Наставника по которой почти до низа кафтана змеилась ставшая почти совершенно белой за эти декады — коса.

Наставник всю время молчал больше обычного, уделяя время только Таби-эр. И то, потому что «заноза» притихла настолько, что почти погасла. Не истерила, не плакала, не просила, не требовала, не настаивала, просто — замерзла внутри, оттаивая лишь изредка — на закате. Когда светило клонилось к горизонту — отблеск света вспыхивал в глазах Таби-эр лесным пожаром надежды — и сразу гас, как потухшие угли, когда Наставник в очередной раз отрицательно кивал головой — «новостей от Риса нет, вестники не отвечают».

Клановым менталистам запрещено многое, но что запрещены «вестники», Коста узнал недавно. У мастера были свои связи в Керне — каждый день ровно две вспышки — два вестника — городским, и куда-то в горы. «В обитель» — кратко выразился Наставник, ничего больше не поясняя. Прорыв устранили за полдекады до, и город тихо восстанавливался после разрушений, которые принес штормовой огненный цветок, созданный людскими руками. Сир Вейлиент — теперь уже Глава рода Вейлиент Блау удержал родовые земли и надел на шею цепь, которая до самой смерти будет приковывать его к алтарному камню крепче любых клятв. О наследнике Блау Наставник не сказал ничего.

Сам Коста чувствовал себя неплохо. У них была еда, теплая палатка, которую выдали обозники, когда высадили их в трех днях пути от реки, у него было на чем рисовать, потому что мастер заранее сложил баул и тубусы в сани, и… за ними никто не гнался.

Спокойствие — это была самая размеренная из всех декад за последнюю зиму, и иногда Косте казалось, что он вечность может провести вот так — сидя на берегу реки. Наблюдать, как падает снег, как воды медленно катятся дальше, как тихо сопит Таби-эр, собирающая веточки для костра, и как Наставник молчаливо смотрит — день за днем, мгновение за мгновением в сторону Восточного предела, который начинался прямо за рекой — на другом берегу.

* * *

Корабль, которого они так ждали — опоздал на четыре дня — ещё день, и им было бы нечего есть. Хотя кораблем легкую однопалубную джонку назвать было сложно — Коста даже фыркнул, вспомнив благородную «Мирию» на верфях.

— Пришлось залечь, — пояснил тот, кого называли просто — «капитаном» или «Старшим». Как Коста понял, имена для тех, кто вступал на эту палубу были не в чести — его представили «ученик», Таби — «девочка», а старик Хо отрекомендовался кратко — «мастер». На корабле уже были несколько семей, пара вольных парней, одетых, как наемники, один «оружейник», один «травник с семьей», один «гончар» и пара «мастеровых».

— Не нужно знать, кто и откуда, — пояснил ему Хо. — Все сойдут в разных местах. Имена спрашивать не принято.

Коста — кивал, но при этом — не раз и не два замечал свежие ожоги на запястьях от вытравленных клейм — «мастеровые» тщательно натягивали рукава вниз и явно были беглыми рабами. Жена «травника» носила платок и повязку на лбу низко, и тщательно следила за тем, чтобы не сполз выше. «Старший капитан» легко подхватывал стихи, которые иногда читал Наставник Хо, глядя на берег Восточного предела, знал почем рис в Ашке в этом сезоне, и почему Совет кланов будет созван второй раз за эту зиму. А «наемники» харкали кровью, почище, чем Рис — и их отселили на корму, что убирали за собой сами.

— Вероятность выжить — пять из десяти, — проворчал мастер Хо, глядя на парней, которых выворачивало от кашля. — Выкарабкаются — потеряют полкруга или круг, если повезет, не выживут… убьет клятва. Дотянут хотя бы до дальних окрестностей Ашке — считай Великий помог — будут жить.

Но до окрестностей Ашке не дотянул ни один — они просто не успели доплыть.

Молчаливая Таби как-то незаметно за декаду стала любимицей всего корабля. Ходила хвостом за Наставником и капитаном, и просто тихо смотрела темными печальными глазами. Все даже решили, что девочка немая, когда как-то вечером она не начала кричать во сне — Наставник решил сократить количество трав, которые нужно давать на ночь.

Джонка плыла, минуя поселения, чаще всего по ночам. Вставая на прикол днем, у берега. Река Ганги на этом участке изобиловала рукавами и заводями, как будто специально созданными для того, чтобы “залечь”. Иногда капитан сам — лично, получив очередной вестник, активировал артефакт на носу судна.

— «Отвод глаз», — пояснил специально для Косты Хо. — Не «полог» и не «купол», просто отвод с искажениями, но если не всматриваться пристально — хватит. Слабенький, но если специально не искать — проскочим.

Эта же было причиной того, что их троих взяли на судно — именно «братья-исходники» позаботились о том, чтобы работал артефакт. Поэтому никто не возражал против лишней стоянки, хотя раньше в том месте, где разбил лагерь Наставник Хо, корабль не причаливал.

Людей они забирали ещё дважды, точнее — причаливали трижды, чтобы забрать группы, но в первый раз им не повезло — от стоянки таких же беженцев, как они, осталось только сожженное пепелище, следы крови и разгромленный лагерь.

— Уходим, их взяли. Следы свежие. Если это работорговцы, нужно уплывать быстро, — скомандовал капитан.

Три дня они провели в небольшом заливчике, скрываясь. Пара вестников — которые получил мастер Хо и передал капитану заставили изменить путь — и они ждали ещё два дня нового вестника, прежде, чем продолжить путь.

Таби засыпала каждую ночь, мгновений через двадцать, после отвара. Но эти двадцать мгновений ворочалась и непременно просила «сказания-на-ночь». Когда девчонка открыла рот в первый раз — Коста почти заржал — Наставник никогда, ни разу, не тратил время на то, чтобы читать ему сказки или рассказывать на ночь. И уж точно не станет делать этого сейчас — для этой пигалицы.

Но Наставник Хо тогда помолчал, присел рядом на край лежанки Таби, поправил одеяло повыше и спросил:

— Твоя мама с Юга? Она рассказывала тебе про Великого песчаного змея?

Девочка закивала, натянув одеяло на нос.

— А про «смелого менестреля»?

— Отец рассказывал, — тихо шепнула Таби.

— А про волшебных однорогов? — после долгого молчания выдал мастер Хо.

Девочка замотала головой и даже вылезла из-под одеяла, присев.

— Тогда слушай… Высоко-высоко в Лирнейских горах есть длинное-длинное плато… заснеженные просторы которого так велики, что с одного края не видно другого… если подняться наверх — то в заповедном месте можно найти озеро, которое никогда не замерзает, даже в самую лютую зиму…

— Как не замерзает? Вода не замерзает? Но река всегда замерзает! — перебила Таби.

— Это волшебное озеро, — усмехнулся мастер Хо в усы. — Там вода никогда не затягивается льдом до конца… и иногда… в особенно темные ночи к этому озеру приходят волшебные создания, наполненные силой так, что сияют в ночи, как светляки… белоснежные однороги… — продолжал рассказывать Наставник напевным голосом под куполом тишины на троих.

Коста слушал вечерние сказки разинув рот — тихо, чтобы не прогнали — про волшебную шерсть белоснежных созданий, которые могут исполнить любое желание, про воду, которая не замерзает зимой и излучает свет, про волшебные шары, которые сами собой появляются на поверхности, про хороводы, которые танцуют горные лошадки…

— И правда может? Исполнить любое желание? — не утерпев тихо спросил Коста, когда девочка наконец уснула — а раз уснула, конец истории он не услышит.

Мастер укрыл «занозу» и обернулся к нему, приподняв бровь.

— Верить в сказки дозволено детям, но не тому, кто этой зимой собирается сдавать экзамен на младшего писаря, — язвительно произнес наставник шепотом.

Коста порадовался полутьме — в сумраке было не видно, как у него вспыхнули уши.

— Но озеро существует? — напирал он.

— Конечно, — мастер пожал плечами. — Карта земель Хей, второе плато от предгорий, в форме пиалы…

Коста напрягся и сразу вспомнил этот кусок пергамента. Значит, земли рода Хей!

— И вода не замерзает?

— Не замерзает.

— И светится?

— Светится.

— И шары летают?

— Летают.

— И однороги есть? Белоснежные?

— Есть, — мастер тяжело вздохнул, обернулся к нему и похлопал рядом с собой — садись. Щелкнул пальцами, снимая купол тишины с девочки и замыкая на двоих. — Чему я учил тебя эти десять зим? Безрезультатно учил?

— Девять зим, — въедливо поправил Коста и прикусил язык. Потому что «безрезультатно» мастер учил его только одному — «думать».

— Озеро существует. Вода в нем не замерзает, потому что на дне расположены ключи, но при этом озеро не переполняется — вода уходит, питая подземные реки, — мерно начал пояснять мастер. — Если вспомнишь место на карте — долина зажата между гор, и один край подпирает небо скалами, озеро появилось на месте расщелины. Но оно слишком глубоко, чтобы достичь дна. Последний раз Хей потеряли с десяток солдат и рабов, проверяя свои теории.

— А свет? — Коста упрямо боднул башкой.

— Горцы, — мастер тяжело вздохнул ещё раз. — Это сейчас горцы спускаются с гор, работают проводниками, служат кланам предгорий, являются полезными, женятся в долине, заводят семьи… Но ещё пятьсот зим назад — горы это территория анклавов. Даже сам путь через Хребет на побрежье — называли «красным» почему? Потому он весь выложен костями и обагрен кровью тех, кто пытался найти путь через горы. Горцы, — старик Хо помолчал, — просто защищали свое… Это была их земля, земля, которая сейчас почти вся отошла кланам, кроме Хребта Лирнейских и верхних плато, где слишком холодно. Горцы знают горы, как ты содержимое своего тубуса… они заманивали отряды туда, где скрытые расщелин под снегом, пропасти, укрытые настом по краю и озера… которые выглядят как те, что внизу, но лед никогда не замерзает до конца… Сколько отрядов осталось на дне? — мастер пожал плечами. — Сколько артефактов, оружия, эликсиров… а сила излучает свет… сила притягивает животных и они приходят к источнику силы…

— А достать со дна нельзя? — тихо спросил Коста, затаив дыхание. Ведь если они знают где…

— Пытались, можно было бы — достали бы давно, но пока озеро сполна собирает жатву каждую зиму, число тех, над кем сомкнулись ледяные воды все увеличивается… Это сейчас опасные места стали наносить на карты и то не все — горцы не охотно делятся своими тайнами и безопасными тропами… слишком свежа память…

— А волшебные однороги?

— Думай, — сухой жесткий палец Наставника больно ткнулся Косте в висок. — Зачем тебе голова? Не только, чтобы есть в нее и моргать, восторгаясь прекрасным! Откуда взяться лошадям на Севере? Если тут только горные породы и козлы? Их завезли, — фыркнул мастер. — Как и все те, что до… но выжили из всех экспериментов только эти… Род Харр уже триста зим как пытается выводить новую породу, и… — мастер замолчал, прикидывая, — зим за семьдесят до… или чуть раньше… они в очередной раз объявили, что наконец получили результат. Мохнатые выносливые лошадки, смогут жить в суровых северных зимах, и все бы ничего, но у выведенных лошадей было несколько изъянов — отказалось крайне сложно получить потомство и их привлекает сила, — мастер вздохнул. — Кто-то говорил, что они «жрут силу», но сейчас проверить нельзя. Один из табунов разбежался, лошади сбежали в горы, выжили и стали ещё более низкорослыми и мохнатыми…

— А рог во лбу?

— Неизвестно, — мастер вздохнул. — Но их привлекает сила, поэтому они идут на озера. И, — мастер глубокомысленно помолчал, глядя на Косту, — что ещё это означает, малец?

Коста пожал плечами.

— Что в горах есть источники энергии, источники силы…и лошади нашли их…

— Хей следовали тропами однорогов?

— Не совсем так, но шахты, разрешение на разработку которых выдано советом — располагаются в местах, где рядом видели табун…

— А почему вы никогда не рассказывали сказки на ночь мне, мастер? — после долгого молчания осмелился спросить Коста.

— Потому что девочка должна верить, чтобы мы смогли довезти ее. Пока она верит в сказки — она будет верить, что отец догонит ее и найдет… в пути или на Юге. Как только эта вера умрет… никто не справится с Таби-эр, кроме мастера Дэя. И потому что, — палец мастера опять больно ткнул Косте в висок, — в сказки верят дети и те, кто беден умом. Любая красивая история — это ложь, завернутая в цветную обертку сказаний… Если кто-то потрудился придумать историю, значит это кому-то выгодно… Сколько раз переписывали Хроники со времен Исхода? — без всякого перехода спросил мастер.

Коста открыл рот, закрыл, сглотнул, и осторожно показал два пальца, потом подумав, добавил ещё один — трижды. Эти проклятые псаками Хроники переписывали трижды, и мастер заставлял его уметь видеть отличия.

— Молодец, ученик. А зачем… переписывали Хроники?

Второй вопрос был коварным — Наставник никогда не давал ответа на этот вопрос.

— Если кто-то потрудился переписать историю, значит это кому-то выгодно… — хрипло повторил Коста слова мастера.

— Верно, ученик. А кому выгодно?…

Кому выгодно? Кому выгодно? Кому нужны эти замшелые Хроники? Можно подумать кому-то интересно, что было триста-пятьсот зим назад?

— Кланам! — быстро брякнул наобум Коста, увидев руку, занесенную для подзатыльника, и зажмурился, ожидая удара. Которого не последовало.

— Молодец, — голос мастера Хо звучал удивленно. — В конце весеннего сезона большой Совет кланов будет созван в Ашке второй раз за эту зиму. Перечисли все кланы, которые входят в совет по пределам и выдели союзные кланы в тройки…

Коста мысленно взвыл. Покосился на мирно сопящую под отваром девчонку, и скрипнул зубами.

— Начинай. Как только закончишь, тебя ждет вечерняя медитация, чтение и спать.

Коста вздохнул, закрыл глаза, представляя в голове древа родов пределов и монотонно начал перечислять.

* * *

Две декады спустя

Они плыли уже вторую декаду. Плыли медленнее, чем до этого, чаще сверкали вспышки вестников, и иногда капитан доставал из запасов очередной кусок тряпки. Тряпки, за которую весь корабль сожгли бы разом, потому что использовать клановые штандарты и гербы без официального разрешения и печати каралось смертной казнью. Но на всем корабле этот вопрос не волновал никого, кроме ученика мастера, чье слово не имело веса. И каждый раз, когда новый клановый штандарт вывешивали на носу корабля, Коста молился. Истово и горячо. Великому, Немесу и Маре, по отдельности и всем троим вместе взятым, чтобы они доплыли и сошли наконец на берег с этого псакова судна.

И через две декады Великий услышал его молитвы.

— Сойдете на следующей стоянке, завтра утром, — «капитан» сам подошел к мастеру Хо и жестом потребовал установить купол, в который Наставник привычно включил и Косту. — На вас объявили «охоту».

— «Охота» — это новость? — лениво отозвался мастер.

— Нет, — «капитан» прищурился. — Новость в том, что «охоту» объявил Север и объявил на четверых. Мастер и ученик, и двое беглых менталистов — маг и девчонка. Мне проблемы не нужны. Никаких мозгоедов на моем судне не было и не будет.

— Подожди, — Хо примирительно поднял ладони вверх. — Нам плыть до места ещё пару декад…

— Не будет, — сплюнул «капитан» под ноги. — Или избавься от девчонки и продолжайте путь, или вы покинете корабль — все трое.

Наставник молчал пару мгновений, разминая пальцы, и Коста напрягся — слишком странным выходил расклад сил на судне — жетоны не показывал никто, слишком не любили тех, кого называли «мозгоедами», слишком изматанными и напряженными были люди, а наставник — один, и кругом — вода, и…

— Сойдем на следующей стоянке, — выдал мастер наконец. — Собирай вещи, — бросил он Косте.

* * *

Таби щебетала.

Пока Коста запихивал их нехитрый скарб по баулам. Щебетала прямо над ухом и щебетала так весело что он не удержался и рявкнул на девчонку, причину всех их бед:

— Да заткнись ты уже!

Девчонка заткнулась, но ненадолго. Пересела на другую сторону, пытаясь заглянуть в глаза, и участливо выдала, тихо накручивая кончик косы на палец:

— Совсем плохо, да? Совсем мало спишь?

— Ничего мне не плохо! — тихо прошипел Коста, увидев, что они начали привлекать внимание других. — Мне очень хорошо!

— Плохо, — довольно мурлыкнула эта «заноза». — И поделом тебе!

— Ах ты!

— Поделом, поделом, поделом!

— А ну, стой! — Коста рванулся — схватить за кончик косы, но девчонка уже была такова — выбежала из тесного трюма на палубу и показала ему язык.

Коста выдохнул, вдохнул, смиряя гнев — так быстро, как эта «бешеная дура» его ещё никто не выводил из себя. Хорошо ещё, что сейчас ничего не может — иначе, что было бы, прочитай она его мысли, Коста представить не мог.

Потому что ничего хорошего он не думал, кроме одного — все их беды начались с менталистов. С этой дуры, из-за которой их вышвыривают с корабля, и ее совершенно сумасшедшего отца, из-за которого он нормально не мог нормально спать уже десять дней как.

Сны пришли не сразу. Возможно, потому что Рис устал, когда ставил — так говорил мастер. Возможно, потому что он, Коста — дурак, так говорила девчонка. Но в одном они сходились точно — такие сны он должен был начать видеть намного раньше.

Менталист обещал мастеру “щит” и сдержал слово. Каждую ночь Коста думал, просчитывал, рисовал и… строил. Строил псаковы проклятые подземелья, проклятые всеми богами катакомбы с тварями — уровень за уровнем, уровень за уровнем, просыпаясь в холодном поту, с бешено бьющимся от страха сердцем.

И никому не мог сказать об этом. Потому что, как только он открывал рот — не мог произнести ни слова, кроме мычания. Мастер сообразил сразу, что происходит и просветлел лицом. Девчонка догадалась на третье утро. Поставила ему подсечку и упала сверху, глядя глаза в глаза, но… отец заблокировал дар хорошо — у «занозы» ничего не вышло. Ещё день она дулась и ещё день — ревела, когда мастер Хо пояснил, что сделал Рис для него, Косты.

Хотя что такого в этом «щите» Коста так и не понял. Ну ставят его детям и только своим, ну и что? Он не просил этого!

На четвертую бессонную ночь у Косты появились круги под глазами и вечером он наотрез отказался ложиться спать.

— Б-б-боюсь з-з-з-засыпать, мастер, — выдал Коста тихо, ожидая подзатыльника. Но Мастер просто сел рядом. Помолчал и начал говорить.

— Бояться не зазорно. Не бояться только дураки и те, кто считает себя сильными. Но на каждого сильного всегда найдется тот, кто сильнее, так что — тоже дураки, если не боятся. Ты пока не понимаешь, но когда-нибудь поймешь, какой большой дар получил, и к чему так ревниво относится Таби-эр, — вздохнул мастер. — Я не могу знать, что тебя пугает, а ты не сможешь сказать… Но… я могу рассказать о своем «щите»…

— Вы можете говорить о нем, мастер?

— Мой «щит» разрушен, — мягко произнес мастер. — Его сломали. Поэтому я могу рассказать. Есть разные техники ментальных защит, в каждой из семей менталистов — свои, если… — мастер помолчал, думая, — Рис передал тебе что-то стандартное, то это должен быть объект, который ты знаешь, как свои пять пальцев. И который знаешь только ты. Объект, который можно перестроить так, чтобы каждый, кто попадет в твою голову без спроса, заблудился бы там…

Коста затаил дыхание.

— Мой «щит» — это лабиринт, — размеренно продолжил мастер. — Там, где я вырос, много болот и топей, и в стороне от Тига, на южном тракте есть заброшенное место, куда можно пройти болотами, которые кишат змеями. Место, куда не пройдут чужие. Лабиринт, чьи стены так высоки, что не видно небес в ясный день, камни покрыты мхом и лишайником, на поворотах туман и… только тот, кто играл там в детстве, сможет пройти его. Тигийский, — произнес мастер Хо мягко. — Никто не знает, кто построил его, но он был задолго до того, как мы пришли в этот мир… Идеальная защита, которая могла выдержать почти всё… У тебя будет свой объект. Который ты должен построить в своей голове до последнего поворота.

Коста вздрогнул — предыдущей ночью он прошел только четвертый уровень катакомб, если он должен пройти все двадцать вниз, чтобы «достроить щит»…

— Тогда… как «щит» сломали? Если защита идеальна?

Но Наставник не ответил. Просто смотрел молча — в сторону берега, там где в темноте, за лентой реки, лежали земли Восточного предела.

Больше Мастер Хо не сказал ничего полезного, в отличие от “занозы”, которая оттаяла через два дня не в силах сдержать любопытство.

— Я так хочу посмотреть, — канючила она, заглядывая ему в глаза утром, в обед и вечером, проверяя не вернулся ли дар. — Просто хочу посмотре-е-е-е-еть…

Коста высокомерно фыркал и позволял. Если сначала он дергался каждый раз, вспоминая поместье Блау, то со временем убедился, что у “дуры” ничего не получится и расслабился.

— Ты тупой, — довольно вещала девчонка и закатывала глаза. — Если я права, то это первый детский уровень. Детский! Первый уровень даже самые неодаренные дети проходят за декаду! А ты сидишь уже вторую!

— Я не менталист, — огрызался Коста и отворачивался.

— Тупой, — довольно констатировала девчонка, наблюдая как с каждым утром круги под глазами Косты становятся все темнее и глубже. — Так и быть, помогу. Отец говорил, нужно помогать блаженным и нищим духом…

— Да пошла ты!

— Слушай, когда говорят, — Таби преисполнилась важности и обвела палубу глазами. — Достроишь первый уровень, настанет самая сложная часть, эта простая…

Простая? Коста вздрогнул. Если это — простая, то какая, прости Великий, сложная? Если он и так чуть не скончался от страха в этих снах про катакомбы будучи там совсем один во тьме?

— …потом нужно будет паковать мысли, воспоминания, — поправилась девчонка, прикусив губу. — Как конфетки в бумагу, как свиток перевязать лентой, как… эээ… как пергаменты сложить в тубус и защелкнуть, — нашлась она наконец. — Вот представь, что ты видишь?

— Корабль, — Коста пожал плечами.

— Если представить, что тебе можно было бы записать мысль на бумаге и спрятать здесь, чтобы не нашли, куда бы ты спрятал?

Коста думал долго. Изучал палубу, сундуки, людей, снасти, входы в трюм.

— Никуда. Небезопасно.

— Но нужно спрятать тут! — девчонка раскраснелась и топнула ногой. — Тупой! Прятать можно только тут! Кроме корабля — ничего нет, — обвела она рукой.

— Тогда, — коста помолчал мгновение. — Я бы украл у Наставника бутылку с самогоном, которую он прячет в большом бауле…

Таби открыла от удивления рот.

— … вылил бы самогон, просушил, записал, свернул пергамент, сунул в бутылку, запечатал и выкинул бы за борт. В реку, — уточнил Коста тихо.

Девчонка открывала и закрывала рот.

— Но так нельзя, — выдала она наконец. — Ты ограничен объектом, ограничен кораблем…

— Это ты ограничена, — снисходительно ответил Коста. — Ограничена тут, — он постучал пальцем по виску привычным жестом Наставника Хо. — Учись думать!

— Дурак!

— Сама дура!

— Тупой!!!

— Сама тупая!

— Противный!!!

— Заноза!

….

* * *

Разговаривать с «занозой» было интересно, точнее — слушать, потому что говорила в основном Таби. Девочку учил отец, и взгляд на такие привычные и известные всем вещи был совершенно особенным… менталистским, как будто переворачивал все с ног на голову, делал черное — белым, а белое — черным.

Например, их вчерашний спор про форму.

Коста прищурился, оценив, как девчонка ежится на ветру, кутаясь в шаль. Погода — менялась. Стало теплее, так тепло, как на побережье бывает только в месяцы середины зимы, когда верхние плато зеленеют и покрываются ярким ковром красок. Наставник брал его в горы каждую зиму и Коста первые дни ходил, как пьяный, от того, какие насыщенные цвета вокруг — ярко — голубое небо, белоснежные шапки льда, зелень, алое, золотое, сиреневое, фиолетовое — костры цветов на плато горели всюду.

Форма целителей зеленая, как трава на плато, как та вода, что бежит за бортом. Всех оттенков зелени. Менталистам шьют темно-серое, и все — это знали все от мала до велика, почему теперь «мозгоедам» запрещен белый цвет, которым они так гордились в эпоху Исхода. Потому что запятнали дела свои и мысли, и теперь не имеют право на белый.

Таби говорила: «Очернили. Нас очернили и нас запятнали — и заставили отказаться от белого». Исторические факты в Хрониках тоже претерпевали причудливые метаморфозы, когда их трактовала «заноза». Все знали, что кланы были вынуждены защищаться, от произвола менталистов.

«Чудовищное, тщательно спланированное уничтожение генетической линии» — говорила Таби. «Мы просто были вынуждены защищаться. Это — самозащита».

Коста хмыкал, но молчал.

Хотя самый распоследний раб знает, что может сотворить только один обученный менталист, не связанный ограничивающей клятвой. А что может сделать десяток свободных «мозгоедов»?

«Шлемник — это подло» — шмыгала носом Таби, и терла и так покрасневшие глаза. «Подло, бесчеловечно, трусость убивать тех, кто не причинил никакого вреда».

«Шлемник — это практично» — считал Коста. Хотя он не знал, как работает сбор, но если бы его спросили, он бы сказал, что совершенно точно хотел бы иметь под рукой оружие, чтобы остановить того, кто может расплавить или сожрать ему мозги. Все, что Коста знал о происхождении шлемника — это то, что пояснял Наставник. Перекос сил на доске пределов — менталисты взяли слишком много власти, поговаривали даже, что ещё шесть поколений назад Фениксу, возглавлявшему Совет кланов империи, просто диктовали решения. А на самом деле правил тот, кто стоял за Главой в белоснежных одеждах.

Открытие «отравы» изменило расклад на до и после. Однажды ночью большая часть менталистов просто не проснулись. И кланы принялись мстить.

«Мы — полезны» — настаивала Таби. «И незаменимы. Мама исцеляла души, работала с детьми, именно за это её ценила госпожа Блау. Мама могла успокоить, снять боль, возвращала веру, даровала спокойствие, уверенность и бесстрашие. Пока мама была рядом, я всегда хорошо спала» — добавила девочка совсем тихо. «Отец сказал, что это кара Мары» — добавила девочка мстительно, — «будь мама жива, младший наследник продержался бы ещё несколько зим, и не слетел бы с плетений и… когда мама была рядом, отец был… смелым и сильным, и мог всё…».

Возражать Коста не стал.

Если эта маленькая дура сама не понимает простых вещей, что не будь у нее заблокирован дар отцом, он бы не то что разговаривать, он бы даже в кусты с ней рядом не сел бы… даже если очень приспичило бы. Объяснять — не его дело. Их с мастером задача — доставить «занозу» на Юг, а дальше их пути расходятся, его слово Рису будет выполнено.

* * *

— О-о-о… ты даже тупее, чем я думала! — фыркнула Таби. — Простые вещи, — она растопырила два пальца. — Создать и внедрить, что тут сложного? Ты совсем тупой?

Тупым Коста не был, но делать то, что говорит эта «дура» не планировал.

«Создай чудовище» — сказала она. «Сотканное из страхов и кошмаров, посели его туда, куда спрячешь воспоминания — охранять, и … наслаждайся».

Только больные «мозгоеды» могли наслаждаться кошмарами. Коста не мог, потому что он был нормальным. Нор-маль-ным! В отличие от этой сумасшедшей, двинутой на всю голову дуры.

— Тупой! Какой же ты тупой! Все же просто!

— Сама тупая, — огрызнулся Коста. — Думаешь, самая умная тут? Самая-самая? Думаешь, если я не «мозгоед», то не умею думать?

Девчонка задрала нос.

— Мастер сказал, основа «щита» — реальный объект, всегда. Тебя ведь не выпускали из поместья? Ты видела мир только по чужим воспоминаниям? Так и сидела за оградой? Тогда мне даже не нужно думать, чтобы сказать, что является щитом у тебя. Любой, кто знает поместье Блау или получит карту подземелий вскроет тебе мозги!

— Тупой идиот! — раскраснелась Таби так, что веснушки на носу вспыхнули яркими точками. — Кто сказал, что нельзя создать ещё ярус или два? Добавить комнат? Создать обманку? Запутать? Ты такой же тупой, как… — она поискала глазами, и просто постучала костяшками пальцев по переборке, — … как это дерево! А дереву ничего не поможет, сколько не объясняй!

— Сама тупая!

— Идиот!

— Дура!

— Дерево!

— Заноза!!!

— Придурок!!!

…

* * *

Следующее утро

Светлеть начало к рассвету. Туман над водой был таким плотным, что через двадцать шагов все тонуло в серой дымке.

— Нельзя, — тихо настаивал мастер Хо, убеждая «капитана». — Подождем ещё день, не делай здесь стоянку. Активируем артефакт и пройдем днем.

— Заряд кончается, — угрюмо возражал «капитан». — Сойдете здесь, как я и сказал.

— Здесь… что-то не так, — возражал Хо. — Слишком тихо… и на прошлом причале были сломанные ветки у берега, мне подсказывает чутье…

— Пусть твое чутье подскажет тебе, что будет, если «девчонка» засветится, — прошипел «капитан» тихо. — Я не поручусь ни за одного из команды и уж точно не за этих, — он кивнул в сторону пассажиров, которые старательно прислушивались к разговору под куполом тишины. — «Девчонка» самый ценный товар здесь, плетения снесет у всех… на аукционе за нее можно выручить столько фениксов, что хватит на новый корабль… не испытывай судьбу, «мастер»…

— Мы сойдем! Но не здесь! — Хо яростно взмахнул рукавом и выплел простые чары — направленный светляк, и резко выбросил его вперед — на берег.

— Что ты творишь? Гаси плетения!

Светляк летел плавно, чуть покачиваясь, и почти растаял в тумане — Коста следил за шариком не отрываясь.

— Убедился? Все тихо, бросить якорь!

Наставник зло сплюнул на палубу, проводил светляк взглядом и отвернулся.

— Собирайся!

— Мастер…

— Тащи вещи, я сказал…

— Мастер! М-м-м-мастер! — Коста дернул наставника за рукав, удерживая, — Что-то не так…

— Что?

Шарик замер — точка, почти незаметная в тумане, перестала уменьшаться и просто застыла на месте.

— Мара, Немес, и иже с ними! — ругнулся Хо. — Поднять якорь! Там купол! Уходим!!!

— Уходим! Поднять якорь!

Но они не успели — вспышки плетений сверкнули на берегу, из ближайших кустов в тумане выскочило пару десятков серых теней и купол — сеть, растянутая почти по всему берегу сверкнула в тумане ярким серебром.

— Уходим! Уходим! Уходим!

— Работорговцы!!! — завизжал кто-то на палубе.

— Прячьтесь, — мастер толкнул его за спину, разворачивая в воздухе первые узлы плетений. — Найди девочку и будь готов …

Корабль разворачивался медленно — Коста видел, как небольшие лодки, спущенные на воду, приближались к судну и их сбивали плетениями — топили и жгли, палуба качнулась — последовал удар, толчок и Коста покатился кубарем, больно ударившись плечом и зашипел.

— Цепь! Цепь в воде! Они натянули цепь поперек реки!!!

— К бо-о-о-ю-ю-ю!!!

Глава 12. Щит. Часть 2

— Да брось ты их, брось! Дура! — Коста вырвал из рук Таби бесполезные вещи, в которые та вцепилась мертвой хваткой. — Быстрее!!! — подталкивая девчонку в спину, Коста озирался — вспышки плетений сверкали все ближе — у дальнего борта, совершенно спокойно выпрямившись во весь рост стоял Наставник, капитан, мастеровые, и… наемники… которые просто раскручивали вокруг себя вихри воды… элементальщики?

— Быстрее же, мальчик, быстрее, сюда, сюда, — одна из женщин подтолкнула его в бок, чтобы торопился, и они сбились в кучку, сгрудившись у кормы — отступать было некуда — снизу вода. — Все здесь! Ставь!!!

Сутулая худая мистрис — жена «капитана», в застиранном верхнем халате, от которой Коста не слышал и слова за эти декады, выругалась речитативом так, как не ругался и наставник Хо. Грязные пальцы щелкнули последовательную дробь, плетения взвились в воздух, окутывая их силой, и перед ними встал литой полупрозрачный щит, сияющий маревом.

Маг?

— Работорговцы?!!

— Они! Твари!!!

Таби затряслась и ближе прижалась к Косте.

— Выстоят?!

— А вдруг нет!

— Заткнись!

— Должны, не в первый раз, — выплюнула сквозь зубы магиня.

— Живой в этот раз не дамся! — жена травника ниже одернула платок на лоб и прижала к себе детей.

— Их много, так много, откуда столько?!

Плетения сверкали воздухе так ярко, что стало светло, как днем, палуба качалась под ногами и тряслась, Коста присел ниже, притягивая Таби под бок и прикрывая ей голову — девчонка раскраснелась и тяжело дышала. — Тише, тише, тише….

— Да будь они прокляты гранью!!!

Один из защитников — наемник — упал, схлопотав плетением в бок — его щит пробили и с хрипом покатился по палубе.

— Прикрой! — одна из женщин кинулась вперед к раненому и крутнулась под вспышками — пробежала с десяток шагов и споро потащила волоком его к защитному куполу.

— Быстрее сюда, ну же, ну же!

— Нас сдали, — прохрипел наемник, выхаркивая кровь. — Сдали… сдали… их слишком много… бегите… — и отключился.

— Сколько продержишь купол? — спросила у магини та, что притащила наемника, скручивая волосы в узел, обшарила раненого и вытащила короткий нож из-за голенища.

— Мало, силы мало, — прохрипела жена «капитана». — Нас слишком много, нужно уходить, рассеяться по берегу и потом возвращаться к кораблю…

— Я не умею плавать! — пискнул кто-то из детей.

Таби дрожала, прикусив губу, и так больно впилась в руку Косты пальцами, что точно синяки останутся.

— Ах!!!

Одна из мачт занялась огнем — плетения отлетели в сторону и дерево вспыхнуло за мгновение.

— Они поджигают корабль! Нет, это наши!

Вспышка осветила небо — стало светло, как днем.

— У них боевой артефакт!!! Твари!!!!

Удар — слаженный щит выстоял, купол объял половину палубы

— Держи щит, держи!

— Держу! — огрызнулась жена «капитана». — У меня четвертый! Меня надолго не хватит, вас слишком много…

— Ах!!!!!!!

Плетения на корабле погасли разом, как будто выключили свет. Купол перед ними схлопнулся мгновенно, и Коста ахнул — только что сверкали вспышки и разом стихли, по левому борту начали запрыгивать на корабль, подтягиваясь, черные тени…

Женщины завизжали…

— Глушилка! У них глушилка!

— Все кончено!

— Мать моя Мара!!!

— Нужно прыгать!!!

— Уходим!!!

— Прыгать! — тормошил его кто-то. — Прыгай в воду, мальчик и плыви по течению, быстро… детей за борт! Дети первые! За борт!!! — мистрис, которая забрала у раненого наемника нож, толкнула Косту ногой — он отлетел, ударившись — стрела чиркнула ровно в то место, где миг назад была его голова. Стреляли не по ним — по тем, кто стоял впереди, но стрелы долетали и сюда. — Прыгайте! — проорала женщина, и рванула к правому борту, на ходу подныривая под одного из нападавших — лезвие сверкнуло в в мареве пожара и с хрустом вошло в бок. Минус одна черная тень. — Все за борт! Это приказ! Прыгайте!

От властного крика Таби, как будто очнулась, встрепенувшись.

— Нас заберут в рабство!!!! Никогда! Никогда больше! — закричала девчонка и, оттолкнув Косту, выпрямилась во весь рост. — Я прикажу им и они уйдут!!! Приказываю….

— Заткнись, дура! — Коста дернул ее вниз, — стрелы просвистели прямо над их головами.

Впереди на палубе уже шла рукопашная — мастер Хо плясал на месте, уворачиваясь от ударов, отобрав у кого-то меч, капитан просто бил головой о палубу одного из пиратов…

— Сиди, — жестко пригнул он голову девочки, — стрелу словишь!

— За борт, мальчик, за борт, — тормошила его худая мистрис, больно дернув за волосы. — Уже перекидали всех, давай девочку… давай!!! Девочка ну же, ну же, — она с силой попытался оторвать Таби от Косты, но та вцепилась в шею… Тьфу, — сплюнула женщина, разбежалась, прыгнула на бортик и сиганула в воду, оттолкнувшись ногами.

— Разожми руки, дура… прыгай первая, я догоню, — Коста потащил девчонку к борту…. — то, что Таби плавать умела, он знал. — Сигай! — и тут же снова пригнулся — ещё две стрелы улетели в воду.

У этой части судна они остались одни.

— Прыгай дура, — Коста пытался отодрать руки девчонки от шеи, — прыгай, я следом, я догоню, — он оборачивался — ища впереди фигуру мастера — светлая голова кружилась, уворачиваясь от плетений. — Они включили глушилку, надо уходить, прыгай дура!!!!! Мать твою!!!

— Вместе!!! — заорала ему в ухо Таби так, что он почти оглох на мгновение.

— Слушай меня, — Коста наконец оторвал девчонку, и зашептал быстро, — ты сейчас разбегаешься и прыгаешь и плывешь быстро-быстро, так же, как ты плавала в заводях по пути… ты плаваешь отлично… и так же быстро, по течению греби сколько сможешь, потом плыви к берегу, найди место и спрячься, схоронись… мы найдем тебя… я найду тебя..

— Нет, вместе!!! Я больше никуда не пойду одна!!! Вместе!!!

Стрелы свистнули, и одна воткнулась в дерево прямо рядом с ним, чиркнув по щеке.

— Быстро!!!

— Нет!!!

— Я НЕ УМЕЮ ПЛАВАТЬ ДУРА! — проорал Коста, подхватил девчонку, и потащил к борту, та упиралась руками и ногами…

— Как не умеешь, а купальни… ты не плавал… купальни?

— Какие купальни дура, какие купальни? Прыгай! Быстро! — он швырнул Таби к борту, но девчонка вывернулась, и снова повисла на шее.

— Быстро!!! — Коста отцепил руки Таби и просто забросил её на борт, — вниз!!!

Но девчонка качнулась на краю борта, глядя ему за спину, и прыгнула обратно, отталкивая Косту в сторону, раскинув руки в полете, закрыв его собой, как щитом, и его отшвырнуло от удара. И Коста увидел, как девчонка перегнулась через борт — стрела воткнулась ей спину, чуть ниже лопатки, и она, перевалившись, кулем свалилась в реку.

— Мара и прародители!!! — Коста взвыл, разбежался и в два прыжка взлетел на борт, и прыгнул за девчонкой.

Ледяная вода сомкнулась над его головой, и вверху — над поверхностью, прошла волна жара и огня, взрывом его закрутило, и сверху посыпались обломки корабля.

* * *

Их крутило и мотало из стороны в сторону, тащило течением вглубь, и швыряло по волнам. Девчонку за волосы он схватил в последний миг — хвала Великому, и, вцепившись в какой-то кусок борта, улетевший от взрыва, просто старался не утонуть.

Бороться Коста перестал, он просто держался на плаву, одной одервеневшей от холода рукой, удерживая голову девочки, и второй намертво вцепившись в кусок переборки, который крутился в воде.

Коста захлебывался, пальцы немели, из последних сил он старался затащить Таби повыше на импровизированный плот, но девчонка постоянно соскальзывала и была без сознания.

Водоворот он пропустил — увидев предыдущие, просто не успел заметить этот, и их швырануло в сторону, замотав по кругу, дерево выскользнуло из непослушных пальцев, Коста хлебнул воды, и их потащило на дно, закручивая в воронку…

«…сохрани ее… дай мне слово… хранить Таби-эр…как себя…»

Коста боролся изо всех сил, пока хватало воздуха, рвался наверх, надрываясь, выталкивая Таби, но воронка тянула на дно и тащила глубже, глубже, глубже… пока полностью не затянула их в ледяную тьму.

* * *

— Давай же, давай, дыши! Дыши! Ну же!!!

Коста очнулся рывком, перевернулся на бок, выкашливая воду, которая набралась внутри до вкуса желчи во рту. Легкие грели, живот сводило, тело занемело от холода.

— Аххххррр… — кашлял он снова и снова надрывисто и надсадно.

— Живой! Глядишь ты, живой! Хвала Немесу!

— Теперь девочку! Девочку!

Коста обернулся через мгновение — в паре шагов от него — на камнях у воды лежала Таби — на боку, из спины торчал обломок стрелы.

— Ничего не получится она не дышит… у меня мало сил… я же не целитель…

— Дыши, девочка, давай же, дыши, — трясла ее женщина.

— А-а-а-а….сынок… сынок… — какая-то женщина надсадно выла рядом, тряся безжизненного ребенка на руках. — Сынок…

— Дай я, отойди, — женщина — и Коста узнал сиру, которая держала перед ними купол, приволакивая одну ногу оттолкнула мужчину от Таби, разворачивая в воздухе плетения, которые осветили лысину его “спаситедя” — и он узнал “травника” и его семью. Они прыгнули за борт одними из первыми.

Тело Таби выгнулось в воздухе дугой, как толчка, и тут же упало обратно.

— Ещё раз!!

Плетения сверкнули ещё раз — впитавшись в грудь, тело Таби снова выгнулось дугой, и вода хлынула изо рта, женщина тут же развернула ее на бок.

Таби закашлялась, застонала, и Коста обмяк от облегчения — жива.

Эта «заноза» жива. Хвала Великому! Нужно вытащить стрелу!

— Теперь стрела…

Коста подполз поближе.

— Держи мальчик, вы оба — держите…

Стрелу обломали, травник рванул древко, и Таби тут же свалилась без сознания.

— Теперь чары… остановить кровь, — жена “капитана” стерла пот со лба. — Плети!

Травник кивнул и только с третьего раза вспышка впиталась в тело Таби.

— Я остановил кровь… это все, что могу… я не целитель… я остановил кровь и запечал, но сколько простоит…

— Светает, нужно уходить! — магиня скомандовала всем сразу на берегу.

Вдали небо покраснело — зарево пожара над рекой видно далеко.

— Нужно уходить!!!

— Корабль горит, сейчас они начнут искать тех, кто сбежал! Нужно спрятаться!

— Тихо, — поднял вверх руку травник. — Слушайте…

Все замерли и эхо далеких мужских голосов и шума — донеслись по воде.

— Они уже близко нужно уходить!

— Куда тут убежишь? От судьбы не уйдешь, если на роду Марой написано быть рабами…

— Сиди здесь и сдыхай! — огрызнулась магиня и прихрамывая развернулась к лесу.

— Я знаю где мы, — пробормотал травник неуверенно, — наша стоянка следующая, я помню карту, мы сможем уйти но нужно время… задержать их… Сира… — обратился он к магине.

— Я больше не боец, — развернулась та неловко, припадая на раненую ногу. — И почти вычерпала силы… хватит на пару обманок…

Эхо голосов приближалось.

Коста обернулся на Таби — девчонка лежала без сознания.

Это он должен быть щитом, а не она. Это он давал слово — хранить и беречь…

— Нужно хотя бы спрятать детей и увести их подальше…

— Я уведу их, — перебил Коста. — Я бегаю быстро и ходил по лесу в горах. Это даст время… Только заберите её с собой… Сира… Мистер… — он обращался сразу к двоим — травнику и магине. — Она легкая… а я бегаю быстро, как ветер… Слово… что попытаетесь вытащить…

— Может выйти, закреплю обманку, — пробормотала магиня, ощупывая Косту жилистыми цепкими пальцами.

Травник колебался — лысина блестела в отсветах пожара на реке, но тут рядом встала его жена — та, что рыдала над телом мальчика. Выпрямилась, положив руку мужу на плечо.

— Слово. Мальчик, — женщины переглянусь между собой. — Сегодня вода забрала нашего сына, но подарила дочь.

* * *

Через два мгновения Коста проверил обувь и закрыл глаза — на него упали плетения.

— Сработает через три мгновения, хватит… на десять или пять, мало силы, — пояснила магиня. — Беги, как ветер, мальчик и да хранит тебя Немес…

Коста кивнул и обернулся на миг на девчонку:

— Её зовут Таби, мистрис! Таби-эр! — шепнул он и рванул в сторону голосов и марева пожара.

* * *

Коста мчал по берегу, перепрыгивая с камня на камень — тело согрелось от бега, легкие горели внутри. Свернул в подлесок — наперерез “голосам”, и начал шуметь. Трещал и ломал, гикал звал. Плетения сиры — мага сработали тогда, когда он уже перестал ждать — внезапное эхо возникло вокруг и разнесло его голос, искажая и приумножая, как будто он бежал не один, а целое стадо горных козлов ломилось сквозь чащу.

— Ах-ах-ах…

— Быстрее-быстрее-быстрее…

— Работорговцы….работорговцы… работорговцы…

— Вот они там! Уходят! — Огни свернули в его сторону, и Коста ускорился, запнулся о корягу и полетел кубарем, скатившись в овраг. Встал на четвереньки отряхнулся и — свистнул — пронзительно, по-охотничьи, так зовут орланов в горах…птицы вдалеке ответили нестройным клекотом…эхо плетений разнесло крик над лесом. И помчался дальше.

Сколько он бежал — Коста не знал, но ног он уже не чувствовал, уводя “светляки” преследователей все дальше от реки и от Таби — вглубь, и начал заворачить к кораблю по широкой дуге через поредевший подлесок.

— Эгей… эгей… эгей…

Преследователи начали настигать через пять мгновений — Коста петлял, задыхаясь, прыгал, бежал, но когда вспышки плетений начали освещать дорогу впереди — споткнулся, и вильнул в сторону — увидев двойку черных теней наперерез. Вспышка — и ловчая сеть подсекла ноги, и Коста кубарем покатился по земле.

— Попался! Беглец! Один есть! Взяли! Ищи остальных!

— Где остальные?

— Он один! Тьфу, Немес его сожри!

— Всего один мальчишка!

Коста кусался и даже двинул кому-то в нос затылком, когда его пытались схватить за шиворот.

— Волчонок! Тварь!

— Угомони его!

От резкого удара в висок Коста отключился.

* * *

Пришел в себя он лежа, уткнувшись лицом в холодную землю. Руки и ноги не шевелились, стянутые сзади. Справа вповалку — лежали люди, везде, сколько он мог видеть.

— Твари! Нет, какие твари… поджечь корабль… и ведь пылает — не потушить, столько фениксов!

— Артефакт сняли … успели…

Голоса над ним звучали хриплые, усталые и яростные.

— Могли бы получить и корабль и груз… — кто-то сплюнул рядом.

— Кто знал, что в этот раз у них столько магов? Стольких потеряли…

— Что с тем, “бешеным”?

— Отрубили руку, иначе не успокоить… Из пятырех только этот остался… Остановили кровь плетениями, если довезем… ух сколько за него дадут… на алтари такие ценятся… прорва силы… хороший круг… дорогая жертва…

— На аукционе таких рабов любят, — поддакнул второй. — Как думаешь, сколько за него можно выручить?

Коста щурился, пытаясь разглядеть хоть что-то, кроме смутных силуэтов чужих ног рядом — зрение расплывалось от удара по голове.

— Аккуратнее там, не попорть товар, и так улов сегодня не жирный! Потеряем ещё хоть одного — сам за раба пойдешь! — рявкнул кто-то.

— Чего он?

— Ничего… Они ни одного не поймали, только положили шестерых. Из двух баб, одна магом оказалась, хотя за троих детей дали бы хорошо… но эти… — ещё один презрительный плевок, — предпочли сдохнуть, но не даться… Столько фениксов пропало! Хотя баба была раненной, а одна девчонка подстреленной — может не дотянули бы… эх… сколько товара пропало! Стрелами попортили! Говорили же — цельтесь только в бойцов, и суденышко сожгли…твари, как есть твари… чем лучше помереть, чем метку носить? А так все зазря сдохли…

“…шестерых… одна баба-магиня… раненная… трое детей … девчонка подстреленная … сдохли… зазря… сдохли…сдохли… сдохли…”

Висок прострелила боль, и Коста обессиленно обмяк, уплывая в темноту.

Зря… все зря… все оказалось зря… “заноза”, дура конченная, менталистка тупая… все зря… сдохли… почему, Великий? Ну, почему?

* * *

Коста очнулся от качки — пол под ним то всплывал наверх, то падал вниз, ныряя на волнах. В горле першило, все тело болело, а в глаза как будто швырнули пыли. Пахло кровью, потом, и страхом.

Кто-то тихо плакал рядом — протяжно, на одной ноте.

Трюм — Коста с трудом открыл глаза и осмотрелся. Другой корабль. Больше и темнее. Он лежал прямо на полу, среди нескольких десятков грязных людей с осунувшимися лицами, и всего одно — знакомое с их корабля — один из мастеровых.

Коста аккуратно сжал и разжал пальцы — «руки — главное достоинство каллиграфа», все исцарапаны, но — целы.

— Опусти ладони, мальчик, плетения тебе не помогут, тут глушилка внизу — тускло посоветовали ему сбоку.

— М-м-мы…гд-д-де…. — хрипло попытался спросить Коста.

— Работорговцы, — сплюнул его сосед прямо на грязный пол. — Аукцион в Аль-джамбре, поймали на продажу… ты чьих будешь? Из «чистых»? На тебе ни одной метки нет…

Но Коста не стал отвечать, тратя все силы, чтобы перевернуться на живот и осторожно попытался встать, преодолевая качку.

Если хватали всех… где мастер?

— Мы в рабстве, нас продадут, как товар! — выл кто-то рядом.

Коста поднялся и, шатаясь, пошел вперед, едва переставляя ноги, и вглядывался в лица.

Не то, не то, не то…

— Стоило ради этого сбегать? Чтобы быть проданным по-новой как беглый?

Перешагивал чужие ноги, натыкался на кого-то, получал тычки, но упрямо заглядывал в каждый угол.

Мастер — выжил, непременно. Такие, как старик, всегда выживают. Если мастер выжил — он что — нибудь придумает, вытащит их, как всегда…

— От судьбы не уйдешь, если судьба быть рабом им и умрешь…

Пошатываясь, Коста дошел окна — небольшое, почти под потолком, давало мало света — и только волны вокруг, берега не видно… Он отвернулся и на миг ему показалось, что в дальнем углу, он увидел седую белую голову и кончик косы…

Мастер!!!

Вспышка надежды придала Косте сил, и он зашагал, совсем не обращая внимания, куда ступает…

— Куда прешь, мальчишка!

— Осторожнее!

Мастер — жив!

Мастер — выжил, мастер — здесь! Мастер что-нибудь придумает, как всегда… мастер вытащит их… мастер спасет… нужно только подождать…

Коста пробирался вперед, почти ломился, расталкивая стоящих локтями.

— В том углу раненые, мальчик! Все равно сдохнут все, вот их туда и свалили! Оставь их! Не доживут до утра!

Мастер!!! Нашел!!!

Наставник лежал под каким-то мужчиной, на виске и на волосах запеклась черная кровь, без сознания — на лице застыла гримаса боли, но… это был мастер! И он был жив!!!

Коста осторожно попытался сдвинуть того, кто привалился на наставника сверху и тут же одернул руки — тело уже остывало. Спихнув труп в сторону, пыхтя, он вытащил мастера из кучи подхватив подмышки и застонал от бессилия — сил не хватало. Приноровился и сделал ещё один рывок — и ему повезло.

Вытащив Наставника на пол рядом, он присел и дотронулся до щеки, стирая кровь и ощупывая голову — вроде цела, но… коснулся щеки… обжигающе горячая. Мастер — горит! Как печка и пылает! У него жар!

Коста снова потрогал лоб, щеки и похлопал по щекам.

— Очнитесь, мастер, мастер, очнитесь…

Коста проверил грудь — пятно крови на груди оказалось чужим, подхватил за руку, чтобы было удобнее тащить, и когда схватил за другую руку — пальцы ухватили только широкий рукав… черный от крови…

Пустой. Рукав.

Вместе правой руки — ниже локтя, замотанный в кусок бурой тряпки безжизненно висел обрубок.

Коста не заорал.

Он не плакал в подземельях. Не плакал в темнице Блау. Не плакал, когда били. Не плакал, когда тонул… когда «заноза»… когда Таби…. Тоже не плакал. Не плакал…

Но сейчас у него задрожали губы.

«что делать с тем бешеным…доживет пойдет на алтарь… отрубили руку, иначе было не успокоить… много силы… хороший круг… за такую жертву дадут много фениксов, если выживет… хороший товар…»

«… руки — главное достоинство каллиграфа, помни щенок…»

Коста замычал.

— М-м-м-м… — слово «м-м-м-мастер» не выходило, горло свело, звуки проваливались внутрь. — М-м-м… м-м-м-а… м-м-м-а… — Он открывал и закрывал рот, но так и не смог выговорить ни слова.

Губы задрожали ещё сильнее. Он прикусил губу до крови, чтобы сдержаться, и осторожно положил правую руку поверх, погладил Наставника по плечу, аккуратно и тщательно расправил пустой рукав…

…поправил рукав ещё раз… и ещё раз… и ещё раз… и… тихо мыча, заплакал.

* * *

Сколько он так просидел — на коленях, раскачиваясь из стороны в сторону, и изредка дотрагиваясь до плеча, чтобы убедиться — ещё теплое, Коста не знал.

Очнулся он рывком, от яркого света — моргнул, сощурившись, когда дверь в трюм резко распахнулась.

— Всем строится! По трое на палубу! Мыться и есть! Кто не сможет выйти останется без еды и воды!

— Шевелитесь! Шевелитесь! Шевелитесь!

Глава 13. Достоинство каллиграфа. Часть 1

Трюм, утро второго дня

Очередь за водой была недлинной — всего десять человек, потому что на весь трюм выдали десять жестяных, погнутых по бокам пиал, которые одновременно были и чашками под воду, и мисками для риса.

Почему всего десять — Коста не понял. Неужели пиратам сложно было своровать ещё хотя бы десяток? Поэтому пили и ели все по очереди.

Мыли будущих рабов единожды — в самый первый день всех новоприбывших. И Косте мытья не досталось бы — он провалялся без сознания больше ночи, как его потом просветил сосед по грязному углу в трюме, но ему «повезло» — две последние партии ловили ночью — их корабль брали последним, и потому отложили «мытье товара» до утра.

Если бы не это — он так и не попил бы.

— Следующий!

Коста облизнул сухие губы и сделал шаг вперед, почти уткнувшись в спину старика, который стоял перед ним и уже протягивал на вытянутых руках жестяную миску, куда ковшом должны были плеснуть ровно «одну порцию на товар» из большого деревянного ведра. Командовали раздачей ресурсов такие же «сидельцы по несчастью», как и он.

Но — сытые. Рослые. Холеные. Эту четверку рослых мужиков с лицами, не отягощенными печатью душевных дум, Коста купил бы сам. Если бы ему требовалась беспринципная рабочая сила, или наемники, которые не будут задавать вопросов. И первым делом взял бы с них клятву на крови, чтобы не ударили в спину. Такие могут.

Как бы глубоко не упали люди, всегда есть те, кто полезет наверх с самого дна по чужим головам. И эти четверо, были из таких — отбирали еду и воду, которую приносили дважды в день.

— Следующий! — стукнул мужик ковшом о край ведра, и вся очередь сделала ещё шаг вперед. А справа кто-то уже жадно пил, захлебываясь от наслаждения. — Пошла вон! Ты только что брала воду! — мужик двинул стоящую прямо перед раздачей женщину по плечу так, что та улетела на пол.

— Это брала для детей! А теперь для меня! Я тоже имею право на воду! — заплакала женщина.

— По одной плошке на нос! — Заржал мужик. — Экономим воду, приказ! — палец ткнул куда-то в сторону потолка трюма. — Плыть две декады — дети все равно не доживут, нечего тратить воду на мертвых….

— Ах ты…

Мужик, один из двух, стоящих рядом с тем, кто разливал воду из ведра, просто молча пнул женщину, и та отлетела назад.

— По одной плошке на нос, — зычно повторил бугай. — Кто будет спорить — останется без воды. Кто-то хочет оспорить?

Коста затаил дыхание — никто из трюма не подал голос. Его уже просветили, что это их корабль брали последним, а так, многие тут сидели уже по две-три декады, и… многие умерли, попытавшись спорить с теми, кто установил внизу свои правила.

— Следующий!

Стоящий перед Костой старик шагнул вперед, протягивая на вытянутых руках жестяную миску, куда небрежно плеснули воды — часть драгоценных капель пролилась на пол.

— Мара благослови, — пробормотал старик, поднося чашку к губам. — Великий, спаси и сохрани, огради от зла, оборони и защити… Будьте благословенны за воду… Ахххххх!

— Не поможет! — Миска старика улетела в сторону и звонко ударилась о пол, когда мужик ковшом выбил ее из рук. — Ты слышишь, пень! Твои боги — глухи! Будьте благословенны за воду, — передразнил он. — Твои боги — слепы и глухи! Иначе как они допустили такое? Что одним все, а другим — ничего? — Ковш с силой ударился о край ведра. — Как? Скажи мне, старик? Что одним сила и полпредела в надел, а другим рабское клеймо на шею и вонючий трюм?! КАК?! — почти взревел мужик.

— Боги всё слышат, — залепетал старик, делая шаг назад и наткнулся на Косту.

— Не слышат — злобно прошипел мужик, наступая на старика. — Твои боги не слышат! Бесполезные боги, бесполезные молитвы… ставь хоть сто свечей, рабом родился — рабом и умрешь…

— Не правда! Слышат!

— Слышат? — бугай перебросил ковш стоящему рядом мужику и легко, почти играючи, схватил старика за отвороты халата и подтянул к себе. — Тогда где твои боги? ГДЕ?! Отвечай!!! Где твои боги, которые допустили, чтобы ты заживо гнил тут, в этом трюме, как скот? ГДЕ ТВОИ БОГИ?! — он толкнул старика и тот кубарем покатился мимо Косты.

— Боги посылают испытания! — прохрипел старик с пола.

— Испытания?! ИСПЫТАНИЯ? — снова заревел мужик, размахнулся и пнул старика ногой в живот со всей силы.

— Агггххх…

— Вот твои испытания! Вот твои боги! Молись им и скажи, чтобы остановили меня! МОЛИСЬ СТАРИК! Пусть остановят меня! — мужик пинал остервенело, со всей силы, старик катался по полу, бессмысленно прикрывая голову руками. — Пусть! — удар. — Твои! — удар. — Боги! — удар. — Остановят меня!!! — удар. — Или не боги? — мужик запрокинул голову вверх и расхохотался. — Кто-то остановит меня? — он обвел взглядом притихших людей, и Коста сделал шаг назад. — Ну же? Кто ещё тут верит в богов? Выходите! И пусть ваши боги защитят вас! Ты, — мужик ткнул пальцем в какого-то мальчишку, выше, но тоньше, чем Коста, — выходи! С таким личиком и жопой боги непременно защитят тебя! Удача непременно улыбнется тебе, когда тебя купят греть постель! Или ты, — мужик тыкал безостановочно. — Ты, выходи сюда! Ты! Ты! Ты! Что — никто? Боги оставили вас! Слышите?! — взревел он. — Оставили! Бросили! Богов нет! Иначе как они допустили такое?

— Есть… — тихий едва слышный шепот раздался с пола. — Есть, — тверже произнес старик, схаркивая кровь на доски. — Боги — есть…

— Ах ты тварь!!! — взревел мужик и прыгнул на старика сверху — что-то хрустнуло с хлюпом и старик притих. — Есть значит! Есть! Боги есть! — мужика оттащили за руки двое из тех, что охраняли ведро с водой и, продышавшись мгновение, бугай выпрямился — обвел красными от крови глазами трюм и пнул ведро со всей силы…

Коста ахнул, так же, как многие из тех, кто ещё не пил. Драгоценная влага текла по полу, смешиваясь с грязью.

— Раз боги есть — пусть напоят вас сегодня! Подадут воды и каши! С этого момента воду получат только те, кто скажет — «Боги оставили меня», — произнес он мстительно.

Коста прикусил губу, изо всех сил сжимая пустую миску в руках. Он не пил вчера вечером — ему не хватило, и не поил мастера. Последний раз он пил вчера утром, глотая грязную воду для мытья. У мастера — жар, ему очень нужна вода, очень….

— Хочешь что-то сказать? — бугай смотрел набычившись прямо на Косту.

Коста сжал пальцы так, что они побелели, обхватив миску.

Их — четверо и не вступится — никто. Воду и кашу получают только эти — их пускают за дверь. Они же и раздают — уже не одну декаду, и они же и устанавливают порядки…

Руки — достоинство каллиграфа. Руки — кормят. Беречь руки. И мастер должен выжить. Выжить — повторил про себя Коста, сжав кулак.

— Говори! — бугай сделал шаг вперед и Коста отступил назад, опуская глаза вниз, и помотал головой — нет. — Кто-то ещё хочет что-то сказать? Хочет?! Ждите вечера!

* * *

— Тише, мальчик, тише. Разожми пальцы, — шепнул ему «мастеровой» с «их корабля», которого тоже поймали в лесу в самый последний момент.

Коста послушно ослабил хватку, осторожно поставив погнутую миску на пол рядом, и привалился спиной с другой стороны столба. «Мастеровой» переселился в их с мастером угол вчера, просто приковылял, прихрамывая, и устроился спать рядом. Раненный, бессильный — толку от него было чуть, но Косте все равно стало немного спокойнее.

— Жди вечера, и не вздумай лезть, — хрипло посоветовали ему. — Я узнал вчера — они за эти декады шестерых забили до смерти в качестве демонстрации…

Коста посмотрел туда, где у двери так и валялся на полу старик, не подававший признаков жизни — никто не осмелился подойти к нему.

— Разве рабы не ценность? — прошептал Коста тихо. — Товар следует беречь. Даже кисти чистят, сушат и берегут.

— Ценность, но плыть долго, а бунты “внизу” бывают не раз и не два. Они не спускаются в трюм, — облизнул «мастеровой» пересохшие губы, глядя на пустую миску на полу — и Коста вспомнил, как вчера вечером, тот отдал треть своей воды, чтобы смочить губы и попытаться напоить мастера. А сегодня утром — они не получили вообще ни капли. — Еды и воды дают ровно столько, чтобы все были живы, не более. За дисциплину и порядок внизу отвечают эти четверо, — мастеровой кивнул в сторону бугаев, которые сидели в лучшем углу — рядом с небольшими окнами. — Дают мало — будешь делиться — не выживешь сам, просто не доживешь до аукциона… Эти четверо забирают чужие доли и тренируются, заметил?

Коста молча кивнул — он уже видел, как четверка вчера сгоняла с насиженных мест народ, потому что им не хватало пространства, чтобы отрабатывать движения.

— Хотят быть в хорошей форме к продаже, тогда вероятность того, что их купят выше — и выше ценность… Кому нужны полудохлые? — «мастеровой» закашлялся, прижимая руку к боку. — Нас бы везли в стазисе, но это — прорва силы, и потом проблемы… Как? — кивнул он в сторону лежащего рядом мастера.

Коста помотал головой — «плохо». Мастер горел как печка и начал дышать со свистом.

— Без плетений не выживет.

Коста помотал головой ещё раз — “знаю” и сжал зубы изо всех сил. Этот “мастеровой”, возомнил себя лекарем-недоучкой, имеющим право судить, кому жить, кому умереть.

Великий выискался. Даром, что сам наверняка знает знает два с половиной плетения, одно из которых — «светляк».

Плести «внизу» не мог никто, но “мастеровой” пощупал наставника, посмотрел язык, потрогал лоб, размотал повязку на том, что осталось от руки, нахмурился и не отшатнулся — уже за одно это Коста поставит за него свечу в храме. Если выберется.

«Нет». Это приговор. «Нет» — не выживет. Шансов нет. Если ничего не сделать — мастер просто сгорит за пару дней, сожжет внутренний жар.

«Нужны плетения или хотя бы травы с эликсирами» — посоветовал “мастеровой” ему то, что Коста знал и так. «Прощайся, у многих не было и этого».

Прощаться он не собирался.

Коста укутал Наставника сверху одеждой, которую снял с тех, кому она больше никогда не понадобится — за два дня отсюда вынесли двоих. Вытащил и снова скатал валик под голову — уложив мастера поудобнее. И сел рядом — охранять и думать. Ему не помешали бы краски, кисти, чистый лист и немного хорошего света… но, пока этого нет, он будет думать так.

«Чему я безрезультатно учил тебя десять зим? Думать!»

«Девять» — мысленно ответил Наставнику Коста, и снова повыше подтянул ворох грязной одежды сверху — мастера знобило со вчерашнего вечера.

Его учили девять зим. И он собирался сделать так, чтобы зим стало «десять». Чтобы не сказал этот псаков “мастеровой”, возомнивший себя лекарем-недоучкой, прощаться Коста не собирался. Он собирался — думать. Раскладывать цель на составляющие и решать каждую задачу по кусочкам. Одну за другой. Одну за другой. До тех пор, пока не будут решены все.

И первая задача — выжить.

Добыть воды. Еды. И заставить работорговцев применить плетения. Мастер должен выжить. Очнуться, дожить до аукциона, а там… Коста задумался — это следующая задача. Эту он будет решать позже.

Люди в трюме шептались, что плыть до Аль-джамбры ещё пару декад.

Ему нужны три вещи. Вода. Еда. Плетения. И… он посмотрел в дальний угол на четверку бугаев… и — безопасность.

* * *

— Опять «твоя» пришла, — «мастеровой» попытался засмеяться, показывая вперед, но вышел только отрывистый лающий кашель.

Коста повернулся и насупился — «чего надо», но девочка даже не обратила внимания на выражение лица, продолжая молча терпеливо стоять рядом. Мелкая — макушка едва доставала ему до пряжки на поясе — зим четыре-пять. Молчаливая — как «заноза». И — голодная.

Вчера вечером он ел руками. Черпая пальцами липкую несоленую кашу из миски. Запихивал в рот, давился и быстро работал челюстями, потому что чашку уже ждали. Воды — не досталось, так хоть поесть.

Не будет есть — не будет сил, не будет сил — не сможет помочь мастеру, не сможет помочь — не сбегут до аукциона, размышлял Коста практично.

Когда он заглотнул половину — пришла малявка. Подошла тихо в их угол. И встала напротив, молча наблюдая темными глазищами, как он ест. Коста не подавился — жрать он мог что угодно и в любых условиях, но каша стала ещё отвратительнее на вкус. И следующая горсть даже немного горчила от того, как пристально смотрел ребенок.

— Зря, — сказал ему «мастеровой» вчера, когда он все-таки сунул пигалице треть каши на дне — просто выгреб и плюхнул в подставленный лодочкой ладошки и толкнул — вали отсюда, и, вылизав миску до блеска, передал следующему. — Она ко всем ходит — ходит и стоит, ходит и стоит, теперь не отвяжется, раз прикормил. Детей четверо было — осталось трое, всем все равно не выжить…

Коста проследил — пигалица спотыкаясь, аккуратно, чтобы не уронить, прошла до другого угла трюма, даже не лизнув — и выложила всю кашу в подставленные ладони бледной до синевы женщины, которую облепили ещё пара пацанят. Женщина подняла голову и благодарно чуть поклонилась Косте, начиная кормить малышей. Пигалица терпеливо ждала, пока поедят младшие, и только потом открыла рот, проглатывая свою порцию. Женщина не сьела ничего.

— Четвертый ребенок на днях умер, в аккурат, когда нас взяли, — подсказал ему «мастеровой». — Дети «пустых» — товар бросовый, ничего не стоят. Растить, кормить. Продают скопом — не доживут — не беда. Мать еле встает — две декады отдавала всё детям…

Коста с уважением покосился на соседа — их поймали одновременно, без сознания он провалялся ночь, но то, сколько информации «мастеровой» сумел выудить наводило на мысль, что зарабатывал тот не столько руками.

Пигалица смотрела молча. Держа впереди сложенные ладошки лодочкой.

— Нету, — показал Коста на стоящую рядом пустую миску.

Но девочка не ушла. Так же смотрела — молча, и немного протянула ладошки вперед.

— Нету, понимаешь или нет… — тихо рыкнул Коста и перевернул миску, стукнув о пол — «пустая», — видишь?

Девочка молчала.

— Дур-р-ра, — сплюнул Коста, отворачиваясь к стене.

Именно из-за этого молчания он и отдал вчера кашу. «Тупая заноза» молчала так же. Из-за молчания и из-за взгляда. Который он часто ловил в стекле раньше, когда приходилось не есть день, два и три, и живот так сводило от голода, что он даже пробовал грызть ветки.

Пигалица была точно такая же, как и он. И смотрела точно так же.

* * *

Третий приток Ганги,

Трюм, вечер

Вереница за едой была короткой, как и утром. Четвертый десяток терпеливо стоял за кашей, а Коста ждал воды. Свою порцию он уже сьел, отдав треть «пигалице». Вылизал миску и перебросил следующему из другого десятка.

Пить хотелось неимоверно. И Мастер — пылал. И Коста надеялся напоить Наставника — заливая в рот по чуть-чуть, если удастся.

— Боги оставили меня… — донеслось до него едва слышно, когда очередной из очереди протянул чашку за едой.

— Боги оставили меня…

— Боги оставили меня…

— Боги оставили меня…

Коста молчал и пересчитывал тех, кто остался сегодня голодным — пять, шесть, семь. Семь — «принципиальных», верующих, которые отказались произносить вслух то, что потребовал бугай.

Наставник сказал бы не принципиальные, а «тупые». «Тупые идиоты». Коста произнес всё без запинки, когда протягивал миску, потому что знал — Великий точно не тупой, и точно поймет, почему ему, Косте, важно поесть. Не поест — не выживет, не выживет — не выберется, не выберется — не вернется в храм Великого поставить свечи за спасение. Все — просто.

Старик, которого избили утром, так и валялся на полу — чуть в стороне, показательно напоминая каждому, что бывает. Трогать старика запретили — и тот стонал тихо-тихо. Коста старался не слушать. Каждый — за себя. А он — ещё и за мастера. Но редкие тихие стоны все равно заставляли его вздрагивать и тянуться проверить наставника лишний раз.

— Вода! Первый десяток — построились! — дверь в трюм закрылась, бугаи перетащили через порог два полных ведра и выставили рядом. Граница двери сверкнула плетениями и погасла. «Мастеровой» сказал, что «глушат» по периметру внутри трюма, а снаружи — наверняка стоит «купол тишины».

Коста стоял за водой в третьем десятке, так же, как за кашей. Первое ведро уже кончилось — и начали разливать второе. Правда сначала весь трюм терпеливо ждал, пока напьются “четверо” и не по одному разу.

— Боги оставили меня…

— Боги оставили меня…

Коста сделал шаг вперед — на один шаг ближе к вожделенной воде — миску к ковшу на вытянутых руках уже протягивала стоящая перед ним мистрис, но вместо того, чтобы сказать положенное…

— Чтоб ты сдох!!! — женщина отбросила ковшик и со всей силы выплеснула воду прямо в лицо бугаю. — Боги не оставили меня! И никогда не оставят!

— А-а-ар-рр-р-р… — взревел бугай, отряхиваясь от воды. — Тварь!!!

— Мара всегда со мной… а-а-а-а….

Мистрис схватили за волосы, поставили на колени, рядом с ведром.

— Кто ещё?!! — проревел бугай. — Ну, кто ещё? Сколько! — удар — лупил он её ковшом прямо по голове. — Ещё! — удар. — Можно! — удар. — Повторять! — удар.

Женщина захрипела, падая на пол. Коста стиснул пальцами миску и отвел глаза в сторону.

— Кто?! Ещё?! Кто?! — бугай пнул женщину со всей силы и снова встал к ведру.

Замерев, Коста смотрел, как алые капли с ковша медленно падают прямо в ведро, где вода смешивалась с кровью.

— Следующий!

И он с заминкой сделал шаг вперед и протянул миску на вытянутых руках.

— Б-б-боги о-о-оставили м-м-м-меня…

— Что?!

— Б-б-б-б-бо-о-о… — начал Коста, сглотнул и попытался ещё раз. — Бо…бо…

— Ты издеваешься, щенок?! — бугай оглянулся на свою троицу сопровождения. — Нет, вы видели это? Бо-бо-бо? — передразнил он и развернувшись, резко выбил миску из рук Косты. — Вали на свое место, щенок. Научишься говорить — получишь воды!

Коста сжал кулак.

«Руки — достоинство каллиграфа. Руки — достоинство каллиграфа. Руки — достоинство каллиграфа. Руки — достоинство каллиграфа.».

— Во… во… во…

— Во-во-во? Ахахаха…

— В-в-воды, — твердо выдохнул Коста. — Воды!

— Пшел в свой угол, щенок. Учись слушаться старших.

— В-в-воды, д-д-дайте в-в-воды, — настаивал Коста упрямо.

— Пшел на место, щенок, — бугай угрожающе шагнул вперед, пытаясь схватить Косту, но тот увернулся. — Или воды больше не достанется вообще никому из — за тебя…

В трюме зароптали, но Коста не обратил внимания, пытаясь контролировать дыхание — перед глазами рвано вспыхивала алая пелена.

— В-в-воды… р-р-р-раненый…

— Раненый? — протянул бугай, взмахнув ковшом в угол, где лежал мастер. — Тот старик? Разве он ещё не сдох? Мертвым вода не нужна… Нет рта — не нужно тратить кашу и воду. — Этот пень — все равно не жилец. Не протянет и до утра, верно я говорю? А если протянет — этот вопрос легко решить, — усмехнулся бугай и троица сзади заржала.

Коста с трудом видел впереди — перед глазами все как будто залило красным, но были проблески…

— Да хоть и сейчас…

… и пелена — упала.

Коста отбросил миску, и сжав кулаки, бросился вперед — к ведру.

— Ах ты твареныш… Держи его!!!

Мир вокруг внезапно стал алым и очень четким.

* * *

Внутри горело. Живот болел так, как будто его месили. Коста с трудом разлепил заплывший глаз — и в первый момент испугался так, что горло перехватило — одна темнота вокруг, но потом приморгался и начал различать тени, окошко под самым потолком давало немного света.

В трюме было тихо — изредка кто-то сопел, и всхлипывал во сне, похрапывая. Ночь?

Он лежал на чем теплом. Коста потянулся потрогать и оддернул руку — волосы… борода… Старик! Которого избилии утром. Значит, его бросили здесь же.

Воспоминания приходили отрывистыми картинками — вот он бьет ведром по голове одного из бугаев, вот он уворачивается, вот его ловят, сверху сыпятся удары… Дальше он не помнил ничего.

На коленки он вставал пару мгновений, шипя сквозь зубы, и придерживая грудь — похоже треснули ребра. Это единственное его достоинство — главное и неоспоримое, так же, как тупая голова — способность выживать. “Дурная кровь дает хорошую регенерацию” — говорил Наставник. “Иначе давно издох бы”.

Наставник!

Коста заторопился, подвернул ногу, и опять рухнул на старика в темноте.

Наставник! Если они что-то сделали с Наставником!

Встал, и медленно поковылял у угол, спотыкаясь в темноте

— Живой, — тихо шепнул ему “мастеровой” почти беззвучно, когда Коста приполз и первым делом потрогал лоб — горячий! Хвала Великому, горячий, как печка! Мастер… — Ну ты и дал, парень… кто же так против четверых лезет… ты припадочный что ли? Дикий, как вашке! Не жилец ты теперь… И каждый, кто с тобой свяжется… Я и не ждал, что очухаешься… вишь ты, живучий… били так, что завтра только из трюма выносить…

Коста не произнес ни слова, пока “мастеровой” поднимался и тихо шурша, убрался в другую часть трюма — подальше.

— Тут каждый сам за себя, парень… Сдохнуть тут не равно, что дотянуть до Аль-джамбры… может Немес подкинет удачи и купит кто сносный… — шепнул он ему на прощание.

Коста возился недолго — ощупал себя — зубы, кости, приложил тряпки — остановить кровь, проверил пальцы — целые, хвала Великому. Потом посидел, пережидая боль, и неслышно двинулся обратно.

* * *

Старика, избитого утром, он приволок в их угол и взмок. Едкий пот заливал глаза. Если сначала тащил волоком, то последние двадцать шагов — на себе.

Положил старика рядом с мастером и поделил тряпки на двоих — знобило обоих, и оба то пылали так, что горячие угли, то тряслись от холода.

“Не жилец” — сказал “мастеровой”.

В трюме завозились — кашлянули и задвигались. Коста напрягся, прислушиваясь. И расслабился только тогда, когда все стихло.

Спать сегодня он не собирался.

* * *

Коста думал всю ночь. Привалившись спиной к стене, вздрагивая от каждого шороха.

Вспоминал, закрыв глаза, как заносят ведра с кашей, потом — очереди и раздача. Потом ведра с водой. Плетения тишины снимают с двери именно в этот момент.

Если бы он, Коста, торговал бы людьми, чего бы он хотел? Выслеживал бы, ловил, вез, выставлял на торги, чего бы он хотел?

Фениксов. Он бы хотел фениксов.

Вчера он выспросил у соседа-по-углу всё, что мог и про торги, и про то, почем “живой товар” на рынке.

— С-с-с… сколько, — спросил он четко, откашлявшись, — сколько стоит женщина? На аукционе… в Аль-джамбре?

— Около трех фениксов, — «мастеровой» удивленно повернул голову в его сторону. — Если «простая» и такая, — он слегка кивнул на другой конец трюма. — Сир здесь нет. Если круг хотя бы выше четвертого — можно продать, как жертву на алтарь. Там от восьми золотых дадут. Но тут таких нет.

— Мужчины?

— По-разному, — «мастеровой» пожал плечами. — Зависит от того кто, что умеет… Вот те, могут уйти за семь, — он кивнул в сторону четырех бугаев. — Я, — он криво усмехнулся, — хорошо, если дадут два или три в таком состоянии…

— Но мужчина стоит дороже, чем женщина? — уточнил Коста.

— Обычно — да. Мальчики… — тихо продолжил сосед, глядя на Косту, — особенно красивые, стоят выше… если красивые и нетронутые… от восьми фениксов… новые игрушки редки…

— Я — красивый? — хрипло уточнил Коста.

— Обычный, — отрицательно помотал головой «мастеровой». — А вот этот, — кивнул он сторону тощего, длинного и как-то по девчачьи стройного мальчишки в другом конце трюма, — ещё может, если отмыть…

— Дети? Старики?

…

Коста очнулся, вздрогнув от шума — кто-то встал, завозился в дальней части трюма и пошел в нужник.

Не-эти-четверо, — напрягся Коста. — Только не-эти-четверо-прошу-Великий. Только не сюда.

Мастер резко вздохнул, дернувшись, и Коста подполз ближе — очнулся? Нет, показалось. Просто Наставника опять бросило в холод и зазнобило.

«Прощайся, у многих не было и этого».

Прощаться Коста не собирался. Как и сдаваться. Как и лезть больше на рожон прямо в лоб. Он пощупал ребра — всетаки похоже треснули, разбитую губу в утренней драке, и нашел взглядом темный угол в другой части трюма, который отвоевала себе четверка бугаев — лучшее место у окна.

Если бы Мастер пришел в себя, он бы договорился. Нашел слова. Заболтал, убедил бы, соврал, обманул, запутал… но договорился бы. И с теми, кто в трюме, и с теми, кто сверху. В этом Коста не сомневался. Но он — не Мастер.

Коста вздохнул и принялся считать фениксы.

Женщин в трюме было четырнадцать. Пятнадцать, поправился он про себя. Значит, сорок пять фениксов.

Мужчин двадцать один. Девять детей. Пять стариков. Пять — если старик, которого он притащил, переживет завтрашний день.

И… мастер. Которого с шестым кругом оценят очень высоко. В качестве алтарной жертвы.

* * *

Трюм, утро следующего дня

Коста думал всю ночь напролет, и если с первой частью плана все было ясно, то вторая часть успехом не увенчалась. А ему нужна была помощь.

“Мастеровой” оказался прав. После вчерашнего, когда половина трюма вечером осталась без воды, и его избили — от него все держались подальше. Даже заговорить по пути в закуток, который выполнял роль «нужника» — не удалось. Все отмалчивались, отодвигались и опускали глаза, какбудто он чем-то болен. Особенно, когда бугай демонстративно провел ребром по горлу, показав ему на дверь — “не жилец, вынесут после кормежки”.

Раз с ним не говорили, Коста попытался использовать “жестовый язык”, который тоже не помог. Из всех, кому Коста аккуратно сигналил напротив «помощь», складывая пальцы — его жест поняли только двое худых от недоедания мужчин, и те сразу отвели глаза — помогать не будут, и один из “принципиальных верующих”, который в ответ просто осенил себя знаменьем Великого. Себя и Косту заодно.

“Идиот” — сплюнул Коста в угол.

«Мастеровой» отказался ещё вчера — “тут каждый сам за себя”. Во всем трюме только один человек точно был полностью на его стороне, и то, потому что был без сознания — Мастер.

«Жестовый» — ничего не дал. Все в трюме будут молчать, как крысы, забившись в угол. Коста не обижался — он лучше других понимал, что самое главное — выжить. И делал бы так же — отошел в сторону, закрыл глаза и уши, если бы… не мастер.

Старик должен выжить. Это все, что у него есть.

Что он может один?

Зато перед утренней выдачей рабам корма пришла «пигалица». Сама. И на этот раз не тянула руки — “дай, дай, дай”, а просто стояла молча, лупая темными глазищами.

— Нету, — Коста снова показал ей пустые руки. — Нету, видишь? И больше не будет, не ходи…

То, что ему больше не позволят ни есть, ни пить, понимали все. Кроме “малявки”.

«Пигалица» моргнула пару раз и вытянула вперед маленький кулачок, и разжала. На колени Косте плюхнулся маленький серый шарик.

“Упругий” — пощупал он узелок с краю и… воняет кашей. Малявка подождала реакции, и, не дождавшись, цапнула шарик с ладони, быстро сунула в рот, пососала и выплюнула на руку. И тут же положила обратно — Косте.

“Сосать, какой глупый” — моргнула малявка, показывая глазами на подарок и тут же убежала к матери.

* * *

Коста перекатывал шарик в ладони и считал, вспоминая.

Раз.

Щелкает задвижка с той стороны двери. Бугай отдает команду — “тихо”, “тишина в трюме”.

Два.

Четверка выстраивается перед выходом.

Три. Четыре. Пять.

Снимают плетения и дверь открывается на несколько мгновений.

Шесть.

Двое бугаев делают шаг за дверь и забирают ведра, которые стоят на пороге.

Семь.

Ведра заносят.

Восемь. Девять. Десять.

Дверь запирают и открывают после короткого стука, чтобы выставить эти и забрать следующие два ведра. С водой.

И все повторяется.

Коста облизал губы — пить хотелось неимоверно. Проверил мастера — лоб такой же горячий, без изменений, на висках выступила испарина.

Слова ничего не стоят. Прах, пыль и пепел. Снег, истаявший на земле. Кому поверят — ему? С корабля, который схватили на днях или тем, кто поддерживает порядок уже несколько декад, послушен и исполнителен?

Ему нужно выиграть время — всего пять мгновений, чтобы убедить. А чтобы эти мгновения были, чтобы его выслушали — сомнений быть не должно.

И у него есть только миг-два, когда снимут наружные плетения тишины, отопрут трюм и внесут то, что они называют «едой для скота». Но даже о «скоте» хороший хозяин заботится лучше, чтобы не было падежа.

Потери неизбежны — доживут не все, сказал вчера “мастеровой”. Бунты внизу не нужны никому — поэтому они поставили “четверку”. Можно подумать они не знают, как те наводят порядок? Знают. Но насколько хорошо они умеют считать фениксы?

Люди не верят словам, но верят тому, что видят. Чтобы его выслушали — хотя бы пару мгновений — доказательства должны быть неоспоримы.

Коста вытащил из вороха одежды, укрывающего мастера чужой халат и начал надрывать оторочку, отрывая. Попробовал зубами, покрутил — крепкая, за веревку сойдет, и длины по подолу должно хватить.

Коста смотал самодельную веревку, и спрятал. И принялся вспоминать, пересчитывая по головам тех, кто вчера не получил пайка.

Те, кто отказался. Те, кто верил в богов больше, чем в собственный голод. Те, кто ценил богов больше, чем собственную жизнь. Трусливые. Верующие. Молчащие. Один, два, три… семеро. Они тоже отвели глаза, стараясь не встречаться с ним взглядом. Но кроме этих семерых у него больше ничего нет.

Он ещё раз посмотрел в сторону четверки, которую называли «людьми» только по недоразумению Великого — бугаи уже толклись недалеко от двери и ржали в ожидании утреннего пайка.

Желание выжить он понимал как никто. Но живешь сам — давай жить другим. Если бы не надсмотрщики, кто знает, до чего бы они дошли.

«Три декады без женщин, — хмыкнул вчера сосед-мастеровой. — И они не тронули не одну — потому что это испортит товар. За это — убьют. Убивать им тоже нельзя, поэтому они всегда выбирают больных и слабы — для устрашения, как будто умерли сами…»

Он — больной. Маленький. И — слабый. Он прекрасно подойдет.

Коста проверил длину веревки, оторванной от чужого ханьфу и начал деловито вязать узел — кормежка скоро. Петли на обоих концах должны двигаться свободно и затягиваться легко.

* * *

«Пигалицу» в этот раз он приманил сам. Долго высматривал, стараясь поймать взгляд и потом кивнул ребенку — «иди сюда, быстро». И она пошла. Послушно.

Пришла. Остановилась на расстоянии шага, как всегда, и молча смотрела темными глазищами.

— Ты меня понимаешь? Слова понимаешь? — Коста вздохнул.

«Пигалица» медленно кивнула, засунув в рот один палец, посасывая.

— Говорить уже умеешь?

Ещё один кивок.

— Ты умеешь кричать? Громко, так, чтобы заболели уши?

Осторожный кивок.

— Мать… твоя мать болеет и не встает?

Пигалица кивнула ещё раз.

— Еду принесут скоро… хочешь кушать и пить вдоволь? На… — Коста сунул ей подаренный ранее шарик с кашей, завернутый в кусок тряпки.

Пигалица замерла. Вытаращила глаза и… сделала шаг назад.

— Тихо, тихо… — зашептал Коста. — Я тоже хочу. Я, — он ткнул в себя пальцем, — как ты. Хочу есть. Хочу пить. Мама болеет? — он показал в сторону угла трюма. — Болеет — мастер, — Коста ткнул на Наставника. — Ты — я, одно и то же, понимаешь? Мы одинаковые…

Пигалица моргнула.

— Одинаковые, — повторил Коста по слогам. — Мне нужна помощь… если выйдет, будет много воды и каши… много, — Коста показал несколько мисок сразу, — и даже если нет, поможешь — тебе буду отдавать еду я…

Если выживу.

— Пойдет?

Малявка хлопала ресницами, думая, и, наконец, едва заметно кивнула.

— Хорошо… хорошая девочка… умная девочка… смелая девочка… мне надо, чтобы ты сделала следующее…

* * *

Четверка бугаев толкалась у входа в трюм уже пару мгновений. Стояли, разминая ноги и перебрасываясь шутками.

Раз.

Два. За дверью щелкнуло.

Коста перемещался.

Из угла, где — нужник, ближе, поэтому перед самой кормежкой он простоял там пару мгновений, выжидая. И по широкой дуге двинулся на свое место — в угол. Удавка висела на шее свободно, второй конец — свободная петля намотана на руку.

Три. Бугай шагнул вперед. Коста шел прямо к двери.

Четыре. Дверь открылась. Свет хлынул в трюм, принося запах воды. Прозрачного марева купола в проходе не было. Ведра уже стояли на пороге. Двое надзирателей с той стороны — вооруженные — двойка.

Самое сложное — рассчитать все до мгновения.

Пять. Пара бугаев по заведенному порядку шагнула вперед — забирать кашу. Ещё двое встали, перегораживая путь.

— Ты попутал… свали отсюда…

— Слышь ты… Щен…

Коста перемещался.

Шесть.

— Во имя Великого! Боги не оставили нас!!! — проорал Коста и выпрыгнул из-за чужих спин на свободное пространство. — Боги с нами!!!

Коста поднырнул, его попытались перехватить, он ушел змеей, скользнув у пола, и, оттолкнувшись со всей силы прыгнул прямо в открытый проем, снося по пути ведра с кашей — пнув со всей силы.

Ведра покатились по палубе.

— Каша!!!

— Держи его!!! Держи!!!

Коста открыл рот — закричать, но пропустил удар ребром по горлу. Удар в живот, схватил руку и обернулся вокруг, и тут же получил — удары посыпались сверху по голове, ногам …Его тащили — он упирался, кружась.

— Ах ты тварь!!!

— ТИХО!!!

Семь.

Удары молча и остервенело сыпались со всех сторон, Коста умудрился вывернуться, открыл рот, но его схватили за шею и вздернули вверх.

— Жить надоело?!

— Уберите его отсюда…

— Не смей портить товар, Старший прибьет!!! — тихо прошипел один из надзирателей, Коста скреб ногами по полу, пытаясь оторвать пальцы от горла… — Тссс, тащи его обратно и заткни! Вчера вы одно ведро уже испортили! Останетесь без каши, воды как обычно… Тихо, я сказал… не хватало ещё, чтобы сверху услышали…

Восемь.

Ему зажимали рот и тащили назад, он упирался изо всех сил.

— Только пусть пискнет…

— Что у вас там? — раздраженный голос донесся откуда-то сверху.

— Ведро уронил, все тихо! — бодро отчитался один из надзирателей и злобно махнул бугаю — “в трюм, быстро”.

Косту почти втащили в трюм, он упирался, извивался и дергался, сознание меркло…

…хоть бы одна тварь… хоть бы одна трусливая тварь…Великий, помоги! Да помоги же ты, Великий, хоть чуть…

— А-а-а-а-а-а… — от оглушительного визга заложило уши, и бугай на миг даже ослабил хватку на горле, и Коста вывернулся, укусив руку.

Стоя посередине трюма — из всех сил вопила пигалица.

* * *

На палубу вытащили всех четверых — пнули под колени, и Коста свалился хрипя, дергая веревку на шее, чтобы затянулась сильнее.

— Что за шум? Так ты следишь за порядком? Так ты следишь за товаром? — сбоку пнули одного из надзирателей и тот тоже рухнул на колени — Коста видел только сапоги. — Твоя доля уменьшена вдвое!

— Нет, Старший! У меня семья! Я следил!!!

— Они… они убивают всех…внизу… — прохрипел с пола Коста и поднялся на четвереньки. И кашлял надсадно, стараясь изо всех сил, ослабляя петлю на шее, — Хотели задушить… повесить…

— Кто?

Коста ткнул пальцем в бугая.

— Я…я не убивал! Я вообще ничего не дела, господин! Мы просто следили за порядком как и приказано, — торопился бугай. — Будет порядок — лучшее место на аукционе…Он сам!!! Сам!!!

— Сам? — голос сочился ядом. Черный кончик хлыста заплясал по доскам рядом с Костой. — Сам повесил петлю на шею? Сам затянул? Сам себя избил?!!!

— Сам, клянусь Марой, господин, клянусь всеми богами, клянусь…

— Никто не смеет портить мой товар!!! — кнут свистнул, обвиваясь вокруг шеи бугая — одно резкое движение назад, и мужик рухнул на палубу. — За борт!

— Теперь ты следишь за порядком, — ткнул он в оставшегося мужика, который растерянно смотрел на тело. — Убрать здесь все!

— Он тоже — прохрипел Коста. — Девять фениксов, — произнес он в спину того, кто был главным. — Девять фениксов! Вы потеряли за вчерашний день, они убили старика и женщина… может не выжить. Восемнадцать — вы потеряли за последнюю декаду — из трюма вынесли шестерых…

Тот, кого надзиратели назвали “Старшим” — обычный наемник в форме без знаков отличия — молча развернулся к нему. Кнут заплясал по палубе.

— За две декады до Аль-джамбры — вы потеряете шестьдесят, — шестьдесят фениксов, — повысил голос Коста. — От них… И ещё двадцать, потому что они отбирают еду и воду — Восемьдесят фениксов! Пока доплывем — потеряете сто! Сто фениксов! Если не будет еды и воды…

Сзади кто-то ахнул, выругался и сплюнул. Работороговец слушал его молча.

— Ещё пятнадцать фениксов вы потеряете к утру… Алтарные жертвы в Аль-джамбре стоят пятнадцать? У него закатный шестой круг! Полный, — торопливо добавил Коста. — Но он не доживет до утра, потому что ему не хватало воды — он ткнул пальцем во второго, оставшегося в живых из “четверки”.

— Заткнись! — отмер мужик и привстал коленях. — Он все врет, господин, он все врет… — его заткнул свист кнута.

— Пусть говорит.

— Эти четверо все вместе стоят не больше тридцати фениксов, даже если продать их по частям, они не принесут столько, сколько товара уже испортили…И испортят, — добавил Коста мстительно.

— Заткнись тварь…

Кнут свистнул ещё раз, и бугай упал на палубу.

— Если ты врешь…

— Я не вру… — прохрипел Коста. — В трюме есть раненый. Шестой закатный. Умрет до утра. Нужны плетения или эликсиры… Или вы потеряете ещё пятнадцать фениксов…

Косте не дали договорить, дернув за шкирку и потащили вниз.

— Он всё врет! Господин! Он все врет! Спросите сами!!!

****

В трюме люди сгрудились к двум дальним стенкам, сбившись в кучи, как крысы.

Косту запнули внутрь, и он не удержался, упав на колени.

— Кто раздавал паек и воду?

— Господин, — двое бугаев рухнули на колени, — делали все как приказано и…

Их заткнули двумя ударами кнута.

— Сколько умерло за вчера? А последнюю декаду? Это они убивали?

Молчание. Все молчали и смотрели. Пока кто-то покосившись на бугаев отрицательно не замотал головой.

— Он все врет, — выкрикнул один из мужиков, прижимая к себе руку. — Умерли раненые… не тронули никого… Мы выполняли приказы… А этот, — мужик ткнул в Косту, — подбивает людей на бунт… бунтовщик!!!

— Бунт? — к нему обернулись.

Коста стоял на коленях и смотрел — и каждый, с кем он встречался взглядом отводил глаза.

— Хорошо следили… — тихо выкрикнул кто-то из толпы. — И кормили, — добавили совсем тихо.

Коста облизал губы — и поднял руку, осеняя себя знаменьем Великого.

— Бо-бо-бо-ги не оставили нас… — прохрипел он так громко, как мог. — Не оставили нас! Боги не оставили нас! — удар кнута полоснул по спине и заставил его заткнуться от боли.

— Он все врет, господин… врет!!!

— Убивали, — поднялся кто-то сзади. И Коста узнал женщину, которая вчера швырнула миску прямо в лицо. И удивился — жива.

Мистрис встала пошатываясь.

— Старик — она показала в угол, — умер к утру. — Эти забили его вчера до смерти. Не давали еды и воды.

— Не правда!!! — двое мужиков побледнели. — Его взяли больным на корабль…

— Убивали, — встал ещё один тощий мужик из “верующих”. — Именем Мары…

— Били, убивали, лишали воды и каши, — поднялся ещё один. — Клянусь пламенем Великого…

— Немесом клянусь…

Кнут черной змеей взвился в воздух — одна шея — хруст, вторая шея — хруст. И два тела упали на пол.

— Я же сказал следить, — кнут взлетел в третий раз, и один из двойки, смотрящей за трюмом, рухнул на доски со сломанной шеей. — Его долю — поделить на всех, — ткнул он кнутом во второго надсмотрщика. — Умрет ещё один здесь — и ты пойдешь на аукцион вместо раба…

Белый от страха надсмотрщик торопливо закивал.

— Ты, ты и ты, — надсмотрщик ткнул рукояткой кнута в тех троих, что встали и принесли клятву именем Мары и Великого. — Теперь за порядком внизу будете следить вы. Умрет ещё хоть один — пойдете за борт следом.

* * *

Мастер — остывал. Коста то и дело прикладывал руку ко лбу — проверяя и начал дышать ровнее. Что за дрянь принесли пираты, он не знал — три грязных фиала, но он выпоил их все по капле и к ночи наставнику полегчало.

— Осторожнее! — зашумели рядом, завозившись, и Коста утомленно вздохнул. Вечером еду и воду получили все и даже с излишком — рабам добавили ведро воды и каши сверху. На раздаче было тихо — никто не толкался, все терпеливо ждали. А больным даже дали добавки. И теперь мастеру досталась отдельная миска воды, а не крохи.

В их углу стало тесно. “Верующие” перебрались к ним поближе, и разложили тряпки кругом.

— Теперь поспи, мальчик… мы последим за твоим отцом, — сказала одна из женщин, указав на мастера.

Поправлять Коста не стал — отец, так отец. Если кто-то решит добраться до него — непременно разбудят этих. Коста — терпел. Потому что они образовали живой щит. Хотя они молились беспрестанно — вслух и полушепотом, вознося молитвы всем богам разом, за то, что сегодня у них есть вода и пища.

Коста молчал, хотя продолжал считать, что Великий — не идиот, и подает только тем, кто хоть что-то делает сам.

В груди ныло, разбитая губа болела, сбитые костяшки пальцев подживали. Коста устроился поудобнее, и прижался к мастеру, привалившись к плечу. И длинно выдохнул.

Этой ночью он крепко уснул первый раз за все время. Под тихий шепот молитвы.

* * *

Трюм, следующее утро

Очередь к еде продвигалась медленно. Коста зевал, потирая глаза — ночью он несколько раз просыпался и проверял мастера.

— Чего тебе? — буркнул он вниз — “малявка” заняла место рядом и с силой дергала его за штаны. — Нету пока, — показал он пустую миску. — Жди…

“Пигалица” помотала головой и продолжала дергать — раз, два, и даже тащила его в сторону, упираясь.

— Ну, чего тебе? Чего?

Поняв, что Коста повернулся в ее сторону, “малявка” заплясала на месте и почти вприпрыжку побежала в их угол. Коста двинулся следом.

— Без изменений… даст Мара очнется твой отец к вечеру, — шепнула ему мистрис, сидящая рядом. Но “пигалица” упрямо боднула головой и упорно дергала его за штаны, таща прямо к мастеру. И Коста вспомнил, какое занятие придумал вчера малявке, чтобы отстала — важное и нужное — следить, не проснется ли Наставник, и, если проснется — позвать его.

Он отпихнул пигалицу в сторону и сел рядом — мастер дышал тяжело, как обычно, без изменений. Он уже собрался встать, но маленький грязный пальчик ткнул в лицо старика — и легонько пощекотал ресницы — раз, два. Коста замер.

Раз-два. Раз-два.

Ресницы задрожали, и, тяжело моргнув пару раз, Наставник открыл глаза.

* * *

— Руки… малец… руки…

— …главное достоинство каллиграфа, — закончил Коста, и попытался улыбнуться, но разбитая губа треснула и он слизал кровь. Мастер щурился, пытаясь рассмотреть синяки на лице, заплывший глаз и поцарапанные пальцы.

— Целы, — Коста поднял ладони вверх.

— Та…Таби… здесь?

Коста опустил глаза — “нет”.

— Сколь… ко… — хрипло произнес Мастер, пытаясь приподняться и повернув голову к окну.

— Четыре, — Коста показал четыре пальца.

— Куда… куда везут..

— Аукцион. Аль-джабра. Так говорят, — добавил Коста тихо.

Мастер шумно выдохнул, закрыл глаза и откинул голову назад. И… забился на полу.

Коста кинулся вперед, испугавшись, но понял, что лающие звуки — это смех. Мастер — смеялся. Смеялся так, что почти захлебывался.

— Аль… Аль…джамбра…все повторяется… повторяется… жрица была права… — лающий смех перешел в отрывистый кашель и мастер замолчал.

Через пару мгновений Коста усадил мастера спиной к стене и ждал мгновений десять, когда старик молча смотрел на то, что осталось от правой руки.

— Что ты запомнил, — выдохнул Наставник, встряхнувшись. — За эти четыре дня. Перечисли всё… начинай.

Коста открыл рот и закрыл, не зная с чего начать.

Что самое важное? Что у них теперь есть вода и каша? С того, что мастеру явно следовало учить его не только рисовать, но и драться? Тогда он смог бы хоть что-то противопоставить этим “бугаям”? С того, что он опять потерял контроль, “дурная кровь” опять взяла верх, перед глазами было красно и он почти не помнит, что было? Что на палубе он краем глаза видел очертания береговой линии и гор, и может нарисовать, но не может опознать местность? О том, какие крысы окружают их в трюме, что “мастеровой” сбежал, спасая свою шкуру, но поделился водой? Или о том, что самой глупой тут, и поэтому самой смелой оказалась “пигалица” пяти зим, у которой больна мать, двое оставшихся в живых братьев и шрам от выжженной метки на запястье в виде лепестка “ириса”? Или…начать с “занозы”… с Таби?

Коста вздохнул и решил начать сначала.

— Когда напали на корабль, мистрис — жена капитана держала щит у кормы… потом включили “глушилку” — произнес Коста неуверенно и мастер кивнул, подтверждая. — И… мы прыгнули в воду…

Глава 14. Достоинство каллиграфа. Часть 2

Пограничные территории

Аль-джамбра

Пристань кишела людьми, несмотря на ранний час — их привезли перед рассветом. Серое небо — прозрачное, совсем не такое, как на Севере, вспыхивало редкими звездами. Кромка горизонта алела — день будет жарким. Наставник сказал — тут так всегда, но Коста до сих пор не мог поверить, что есть место, где снега не бывает даже в Канун зимы.

Их выстроили в связки — «двойками», построили попарно, подгоняя по возрасту, и — посчитали.

«Писарей ценят, как и ремесленников — говори и показывай, что умеешь, каллиграфы товар не частый… — наставлял его мастер Хо вчера ночью. — Сохраняй спокойствие, держи контроль, и жди… я найду тебя. Нас вытащат — купят, они проверяют все аукционы, — твердо сказал Наставник. — Твоя задача — ждать. И выжить… Поэтому веди себя тихо, выполняй свою работу и — жди».

Мастера и одну женщина с их корабля вели отдельно, причем на руки мистрис одели какие-то браслеты. Старик Хо нашел Косту глазами и — наклонил голову.

Коста кивнул Наставнику, прощаясь.

Их разделили.

Детей отвели с корабля первыми — крик стоял такой, что закладывало уши. Дети тянули руки к мистрис, женщины плакали и рвались вперед…

Малявка — молча смотрела на Косту темными глазищами, сунув палец в рот. Пигалица осиротела за два дня до прибытия в Аль-джамбру. Бледная женщина просто тихо скончалась во сне — и пацанят разобрали женщины — кормить и укладывать спать, а мелочь устроила бунт, не даваясь никому в руки и прибилась к Косте. Так и просидела все время рядом с ними.

— Пшли! — его подтолкнули в спину на сходни — «пигалицу» уводили вместе с остальными детьми, но она постоянно оборачивалась.

Коста постучал пальцем по уху, приложил к губам, и потом провел по животу — “больше слушай, молчи, не открывай рот, если не спрашивают, ешь сразу, как выпадет возможность, не приближайся к чужим — держи дистанцию…” — повторил он жестом наставления.

Малявка едва заметно кивнула, Малявка едва заметно кивнула — эти нехитрые истины Коста вбивал в ее голову весь вчерашний день. Куда продадут девочку — не знал никто, и увидит ли она братьев — с этого аукциона закупали рабов для всех пределов. Коста заставил её рисовать две вещи — ожоги от меток, которые носили братья и написание “удачи”. Точнее он учил рисовать “благополучие”, выводя штрихи мокрым пальцем на полу. Рассуждая так — в пять зим мало кто пишет, если ребенок сможет показать, что умный…

…но мастер предложил — “удачу”. И штрихи запомнить проще и начертание, и если девочка начертит иероглиф, мало кто не подумает, что ребенок принес благословение Немеса в дом. А метки… Мастер сказал — врядли. Кто продан, тот продан, и редко когда встретятся те, кто из одной семьи, их всегда делят. И слишком маленькие братья, чтобы хотя бы запомнить, как выглядит пигалица…Но Коста — уперся. Уперся и всё. И поэтому они рисовали.

Лепесток ириса — для девочки, трехзубую гору — для одного брата, и ожог третьего мальчика был похож на неправильное облако, косое с одной стороны. Рисовали и Коста даже придумал стих — “на трехзубой горе под косыми облаками опадают лепестки ирисов”, и мучал ребенка до слез — до тех пор, пока она не смогла запомнить и повторить.

Если “лепесток ириса” захочет найти братьев, когда вырастет, пусть ищет трехзубую гору и косые облака, плывущие над ней.

Мелочь обернулась на Косту в последний раз, и вереница детей, связанных простой веревкой растаяла в толпе.

* * *

Их разделили на десятки и к каждому приставили пару надзирателей. Коста сбился со счета на седьмом — видимо сегодня прибыл не один корабль с будущими рабами.

— Двести один. Двести два. Шевелись!

Коста послушно шагнул вперед, подставляя шею, где ему узкой кистью вывели номер, кожу защипало от краски.

— Не тереть! Не тереть номер я сказал! — кнут сверкнул в воздухе и «номер двести один» рухнул на пол, как подкошенный. — Руками не трогать! Не чесать! Ясно?!

— Двести четыре. Двести пять. Двести шесть.

Сосед потянул Косту за рукав и он шагнул следом — на шее юнца криво было выведено «двести четыре» черной краской.

— Как думаешь, смоется? — шепнул ему мальчишка, но Коста не ответил — это наименьшая из проблем, которая волновала его сегодня.

— Десяток, за мной!

Их вели не долго — загнали в подобие бараков, какие на Севере строят для лошадей — крытые и теплые, Коста видел такие у Вонгов, не хватало только стойл. Бараки внутри разделяли перегородки и он видел, как десятки, шедшие впереди — переходили из одного в другое.

— Строится! Попарно!

Вереница тянулась через весь барак. Рабы стояли устало, изредка посматривая на надзирателей, которые ходили вдоль строя, но бунтовать не осмелился никто. Или им отбили желание ещё на корабле, или… они просто не могли. Раз Мастера увели отдельно, наверняка все, кто может сплести хоть что-то стоящее, или имеет высокий круг — давно не здесь.

— Следующий десяток! Раздеться!

Надзиратель подал пачку свитков магу, который сидел за столом.

— Подходить по одному! Двести один — к столу! — маг пошуршал бумагами, перебирая пергаменты.

— Двести два! — крикнул надзиратель и показательно щелкнул кнутом, чтобы поторопить.

Мальчишка — не с их корабля, Коста бы запомнил такого худого и смуглого — шагнул вперед и спустил штаны.

— Раздеться полностью!

Свистнул кнут, и юнец быстро сбросил верхнюю безрукавку, рубашку и остался голым.

— Клановые печати? — спросил маг.

— Отсутствуют, — отозвался надзиратель, осматривая мальчишку со всех сторон.

— Метки?

— Одна в наличии. Свежий ожог на предплечье.

— Здоров, — отозвался высокий маг в зеленом халате, сворачивая плетения, которые бросил на мальчика. — Внутренних и внешних повреждений нет.

— Следующий! Двести три!

Коста шагнул вперед, расстегивая ремень. Стянул рубашку через голову и снял штаны.

— Клановые печати — отсутствуют, метки — тоже.

— Чистый? Совсем? — маг удивленно поднял голову от бумаг и посмотрел на Косту. — Из свободных?

Коста угрюмо кивнул.

— Возраст?

— Тринадцать зим.

Плетения вспыхнули воздухе, и сбоку от него соткалась диаграмма, которую изучал целитель.

— Внутренние повреждения незначительны, — выдал маг после короткого молчания. — Уровень регенерации высокий. Внешние… — протянул он задумчиво, изучив лицо Косты и заставив открыть рот, чтобы проверить зубы, — пройдут до торгов. Эта партия пойдет на аукцион через декаду?

Маг кивнул, поставил росчерк кистью на свитке и жестом махнул — следующий.

— Двести четыре!

* * *

Коста ждал своей очереди. Их десяток, потерявший сразу двоих — их увели в сторону, сочтя негодными, надзиратели перегнали в следующий барак. Тут магов было трое. Двое — замеряли потенциалы, а один — записывал данные в свиток.

— Двести один!

Плетения вспыхнули в воздухе — Коста вытянул шею, но не понял ничего в этом скоплении линий.

— Третий рассветный круг, запиши, — скомандовал один из магов, щелкая пальцами. — Жетон?

Мальчишка с номером двести один замотал головой и сделал шаг назад.

— Жетон, — жестче повторил маг, а потом просто рванул цепочку с шеи юнца и перебросил на стол.

— Кла-а-ановый, — удивленно процедил маг. — Побочная ветвь, но признан.

— Да, я…меня найд… — мальчишку заткнули раньше, чем тот успел сказать хоть слово. Здесь маги использовали плетения, а не кнут — и юнец беззвучно разевал рот и плакал.

— Был клановый, стал — безродный, — жетон полетел на пол. — Слушайте все. Забудьте то, кем вы были до того, как прибыли в Аль-джамбру. Выживут те, кто сможет забыть. Ваше будущее зависит от вашей стоимости, а сколько вы стоите определяет ваш круг и ваши умения. Это два самых важных этапа, — маг постучал ладонью по столу. — Сейчас вы — никто, и звать вас — никак. Все, что у вас есть — это номер, круг и то, что вы можете предложить покупателю. Имя у вас появится только в том случае, если Хозяин сочтет нужным дать вам его, если вы будете полезны. Будьте полезны, — добавил маг твердо. — Чем дороже платят за товар, тем больше его берегут.

— Те, у кого остались — приготовить жетоны для предъявления, — зычно скомандовал один из надзирателей их десятка.

Коста помедлил, но потом запустил руку за ворот и вытащил свой. Мастер сказал — жди, выживи, веди себя тихо, я найду тебя. И Коста собирался следовать указаниям Наставника.

— Двести три! Встань тут, вот так, — скомандовал ему маг. Щелкнул пальцами, плетения сверкнули, и диаграмма соткалась в воздухе. — Посмотри, — позвал он второго, который поднял голову от стола и прищурился. — Первый закатный… второй…. Рассветный?

— Совсем слабосилок, — второй маг прицокнул языком.

— Хоть не пустой, — буркнул первый.

— Пиши — второй, с натяжкой, — задумчиво произнес маг. — За круг нам больше заплатят… и проверь жетон.

Коста послушно поднял цепочку — маг изучил.

— Выбито второй. Значит, так и запишем.

— Давай руку, — Маг обмакнул кисть в едко пахнущую краску и начертил на ладони Косты цифру «два». Кожу на руке защипало. — Следующий! Двести четыре!

Косту подопнули в спину в следующее помещение, где все повторилось — вереница грязных измученных людей, стол, и два мага. Охрана отправляла к столу по одному, следя, чтобы не нарушали дистанцию. Надзиратель с поклоном подал пачку пергаментов магу на вытянутых руках.

— Из десятка осталось восемь рабов, господин.

Маг кивнул, изучая свитки, и обмакнув кисть в тушь, махнул — подходить.

— Двести один! — зычно протрубил надзиратель. И мальчишка, который плакал на замерах потенциалов, шагнул вперед, шмыгнув носом.

— Имя… род… статус… четырнадцать зим, третий круг… навыки… — маг читал свиток. — …ученик гончара? Гончара? И как я должен проверять навыки? — обернулся он к напарнику и второй маг заржал. — Где у нас недобор по ставкам?

— Гарем, — протянул второй маг, немного подумав. — Алтарные и бабы, но это не к нам… Ставь четыре и к ремесленным, в гарем с таким личиком не купят…

— В ремесленные, четыре феникса, — маг поставил росчерк тушью на свитки и махнул — следующий. Надзиратель отвел «двести первого в сторону».

— Двести два!

— Имя… род… восемнадцать зим… навыки… отсутствуют… — бормотал маг едва шевеля губами. — Три феникса, в домашние рабы, — постановил он, ставя росчерк на свитке.

— Двести три!

— Имя… безродный… ученик каллиграфа? — маг поднял голову от пергамента и уставился на Косту.

— Ученик каллиграфа, писарь, этой зимой сдаю… должен был сдавать, — торопливо поправился Коста, — экзамен на младшего каллиграфа, владею…

— Хватит. Жетон.

— Коста опять вытащил жетон за цепочку из за ворота.

— Все точно, ученик, — подтвердил второй из двойки и первый маг что-то отметил на свитке.

— И … свободный, — с особой интонацией произнес маг, перелистнув пергамент на первый лист.

— Хороший товар, пойдет дороже, — устало вздохнул второй. — Давай быстрее, есть хочется… Говорил же — следующую партию завтра, нет — сейчас… сейчас… — потер он глаза. — Как ты собираешься проверять навыки?

— Пиши… — маг развернул на столе к Косте пергамент и тушницу с кистью.

— Ч-ч-что? — уточнил Коста.

— Что хочешь.

Коста подумал, и выдал четверостишие Чжан Су — изящное, летящее, красивое. Написал каллиграфическим шрифтом номер один, номер два, номер три… четвертый не вошел — кончился лист.

— Хватит, — у него забрали пергамент и Коста положил кисть на подставку. Маги изучали свиток вдвоем.

— Похоже? — с сомнением произнес второй. Первый маг пожал плечами. — Я в этом не разбираюсь, но … красиво, — с легкой завистью произнес второй. — Значит так и запишем — писарь, обучен счету, письму, чтению и… изящным искусствам… тринадцать зим, «чист», второй рассветный круг… стоимость… маг прищуришись изучил Косту… — Если отмыть, то…

— Ставь пять, — перебил его второй. — Не купят — цену снизят, сам знаешь, а с пяти — один феникс нам…

Первый кивнул, поставил росчерк на пергаменте, приложив печать.

— Лот двести три, начальная цена — пять фениксов. Следующий… и как закончим, отправляй этих, там уже набралось три, — скомандовал маг надзирателю и тот кивнул.

— Двести четыре!

Коста отошел в сторону, ожидая распределения остальных.

— Имя… род… пятнадцать зим зим… навыки… круг, — читал маг со свитка, потом поднял голову и переглянулся со вторым магом. — Сойдет? Достаточно смазлив?

Напарник пожал плечами, изучая мальчишку под номером двести четыре.

— Ну как повернись вокруг себя.

Юнец послушно повернулся.

— Пройдись.

— В гаремные?

— Может кто и купит, — задумчиво произнес первый.

— Нет, прошу вас, нет, только не это, — Мальчишка переводил взгляд с одного мага на другого — губы задрожали.

Коста замер, боясь двинуться.

— Заткни его, — лениво произнес маг. Плетения сверкнули в воздухе и юнец замер. — Стазис то зачем? Как его потащат?

Второй маг отмахнулся.

— Этого — в гарем. Начальная цена… восемь фениксов.

* * *

— Ремесленные и мастеровые — за мной! — скомандовал надзиратель, и четверо, вместе с Костой, вышли из очереди.

Их отвели в отдельный барак, в котором было подобие спальных лежанок, и пустое посередине пространство, на котором вместо доски, расчертив на полу клетки, играли мужики. Играли всем, чем придется — чашками, мисками, Коста даже насчитал один сандаль и один ремень. Атмосфера отличалась разительно — вместо обреченного ожидания, как на корабле — в воздухе пахло надеждой.

Коста выбрал одну из свободных лежанок с краю — почти у самого входа. «Номер двести один» робко пристроился на соседнюю и почти сразу засопел, отвернувшись к стенке.

Выяснив, где нужник, когда ужин, как кормят, и какие заведены порядки, Коста привалился к стене на своем месте и закрыл глаза.

Ждать — почти декаду. Торговля рабами из ремесленных — это последние дни Аукциона, который открывается завтра. Первыми пойдут те, кого определили для развлечений — в гаремы. Мыть новеньких — завтра, кормят хорошо — так ему сказали, и он — успокоился.

Еда есть. Вода есть. На ближайшие дни он в безопасности, а там найдет мастер, как и обещал. Коста притих, раздумывая, проводили ли для алтарных рабов, к которым приписали мастера такие же проверки, и если да, то использовал ли целитель плетения… или если кого-то продают в «жертву» плетения уже не нужны?

«Номер двести один» рядом засопел, завозился и затих. Коста исподволь изучал соседа — рост, линия спины, вихры на голове, тонкие пальцы… у гончаров, которых он видел на побережье, руки выглядят иначе — сильные, тренированные, натруженные от постоянной работы. И пусть мальчишка только ученик, но именно младшим всегда доверяют месить глину.

Гончар или не гончар — не его дело.

Коста отвернулся и закрыл глаза.

Зачем мальчишка соврал, он не знал, может, чтобы набить цену? Но — зачем? Если его купят, как гончара, а он не знает с какой стороны подходить к гончарному кругу? Это как если бы Коста соврал, что писарь, а сам не владел бы никаким шрифтом, кроме первого скорописного… и что тогда?

Глупое решение. Глупый парень. Стоит держаться подальше.

Решил Коста и погрузился в медитацию. Мастер, первым делом, когда очнулся и узнал все, что хотел, как следует оттаскал его за уши здоровой рукой и отвесил крепкий подзатыльник. За лень. За то, что не тренировался. За то, что потерял контроль в трюме. За то, что не уделил и мига, чтобы работать над внутренним ментальным щитом. А когда ему было? Но Наставнику было все равно.

* * *

Ужин принесли, когда стемнело. Именно ужин, а не паек. Вместо воды был чай, вместо липкого комка каши — рассыпчатая, даже немного приправленная маслом, и целый кусок свежей лепешки, которую Коста не видел несколько декад.

Поев, он, лениво привалившись к стене, слушал разговоры старших. О том, что мастеровые нынче в цене и ремесленные тоже. О том, что улыбаться стоит только тем покупателям, которые богато одеты, и обязательно смотреть на руки — если есть кольца, хотя бы один артефакт, а лучше — два, то будущий Хозяин богат. А раз богат — сможет содержать рабов в сытости. О том, как не повезло тем, кого определили в гаремные или евнухи. О том, что на прошлом аукционе выставляли необученного мозгоеда и торги дошли почти до трехсот фениксов.

Про менталистов Коста начал слушать внимательнее и через десять мгновений понял, как на самом деле повезло «занозе», что ее призвали за Грань. И что сделали бы с девочкой, учитывая ее характер — тут.

Коста надеялся — до последнего, до самого последнего мига, что «дура» спаслась. Выжила. Вдруг работорговец ошибся? Вдруг он говорил не про Таби? Ведь он же жив, а он — давал клятву. Такие «бешенные» не должны умирать так просто… так несправедливо, так глупо, но мастер покачал головой: «Все в руках Великого. Рис знал, что нас ждет, когда отправлял дочь. Даже с ним мы могли не доплыть… Если ты сделал всё что, малец, рисковал жизнью, то слово — исполнено».

— И вот значит, едем мы по лесу, сворачиваем на тропочку, и там такая… — один из мужиков описал в воздухе шары, — с такими… как тыквы… и стоит значит, подбоченясь… такая краля, и говорит мне… — рассказывал один мужиков в тесном кругу причмокивая.

— По местам! — дверь в барак открылась и двое — надзиратель и маг с пачкой пергаментов шагнули внутрь.

Все зашумели, но послушно заняли свои лежанки.

— Сколько не хватает?

— Один, — с досадой ответил маг, листая свитки. — И ведь так не вовремя издох — повесился, не досмотрели, а торги уже завтра. Клановый заказ был на двенадцать рабов…

— Дай мне. Тебе не старше шестнадцати зим надо? — надзиратель отобрал свитки, быстро пролистал и хлопнул в ладоши. — Так! Номер семьдесят девять, номер сто тридцать восемь, номер двести один и двести три, выйти вперед!

Коста напрягся, и вышел, встав последним в ряду напротив мага.

— Выбирай, — кивнул надзиратель в их сторону. — Какой нравится.

Маг прошелся вдоль, заглянул в свитки.

— Гончар? — двести первый кивнул.

— Охотник? Выделка кож? Пустой? Зачем мне пустой? Куда его…

— Семьдесят девять — на место, — скомандовал надзиратель.

— Сто тридцать восемь… помощник травника? М-м-м…

— Писарь? — спросил маг у Косты, остановившись напротив. — Что думаешь? — повернулся он к надзирателю.

— Тринадцать зим, второй круг… не маловато?

— Не пустой и сойдет… Писарь пригодится, а что делать с гончаром? Что он в гареме, горшки лепить будет? Другое дело евнух-каллиграф… — засмеялся маг.

Гарем?! Евнух?!

— Забираю, — кивнул маг на Косту и тот, прежде, чем успел подумать, сиганул назад, отпрыгнув.

— Эк ты, какой прыткий…

Плетения сверкнули в воздухе, и Коста отключился.

* * *

— Лей!

— Сам лей! Попробуй давай разожми ему зубы…

— Палку сунь, палку… да не пальцы — придет в себя — откусит, палкой разжимай и воронку суй в рот… вот так… давай-давай…

Коста закашлялся и подавился, приходя в себя — горькая до слез жидкость лилась в горло. Он дернулся и понял, что руки стянуты сзади.

— Пришел в себя… давай обезболивающий побыстрее… хорошо, что первый влили… хоть успокоит….

Коста замычал, дергая головой, но воронку во рту держали крепко, прижимая его коленом.

— Давай…

Коста дергался, но второй фиал — темно-фиолетовый и пузатый в него тоже влили наполовину.

— Вот так… воронку давай…

Коста щелкнул зубами в воздухе, но промахнулся — перед глазами внезапно поплыло и его повело в сторону — он начал заваливаться на бок.

— Вот так… — его аккуратно поймали и начали развязывать сзади руки. — Прыткий, верно господин сказал… двойная доза на него самое то… поспи… все будет быстро… уснешь мальчиком, проснешься девочкой… — заржал кто-то над ухом.

Глава 15. Достоинство каллиграфа. Часть 3

Коста очнулся на полу, на чем-то теплом и мягком. Пахло эликсирами и кровью. Впереди загораживала обзор чья-то узкая спина, и далее виднелась — макушка, и ещё одна, и — ещё. Их аккуратно сложили рядком.

Он пытался двинуться — ни руки, ни ноги не слушались, даже головой не пошевелить. Во рту было горько и вязко.

— Четвертого давай, — послышался резкий голос откуда-то спереди и Коста увидел голенища сапог — в сумраке. Простые сапоги из добротной кожи, какие носили многие из «простых».

— Господин целитель, — позвал второй голос опасливо. — Подошли бы вы, он дышит как-то странно…

Раздались шаги и кто-то — Коста увидел только край зеленого халата, наклонился вниз.

— Хм… И сколько в него влили? Того и гляди отправится за грань… или реакция организма, — рассуждал первый голос. — Этого пока оставь, не хватало, чтобы умер у меня на столе, я за порченый товар платить не буду… Другого давай… я пока проверю остальных…и почему всегда в мою смену…

Зеленый халат перемещался — шаги приближались, пока не дошли до Косты. И он моргнул, когда ему оттянули веки — в лицо пахнуло запахом самогона.

— А этот — почти очнулся, — удивленно произнес заросший бородой мужик в форме целителя. — Этому дали мало…

— Двойную дозу, господин целитель, влили… — сварливо поправил второй голос.

— Двойную… значит хорошая кровь — быстро чистит, выводя лишнее… пусть лежит, но потом надо добавить.

— Хорошо, господин.

* * *

— Восьмого давай!

Двое — а Коста убедился, что помимо целителя, в комнате находились ещё двое, именно они кряхтя таскали тела туда, куда скрылся целитель — тихо переговаривались.

— Как жрать то хочется… мяса бы…

— Иди, попроси, — заржал другой. — Господин целитель тебе выдаст свежего…поджаришь…

— Трупень!

— Сам трупень! Весь день возится с этими евнухами… каких сил хватит…

— Торги завтра — заплатят хорошо…терпи. Куда потратишь фениксы?

— Отошлю своим, — тоскливо произнес первый. — Четвертую декаду ждут… это не у всех молодая жена в городе!

— Что, даже не выпьем?

— Выпьем…

— Девятого! Быстро! Если вы собираетесь чесать языками — я могу и их отрезать, раз они лишние, — раздраженно рявкнул целитель.

— Сие мгновение, господин…

Двое помощников подхватили следующего с пола, аккуратно и почти нежно взяв за ноги и за плечи, и понесли.

* * *

Одиннадцатого унесли к целителю только что — Коста с бессильной злобой смотрел, как голова мальчишки свесилась почти до пола, мотаясь из стороны в сторону. Пока. Мальчишки.

Боги, демоны и твари!

Коста готов был молиться всем богам разом, и вообще — кому угодно, лишь бы кто-то пришел, вытащил его отсюда… и спас.

Руки не слушались, язык — тоже, хотя он все последние мгновения напрягал мышцы изо всех сил. Ему нужно всего миг — два, иметь возможность открыть рот, сказать, наплести, уговорить, соврать… Но он даже моргал с трудом.

Ну за что, Великий? Ну за что? Разве плохим человеком он был? Плохим учеником? Плохим писарем? Худшим из каллиграфов? Ну за что, боже, за что?!!! — выл Коста беззвучно. — Чем он заслужил это?!! Чем?!! Почему именно он?! Почему, Великий?!!

Клянусь, Великий, никогда больше не пожалуюсь на судьбу, никогда не попрошу ничего больше, только помоги! Услышь… Буду приходить в храм только благодарить, куплю самые толстые свечи, буду отдавать все фениксы… только помоги, Великий! Помоги!

Через десять мгновений Коста от молитв и просьб перешел к требованиям и торговле.

Мара, помоги мне! Услышь меня, Святейшая! И я больше никогда не переступлю порог храма Великого! — повторял Коста про себя. — Немес, бог удачи, повелитель пределов, властитель ночи, помоги, заклинаю!!!

Хоть кто-нибудь!!! Ну хоть кто-нибудь!!!

Ма-а-а-а-асте-е-е-ер!!!

Руки не двигались, шея затекла, угол обзора не изменился, но теперь Косте ничего не мешало смотреть вперед — перед ним не было никого, он остался последним.

Дверь скрипнула, приоткрываясь — полоска яркого света поползла по полу.

— Давайте последнего, и закончим с этой партией… — устало скомандовал целитель.

— Да, господин!

Косту подхватили под руки и за ноги, развернули, и — понесли.

— Моргнул? Или мне показалось?

— Пусть моргает, — пыхтя буркнул тот, кто тащил за ноги. — Эликсира добавим и проспит до утра… Аккуратнее!

Коста орал. Беззвучно. Дергался, но мог двинуть пальцем и на волос. Дышал, прогоняя в голове самые неприятные воспоминания — больно, плохо, страшно, унижение, трюм, наказание… но “дурная кровь” спала — не выходило.

Когда нужно, когда речь идет о жизни… а-а-а-ахххх…

— Закрепляйте.

Его усадили полусидя, развели ноги, привязали ремнями — в двух местах, защелкнули кожаные кольца на руках, и одно на шее и на лбу — и только тогда, когда ему подняли голову, Коста смог рассмотреть — факелы на стенах, много света, тени на потолке, огонь печи — алхимическая, столы с фиалами и ретортами, и… целитель в зеленом, отхлебывающий прямо из бутылки. Пахло самогоном, жженым маслом, дымом, и — кровью.

— Добавьте ему из первого фиала — треть… — скомандовал целитель, заглядывая ему в глаза, и прикладывая палец к шее… — нет, лучше половину… иначе очнется в процессе…

Коста смотрел — пытаясь моргнуть изо всех сил: “нет-нет-нет-нет, пожалуйста, нет, нет, нет”. Черные глаза напротив остались бесстрастными.

— Это только работа, мальчик, не вини меня, семья есть у всех и они хотят есть, — вздохнул бородатый целитель. — Ты думаешь мне это нравится? — он мотнул головой в сторону стола, на краешке которого стояла бутыль самогона. — Не нравится… Вини мне меня… вини — кланы. Общество, — он сплюнул в сторону, — Мару, Немеса, Великого… кого угодно… Раз заведено иметь гаремы — их кто-то должен обслуживать… И жизнь на этом не заканчивается…

— Господин… — рядом с Костой булькнуло что-то в фиале.

Нет-нет-нет-нет… Великий, умоляю, нет…

— Лей.

— Разжимай зубы… да не пальцами — откусит…

В рот косты сунули деревянную палочку и воронку.

Нет-нет-нет-нет-нет…

— Давай…

Вязкое, горькое, прохладное хлынуло в горло и Коста поперхнулся.

— Хватит. Ждем десять мгновений и заканчиваем.

Зрение опять поплыло — голова дрогнула, но не упала на грудь, жестко привязанная ремнями.

— Господин, а…. раз это последний… могу я сегодня уйти пораньше? Не видел семью две декады, все время, как к торгам готовились… — просительно заныл один из помощников.

— Можешь.

Мгновения текли, Коста боролся со сном изо всех сил — считал, перечислял кланы, читал стихи, повторял штрихи, вспоминал карты — что угодно, чтобы не потерять сознание и вернуть контроль… но… “дурная кровь” не отзывалась.

— Время, господин…

— Начали…

Шум в другом помещении — хлопнула дверь, раздались торопливые шаги, услышали все — целитель развернулся, отложив инструменты, которые тщательно протирал.

— Господин! Господин целитель! Сир! Срочно в третий барак! — запыхался вбежавший в комнату надзиратель и облокотился на колени, опустив голову вниз, пытаясь отдышаться.

— Третий? Что там?

— Это гаремный…

— Га… гаремный барак, там вспыхнул бунт, есть убитые…

— Сколько раненых? Повреждения? Собери как обычно, — целитель взмахнул рукавом и один из помощников, начал быстро складывать фиалы в переносную сумку — бутыльки стукались друг о друга.

— Не знаю, господин… ничего не сказано… просили поторопиться… меня сразу послали за вами…. торги уже завтра!!! Все заказы клановым, если не досчитаются хоть одного или кому-то не хватит….

— Идем!

Дверь хлопнула глухо, оставляя Косту в тишине. Тени от факелом плясали на стенах.

Коста прикусил щеку изнутри — раз, два, три… чтобы боль вернула ясность.

Передышка — короткая, но передышка.

Он выдохнул с трудом, собрал все силы и вдохнул, выдохнул и вдохнул, выдохнул и вдохнул, пытаясь выдержать ритм. Дыхательные упражнения разгоняли кровь — ему нужно вернуть подвижность и выгнать зелье.

Выдохнуть — вдохнуть, выдохнуть — вдохнуть, выдохнуть — вдохнуть.

Раза с десятого у Косты получилось поймать ритм и он больше не отвлекался, сосредоточившись только на одной задаче.

* * *

Счет времени он потерял, погасло два факела из шести и стало темнее, звезды за окном сияли ярче — Коста видел край неба в окне у дальней стены.

Ничего не получалось. Он пробовал столько раз, что сбился, начиная снова и снова. Вспотел, но все, что вышло — едва-едва пошевелить кончиками пальцев на одной руке, и уж точно не выкрутить руку из ремня.

Коста устал. Устал дышать, устал прислушиваться к каждому шороху, устал сохранять сознание и устал плакать — на это он тоже не мог повлиять. Слезы просто катились вниз теплыми дорожками.

Он — устал. Устал смертельно. Устал ждать. Устал надеяться. Просто — устал бороться. И устал — жить.

Почему одним всё, а другим — ничего? Почему у одних есть дом, клан, сила и статус, а у него — рабский номер и стол целителя?! Чем он это заслужил?!! Чем?!!!

Заберите меня отсюда! Я хочу уйти! Сбежать! Исчезнуть! Растворится! Заберите меня отсюда… хоть кто-нибудь…

Вопросы тонули в сумраке без ответов, сознание плыло — звезды в окне двоились, троились, пока совсем не слились в одну большую серебристую круговерть и Коста отключился.

* * *

…под лапами хрустел снег. Наст твердый и крепкий легко выдерживал вес больших широких лап…

…усы шевелились, пытаясь уловить запахи… он дергал ушами, но слышал только свист ветра, шорох поземки и хруст снега…

…когти втягивались и вытягивались, мех — в пятнышку, серебрился в свете светила сверху и вспышках темных туч, которые плыли выше… каждая вспышка молний освещала далеко впереди серое заснеженное плато…

…все вокруг было серым и белым, тени искажались… горные вершины темнели вдали… и он бежал, чутко прислушиваясь… лапы ступали мягко…. он бежал, не зная куда, но зная, что он почти дома…

…серость вокруг, стеной повалил снег … и он начал вязнуть… хруст… не удержавшись, он скатился вниз по склону, жалобно мявкнув, перекувыркнулся в прыжке — мелькнул длинный пушистый хвост и крепко встал на четыре лапы… и отряхнулся, пофыркивая…

… “черное” сверху плыло прямо в его сторону, пронзенное серебристыми линиями вспышек, прошивало до земли… и он знал — от “черного” надо уходить… опасность…

… тропу вверх он нашел не сразу — прыгнул на уступ, на следующий, и мягко приземлился, шевеля усами… и….затих… след на снегу пах странно… его лапа тонула в чужом следе — больше в несколько раз… один след, второй, третий — цепочка следов шла наверх в гору… и тоже пахла опасностью… но… мягкая лапа примяла снег рядом — следы одинаковые… его поменьше, а тот — побольше… но — одинаковые…он не один…

… Мау… позвал он подняв морду вверх и шевеля ушами…. Мау… Мау… Эхо вдали откликнулось, подхватывая жалобный мявк… Мау… Мау… Мау…

…в этом месте он был — один… заснеженном… сером… пустом и совершенно безжизненном…

…лапы провалились в снег, он отфыркиваясь, тряс усами, но упорно лез вверх, прыгая… и звал… звал… звал…

…Мау… Мау… Мау… Мау… Мау… найдите меня… спасите меня… найдите меня……Мау…

…Мау…

…Мау…

…

— Разобьешь!!!

Коста пришел в себя рывом — миг — и он был во сне — ледяной снег вился поземкой, крепкие мохнатые лапы несли его вперед — миг — и он тут… где пахнет кровью, эликсирами и… ужасом.

— Складывай сам! — рявкнул второй голос и фиалы опять жалобно звякнули. Коста сквозь прикрытые ресницы изучал — двоих, которые ковырялись на дальнем столе комнаты — помощники целителя, вспомнил он.

Корабль. Трюм. Аукцион. Торги. Евнухи. Вспомнил он и сразу вспотел.

— Как думаешь — эти брать?

— Клади все, что пригодится, разберетесь на месте, ты видел, что творится в бараке… пять! Пять! Откуда они до завтра найдут пятерых новых в гаремы? А заказ то был!

Второй покивал головой, быстро пакуя в сумку бутылочки.

— Ладно мы — выкружили, выплели… А то — десяток евнухов им подавай, а потом за три дня до торгов — ещё один заказ клановый и найди им двенадцать, — сплюнул первый. — И чтобы круг был, и чтобы возраст, и чтобы хорошенькие….а то, что господин устанет всю ночь яйца отрезать так ведь…

— Заткнись, — бросил второй. — Радуйся, что не ты за третий барак отвечаешь. Иначе тебя самого с меткой на помост поставили бы, потеряй мы хоть одного…

Первый угрюмо заткнулся и подошел к Косте — проверил ремни, пощупал лоб.

— Слышь, этот не очнулся, но весь горячий и мокрый…

— И грань с ним, — огрызнулся второй. — Не до него сейчас. Господин придет — до рассвета закончит…

— Я бы остался проследить, — заныл первый.

— Следить? Он что, сбежит? Куда?! Привязанный и после зелий?

— А я бы последил…ну… давай… потом одна из твоих смен моя… а…

— Трупень!

— Я не видел семью две декады, господин меня отпустил, сейчас уже дома был бы — закончили с этим и всё, так эта драка, так не вовремя… а так я послежу… дома, — ухмыльнулся первый. — И завтра на рассвете вернусь обратно…

— Две смены, — буркнул второй, затягивая тесемки на сумке.

— Побойся Немеса! Одна!

— Две, — отрезал второй и закинул сумку на плечо — фиалы жалобно звякнули. — Ты с молодой женой будешь спать, а мне всю ночь торчать в бараке с господином, разгребая за рабами это дерьмо… Две, или ….

— Хорошо, хорошо, — примирительно поднял руки первый. — Уговор! Встретимся на рассвете.

* * *

Больше Коста не спал. Серая марь, привидевшаяся ему в полусне-полуяви пугала ничуть не меньше, чем все вокруг.

Такого бескрайнего одиночества он не ощущал давно… и почти забыл это чувство… когда ты ползешь через снег один… отмерзают пальцы…метель хлещет в лицо… и ты прячешься за ступеньки, чтобы согреться… и стучишь, стучишь, стучишь… в каждую дверь, но тебе никогда не открывают. Никогда.

Хотя эту дверь — Коста с ненавистью посмотрел на вход в комнату — он предпочел бы, чтобы не открылась никогда. Звезды в окне сияли ярче, погас ещё один факел и стало темнее.

Рук и ног он уже не чувствовал. И просто ждал, прислушиваясь к каждому шороху.

Дверь за ночь в дальней комнате открывалась ещё дважды — щелкала задвижка и каждый раз сердце Косты просто проваливалось в желудок ледяным комом, но мгновения текли — наставала тишина, и он снова начинал ждать.

Ждать и молиться.

То, что мастер за ним не придет, Коста понял отчетливо, когда погас четвертый факел — кончилось масло.

То, что за ним не придет вообще никто, понял, когда погас пятый.

Молиться он перестал после шестого, оставшись в полной темноте, когда последний факел потух, зашипев. Ему не поможет вообще никто. Вообще никто не придет.

Потому что прожив тринадцать зим он вообще никому не нужен. У него ничего нет и никого нет… был мастер, но…

До утра он не сомкнул глаз — только он, тьма и звезды. Ледяные и холодные. Которым тоже все равно — одни равнодушно светили с небес.

Когда кромка в окне окрасилась красно-розовым, Коста смог согнуть два пальца — первый раз за ночь.

Рассвет он встретил с совершенно сухими глазами.

* * *

— … и как прошла ночь? Жена порадовала тебя в постели? — голос за дверью заржал, задвижка щелкнула и Коста быстро опустил вниз ресницы, переставая разрабатывать руку. Смех оборвался сразу, сменившись отборной руганью.

Его дернули за ремни, пощупали штаны и… снова выругались.

— Где господин?! Где?!! — зарычал один из помощников.

— Должен был вернуться… и закончить к рассвету… но… наверное он отрубился после барака, мы закончили поздно и…

— Стоило уйти на ночь — один раз! Один! Знаешь ведь — напьется, он всегда напивается… нужно было тащить господина обратно…

— Так и тащил бы! — огрызнулся другой. — Тащил бы! Нет, мы спим дома в постели, а потом…

— Нас прикончат… — простонал первый. — Всех в смене… Вторая тройка давно под нашего господина плетет… Гнездо змей, а не целители…

— Заткнись, — зашипел второй. — Лучше подумай, что нам делать.

— Что делать, что делать? Уже рассвет!!! И этот, — Косту больно ткнули в плечо, — давно должен быть готов и в бараке… Им нужно двенадцать рабов!!! Где мы возьмем ещё евнуха? Да нас самих на помост отправят…

— Заткнись, я сказал. Дай подумать, — ремни на руках Косты начали быстро отвязывать.

— Сейчас явится другая смена, — ныл первый, — и они точно поймут…Что мы будем делать?! Что?!

— Да заткнешься ты или нет! — звук удара был глухим. — Ничего не будем делать, все уже сделано…

— Что…

— Отправим мальчишку так.

— А если проверят…

— Не проверят, — огрызнулся второй. — Штаны никто не щупает. Наше дело поставить и доставить, а как продано — права переходят к новому хозяину. Купчая на руках — не наши проблемы…

— Скажут, товар не качественный… найдут нас…

— Не найдут… я сменю метки в записях…

— А если он очнется и заговорит?

— Не заговорит. Наложим плетения тишины, чтобы хватило — будет молчать до вечера, а там торги уже пройдут. Вольем в него успокоительных и будет тих и послушен.

— Он горит, — чья-то рука коснулась лба Косты. — Ему больше зелий точно можно… сдохнет…

— Сдохнет, да не сейчас… главное, чтобы дожил до торгов и дошел своими ногами — всё!

— Но…

— Работай я сказал, отвязывай, я пока наложу плетения…

* * *

Косту привели в чувство перед тем, как снять со стола — влили ещё один эликсир, от которого как будто пожар вспыхнул внутри, и ещё один — и от второго даже моргать хотелось медленнее.

— Веди себя тихо, — посоветовал ему один из помощников. — Откроешь рот потом — умрешь… разбираться не будут. Понял — моргни.

Коста медленно опустил ресницы.

— Считай, что этой ночью боги на твоей стороне, — хохотнул второй. — Хотя, как посмотреть…

— Тащи его…

* * *

Косту привели не в барак — он еле перебирал ногами, а в клетку, где на скамьях, привалившись к стенкам, уже сидели мальчишки. Его запихали внутрь, оправили халат, и толкнули на сиденье.

— Чего так долго? Смерти захотели?! Вы должны были последнего привести ещё вчера! Сказано же было — двенадцать! Двенадцать! А здесь одиннадцать евнухов! Вы что считать разучились? Так я вас научу, — возмущался рядом визгливый голос. Толстяк, в синих одеждах, расшитых по подолу золотом, всплескивал руками.

— Вчера была драка в третьем бараке, всю ночь на ногах, просто не успели, — оправдывался тот, кто накладывал на Косту плетения тишины. — Не ори…

— Не ори? Не ори?! Да знаешь, что с вами сделают, если не досчитаются хоть одного… это же клановый заказ! Кла-но-вый! И чего он такой вялый? Как я его поведу?

— Буйный он, — вклинился другой. — Вот и утихомирили, да плетения наложили, чтобы на торгах ничего не испортил, а то как начнет бузить…

— Буйный? — визгливо переспросил голос. — А что других не было?

— Какого нашли… и не все жаждут, — помощник похлопал себя по штанам спереди и глумливо ухмыльнулся.

— Не все?! — возмутился толстяк, мгновенно покраснев. — Не все??!!! — визг достиг такой силы, что заложило уши. — Это ты что хочешь сказать этим, а?!

— Нет, ничего, — замахал помощник руками, отступая назад.

— Нет, ты хотел сказать, — наступал толстяк, напирая пузом. — Хотел!!! Хотел сказать, что я не мужчина, да?! Хотел сказать, что эти два кожаных мешочка делают вас мужчинами?! Хотел сказать, что я — хуже?!! Ах ты тварь…

Коста смотрел вниз, не поднимая головы — на ладонь, на которой жирно черным было выведено — “два”.

Второй круг. В ремесленном бараке ему сказали, что краска сойдет сама, просто истает декады через две. Это значит, что у него есть две декады на тщательную подготовку побега и бежать раньше бессмысленно — его сразу найдут по номеру на шее. Да и куда бежать? Нужно сначала найти карту, продумать маршрут и добыть фениксов.

А если… Коста покосился на соседей по клетке — все сидели, уставившись в одну точку и мало кто выглядел лучше него… если… спереди на штанах одного из мальчишек запеклись темно-бурые пятна… если ему не повезет… если его опять… опять…

Лучше — смерть. Лучше умереть сразу, чем так. Быстро. Становиться евнухом, прислуживать в гареме, Коста не собирался ни при каких обстоятельствах.

Умереть самому и забрать с собой как можно больше.

Коста сжал ладонь в кулак — пальцы послушались только со второго раза, ногти впились в кожу до боли.

Хотя смерть — это слишком просто. Слишком просто для тех, кто делает такое с людьми.

* * *

Аль-джамбра, третий аукционный помост

Торги евнухов

— Продано! Восемь фениксов раз! Восемь фениксов два! Фениксов фениксов три! Номер двести три — продано! — молоток ударился о подставку с оглушительным звуком, как будто вколачивали последний гвоздь в крышку усыпальницы.

Косту сдернули за цепь с помоста, и он запнулся ногами за край, и чуть не полетел кубарем вниз.

Господин, который поднял вверх палочку и купил его себе — худой, нервный, щуплый, весь с ног до головы укутанный в белое, даже лицо наполовину закрыто тряпкой, замахал руками на слугу:

— Раз уже не ваше, так и беречь товар не надо! Нам калечные не нужны! Повредишь — ни одного феникса не получишь, — взвизгнул он гортанно.

И Косту перехватили поудобнее. Но так крепко, что на руке наверняка останутся лиловые синяки, плюс к тому десятку, которые уже украшали тело и спину.

— Продано! Продано! Продано! — ритмично стучал молоток. Коста вздрагивал от шума — уши стали очень чувствительны к звукам. — Продано! — вот забрали номер сто девяносто, юнца, с длинными косами, который молча проревел всё время, стоя перед помостом. Хотя получил кнутом не раз и не два. Плакать тоже было нельзя — лицо с будет опухшим, и это испортит товарный вид.

— Подтвердите право, — Косту толкнули вперед, в спину, и он сделал два шага. Старик, который купил себе нового евнуха, передал мешочек — там звякнули монеты, и, после удовлетворительного кивка распределяющего, жестом отправил “покупку” за спину.

Мужики из охраны нового Хозяина смотрели хмуро. Оглядев Косту с головы, до кончиков ног — они смачно сплюнули в сторону.

— Какой-то он дохлый…и неживой…

— И мелкий…

— Будешь тут дохлым, раз… — один из охранников похлопал по штанам спереди. Коста даже не повернулся в его сторону, просто не мог. Он смотрел исключительно под ноги — за утро в клетке в ожидании торгов, он уже понял, что это самое безопасное.

Не смотреть прямо в глаза — рабам запрещено, не держать ровно спину, не огрызаться, выполнять что сказано, молчать, если не спрашивают, не дерзить — а взгляд прямо это несусветная дерзость. Каждое из этих правил парой ударов было выписано на спине соседей. Кнутом.

Главное — он усвоил.

Это сраный долбанный мир. В котором выживают только те, у кого есть фениксы или сила. Это сраный долбанный мир, в котором ему не поможет никто.

— Да и зелья…наверняка накачали…

— Нужно было приезжать раньше, — гневно прошипел старик, — и искать лучше!

— Ну кто знал, что отправят сюда? Торги через декаду… — прогудел один из охранников, опустив голову.

— Молча-а-ать! — снова прошипел старик. — Сами! Вы слышите! Сами скажете “четвертому”!

— Но господин…

— Это наказание, за нерасторопность… Едем! Грузите его!

Мужики вздохнули, посмотрев на Косту — тоскливо и разом — отвели глаза.

— Сами скажете, сами скажете, — пробурчал один из охранников в спину старику в белом, который уже удалялся вниз по улице широким летящим шагом. — Можно подумать это мы виноваты…

– “Шестой” наверняка знал, он курирует торги, — подключился второй охранник, который придерживал Косту за плечи — тот пару раз шатнулся в сторону. — Знал и специально сказал поздно…У них давно стычки с “четвертым”, а тут — единственный ученик…

Коста слушал внимательно, запоминая каждое сказанное слово, старательно делая вид, что в прострации, пошатнувшись ещё раз.

— Держи мальчишку!

– “Шестой” тварь…

— Да все они твари…

— Мальчик… — перед глазами Косты пощелкали пальцами. — Ученик… Как тебя…?

Он не реагировал. Зачем? Пусть думают, что он ещё не пришел в себя.

— Меньше понимает — больше молчит, — резюмировал один из тройки охранников. — Очнется — испугается, начнет орать, глуши сзади. Только аккуратно, не как прошлый раз. Когда сломал шею.

— Может — сразу? — бодро поинтересовался один из тройки, и тут же получил неприличный жест в ответ.

— Может, — откликнулся ещё один, щелкнул пальцами и плетения прилетели Косте в спину. — Тише будет — меньше проблем с доставкой, нам и так хва…

Это последнее, что он услышал, перед тем, как начать сползать вниз.

* * *

Западное побережье, Бирюзовое море

Коста очнулся от качки и шума волн. Его качало и подбрасывало, пахло солью, водой и морем.

Аукцион, целитель, ночь, клетка, старик в белом, охранники, плетения, темнота…

Коста быстро сунул руку вниз — в штаны и ощупал. И… выдохнул, обмякнув от облегчения. На месте. Все на месте.

Каюта — а это была именно она, а не трюм, была маленькой, но отдельной — было все необходимое — тахта, прикрученная к полу, стол, стул, сундук, ширма… за которой виднелся край столика с тазиком, полотенца… на столе свитки и тушница, кисти…

Коста встал, пошатываясь, схватился за стену и долго пытался обрести равновесие. Цифра “два” на ладони побледнела и почти стерлась, значит… прошло почти две декады?!

Он начал изучать предметы последовательно и быстро, ища что можно использовать… ему нужно оружие, или что-то, что его заменит…

За дверью каюты раздались шаги, и Коста быстро сунул в рукав толстую короткую кисть со стола — у нее острый кончик, если что…

Дверь распахнулась рывком — в каюту влетел обжигающе теплый воздух и запах морского бриза… Коста заморгал от света — в проеме, почти упираясь в притолоку, возвышалась черная, облитая ослепительно ярким светом фигура… Коста сделал осторожный шаг назад, поправляя кисть в рукаве, ловя ее ладонью…

— Ты очнулся! Малец! Ну наконец-то! Хо-хо-хо… — Старик. А это был именно он — сделал шаг в каюту и Коста на миг ослаб — ноги не держали от облегчения и оперся о стол.

— Малец! Малец? Малец? — Наставник шагнул вперед и потряс его за плечо, заглядывая в лицо. — Малец? Жар был сильным, но прошел… Малец?

Коста открыл рот — не раздалось ни звука. И тогда он поднял руку и постучал ладонью по горлу, сглотнув.

«Не могу говорить мастер».

И улыбка старика Хо немного померкла, но не исчезла совсем.

Глаза — улыбались.

— Пройдет, пройдет… хо-хо-хо… пройдет… всё пройдет… пойдем…

На палубе было людно, но все держались в стороне, изредка кивая старику Хо. Уважительно, как отметил Коста. Многие — в светлом и белом, синем, зеленом и… покупатель! Тот, кто купил его на аукционе с охранниками тоже был здесь — стоял у другого борта, что-то замеряя в воде.

Большой корабль — отметил Коста мельком, по-настоящему большой, ненамного меньше, чем «Мирия» или «Эмпа». Двухпалубный. Стяг, который развевался белым полотнищем сверху он не узнал. Знакомый герб, но не вспомнить клан так сразу. Пахло ветром, светом, свободой и солью. Они подошли к борту и встали. Корабль огибал мыс, оставляя его далеко позади.

Коста подставил лицо горячим лучам на мгновение закрыв глаза, наслаждаясь теплом.

Небо цвета лазури — ни облачка. Парят чайки. Наставник, который оперся рядом и смотрит вдаль. Волны бьются о борт.

— Красиво? — вопросительно протянул мастер, наблюдая за Костой. Тот поджал губы и помотал головой — и да, и нет. Цвета — яркие, можно рисовать, но такое количество воды вокруг вызывало только одно желание — быстрее почувствовать берег под ногами.

Коста и раньше не любил воду, но теперь не любил воду вообще.

Старик Хо держался расслабленно и уверенно, изредка молчаливо кивая тем, кто с любопытством смотрел на Косту — искоса, но никто не заговаривал, изучая.

Мастер долго молчал, пока наконец, не поднял руку и неловко потрепал Косту по макушке.

— Прости… малец, — выдавил он тихо. — Что пришлось ждать… Мы искали тебя среди писарей, проверяя каждого проданного каллиграфа и потеряли время…

Коста кивнул. Молча.

И снова закрыл глаза, впитывая тепло. Волны вокруг были бирюзового цвета — и вода такая прозрачная, что он видел красные спины рыбок и блестящую чешую, когда они выпрыгивали на поверхность, сопровождая корабль.

Мастер молчал, и изредка показывал — странные синие рыбы скользили в воде.

Коста открыл рот спросить и тут же закрыл — позже, когда сожжет говорить.

Но он не понял, где морские твари? Ведь в Северном море можно отойти от берега только линии охранных буйков, за которыми начиналась территория морских гадов, а тут… Коста прищурился — глядя в морскую даль… никаких буйков не видно. Или… корабль тоже оснащен артефактами по днищу, как «Мирия»?

И то, что сказал тот старик-в-белом на аукционе — про “четвертого” и “шестого” — ему это ни о чем не говорило, на мастер наверняка знает…Он скажет позже, когда они останутся одни и за ними не будет следить столько глаз.

— Смотри, малец, — наставник немного развернул его в сторону, за плечи…и Коста открыл от удивления рот.

Прямо посреди воды — возвышался почти до самых небес, защитный купол, переваясь силовой сеткой в лучах светила, и корабль неуклонно двигался разрезая волны прямо на эту стену.

— Это купол… Щит архипелага… — пояснил мастер. — Правда впечатляет?

Коста завороженно кивнул.

Даже купол поместья Блау — самый большой из всех, что он видел за свою жизнь и тот не шел ни в какой сравнение. Как же он запитал? Откуда такая прорва сил и энергии? На чем держится…

— Сейчас тряхнет, — предупредил наставник, — когда будем проходить границу… никто чужой не зайдет в эти воды… просто не сможет пересечь линию защиты без допуска… Закрой глаза..

Коста не послушался — смотрел, как нос корабля вспыхнул серебром, начиная подплывать к куполу… к стене прозрачной марева.

— Закрой. — Потребовал наставник. — Это стоит того, когда видишь в первый раз.

Теплая ладонь упала ему на лицо, закрывая глаза.

Прохождение щита Коста почувствовал — мурашки по всему телу, волоски встали дыбом…

Какая же это прорва силы? Откуда, Великий, они взяли столько? Чтобы держать купол такой величины.?

— Смотри, — мастер убрал ладонь, и Коста заморгал от яркого света и… оцепенел.

Впереди — насколько было видно глазу разливалось бирюзовое море… чайки парили в небе… и перед ним, весь покрытый зеленью, такой яркой, что он не сразу смог бы смешать краски — лежал остров, покрытый горами и холмами… остров… один… второй… слева третий — крошечная точка вдали… справа четвертый…

…а марево — Коста обернулся — осталось за ними — серебряной стеной возвышаясь вверх… купол таял где-то высоко в голубых небесах…

Наставник улыбнулся — гордо и немного печально, глядя вперед. И Коста не мог сказать чего в его взгляде больше — тоски или опасения. Мастер прикрыл глаза, прижав к себе пустой рукав, и с наслаждение вдохнул соленый воздух. Обернулся к Косте и властно положил руку ему на плечо.

— Добро пожаловать в обитель света, знаний и свободы… самое защищенное место в Империи. Добро пожаловать в Октагон, ученик.

Глава 16. Октагон. Часть 1

— Си-и-ир! Си-и-ир! Си-и-ир Коста-а-а!

— Он здесь?

— Где он?

— Тут кусты, разве кто-то в здравом уме полез бы через заросли? Наверное опять ушел к пирсу, ему же нравится сидеть там и рисовать… Поищем там… — скомандовала Старшая из девушек — «седьмая», и ученицы, решительно кивнув, разделились на две неравные стайки.

Да какой из него сир? Он такой же сир, как наследник клана! И как они ему надоели!

Голоса отдалились, и Коста выдохнул, смахнув пот со лба.

На этом псаковом острове было настолько жарко, что он до сих пор — спустя полдекады — так и не смог привыкнуть. Сидеть скрючившись было неудобно — кусты — Коста вытащил очередную колючку из рукава — цвели очень красиво, роскошными медово-розовыми бутонами, но при этом он исцарапался весь, пока умудрился спрятаться. И счел это верным — цветы слишком красивы, чтобы их не захотели бы сорвать, и любая красота нуждается в защите.

Чем красивее… Коста понюхал бутон, который свисал прямо в его убежище и негромко с отвращением чихнул… тем лучше должна быть защита.

Он пошуршал пергаментами, проверяя содержимое легкой сумки через плечо, которую ему выдали по первому требованию — все в порядке.

Тушь на месте, кисти, доска для рисования, песок. Можно ещё немного подождать, и когда «эти» дойдут до пирса — вылазить. И бежать, бежать со всех ног, чтобы спрятаться в тени деревьев, или вообще сделать круг к холмам, подальше от поселений… и заночевать там.

Коста прижмурился, представив звездное небо над головой.

Тут было так тепло ночами, что ему ничего не понадобится, кроме свернутого халата, чтобы выспаться, а потом проснуться и рисовать рассвет, которых всходит над морем. Это единственное, что ему здесь нравилось. Виды. Яркие краски. Диковинные цветы и птицы, каких не увидишь на Севере. Жирные резные листья, высокие деревья, и трава, мягкая, как будто её специально растили, чтобы лежать на ней.

— Вы хорошо искали? Наставник дал задание следить за гостем…

— Показывать остров, — перебила другая. — Показывать, а не следить, когда ты уже запомнишь… Встречать гостей, выказывая всяческое уважение, предвосхищать желания, удовлетворять потребности и…

Коста притих. Девушки-в-белом вернулись. Их называли тут помощницами, старшими, следящими за малышами, потому что кроме мелюзги, ему по пояс, которая горохом высыпала из бокового флигеля на утренние тренировки, он никого не видел — ни одного из старших учеников.

— Бла-бла-бла — перебила первая. — Я все помню! Я сдала экзамен!

— Если помнишь, почему позволяешь себе выражаться?

— Нас же никто не слышит! — цокнула языком вторая. — Только — ты. А ты же меня не сдашь? Не сдашь? Не сдашь? — закружилась она вокруг.

— Не сдам, — сварливо кивнула другая. — Третья, вместо того, чтобы болтать, лучше проверь у леса — он часто рисует на пригорке… скоро обед, если мы потеряли гостя — нас накажут!

Наконец они ушли, и Коста выпустил сумку из рук.

Нужно уничтожить пергаменты. Никто не поймет, почему рисунки такие странные. Сегодня на некоторое время они оставили его одного — завтрак был позже из-за какого-то праздника на острове, куда его не позвали и он — писал. И — рисовал.

И рисунки, которые вышли, нельзя показывать никому, кроме Мастера. И даже Мастеру — он так рад прибытию на остров… Три дня — целых три дня он пытался уловить суть. Ждал, следил, запоминал, слушал, собирал кусочки информации… но выходила ерунда.

Коста вздохнул. Цветы пахли удушливо-сладковато. Пахли — слишком. Как и все на этом острове — слишком.

В слишком белых нарядах ходили все, кто числился в учениках и слугах. И даже пузатая мелочь и та была в белом.

Слишком улыбались — ему улыбались вообще все.

Слишком услужливы были, слишком торопились выполнить любое, самое простое пожелание — кисти и тушь ему нашли за десять мгновений.

Слишком добры. Слишком благожелательны. Слишком… даже кровать и та была слишком мягкой и Коста, промучавшись первую ночь, просто скрутил и выкинул один матрац. Еда — слишком вкусной, тарелки — слишком большими, скатерти — слишком чистыми, цвета — слишком яркими.

Это место пугало. Люди не улыбаются без причины и не ведут себя так, как будто он давно потерянный член клана, которого нашли через много зим. Коста регулярно смотрелся в серебряное блюдо в купальне — изменился ли он, и когда все эти люди поймут, что это просто он — Коста, ничего из себя не представляющий.

А ещё он чувствовал страх. Подспудный, ничем не обоснованным, чутьем, испытанным в подземельях на каждом уровне до двадцатого. И это чутье вопило ему — опасность, опасность, опасность. За каждой улыбкой он видел что-то ещё, но никак не мог уловить суть. И рисунки…

«Жатва». Это то, что он написал утром.

Коста прижал сумку поближе.

Это странное слово определяло суть того, кто правил островами и кланом Арров. Суть — Магистра. «Жатва». Время жатвы. Он знал, что значит «собирать урожай», но от сути этого слова веяло чем-то другим.

Мастер Хо сказал, что они — хранители. Те, кто живет на островах. Хранители чистоты хроник, чистоты линий, и что белый цвет, который так любят здесь, значит — свет.

Свет знаний, свет истины, свет открытий, свет неискаженной истории, свет во тьме, в которой погрязли все остальные пределы. Они хранят свет, они исследователи, ученые, просветители, те, кто стремится к миру. Факел во тьме невежества. Плетения света в вышине.

Именно поэтому они зовут себя — Светлыми. И будущее тоже непременно должно быть светлым.

Но по мнению Косты, плетения можно было бы и притушить, иначе он ослепнет от яркости улыбок. Три дня он боролся с подспудным желанием «нагадить». В этом прекрасном месте, полном прекрасных людей, прекрасной еды, и прекрасных истин.

Просто взять и нагадить. И посмотреть, как быстро улыбки сползут с лиц, если они фальшивые. Вчера он даже вытер руки прямо о халат Старшей — черные разводы на белом, когда она прочитала ему лекцию о недопустимости обедать с грязными руками.

Тщательно медленно вытер пальцы и смотрел на реакцию — сияющая благожелательная улыбка дрогнула только на мгновение, как будто пошла трещинами, но потом девушка, как ни в чем ни бывало, сопроводила его в обеденную залу.

Другого повода нагадить Коста пока не придумал.

Он молчал, больше слушал, кивал, если требовалась его реакция, смотрел, когда ему показывали, садился, когда его просили сесть, и изредка задавал вопросы, ни на один из которых он не получил ответов.

Вчера его водили гулять на холм, откуда открывался прекрасный вид, как на ладони, на главный комплекс строений острова, большой парк, и пристань, которая виднелась вдалеке.

— Это стоило того, чтобы потратить тридцать мгновений на подъем? — спросила его довольная девушка в белом. — Вид — изумительный, красота ошеломляет и питает душу… Разве это не стоит того, чтобы запечатлеть мгновение в вечности листа тушью?

Коста угрюмо кивнул. Вид — ошеломлял. Парк внизу, вместе с храмовым комплексом образовывали правильную фигуру — окружность, с тщательно рассчитанными лучами-дорожками. Фигуру, которую они не так давно строили с Мастером. В Керне. Поистине изумительное место.

— Это рунный круг? — хрипло спросил Коста. Говорил он мало, хотя целитель клана Арров настоятельно рекомендовал ему тренировать связки.

— Что? — девушка в белом моргнула, обернувшись на подруг. Сегодня его сопровождали сразу трое помощниц.

— Рунный круг для жертвоприношений. Парк. Линии. Лучи.

— Нет, — возмущенно вскинулась девушка, посмотрев вниз. — Это просто красиво, это древняя архитектура… планировка садов…

Коста кивнул, принимая ответ. Так же, как кивал, когда пытался выяснить имена сопровождающих — у девушек их не было. Были номера. Это для равенства и отсутствия зависти, пояснили ему — на острове нет имен и нет статусов.

На вопрос, где старшие ученики и почему из мальчиков одни малыши, ему пояснили, что все Старшие проходят обучение на отдельном острове «Знаний» или, как его ещё называли — «тренировочном».

Ему не ответили на вопрос «как запитан защитный купол» — это тайны клана, не ответили на вопрос «зачем они постоянно следят за ним и ни на мгновение не оставляют одного» — это «забота о госте», и не ответили, когда вернется Наставник.

Который бросил его тут одного.

Мастер обещал вернуться через день, но его не было уже два, и совсем не ясно, приплывут ли они сегодня. Наставник сказал, что нужно завершить дела, а стайка учениц в белом, прощебетали, что магистр с помощниками отплыл на остров «Памяти», совсем недалеко отсюда.

Недалеко в понятии Косты, если расстояние можно пересечь своими ногами. А если нужно плыть по большой глубокой мерзкой воде — это далеко. Практически бесконечно.

Странное место. Странные люди. Странные правила.

И он не понимал, для чего он здесь. И после первого дня ему больше ни разу не устраивали испытаний.

* * *

Три дня назад, земли клана Арров

Главный остров

Целитель проверил Косту до спуска с корабля. Тщательно, не пожалев ни плетений, ни эликсиров, ни мгновений, чтобы подробно объяснить пациенту, почему он несколько декад провел в лечебном стазисе. И что голос будет возвращаться постепенно — связки расслабились.

— Да прибудет с вами свет, молодой господин.

Коста неловко поклонился целителю в ответ, чувствуя себя по меньшей мере наследником клана.

Самый важный вопрос, который его волновал — кто будет за все это платить? Услуги целителей стоили дорого, клановых — тем более, у них с мастером нет денег, но наставник — просто небрежно кивнул в ответ, не сочтя нужным рассчитаться.

— Кто платит? — шепнул Коста тихо, когда собрав вещи они вышли на палубу — ждать своей очереди на спуск. Мастер в ответ просто потрепал его по голове.

Остров встретил их зеленью, цветами, толпой улыбчивых девушек в белом — Коста никогда не видел столько хорошеньких мисс в одном месте, и… рабами.

Он даже споткнулся, когда обернувшись назад, увидел, как с корабля, скованными попарно выводят по сходням замученных смуглых людей, в странной одежде, с косичками и бубенчиками в волосах, отощавших и угрюмых. Он видел их на аукционе — для был отдельный барак. Тогда надсмотрщик сказал, это — туземцы, самая дешевая рабочая сила и самый бесполезный товар, потому что редко востребованный. Детей среди рабов не было — только женщины и мужчины, и ни одного старика.

Рабы?

Коста молча дернул Наставника за рукав, чтобы привлечь внимание и ткнул в очередь.

Как можно продавать и покупать людей, когда только что они были проданы сами?

— Это рабочие, — наставник понял его правильно. — Успокойся. Их раскуют сразу после прибытия. Октагон почти полностью обеспечивает себя всем необходимым. Нужны рабочие на полях, служащие в лаборатории, и просто слуги. Этих скорее всего отправят на остров «Полей», сейчас их пересчитают, рассортируют и посадят на джонки.

Коста кивнул, но ещё несколько раз оборачивался, считая десятки пар — один десяток, два, три… десять… почти сотня людей.

Им нужно столько рабочих на полях? Это какого размера должны быть угодья? И… куда делись предыдущие?

* * *

— «Четвертый»… мой любимый ученик… который так давно не был дома…

Старик, примерно одного возраста с Мастером Хо, низкорослый, седой, упитанный, крепко сбитый и подвижный, улыбаясь раскинул руки в стороны.

— Учитель… — Наставник медленно опустился на колени и поставил голову.

Коста внимательно слушал — голос мастера дрогнул от избытка чувства, и смотрел — как чужая рука с двумя яркими кольцами, гладит седую голову.

Мастер по пути предупредил, что старик — главный на островах. Глава клана Арров и одновременно — Магистр, великий светлый Магистр, который без устали спасает потерянных, и даже создал для них отдельную Школу, где каждый может получить знания и развить природные таланты до высот, которые недоступны большинству.

Учитель Наставника. Магистр Вэй. Глава клана.

Последнее Косте не нравилось. Все главы, которых он видел в своей жизни, ему очень не нравились.

— Все повторяется, не так ли? — задумчиво произнес Магистр Вэй, убирая руку с головы мастера. — Когда это было — двадцать зим назад? Больше? Когда я так же выкупил с аукциона наследника, которого лишили клана… и сделал его своим учеником… Кто бы мог подумать, “четвертый”, что ты опять попадешь на аукцион и… — старик бросил выразительный взгляд на пустой рукав наставника.

— Учитель, — мастер Хо покаянно опустил голову, поднимаясь с колен. — Я…

— Все после, — учитель Вэй взмахнул широким рукавом. — Представь мне мальчика…

— Мой личный ученик, — сдержанно и гордо представил мастер.

— Готов сдавать на младшего писаря… видит суть, — протянул магистр Вэй и обошел Косту по кругу. — Видит свет, четвертый, я думал что это невозможно… со вторым кругом…

Мастер Хо чуть улыбнулся уголками губ.

Повинуясь жесту Магистра двое слуг в белом бегом растянули длинную ширму вдоль дальней стены, закрывая все от видимости.

— Перечисли все, что находится за ширмой, мальчик. Все, что ты успел запомнить. Садхэ, время!

Высший, который все это время молча стоял за спиной Главы и не проронил ни слова — в белом халате с клановым гербом Арров, с поклоном шагнул вперед и щелкнул пальцами. Плетения времени вспыхнули в воздухе.

Коста посмотрел на Мастера и тот кивнул.

— Стол, книги, раскрытый свиток, цветок засушенный… — Коста запнулся — неизвестного вида, с бледно зелеными лепестками, нефритовая подставка, подсвечник, кисточка, чайная пара, чайник…. Карта, стеллаж… первая полка сундуки… вторая полка свитки… на третьей фигура птицы и две корзины… четвертая полка вся занята….

— Достаточно. — Магистр Вэй и Садхэ переглянулись.

— Сколько ступенек на входе в это крыло? — продолжил спрашивать Учитель наставника.

— Пять, — Коста с трудом удержался, чтобы не хмыкнуть.

— Сколько девушек встречало пребывших?

— Четырнадцать, одна пряталась в кустах и не вышла, но белая юбка слишком заметна, — уточнил Коста.

— Лея, стесняется до сих пор, — пояснил Садхэ магистру.

— Сколькие из этих девушек выше тебя ростом?

Коста на мгновение замер, вспоминая.

— Три, четыре, пять. Пятеро.

— Сколько птичьих клеток в коридоре?

В коридоре не было птичьих клеток! Если только… фреска на стене — он видел её краем глаза.

— Семь.

Магистр Хо молчал, заложив здоровую руку за спину, но с каждым ответом расправлял плечи все увереннее.

— Кто сидит во второй?

— Вторая клетка на рисунке пуста. Там осталось несколько птичьих перьев.

— Рисунок какого растения изображен на орнаменте судна, на котором вы прибыли?

— Три, — Коста сдвинул брови. — Там три разных орнамента. Резные перила, подход к корме и каюты. И… нет ни одного рисунка растений.

— Сколько ярусов в западном здании Аукциона Аль-джамбы?

Коста помедлил, думая.

— Если стоишь на помосте — по правую руку, — тихо подсказал Мастер.

— Молчать, “четвертый”. Я спрашиваю мальчика.

Магистр Хо наклонил голову.

— Вы учили стихи древних?

Коста неуверенно кивнул. Кто знает, что этот старик имеет в виду?

— Стих мастера Синь Арр, посвященный осени. Прочти в обратном порядке.

Коста закрыл рот, открыл и закрыл глаза — представив в воображении пергамент, на котором один за другим появляются тонкие штрихи. И с выражением начал читать с конца, немного спотыкаясь.

Когда он закончил раздались легкие хлопки в ладоши — в зале появилось новое действующее лицо и мастер Хо напрягся и сразу нахмурился. И поэтому напрягся Коста.

— Шестой. — Утвердительно произнес магистр Вэй. — Мы ждали тебя только к вечеру.

— Закончил быстрее, я же не мог пропустить прибытие “четвертого” и не поприветствовать… со-ученика, которого столько зим не было на острове…

Коста с трудом сдержал удивление.

Со-ученик? Да мастер Хо годится этому Высшему в отцы. Высокий, сильный, двигающийся, как хороший боец. В белых одеждах клана Арр, с двумя тонкими косичками, спускающимися вдоль лица. С фальшиво-теплой улыбкой и ледяными глазами. И словами полными яда.

«Шестой» прошел вперед к мастеру.

Этот Высший Косте не понравился сразу, не только из-за разговора на аукционе, о котором он ещё не успел рассказать мастеру, но и потому что «шестой» специально протянул вперед правую руку для салюта наставнику.

— Ах, прости…Грустные вести…

— Шестой, — это все, что произнес мастер Хо, не двинувшись с места — не подав руку и не наклонив головы.

«Шестой». И все.

— «Восьмой» передал, что на Севере удача улыбнулась тебе, и удалось раскрыть канал поставки травы? — сладко спросил Шестой, обращаясь сразу ко всем.

— Не мне. И не удача, — ровно ответил мастер Хо. — Удалось моему ученику, но я бы хотел передать все полностью на острове «памяти», Учитель, — кивнул Хо магистру.

— Любопытно посмотреть, в курсе ли ученик… — протянул «шестой», внимательно рассматривая Косту. — О своих заслугах? И ты плохо воспитал молодую поросль, Хо. Где приветствие мастеру? Ученик обязан в присутствии других мастеров становится на колени. Я жду, — обратился «шестой» к Косте.

Коста молчал. Наставник смотрел угрюмо, но сделал ни одного движения против.

Это правило действовало избирательно, по крайней мере на Севере его всего один раз за девять зим насильно поставили на колени, и то, за то, что он выбежал поперек дороги и помешал движению паланкина… А тут…

— Я — жду, — насмешливо повторил тот, кого называли “Шестым”.

Коста подумал, развернулся к “шестому”, поклонившись просто, как Старшему, а потом развернулся к Наставнику.

И встал на колени перед мастером Хо, отбив тройной глубокий поклон наивысшего уважения, как ученик — учителю. Потом присел на пятки, благовоспитанно сложив руки на коленях, и ответил вежливо:

— Ученик приветствует Наставника. Мастер, позаботьтесь обо мне. — Проговорил Коста хрипло и добавил. — Ещё Учитель Си в своем трактате «О правилах благовоспитанного поведения» сказал, что у ученика может быть только один Мастер на всю жизнь.

Мастер Хо неодобрительно поджал губы, но расправил плечи, и жестом разрешил ему встать.

«Шестой» улыбаться перестал только на доли мгновения, а потом глаза сира снова вспыхнули.

— Си… верно… А ещё Учитель Си писал, что учитель моего учителя — бог в этом мире… Поприветствуй Магистра, ученик, — он указал на Магистра Вэя, который молча стоял в стороне, не вмешиваясь. — Это учитель твоего мастера…

Коста замер, думая. Вздохнул, и, развернувшись к Магистру выполнил глубокий поклон по всем правилам, как Главе клана.

И потом снова развернулся и опустился на колени перед Мастером Хо. И снова выполнил три глубоких поклона, коснувшись лбом пола. Кто из слуг тихо ахнул.

— У этого ученика, — Коста наклонил голову. — Только один Мастер.

— Да как ты смеешь… — тот, кого называли Садхэ шагнул вперед.

— Ахахаха…. Ахахаха…. — рассмеялся Магистр Вэй, прихлопывая в ладоши. — Ахахаха… я почти вижу четвертого… такой же…

— Какой ученик, такой учитель, — язвительно произнес «Шестой». — Какая своенравная поросль…

— Нет, нет, нет… — всплеснул руками магистр, — … сироты обычно не знают, что такое “верность” — их просто некому учить… но… я почти вижу “четвертого”… ахахаха….

— Простите, Учитель. Ученик просит прощения, — мастер Хо опустился на колени и выполнил тройной поклон в сторону магистра Вэй. — Простите Учитель, я плохо воспитал ученика. — Ещё три поклона. — Простите четвертого, я плохо справился, — ещё три поклона.

— Хахаха… полно, полно… поднимись… можешь встать… — только после двенадцатого поклона Магистр Вэй соизволил мастеру разрешить подняться с колен.

— Но я вижу двух учеников, из которых только один благовоспитан, — протянул магистр Вэй, развернувшись к «Шестому». И тот резко перестал улыбаться, бухнувшись на колени.

— Прошу простить нерадивого ученика, учитель, — лоб “шестог”о коснулся пола, руки простерлись вперед. — Прошу простить нерадивого ученика, учитель, — ещё один поклон, — прошу простить нерадивого ученика, учитель…

— Продолжим в кабинете. Вызови Кайра, Садхэ, — магистр развернулся на выход и все последовали за ним.

— Прошу простить нерадивого ученика, учитель… прошу простить нерадивого ученика, учитель… прошу простить нерадивого ученика, учитель… — раздавалось за спиной Косты. Он обернулся — высокомерный Высший продолжал отбивать поклоны, хотя в зале уже никого не было.

* * *

О том, что это стол господина Садхэ, Коста понял сразу по выражению лица слуги — тот глянул на него так, как будто само его дыхание может осквернить дерево и свитки. Рабочих столов в кабинете, уставленном стеллажами у дальней стены было три — один, огромный — Главы Вэй, и два поменьше.

— Дай мальчику все необходимое, Садхэ, — скомандовал Магистр, и перед Костой появились — чистые пергаменты, кисти и тушь. — Расскажи нам, мальчик, о своем расследовании…

Коста поднял глаза на мастера Хо.

Рассказать что? О каком расследовании идет речь? Что он должен делать?

— Трава, — но прежде, чем наставник успел закончить, его заткнул Магистр.

— Молчи, четвертый. Или я наложу печать тишины…

— Я не говорил ученику, не обсуждал, — возразил мастер Хо. — Он ничего не знает!

— Вот и посмотрим, к каким выводам пришел мальчик, — Магистр Вэй довольно сложил руки на животе.

Трава?

Коста думал очень быстро.

Трава. Расследование. До этого говорили о контрабанде. Что мастеру улыбнулась удача… Единственная «трава» — это торговец, который скрылся раньше, чем они его нашли… Об этой траве речь?

Все равно больше ничего нет. Коста решительно обмакнул кисть в тушь, стряхнул излишки и начал рисовать.

Пики Лирнейских и обоз. Сани и снег. Мешки и рулоны, сложенные рядком. Кернская лавка и дом торговца. Лицо девушки, чай, стол, мешочки с травой. Мерные весы. Ширма. Он даже тщательно прорисовал соцветия той сухой травы, что увидел.

Истратив почти все пергаменты, он на мгновение задумался и продолжил.

Нарисовал задний двор, мешки с солью, оставленные снаружи и рулоны ткани, занесенные снегом. И потом — замок на лавке.

Отложив в сторону кисть, Коста остановился.

— Рассказывай, — скомандовал ему Магистр.

Коста облизал губы и прокашлялся — голос ещё не слушался его так же хорошо, как раньше. И начал хрипло говорить.

О том, сколько стоит соль на рынке и рулоны таких тканей. О том, какие потери понес торговец — не менее семидесяти фениксов, если сложить все. Что такие потери оправданы только в одном случае — есть что-то ценнее. Что мешочки с “травой”, вероятнее всего были спрятаны в мешки с солью. Что мерные весы нужны для распределения “товара”, который явно принесет больше семидесяти фениксов, поэтому этими потерями можно пренебречь.

— Достаточно, — оборвал его Магистр Вэй, и отобрал один из рисунков у Садхэ, который тот рассматривал особенно внимательно — на нем был изображены лица торговца с дочерью. — Ты знаешь, как называется эта “травка”?

Коста мотнул головой — нет.

— Но я знаю, что она произрастает в Лирнейских, — добавил Коста, подумав. — И не в предгорьях в одном дне пути — выше, на плато. — Потому что они с Наставником часто уходили на день в горы, и такую траву Коста непременно зарисовал бы. — Горы — это горцы, если трава местная, нужны проводники, чтобы организовать сбор, при этом… — он запнулся на мгновение, — разные травы собирают в разный сезон. Организовать условия сушки и хранения, и только затем организовать доставку через Хребет.

— Любопытно, — поощрительно кивнул Магистр Вэй и обернулся на Наставника Хо — тот почти улыбался. — А, если это не горцы…

Коста задумался.

— Плантации, — ворчливо подсказал Садхэ, — нужные травы растут в нужном климате и только…

— Где Кайр? — Магистр Вэй прицокнул языком на слугу и жестом показал — собрать со стола рисунки.

— Ожидает за дверью, — отчитался Садхэ.

— Зови.

Мастер Хо едва заметно переступил с ноги на ногу и посмотрел на вход.

В кабинет, чеканя шаг, как Главы кланов, весь в белом, вошел ещё один Высший. С широкой белоснежной прядью в угольно-черных волосах.

— Кайр.

— Господин, — поклонился менталист Магистру.

— Посмотри мальчика, Кайр.

— Но… — начал мастер Хо.

— Никаких «но», “четвертый”. Мое доверие тебе — безгранично, как воды Бирюзового моря, поэтому я все увижу сам на острове «Памяти», но мальчик… — Магистр Вэй перевел взгляд на него, и Коста незаметно поежился — ему показалось, что его поставили на весы, взвесили, и сейчас думают, какую назначить цену.

— Я ручаюсь за своего ученика!

— Сейчас настали другие времена, — скорбно произнес Магистр. — Не раз и не два змея вползала в наш дивный зеленый сад, взращенный с такой любовью, под видом диковинной птицы… Или… вам есть, что скрывать?

— Скрывать нечего, — рубанул мастер Хо здоровой рукой в воздухе. — Малец ничего не знает, я никогда не привлекал его и не посвящал…

— Вот и проверим. Кайр!

— Слушаюсь.

Коста посмотрел на мастера и тот кивнул — неохотно. Менталист встал напротив и немного наклонился, чтобы удобнее было смотреть в глаза. Белая полоса в волосах этого мага была шире, чем у Риса, и шея — чистой, по крайней мере он не увидел никакой метки. Морщины у рта и между бровей были глубоки и давними, как будто этот менталист видел многое задолго до рождения Косты.

— Смотри в глаза, мальчик, и не сопротивляйся. Тогда не будет боли, — скомандовал ему Кайр и Коста кивнул. — Смотри в глаза…

…

Через десять мгновений Коста проморгался от слез — виски ломило так, как будто ему надавали по голове, а слезы текли безостановочно.

— Чисто, — отчитался Кайр. — Я просмотрел все ключевые воспоминания за последние пару зим, кроме…

— Что?

Коста сквозь пелену в глазах увидел, как напряженный мастер сделал шаг вперед.

— У мальчика стоит ментальная «закладка». Уровень три-четыре не выше. Воспоминания не стерты, но скрыты от носителя. Свежая, — уточнил Кайр, — не более десяти декад.

— Четвертый? — Магистр обернулся к наставнику Хо.

— Рис ставил «щит» и только…

— Не только. Я уверен, — оборвал Кайр. — Ломаю?

Все смотрели на него. Мастер — встревожено, Магистр — изучающее, менталист — с равнодушным интересом.

— Это не повредит? — уточнил наставник Хо.

— Нет, — Кайр пожал плечами. — Не больше чем обычно. Если не будет сопротивляться «взлому», если будет — я не поручусь за последствия…

— Мальчик не будет сопротивляться, — постановил Магистр Вэй. — Не так ли, мальчик?

Коста медленно кивнул, просчитывая варианты.

Выбора все равно не было. Чтобы бы это ни было — ни он ни мастер не покинул эту комнату, если не пройдут проверку…и… стертые воспоминания? Чтобы это ни было, он предпочитал знать.

— Молодец. Хороший мальчик… Кайр, начинай!

— Не сопротивляйся, не отводи взгляд, не паникуй, — ровно перечислил менталист правила. — И тогда все кончится быстро. Будет… немного больнее, но это быстро закончится… Я просто вскрою воспоминания и мы посмотрим их вместе… Если понял — кивни.

Коста кивнул.

— Ты должен хотеть показать воспоминания добровольно… смотри в глаза… смотри… в… глаза…

Боль прошила виски и первое, что Коста увидел — это низко склонившееся над ним лицо мастера Риса. Близко-близко.

Падал снег…

Глава 17. Октагон. Часть 2

Главный остров, основной корпус

Кабинет Главы

…в поместье Блау падал снег. Белые пушистые хлопья. Дорожки сада, шероховатые камни невысокой ограды, чахлые саженцы, заботливо привязанные в зиму, замело…

Воспоминания кружились перед ним снежной поземкой.

…

— Юный ученик мастера… Таби, поприветствуй молодого мистера… — менталист подтолкнул вперед девочку в сером, коротковатом для ее роста плаще, и та сделала шаг, присев. Смугло-золотистая, с живыми любопытными глазами. «Заноза-Таби». — Я рекомендовал бы держаться от младшего наследника на расстоянии… и от Главы тоже…

Вдалеке в самом начале аллеи с парадного крыльца трое слуг спускали стул с приделанными снизу полозьями, на котором сидел, укутанный в меховое покрывало старик. Импровизированные сани медленно поползли по дорожке…

— Глава предпочитает уединение… Таби!!!

Снег закружился метелью, и Коста как со стороны увидел, как он клонится на бок — не ярко сверкнули плетения.

— Стазис, отец! Тебе же нельзя плести, — охнула девчонка.

— Тебе тоже нельзя, сколько раз… сколько раз я должен повторять Таби-эр, никогда не подходить к гостям и членам клана… только под присмотром…

Чужие черные глаза закрыли небо.

— Я хотела посмотреть, посмотреть … катакомбы… и город… что там снаружи… и он свободный, значит — уедет, хотела передать Весть дяде Дэю…

— Таби!

— Он же очнется? — шмыгнула носом девчонка.

— Да, — черные глаза отодвинулись, — через пару мгновений… и ничего не вспомнит… удивительная устойчивость направленному взлому…

— Тогда я запишу Весть, отец! — девчонка дернула менталиста за рукав и просительно запрокинула лицо вверх. И — улыбнулась. Засияли мольбой глаза, на щеке появилась ямочка, и, казалось стало светлее вокруг.

— Таби!

— Отец! Я прошу тебя… Он же все равно не вспомнит, если Весть дойдет раньше, чем мы приедем… ты обещал! Мы едем на Юг! Скоро?!

— Скоро, звездочка моя, скоро…

— Оте-е-е-е-ц… от-е-е-е-ец…

— Одно мгновение, — менталист обернулся в сторону дома. — Ровно одно мгновение и ни мигом больше…

— Да! — девчонка отпрыгнула на пару шагов, приосанилась, одернула юбку и широко улыбнулась, и тут же сделала шаг правее — ровно напротив него, чтобы смотреть в глаза.

Перед ним щелкнули пальцы, и он моргнул.

— Дядя Дэй… Таби-эр приветствует тебя… — девчонка присела низко и церемонно, — … и шлет Весть, о том, что…

— Все благополучно, — тихо подсказал сбоку менталист.

— … все благополучно, — послушно повторила девочка и ещё раз улыбнулась. — Смотри дядя, как я выросла! Смотри, как я выросла!!!

Заноза закружилась по снегу, тихо смеясь, то и дело смущенно одергивая коротковатую юбку вниз.

— Я о-о-о-очень быстро расту и скоро буду как мама… — улыбка померкла на миг, но потом вернулась, засияв с новой силой. — Смотри, как я теперь умею, дядя…

Раз-два-три… Раз-два-три… Раз-два-три…

Заноза кружилась по снегу, старательно считая шаги, высунув от усердия язык.

— Смотри, как у меня получатся!

Раз-два-три, раз-два-три…

— Ничуть не хуже сиры Мэй!

Таби неуклюже танцевала на снегу.

— Хватит, звездочка моя… Весть может дойти до дяди Дэя и через зиму, и через пять зим. Он получит воспоминания, когда ты станешь совсем большой и тебе будет стыдно…

Перед ним снова щелкнули пальцы и черные глаза закрыли небо.

— Алиша умерла, Дэй. Последний совет. Шлемник. В клане смена Главы. Мы едем на Юг. Постараемся добраться… Жди нас там, где я впервые увидел Алишу, на празднике цветов… Вверяю тебе дочь, и да прибудет с тобой Великий… — последние слова менталист проговорил почти беззвучно.

Мир вокруг вспыхнул черным, белым, и снова раздался отчетливый щелчок пальцами. Перед ним стоя девочка, низко понурив голову. Менталист аккуратно вытирал кровь под носом, черные волосы припорошил снег.

— У вас кровь…

— Слабость источника иногда дает о себе знать… У вас тоже просто закружилась голова — бывает при смене погоды… Таби, попрощайся с молодым мистером, мы уходим…

Через мгновение он склонился в поклоне, пропуская сани со стариком, которые неспешно катил слуга… снег тихо поскрипывал под полозьями…

…

Над ухом раздались несколько щелчков пальцами и воспоминания оборвались. Коста проморгался, сдерживая боль в висках.

…Смотри дядя, как я выросла! Смотри, как я выросла!!! Смотри, как я умею… кружилась перед глазами заноза-Таби…

Коста жадно хватал воздух, пытаясь продышаться. Голову как будто сдавили тисками.

— Четкость воспоминаний на семь из десяти, — одобрительно отметил менталист. — Превосходно! И это — без обучения! Ясность и контроль. Прекрасный образец, — поклонился он магистру. — Если господин желает посмотреть осколки памяти лично…

Глава Вэй переплел пальцы, думая, и поморщился. Наставник Хо напряженно молчал.

— В закладке — Весть менталистов, — ухмыльнулся Кайр.

— Покажи мне, — решился Магистр. — Только мягче, Кайр, мягче!

Менталист послушно развернулся напротив Магистра — глаза в глаза.

Наставник Хо налил воды в чашку — и дал Косте, тот жадно пил.

— Болит? Скоро пройдет, — сказал мастер. — Что там?

— Зано… Таби, — Коста сделал ещё глоток и почти поперхнулся. — Таби танцует на снегу.

— И все?

Коста пожал плечами.

— Ве-ли-ко-леп-но, — магистр очнулся через мгновение. — Как жаль, «четвертый», что ты потерял девочку… такой образец, такой экземпляр… если бы ты не был уверен, что она мертва… такой экземпляр…

Коста замер, внимательно слушая.

— Виноват, Учитель, — мастер Хо склонил голову.

— Эх…

— На все воля света, — откликнулся мастер.

— А весть… — Магистр улыбнулся и глаза старика на миг похолодели, — … мы не можем допустить, чтобы «весть» пропала даром… передай воспоминания нашим связным на Юге… чтобы каждый менталист посмотрел, пока весть дойдет до дяди-Дэя. Чтобы каждый мог увидеть, как кончают предатели, если предают клан и… отказываются от нашей помощи. Позаботься об этом, Кайр.

— Да, господин.

Наставник Хо порывался что-то сказать, но потом просто нахмурился, отвернувшись в сторону.

— Прекрасно, прекрасные навыки… ты хорошо учил мальчика, — Магистр наконец обратил внимание на Косту, и благожелательно кивнул, — такая четкость осколков памяти даже при повторной передаче… — Глава цокнул языком, — … взгляд художника… как же он похож на тебя, четвертый, как же похож… если бы только не круг…

Три дня спустя, поздний вечер

Главный остров, Гостевой дом

Мастер вернулся ночью третьего дня, когда Коста уже перестал ждать и укладывался спать, с тоской предвкушая очередной унылый день, когда ему опять придется бегать от девушек-в-белом.

Как же они его достали.

Он развернул покрывало и встряхнул несколько раз, складывая. Одеяла здесь на острове тоже казались самой бесполезной вещью — можно спать под одной простыней. Душно. Жарко. Влажно. Странные птицы не затыкаются всю ночь, облюбовав ветки рядом с его окном.

В дверь постучали — резко и коротко, скрипнули петли — гостевые дома не запирались, и раздались тяжелые шаги.

— Дальше я сам… сам… иди, восьмой…

Коста замер на мгновение, а потом зло швырнул покрывало на тахту — язык мастера заплетался, голос был нечетким…

Он пил! Пил! А ему нельзя! Целитель до сих выписывает ему эликсиры для руки!

— Сам, сам… светлой ночи…

Дверь скрипнула ещё раз и в комнату, принося запах перегара, цветов и дыма ввалился Наставник.

— Мастер! — возмутился Коста, подхватывая старика. — Вы пили! Опять пили! И нет… ваша кровать там…. У окна моя!

Но старик Хо упал, покачнувшись ровно туда, до куда смог сделать несколько шагов — на расправленную тахту Косты, поперек. Подгреб покрывало вместо подушки и довольно затих.

— Мастер! Мастер! Вы слышите меня! Мастер! — тормошил его Коста, но старик отмахивался и грозил пальцем. — Псаков остров! Псаков!

— Остров? — Пробормотал старик заплетающимся языком, расслышав. — Остров, — и расплылся в улыбке. — …тут всегда тепло… можно не носить шуб… можно рисовать на улице круглую зиму… а ветер такой горячий, что может согреть… тут много рыбы, малец, а вода бирюзовая, как краска… я научу тебя плавать и охотиться на рыб… — бормотал старик невнятно. — … будешь рисовать, учиться… сдашь экзамен…

— Мастер! — возмутился Коста.

— …знаю, тебе тут не нравится… пока… но ты ничего не видел… даже остров «знаний»… подожди я закончу… возьмем лодку и объедем все восемь островов… это стоит того…

— Мастер! Вы обещали! Что все закончится, что вы бросите пить! — Пыхтел Коста, стаскивая с Наставника сапоги — сначала один, потом второй.

— … ещё два раза и всё закончится, малец… все закончится… и мы возьмем лодку… и поплывем… — голос старика Хо стих и он засопел, отрубившись.

Коста выругался и распахнул окна, чтобы выветрился запах. Подставил лицо ветру и поморщился — жарко. Что он только не отдал бы сейчас за горсть снега.

Две поездки? Значит — почти декада. Он — подождет. Он — подождет и потом поговорит с Мастером о том, что он… хочет уехать.

Но ничего не закончилось. Ни спустя две поездки, ни спустя три.

Четыре дня спустя

Главный остров, ночь

Мастер пил беспробудно. Прибывал с острова «Памяти» раз в два дня, валился спать и потом поутру его забирали обратно. Гостевой дом, который им выделили, как «особым гостям» стоял на пригорке, в стороне от главного корпуса. С одной стороны весь утопал в зелени, с другой — открывался прекрасный вид на бухту, которая даже ночью светилась сигнальными огнями.

Мастера он видел два дня назад — ровно тридцать мгновений, пока его втащили в дом — прошлый раз наставник уже не мог идти сам. Сегодня вечером — они должны прибыть обратно, и Коста даже видел корабль в бухте, который причалил к пристани — маленький, как будто игрушечный, но встречать не стал. Не хотел.

Вместо этого Коста подтянулся, оцарапавшись, но после пары попыток забрался по кривому стволу дерева прямо на крышу. И расположился там, планируя спуститься вниз только когда Наставник заснет.

Звезды сверху сияли ярко. Вдали серебрилась вода и горели огни в бухте. Мерное стрекотание ночных бабочек успокаивало, и Коста притих, впитывая окружающую его красоту.

Если бы можно было поймать мгновение и запечатлеть. Сжать кулак, в котором внутри — запахи ночных цветов, тишина, черные облака, серебро светила, и тоска, которая давит грудь. И вылить все это на лист, не расплескав ни капли. Если бы он мог…

— Успокойся! Я сказал успокойся, Хо! — голоса раздались на дорожке, поворачивающей прямо к дому.

— О, ты не боишься звать меня по имени? — Коста услышал голос мастера — опять пил! И ниже распластался по крыше, чтобы не заметили. — А я думал… ик… всё, все изменилось за последние десять зим

— Изменилось. Ты даже не представляешь как…

— Не представляю? Представляю! Во что вы превратили… превратили… — мастер задохнулся. — … все, во что мы верили, «восьмой», все, ради чего боролись…вы стали такими же!

Восьмой?

— Это такие времена, — зашептал голос в ответ, — мы просто вынуждены защищаться…

— Но не так же! Не такими же методами! — тень мастера Хо качнулась, и он почти рухнул на бок.

— Мы вынуждены защищаться, — повторил тот, кого назвали «восьмым». — Кланы десять зим назад и кланы на совете сейчас — это две разные вещи. Они подмяли бы нас, и с удовольствием разделили бы земли… Знаешь, сколько с нашего потока осталось? Знаешь? Четверо! Ты, я, шестой и двенадцатый! Троих положили за последнюю зиму. Из младших — не осталось никого из второго, а из последнего, — «восьмой» отчетливо скрипнул зубами. — Мальчишки, совсем мальчишки, они даже не успели ничего — нашли всех… каждого… Тебе сказать, что кланы делают с исходниками?

— Ты думаешь я не знаю?

— Не знаешь, иначе не говорил бы так… Я учил каждого из них, — шепот больше напоминал крик. — Каждого! Сидел рядом, когда они метались в бреду после испытаний, вкладывал в их головы все, что мог, все, что знал… но этого мало! Этого всегда мало! Как ты орал, когда узнал про своего птенца? Будь у тебя сила, да ты вызвал бы «шестого» несмотря на запрет Магистра…

— Нет…

— Вызвал бы… а у меня птенцов двадцать… я растил их почти десять зим… ставил на крыло, учил летать, прятаться… и никого… никого нет, ты слышишь, Хо?!

— Я думал, я отслужил свое, отдал все что мог, — тень от пустого рукава взметнулась вверх. — Думал, вернусь и буду учить… учеников… и что теперь? Как теперь… если всё, во что я верил оказалось прахом?

— Не все, — возразил «восьмой». — Но если на кону жизнь моих учеников, любые жертвы оправданы, твои руки тоже в крови.

— В крови? Да я весь в крови, с ног до головы, — рявкнул мастер Хо так, что Коста вздрогнул. — Места нет, чтобы отмыться, я буду гореть за Гранью за содеянное, но я верил, что это ради Света! Во имя лучшей жизни для всех!

— Ничего не изменилось, поверь мне, меняются методы, но не цели — цели прежние…

— Оставь меня…

— Четвертый…

— Оставь меня, восьмой, я устал… иди убеждай тех, кто ещё способен верить…

Коста считал шаги по дорожке — ровно двадцать четыре шага до поворота, камешки перестали шуршали после тридцатого. И он подождал ещё пару мгновений, прежде чем позволил себе выдохнуть и едва заметно пошевелиться.

— Спускайся!

Коста вздрогнул, услышав тихий голос Мастера. Медленно подполз к краю крыши — кусочки черепицы посыпались вниз, перелез на дерево и спустился вниз.

— Если уж ты решил подслушивать, в следующий раз учитывай положения источников света, — палец Наставника указывал на длинную тень — ночное светило было как раз за спиной Косты, когда он был сверху. — Ты всегда забываешь о мелочах.

— Я не подслушивал, — он упрямо боднул головой.

— Нет?

— Я ждал. И запоминал ночь, чтобы перенести на пергамент.

— Иди в дом.

Гостевой дом, ночь

Косте не спалось, потому что опять не спал мастер. Которую ночь он просыпался, как от толчка, и видел черную фигуру мастера на фоне неба.

И сегодня — Наставник опять стоял у окна.

— Спрашивай…

Коста вздрогнул — он ведь даже не шевелился.

— Когда человеку так долго смотрят в спину, это почувствует любой… стоит отводить взгляд или смотреть вскользь. Спрашивай, малец. Если мысли не дают спать, их нужно выпустить на волю.

— Нас не будут преследовать? — Подумав, тихо спросил Коста.

— Здесь — нет. Никто не может пройти купол и пересечь границу без допуска, — ответил мастер. — С севера никто не сунется так далеко, слишком глупо…

— А работорговцы?

— На побережье их нет. Это территория клана Арров, здесь охотникам на людей делать нечего.

— А… можно получить защиту клана Арров? — облизнув губы, спросил Коста.

— К чему ты клонишь, малец?

— Значит, мы в безопасности, если находимся на территории клана Аров, наставник? Не обязательно быть на островах?

— Да, мы в безопасности, малец. Вчера пришел Вестник… Они нашли Риса… то, что от него осталось. Больше нет необходимости преследовать нас. Клан Блау надел траур по первому наследнику — мальчик официально погиб в шахтах, — горько усмехнулся мастер.

Коста хотел задать ещё пару вопросов — про Риса, Блау и наследника, но это — подождет. Пока мастер готов отвечать — а это случалось нечасто, стоит спрашивать на самом деле важные вещи.

— Зачем… зачем вы ездите на остров «памяти», наставник?

— Слить воспоминания. Десять зим — долгий срок.

— А… что будет, когда сольете? — Коста не спросил с «нами», потому что это было понятно и так — куда мастер, туда и он.

— Раньше… — начал наставник после долгого молчания, — я бы ответил — все будет хорошо. Сейчас… я уже ни в чем не уверен, — закончил он тихо. — Что ещё, малец?

— Шрамы на спине… старые… это от кнута, после, — Коста помолчал, подбирая слова, — Аукциона?

Наставник кивнул.

— Я был упрям… и отказывался подчиняться… Магистр… Учитель спас мне жизнь. Что ещё тебя интересует? Спрашивай. Сегодня у тебя есть возможность задать вопросы.

Коста открыл рот и закрыл.

Вопрос, который мучал его всю дорогу после Керна. Вопрос, о котором он вспоминал даже в трюме, и даже на Аукционе. Вопрос, который он мучительно прокручивал в голове раз за разом, не в силах подобрать верные формулировки.

Это вы убили мою мать, Наставник?

Если мастер смог устроить Прорыв Ока в Керне, значит, мог и раньше. Тот прорыв на побережье называли внезапным, как ураган, и разрушительным, как кара небес.

Это вы тогда устроили Прорыв на побережье, наставник?

Но Коста не спросил. Не осмелился — как не осмелился спросить до. Для такого вопроса нужно выждать время. И сейчас, до того, как он задаст этот вопрос — у него есть Наставник, а после того, как услышит ответ…

Если прорыв устроил наставник…

Он спросит его позже. Через пару зим — знания все равно ничего уже не изменят. Спросит, когда они будут точно знать, что им готовит завтрашний день.

— Спрашивай, — повторил мастер.

Вместо вопроса Коста поднялся, нашел сумку, выудил пачку пергаментов и принес вместе со свечой.

— Не зажигай свет, — остановил его мастер. Взял листы и долго рассматривал их в тусклом свете ночного светила, развернувшись к окну. — Тебе здесь не нравится, малец, — утвердительно произнес наставник, перебирая рисунки. — Совсем не нравится.

Коста опустил голову.

— Не нравится, — тихо протянул он.

А что тут может нравиться? Утром мастер опять уедет на этот псаков остров, откуда его опять привезут больным и пьяным через пару ночей.

— Здесь тепло, хорошо кормят, ты можешь рисовать вдоволь, учиться, — мастер сел на тахту и похлопал — садись. — Все равно не нравится? Разве не этого ты хотел? Есть, спать, рисовать, — усмешка наставника была едва слышной.

«Все равно» — Коста решительно замотал головой, пристраиваясь рядом.

— А чего ты тогда хочешь… ааа… — протянул мастер раньше, чем Коста успел открыть рот. — Мастерскую, лавку. Чтобы хороший свет на первом, и комнаты для семьи на втором, чтобы скопить фениксов и отдать выкуп за невесту…. — тихо но совсем беззлобно рассмеялся мастер. — Этого ты хочешь? Тихой жизни?

Коста помолчал, потом поднялся, залез под свою тахту и выгреб припрятанное из под матраца.

— Я все рассчитал, Наставник, — он положил исписанные пергаменты, на колени мастеру. — Вам уже не нужен целитель — только эликсиры, мне тоже — эти расходы вычеркиваем. Если вернутся в предел, можно найти небольшой город — город, потому что там можно легко найти небольшие заказы. На первое время нам понадобятся деньги на аренду комнаты и заказать вывеску для лавки — прошлую они оставили в Керне, — на еду, топить не придется — здесь тепло, одежда есть. Итого — на две декады, если ужаться и брать самое простое дерево без лака и дешевый ночлег — нам нужно четыре феникса. Я буду выполнять простые заказы. Если брать по три заказа в декаду, через восемь декад мы сможем начать откладывать. Экзамены проходят осенью, на праздник Урожая, тогда получив жетон младшего писаря, я смогу брать заказы дороже, повысив цену. Тогда через полторы зимы, — Коста перевернул свиток на другую сторону, — сможем купить себе небольшой флигель в собственность.

Мастер со вздохом потрепал его по макушке.

— Если… вы бросите пить, Мастер, тогда простые заказы сможете брать и вы, когда рука вернет твердость, — тихо добавил Коста. — Тогда свою лавку мы сможем выкупить уже через зиму…

— Я брошу пить, — Наставник закрыл глаза. — Обязательно. Это последний раз. Последняя поездка, и я расплачусь сполна. И больше не буду должен. Слово.

Коста недоверчиво поджал губы, но возражать не решился — плетения времени покажут, чего стоит слово мастера.

— Значит, этого ты хочешь, — опять размеренно произнес мастер, сворачивая свитки. — Может… это судьба. Может мне действительно пора на покой… устами ученика глаголет истина, — закончил он совсем тихо.

— Значит, мы уезжаем, мастер? — заерзал Коста рядом. — Если мы в безопасности на землях клана Арров, что нужно сделать, чтобы получить защитный свиток? Хотя бы на пару зим? Это очень помогло бы нам…

— Свиток… — мастер тяжело вздохнул. Вздохнул так, что Коста сразу понял — свитка не будет. И вообще ничего не будет. И стоило молчать и не лезть со своими расчетами. — Свиток… Ты помнишь сказку, которую я рассказывал тебе?

— Сказку? — Коста удивленно замер, сбившись с мысли. — Вы не рассказывали мне сказок, мастер…

— Про мешок с мукой… и лепешку, — ворчливо уточнил Наставник.

— А-а-а… где он хотел испечь хлеб… это не сказка, мастер, — Коста вздохнул, — Это была задачка на счет. Когда он пришел в первую лавку…

— Помнишь всю? — резко перебил его мастер.

Коста подумал и кивнул. Задачка была на редкость дурацкой.

— Хорошо, — седая голова одобрительно качнулась, и мастер обернулся, глядя в окно — куда-то вдаль в темноту, где горели огни пристани. — Если когда-нибудь не сможешь… не будешь знать, как сосчитать и что выбрать правильно… вспомни сказку…

— Ма-а-астер! — Кста поднял глаза к потолку и цокнул языком.

Иногда Наставник — такой Наставник! Они же говорили на серьезные темы! Кому то надо прекращать пить.

— Вспомни, — повторил мастер жестко и так настойчиво, что Коста проглотил язвительный ответ. — Что вам давали на ужин, ученик? Правда, на острове превосходно кормят?

День спустя, вечер

Левое крыло главного корпуса

— Поторопитесь, сир Коста. Мастер-алхимик просил успеть до ужина, — улыбалась ему девушка-в-белом, то и дело ускоряя шаг и оборачиваясь — поспевает ли он за ней.

Коста поспевал — поправлял сумку на плече, и гадал, почему мастер не отдал приказ лично, а предпочел передать через «седьмую». Именно она сказала ему, что нужно в лабораторию. Сдать кровь, чтобы понять, можно ли повысить круг, и что это нужно было сделать ещё несколько дней назад, но «четвертый Наставник» пребывает вечерами не в самом ясном состоянии духа, выразилась она деликатно.

Пьет, а поэтому забыл сказать, — перевел для себя Коста.

Поэтому он послушно трусил следом, с любопытством осматривая те части главного здания, где ему ещё не приходилось бывать — его сюда осторожно не пускали, каждый раз разворачивая в другую сторону.

Алхимическая лаборатория располагалась на подземном этаже — сразу под первым ярусом. Мастер-алхимик встретил их недовольно — они задержались, и проводил Косту в заднюю комнату, наказав девушке — ждать.

— Это займет всего пять мгновений, юный ученик, — бормотал алхимик себе под нос, выбирая фиалы. — И больно не будет…

— А это правда, что после этого вы сможете сказать, как мне увеличить круг? — спросил Коста самое важное.

Алхимик на мгновение замер, обернувшись на него, а затем продолжил выставлять бутылочки на стол.

— Дать рекомендации, юный ученик, это будет более верно. Сейчас немного кольнет…

Крови нацедили фиал — два, три, четыре, пять. Заставили выпить какой-то светящийся эликсир и снова нацедили крови. Потом алхимик построил диаграмму и долго изучал в воздухе, что-то бормоча под нос, но Коста не узнал ни одного термина.

И не понял ничего, кроме того, что у него в детстве неправильно развились меридианы и это перекрывает доступ силы к источнику, мешает правильно развиваться кругам и функционировать.

— Я могу идти? — он встал со стула и раскатал рукав вниз.

— Конечно, конечно, только….

— Кто посмел??!!! — В лабораторию влетел Мастер, на ходу отшвыривая стул, который стоял на пути — сзади ойкнула девушка. — Я спрашиваю, кто посмел??!!

Коста опешил — корабль должен прийти только завтра.

— Что ты здесь делаешь?

— Мне передали… — выговорил Коста, получив подзатыльник, от которого все вспыхнуло перед глазами.

— Я давал приказ?!

Коста поджал губы.

— Я спрашиваю, я давал приказ, ученик?! С каких пор ты слушаешь кого-то ещё?!!

— Пожалуйста, успокойтесь… Четвертый Наставник… только не в лаборатории… — бросился алхимик наперерез, но не успел — склянки и фиалы летели на пол, сметенные со стола вниз. Мастер тщательно наступал на каждую склянку — стекло хрупало под сапогами.

— Нет, нет, нет! Не в лаборатории… Остановитесь!!!

— Я же запретил! Я запретил трогать моего ученика! — проревел Наставник Хо, хватая единственной рукой алхимика за халат. — Я. Запретил. Приближаться. Кто посмел?!

Коста шагнул в сторону — от мастера в ярости стоит держаться подальше.

— Приказ правой руки Главы… господина Садхэ, разбирайтесь с ним, обязательная проверка крови на составляющие, — прохрипел алхимик, пытаясь освободиться. — Я только выполняю приказы…

— Это мой ученик!!!

— Я не причем… Садхэ…

Алхимик улетел на пол — старик Хо просто пнул его наотмашь.

— Ты, иди сюда, — скомандовал он девушке-в-белом.

— Ранг?

— Седьмая, четвертый поток, смотрящая, Четвертый Наставник, — быстро отчиталась девушка.

— Плети «чистку», чтобы пол сиял, все в печь, — скомандовал мастер Хо. — Быстро! — рявкнул он так, что заложило уши.

— Слушаюсь, наставник, — девушка низко поклонилась.

В лаборатории они провели ещё пять мгновений, пока пол не засиял, а пламя алхимической печи не вспыхнуло, пожирая предложенное. После этого мастер развернулся, и схватив Косту за шкирку, потащил вон.

Коста так и не понял, в чем провинился именно он. Разве он виноват? Это мастер привез его на псаков остров! Это мастер бросил его тут одного! Это мастер сказал слушаться!

Поэтому, получив ещё один подзатыльник, Коста — дулся до самого вечера, сидя в одиночестве.

Главный корпус, кабинет магистра Вэй

— Садхэ уже наказан, — увещевал Магистр. — Это стандартная процедура для всех учеников, прибывающих в Школу — определение генетической карты… и только! Садхэ раскаивается. Садхэ!

“Правая рука” Главы склонился в низком поклоне.

— Садхэ виноват…

— Мастер-алхимик подал жалобу, что ты разрушил лабораторию, «четвертый»…

— Чтобы отправить мальчика в группу на обучение, это все равно придется сделать — таковы правила, — Магистр тяжело вздохнул.

— Правила? — Эхом откликнулся мастер Хо, глядя в окно. — Спустя десять зим правил стало так много…

— Да, но…

— Я хочу уйти, — мастер Хо развернулся к Магистру. — Я хочу уйти, Учитель.

Глава Вэй сделал жест и Садхэ ушел, тщательно прикрыв за собой дверь — они остались в кабинете одни.

— Повтори, «четвертый».

— Я хочу уйти, Учитель. Забрать ученика и уйти.

Магистр молчал.

— В свое время выдали мне выбор… Вы спасли мне жизнь и почти тридцать зим я отдал служению Свету… я отдал всё, — мастер Хо дернул себя за кончик седой косы. — Делал всё, что должен. Отдал всё, — пустой рукав взлетел в воздух. — У меня больше ничего нет, кроме ученика… мне нечего отдать…

— Разве не мы мечтали, — начал магистр тихо, — долгими теплыми вечерами у моря, как это будет… Ты, третий, седьмой, десятый… их больше нет… Мечтали, что будем жить в мире, где кланы не могут диктовать свою волю, мечтали, что совершим прорыв в науке, мечтали найти путь обратно и открыть дверь к свету…

Мастер Хо пожал плечами.

— Мечтали, сделать всех свободными. Мечтали вернуть наследие Ашкенази, мечтали, что клан Фениксов покинет место, которое заняли не по праву… Что изменилось, Хоакин?

— Я изменился… Учитель. Я больше не хочу воевать… Я устал. Я отдал все. Я хочу вырастить ученика, хочу сидеть на крыльце лавки, и смотреть, как вокруг бегают дети и ученики… Я хочу тишины.

— Тишину кто-то должен охранять, — жестко перебил Магистр. — Пока кто-то сидит в кресле, кто-то должен держать защитный купол…

— Я держал… держал купол почти пятнадцать зим… Я не ухожу от Света и не предаю братство, я просто хочу выполнять тихие задания… жить… просто жить, Учитель… мне немного осталось…

Магистр Вэй молчал, отвернувшись к столу.

— Тринадцатый держал Школу наемников…

— Пока его не нашли…

— Вы всегда повторяли мне, что выбор — священен. Это то, чего нас лишают кланы. Выбор — священен… Я могу уйти, Учитель?

Магистр Вэй со щелчком раскрыл веер.

— Я открою Школу каллиграфов на побережье, буду работать вне клана, выполнять поручения братьев… но я хочу жить тихо… Я заплатил за это сполна, — мастер Хо поднял руку — пустой рукав повис в воздухе. — Я заплатил за это сполна, учитель, — он медленно опустился на колени.

Щелчок. Веер открылся и сложился.

— Я прошу Учителя дать мне свободу, — низкий поклон, так, что лоб касается пола. — Я прошу мудрости и милосердия, — лоб касается пола ещё раз. — Я прошу тишины, — лоб мастера Хо коснулся пола ещё раз и он не поднялся, едва касаясь пальцами халата Магистра Вэй.

Щелчок. Веер открылся и сложился ещё раз.

Щелчок. Щелчок. Щелчок.

— Ты свободен, «четвертый».

* * *

Садхэ просочился в кабинет Магистра незаметно, стараясь не потревожить. Характерный звук хлопков — глава складывал и раскладывал веер, говорил о том, что глава — думает.

— Как прикажете поступить с четвертым наставником? — осторожно спросил Садхэ, выждав положенное время. — Их… нельзя отпускать.

Щелчок — веер открылся и закрылся.

— Сколько нужно времени, чтобы получить результаты крови мальчишки?

— Декаду, — ответил Садхэ с опасением и сразу пояснил. — Мастеру-алхимику с трудом удалось сохранить один фиал… поэтому анализ и сравнение займет время… и контрольный образец, как и любые с острова «силы», не в лучшем состоянии…

— Декада, — задумчиво повторил магистр, глядя в окно, туда, где за высокими деревьями были рассыпаны на холме гостевые дома. — Подготовь вещи, фениксы, и свитки. Защитные — на три зимы, для двоих.

— Но…

— Декада, значит — декада. Пусть почувствуют себя в безопасности.

— А дальше… как дальше прикажете поступить с четвертым наставником?

— Так же, как мы поступаем со всеми предателями… Но сначала дождемся данных по мальчишке… Кайр уверен, что это — особый экземпляр. Подготовь им пропуск на завтрашний корабль.

— … все же ясчитаю, что выпускать с островов слишком опасно… если четвертый наставник найдет способ покинуть побережье, то… — очень осторожно возразил Садхэ.

— Я должен повторять дважды?

Щелчок веера. Сила вспыхнула в кабинете ярким маревом, и Садхэ распластался на полу.

— Нет, Глава. Прошу прощения, Глава. Слушаюсь.

Слуга вышел, непрерывно кланяясь.

Магистр Вэй развернул веер, полюбовавшись рисунком на свету — изяществом линий, благородством штрихов, тонкостью оттенков…

…этот веер ему преподнес «четвертый» перед отъездом десять зим назад. Подарок — Учителю.

— …а кто сказал, что он сможет покинуть побережье? Это твой выбор, мой самый любимый ученик.

Веер захлопнулся со щелчком.

Неправильный. Выбор.

Утро, Главный остров

Коста стоял на палубе, с удовольствием подставив лицо ветру. Пахло — свободой. Он смотрел на буйную зелень, птиц, парящих вышине над холмами, и очертания людей в белых одеждах, которые становились меньше и меньше.

Учитель Наставника оказался очень щедр — снабдил их одеждой, едой, фениксами и инструментами для работы — ему даже дали новенький тубус. На первое время — хватит.

Хотя вчера вечером мастер, вернувшись, сказал не брать ничего.

«Уплываем утром. Ничего не бери, малец — здесь нет ничего нашего. Уйдем в том, в чем пришли».

Коста зажмурился — кожа опять покрылась мурашками, когда корабль прошел купол, подпирающий небеса.

И выдохнул — облегченно, когда защита серебристым маревом вспыхнула за спиной.

Завтра он непременно спросит мастера, откуда на островах такое количество силы.

Сегодня с самого утра мастер был не в духе — собран и напряжен, и расслабил плечи только тогда, когда корабль причалил к пристани, и они сошли на берег.

Коста думал — они будут искать место для ночлега, или сразу — лавку, но вместо этого Наставник повел его в торговые ряды и — просто небывалое дело — потратил деньги на сладости. Купил сразу две палочки в медовом сиропе — вишневую и персиковую, потому что он, Коста, никак не мог выбрать, какую хочет.

И потом они устроились на каменных ступенях у фонтана — и Коста никак не мог начать есть, потому что опять не мог решиться — красное или желтое, желтое или красное… как можно вообще решиться нарушить такую красоту?

— Ешь… ешь… — подтолкнул его мастер Хо и улыбнулся. — Ешь. У нас теперь началась новая жизнь, ученик… хо-хо-хо… наконец-то мы совершенно свободны…

Коста подумал и куснул желтое — и щедро протянул палочку с вишней Наставнику.

Журчал фонтан. Макушку грело светило. Он болтал в воздухе ногами и хрустел.

Если это и есть — новая жизнь, то она ему уже решительно нравилась. Эта новая жизнь пахла медом и таяла во рту терпким вкусом персиков.

Глава 18. Цена свободы. Часть 1

Декаду спустя, побережье

Земли клана Арров

За окном чирикали птицы. Стучали клювами по подоконнику, пытаясь найти крошки и зернышки кунжута.

«Глупые» — промурчал про себя Коста, потягиваясь в кровати. Это вчера он грыз лепешку, и глазел вниз со второго яруса — напротив его комнаты узкая улица сворачивала на ремесленный квартал, превращаясь в широкую полноводную реку, по которой то и дело сновали люди, за которыми было так интересно наблюдать.

Тут-тук-тук.

— Кыш, — Коста лениво шугнул птиц, подопнул в сторону покрывало, которое ночью он опять сбросил на пол — жарко, подошел к окну и высунулся, почти наполовину, подставив лицо светилу.

— Кыш в комнату! Иначе снова сгоришь! — мастер встречал утро точно так же — высунувшись из своей комнаты — в окне справа.

Коста лениво зевнул и почесал облупившийся на днях нос — они слишком много времени провели на улице. — Кыш, кыш, кыш! — махал наставник рукавом сразу на птиц, которые кружились вокруг и на Косту. — Собирайся! Сегодня далеко ехать, нужно успеть вернуться до ночи…

Коста кивнул, снова почесав шелушащийся нос — наставник торопился, чтобы успеть до сезона дождей, которым пугал его почти всю декаду — что вода льет с небес так, что нельзя пройти не замочив ног по колено, и улицы построены под уклоном так, чтобы вода стекала по каналам к морю естественным образом, и во время ливней улицы превращаются в настоящие полноводные реки.

— А завтрак? Как обычно? — уже несколько раз они вкусно ели в таверне на соседней улице, и он бы не отказался ещё раз от миски рассыпчатой нежнейшей каши с ломтиком мяса и масла, и куска пышного хлеба — только из печи.

— Поедим на рынке по пути, возьмем пирожков, — мастер боднул головой — седые, длинные, ещё не заплетенные в косу волосы взметнулись по ветру белоснежным флагом, на миг скрывая лицо. — Разминка, медитация, и чтобы через тридцать мгновений был собран…

— Да, Наставник, — Коста дурашливо прищурился и с большим трудом удержался, чтобы не показать наставнику язык.

И мастер не брал ни капли в рот почти декаду. Декаду! И, когда он спросил, будет ли мастер ещё пить, наставник ответил: «Нет. Больше нет причин».

Светило — грело, птички — чирикали, его ждали горячие пирожки и ещё один отличный день.

Как же хорошо. Как же хорошо жить, Великий!

* * *

Декада, которую они провели в прибрежном городке, прошла мирно. Дни текли спокойно, как воды равнинной реки. Первое время они отсыпались и работали — мастер составлял планы, Коста — рисовал и выполнял задания. Они сняли целый ярус сверху небольшой лавки старьевщика — тому приносили разные вещи на обмен и продажу. Мастер выбрал именно это место, посмотрев несколько — из-за хорошего света большую часть дня и отдельного входа — чтобы выходить и заходить, никого не тревожа.

Комнат было две и небольшой коридор, маленькую занял Коста, в большой расположился наставник, туда занесли снизу ещё один рабочий стол, чтобы хватало на двоих. Постельное белье было свежим и пахло ветром и цветами, еда — вкусной, дни — наполнены хлопотами, от которых глаза мастера вспыхивали огнем, у них была крыша над головой, фениксы и даже будущее приобретало все более понятные очертания.

Через два дня после отбытия с острова их нашел слуга с гербом клана Арров на рукаве и с поклоном пригласил мастера следовать за собой — личный корабль Главы — магистра Вэй, причалил к берегу, и он хочет видеть господина.

Тогда — единственный раз за всю декаду — Коста нервничал. Ходил из угла в угол, ждал, думал и просчитывал — мог ли глава передумать, как это часто бывает. Слово властьимущих имеет вес ровно до тех пор, пока это выгодно и идет на пользу клану. Если ветер сменится — сменится и курс, и Коста не хотел бы стоять на пути такого корабля…

Наставник вернулся к обеду — сосредоточенный и воодушевленный больше обычного.

— Нам дали разрешение открыть Школу, малец. Школу каллиграфии на побережье… будешь Старшим учеником!

— Школу клана Арров? — аккуратно уточнил Коста, подумав.

— Наш школу, нашу школу малец! Только нашу! Клан Арров просто дает разрешение на своей земле! Через десять зим ученики со всех пределов будут приезжать к нам!

— Но…? — скептически добавил Коста. Во всех проектах мастера, когда у него так горели глаза, всегда было какое-то — «но», всегда.

Идея Косте не понравилось — наставник не справляется с одним учеником, что он будет делать, когда их станет десять? Двадцать? И даже обещание мастера, что он будет старшим учеником не радовало. Он видел одни новые проблемы и новые обязанности, сейчас у него один мастер, за которым нужно постоянно следить, а так — будет мастер и десять учеников.

В десять раз больше проблем. Нет, видит великий, он на такое не согласен.

— Но — нет, щенок, — Коста привычно увернулся от подзатыльника и отскочил от сразу ставшего сердитым наставника подальше.

— Есть, — повторил Коста совершенно уверенно.

Он мало говорил, но много слушал эти два дня. Побережье — спорные земли уже на протяжении трехсот зим — слишком хороший кусок земли… и выход к морю. Острова — суверенная территория рода Арров, а побережье — отошло в качестве виры во время последней войны кланов, и сейчас многие забыли прошлое и хотят подвинуть границы… Не самое лучшее место, чтобы открывать Школу.

— Нет, — парировал мастер уверенно. — Глава вернется с совета кланов через две декады, к этому моменту мы уже должны найти место… Поэтому, когда опять пойдешь в храм Великого — молись за Арров, малец. Если все будет хорошо у них — все будет хорошо у нас и у нашей Школы.

— Разве сейчас время для Совета? — Коста прищурился, вспоминая то, что вдалбливал в его голову мастер.

— Внеочередной, — наставник на миг сдвинул кустистые брови и тут же тряхнул головой, — Советы нас больше не волнуют, — отмахнулся он. — Собирайся! Сегодня у нас новые планы — мы едем искать здание под Школу.

* * *

На поиски они потратили уже восемь дней — объехали почти все побережье вдоль и поперек, но так и не нашли то, что устроило бы мастера — хотя Коста был совсем не прочь поселиться в паре мест — уединение, отличный вид и красота вокруг — что ещё нужно каллиграфам для тренировки созерцания?

Зато по пути мастер нашел три контракта — сразу пять заказов, чтобы ученик не сидел сложа руки — для лавки травника, мастерской скорняков и деревни виноделов. Даже, если открытие Школы будет не скоро — фениксов им хватит, чтобы позволить себе сыто жить весь сезон.

* * *

Коста насвистывал, завязывая пояс верхнего легкого халата. У них осталась всего декада до возвращения Магистра Вэй с Совета кланов. Весь вчерашний день они опять потратили на поиск помещения под школу каллиграфов — мастер так и не отказался от этой идеи, хотя сегодняшний вариант вызывал большие сомнения — описание в вестнике больше всего походило на большой амбар, хотя всего двадцать мгновений пути от ворот, дорога хорошая…

Но открыть Школу в амбаре?

Мы просто посмотрим, возразил ему вчера мастер.

Коста вздохнул.

Амбар так амбар. Он не против. Лишь бы пирожки на рынке были горячими. Он прихватит парочку с собой, и пока мастер будет осматривать очередной сарай — сбежит порисовать.

— Малец! Быстро сюда!!! — голос наставника звучал напряженно, и Коста, бросив тубус на тахту, бросился в другую комнату.

— Я здесь! Наставник…? — Коста распахнул дверь и замер на пороге — сверху под самым потолком, нарезая нервные круги, бился вестник.

— Лови, и вскрывай, — скомандовали ему.

Коста послушно соединил пальцы, складывая плетения — направил силу — раз-два-три, но вестник не давался, насмешливо кружа сверху.

— Запечатано на личную силу, наставник…

— Я понял, — встревожено ответил мастер Хо, наблюдая за сгустком облаком темной силы под потолком… — Блау или ещё не знает, — он повел пустым рукавом в воздухе, — или просто издевается…

Черная сила — значит вестник от сира Блау? Ещё один! — Коста подпрыгнул от удивления. Новое темное облако полыхнуло над головой мастера — ярче, злее и стремительнее предыдущего. Старый вестник просто растворился через мгновение.

— Пробуй!

Коста сосредоточенно щелкнул пальцами.

— То же самое — на личную силу, мне не вскрыть.

Наставник выругался.

— Ещё один, — Коста повторил шепотом, запрокинув голову вверх.

— Да что ты так хочешь сказать мне, Вэйлиент! — выдохнул Хо. — Значит, Блау не знает, — ругнулся он под нос.

Коста перестал считать, просто наблюдая за вспышками под потолком — одно темное облако, три подряд, одно, три вестника подряд, одно… как будто…

И потом разом — тройка, сразу три ослепительных вспышки одна за другой — воссияли сверху и исчезли.

Мастер побледнел.

— Что это? — Коста дернул наставника за рукав. — Что это значит?!

— Это значит — «беги», — прошептал старик Хо побелевшими губами. — Детская игра… это значит «опасность, беги так быстро, как только можешь»…

— К-к-к-какая опасность? — Коста растерялся — за окном весело чирикали птички, утро в самом разгаре… их ждали пирожки, амбар, школа, и…

— Ты помнишь, где стоят обозы? — перебил его мастер.

— Южная часть города?

Мастер кивнул, быстро собирая вещи по комнате, ушел в заднюю, вернулся, затягивая тесемки баула и дал феникс.

— Держи, спрячь. Возьми свои вещи — быстро, быстро, быстро!!! Дойдешь до обозных, закажи два места…

— К-к-куда обоз? Куда ехать, мастер?

— Любое направление… на ближайший отсюда… жди меня там. Тебе ясно, малец? Ни шагу с обоза — повтори.

— Два места. Любой ближайший обоз. Ни шагу, — послушно повторил Коста, убирая феникс в карман. — От чего мы бежим, мастер? И почему мы опять бежим?!

— Не важно, Иди! Иди же!! — он подтолкнул Косту в спину и улыбнулся, через силу. — Я найду мага, закончу дела и догоню.

— Но… нет мастер! — Тряхнул головой Коста. — Вы сами не сможете…

— Смеешь спорить, щенок? Иди, мои вещи — положи и карауль, не отходи, ясно? Пропадут — уши надеру… — рявкнул Наставник.

Коста кивнул, прижимая к себе баул.

— Беги… и да поможет тебе Великий…

* * *

Коста мчался, запыхавшись. Два баула — большой мастера и его маленький, тубус, ремешки то и дело норовили сползти с плеча. На углу его толкнули в бок, и он шлепнулся на задницу, отлетев к стенке…

— Смотри куда прешь невежда!

… сам в одну сторону, вещи — в другую. В бауле что-то слишком звонко брякнуло.

— Уступи дорогу! Поклонись!!!

Коста поспешно поклонился, пропуская охрану и паланкин, и тут же бросился к вещам — подхватил баул, дернул завязки, залез внутрь, ища по звуку, перерывая всё — и в нижней рубашке мастера, стиранной им только вчера, смотанные в несколько слоев тканью лежали золотые — один, два, три… десять кругляшей.

Десять фениксов! Да это все их оставшиеся деньги! Все! Мастер никогда! Ни разу за десять зим не отдавал ему все деньги, даже… да никогда… и не отдал бы, если не…

Коста вспотел разом, затянул завязки обратно, забросил баул за спину и припустил обратно так, как будто за ним гнались создания грани.

К лавке старьевщика он добежал запыхавшись, влетел по наружней лестнице на второй ярус, рванул на себя дверь — в пять шагов преодолел коридор, с разбегу распахнул дверь в комнату старика…

— Мастер!!!

И получил «стазис» прямо в грудь.

* * *

Земли клана Арров, Главный остров

Кабинет “правой руки Главы”

— Новые указания от Главы, — медленно проговорил Садхэ, схлопывая вестник. — Позаботьтесь о мальчишке “четвертого”. Охранять.

— Данные от алхимика подтвердились? Мальчик — перспективный экземпляр?

— Не твое дело. Твое дело — охранять.

— Да, господин, — низко поклонился невзрачный слуга, весь с ног до головы закутанный в белое. — Просто зная особенности крови, проще выстраивать… защиту объекта.

— Пока это только заготовка, — отмахнулся Садхэ. — Решать перспективен или нет будет Глава. Магистр всегда лично отбирает “особых” учеников в Школу. Второе — усилить охрану у пристани — незаметно, совет принял решение на которое мы рассчитывали. Виновный найден — на “четвертого” выдана “черная метка”, охота уже открыта и сейчас все представители кланов на нашей территории получат вестники. Змеям Вериди сообщили точное место?

Слуга кивнул.

— Пятерка Вериди единственная получила точные данные о местоположении “четвертого” Наставника, остальные получили ложную информацию.

— Прекрасно, — Садхэ потер руки. — Это позволит выиграть мгновения.

– “Четвертый” не должен покинуть побережье живым, и точно его не должны довезти до Гранолы. Если змеи Вериди не справятся…

— Понимаю, господин.

— Маги остальных кланов, участвующих в “охоте”, будут вести себя свободнее с “меткой” на руках… нужно использовать этот момент на полную. Создайте прецедент.

— Господин?

— Нам нужно, чтобы от плетений магов сторонних кланов пострадали наши вассалы, тогда мы сможем подать жалобу и прошение на виру.

— Да господин. С представителями каких кланов нужно обеспечить столкновение?

— Сейчас нас интересует Юг и Запад. Это — первостепенно.

— Понял, господин. Обеспечить столкновение с магами кланов южного и западного пределов. Насколько сильно должны пострадать наши вассалы?

— Смерть в результате превышения полномочий.

— Какое количество смертей будет достаточным?

— Для предъявления виры на совете… от тридцати человек, и… нам нужен прецедент… чтобы обосновать требование о закрытии границ клановых территорий с целью защиты от вторжения…это должен быть хороший прецедент… При этом, — Садхэ поморщился, — магистр Вэй очень не любит терять ценные ресурсы…

— Я понял, господин. Смерти вассалов нашего клана, но при этом — бесполезные. Патронаж подойдет? Могу я предложить варианты?

Садхэ кивнул.

— В городе есть приют под патронажем клана. Давно убыточен, дети — бесперспективны, все обладающие силой — давно приняты в клан, все способные к труду — устроены по мастерам, остались только бесполезные. Содержание одного взрослого рабочего обходится клану дешевле, чем содержание одного ребенка в приюте, но репутационные потери не позволяют…

— Конкретнее.

— Сжечь приют. Представители кланов южного предела и западного нападают…

— Случайно! Никаких нападений!

— Случайно, — с поклоном поправился слуга, — случайно по неосторожности поджигают приют в результате стычки на улице… Здание полыхает, число жертв будет задокументировано…

— Недостаточно.

— Тогда ещё предложил бы торговцев, которые в ходе последней проверки показали недостаточную лояльность клану Арр… четыре лавки, таверна, два склада, и обоз, — подумав, добавил слуга.

— Вполне, — кивнул Садхэ. — Перед уничтожением складов — вывезти все товары на наши хранилища…

— Конечно, господин. Я могу приступать?

— Действуйте. Магистр ожидает безукоризненной работы.

— Служу клану Арр, — слуга склонился в поклоне.

— И мальчишка — второй приоритет. До того, как магистр даст дальнейшие указания — он должен быть жив и здоров. Охранять.

— Я позабочусь об этом, господин.

* * *

Лавка старьевщика, второй ярус

Комната Наставника Хо

— Запри дверь!

Коста упал в комнате прямо на пороге — плетения щелкнули, дверь за его спиной захлопнулась со вспышкой силы. Стазис был полным — даже глотать удавалось с большим трудом.

— Плетения тишины! Сколько раз нужно учить! — прошипела та, что стояла напротив окна. Наемница — в таких одеждах ходили именно наемники.

Одна, две… четыре. Четыре рослые женщины, и … наставник Хо, стоящий на коленях прямо посреди комнаты.

Четыре наемницы — каждая из которых шире его в плечах, у одной — меч, у двоих — стандартные луки, у одной — кнут, и… магини. Руки разминали сразу трое.

Женщины-маги? Женщины-наемницы? Да что такого натворил мастер на это раз, если наняли наемников?! — взвыл Коста про себя.

— Значит Маре и Немесу угодно, чтобы был свидетель, — та, что стояла у окна, прошагала до двери мягко, как кошка, и брезгливо, носочком сапога пнула Косту в плечо так, чтобы ему было видно сразу и все …

— Старшая! — произнесли тихо и твердо откуда-то сверху. Перед лицом Косты остановились сапоги, загородив путь.

Пять! Наемниц пять, а не четыре! Пятерка? При чем здесь мастер?!

— Почему сейчас? — хрипло спросил наставник, отвлекая на себя внимание. — Вы ждали столько зим… почему сейчас?

Коста видел только половину лица наставника — перед ним так стояла наемница, которая помешала пнуть его ещё раз.

— Честь, — выплюнула та наемница, которую назвали — Старшей, хотя она не отличалась ничем от остальных — только тем, что на поясе висел меч. — Задета честь рода. Тебя обвиняют в срыве экспедиции к “неизвестным землям”. Кланы вложили слишком много фениксов, чтобы не провести расследование причин того, почему корабли не вернулись…

Лицо мастера Хо на мгновение дрогнуло, и Коста встревожился.

— Был созван внеочередной совет — кланы требуют возмещения ущерба. Совет кланов счел доказательства неоспоримыми — против голосовали всего трое и… голосов не хватило. Совет выдал черную метку — на твою поимку и допрос…

Да Мастер не причем! Да он пил почти зиму! Он не приближался к кораблям! Даже доску для “Мирии” рисовал он — Коста! Как же они не понимают! Как один мастер смог испортить сразу два корабля, которые так охраняли! Это не правда!

Орал Коста про себя беззвучно, но его никто не слышал.

Наемница коротким движением пальцев уничтожила очередного вестника — темное облако, снова вспыхнувшее под потолком.

— Блау… — протянула она с легким недоумением, — … детские клятвы ещё имеют силу? Доказательства и факты всплыли очень вовремя… тебя сдали, безродный…

— Или подставили, — также тихо возразила самая низкая и крепкая из наемниц, которая стояла ближе всех — прямо перед Костой.

Да-да-да! Конечно, кто-то подставил мастера! Кто-то подставил Наставника, чтобы отвести от себя подозрения! — Коста пытался пошевелить губами и произнести хоть слово, но тело не слушалось. — Это же очевидно! Что мастера — подставили!

— Помолчи, Су…я не разрешала говорить — младшим. И это не имеет значение, значение имеет только одно — Мать клана допрашивали! Посмели допрашивать по этому делу! Что является истиной больше значения не имеет. Истина это то, что считают кланы… Доказательства неоспоримы!

— Доказательства спорны! — снова тихо, но упорно возразила ей младшая. — Кланы не так часто едины в своих решениях — но провал экспедиции затронул почти всех…

— Это никого не интересует! Когда в Северном море пропал зимний доход сразу трех кланов — Главе пришлось отвечать на вопросы! — прошипела Старшая гневно. — Они посмели уронить тень на репутацию рода, хотя ты — выродок больше никакого отношения не имеешь к клану! Охота открыта на землях любых кланов — воспрепятствовать, значит препятствовать воле совета… после расследования и допроса тебя бы отправили на Гранолу… Мать клана не может позволить, чтобы даже того, кого отринули от рода, загоняли по лабиринту вместе с рабами… это оскорбление не смыть…

— Кто… меня сдал? — сипло спросил мастер.

Женщина пожала плечами.

— Клановая охота открыта, любой, кто поймает и привезет живым — получит две сотни фениксов. Как долго ты проживешь таким, — она наступила на пустой рукав, — Хоакин?

— Старшая! Мать клана вынесла приговор, но не давала права унижать… — твердо шагнула вперед одна из наемниц.

— Мы или они — любой из двадцати восьми, каждый клан будет охотиться за тобой, за то, что ты сделал… Мать рода вызвали на Большой совет, несмотря на то, что ты давно изгнан… Мы не могли позволить, чтобы кто-то успел первым, раньше нас — это несмываемый позор для рода, если изгнанного, пусть и вы-родка поймали бы и привезли на Гранолу, чтобы загнать вместе с рабами. Чистая смерть — ты даже этого не достоин, благодари Немеса за милость… почти сорок зим ты был болью и позором рода…

— Искупление вины кровью… — мастер Хо запрокинул голову и улыбнулся. Презрительно.

— Мать клана передает тебе свои слова — «Лучше бы я удавила его в колыбели, жрица оказалась права — имя тебе — приносящий несчастье», — Старшая наемница — встала напротив мастера, вытащила меч из ножен и прижала к шее наставника. — Последнее желание?

— Не… не… трогайте мальчика, он не причем… он ничего не знает…

Женщина с отвращением плюнула в лицо мастеру.

— Только такой как ты, мог решить, что мы бы тронули ребенка… Позор только на тебе… Останется жить — если на то воля Немеса и Мары…а если убьют остальные — он вспомнит за Гранью, как ему не повезло с Наставником…

— Не трогайте мальчика… и тогда я назову имя… кто убрал третью Наследницу…

Рядом с Костой — ахнули. Меч отодвинулся от шеи Мастера на ладонь.

— Мне уже все равно — умереть от клятвы или умереть от меча… — Хо сплюнул на пол. — Это вы изгнали меня — а я всегда чтил место, откуда вышел…

— Говори. Я передам слова Матери рода.

— Слово. Что не тронете мальчика. Слово, — упорно повторил Хо.

— Слово, — процедила Старшая сквозь зубы. — Никто из нас не убьет мальчишку — он останется жить.

— Это Эйб, он оплатил… и обратился… заказ…

— Врешь! Как ты посмел!

— Мне незачем врать… Это вы пригрели змею на груди… — Хо хрипло рассмеялся. — Столько зим… И это он, а не я тогда… он… но вы не поверили мне… Вы. Не поверили. Мне. Мать не поверила. Мне. А я просто хотел рисовать…

— Замолчи!

— Она виновна, — мягко, очень мягко, почти нежно мастер Хо улыбнулся — Коста никогда не видел такой улыбки. — И будет гореть за Гранью!

— Ты!

— Старшая!!!

— Су!

В комнате как будто застрекотали птицы — посыпались короткие отрывистые фразы, которые Коста не понял — пятеро женщин общались гортанно на каком-то наречии, смысл которого он мог уловить смутно.

Мастер ответил им, медленно, чуть спотыкаясь и… рассмеялся. Он стоял на коленях и — смеялся, гордо расправив плечи.

В этот момент Старшая замахнулась — меч описал сверкающую дугу и голова Наставника Хо слетела с плеч.

Веер брызг крови оставил на стене алый росчерк. Тело рухнуло на пол вперед, чуть качнувшись.

Коста заорал беззвучно.

Нет!!!!! Нет, нет, нет, нет!!!! Мастер!!!! Нет!!!!!!

— Старшая!!!

— Приговор приведен в исполнение, — наемница спокойно вытерла меч и убрала в ножны, а затем — опустилась на одно колено, склонив голову перед, и следом за ней — все остальные.

И они отсалютовали мертвому мастеру.

Не-е-е-е-е-т-т-т!!!!!!

Не-е-е-е-е-т-т-т!!!!!!

Не-е-е-е-е-т-т-т!!!!!!

Дальнейшее Коста помнил урывками — перед глазами полыхнула алая пелена, все смешалось — кровь на стене, седая коса мастера, ставшая красной, яростный спор женщин над его головой.

— Не трогать, мы дали слово!

— Мальчишка все равно умрет, наемники уже вышли на след… и не найдя добычу…

— Мы дали слово! Не трогать!

— Ты стала слишком мягкой, Су… как только родила слабого сына… это — милосердие, так он хотя бы умрет быстро…

— Старшая!

— Хочешь спасти щенка? Во имя Мары… Спасай! Но чтобы черед двадцать мгновений была на месте!

Дальше Косту тащили — забросили на плечо, они бежали, прыгали, но у него перед глазами все было красным — кровь стучала висках, если бы он мог… если бы он только мог…

Все смешалось — ступеньки лестниц, стены, горячечный шепот в ухо — “не успеваем, малыш, не успеваем, сиди тихо”… его спрятали за деревом, прислонив к стене и он видел сквозь алую пелену их дом… их лавку… где по лестнице на второй ярус бегом поднимался десяток магов — один… второй…

…слышал яростную ругань из окон их комнат… — “не успели… кто-то успел раньше”…послышались крики — кто-то высунулся и вниз полетели вещи…

— Тише, тише, — шептал ему в ухо женский голос. — Тише, малыш…не смотри…не смотри…

Чужая ладонь с татуировкой на запястье закрыла глаза, но Коста все равно продолжал видеть, сквозь алую пелену, как со свистом и улюлюканьем, весело перепрыгивая через пару ступенек, вниз по лестнице спускались наемники… потрясая пикой, на которую была нанизана голова…с длинными седыми волосами.

* * *

— Вот так, — его уложили на что-то обжигающе горячее и развернули — крыша. Они на крыше. — Я не могу снять плетения, малыш, Старшая слишком сильна… стазис спадет сам к вечеру, тебе нужно только подождать… Твои вещи здесь… Беги из города, как только придешь в себя и никогда не упоминай, что ты был учеником Хоакина… Будешь молчать — выживешь, даст Мара и сохранит Немес…

Коста не шевелился — не мог. Алая пелена не ушла — так и вспыхивала перед глазами, пульсируя в такт с биением сердца.

Вспышка алого. Седая коса на полу мокрая от крови.

Вспышка алого. Маги. Маги. Маги. Гербы. Гербы. Гербы. Лестница.

Вспышка алого. Голова мастера на пике.

— Дальше сам, мальчик. Я сделала все, что велело мне сердце, — наемница легонько тронула его за плечо, и ушла — Коста слышал, как поскрипывает черепица под сапогами.

Он лежал на боку и смотрел вниз, не отрываясь, изо всех сил пытаясь вернуть контроль, но перед глазами все полыхало алым.

* * *

К вечеру стазис не спал.

Когда на небе зажглись первые звезды, Коста все ещё лежал на остывающей крыше и едва шевелил распухшими губами — лицо сгорело полностью.

Он не мог пошевелиться, не мог заговорить, и уже не понимал, где явь, а где сон — мастер жив или мертв… вот меч описывает дугу, вот брызги крови летят на стены, вот голова мастера на пике… свистят наемники и смеются… это сон или явь?

Он потерялся в бреду и очнулся только когда его позвали, осторожно протирая лицо ледяной тканью… наверное он опять заболел… Очнись, малец… очнись… контроль…

“Мастер”.

Коста открыл рот, чтобы сказать — “все хорошо, мастер, я очнулся”, но вместо этого захлебнулся — в рот капала вода. Он разлепил мокрые ресницы — темно, тучи, редкие звезды…

С черного неба стеной падал дождь.

“Мастер”. Он — вспомнил. Шевельнуться он так и не смог — холодные струи текли по лицу вниз, смешиваясь со слезами.

Мастер.

Мастер.

Мастер.

Рассвет он встретил промокшим насквозь и продрогшим до костей — зубы уже не стучали, просто — не разжимались. Стазис — спал, и он смог, не взвыть от боли и перевернуться на спину.

Он замерз снаружи, но ещё больше замерз — внутри. Как будто эта ночь забрала с собой всё, что было. Сердце стучало ровно, но не грело. Как кусок льда.

Вымерзло все, что делало его — живым.

Его тепло — кончилось. На побережье пришел сезон дождей.

Глава 19. Цена свободы. Часть 2

Дождь лил весь день.

Как он оказался под мостом на окраине города, Коста не помнил — не помнил, как спустился на рассвете с крыши, как брел куда глаза глядят. Он просто — шел, шел, шел, спотыкаясь, и нашел место, где вода не капает сверху непрерывным потоком.

Улица привела его в проулок, проулок — на окраину, под мост, куда он забился, прячась от дождя, свернулся калачиком на камнях и затих, забывшись рваным тревожно-горячечным сном.

Контроль.

Слово звучало в голове ударами храмового колокола.

Контроль, щенок, контроль!

Он — пытался. Видит, Великий — пытался. Пытался не думать, запрещая себе снова и снова прокручивать картины вчерашнего перед глазами. Пытался и… проигрывал. Проигрывал с разгромным счетом.

Пелена перед глазами не просто вспыхивала рваными вспышками, все перед глазами стало алым — водоворот ревущей воды, которая неслась по дождевым каналам к морю; камни над головой; здания вдалеке, руки — все светилось красным.

Контроль! Контроль! Контроль!

Коста высовывался наружу из под укрытия и подставлял голову под дождь, чтоб хоть немного прийти в себя.

И — проигрывал, проигрывал сам себе, сползая в бездну ярости, отчаяния, и — ненависти. Как будто он висел на краю обрыва, держась лишь кончиками пальцев, руки соскальзывали со скалы, и под ним — далеко внизу — штормящее Северное море, бурунами набегающее на берег…и он сорвется… сорвется, если даст волю ярости.

Нельзя. Нельзя. Нельзя. Контроль.

Он расцарапал грудь до крови, чтобы избавиться от внутреннего жара, который душил внутри, клокотал в горле, и стучал алым наббатом в висках.

Мастер говорил — ждать. Мастер говорил — терпеть. Терпеть сжав зубы, и когда ему исполнится шестнадцать зим, “дурная кровь отступит”. Нельзя давать волю гневу, нельзя давать волю ярости, нельзя, чтобы мир вокруг становился красным. Мастер говорил — или ты победишь “дурную кровь” или “дурная кровь” победит тебя.

Нельзя. Нельзя. Нельзя.

Мастер говорил — если “дурная кровь” возьмет верх — это уничтожит его — рассудок, и когда он очнется, то уже не будет прежним. Преступивший черту раз не сможет удержаться и будет проигрывать в битве самому себе снова и снова.

Я сильнее. Сильнее. Сильнее.

Шептал Коста в бреду, зажмуривая глаза.

Я не моя кровь. Я — сильнее.

Мастер говорил — гнев обращенный наружу убивает других. Но гнев, обращенный внутрь — убивает тебя. Если не выпустить ярость, она обращается вовнутрь. И начинает пожирать.

А гнев, превращается в жар. Всегда. Нужно гасить огонь, контролируя силу ярости… или она сожжет тебя дотла.

Мастер говорил…

Коста замычал и затряс головой, как собака — “мастер, мастер, мастер” — перед глазами все опять вспыхнуло алым.

Не думать. Не думать. Не думать.

Я — не моя ярость. Я — не мой гнев. Я — не моя кровь. Я — сильнее. Сильнее. Сильнее. Я — не то, что я чувствую…

Я не настолько слаб!!!

Коста замерз, его то колотила дрожь, то бросало в пот, зубы стучали. К ночи внутреннийжар стал таким, что под ним нагревались камни, и из последних сил он стянул рубашку, сапоги, оставшись в одних штанах, выполз под дождь и лег.

Под холодные струи. Лег и ждал, пока жар внутри схлынет, пока красное марево не побледнеет перед глазами.

Возвращался обратно и снова ждал, и снова выходил под дождь, и снова возвращался, и снова ждал.

Вдали над городом — над одним из западных окраиных кварталов в черное небо поднимался столб огня и дыма, такой яркий, что освещал крыши и дома, как большой полыхающий факел. Но Косте было все равно — чуть больше красного, чуть меньше красного, когда весь мир — алый, ещё немного света ничего не решало.

Жар спал к утру, когда его так шатало от усталости, что он не мог стоять ровно. Пелена рассеялась и в сером предутреннем мороке он ясно увидел, какая вода в дождевом канале — мутная, бурлящая, грязная; мокрые камни — почти черные, а жетон, болтающийся на шее — светлый.

Он — выиграл. Эту битву с самим собой. Выиграл. Не позволил “дурной крови” снова взять верх. Ещё никогда ему не было так сложно. Чутьем или даром зреть суть он знал, чувствовал, что сдайся он сегодня — потерял бы себя навсегда. Прежнего Косты не было бы… он исчез, растворился в алой дымке…

Именно этого всегда добивался Мастер от него — “абсолютного контроля”, если ты не управляешь своими чувствами — ими будут управлять другие, управляя тобой. Именно этого требовал… и теперь уже не узнает, что у него получилось…

Коста тряхнул головой, отгоняя мысль.

Не думать.

Дождь стихал — Коста посмотрел на небо, выбрал место посуше — куда не долетали брызги с переполненного водой канала, забился между камнями и забылся сном.

* * *

К утру дождь полностью перестал. Там, где ночью Коста видел марево пожара — вился вверх сизый столб дыма.

Не показалось в бреду. На другом конце города действительно был пожар.

Руки сгорели — красные, опухшие, покрывшиеся кое-где уже лопнувшими волдырями — кожа будет слазить. Лицо не лучше — Коста ощупал щеку — больно. В таком виде он будет привлекать слишком много внимания на улицах.

Палящие лучи утреннего светила уже обжигали — воздух становился горячим и влажным.

Коста осмотрелся — выбрал часть проулка рядом с мостом через канал, где совсем не было прохожих, залез на ограду повыше, чтобы не было видно с улицы… разделся и разложил всю одежду на раскаленных камнях. Мокрый тубус, который каким-то чудом оказался с ним — он не помнил, как забирал его с крыши, открыл и проверил — вода не попала внутрь, Арры делают хорошие вещи — тоже положил сушиться.

Попил дождевой воды из выемок в камнях, пожевал несколько зеленых незрелых мохнатых фруктов с веток — таких жестких и вяжущих, что есть перехотелось вообще. Залез в тень ветвей большого дерева повыше и — снова задремал, совершенно обессиленный, чутко вздрагивая от каждого шороха.

Он проснулся, когда ветер уже гнал по небу серые тучи — к вечеру опять будет лить. Одежда давно высохла. От нижней рубахи Коста оторвал широкую полосу и две поуже — аккуратно замотал руки и сделал платок на манер южан, закрыв лицо.

Натянул халат, дождался, пока стемнело, и — вышел на разведку.

* * *

Главный остров, земли клана Арров

— Мальчишка просто исчез! Исчез раньше, чем мы успели его найти! Я так и должен сказать Главе? — Садхэ щелкнул хлыстом. — Что мы потеряли одного щенка в собственном городе?! На собственном побережье? На землях клана? Так я должен отвечать Главе?!

— Нет, господин… виноват…

— Не просто виноват… если не найдешь мальчишку — отправишься следующим на остров «силы»… всю тройку отправлю!

— Нет, господин прошу вас… — слуга в белом склонился низко. — Мы выставили своих людей везде — ему будут нужны деньги — на рынках и ночлежках, и там, где обещали заказы… Начинается сезон дождей — ему придется найти место, где ночевать. Мы найдем его — это просто вопрос времени.

— У вас два дня. Ищите!

— Да господин…

* * *

Побережье, Лавка старьевщика

Вечер

К дому старьевщика Коста пришел окольными путями, избегая людных улиц, держась в тени.

Руки, замотанные лентами, которые он отодрал от нижней рубашки — пекло, лицо — не спрятать. Каждый с побережья скажет. что он — не местный, и ему непривычна такая жара. Но сумрак прощает многое.

Он считал и не мог вспомнить, сколько спал, сколько он уже… один.

Лавка… Коста изучал то, что осталось от второго яруса, стоя в конце улицы… сгорела почти наполовину… или её подожгли. Окна их комнат обуглились и стены вокруг зияли чернотой, первый ярус почти не пострадал. Запах гари долетал даже отсюда.

В окнах на первом — горел свет. Коста подкрался ближе. Под навесом у входа в лавку стояли упакованные в баулы и сундуки вещи.

Старьевщик переезжает? Ещё декаду назад он жаловался, что едва сводит концы с концами.

Наемница, которая вытащила его на крышу, прихватила тубус — он был при нем, когда он вернулся и получил “стазисом”, но баул мастера остался в комнате. Нет, вернуть фениксы он не планировал — их наверняка забрали. Либо маги, которые шли за Наставником, либо — хозяин лавки. Фениксы не имеют значения.

Он хотел бы вернуть вещи наставника и его печать. Если что-то осталось. И узнать… куда забрали тело.

Дверь хлопнула — проем озарился светом, и Коста нырнул в тень ближайшего дерева.

— Сюда… Аккуратнее, ставь аккуратнее… да под навес же, ночью опять хлынет… — ругался старьевщик громко, указывая двоим рабочим, которые вытаскивали из дома потрепанные ширмы.

Сверху лениво закрапало — Коста шмыгнул носом, и шагнул назад, под крону дерева, чтобы не мокнуть — тубус за спиной задел нижние ветви, и птицы, мирно дремавшие на приступке под черепицей рядом — вспорхнули вверх, с испуганным клекотом, раздраженно хлопая крыльями.

— Что там? Ну-ка, посвети! Кто там бродит, ночью! — кряхтя скомандовал старьевщик. Рабочий вынес из дома факел, и прошел несколько шагов по улице — Коста нырнул в тень, полностью спрятавшись за стволом.

— Никого! — отчитался слуга, хотя сделай он ещё два шага и света хватило бы, чтобы увидеть. Видимо лавочник поскупился — люди, которым мало платят, всегда выполняют приказы не слишком рьяно.

— Смотрите в оба! Чтобы ничего не пропало! Завтра повезем вторую часть, — закряхтел лавочник. — И, если здесь появится мальчишка — сразу дать знать…

Мальчишка?

Коста выждал ещё пять мгновений, и, бросив последний взгляд на черные дыры окон второго яруса, выбрался из убежища и нырнул в проулок.

Сюда он вернется позже. Когда лавочник останется один. И заставит его ответить на свои вопросы.

* * *

Ночь Коста опять провел под мостом, а утром отправился в храм Великого.

* * *

Раннее утро, храм Великого

Лысый жрец начал улыбаться довольно, когда понял, что он собирается отдавать деньги, а не просить.

Сначала его даже не хотели пускать в главный зал — ступени только что вымыли до блеска, а вход для нищих с другой стороны храма. Хотя он снова выстирал всю одежду и тщательно высушил на камнях, разгладив.

Поминальных служб Коста не заказывал никогда — не было нужды, и думал, половинки золотого хватит на всё, и немного останется на еду, но — ошибся.

— Цены — растут, — покаянно улыбнулся ему жрец, разводя руками. — Дорожает воск, фитили, содержание храма…мы существуем только на пожертвования, милостью Великого… Если справлять службу за Мастера, а не за простой люд… то поминать четыре декады, ставить свечи, и читать молитвы, чтобы душа наставника твоего нашла место за гранью, все как положено по канонам, — увещевал жрец. — Нет денег — нет службы.

Коста молча полез в карман и показал золотой.

— Одной монеты хватит на декаду… всего четыре… можно внести часть оплаты сейчас, и часть — позже… — Феникс у него взяли и с улыбкой быстро припрятали в карман оранжевой робы. — Имя?

Коста кивнул и подал деревянную табличку, на которой тушью написал имя мастера.

Пусть он не смог проводить Учителя в последний путь, оказав все положенное уважение, но это он сделать сможет.

Очередь нищих выстроилась от самых ворот вереницей на заднем дворе храма. Коста немного подумал и пристроился в конец очереди, поправив на плече тубус.

Есть не хотелось, но есть он должен. Сначала — есть. Пить. И — спать. Потом — думать.

* * *

Половину пресной булочки он сунул в карман и попил из фонтана на маленькой площади рядом с храмом. Умылся и заплел волосы.

Еду нищим дают два раза в день — всем желающим, по куску в одни руки и тщательно следят за порядком. Этого не хватит, чтобы прожить, но хватит, чтобы не сдохнуть с голоду, если приходить утром и вечером.

— Ты приютский, сынок? Эвона как сгорел то…

Коста поднял голову — пожилая плохо одетая мистрис стояла рядом и покачивала головой, с трудом удерживая её прямо.

— Не сидел бы ты тут, — посоветовала она ему. — Облавы в городе. И маги пришлые лютуют, приют ваш сожгли… как ты выжил? — допрашивала она с любопытством, рассматривая красные руки, покрытые волдырями.

Коста промолчал и снова тщательно замотал ладони и платок — на голову.

Пока не заживут — нечего и думать брать в руки кисть. А нет рисунков — нет заказов и фениксов.

Сейчас — у него есть, где спать, и у него есть, что есть. Значит, ему нужны всего две вещи — мазь, для лица и пальцев, и — информация. Все последние сплетни.

А где ещё можно услышать новости, как не на рынке?

* * *

Коста выбрал окраинный рынок, меньше центрального, нашел место в тени, между двумя лотками — один со специями, другой с притираниями. Сел прямо на мостовую, и прикрыл сверху лицо халатом, вытянув ноги. И начал караулить прилавок с мазями и благовониями. И — для отвода глаз — положил перед собой половинку глиняного черепка, найденного по дороге — на милостыню он не рассчитывал, но Великому виднее.

Лавки он выбрал верно — специи и крупы требовались каждый день, и народ то и дело сновал мимо, останавливаясь, чтобы обсудить произошедшее за последние дни — маленький прибрежный город гудел.

— Нет, ну где это видано… Только Глава за порог — сразу понабежали… откель столько магов?

— Говорят ловили кого-то, — цокнули в ответ. — Прошлая ночь выдалась жаркой.

— Даже еси и ловили — мы причем? Столько убытков… Южане эти — приют этой ночью пожгли — детишки в чем виноваты?

— Да…

— Одни проблемы от энтих магов! Куда смотрят Арры?

— Говорят — ждут, — тихо шепнули в ответ. — Гербов много — больше десятка… куда им против десяти кланов…

— И что? — подбоченилась торговка, которая отмеряла специи. — Так и терпеть что ли? Пока всех не пожгут? Приют пожгли! Лавки пожгли! Таверну на границе с ремесленным пожгли! Склады эвона и те пожгли! Чего ждать будем, пока рынок пожгут?!

— Да тихо ты, тихо…

— И почему Арры не выгонят магов?

— Не могут, — прошептали в ответ. — кланы ого-го…

— Так сколько можно простой люд притеснять… по утренней заре торговца сожгли… сколько ещё…

— Держи вора, держи! Держи вора!!! — раздалось с дальних рядов. Торговки рядом всполошились, выбежав из-за прилавков.

Мальчишка — невысокий, с хитрым рябым лицом и длинным хвостом с рыжими подпалинами, быстро уворачивался от погони, пролетел мимо, свистнул и, перевернув лоток со специями в сторону погони — мешочки взлетели в воздух — красная, серая, белая, черная пыль посыпалась вниз и…

— Пчхи… Пчхи…

Коста улучил момент — сунул в карман мешочек со специями и смахнул баночку с жирным кремом в руку…

— Держи его! Держи! Рыжее ворье!!!

— Береги глаза… Глаза береги!!!

— Перец!!!

— Изве-е-е-ерг!!!

… и рыжий тощийхвост мелькнул в ближайшем проулке. Только его и видели.

— Он не один! Видит Немес, не один! Тут много такого ворья! Ищите ещё мелких!!!

— Тут один сидел! Рядом!!!

Но Коста был уже далеко — бежал, спеша убраться с рынка, швыркая носом, и то и дело утирая слезящиеся от специй глаза.

* * *

Окраина, граница торгового квартала, проулки

Легкие горели.

Коста дышал с присвистом, через раз, жадно заглатывая сухой воздух, царапающий гортань, хрипел, утирал нос рукавом, поскальзываясь на поворотах — тубус то и дело норовил сползти с плеча.

Два дома, три. Четыре улицы и он — будет под мостом на окраине…

— Эге-гей! Эге-гей! Беги, тощий, беги!!!

— Чу, его! Чу!

В последний поворот он не вписался — перед низким домом дорога превратилась в лужу грязи с очистками, не высохшая с ночи. Коста замахал руками, пытаясь удержать равновесие, сапоги разъехались, и он больно шлепнулся, приложившись локтем, впечатавшись в угол ограды со всей дури.

— Лови его!

— Где он!

— Уходит! Подворотня! Давай туда! Поднажми!

— Вон он!!!! Лови его!!!

Кое-как встав, он похромал дальше, туда, куда и собирался изначально — узкий темный проулок, с низко нависающими перекрытиями соседних крыш, так низко, что почти образовывали коридор. Тупик, в который никто не ходил без нужды — слишком темные были места.

— Давай! Вон он!

— Червяк красный! Иди сюда!

Дохромав до стены — каменная кладка в три его роста — не перепрыгнуть, он развернулся к преследователям, и вытер мокрый нос, шмыгнув.

Псаков перец. Псаков рыжий придурок, который даже украсть нормально ничего не может. Псаковы твари, которые приняли его за другого и гнали сюда от самой рыночной подворотни. Гнали, хотя он ясно сказал им — это не он! Это не он устроил суматоху на рынке!

Коста дышал рвано с присвистом, и развернулся, стиснув кулаки, передвинув тубус за спину.

— Ну что, червяк, набегался?

Их было трое. Справных — все выше его на голову или две, сытых — явно сегодня шуканье на рынке удалось, и они подрезали не один кошель с фениксами у зазевавшихся служанок. Неказисто, но крепко одетые.

— Эт-т-то не я-я-я… — проскрипел Коста тихо. Он сказал им это уже дважды и проорал, как мог — ещё раз.

Это не он был на рынке. Точнее он был, но только молчал и слушал. Он не лез ни на чью территорию. И не собирался. И даже еды ему не надо.

— Ем в хр-р-раме…

— Не я, не я, — передразнил главный заводила, выступивший вперед — смуглый, крепко сбитый, с расцарапаными кулаками, и без двух пальцев на правой руке — значит “вор”, и его уже ловили. — На рынке был? Был! Это наш квартал и наш рынок! Хочешь работать — плати. Четыре пятых в общяк — одну часть себе оставляешь, за день вырученное. Таковы правила…

— Я-я-я не-е-е…

— Я-я-я… не-не-не… — заводила заржал. — Рот лучше не открывай. Плати, червь. С тем рыжим приютским недоноском наверняка в паре работаете, — цокнул он языком. — Не хорошо, без уважения работаете… но мы вас быстро научим, правда, парни?

Сзади заржали, заводила шагнул вперед к Косте.

— Платить — нечем, — отчетливо швыркнул Коста — в носу до сих пор свербило, и демонстративно утерся рукавом, размазав сопли. Заводила презрительно поморщился и обернулся на подельников. — Не работал на рынке…

— Первое предупреждение, червь. Плати, или — соси. — Заводила прищурился, и демонстративно расстегнул верхний халат, поигрывая пряжкой на ремне. — Правила едины для всех… Ну, что, мистеры, будем делать? Чтобы предупреждение точно запомнилось… и подельнику своему передай…

— Я н-н-не знаю его…

— Чтобы запомнил, что нужно делиться с ближними своими! — парни загоготали.

Коста сместился вправо, рассчитывая расстояние — будут бить.

— Снимай всё, что надето. Все что есть. Сам отдашь или снять?

— Сам… — Коста сунул руку в карман, ослабив тесемки на мешочке, и резко швырнул в них. Специи взлетели в воздух — янтарно красная пыль упала облаком на головы и они тут же взвыли, отряхиваясь и вытирая глаза…

— Фырк…

— Агха … агха

— Что за мразь! Червь!!!

— Что за дрянь…

— Мой нос, я ничего не вижу…

Коста скользнул вправо, пропустив удар одного из нападавших, уклонился, и ужом скользнул между двумя придурками — его били столько раз, стратегия не меняется.

— Вали его!!!

— А-а-а-а… — двое тупых придурков ломанулись за ним, разинув рот.

— Перец!

— Пе-е-е-ерец!!!

— Не трите глаза, идиоты!

Убежать он не успел, хотя почти получилось — в последний момент дернули за тубус со спины, подставили подсечку и навалились сверху. И отпинали. Поставили на ноги, и ещё раз дали поддых, скрутили, сдернув тубус со спины и обшарили карманы.

— Ничего нет, Старший! Миска одна и кусок булки, — вытащил один из парней глиняную баночку с кремом и перебросил её заводиле.

— Тьфу, — сплюнул тот и швырнул мазь в сторону. — Открывай, — кивнул он на тубус. — Посмотрим, что своровал…

— Эт-т-то мо-ё… — прохрипел Коста. — Не-не-не трогать… Моё!

— Да-да, все что в мои руки попадает тоже мое…

— Заело, старший, кожа разбухла от воды…

— Н-е-е-е трогай…

— Заткнись, — ему съездили сапогом по ребрам и Коста захрипел, перед глазами вспыхнуло алая пелена.

Контроль, контроль, контроль…

— Н-е-е-е трогай…

— Заткнись, я сказал… — от ещё одного одного удара он отлетел дальше, мир вокруг стал ослепительно красным и четким, как ночью, вспыхивая гранями.

Звуки стали ярче, запахи — острее, потом воняло так, что хотелось заткнуть нос. Алые силуэты двигались и размахивали руками. Очень… медленно размахивали руками.

— Откры…

Мастер завтра будет ругать его… да, будет ругать… И мир вокруг стал полностью красным.

— А-а-а-а-а…

Очнулся он мгновений через пять, чувствуя, что грудь ходит, как кузнечные мехи. Тряпки с ладоней потерялись — пузыри лопнули, и руки были в крови.

Коста облизал губы — медь и соль.

Он слышал каждый шорох и стук колес на соседних улицах и шелест крыльев птиц сверху. И он… наконец-то чувствовал себя живым.

Гнев, разъедающий его изнутри жаром — ушел, выпущенный наружу. Он видел цвета четко и ясно, воздух был прозрачен и чист, так же, как его мысли… Что он натворил?

Троица валялась на земле. Один — у стены не двигался и не подавал признаков жизни. Второй, как сломанная кукла, стонал, прижимая странно вывернутую руку к себе, третий — заводила… отползал от него, закрывая ладонями разбитое лицо…

— Ты бешеный… больной… только подойди, — отползал третий все дальше. — Только подойди… только тронь… нигде в городе покоя не будет…

Коста молча похромал к тубусу — левая нога почему-то подворачивалась. Поднял с земли, отряхнул от грязи, проверил застежки — все цело и забросил за спину. Подобрал свою баночку — край откололся, но мазь не вытекла — влажно светилась внутри. И подошел к заводиле.

— Только тронь… Только посмей! — взвизгнул он. — нестабильных ловят и убивают… ты червь с плетений съехал… только тронь!!! Только… а-а-а-а…

Коста наклонился и подобрал зеленое яблоко и выпавший из карманов оборванца короткий широкий нож, и сунул по карманам.

— Только посмей! Только посмей! Только посмей!!!

Коста молча постоял над ним, поправил ремень и похромал на выход.

— Только появись ещё раз на рынке! Только выйди ещё раз на улицы! Да я подниму всех, тебя будут ловить и днем и ночью! Нас много!!!

* * *

Храм Великого

После обеда, переждав жару, Коста вернулся в храм — за вечерней порцией еды. В очереди на него косились больше, чем утром и отодвигались. Хотя он умылся, но нос немного распух, лицо красное, тряпки грязные, и он явно выглядит хуже многих из них.

Хуже последнего нищего.

Коста встал в очередь крайним, поправил тубус, и тут его толкнули в бок.

— Ты бы это… валил бы отсель…

Коста моргнул.

— Ищут тебя… — худой смуглый до черноты мужик — с дырой вместо передних зубов, посмотрел на тубус, — …или кого-то твоего роста с такой сумкой круглой за плечами… — Выспрашивали… и сейчас там… — грязный палец ткнул во двор храма. — Коли беглый, али скрал чего… тек бы ты парень и тек быстро отсель…

Коста выглянул — двое в сером разговаривали со жрецом, и тот кивал, показывая на очередь.

Коста снова юркнул за спины.

Его ищут? Кто? Да кому он нужен? Он вообще ничего из себя не представляет и ничего не умеет… если только…

“Мальчишка все равно умрет…”

— Да вот же он! — крикнул кто-то в начале очереди. — Вот же он! Значит мне полагаются фениксы!!!

Коста сделал пару шагов назад и припустил со всех сил, нырнул в ближайший проулок к храму и помчался.

* * *

В боку кололо. Тубус он не потерял по дороге только милостью Великого. Нога болела ещё сильнее.

Его не просто ищут — его хотят поймать, и причина может быть только одна — он ученик своего мастера.

Он не знает город. Мастер — умер, жилья — нет… Где он сам стал бы искать себя?

Коста посмотрел на руки — рисовать он сможет только через несколько дней, но этого никто не знает.

Он бы стал искать там, где ученик каллиграфа может заработать фениксов.

Коста прикинул расстояние до вторых ворот из города и, стараясь держаться в тени деревьев и выбирая проулки, похромал в сторону лавки Скорняков — самое ближайшее место из тех, где ещё два дня назад им улыбались, кланялись и обещали большой заказ на несколько декад.

Мастерская по выделке кож была такой же, какой он запомнил её в последний раз — переднее чистое подворье для гостей несколько строений, большой задний двор с невысокой оградой, где сновали ученики, и огромные чаны, под которыми лениво тлел огонь. И запах. Невыносимый запах краски и едких испарений.

Коста притаился в тени соседнего дома, спртятавшись за полуобвалившимся крыльцом, натянул на голову халат и принялся ждать.

Ждать пришлось недолго — мастер-скорняк пару раз выходил покрикивать на учеников и проверять чаны, а потом…

…маг в сером или наемник, Коста не смог определить ничего — на одежде никаких опознавательных знаков, ничего кроме того, что лавочники, купцы и простые горожане не двигаются так текуче и рабы со слугами никогда не держат плечи так уверенно.

“Серый” переговорил со главным скорняком недолго и вышел.

Коста сжал жетон под нижней грязной рубахой.

Значит, действительно — ищут. И… если это те же, кто приходил за мастером — обязательно найдут…

Ищут кого-то его возраста, ищут мальчишку с тубусом за спиной, ищут ученика каллиграфа… тогда все просто — он должен перестать им быть.

Чтобы жить дальше — он должен умереть.

* * *

В таверне на границе с ремесленным кварталом, о которой говорили на рынке, ему не повезло. Все выгорело до основания — остался лишь остов, балки второго яруса и часть крыши, которая не рухнула вниз. И кругом сновали люди — слуги, вассалы, рабочие, кто-то покрикивал сверху — к пожарищу не подойти никак.

Коста прикусил губу и похромал в другую часть города, где ночью видел вздымающееся до небес пламя. Идти далеко, но этот вариант был запасным.

То, что ещё вчера было приютом, он нашел сразу — по запаху гари, которым несло сразу через несколько улиц.

Здесь ему повезло больше. Сгоревшее двухярусное здание на окраине — крыша рухнула. И из под завалов доставали тела, складывая на заднем дворе вдоль сгоревшей ограды.

— Ещё один…

— Всего семнадцать…

— Сколько щенков было в той комнате, угловой, кто помнит?

— Десять…

— Значит ищите дальше — двоих не хватает…и ещё семь где-то внизу…

Здесь рабочих было мало — одна ленивая парочка, переругиваясь, не слишком тщательно разбирала завалы, то и дело прерываясь на отдых.

— Вот ведь полыхало то как… я вниз не полезу пока… оттуда все ещё жаром пышет…

— Магический огонь, чего ты хотел… пока потушили, плетений дождь не гасит…

— Будь прокляты эти маги, — сплюнул на землю первый. — Когда придут за телами?

— Должны уже…

— Нам же не до ночи сидеть их ждать? Сказано было до заката, — рабочий ткнул пальцем в небо, — считай уже..

— Нет ещё…

— Уже, — настаивал второй… Хочешь — сиди здесь и жди… Я домой… Хоть раз за день поесть нормально…

— Эй, подожди!

— Да куда они денутся? Подумай сам! Никому не нужны были при жизни, а теперь тем более…

Коста дождался, когда начало темнеть — рабочие ушли, и он вылез из укрытия, стянул жетон с шеи, и тщательно выпачкал в саже.

Труп подходящего роста он искал недолго — шел вдоль тел, прикрывая нос тряпкой от отвратительного запаха гари, жженого мяса и дыма.

Откинул покрывало, такое же наполовину сгоревшее, как и всё остальное, задержал дыхание — то, что лежало перед ним больше не было… живым. И было… мальчиком, если судить по остаткам верхнего халата.

Жетон на шею мертвому он надел с трудом, закрыв глаза, и потом долго, стиснув зубы, заправлял цепочку, черную от сажи внутрь.

Всё. Косты, ученика мастера-халлиграфа Хо больше нет. Прошлой ночью он умер во время пожара в приюте.

Он уходил не оглядываясь.

А услышав шум — нырнул за ограду, отдышался и медленно похромал туда, где теперь был его дом — под мост.

По пути попил из фонтана, присел на край, положив рядом тубус, достал яблоко из кармана и тщательно вытерев о рукав, хрустнул, пережевывая.

Нужно помянуть. Мастер говорил всегда следует поминать ушедших за Грань, поминать тем, что есть.

Яблоко оказалось кислым до слез, но Коста жевал. Жевал и давился, жевал до тех пор, пока не остался жалкий огрызок. Огрызок, подумав, он тоже съел. Весь. До последней косточки.

Ведь умирает он не каждый день. Это нужно отметить.

В сизом небе сверху сверкнули длинными косыми всполохами острые молнии. Прогрохотало, и вместе с раскатами грома на землю рухнули первые капли дождя. И стена небесного плача отделила твердь от купола.

Ученик каллиграфа — умер.

* * *

В засаде около центральных доходных таверн Коста просидел недолго — пересчитал всех магов, послушал обрывки разговоров — чужаки не собирались покидать земли Арров, пока не вернется Глава Вэй — и потрусил к лавке старьевщика.

На второй — их с мастером ярус, Коста поднимался, осторожно прощупывая ступеньки в темноте — часть проломилась и обуглилась. В комнате не осталось ничего, кроме жирного пепла и обломков.

Караулить внизу пришлось долго — ждать подходящего момента и времени, когда дождь станет проливным, а тучи совсем скроют звезды.

— Агххххххххх… — замычал старьевщик, суча ногами по земле, когда Коста накинул ему на шею петлю из ремня и затянул со всей силы, утаскивая в тень под навес.

— Где тело мастера? — просвистел Коста тихо, чуть ослабив удавку.

— Агхххххххх… агххххххх…

— Где тело, печать мастера и вещи?

— Агххххххх…забрали… зааааа… брали…

— Кто?

— Я не могу дышать… агхххххххххх…

— Кто?!

— Маги… пришлые… агха…агха…я не причем… пришлые пришли… тело забрали… выслали в Ашке… сразу… — прохрипел старьевщик.

— Вещи? Баул? Печать?

— Все забрали… все они забрали… всё…

— Ложь, — Коста затянул удавку ещё раз. — Они не воры… и приходили за другим… где печать и вещи?

— Печать забрали, Марой клянусь… вещи бросили… но… лавку сожгли… вы должны за это….

— Мы платили за декаду вперед… — прошипел Коста тихо.

— …аггххх… я не сдал бы комнат преступникам… сам бы сдал, коль знал что беглые… мне не нужны проблемы с кланами… агххх…

— Вещи мастера?

— …продал… агххх… все продал…в счет долга… ремонт лавки…агххххххххх…

Коста сплюнул, но ослабил петлю, когда старьевщик потерял сознание.

* * *

Он думал полночи. Под монотонный шум дождя. Изредка выбираясь из-под моста наружу, чтобы намочить волосы. Он бы вылез весь, целиком, чтобы охладиться, но мази было мало и Коста берег руки и лицо, смазанные толстым слоем жира.

Мастер оказался не прав. Выпускать гнев и внутренний жар осознанно давая волю “дурной крови” совсем не опасно. Он — не изменился — те же две руки, пять пальцев, но стал спокойнее, больше ничего не мешало думать.

Магов, которых послали за наставником, Коста нашел, просто проследив за жрицами из маленького храма Нимы. Он счел, что маги из высших будут действовать как обычно, и оказался прав — чужаки заняли все комнаты в трех тавернах, пили, требовали еды, и каких-то сладостей, которые можно было достать только в Ашке, и… жриц любви.

Но пятерки наемниц, пятерки убийц… здесь не было — они как-будто растворились в воздухе после того, как…

Старьевщик наверняка присвоил все деньги, и выручил гораздо больше… но фениксы его не волновали, ему нужна — печать мастера… Иначе наставник Хо не сможет упокоится с миром…

Коста тряхнул головой, отгоняя мысли о красной косе на полу и веере брызг на стенах.

Не думать. Не сейчас. Я подумаю об этом — позже. Сейчас — спать.

Его завтрашний день обещал быть очень долгим.

* * *

Утро следующего дня, за оградой у заднего входа в храм Великого

В храм ему больше нельзя.

Коста наблюдал издалека — очередь нищих за булочками двигалась, жрец в оранжевом выдавал одну в одни руки и благословлял. Вчерашних людей в сером видно не не было — но были другие — тройка.

Внимательный взгляд выхватил тени пришлых, замершие в прохладе колонн.

Ждут. Его — ждут. Пусть ждут до следующего Исхода.

Он занял свой наблюдательный пост задолго до рассвета. Следил, как работают жрецы и послушники, когда открываются двери главного входа для посетителей, откуда приносят подаяние в виде булочек для нищих, кто и когда метет задний двор, куда и зачем посылают послушников в город, и какие дают поручения.

И даже куда младшие храмовые служки ходят стирать вещи — два дня большой стирки на декаде, и сегодня один из лысых жрецов в оранжевом отправил несчастную тройку вместе с большими плетеными корзинами за плечами в сторону одного из широких городских каналов.

* * *

Коста следовал за послушниками на расстоянии двадцати шагов. Шел неспешно, потому что служители никуда не торопились — видимо так заповедовал Великий.

Они то и дело останавливались, чтобы смахнуть пот, снять тяжелые корзины и… громко поругаться.

— Я перестирал две прошлый раз, когда ты отпрашивался в город! Сегодня твоя очередь стирать мою корзину!

— Тью… — фыркнул второй послушник. — Кто заставлял тебя попадаться второй раз подряд на декаде, чтобы наказывали стиркой?

— А кто заставлял тебя?

— Помолчите, — бросил третий служка. — Сегодня в город не пойдет никто — нужно успеть до вечерней службы, нам ещё храм убирать перед завтрашним приходом Высоких гостей…

— У-у-у-у… — застонал первый. — Я быстро, только туда и обратно…на ближайший рынок…

— И не надейся, — отрезал третий. — Иначе я доложу наставнику, что ты опять побираешься на рынках, выпрашивая милостыню, а все подаяние забираешь себе…

— Завтра подадут и так, — поддакнул второй послушник. — Нужно только покрутиться около высоких господ, улыбнуться и быть в нужном месте в нужное время, и тогда — перепадёт…

Место младших храмовых у широкого канала на каменном парапете никто не занимал. Народу вообще было мало — пара мистрис вдалеке полоскали простыни и развешивали там же — за спиной, на специально натянутые вдоль канала веревки.

Послушники разделились — каждый взял по корзине, выбрал место, закатал рукава и приступил к стирке.

Коста — ждал в тени, пока служки весело переговаривались, отбивая одежду палками на камнях, полоскали в чанах, и развешивали.

Робы — оранжевые, светлые, и совсем серые застиранные — сушились на веревках, растянутых вдоль, и крепились к деревьям, ограде, и двум подпоркам.

Послушники лениво грелись на солнце — их сморило, и они дружно уселились в тени, разворачивая пергаменты с обедом.

Бумага так аппетитно шуршала, что у Косты забурчало в животе. Он сглотнул слюни и медленно начал перемещаться в сторону вещей.

Робу себе он присмотрел давно — вторую с краю, серую, как у послушников. Подкрался, и, выждав подходящий момент, когда гомон стал особенно громким, дернул опору на себя и снес подпорки, прихватив себе одну с поясом.

Веревка упала вниз, одна опора дернула вторую, вторая — третью, четвертая веревка оборвалась под весом, си… Стиранное белье с влажным хлюпом рухнуло на землю и часть в канал.

— Ай, Великий!!!

— Да что же это…

— Лови их!!! Лови!!!

Робы быстро поплыли вниз по течению. Оранжевые тряпки весело кружились по воде, уплывая все дальше — послушники бежали следом, пытаясь достать их длинные палками из воды.

— Великий за что!!!

— Наставник нас накажет… Лови вещи, лови…

— Вылавливай их! Что ты мешкаешь! Вылавливай!!!

Коста в стороне от сутолоки неспешно смотал одежду в небольшой серый тюк, завязал узлом сверху и, закинув на плечо, прихрамывая, потрусил в своё убежище.

— Лови!!!

Оранжевые робы жрецов весело уплывали дальше.

* * *

Мост на окраине

С размером он все-таки ошибся — Коста пошевелил кончиками пальцев — серые рукава почти скрывали руки, а подол волочился по земле, но это и неплохо.

Лицо — он потрогал щеку пальцем — почти зажило и уже не горело, а руки придется мазать ещё несколько ночей.

Он подпоясался веревкой, как все послушники — двойным узлом, и вытащил нож из кармана своего халата. Выдохнул и приставил к своей шее.

Все было ничего. Одежда — это полдела, молитвы и благословения он знал, но…все послушники стриглись очень коротко.

Волосы он обрезал мгновений за десять — криво — косо — нож затупился, но так коротко, как смог.

Спрятал тубус, вещи под мост, заложил камнями и отправился добывать еду. Послушников обычно никто не замечает, надо только не попадаться на глаза храмовым.

* * *

Ему повезло на втором рынке — на центральном не подали ничего, и за тридцать мгновений получил жесткую лепешку, мохнатый персик, и раз двадцать осенил знаменьем Великого каждого страждущего, кто подходил испросить благословения.

Разве ему жалко?

На вчерашний окраинный рынок он решил не соваться — могли узнать в лицо.

У входа в таверны — там где остановились приезжие маги-охотники он простоял вечер, не поднимая глаз — слушал разговоры с низко опущенной головой и ждал милостыню. Но ничего нового не услышал — планы магов не менялись.

И… не получил вообще ничего. Бедные всегда почему-то подают охотнее богатых.

* * *

Следующее утро, храм Великого

Коста разминал пальцы, сидя на своем месте — в засаде. Мазь, украденная на рынке, сделала свое дело — подвижность возвращалась, руки почти зажили и скоро он сможет рисовать.

В воздухе пахло дождем, и, хотя серое небо было ясным — заря только-только занималась по кромке, он уже безошибочно мог сказать, что к вечеру — польет.

Этим утром он пришел в храм затемно, в надежде, что в темноте никто не будет присматриваться. И занял наблюдательный пункт, намереваясь сидеть до вечера с половиной сухой лепешки в кармане. Сидеть и ждать, чтобы проследить за наемниками в “сером”, которые приходят по его душу.

Нищие начали собираться в кучки и драться за места в очереди, как только рассвело. И больше всех — звонко и витиевато, ругался мальчишка — худой, чуть выше его по росту, с тощим рыжим хвостом…

Коста прищурился — пацан встал вполоборота — точно!

Пройдоха с рынка, из за которого его избила троица в проулке! Псаки этого рыжего побери!

— Храм сегодня закрыт… закрыт… — выгонял всех за ограду храма жрец в оранжевом. — Нет, еды нет… нет сегодня не будет… нет, не подаем сегодня и завтра… Высокие господа посетят храм, нам не нужны здесь попрошайки… возвращайтесь через полдекады… храм закрыт…

— Да я умру от голода через два дня!!!

— Великий завещал делиться! Пусть господа поделятся!

Очередь начала роптать, рыжий рябой мальчишка начал ругаться, пытаясь прорваться внутрь, но его отшвырнули на землю.

— Хоть булочку… хоть крошечку… хоть рисинку!!!

— Храм закрыт для посещений!

Всех вытолкали за ограду и на входе заднего двора встали два дюжих жреца, сложив руки на груди.

Коста потратил время зря — или за ним передумали следить, или сегодня “серые” решили здесь не появляться. Он проверил все входы издали, и, покрутившись, отправился обратно.

* * *

Побережье, пристань

Рыжий пройдоха — рыдал. Так громко, что взлетели испуганные чайки с края пристани.

Хотя Коста был уверен, что ещё пару мгновений назад никого не было ни впереди него ни позади, но — миг, и рябой воришка с рынка уже стоит перед ним, покачиваясь на узкой кромке, то и дело норовя свалиться в море.

— За что, Великий! За что ты покинул меня! — рыдал мальчишка, воздевая кулаки к небу. — За что мне выпала такая доля! — он заламывал руки, поглощенный горем. — Если я никому не нужен в этом мире… Если я … не нужен даже Великому, я не хочу жить! Я — недостоин! — проорал он с такой силой, что Коста — вздрогнул. — Прощай! О, несправедливый мир! Прощай! — прокричал мальчишка, и… прежде, чем Коста успел выдохнуть — сиганул прямо с пристани головой вниз.

Бульк.

Коста добежал до края за мгновение — бестолково поискал взглядом, что подлиннее — спустить в воду, у самого края глубоко, и…

Бульк.

Мальчишка вынырнул с жалобных всхлипом, держась за голову, и… Коста расслабился… воды тому было ровно по пояс.

— Бо-о-о-ольно, — пожаловался рыжий пройдоха Косте, который спокойно присел на край пристани, спустив ноги вниз. Волосы облепили рябое лицо, тонкий хвост несчастно свисал сосулькой. — Очень больно!!! — настойчиво повторил мальчишка Косте и, не дождавшись сочувствия — оттолкнулся ногами, почти ушел под воду с головой и потом, выровнявшись, ровными сильными гребками поплыл к берегу. Зацепился за край, подтянулся, и присел рядом, отжимая рукава одежды и волосы.

— Ты чего стриженый такой? Больной? — Рыжий посмотрел на лицо и руки. — Больной, — протянул он совершенно уверенно. — Заразный?! — откинулся он назад.

Коста помотал головой — “нет”.

— Немой? Аааа… — мальчишка досадливо шмыгнул носом и одним взглядом охватил сразу всё — халат, одежду, сапоги, тряпки на руках. — Больной и немой, Великий знает кого мне посылать… у такого даже воровать — грех…

“Что там?” — Коста молча ткнул пальцем туда, куда занырнул пройдоха.

— Что? А-а-а-а… лодка там оказалась… — шмыгнул носом пацан. — Декаду назад — не было, вишь — затонула… Кто же знал? — он жалобно потер ушибленный лоб. — Как больно, а… Нет, Великий точно не любит меня… из храма выгнали, на рынок теперь не сунешься, еды ни крошки… — рассуждал он вслух. — Вот скажи мне, как Великий может допускать такое? Чтобы храм закрывали для нищих, потому что Высокие господа, — протянул он насмешливо, — изъявили желание вознесть молитвы?! Как?! Паек нищим опять начнут выдавать через два дня… Да я умру через два дня! — воскликнул он гневно и потряс кулаком в небо. — Вот тебе! Оставь себе свои булки! И ничего мне от тебя не нужно, понятно! Проживу сам!!! — в животе мальчишки раскатисто забурчало.

Коста нащупал последний кусок черствой лепешки в кармане, приготовленный на день, и — тяжело вздохнул.

— Сам, все сам, как всегда, — бормотал рыжий под нос. Поднялся и… завис с открытым ртом. Коста разломил кусок пополам и протянул ему половину.

— Это… тебе, — хрипло прошептал Коста. — Великий передал…

— Ты говоришь!!! — бросил мальчишка обвинительно, цопнул лепешку и отскочил, сунул в рот и сразу поморщился. — А что, у Великого не нашлось ничего посвежее?

— Отдай, — Коста требовательно протянул руку вперед, но мальчишка отскочил ещё на шаг, куснул и сразу захрустел, активно работая челюстями.

— И фак фойдет… но на фудущее пофвежее…и меня фофут Лис…

Сухарь, в который превратилась лепешка, они прикончили за пару мгновений — каждый свой кусок, и Коста уже искренне пожалел, что вообще открыл рот.

Рыжий не затыкался ни на миг, умудряясь жевать и говорить одновременно. И за это время Коста узнал о нем почти все — и что его следует звать “Лис”, вообще “Великий Лис”, но пока можно звать и так; что лучшего товарища ему не найти, что он знает город и побережье, как свои пять пальцев; что он вырос в приюте, который накануне сгорел, и что без него, он — Коста, точно пропадет, если ещё не понял этого сам. И… что ему нужен напарник.

— Нет, — боднул Коста головой, как только смог вставить хоть слово. Никакой напарник ему не нужен. И тем более такой.

— Да ты пропадешь без меня! — гневно воскликнул рыжий. — Ты просто не представляешь, как тебе повезло, что ты меня встретил на своем пути! Я — милость Великого! Я владею всеми средствами перевоплощений, — он улыбнулся и похлопал ресницами. — Я — великолепен, со мной у тебя всегда будет крыша над головой и еда в пузе! Тебе нужно просто меня слушаться!

“Нет” — боднул Коста головой ещё раз и начал подниматься. От трескотни уже начинала болеть голова.

— Да-да-да!!! Ты просто пока не знаешь, как я тебе нужен и что ты теряешь! Но я тебе расскажу, — приплясывал рыжий вокруг. — Первое дело, на которое мы пойдем — это рынок…

— Тот самый, на котором тебя чуть не поймали вчера? — устало произнес Коста. — Когда ты перевернул лоток со специями? Тот самый рынок, за работу на котором нужно отдавать шпане четыре пятых? И ты настолько удачлив, что вынужден есть в храме? Оставь свою удачу себе…

— Э-э-э… не четыре пятых, а три, — нахохлился мальчишка. — Четыре они с тупых новичков трясут… и всегда можно сделать вид, что ничего не достал, или сбежать…И я не переворачивал лоток, и…

— Который я по счету? — тихо перебил Коста. — Который? Перед сколькими ты уже разыгрывал это представление, собираясь топиться… Ты отлично держишься на воде…

Рыжий польщенно улыбнулся.

— …представление, рассчитанное на идиотов…

— Почему? — перебил пройдоха, не дав договорить. — А-а-а… так и знал, я переиграл да? Вложил слишком много экспрессии и чувств… нужно было сыграть беспросветную точку? — заломил он руки. — Ничего, я потренируюсь и будет получаться все лучше и лучше…

— Почему ты выбрал меня? Следил? — прищурился Коста.

— Я не следил!!! — возмутился Лис. — Я следовал!!! Чтобы постичь истину! — выпятил он вперед щуплую грудь.

Коста нахмурился.

— Ты странно себя вел у храма, — сдался рыжий пройдоха.

— Следил. И ты не обворовал меня, и не сбежал только по одной причине, — продолжил Коста тихо. — У меня нечего брать. Совсем нечего.

— Я тебя пожалел, — упрямо возразил рыжий. — Ты болезный и весь какой-то… — он всплеснул руками. — Посеревший… от тоски и голода что ли? Но это ничего, теперь у тебя есть! — он гордо ударил себя по мокрой впалой груди. — Я не дам тебе пропасть! Я верну радость в твою жизнь и свет в глаза! Я научу тебя ценить каждый миг — ясное небо, птиц, цветочные ароматы… Э-э-э-э…подожди! Куда ты! Подожди меня!!!

* * *

— Да ты без меня пропадешь!!!

— Нет, — Коста устало махнул головой. Этот рыжий прилипала тащился за ним уже пол квартала.

— Ты не знаешь от чего отказываешься!!!

— Нет.

— Я твой счастливый амулет, я твой талисман, я твой шанс, ниспосланный Великим!!! — размахивал мальчишка руками, оббежав Косту по кругу.

— Нет.

— В городе облавы, — деловито проговорил Лис. — Ищут какого-то мальчишку. Хватают всех подряд, — сообщил он, накручивая кончик рыжего хвоста на палец. — Обещают три золотых за любую информацию…

Коста остановился. И молча смотрел. Мгновение, два… пока мальчишка не попятился, сделал несколько шагов назад и не замахал руками.

— Да не собираюсь я тебя сдавать… и вообще это не тебя ищут… и вообще я такой же как ты… думаешь мне хочется попадаться? Сразу обратно — не в приют, так в слуги, не в слуги, так в рабы, не в рабы, так на поле… а мне нужно блюсти себя!

Коста молчал, нащупав в кармане нож.

— Да хочешь я Великим поклянусь!!! Да хоть Марой и Немесом в придачу… я место знаю, где пересидеть можно и от дождя спрятаться… не в городе… и еду знаю, как добыть, но мне напарник нужен… мы всегда на пару работали, — рябой наклонил голову на бок и просительно улыбнулся, но глаза остались серьезными. — Вытащи руку из кармана, не знаю, что у тебя там, но бегаю я быстрее… и ты немного хромаешь… Хотел бы сдать — давно бы сдал, и не узнал бы — я следил за тобой от самого храма, чтобы убедиться… на пристани крикнуть только и сразу набежали бы…получил бы три феникса и тьююю…

— А чего не сдал тогда? — прохрипел Коста, вытаскивая руку наружу, и демонстративно размял пальцы — чисто.

Мальчишка молчал мгновение, раздумывая, и потом тяжело вздохнул.

— А ты поделился. Хлебом.

Глава 20. Цена свободы. Часть 3

Земли Арров, Главный остров

— Щенок умер, нашли жетон, — доложил один из слуг, одетый в легкий серый халат без клановых знаков, и протянул с поклоном, платок Старшему. — Сгорел во время пожара в приюте.

— Что он делал в приюте? — Садхэ развернул тонкую ткань и поднял на свет за цепочку кончиками пальцев.

— Может загребли…Распоряжения не отменяли — патрульные с улиц всех неучтенных бродяг подходящего возраста, которых ловят, тащат в приют… Тащили, — поправился слуга.

— Ах, Немес ашес, — Садхэ грязно выругался и бросил жетон на стол. И тщательно вытер руки салфеткой от сажи — белоснежная ткань почернела разводами. — Видит свет, как не вовремя… как не вовремя…Что я должен доложить Главе? Что?!!

Правду? — слуга благоразумно промолчал, немного пожав плечами.

— Чья была идея сжечь приют? Чья? — Садхэ развернулся к слуге — рукава взметнулись.

— Виноват, господин… виновен, — склонился слуга низко, хотя они оба знали, без чьего одобрения он не сделал бы и шагу.

* * *

Пригород, скалистая часть побережья, бухта

— У меня убили наставника.

— Но он был же?

— Убили, — повторил Коста, набычившись.

— Но был же, — возразил рыжий мальчишка… — У тебя ничего нет — у меня ничего нет. Ты не знаешь, что будешь есть завтра, — он погладил живот, — я не знаю, что буду есть завтра. Ты остался один — и я остался один. Разница только в одном — у тебя был наставник! Настоящий, живой, свой — десять зим, у меня — не было ничего, кроме приюта. Так кто из нас должен ныть?

Коста отвернулся, глядя на скалы.

— Ты — неблагодарный, — выдал мальчишка уверенно. — У тебя было десять зим…

— Девять!

— Девять, десять, — пожал рыжий пройдоха плечами. — У тебя было девять зим. На девять зим больше, чем у кого-то, и целый… — он показал руками вверх, — целый наставник… и ты не благодарен за то, что есть… тебе — мало! А у других и этого не было, — тонкий грязный палец ткнул его в плечо. — Уверен, ты и наставника ругал…

Коста вскинулся, развернувшись.

— Ну, таким как ты, чистеньким и неблагодарным мало всегда и всегда не то, — закончил рыжий язвительно. — И место потеплее, и лодка могла бы быть не дырявой, и скалы не такие острые, и пляж побольше… и идти не так далеко … и Наставник наверняка, тоже был не лучший, да?

— Да ты! — Коста промазал — мальчишка отскочил, отбежав на несколько шагов.

— Я прав! — воскликнул рыжий обвинительно. — И меня ты тоже не ценишь, какое сокровище тебе досталось! Дом есть, — мальчишка показал рукой на дырявую перевернутую лодку. — Безопасность!

— Действительно, какой дурак пройдет через острые скалы по берегу без тропы, — огрызнулся Коста, вспомнив, каким путем они шли сюда.

— Осталось только одно — еда! — просиял рыжий пройдоха. — Пока я буду в поте лица добывать ужин, собери ветки для костра… женушка…

— Да ты… — Коста вскочил с места, рванул вперед, нога подвернулась, и он упал, споткнувшись о корягу. Рыжий оглушительно захохотал и рванул в сторону песчаного берега, на ходу показывая ему неприличный жест пальцами.

Коста скрипнул зубами и закрыл глаза, подняв лицо к небу.

Дай мне терпения, Великий. Просто дай мне терпения.

* * *

Всё началось неудачно. А все, что неудачно началось, обычно так же неудачно кончается. Коста не особо этому верил, но, убегая от облавы — их вдвоем с рыжим загоняли в проулки на пару, почти уверовал в это.

Вопрос — напарники они или нет, решился сам собой, где-то посередине пути между городом и скалистым побережьем, которое этот рыжий врун назвал “лучшим убежищем, какое только можно придумать”.

Узкая тропа оказалась нехоженной и заросшей — Коста чуть не повредил ноги. Скалы — острыми. Песчаный пляж — крошечной заброшенной бухтой, кусочком берега шагов десять на двадцать, со всех сторон окруженной острыми скалами.“Великолепное убежище” — трухлявой перевернутой лодкой с такой дырой в днище, что он пролазил целиком сверху.

— С десяток зим назад Арры двигали водный купол, — пояснил рыжий, морща нос. — Так рыбаки говорили. Рыба ушла отсюда, да и добраться сюда непросто… Мы нашли пляж, когда сбегали с приюта пересидеть… Тут тихо, и ещё ни разу никто не сунулся…

Это единственное, во что Коста мог поверить точно — “никто не сунулся”, потому что нужно иметь очень вескую причину, что рваться сюда.

Коста вздохнул — осталось всего полдня, чтобы устроиться на ночлег, скоро закат — небо над морем темнело, польет дождь. Нужно собрать дров, хотя что именно можно готовить на костре, он не представлял.

Лодка оказалась не такой прогнившей, как выглядела на первый взгляд. Дерево почернело от воды, ветров и времени, но осталось крепким. Внутри, под днищем — одна половина песка оказалась полностью сухой и пригодной для ночлега, и в углу нашлось даже старое потрепанное покрывало, видимо притащенное сюда теми, кто ночевал раньше.

Но дыра в днище… Коста померил пальцами… выглядела внушительно, если пойдет дождь — их зальет. Нужно что-то придумать.

* * *

Ветки для костра он собирал недолго — нагреб две маленькие кучки и сложил рядом с лодкой. Никаких широких листьев, или ещё чего-то, чтобы закрыть дыру, он не нашел. Не закрывать же халатом?

Завтра нужно вернуться под мост — и, переодевшись послушником, выйти на разведку. Тубус он решил пока оставить в хранилище — пройдоха вообще не вызывал доверия.

Родник, который бил из скалы, он нашел именно там, где и сказал Рыжий — два его роста наверх, чуть направо и разгрести ветки. Вода оказалась вкусной и такой прохладной, что ломило зубы. Хоть в этом не соврал — тут есть чистый источник.

Кряжистых деревьев было мало, травы тоже. Коста, забравшись повыше в поисках веток, нашел несколько гнезд с яйцами странной расцветки — крапистыми. Аккуратно натер травой руки, и взял из каждого по-одному, оставив остальные нетронутыми.

Так учил мастер — убивать только то, что собираешься съесть, брать ровно столько, чтобы не умереть с голоду и… думать. Думать о том, что случится в следующий сезон. Не будет птиц — не будет яиц. Не будет яиц, кто-то, такой же, как Коста, останется голодным.

Первое яйцо высосал сразу же — разбив кончик, второе с сомнением положил в карман, и спускался осторожно, чтобы не разбить. Зеленую змею — длинную, с черным ромбом на голове, Коста упустил — раньше, когда они ходили в горы на несколько дней, птиц и змей сбивал наставник плетениями — он только жарил.

Спускаясь, на маленьком — три шага вдоль — участке почти ровной скалы оказалось много сухой травы — видимо ночной влаги в выемках было достаточно, чтобы питать в жаркие декады. Коста взмок, поднимаясь вверх и спускаясь вниз, пока не перетаскал все — достаточно, чтобы не спать на песке.

Разложил пучки сушиться, и сунул несколько травин в зубы — перебить голод, и отправился к пляжу. Умылся, уселся на горячий песок и начал ждать, внимательно наблюдая, как над волнами то и дело скрываясь, появляется темно-рыжая голова.

* * *

— Что ты делаешь? — фыркнул рыжий пройдоха, отряхивая мокрые капли прямо на него — и продолжал трясти головой.

Коста разогнулся и вылез из ямы, которую копал на берегу — рыжий, довольный и сияющий, держал что-то в подоле нижней рубахи, прижимая к животу.

— Обед и ужин, — пояснил пройдоха довольно. — И завтрак, точнее первая часть. За остальным нужно нырять ещё. Что ты делаешь? Ты решил, что в песке можно найти еду? Или роешь колодец, — насмешливо фыркнул рыжий, вытрясая воду из уха. — Воды здесь нет.

Коста не удостоил его ответом — просто молча кивнул в сторону сложенных для костра веток у лодки вдалеке, отвернулся, и продолжил — копать.

* * *

Когда он вернулся — на лодке сверху сушились длинные буро-зеленые нити морской травы, а рыжий развлекался — то и дело щелкая друг об друга маленькими раковинами, наигрывая мелодию.

— Эй… ты с ума съехал… зачем ты тащишь сюда грязь?

Коста проигнорировал рыжего и примерившись, начал обмазывать края дыры по верху лодки.

— Пойдет дождь, и вся эта грязь будет внутри! Упадет нам на головы! Ты слышишь?!

— Помолчи, — бросил Коста устало. Руки — щипало, а мазь — под мостом но если он определил правильно — все будет не зря. — Это — глина… или её разновидность, — продолжил он с сомнением. — Наша северная не такая… Но может сойти…

— Глина? — рыжий вытаращил глаза… — Где ты видел, чтобы глину добывали на берегу? Гончар возит с тракта, и в гончарной лавке глина другого цвета!

— Глина бывает разная, — терпеливо пояснил Коста и начал выкладывать основу из прочных прямых веток, которые отбирал из кучки рядом.

— Эй, это для костра! Мне не хватит!

— Найдем ещё.

Ветки хрустели, Коста накладывал их крест накрест, закрепляя каркас, пока не остался доволен.

— Теперь тащи сухую траву к берегу.

— Да зачем?! Я есть хочу!

— Неси, тебе сказано, — Коста обернулся и посмотрел на небо — пока ни облачка, но серая хмарь уже недалеко. — Ещё высохнуть должно.

Рыжий демонстративно фыркнул, но кряхтя, схватил охапку и потащил.

На берегу Коста месил глину с водой, в отдельных ямках, смешивал с травой и носил обратно лепешки, акратно выкладывая заплатку поверху. Клал не толсто, чтобы нижний слой, чуть прихватился под палящими лучами светила, и возвращался снова за следующей партией.

— И, что это даст? Глина то не такая… ночью польет… и завтра снова делать

— Не выдержит, сделаем иначе, — прикусил губу Коста.

— Может ты и чашки нам сделаешь? — ехидно выдал рыжий. — Я не думал, то твой мастер — гончар… кто бы за гончаром по всему побережью тройки гонял… — выдал он весело и заткнулся под тяжелым взглядом Косты.

* * *

Чашки Коста сделал. Слепил. Кривые, косые, но достаточно глубокие, чтобы держать воду. Слепил и выставил сушиться корягу у берега.

Но пить из них он не собирался — нужны, чтобы полоскать кисти и смешивать тушь… Как только заживут руки, он принесет сюда тубус и начнет разрабатывать пальцы.

Заплатка на днище схватилась, и Коста довольно начал обмазывать сверху толстым слоем глины без травы.

Рыжий следил за всем молча — даже не протестуя, после того, как Коста выдал ему яйцо, добытое на скалах — съел и сразу затих, фыркая.

— Чт-то-о-о-о??? Сдурел!!! — не выдержал Лис, когда Коста выстроил сверху заплатки ветки, и положил снизу тонкий пучок сухой травы — запалить.

— Решил нас сжечь? Это дерево — оно сгорит…

— Глина должна затвердеть, — боднул головой Коста упрямо.

— Нет!!! Лодка сгорит! — затараторил Рыжий. — Сгорит лодка — пойдет дождь, что будем делать?!

— Не сгорит.

— Сгорит!!!

— Не сгорит.

— Я не дам жечь лодку, не дам!!! — орал рыжий, повиснул на руке Косты. — Это мое единственное убежище…Ты не гончар ни разу — вон какие чашки кривые!

— И ничего не кривые!

— Кривые! Косые! Страшные! Ужасающие!!! Если ты гончар, то я жрица Мары! Ты хоть раз в жизни глину то месил?

— Месил, — ответил Коста честно.

Рыжий вопросительно заглянул ему в глаза.

— Один раз печку мазал, — сдался Коста. — Фениксов не был, камни вывалились, дымить начала… И ничего — до конца зимы достояла.

— О, Великий!!! — Рыжий закатил глаза. — Все ещё хуже, чем я думал… Давай хоть на чашках попробуем, а… получится и слова не скажу, и сам запалю, и глаза закрою… а так жечь не дам!!!

Коста нахохлился, но — промолчал.

Костер они развели к вечеру, когда Лис потащил его на пляж ещё раз — чтобы не учудил чего, и караулил, то и дело выныривая с плоскими большими ракушками, которые складывал на берегу.

Дождались углей, и зарыли с одной стороны глиняные поделки, а с другой — крупные ракушки в раскаленный песок — с десяток штук, над которыми трясся Рыжий.

— Это… еда… — с сомнением протянул Коста, поднимая склизкую, длинно буро-зеленую морскую траву… хоть она и подсохла — пригодной для употребления внутрь не выглядела.

— Водоросли!

— Они выглядят не так…

— Их можно есть, — терпеливо произнес рыжий, и демонстративно засунул одну зеленую соплю в рот — с шумом засосал и зачавкал, изображая удовольствием. Прожевал и выдал. — Не хочешь, не ешь, мне больше достанется…

Коста вздохнул и положил зеленую морскую траву в рот.

Ракушки сготовились быстро — рыжий охал, совал обожженные пальцы в рот, вытаскивал их из костра палочками. Когда они чуть остыли, он требовательно протянул Косте руку.

— А теперь нож давай, — произнес он деловито. — Я видел — у тебя есть.

Коста вытащил из кармана нож оборванца с рынка, обмотанный куском тряпки и перебросил рыжему пройдохе. Тот выбрал ракушку побольше, размотал тряпку, насвистывая и затих, рассматривая рукоять.

— Это же… толстого… Жо? — рыжий поднял глаза на Косту с прищуром, оценивая его по новому — плечи, руки, и даже позу в которой Коста сидел у костра. — Это нож толстяка Жо, он никогда с ним не расстается — три красных полоски на рукояти, его счастливый талисман… Ты… встречался с бандой Жо… и ушел, да ещё и нож прихватил? — присвистнул рыжий, и подбросил его вверх — лезвие сверкнуло на солнце и тут же поймал обратно в руку. — Так это они тебя … А ты не так прост… дурак дураком… простых вещей не знаешь, а от Жо с прибытком ушел…Поймают они тебя — пощады не жди…

Коста пожал плечами.

— Не хочешь говорить — не надо, — оскорбленно нахохлился рыжий. Подобрал ракушку, вставил лезвие в отверстие и повернул — створки раскрылись с негромких хрустом. — Есть надо то, что внутри… — протянул он глядящему на это с сомнением Косте. — Ты ведь и этого не знаешь, да? — уточнил рыжий насмешливо. — Есть. Еда. Еду — едят. Но сначала кладут в рот и потом жуют. Зубами.

— Это не выглядит съедобно, — буркнул Коста разглядывая внутренности ракушки.

— Жри, что дают. Это обед, ужин и твой завтрак. Не нравится? Помолись Великому, чтобы послал что-то посъедобнее, — мстительно уточнил Рыжий, расщелкнул ножом свою раковину и присосался, причмокивая.

* * *

Закат они встречали, сидя на песке, плечом к плечу.

Живот был почти полон, но такой странной еды Коста не ел много зим. И очень надеялся, что он не скончается к утру.

Заплатка на днище почти высохла — последний слой плотно заложили толстыми ветками вряд — рыжий все таки оказался прав на этот раз — гончар из него никудышный. Плошки развалились в костре и не стали твердыми. Он что-то сделал не так.

Рыжий сох, подставляя то один бок, то другой теплому ветру, сняв верхнюю рубаху — босой и в одних штанах. Он нырял еще несколько раз, за странными маленькими ракушками, которые складывал в ряды у лодки.

Есть которые было нельзя — это пройдоха уточнил для Косты специально.

На вопрос — почему он не останется здесь постоянно — мало еды. Съедобных ракушек было немного, если бы не ушла рыба, можно было бы прожить, а так — все равно приходится возвращаться в город.

* * *

Ночью зарядил дождь. Барабанил сверху по днищу, и Коста долго прислушивался и трогал пальцами доски — не потекло ли где, но пока было сухо.

Сухой травы оказалось мало, и они сделали одну лежанку на двоих, поделив старое покрывало. Мелкие ракушки, которые рыжий нагреб за день под лодку, он вытащил наружу, как только пошел дождь. Вытаскивал в горсти, мочил и, ныряя в лаз обратно, брызгая мокрыми волосами, и раскладывал влажными вдоль бортов.

— Подожди, — прошептал он Косте. — И увидишь…

Чего он должен увидеть в этой темноте Коста не понял, зато он он отлично чувствовал, как тянуло сыростью от Лиса — и как начала мокнуть подстилка, и…

— Во-о-о-т… — тихо прошептал рыжий пройдоха, когда Коста привстал на локте, увидев синий свет.

Нежный, едва заметный, мерцающий, который становился все ярче… Ракушки — светились…

Коста был готов поклясться, что они пели — но звуков не было… Свет, голубовато синий, с зелеными отливами, как морская вода, ярко светился голубым в темноте, освещая лицо Лиса, руки Косты, лодку над головой.

— Красиво, правда? — довольно шмыгнул носом рыжий. — Я был уверен, что ты не видел, и как увидишь, как глаза вытаращишь…

Коста хотел фыркнуть, но не стал.

Хотелось молчать, смотреть и — слушать. Ему казалось, ракушки пульсируют в такт биению волн, набегающих на берег… и свет чуть подрагивает, меняясь…

— Сухие — они не светятся, — деловито пояснил рыжий. — И за ними нырять надо, и залежи не везде, но где есть — м-м-м… рыбаки часто вместо светляков используют, когда в море выходят… Эй… эй… ты чего…

Коста отмахнулся и снова провел рукой над светом — едва заметно шевеля пальцами, как будто рисовал… и тени, послушно менялись, создавая рисунок по бортам… голубовато-синие линии меняли лицо Лиса, делая его почти красивым… блики преломлялись, очерчивая пальцы тенями и как-будто танцевали… туда-сюда… туда-сюда…

— Эй, я не для того их принес, чтобы ты завис… ты и так молчун, каких поискать… я поговорить хотел… а это… делает атмосферу доверительной, — довольно улыбнулся рыжий, упав рядом на лежанку и закинул руки за спину. — Мы слишком похожи, я знал, что тебе понравится. Я уверен, мы должны стать братьями…

Коста фыркнул, убрав руку — волшебство разбилось.

— Уверен, — настойчиво произнес Лис. — Где ещё ты найдешь такого, как я? Цени! Но, чтобы стать братьями, нужно узнать друг о друге всё-всё-всё… Я расскажу тебе про приют, а ты про то, почему за твою стриженную голову дают небывалую цену — целых три феникса…

* * *

Коста зевал. С большим трудом удерживая глаза открытыми. Ракушки побледнели — свет стал тише, и ему казалось, что близок рассвет, но рыжий всё говорил, говорил и говорил. Коста засыпал, просыпался, и снова — засыпал, а пройдоха всё говорил, говорил и говорил, не затыкаясь ни на мгновение. Если считать разговоры — разновидностью медленной пытки, то он уже готов был просить пощады.

— Я уверен мы рождены братьями, мы точно должны стать братьями! Ты отдал мне кусок лепешки — это священно, мы разделили хлеб, значит — теперь братья, осталось разделить кровь, и… — Лис ухмыльнулся, — потом ты пожалеешь, если мы расстанемся, а мы так и не станем братьями… Когда я стану знаменитым, ты придешь на представление — я увижу тебя и скажу — вот, десять зим назад меня отвергли, — рыжий патетически приложил ладонь ко лбу, — я предлагал ему свое сердце, свою душу, всего себя, — прижал он руки к груди, — и даже пол булочки!

— Пол булочки? Когда?

— Не важно! Главное не слова, а эмоции!!! — зашипел мальчишка. — Я расстроен, убит, светляки на сцене сияют, публика рыдает от того, какая история…меня — отвергли!!!

— Ты пока ещё не знаменит.

— Буду, — хитрая мордочка вытянулась, и он похлопал длиннющими ресницами — хлоп, хлоп, хлоп, хлоп.

Коста закатил глаза вверх. Полночи — полночи он слушал про то, как Рыжий станет знаменитым. Великими и сияющим. Звездой театральных подмосток — драгоценностью труппы Ашке, самым почитаемым из всех менестрелей всех времен и народов.

Рыжий грезил театром. Грезил с тех пор, как одна из небольших провинциальных трупп не сделала крюк, разогнав сиянием своего величайшего творчества глухую тьму невежества на побережье.

— А ты будешь каллиграфом…Учти, я общаюсь только со знаменитыми, так что тебе придется соответствовать моему уровню! А я стану самым великим!

— Ага..

…

— Ага…

…

— Ага…

…

— Ты заткнешься или нет? Спи уже!

* * *

Утром они вышли в город затемно — заря только-только позолотила небо. Скалы были мокрыми после дождя, Коста — сонным и не выспавшимся, тропа — узкой.

Вниз, на острые скалы он сорвался, качнувшись вбок — потерял равновесие, а нога соскользнула.

— Дерррррррржиссссссссссььь, — хрипел Рыжий, прикусив губу. Лицо пройдохи стало алым от напряжения — вены на руках и на лбу вздулись. — Держись, мать твою за ногу…

Коста держался, но — ладонь выскальзывала. Лис распорол руку о камень, когда ловил его, и кровь — вязкая, стекала вниз… пальцы скользнули…

— Держись я сказал!!! Арррррр… — зарычал Рыжий, перегнулся вниз, и каким-то неуловимым движением, схватил его второй рукой за халат, дернул вверх на себя так, что они оба оказались сверху — на самом краю.

Дыша — тяжело и влажно, они лежали мгновений пять, глядя в бескрайнее небо.

— Придурок, — выдал рыжий первым. — Сказал же — мокро. Сказал же — скользко. Сказал же — глаза протри и смотри под ноги.

Коста вяло замычал в ответ — сил возражать не было, как и возразить, что кто-то не давал ему спать всю ночь, а, если бы он выспался, то был бы куда более внимательным…

— Руку распорол… глубоко, кровит то как, — жалобно стонал Рыжий. Развернулся к нему и со всей дури припечатал его по плечу.

— Ашшшшх… — Коста зашипел от боли. Кожу, вместе с тканью рубахи он продрал, когда падал — края намокли от крови.

— Всё, теперь мы браться, — довольно хмыкнул Рыжий. — Не отвертишься… Хлеб делили? Делили! Кровь смешали? Смешали… Ты теперь мне жизнь должен, когда-нибудь отдашь должок…

Коста промолчал, осматривая плечо.

— …и раз мы теперь кровные братья, может ты наконец скажешь, как тебя зовут? Не могу же я тебя так и звать молчуном и стриженым, а?

* * *

Рыжий ныл всю дорогу. Тихо поскуливал, баюкая руку, и, если сначала Коста раздражался — неженка, то потом стих — рана и правда выглядела неважно.

— Кормить меня будешь! Поить! Одевать! Пока рука не заживет, — постановил Рыжий.

Пройдоха оказался полезен — знал короткие пути в подворотнях, где можно свернуть, а где спрятаться — пару раз одергивал Косту за угол, когда вначале улиц появлялись патрули.

— Так чего не сдал то? — снова спросил Коста, когда они пережидали за оградой, пока пройдет очередная тройка в сером. — Три феникса — большие деньги на одного…

— Это если выжить с этими деньгами, — шмыгнул носом Рыжий. — Получить мало — уйти надо. Да и поверил бы мне кто, — он похлопал себя по бокам, — что заработал, а не украл… И… — Лис помолчал. — …ненавижу я их.

— Кого? — удивился Коста.

— Их. Всех ненавижу. За людей нас не считали. Думаешь хорошо в приюте жилось? Все думают, что не улица и ладно, а иногда и на улицах лучше!

Коста вздохнул — про житье в приюте он слушал полночи.

Что приют горел, и что до сих пор не всех детей вытащили — тела под завалами — до сих пор разгребают, и что пусть лучше считают, что рыжий сгорел. И что приют содержит клан Арров, но кормят плохо — и профессии все для черни — гончары да плотники, да рабочие, иногда приезжают проверять детей в приюте — каждую зиму — маги, и забирают в клан, но ему ни разу не повезло, а он — Лис — хочет играть в театре! И что в Ашке есть труппа, заезжие менестрели — он видел представление один раз…

— Были те, кто вырвались — смогли, но либо умные, руки к чему-то лежат, либо сила есть. Все приютские в клан хотели, мечтали. Острова — это сытость, носить знак Арров и забот не знать… но тем только сильных подавай… — шмыгнул рыжий носом. — Кровь брали у всех от мала до велика, светили этими штуками и плетения делали… Двоих забрали всего! Двоих! А остальные — что? Последнего — при мне — три зимы назад, сказали — учиться, на острова… но только не видел я его больше… Зазнался, вот и забыл приютских, с кем кашу за одним столом ел…Поэтому и ненавижу. Если силы нет, если не в клане родился — всё, считай сразу жизнь закончил. Или в слуги, или в рабство. А если душа не лежит? — нахохлился рыжий. — Если я играть хочу? Если я на память слету запоминаю слова? Это не надо никому… Поэтому ничего мне от них не нужно… я сам добьюсь… буду стоять на сцене и все эти… все, кто нас приютских смотрел, как на грязь, будут мне кланяться и хлопать в ладоши… и искать внимания… — фанатично прошептал рыжий. — Я буду на сцене, а они будут платить и драться за то, чтобы послушать меня…

Коста отодвинулся. Посмотрел на рыжего, вздохнул, и двинулся вперед.

* * *

Все припрятанное оказалось на месте — и вещи, и тубус, и роба послушника.

— Ты врал мне! — тубус очертил дугу — Коста пригнулся и удар пришелся не по голове, а по плечу. — Врал! Врал! Врал! Врал!

— Да что ты…

— Удар. Удар. Удар.

— Отдай… отдай сказал… — Коста отобрал тубус, проверил сохранность и развернулся к этому взбесившемуся.

— Ты врал! — палец рыжего обвинительно ткнул в него. — Ах, что такое остров… Ах, какой клан у Арров… Ах, что там… А у самого! А у самого!!! Клановый знак на ремне!!!

— Да где…?

Рыжий развернул тубус, дернул ремешок — и правда — едва заметный оттиск на светлой коже — собственность клана Арр.

— В чем ещё ты врал? — наступал рыжий. — Про наставника врал? Про каллиграфию врал? Про Север врал?

— Не врал, — буркнул Коста, стягивая верхний халат. — Хочешь — верь, хочешь нет. На островах — был, знаю ещё меньше тебя, — он натянул сверху серую робу и начал подпоясываться. — Решай сейчас — веришь или нет. Не веришь — патруль на соседней улице…

Рыжий притих.

— … но если ещё раз… — Коста выдохнул, сжав зубы, — … ещё раз тубус тронешь… руки оторву. Напрочь.

— Понял, — пискнул Рыжий, отодвигаясь, и примирительно поднял ладони. — Каллиграф. Не врал. Теперь верю. А что… а я ничего… и вообще, я есть хочу, пока рука не заживет, ты кормить, поить обещал… и… а…а… а откуда у тебя наряд храмового послушника?

* * *

В животе бурчало.

Они потратили уже полдня, но Косте не подали ничего — ни крошечки, хотя они уже сменили тройку мест, где можно попросить милостыню.

— Ты все делаешь не так, — шипел Рыжий. Они спрятались в тень проулка, пристроившись за высокой оградой. — Я бы тебе и рисинки не подал бы с такой-то рожей!

Коста вяло отмахнулся — подавали же раньше. Несусветная жара однажды его доконает.

— Ты просишь с таким лицом, как будто им милость оказываешь — подать тебе. Не подали и не надо — так проживем! Недостатки нужно превращать в достоинства, — Лис ухмыльнулся лукаво — тощий хвост с рыжими выгоревшими прядями упал на плечо. — Я хилый? Нет, юркий и увертливый! И пролезу везде! Я лгун? Нет, я хитрый! Я трус — нет, я острожный, иначе не выжил бы… и сгорел вместе со всеми… — лисенок нахмурился, но сразу вздохнул и яркая ослепительная улыбка вернулась на лицо. — За зимы в приюте я понял одно — нужно быть тем, кем тебя хотят видеть, и тогда у тебя будет лишняя плошка риса на ужин и свежий халат, не штопанный. Кухарка любит услужливых — что стоит тебе доброе слово? Будь ласков с теми, кто любит ласку, участлив к тем, кто хочет участия, сочувствуй, веди себя тихо и… — он крутнулся вокруг своей оси, раскинув руки, и поклонился по шутовски. — Какие у тебя достоинства?

Коста промолчал, набычившись.

— Вах, Великий видит, насколько я терпелив! — тот поднял глаза к небу. — Какие недостатки?

— Слабость. Я слабый. И… заикаюсь, когда волнуюсь, — добавил Коста после короткого молчания.

— Во-о-т!!! — Рыжий поднял вверх палец. — Люди любят чужую слабость, так они чувствуют превосходство… что за радость подать, кому не надо? Заикайся! Горбись! Смотри с тоской в глазах… и тебе подадут… с тоской я сказал… тоска это не то, что ты изобразил…

Коста вздохнул.

— Невежда! Никакого чувства эмоционально прекрасного! Бревно! Кусок лодки! Камень наскальный! — ярился Лис. — Не хочешь быть слабым — будь сильным, тогда не придется просить. Ведь есть же место, где учат быть сильными? Вот туда и вали! Только там сильные не нужны, если ты сильный, зачем тебя учить? Им нужны слабые! Но обучаемые… Будь тем, кого они хотят видеть — и тогда люди дадут тебе всё… Вот смотри, Ашке — это культурная столица мира!

Коста скептически дернул бровью.

— Да-да, не спорь, ты деревенщина! Всю жизнь провел на окраине… Так вот! Ашке — столица мира! Я — точно знаю, чего я хочу — и Ашке это место, которое может сделать меня знаменитым! Научить работать в труппе, играть, быть менестрелем… нет, я и так совершенно прекрасен, но некоторый лоск не помешал бы… Ищи как я. Если тебе нужна сила — тебе нужно место, где тебя могут сделать сильным…

— Это… непонятное место, — подумав выдал Коста. — И они не хотят меня… — иначе их не отпустили бы с островов. Раз отпустили, значит не нужны — так рассудил Коста.

— Вах! Великий! Будь тем, кого они хотят видеть! Стань им! Им нужен покорный ученик? — Лис скромно опустил глаза вниз, или бунтарь, или…Говори то, что хотят слышать, показывай то, что хотят видеть, даже думай так, как должен думать тот, кто им нужен — это высочайшее искусство перевоплощения, цени, я делюсь секретами … и тебя возьмут куда угодно.

Коста отодвинулся.

— Тогда… как ты ведешь себя со мной… Кто нужен мне?

— Друг, — без всяких колебаний выпалил Лис. — Друг, и тот, кто скажет тебе, что делать, потому что ты до сих пор не принял решения сам.

Коста фыркнул.

— И как друг, брат, и напарник, я точно скажу тебе — на побережье нам делать нечего! — сияюще улыбнулся Лис. — Нас ждет Ашке!!!

* * *

Закат они встретили, сидя на песке, плечом к плечу. Ломали булочки, заедали виноградом и… почти подрались за единственный персик.

— Отдай! Я первый взял!

Нет — упрямо боднул головой Коста. Он уже делился сегодня, и вчера.

— Мое! Отдай! Я первый! И вообще я болен! — верещал рыжий. — Отдай, отдай, отдай!

В итоге персик не достался никому — его закатали, вдавив в песок. И, недовольные друг другом, как следует извалявшись в песке, пошли к морю — мыться.

— Наконец-то ты ожил, — засмеялся Рыжий, плеснув в Косту. Они стояли в воде, закатав штанины. Коста фыркнул, как кот, отряхиваясь. — А то ты как тот корабль, что вот-вот пойдет ко дну. Поплакать бы тебе, — выдал Лис.

Коста ошеломленно моргнул слипшимися ресницами.

— Видишь, — рыжий развернулся туда, где маленькие точки суденышек качались на волнах. — В ясную погоду и в шторм корабль будет плыть, пока нет воды в трюме. Попала вода внутрь — считай идет ко дну, так и ты… Ты кричал ночью, — буднично продолжил Лис.

— Что именно? — нахохлился Коста.

— Просто — кричал, — рыжий пожал плечами. — Кричал так, как будто… — он замолчал. — Поэтому и будил, разговаривал, чтобы не спал. У тебя слишком много воды внутри, твой корабль идет ко дну, молчун… Слишком много гнева, ярости и слез… А чтобы вода вышла наружу — нужно поплакать… Вот, — он раскинул руки и улыбнулся, — мое крепкое плечо в твоем распоряжении… прислони голову, брат…отдайся чувствам…пусть вода выйдет наружу слезами… не верь, когда говорят, что мужчины не плачут…

Коста зачерпнул горсть воды и швырнул в лицо захохотавшему Лису, и побрел на берег.

— …иначе твой корабль утонет, придурок ты стриженный!!! Плакать не зазорно!!! — прилетело ему в спину, Коста показал неприличный жест, и, закинув рубаху на плечо, побрел к лодке.

* * *

Еды им хватило на два дня. На третий — они снова выбрались в город поутру и разделились — Коста пошел за добычей, а Лис, уверив, что ему непременно нужно своровать лекарство — никак не проходит рука — просто растворился в толпе.

Коста заработал всего две лепешки — честно раздавая благословения от чистого сердца, когда заметил несколько оранжевых роб в начале рынка — хотя ни разу не встречались в толпе.

— Только что был здесь… вот прямо здесь стоял и просил подаяние… из ваших, часто приходит, — докладывал жрецам словоохотливый лавочник, который пожалел для него яблоко мгновений тридцать назад — хотя у самого четыре корзины. — Стоит, ничего не просит, но люди дают… я почему заметил… благословляет как-то странно…

Коста дрожал от напряжения, по вискам стекал пот — он стоял на одной ноге, вцепившись обеими руками за жердь, которая крепилась куда-то к крыше, вытянувшись в струну, чтобы полностью слиться с пологом, свисающим сверху за палаткой.

— Великим клянусь, святейшие, мгновение назад здесь был!

Жрецы покивали, и переглянулись, отпустив лавочника благословляющим жестом.

— Может в храм? — спросил тот, что потолще, утирая пот с лысины. — Будет Великому угодно сам найдется… мы и так всех послушников проверили — никого не поймали и никто не признается…

— Все подаяние — достояние храма, — отрезал второй жрец. — Присваивание того, что положено Великому — грех великий! Такого стоит изгнать из рядов младших и подвергнуть…

— Да уже пятерых изгнали… — заныл толстый. — И уже подвергли…Кто стирать будет? Кто готовить? Кто пыль протирать? Мести пол? Кто будет делать работу в мастерских? Кто служить молебен… а там сто тридцать ступеней вверх!

— Совершили грех — должны быть пойманы и изгнаны!

— Хватит уже, — осек третий. — Настоятель дал задание и мы его выполнили. Послушник, совершающий греховное деяние не найден… так и отчитаемся…

— Но…

— Все, я сказал. Стоит лучше подумать о пастве, о том, как обратить юношей на стезю служения Великому….

— Да-да… поддакнул толстый. — К нам идут неохотно… У Немеса правила мягче, у Мары кормят лучше… у Нимы… — он загоготал, — туда не возьмут, но кто туда не стремится?

— Паломничество в главный храм через две зимы, штат послушников должен быть набран полностью… если изгонять всех, некого будет брать в дорогу и оставить здесь на служение…

— В главном храме Ашке так кормят, — причмокнул губами толстый.

— Так что, брат мой, обрати внимание на то, как обратить в веру, а не на то, как от веры отринуть, грехи выискивая…

Жрецы ушли, по пути остановившись у нескольких лавок — и торговались почище скаредных мистрис за каждый мешок круп и специй.

Тело затекло, Коста начал спускаться, когда просто не смог больше стоять — но нога подвела, подвернувшись — как иголками прокололи, и рухнул вниз, потянув опору за собой. И сверху, хлопнув тряпичными крыльями, на него упал полог палатки.

* * *

Земли Арров, Главный остров

— Жив? Мальчишка жив? — Садхэ обернулся.

— Это точно, господин, мы проверили, — проговорил слуга быстро, склонившись.

— Сколько мы бегали за ним?

— Почти декаду, искали четыре тройки.

— Четыре тройки — почти декаду мальчишка водил всех за нос, оставаясь в городе.

— Вы нашли, где он обитает?

— Да, господин. Побережье у скал, они нашли разрушенную лодку и ночуют там, — отчитался слуга. — Выходит только в город, на рынок и был в храме, оплачивал службу за четвертого наставника.

— Они?

— Второй — выживший во время пожара в приюте, безродный, сил нет. Данные по нему есть в архиве. Бесперспективен.

— Второй нас не интересует.

— Что прикажете делать, господин? Мы можем взять его хоть сегодня…

— Следить. Не приближаться. Должно быть место, где он чувствует себя в безопасности, чтобы не искал новое. Если лишить возможности получить еду и фениксы мальчишка исчезнет. Приказ магистра Вэй однозначен.

— Я могу отправить одну из Старших…для беседы.

Садхэ думал некоторое время, поглаживая подбородок, но потом отрицательно качнул головой.

— Нет… его растил “четвертый”… нужна фигура, которая заменит наставника. Мужчина. Возможно… “восьмой”? Он сможет подобрать нужные слова… и нужно подобрать время — место разговора часто решает всё… Провести беседу у храма? Магистр желает добровольного согласия… мальчишка должен прийти сам.

— Да, господин.

— Сообщи “восьмому”, что он отплывает на побережье и передай ему вот это, — Садхэ открыл шкатулку на столе и вытащил на свет печать Мастера Хо. — Мальчишка должен понимать, что получит и за что борется…

Темный от времени металлический кругляш на цепочке упал в подставленные ладони.

— А если… беседа не получится, или пойдет не в том ключе? — уточнил слуга осторожно.

Садхэ поморщился — он, в отличие от Магистра, использовал бы совершенно иные методы принуждения.

– “Если” быть не должно. Приказ господина звучит однозначно.

— Но всё же, господин… — уточнил слуга вкрадчиво.

— Пропустить работорговцев на сутки — и закрыть глаза, сообщив им место…Пусть ловят всех, кого найдут…

— И это будет поводом провести очередную кампанию против охотников-за-головами и ужесточить границы…

Садхэ утомленно кивнул, жестом отпуская слугу. В висках стучало.

Магистр Вэй ошибался редко и он очень надеялся, что и сейчас будет так. Но мальчишка уже обвел их вокруг пальца и кто знает, какие плетения выкинет ещё этот выкормыш Хо… каков Наставник, таков и ученик. Пока что ничего, кроме головной боли, они не получили.

Садхэ щелкнул пальцами, вызывая слугу.

Ему нужен целитель. Исполнять обязанности Главы очень трудное дело.

* * *

Побережье, скалистая бухта

— И дальше, что? — чавкая выспрашивал Лис. — Дальше, что?

— Ничего, — буркнул Коста. — Вывернулся из палатки и сбежал с рынка. И не жри ты столько! Раз послушников ловят, теперь и на рынок нельзя! — отобрал он кусок у рыжего. Разломал и сложил к другой лепешке. — Ровно шесть кусков. На три дня хватит, если по два куска на день, и…

— Что значит на день?! Да я с голоду умру! — возмутился Рыжий. — Сдохну! Прям так лягу и сдохну!

— Дохни, — отрезал Коста. — Больше двух кусков на день не дам. Найдем или заработаем ещё — пересмотрю паек.

— Ты… ты… да ты изверг!!! Вот ты кто!

— Я? Я по крайней мере принес еды, а не… — сплюнул Коста в сторону.

Лис поджал губы, но виноватым не выглядел, скорее выглядел довольным — он упер из женской лавки целый набор. Восемь баночек. Совсем новый. И хвастался, что его гнали два квартала, но так и не сумели поймать.

Восемь глиняных пузатых склянок. Восемь разных цветов. Отличное качество. Лучшие ингредиенты. Благоухающий запах.

Лучший набор красок для красоты женского лица, который можно найти на всем побережье.

* * *

Следующий день они провели в бухте. Коста решил не соваться в город и переждать.

Они доедали лепешки и морскую траву, за которой нырял Лис. Рыжий все утро пытался затащить его в воду, как только выяснил, насколько он ненавидит море.

— В твоем возрасте не уметь плавать стыдно… — пыхтел Рыжий.

— Переживу.

— Тем более, если ты вырос на побережье…

Коста посмотрел на идиота — плавать в ледяной воде? Этого не делали даже пьяные.

— Скажи честно, ты просто трусишь…

— Нет.

— Боишься! — бросил рыжий обвинительно.

— Нет.

— Боишься, боишься, боишься… если нет — докажи!!!

Коста отворачивался от надоеды и продолжал заниматься важным делом — раскладывал чистые пергаменты — они все-таки подмокли с одного края и слиплись, проверял тушь, расправлял и готовил кисти. Остатки мази он использовал прошлой ночью и считал, что можно понемногу начать расписывать руку.

— Они чистые… совсем чистые… — бросил Лис разочарованно. — Я думал, тут что-то ценное… из-за чего за тобой охотятся… тью…

Коста фыркнул.

Рыжий проверил содержимое тубуса в первую же ночь, когда он его принес в бухту. Реши пройдоха, что там что-то ценное — Коста не поручился бы ни за что.

* * *

Отвлекся Коста ненадолго — мгновений на двадцать, а когда выпрямился, разминая плечи, так и замер, не зная — бежать или бить, или всё сразу.

Вместо Лиса, привычной рябой рожи с лукавым прищуром на него таращился смуглый старик с лицом, изборожденным глубокими морщинами… и… улыбался.

Краска, — понял он не сразу.

— Ну, как я тебе?!

Коста подошел, мазнул со щеки грим, растер между пальцами и кивнул — “хорош”, надо признать.

— Во-о-от! — Крутнулся на месте волчком Лис, — А ты не верил, что я великолепен! Да меня в любой труппе примут с распростертыми объятиями… мы столько тренировались в приюте… уперли у Управительницы её банки, — рыжий хихикнул. — Она почти зиму искала. Мужские образы мне удаются особенно хорошо…

— А чего в город так не ходишь?

— Краска слабая, — Лис пожал плечами. — Жара или дождь и всё смоет. Хорошие у нас не купишь… и не сопрешь… Посмотрел? Я пошел… хочу до вечера девушку ещё сделать…

“Девушка” рыжему не давалась. И… Коста вздрогнул, когда это чудовище обернулось на него в первый раз… даже женщиной с таким слоем краски на лице, он бы “это” назвал с натяжкой.

— Так плохо? — скривился Лис.

Коста поджал губы и молча ткнул пальцем в сторону лужи на пляже, которую пройдоха использовал в качестве зеркала.

— Я смотрелся… и вовсе не так плохо, как ты скривился… Да что ты вообще, понимаешь в женщинах? Ты хоть одну щупал? Я — щупал!!!

Коста молча сплюнул и отвернулся — пергаменты высохли, и он начал аккуратно убирать драгоценности обратно в тубус.

Рыжий пробовал ещё раз. И ещё. Который раз был хуже, Коста сказать не смог бы. Такими “дамами” можно смело пугать детей на ночь. И, когда Лис размалевал лицо полностью белым в очередной раз — закрасив и брови, и веснушки, и губы, превратив его в чистый холст, Коста не вытерпел.

— Отдай, — рванул он баночки на себя — белила почти кончились, остались румяна, что-то коричневое, розовое, и… синее. Какое место у женщины на лице может быть синим, храни Великий?!

— Не трожь!!! — заверещал Рыжий. — Это последняя… ты не умеешь, ты испортишь…

— Отдай я сказал, — Коста вырвал баночки и щелкнув застежками достал из тубуса кисти— Лис сразу заткнулся. — Хуже, чем делаешь ты, я не нарисую точно… я больше не могу смотреть на такие издевательства над искусством…

— Можно подумать…

— Сиди ровно. Замри. Не шевелись. Не моргай. Нет не так, развернись к свету. Нет, не так — тень падает не туда… вот так… замри и ни единого движения…

Лис послушно застыл, и даже дышать старался тихо-тихо, чтобы не шевелиться.

Коста вздохнул. Проверил кончик кисти — погладив, разложил баночки вкруг и, скрепя сердце, вытащил один чистый пергамент смешивать то, что по его глубокому недоразумению в Лавке женских притираний называли словом — “краска”.

Кисть порхала. Едва заметно касалась кожи — то тут, то там. Легкие штрихи темным по линии ресниц. Сделать дуги бровей изящнее и стремительнее — вразлет. Положить тени на крылья носа — утонченность. Прочертить кистью скулы, линию у висков… едва заметно коснуться, наметив тень в ямочке на подбородке…

Кисть порхала. Коста рисовал, создавая лицо. Новый образ юной незнакомой мисс с лукавыми глазами, едким язычком и отвратительным характером. Смешливой и робкой, ранимой и несгибаемой. Волосы — как рыжее пламя, кожа — белоснежнее снега, губы — вишня и кармин.

Он рисовал самозабвенно, чуть прикрыв ресницы, совсем забыв о том, что холст был живым.

— А-а-а. пчхи-и-и… — прости шмыгнул носом Лис и потянулся утереть.

— Не трогай! Лицо — не трогай, — рявкнул Коста. — Не высохло.

— А-а-апч-ч-чхи… свербит от краски…

— Потерпишь, — отрезал Коста.

— Ну, все? Все? Так долго не рисую даже я, а я — мастер!

— Помолчи.

Чего-то не хватало.

Коста смотрел, чуть отступив на шаг.

Чего-то не хватало. Линии — идеально. Цветовая палитра соблюдена. Пропорции… Но чего-то не хватало…

— Ну… ну?!

— Заткнись. Почти всё.

Лис чихнул — лицо скривилось — тени упали иначе и Коста — понял.

Совершенство. Совершенство — мертво, жизнь всегда изменчива и… несовершенна.

— Всё, можешь смотреть… — отложил Коста кисть, которой поставил три маленьких родинки в уголок глаза, родинки, которые испортили безупречную белизну фарфорового лица. — Подожди… — скомандовал он. — Распусти волосы… я рисовал картину с распущенными волосами.

Лис фыркнул, но послушался — распотрошил пальцами косу и почти вприпрыжку побежал к луже. Добежал, заглянул и — замер.

Коста неспешно вытер кисть, сложил испорченный пергамент, щелкнул застежками тубуса, и только тогда шорох за спиной заставил его обернуться.

Лис — плакал.

Губы дрожали — краска на щеках смазалась двумя дорожками.

— Я красивый. — Проговорил он ошеломленно. — Я действительно могу быть красивым. Меня могут взять исполнять женские партии… теперь я — верю… до этого я считал, что не подхожу… у меня получится! Получится!!! Получится!!! Получится!!! Я — великолепен, — Лис расхохотался, кружась вокруг Косты.

— Смой, потекло. Краска и правда не прочная… и зачем им брать тебя, если есть мистрис?

— В театре не место женщинам, простофиля!!! В театре играют одни мужчины!!! У-у-у-у… — промчался рыжий по кромке воды босиком — волосы флагом развивались за спиной. — Садись! — властно скомандовал он Косте. — Я буду играть для тебя!

Коста послушно устроился на песке, скрестив ноги.

Лис зашел в воду по колено, откинул назад волосы манерным жестом и замер, освещенный солнцем.

— Я не помню всю партию — не было свитков, знаю только четыре куплета… но это не важно, — пробормотал рыжий воодушевленно. — Ничего не важно… Когда я на сцене — есть только я и зритель… Взирай же на меня, о мужественный враг!!! — начал он так громко, что Коста вздрогнул. — Доколе мне страдать в тенетах… Испив до дна ту чашу, что дана… Я хороню себя под властью ветра…

* * *

Через несколько дней

На охоту они выходили ещё трижды, как только кончалась еда. Дважды — днем, и один раз — ночью.

От “великолепной идеи великолепного Лиса” — своровать рыбы прямо из сетей — Коста отказался. Уж слишком заморенными выглядели рыбаки, худыми, иссушенными светилом, и просолеными ветрами.

Поэтому рыбу они зарабатывали. Четыре небольших рыбины — чистя улов с утра до вечера.

— Весь день под палящими лучами… весь день… все в чешуе и потрохах… все пропахли рыбой… Провоняли!!! — восклицал Лис беспрестанно, и все ради чего? Ради четырех жалких хвостиков, которых хватит на один ужин?

— Заткнись, — шипел Коста сквозь зубы.

— Что заткнись, что заткнись?! Своровать вышло бы за тридцать мгновений! Ты отвлек, тью… и я уже бегу, только меня с рыбой и видели!

— У таких воровать — грех, — огрызнулся Коста устало. Руки щипало от воды и работы. — Завтра пойдем ещё…

— Я не пойд-у-у-у!!! — выл Лис. — Не пойду!!!!

— Не ходи, — Коста равнодушно пожал плечами. — Останешься без еды.

— У меня рука болит!!!

— Не ври, как воровать, так прошла, как работать, так болит…

— Изверг!!!

Рыжий пилил его третий день. Выл, подзуживал и жужжал в ухо на разные голоса — Ашке, Ашке, Ашке…

Ашке, Ашке, Ашке.

Косте уже начало казаться, что разбуди его ночью — и он услышит то же самое. Пройдоха расхваливал столицу на все лады, убеждал, что там сытнее, теплее, и климат мягче, и что затеряться в огромном городе двум бездомным куда проще, чем тут. Через пару декад на побережье их будет знать каждая птица на дереве.

Коста молчал и отмахивался до тех пор, пока их дважды не накрыли. Арры ввели в городе комендантский час, и на улицах добавилось патрульных.

Маги-охотники не покинули предел — все так же требовали в гостевом доме вина, лучшей еды и лучших женщин. В одну из ночей, когда они не смогли выбраться в бухту до заката, и заночевали под мостом, Коста ходил на разведку.

Они — ходили. Потому что избавиться от Рыжего не было решительно никакой возможности.

— И зачем они тебе? — тихо просопел ему в ухо Лис, улегшись рядом с ним на крыше, откуда открывался отличный вид вниз — на вход в таверну и гостиницу. — Ааа… это те, кто приходили, да? Те, кто убили?

— Нет, — буркнул Коста, продолжая наблюдать.

Лис затих только на миг.

— Те, кто виновны?

— Нет.

— Те, кому ты хочешь отомстить?

— Нет.

— Тогда что мы здесь делаем, ради Великого! — зашипел Рыжий. — Ночью! На крыше! Скоро дождь польет!

— Лежим. Не мешай.

— Это не те, кто убил твоего Наставника, это не те, кто виноват, это не те, кому надо мстить, тогда что ты тут забыл?!

— Тех, кто виноват, не достать, — тихо прошептал Коста. Он уже давно пересчитал все кланы — каждый герб, запомнил и повторил про себя несколько раз. — Это исполнители… делают, что скажут и только… Виновны те, кто вынес решение и приговор…

— И кто же это? — фыркнул Лис.

— Главы кланов. Здесь — одиннадцать штандартов. На общем совете — участвовали все. Значит — все — виновны. Кроме тех, кто голосовал против, — уточнил Коста неуверенно.

— Главы? — Лис поперхнулся воздухом. — Ты вынес приговор главам кланов? Ты? Ахахахаха… ты, который два дня чистил рыбу за два хвостика и стоял по колено в требухе? Ахахаха…действительно… пусть умрет весь совет кланов сразу, всего-то… ахахаха… Молчун так решил…

— Их смерть ничего не даст, — тихо опроверг Коста. — Они отвечают за кланы… когда умирает Глава под угрозой весь клан…

— Ты пожалел клановых?

— Нет, — Коста боднул головой. — Я сказал — их смерть ничего не даст. На место этого главы встанет новый, на место нового — следующий… и так бесконечно. Они никогда не остановятся.

Лис молчал долго.

— Тогда что ты хочешь сделать?

— Ничего не хочу. Потому что ничего не могу. Единственное, что могу — это запомнить…

— Э-э-э… — выдохнул Рыжий. — А если бы мог? Если бы мог, чтобы ты сделал? — протянул он с любопытством.

— Уничтожил бы этот мир, — протянул Коста буднично. — Целиком и полностью, до самого основания. И построил бы новый… потому что такой мир, как наш не заслуживает того, чтобы существовать…

— Приду-у-у-урок, — ошеломленно протянул рыжий. — Ты ещё более того, чем я представлял, — покрутил он у виска. — Вообще то в этом мире живу — я! Я!!! Ты понял?! И пока я жив, в этом мире есть нечто ослепительно прекрасное!!!

Коста не дослушал — он уже увидел всё, что хотел. Развернулся и пополз вверх по крыше, чтобы спуститься с другой стороны.

* * *

Побережье, скалистая бухта, ночь

— Проснись… Ну же, проснись… Да проснись же ты..

Кто-то тормошил его за плечо, и Коста в последний момент остановил хват, чтобы вывернуться и вцепиться в тощую белоснежную шею, отливающую мертвенно-синим.

Синий. Свет. Ракушки. Лодка. Бухта… Пройдоха.

— Ну наконец то, Великий, — раздраженно буркнул Лис. — Ты опять орал… опять! — рыжий потер глаза и протяжно зевнул. — Я из-за тебя не высыпаюсь…

— Что …орал? — буркнул Коста, поднимаясь. По крыше — по верху лодки непрерывно барабанил дождь.

— Выпустите меня, выпустите меня… не надо… надо-не надо… иногда ты мяукаешь во сне, — закончил Лис озадаченно. — Тебе снится, что тебя где-то заперли и не выпускают?

— Нет, — буркнул Коста и нырнул в лаз, выбираясь под дождь. В темном небе сверкали молнии, косые холодные струи хлестали по лицу наотмашь и он тряс головой, пофыркивая от недовольства.

Сны измучили его. Он бился, но не мог найти решение. А пока он не найдет решение — переход на следующий уровень ему недоступен. По крайней мере это то, что успел объяснить ему Мастер по работе со “щитом”.

Свое подземелье он достроил — двадцать уровней вниз, каждый из которых он знал, как родинки на своих руках — до последнего поворота. На этом этапе он должен учиться “прятать воспоминания” — каким-то образом отбирать, паковать их и — прятать в этом псаковом подземелье, чтобы их не нашли другие.

Но как он должен это делать?

Последнее задание, которое ему дал перед смертью мастер он выполнил, и наставник обещал сказать, что делать дальше, но… не успел.

Каждую ночь он попадал в подземелья, каждую ночь он не мог найти выход, каждую ночь он отчетливо понимал, что должен что-то сделать, но не понимал, как…

Коста вздохнул, вытер лишнюю влагу с лица и полез обратно под лодку. Лис — сопел. Безмятежно, сладко и с присвистом, развалившись на всей подстилке разом, раскинув руки.

Коста отпихал его сторону, и устроился рядом, стянув мокрую рубаху в угол.

— Ну как… — сонно пробормотал пройдоха. — Успокоился? Теперь можно спать?

Коста угукнул.

Лис молчал недолго.

— Перестань думать… я прям слышу, как у тебя мозги ворочаются…спать мешаешь! Скажи, что не так… или перестань пыхтеть!

Коста обиженно засопел и затих.

— …а … если бы тебе надо было что-то спрятать…

— Что? — пройдоха развернулся к нему, приподнявшись на локте. — У тебя есть что-то ценное? Это большое? Где надо спрятать? Почему ты не сказал…

— Ащщщ, — Коста поднял глаза вверх и медленно выдохнул. — Просто спрятать, просто надо… вот например тут…под лодкой… если нужно было бы спрятать что-то ценное, но ничего нет… куда бы спрятал?

— Зарыл в песок, — пожал плечами Лис — синие тени пробежали полосой по лицу и стихли.

— А если песка нет… если… камень. Камень сверху, камень снизу, камень сбоку, кругом один камень, куда?

— А что надо прятать? — деловито уточнил Лис.

— …информацию…

— Свитки значит, — кивнул рыжий, задумавшись. — Да, в песок нельзя — испортятся… я бы… я бы накарябал!

— Что?

— Накарябал бы чем-нибудь острым. Перенес бы все со свитка на доски и потом замазал бы грязью, чтобы не видно было, — довольно улыбнулся Лис. — Пусть сколько хотят ищут — не найдут… Но я пишу плохо, а ты вообще — каллиграф… ты накрябал бы красиво-о-о, — вздохнул рыжий завистливо, переворачиваясь на бок, и взбивая траву под покрывалом под головой. — Всё, спим!

Рыжий давно сопел, а Коста сидел, ошеломленно замерев — мастер всегда был прав, он — полный идиот, сколько не пытайся, думать он не научился…

Накарябать. Написать. Каллиграф. У него двадцать уровней катакомб вниз. У него двадцать уровней сплошных стен и коридоров. “Заноза” тоже говорила “спрятать”, каки мастер… но он думал прятать, значит — положить… а можно — написать… Он может записать или зарисовать каждое из своих воспоминаний, которые не должны увидеть другие, он может…

Голова закружилась от предвкушения и перспектив.

— Аш…Ашш…Ашшш… — зачмокал во сне рыжий, улыбаясь. — Ашшш… Ашшшке… Ашшшке…

* * *

Ещё через пару дней он уступил.

Не сдался — нет. Уступил, решив проверить разные пути отхода из города. Чтобы добраться до Ашке перво-наперво нужно выбраться с побережья.

Но им не везло. Обоз, на который рассчитывал рыжий — он где — то наслушался, что они набирают юнцов на работу за проезд без оплаты — сгорел почти полностью. Как и почти все имущество двух торговцев — таверны на окраине, лавке, склады с товаром.

— Говорят, они ругали Арров и были недовольны поборами, — шепнул Лис угрюмо, наблюдая за тем, что осталось от строений.

Не повезло им и во втором обозе — после введения комендантского часа для каждого покидающего побережье и земли клана требовалась бумага, разрешающая выезд с четким указанием цели путешествия. У них таких свитков не было.

Коста мог бы подделать почерк, содержание, и оформление документов, всё, кроме печати Мастера, а они тянули только на учеников и подмастерьев.

— У-у-у — у… мы пропали… — гундел Лис. — У-у-у-у… мы умрем тут… скончаемся от старости… у-у-у-у… я никогда не доеду до Ашке и не попаду в труппу… у-у-у-у… предел лишиться такой звезды как я… у-у-у-у… в итоге нас поймают охотники за людьми и продадут на аукцион… или в гарем… у-у-у-у…

— Заткнись, — бросил Коста.

— У-у-у-у… ты бесчувственное бревно… у-у-у-у…

— Заткнись, я сказал. Я — думаю.

Думал Коста всю ночь и немного утра. Думал, сидя на песке и перебирая пальцами ракушки, светящиеся сине-зеленым светом. Слушал рокот волн, и следил за дождевыми тучами — как только запах воды окутает землю, польет мгновений через двадцать.

Думал. Перебирал. Считал. Вспоминал. Анализировал. Даже спорил сам с собой — тихо.

Когда небо позолотило песок, а зевающий Лис выполз из-под лодки, Коста уже безмятежно дремал, растянувшись на песке.

Спал совершенно спокойно и расслабленно, как спят люди, которые наконец-то приняли сложное решение.

* * *

Побережье, скалистая бухта

— Не-е-е-ет!!! — орал Лис, уворачиваясь. — Убери от меня нож! Убери! Убери я сказал!!! Прочь!!!

— Иди сюда…

— Убери нож я сказал!!! Прочь!!! Прочь изверг!!!

Рыжий нарезал круги по пляжу, подпрыгивал, уворачиваясь от Косты, который охотился за ним с ножом в руке.

— Я не дамся!!! Тебе придется сначала убить меня!!! Убить, слышишь!!!

— Слышу, иди сюда… — крался Коста тихо. — Я сделаю это быстро…

— Нет!!! — орал рыжий. — Это мое главное и единственное достоинство!!!

— Иди. Сюда.

— Нет!!! Я не дамся… я не дам пустить под нож мою прелесть… я буду некрасивый…

— Тьфу! Пропади ты пропадом…тогда оставайся один…

— Я не хочу оди-и-ин… — гундел Лис. — И если я соглашусь… мне нужны пышные проводы… ты поможешь мне похоронить мою прелесть?

— Помогу, — у Косты кончалось терпение.

— И выроешь могилу…

— Вырою…

Нож сверкнул в воздухе и хвост — рыжий с подпалинами, остался в руке Косты.

— У-у-у-у… изверг… — взвыл Рыжий. — Изверг! Изверг! Изверг! Не мог ты найти какой-то другой способ добраться до Ашке!!!

— Другого пути нет…

— Есть, наверняка есть! Ты плохо думал!!!

— Я думал хорошо, — устало отмел возражения Коста. — Может есть ещё варианты, но этот самый безопасный, хоть и длительный. Храм нуждается в послушниках, им как раз сейчас не хватает… они возьмут всех, кто проявит рвение… Мы станем послушниками Великого на две зимы, и найдем способ попасть на паломничество в Ашке… клятва — добровольна и никого не держит… Храмовые под защитой — их не трогает ни один клан, ехать обозом со жрецами безопасно… молитвы я знаю, и потом, они наверняка начнут восстанавливать крыло — значит, им понадобится тот, кто может рисовать и расписывать фрески…а ты…, — усмехнулся Коста одной стороной рта. — …у тебя будет целых две зимы, чтобы поупражняться в лицедействе, пока твои благословения не будут наполнены искренностью…

— И все равно ты изверг…

— Там стригут всех, лучше я, чем жрец…и так ты покажешь, что сразу готов к лишениям, принимаешь их и готов нести службу…

— Но я не готов к лишениям! Не готов!

— Оставайся тут, — сплюнул Коста на песок. — Живи в бухте, и воруй в городе, и больше не подходи ко мне…

Лис обиженно замер, глядя, как Коста размашисто шагая удаляется на пляж. Стиснул в руках тощий “хвостик”, прижал к груди и побежал следом.

— Ты обещал похоронить мою прелесть!!! Ты дал слово!!! Что если мое достоинство пойдет под нож, будешь рыть могилу!!! Я требую величественные похороны!!!

* * *

“Прелесть” они похоронили. Вырыли ямку, Коста, стиснув зубы, накидал вниз травы, и долго ждал, пока Лис сможет расстаться с “хвостиком”, который поливал слезами.

— Я теперь некрасивый… — нудел он. — Чтобы играть женские партии нужны длинные волосы…. меня не возьмут в труппу… моя карьера… моя жизнь…

— Отрастут, — прошипел Коста сквозь зубы. — Это не яйца.

Рыжий вытаращил глаза и, наконец, заткнулся.

* * *

— Всё равно — это не лучший вариант, — настаивал Лис. — Если клановые захотят — храм выдаст…

— Не выдаст, — огрызнулся Коста, собирая вещи — он вернется сюда не скоро, нужно сложить и спрятать всё. — Даже последние крысы защищают стаю… Они не выдают своих. Две зимы — служить, слушать и запоминать, и вести себя безупречно, — он обернулся к рыжему. Тот закивал в ответ.

— И все равно они твари продажные, — снова начал Лис. — Нас выгнали из храма — всех нищих, потому что господа захотели молебен…Кто больше дадут — тому и продадут. Великий виноват, что допустил такое!

— А причем тут Великий? — Коста фыркнул. — Великий тут не причем. Жрецы это не Великий, им храм нужно ремонтировать… есть… кормить… одежда… считки, свечи… — перечислял Коста, — все это денег стоит. У них южное крыло заваливается, камни на заднем дворе расщербились, черепица падает. Сам храм маленький… Если прикинуть сколько фениксов надо на ремонт, — Коста замолчал, подсчитывая расходы.

— Вах, всё! — замахал руками Лис. — Так и выйдет, что не виноваты ни в чем… что даже руки не подали, когда я умирал!!!

Умирал? — Коста выгнул бровь.

— Почти умирал, — сварливо поправился Лис. — Два дня без еды и я бы умер! — воскликнул он патетически. — А в руку протянутую возложить должно, — пропел он строчку из проповедей.

— Нет рук других, кроме твоих, — возразил Коста. — Великому все равно. Кто тебе должен руку подать? Великий и так дал тебе две руки — работай и голову, — Коста постучал по виску, — чтобы в нее думать, а не только жрать…

— Попробуй подумать, когда два дня не жрамши…

— Уффф… — Коста выдохнул, запасаясь терпением. — Раз ты такой верующий, считай, что нас свел Великий…

Лис моргнул длинными выгоревшими ресницами.

— …свел, и подсказал путь, Великий заставил меня думать, и раз я придумал … то это Великому угодно, чтобы ты две зимы послушником был… Если всё по воле его и виноват он во всем, — закончил Коста насмешливо.

Рыжий открыл рот, закрыл, щелкнул зубами, а потом развернулся досадливо взмахнув рукой — “ну тебя, все равно не переспоришь”.

* * *

Храм Великого

— Может придумаем другой способ? — зудел пройдоха в ухо. — Может придумаем? Две зимы… две зимы тратить… Ты умный, подумай ещё, пораскинь плетениями…

— Тихо, — оборвал его Коста — послушник заканчивал — делал последний круг, подметая задний двор храма, а они всегда делали ровно три захода. — Хочешь другой — думай сам. Как договорились — на десятый счет. Что хочешь делай, но чтобы жрец не вышел проверить.

Лис твердо кивнул — “с этим то он точно справится”.

— Я закончу и постучусь к вам, чтобы принести клятвы.

— Раз, — начал считать Коста. — Два… три…

“Десять”.

Рыжая криво стриженная голова под факелом, освещающим дверь в привратницкую, где ночью постоянно находился один храмовый служитель, выглядела особенно беззащитно и жалко.

Лис постучал дважды — ему открыли, Коста видел только край оранжевой робы. Три мгновения — пройдоха зашел внутрь, дверь скрипнула, закрываясь.

Время пошло.

Коста двигался с перерывами. Короткими перебежками, стараясь держаться в тени, чтобы миновать освещенные места.

— Вот сюда они относят все таблички для поминовения… там всегда горят свечи — светло, увидишь… — нужная ему комната находилась сзади и немного сбоку главного зала — Лис даже начертил палкой кривой план на песке, тыкая туда, куда ему нужно попасть. — Зашел, поменял деревяшки, вышел, — пояснял рыжий.

“Нашел”.

Свет пробивался из-под плохо пригнанной двери, Коста осторожно приоткрыл дверь и заглянул в щель — чисто. Ряды свечей, ряды столов, ряды стеллажей и ряды табличек.

“Зашел”.

Столы оказались подписаны и Коста потратил время, пытаясь выяснить, где нужное — но Лис оказался прав — его табличка стояла в ящике на втором столе справа — имя мастера Хо, выведенное его кистью и дата.

— Заявки, не оплаченные службы, оплаченные частично, оплаченные полностью, — бормотал Коста, ища места, куда засунуть свою.

Идею подал Лис. Идея Косте не нравилась, но лучшей у него не было. Пока нет лучшей, можно использовать то, что есть. Декада кончалась — службы за поминовение души мастера Хо остановят, если он не принесет деньги вовремя. Но денег у него не было. И, чтобы заработать в таких условиях, нужно рисковать шеей — а это вряд ли одобрил бы мастер.

— Надеюсь, вы поймете меня, Наставник, — пробормотал Коста, переложив деревянную табличку в ящик на другом столе — “оплачено полностью, но не отслужено”. Три феникса он положит в храмовый общак сам, как только заработает.

Лис сказал, что жрецы ведут самые простые подсчеты — просто перемещают молитвенные заявки, отработанные идут… куда идут Лис не знал, но точно куда-то идут.

— Да мы всегда так делали! — возмущался рыжий. — Откуда у приютских такие деньги, а отслужить надо… чтобы хоть за Гранью душа нашла успокоение… вот и бегали в храм… откуда ты думаешь, я знаю, что они подают булки? Один отвлекал, второй работал… ни разу никого не словили.

Коста согласился не сразу — долго выспрашивал подробности вылазок, изучил начерченный на песке план и — думал.

Деревянная табличка заняла положенное место, глухо стукнувшись о соседние — “оплачено, но не отслужено”, “мастер-наставник Хо”.

“Поменял”.

Коста довольно выдохнул и… напрягся — чуткий слух уловил шаги, тихие, уверенные, шаги, которые приближались к двери…

Створки скрипнули. Коста нырнул за столы, под скатерть.

Дверь закрылась. Четыре шага. И кто-то с тихим вздохом, постукивая деревянными табличками, начал шуршать сверху.

— Выходи.

Коста замер.

— Выходи, я знаю, что ты здесь.

Он узнал голос. Он уже слышал его.

— Я один. Больше никого нет.

Тот с кем разговаривал мастер. Тот, кого наставник называл “восьмым”!

Коста осторожно отодвинул скатерть — над ним, держа перед собой раскрытые ладони — “безопасно”, стоял высокий сир в белом — до самого пола халате. Знак клана Арр на отвороте светился ярким золотом.

Волосы, забранные вверх, заплетенные в три косы, серьги в ушах, бритые виски и шрам, пересекающий одну бровь наискось. Загорелое и обветренное лицо дышало спокойствием, как будто сир был готов стоять так всю ночь — не двигаясь и не выказывая совершенно никакого нетерпения.

Коста выполз на четвереньках, отряхнулся и выпрямился, расправив плечи, встав лицом к лицу.

Губы сира чуть дрогнули — глаза отчетливо потеплели, а потом он сделал то, чего Коста не мог ожидать — и потому не успел рассчитать и отшатнуться. Сир шагнул вперед и крепко со всей силы обнял Косту за плечи, прижав к себе. И встряхнул.

— Так вот ты какой… Единственный ученик моего Хо.

Глава 21. Цена свободы. Часть 4

Побережье, Храм Великого

Коста выкрутился из объятий — его не держали, выпустив сразу и отступил на шаг, глядя на дверь.

— Я — один, — повторил сир в белом спокойно, добродушно и медленно. — Я друг твоего Наставника… брат… соратник… — добавил он с отчетливой грустью. — Со-ученик.

Арр улыбался. Как и все на этих псаковых островах.

Коста молча отступил ещё на шаг.

Со-ученик? Да у них разница зим в пятнадцать — двадцать с мастером Хо…

— Я искал тебя.

— Друг? Соратник? А что же не помогли тогда Наставнику, — выдохнул Коста тихо и обвинительно.

— Хо… — пауза была длинной. — Сделал свой выбор сам. Я предупреждал его, отговаривал, просил…но… если наш Хо что-то решил, — сир махнул рукой.

— Слова… — Коста отступил ещё на шаг. — …слова, слова. Друг, которого нет, когда он нужен. Арры — большой клан, огромный, если захотели бы защитить…

— Арры не всесильны, — отрезал сир. — Как ты не понимаешь… Когда поняли, что убедить Хо не получится — ему дали все — деньги, одежду, защитный свиток, инструменты… Или вы ушли с пустыми руками?

Нет — молча боднул головой Коста.

— Мы ждали, что он передумает, что он поймет, что правильно рассчитает опасность и вернется, хотя бы, чтобы не подвергать опасности ученика…Арры сильны, но не всесильны. И против всего Совета кланов им не выстоять. Глава Вэй и так сделал слишком много — голосовал против… и теперь должен отвечать, как именно “преступник” получил свиток клана и что делал на его землях…

— Кто виноват в смерти мастера и… решении совета? — задал Коста самый важный вопрос.

Арр пожал плечами.

— Не знаем. Пока — не знаем, но мы работаем над этим… и я могу дать тебе слово, что найдем, кто сдал Хо. Рано или поздно. Сколько бы зим не прошло.

Коста скептически поджал губы.

— Ты можешь обращаться ко мне — Мастер, — сказал сир. — Или — Наставник, “Восьмой” наставник. Я искал тебя, потому что давал слово Хо позаботиться о тебе… Мы искали…

— Следили, — перебил Коста тихо.

— Нет.

— Тогда, что вы забыли ночью в храме? — спокойно спросил Коста.

Арр молчал, рассматривая его лицо, и потом, вздохнув, сделал пару шагов — к столу, тщательно следя, чтобы не приближаться к Косте, тронул пальцами несколько деревяшек — таблички глухо стукнулись друг о друга, достал вторую с краю и развернул к нему.

— То же, что и ты.

На табличке уверенным почерком было выведено имя “Мастер-четвертый-Наставник Хо”. Арр достал из кармана и выложил в столбик четыре желтых кругляша рядом с ящиком, куда вернул досточку.

— Я не враг тебе…

— Тогда кто преследовал по всему городу, кто отлавливал мальчишек, кто искал, кто эти в сером?

— Искали мы — Арра и… охотники. Маги, которые пришли за Хо. И я рад, что могу сдержать слово и нашел тебя первым. Когда-то давно мы учились вместе, потом Хо выбрал свой путь, я — свой. Я остался на островах, чтобы — обучать. Сначала был — Наставником, потом — исполняющим, теперь — я отвечаю за остров “знаний” и за каждого из учеников, чья нога ступает на мою землю, — закончил восьмой тихо. — Я могу защитить тебя, могу обучить, могу продолжить то, что не успел Хо… вложить в твою голову знания…

“Мы вынуждены защищаться” — всплыли в голове Косты слова Арра, сказанные той ночью мастеру. “Из младших — не осталось никого из второго, а из последнего… Мальчишки, совсем мальчишки, они даже не успели ничего — нашли всех… Я учил каждого из них…”

— И кто-то остался жив? — тихо уточнил Коста. — Из этих учеников. Которые пришли на остров последними… Кто-то остался жив? Из тех, кого вы растили десять зим? Вы кого-то смогли защитить? Чтобы предлагать мне защиту?

Арр молчал долго. От напряжения у Косты ускорился пульс — бежать, и напряглась спину, но сир — не двигался. Просто — молчал. И потом так же молча подошел к одному из деревянных ящиков.

И начал вытаскивать таблички — одну за другой, швыряя их на стол — горка росла и потом они просто со стуком посыпались вниз, а потом… Арр зарычал, схватил ящик, перевернул и тряс на пол до тех пор, пока внутри не осталось ничего.

— Вот они, все… все, кого я растил десять зим… все, кого я учил… все, кого должен был, но не смог защитить… моя. Вина.

Коста замер, глядя на гору табличек на полу.

— Помню ли я каждого по именам? Да. Снятся ли они мне? Каждую ночь. Каждую ночь, видит Великий… каждую ночь я понимаю, что не справился, что учил плохо и больше не намерен совершать таких ошибок… — Арр выдохся — пустой ящик рухнул на стол. — Остров — это грань. Тот, кто выживет — станет сильным, тот, кто выживет… не окажется на этом столе. — Уходи, — выдавил он тихо. — Я ошибся. Ты — не достоин своего мастера. Хо ошибся в тебе…

Коста сделал осторожный шажок к двери, ещё один, и ещё — обходя покрасневшего Арра по кругу, стараясь держать его в поле зрения, добрался до двери и уже взялся за ручку…

— Это твоя вина, — прилетело ему в спину. — Что Хо — умер.

Коста замер, обернувшись — Арр тяжело дышал, но не двигался.

— Если бы не ты — он остался бы на острове, если бы не ты — я бы смог уговорить его остаться, если бы не ты — его бы не нашли и не убили… Это ведь ты хотел уйти. — Уточнил восьмой наставник. — Ты не хотел учиться, хотел покинуть острова — и его — убили…

— Нет, — прошептал Коста побелевшими губами.

— Да. Ты — виноват во всем. Он был готов ради тебя на всё — даже рискнуть, хотя его предупреждали… ради той жизни, которую, как он считал, заслуживает его единственный ученик, — выплюнул Арр. — Единственный ученик, который оказался трусом, который сбежал сразу, единственный ученик, который оказался недостоин своего Мастера…

Арр достал из кармана что-то и швырнул за цепочку. Коста поймал на лету — ему в грудь ударилась… печать мастера… жетон Наставника…

— Нет… нет..

— Ты — не достоин называться его учеником, — продолжил Арр устало. — Ты трус, который думает только о себе… и ты — слаб…

Коста стиснул печать в кулаке и развернулся к двери, дернув ручку.

— Больно? Это — хорошо. Если больно, значит, ты ещё жив…Ты не виноват…

Коста ошеломленно обернулся обратно.

— Не виноват, мальчик, — глаза Арра улыбались. — Никто и даже я никогда не могли переубедить Хо, если он что-то решил… а он решил…Ты не виноват, но ты можешь продолжить его дело… то, ради чего он жил, ради чего боролся и ради чего умер… не сейчас, — он качнул головой. — И я не буду говорить, что это будет просто… многие сдаются и ломаются… чтобы стать сильным, нужно много зим, много пота и крови, но, если станешь… если станешь, сам сможешь найти ответы… Ты же хотел знать, кто убил Хо?

Коста сжал в ладони печать мастера.

— Корабль клана будет стоять на пристани три дня, Глава Вэй прибудет завтра и задержится на день, решать вопросы с кланами…Мы не берем обратно тех, кто ушел — никогда, но ты решал не сам…Я могу дать тебе силу, могу научить, но найти способ вернуться ты должен сам… Магистр Вэй больше всего ценит упорство и следование цели, и… Хо был любимым учеником…А теперь — уходи, — Арр взмахнул рукавом в сторону выхода.

* * *

Дверь за мальчиком закрылась бесшумно.

“Восьмой” переплел пальцы, и отправил сразу два вестника: “Западные и восточные ворота — пропустить мальчика”, “следить, следуя на расстоянии”.

Если малец похож на Хо, то ему нужно время. Остыть. Подумать. И принять решение.

“Восьмой” опустился на колени, аккуратно расправив халат и, бережно поглаживая каждую пальцами, начал собирать таблички в стопку.

— Си эр, Тай, Шу, Мей, маленький До, Ви… — задерживаясь на каждой, чтобы произнести имя вслух.

* * *

Побережье, скалистая бухта

Хлестал дождь. Как он оказался на пляже, нашел дорогу, не свалился с тропы и не сломал ноги, Коста не думал. Печать наставника обжигала грудь под рубашкой.

Виноват. Виноват. Виноват.

Больно было так, что внутри снова заворочался алый жар.

Он — виноват. Арр был прав. Эти мысли он старательно гнал из головы декаду — что, если бы он не настаивал; что, если бы они остались на островах; что, если бы мастер остался жив, не попроси он…

Виноват, виноват, виноват…

Голос Арра звенел в ушах, и Коста потряс головой.

Нырнул под лодку, сбросил все мокрое в угол, скомкав, и начал таскать ракушки наружу — ему нужен свет.

Он намочил все, дождался, когда синее сияние станет ровным и ярким, щелкнул застежками тубуса. Руки — тряслись. Он не прикасался к туши и пергаментам с самой смерти Наставника. И даже был рад — где-то глубоко внутри, что руки заживают так долго.

Набрав воды в баночку из-под мази, Коста переложил ракушки, управляя направлением теней и света, разложил чистые пергаменты и начал готовить тушь.

* * *

Дождь барабанил по днищу над головой, но Коста не слышал. Он был не здесь.

Он был на Севере. Бежал домой к Мастеру, радуясь, что закончил доску “Мирии”. Он разжигал огонь и пинал пустые бутылки, собирал вещи и трясся в обозных санях.

Он был в Ашке. Той столице, которая рисовалась ему по рассказам рыжего. Величественные дома и широкие улицы. богато одетые люди и большой шатер театра. Он почти чувствовал, какие чистые мостовые под ногами.

Он был на островах. Лежал на крыше, слушая мастера, прятался в кустах от девушек и бродил по холмам, рисуя бухту.

Он мерз в подземельях, и старался поймать равновесие в качку — в трюме работорговцев. Он чувствовал запах давно немытых тел, каши и одурящий аромат островных цветов. Запах самогона, табака, туши и чистых пергаментов.

Он был везде и нигде. И только, растворившись в вероятностях, Коста поднял кисть, описав в воздухе полукруг и начал писать. С закрытыми глазами.

Три пергамента. Три пути. Три мира, которые никак не пересекаются между собой. Три выбора. Три задачи. Три жизни, которые можно прожить.

Север. Ашке. И — острова.

Коста закончил через пять мгновений, но его повело от усталости в сторону, как будто он писал весь день напролет от зари до заката. Он взял горсть ракушек и высыпал рядом на листы. Штрихи в синем мерцающем свете выглядели особенно беспощадно. Как что-то, что уже нельзя изменить.

Мастер говорил — нельзя смотреть путь. Виденье не даст сути, слишком часто вероятности меняются от одного взмаха крыльев птицы за спиной. Мастер говорил — это величайшая ложь, попытка предсказать самому себе — попытка увидеть “суть” пути, который ждет. И, что если бы это было возможно, неужели Наставник торчал в этой дыре, на проклятом всеми богами Севере?

Коста слушал. Коста верил. Но было что-то ещё… что-то, о чем мастер умолчал, что-то чему не научил… было рано? Но теперь и не научит. А, значит, Коста будет учиться сам.

Три пергамента. Три пути. Три жизни.

Север. И суть первой жизни, если он выберет этот путь— смерть.

Коста вздрогнул — жирные штрихи легли непримиримо. Три иероглифа.

Смерть, успокоение и … Бога, найдет он на Севере.

Ашке. И суть второго пути — богатство.

Коста подтащил ракушки ближе, решив, что ошибся. Но нет.

Ашке: богатство, почитание и слава.

Острова. Арры. И суть третьего пути — сила.

Сила, ответы и… возмездие.

Мастер был прав — знания не облегчают путь и не дают ответов.

Коста вздохнул и выложил перед собой ещё один лист. И заколебался.

Что есть суть вопроса — “он виноват в смерти наставника”? Что будет, если кисть, ведомая его рукой выведет — “да”? Сможет ли он после этого… жить?

Коста думал. Дождь барабанил по днищу. Ракушки пульсировали в такт биению морских волн о берег.

Через пару мгновений он отложил кисть и ещё раз перечитал три пергамента. “Богатство, слава и почитание” — вот, что точно понравилось бы Лису…

Рыжий… он совсем забыл про него, про храм. Он забыл про все.

Чистых пергаментов осталась ещё целая стопка. Коста задумался, вспоминая строчки, обмакнул кисть в тушь и начал писать, тщательно выводя штрих за штрихом:

“Взирай же на меня, о мужественный враг…доколе мне страдать в тенетах…”

* * *

Он лез вверх. Ноги скользили, руки срывались, но он упорно полз вверх — на то плато, которое приметил раньше — выше последних деревьев, выше гнезд птиц, кусок голой скалы над штормящим морем.

Дождь хлестал косыми струями, дорогу вверх освещали частые вспышки молний, порывы ветра норовили сорвать его со скал и сбросить вниз, но он лез, вжимаясь в камни все сильнее и сильнее.

Маленькое плато сверху почернело от дождя — два шага и прямой обрыв, где внизу яростно сражались за право быть первой — волны. Гром гремел так, что земля уходила из под ног. В ослепительно черном небе, закладывая виражи между вспышками, порхали совершенно сумасшедшие и бесстрашные птицы — крошечные точки в небе, которые, кружа, отгоняли больших птиц от скал.

Коста снял тубус со спины и прижал к себе на мгновение, не в силах расстаться. Прижал, поглаживая мокрую кожу ремней. Щеки стали теплыми от соленой воды, бегущей по щекам.

Все-таки он — трус. Трус. Арр — прав. Он побоялся спросить… побоялся, потому что и так знал ответ… Он — Коста — виновен…

Виновен, виновен, виновен.

Яркая вспышка разрезала небо напополам, пронзив бушующее море. Коста закрутил тубус вокруг себя, вращая в воздухе все быстрее и быстрее, и — швырнул с обрыва что есть силы. Волны сожрали подношение с яростным ревом.

Он качнулся под порывами ветра, но устоял — на самом краю. Распахнул рот и… закричал от ярости, запрокинув голову в черное небо:

— А-а-а-а-а…. А-а-а-а-а… А-а-а-а-а-а…

* * *

Сколько он провел на скале Коста не помнил, но вымок насквозь. В груди и в глазах больше не пекло, внутренний жар стих, как будто черное море вместе с тубусом сожрало все, что было внутри.

Коста пытался улыбнуться, но уголки губ не слушались.

Будь тем, кого они хотят видеть, сказал рыжий. Вести себя, действовать и даже думать. А на этих псаковых островах улыбались все и каждый.

Коста попытался ещё раз — безрезультатно.

Он — сможет. Сможет. Станет таким, каким нужно. Встанет на колени. Будет учиться, постигать силу и — ждать. Терпеливо ждать до тех пор, пока не получит ответы на свои вопросы.

И он больше никогда не будет трусом. Он больше никогда не будет слабым. Если он виновен — он заплатит за это. Но сначала — найдет ответы.

Коста растянул губы пальцами, скривил рот — губы дрогнули — наконец у него вышло.

Он стоял ровно, на самом краю обрыва, расправив плечи. Подставив голову косым струям хлещущего дождя. А под ним яростно билось темное и рокочущее море, разбиваясь о скалы. Вспышки молний освещали неподвижное и совершенно спокойное лицо.

С застывшей, ледяной улыбкой.

* * *

Раннее утро, скалистая бухта

Костер горел хорошо.

Хотя ему пришлось потрудиться, чтобы найти сухих веток. Огонь жадно пожирал пергаменты один за другим, превращая слова в пепел — Ашке, Север, Острова…

Последний кусок черствой лепешки он с трудом нанизал на ветку и медленно поворачивал, чтобы подогрелось.

— Сдурел!!! — яростный и гневный крик раздался с тропы. Подняв длинный подол повыше и, прыгая с камня на камень, на пляж спускался разъяренный Лис в сером одеянии послушника.

— Я его ждал всю ночь! Всю ночь! Я уже думал что-то случилось… я думал его взяли…. я думал, он умер где нибудь в подворотне… а он сидит здесь и спокойно жарит хлеб!!! — Скотина!!!!

Лис с разбегу повалил его на землю, и они покатились по песку. Коста прикрывался локтями, уворачиваясь от затрещин.

— Я даже уговорил жреца пождать… он уже готов принять тебя и ждет сегодня… собирайся, — рявкнул Лис. — По пути расскажешь, что случилось… зачем ты жег бумагу?

— На растопку, — пробормотал Коста. — Прошлое горит отлично…

— Вставай!!! — Лис закатил глаза. — Быстро! Жрец не будет ждать долго, бери вещи и…

— Я не иду, — тихо выдохнул Коста.

— Что? Что ты сказал?

— Я выбрал другой путь, — Коста поднялся, отряхнул штаны и ладони от песка и отправился надевать высохшую рубаху.

— Что значит другой… как другой… в смысле… ты меня бросаешь? — взвизгнул рыжий. — Ты заставил меня стать послушником и передумал сам… ты совсем? Я иду с тобой — он с отвращением дернул робу вниз. — Ты меня слышишь? Я иду с тобой!!! КУда ты?! Ты меня слышал!!! Я не собираюсь торчать в храме один, я иду с тобой… эээ… а что это у тебя?!

Коста спрятал печать мастера под рубаху и протянул Лису туго скрученную стопку свитков.

— А это что… это… это! — рыжий развернул, вчитался и застыл, забыв обо всем.

— Продолжение пьесы, которую ты не успел запомнить. Я записал тебе все партии до конца… ушла вся бумага, — улыбнулся Коста криво. — Будешь должен мне новую пачку свитков…

— Да ты… это… о-о-о-о-о…откуда ты её знаешь…. — рыжий поцеловал край пергамента и закружился, пританцовывая и широко радостно и открыто улыбнулся. Развернул снова, нахмурился и потом…

— Да за что… — Коста уворачивался от ударов свитками по голове. — Да что я сделал… да что не так…

— Нормально!!! — орал рыжий, потрясая пергаментами в воздухе. — Ты хоть что-то в этой жизни можешь сделать нормально!!!

— Да что…

— Ты не мог написать нормально?! Нормально — значит нормальным почерком …а не таким, — уныло проныл Лис.

Коста ошеломленно моргнул — он старался и писал лучшим стилем, чтобы было изящно.

— Все решат, что я украл эти свитки, слишком красиво… или отберут… — Рыжий жалобно сморщил нос. — Ты должен написать сверху, что это для меня… для Лиса… Великого Лиса… которые после рождения носит имя Эймор… мать говорила, я выродок рода Му, — рыжий вздохнул, — но хватит и имени… пиши!!!

Коста покачал головой.

— Почему нет?! — наступал рыжий. — Тебе сложно?! Сложно?!

— Кистей нет, — буркнул Коста.

— Как нет… как… тубус..

— И тубуса нет.

Лис оторопело моргнул.

— Упал в море, — неохотно пояснил Коста, сдвинув брови.

Рыжий открыл рот, посмотрел на пачку свитков в руке и закрыл.

— Тогда я возьму тушь в храме… возьму! Не украду! И кисти… и ты напишешь мне… ведь напишешь?! Напишешь?!

* * *

День

Пристань, недалеко от храма Великого

— Может передумаешь, — тоскливо пробурчал Лис снова.

Коста помотал головой.

— Так все хорошо складывалось… вот если тебя возьмут, забудешь меня на этих островах…Если не возьмут — вернешься в храм? — рыжий требовательно заглянул в глаза. — Ты же сказал, что меня надо учить писать… мой почерк прекрасен, но требует улучшения…

Коста вздохнул — он сказал, что почерк Рыжего ужасен. Ужасен настолько, что это до сих заставляло его вздрагивать. Лис припер тушь и кисти вместе с расчетными свитками — его уже нагрузили работой, и дали счесть расходы храма за последнюю декаду, потому что он наврал, что прекрасно умеет писать и считать.

— Ошибки исправь, — напомнил Коста. Рыжий ошибся, складывая каждую вторую сумму.

— Ну… — замялся рядом Лис. — Будем прощаться? А-а-а-а…

Коста шагнул в сторону — и рыжий промахнулся, крепко обняв раскинутыми руками в полете самого себя.

— Противный! Бревно бесчувственное! Изверг!

Коста протянул вперед ладонь, и они скрепили рукопожатие крепким ударом по плечам. И Лис ещё не убирал руку.

— Тебя ищут, иди, — Коста кивнул в сторону жреца в оранжевом, который с благообразным видом терпеливо дожидался на расстоянии десяти шагов.

— Если передумаешь… — шмыгнул носом Лис. — Если не получиться… Если…будешь на побережье — заходи…

Рыжая стриженная голова, освещенная ярким солнцем мелькнула в ограде храма. Коста дошел до пристани и глубоко вдохнул. Воздух пах солью, море играло бирюзой и слепило глаза. Штандарт Арров реял бело-золотым пламенем на верхней мачте корабля.

* * *

Ночь

Пристань, корабль клана Арр

— Дождь льет с вечера, нужно пустить мальчика.

— Нет.

— Он все ещё стоит на пристани. Целый день, — возразил “Восьмой”

— Пусть стоит, — отрезал магистр Вэй.

— Дождь будет лить всю ночь… мальчик и так ослаб…

— Пусть. Стоит, — отрывисто повторил магистр Вэй. — Ты становишься мягок, восьмой. А это ещё даже не твой ученик…

— Это ученик «четвертого»… и… будет моим учеником. Я уже считаю мальчика учеником, а я забочусь обо всех птенцах… Разрешите ему подняться на корабль, Учитель, ведь всё уже решили…

— Нет. Пусть. Стоит.

Магистр обернулся к восьмому.

— То, что дается легко — не ценят. Люди так устроены, чем больше усилий они прикладывают для получения какой-то вещи, тем ценнее её считают, — он вытащил феникс на свет и залюбовался. — Даже если эта вещь не имеет никакой ценности сама по себе… А то, что получают просто — не будут хранить…Он не начал искать нас сразу, он не пришел к нам… не пришел через день — он пришел через декады, что это значит?

— Он думал и принимал решение взвешенно, — осторожно подбирал слова восьмой.

— Нам не нужны те, кто много думает о себе. Нам нужны те, кто думает в нужном нам направлении. Преданность нельзя купить, — магистр Вэй вздохнул. — А простых исполнителей у нас достаточно… Он пришел сам, потому что не было другого выбора… и это — плохо. Нам нужен второй “четвертый”…

— Второго “четвертого” нет, — возразил восьмой. — Мальчик продемонстрировал прекрасные навыки выживания в незнакомом городе… и он — упорный.

— Хорошее качество, упорство всегда вознаграждается, — пробормотал магистр Вэй.

— Я разрешу ему подняться на корабль? Он не ел со вчерашнего дня…

— Нет, — Вэй пригладил усы. — Завтра. Я решу вопросы с клановыми магами, а мальчик… пусть ждет. И я запрещаю кому-то разговаривать с ним. Это понятно, восьмой? Особенно тебе. Хотя нет, — магистр улыбнулся. — Пошли ученика в город — и пусть откажет ему… внятно и недвусмысленно. Я хочу посмотреть, что будет делать мальчишка. Он должен решить, что никому не нужен… должен дойти до последней степени отчаяния… беспросветного, чтобы не единого лучика… и только тогда протянутая рука будет принята с благодарностью…

Восьмой очень неохотно кивнул.

* * *

Утро следующего дня, пристань

Стоять Коста почти не мог — его шатало, но он держался из последних сил, вымокший до нитки. Его не могли не видеть с корабля, но раз он все ещё был внизу — эта разновидность наказания ему отлично знакома. Он умеет ждать.

Он продрог и сильно хотел есть, но ночь прошла не зря. Когда нет возможности изменить реальность — можно уйти в другую. Он тщательно сортировал и отбирал воспоминания, начав заполнять двадцатый уровень. Все мысли и действия, которые могли счесть неприемлемыми, если его опять отправят на проверку к менталисту.

Лоб и щеки горели, но не от солнца. Полыхали, потому что начался обычный жар — слишком часто за последние декады он проводил время под ледяным дождем.

Со сходней спускался парень — юноша, в белоснежном ученическом халате, старше его на несколько зим, с плетеной корзиной в руках. Замедлил шаг, проходя мимо Косты и шепнул ему, глядя вперед:

— Не стой тут, все равно не возьмут… Твой учитель так решил, и теперь вы сами по себе… Иди отсюда…

Коста вскинулся спросить.

— Никто ничего не сможет сделать, — шепнул ученик в ответ и бодро пошагал в сторону рынка.

Коста облизал пересохшие губы — иногда дождь это неплохо, есть, что пить. Повел плечами, разминая затекшие мышцы и переступил с ноги на ногу.

Упорство. Именно сказал Арр в храме. Мастер говорил, что упорство часто граничит с глупостью — если не можешь проложить путь, нужно просто поискать другой.

Но как ещё он может подтвердить упорство? Только демонстрируя глупость.

И…его могли просто проверять.

* * *

Дождь пошел после обеда. И Коста выдохнул — лучше вода, чем палящее солнце. С корабля ещё несколько раз спускались и поднимались клановые слуги, не обращая на него никакого внимания.

* * *

Вечер, корабль клана Арр

— Учитель, вы сказали — после обеда, а время к вечеру, — “восьмой” упрямо наклонил голову — больше уступать он не намерен.

— Пусть постоит ещё. Гордыня нуждается в укрощении. Стоять и ждать — целительное благо, для исправления червоточин в характере — вздохнул магистр Вэй. — Пусть постоит ещё. Когда начнут убирать сходни наверх на ночь — только тогда спуститься и разрешить ему взойти на корабль.

— Слушаюсь, магистр.

Мастер Вэй обернулся к Садхэ, когда за старшим Наставником закрылась дверь.

– “Восьмой” приготовил ему место на острове? Все проверили?

— Так точно. Место, провели беседу с учениками, чтобы никто не упоминал, куда исчез предыдущий номер, и что с ним случилось.

— Прекрасно. Пусть докажет, что не зря ест рис… такая кровь и такой малый круг, — цокнул языком Вэй.

— Но когда ещё мы сможем добыть кого-то из клана Хэсау? — осторожно напомнил Садхэ. — Они начали беречь детей…

— Беречь… — досадливо кивнул магистр Вэй. — Что за время настало…

* * *

Поздний вечер, корабль клана Арр

Они позвали его наверх, только когда спустилась ночь — перед тем, как поднять сходни вверх.

Косту трясло так, что у него стучали зубы, его кидало то в жар, то в холод, но в этот раз никто не позаботился о том, чтобы предложить сухое или позвать целителя.

В каюту к магистру Вэй его привел “восьмой”, чуть одобрительно сжав плечо на прощание.

— Вот мы и встретились снова… ученик, — Вэй сидел в большом кресле, пристроив руки на широкие подлокотники. — Мне сказали, ты был в храме…

Коста молча кивнул.

— Я тоже ставил свечи в память о моем любимом ученике… такая потеря… такая потеря… я отговаривал его, хотя и уважал выбор… но плетения судьбы неисповедимы… Чего ты хочешь, мальчик?

— Отомстить, — хрипло выдал Коста. — Узнать, кто виноват в смерти мастера на самом деле… но я не справлюсь сам… это ваш любимый ученик, Учитель…

Глава Вэй долго крутил в руках кончик витого пояса, вздыхал, пока наконец не развел руками.

— Мы ничего не можем противопоставить совету… клан слишком мал…мы ничего не можем сделать, чтобы восторжествовала правда…

— Помогите, — тихо прохрипел Коста.

— …но сейчас как раз мы набираем группу учеников, которая будет заниматься восстановлением справедливости… Ты можешь продолжить дело мастера, заняв его место… Служить свету во имя мира и карать тех, кто нарушает законы… Карать тихо, потому что мы не можем вступать в открытое столкновение…мы не можем восстановить правду открыто, но… всегда есть иные способы.

Коста слушал молча, глядя в пол — склонив голову.

— Но, когда враг силен, чтобы победить, нужно самому стать сильным… учиться… ждать… терпеть, чтобы в один прекрасный момент одолеть одним прыжком… — Вэй сжал руку в кулак. — Ждать и поймать. Это все… что я могу предложить тебе, мальчик… Сделать тебя сильным…И только потому, что ты ученик — четвертого.

— Я готов.

— Это будет непросто… очень непросто и у тебя всего второй круг… Ты не подходишь, — веско произнес магистр Вэй. — Несмотря на превосходный контроль, твой круг слишком мал, а обучение слишком узко… тебе придется догонять тех, кто учиться уже десять зим…

— Я готов…

— С тебя будут требовать больше, чем с других, потому что ты — слаб.

— Я готов.

— И чтобы стать достаточно сильным, чтобы отомстить за своего Учителя… — Вэй поднял кулак вверх, — может потребоваться не пять и не десять зим…

— Я готов. Готов на всё.

— На все — это слишком много… мы требуем от учеников только одного — быть лучшими, беспрекословно повиноваться приказам и учиться… Экзамены у нас каждую зиму в высокий сезон… не сдал, стал худшим — отчислен, и окажешься там же, где ты стоял сегодня — на той же пристани, в том же виде, в котором тебя забрали, уяснил?

Коста кивнул.

— Но кто-то говорил, что у этого ученика только один мастер… — магистр Вэй тяжело вздохнул. — Садхэ!

Из тени выступил слуга, которого Коста видел на острове.

— Поприветствуй своего нового Учителя, — скомандовал Садхэ. — Поклон Мастеру.

Коста молчал, глядя в пол.

— Полный поклон мастеру, ученик! — ядовито подстегнул Садхэ.

Коста сглотнул, медленно и одервенело опустился сначала на одно колено, а потом на другое. И склонился, коснувшись горячим лбом пушистого ковра на полу, замерев на мгновение.

Поднялся, и выполнил ещё один поклон. И ещё один. И выпрямился, присев на пятки, и сложил руки на коленях.

— Э-э-э-тот… — голос подвел Косту, и он выдохнул. — Этот… ученик приветствует Учителя… и оказывает ему свое почтение.

Кресло скрипнуло, чужая тяжелая рука с двумя яркими кольцами покровительственно опустилась на макушку, заставляя склониться ещё ниже, и… похлопала сверху. Одобрительно.

— Наставник… позаботьтесь обо мне.

Часть 2. Шестнадцатый

"Если кто-то придет убить тебя, восстань и убей его первым."

Вавилонский Талмуд, трактат Санхедрин, часть 71, стих 1

Глава 22. Двадцать зим спустя

Тысяча двадцать восьмая зима со времени Исхода, согласно второй редакции хроник

Центральный предел, пригород Эль-Хаф

Адерим, личная резиденция господина Эль-Сина, благословенного Наследника рода Фу

«Вставай!»

Голос в голове звучал набатом.

«Вставай, щенок! Вставай! Щенок!!!»

Голос Мастера Хо был раздраженным, яростным и бессильным.

И… беспомощным.

«Вставай же… щенок… вставай!»

Коста попытался пошевелиться, но в груди давило, а глаза, как будто запечатали воском и ресницы стали такими тяжелыми, что не поднять.

— И сколько он так лежит? Сколько он так будет лежать? Нужно что-то делать! Ты видел эту стопку писем? А они все копятся и копятся… — шептал кто-то над его головой. — А если господин вообще не очнется? А если Арры нашли способ вскрывать головы тех, кто так и не пришел в сознание, а если…

— Заткнись. Иди выпей успокоительного. Фиал на столе.

— Сам заткнись. И я спокоен! И уже пил с утра!

— Значит нужно увеличить дозу. Если будешь паниковать ещё ты — паника передастся слугам, и тогда они точно что-то заподозрят — следят за всем домом!

— И сколько мы сможем это скрывать? Господин уже второй день без сознания!

— Всего второй. И мы отправили «красный», Наставник уже должен получить сообщение.

— Ну получит он и что? Учитель может быть где угодно! Пока он доберется до столицы! А если он опять в пустыне? А если…

— Да заткнешься ты или нет. Если не будет Учителя, будем решать сами. Найдем третьего для фокуса и будем пытаться…

— Пытаться? Пытаться? Что мы будем пытаться? Ты сам видел, когда мы сунулись позавчера, у господина в голове рисовая каша вместо воспоминаний! Грань и демоны! Да ты сам останешься без мозгов, прежде, чем сможешь хоть подковырнуть его «Щит», и так же ляжешь, как, как… кусок сладкого картофеля на кровати!

— Значит, такова судьба. — Философски ответил второй голос, который звучал определенно очень знакомо. — Если Великому будет угодно сделать меня овощем — я им стану. А сейчас заткнись, и не мешай, мне нужно проверить диаграммы… И принеси ту книгу из библиотеки…

— Толстую?

— Синюю. Я не целитель ни разу, и чтобы расшифровать эти плетения нужно понимать, что значат эти шекковы узлы…

— А я говорил, я говорил — давай пригласим Целителя, давай пригласим Целителя… Не доверяешь нашему, как господин, можно обвесить его клятвами с ног до головы, а потом — сделает свое дело и заупокойную в Храме — какие проблемы? Я сам лично отправлю его за Грань, только пусть поставит господина на ноги!

— Иногда я думаю, брат ли ты мне, — вздохнул второй голос. — Пригласи Целителя и через двадцать мгновений здесь будет половина Гильдии — и через тридцать весь город будет знать, что господин Фу сошел с ума, съехал с плетений и не приходит в сознание… Тебе сказать, что начнется потом? Сколькие отпразднуют эту новость лучше, чем Канун зимы? Сколькие ждут, чтобы ударить в спину… Один «сплетник» чего стоит, сколько раз уже пытались прибрать к рукам детище господина…

— Ка-а-а-ай, — тоскливо проскулил первый голос. — Может все-таки пошлем за госпожой в Восточный предел?

— Нет.

— Она смогла бы помочь господину…

— Нет. И одна не сможет даже она… только Учитель.

— Но…

— Господин убьет тебя, если ты вызовешь госпожу. Нас. Всех. Он сам говорил, что если подол юбки госпожи ещё раз коснется порога его дома…

— Пусть убьет! — возмутился первый голос. — Для этого ему надо сначала очнуться! Включить голову и вспомнить! Пусть убивает! Я готов на все, только бы господин вернулся и пришел в себя…

— Неси синюю книгу, — устало повторил второй голос. — Она на столе у окна. Быстро, Кей.

Дверь затворилась тихо, но Косты слышал — и шаги, приглушенные чем-то — ковер? И скрип петель, и едва слышный щелчок.

— Шекковы диаграммы, — бормотал голос над его головой. — Почему я не послушал и не выбрал вторым целительство? Фуфффф… Очнитесь, господин, ради Мары, Нимы и ради Великого… очнитесь… если вы умрете — вы заберете с собой всех… только бы не слишком поздно… только бы не слишком поздно…

Чужая теплая ладонь коснулась лба, и Коста снова провалился вязкую серую марь.

* * *

Голова болела нещадно. Когда Коста проснулся в очередной раз — смог открыть глаза. Проморгался и — успокоился.

Он у себя — в Адерим. Его дом — его защита, но… когда они успели сменить шторы?

Коста заворочался, пытаясь подняться, и грудь сдавило так, что не вдохнуть.

— Лежите, сир! Вам нельзя! Лежите! — голос Кея звучал испуганно. — Кай! Кай!!!! Господин очнулся!!!

— Что… — Коста снова попытался приподняться, отбрасывая чужую руку — он не нуждается в помощи, — …что произошло… голова… Кей…

— Господи-и-ин!!! — Кай подлетел к кровати, рухнул на колени и приложил лоб к его ладони. — Господин… ну, наконец-то… хвала Великому! Наконец-то…

— Вы лежали два дня, — вклинился Кей. — Третий пошел.

Голова кружилась, Коста боролся с мучительными приступами желчи подступающей к горлу и старался не дышать. Взгляды братьев, направленные на него были одинаковыми — полны надежды, радости и — опасений.

— Кай. Отчет. Быстро, — выговорил он сквозь зубы.

Братья переглянулись.

— Отчет.

— Я не знаю с какого момента начать, сир…

— Начни с конца. Основная критическая проблема… охх… — Коста согнулся на кровати, пережидая приступ, стиснул виски пальцами и осторожно, стараясь делать как можно меньше резких движений, спустил ноги на пол.

— Основная…

— Какая сейчас зима, господин? — вклинился с вопросом Кей.

— Зима? — переспросил Коста. Что значит, какая сейчас зима? — Тысяча… двадцатая…

Братья снова переглянулись, один обреченно кивнул другому и Кай продолжил: — Основная проблема на сегодня — это вы, сир.

— Тысяча двадцать восьмая зима пошла, — тихонько проговорил Кей.

Коста ахнул — виски сдавило так, как будто на голову надели огненный обруч.

Как это — тысяча двадцать восьмая, Великий?

— Вы сходите с ума, ваша память разрушается, вы провели в бессознательном состоянии два дня, и мы…

— Помолчи. — Перебил Коста властно. — Когда я был на островах в последний раз?

— Вернулись от Арров две декады назад, — облегченно выдохнул Кай — господин всегда думает о самом важном и в верном направлении. — И сразу начались изменения, но мы не думали, что все зайдет так далеко, а когда поняли — уже не смогли ничего поменять.

— У нас не хватает сил, — обреченно прошептал Кей. — Нам нужна «звезда», или хотя бы «тройка», простой «связки» из нас двоих мало, чтобы остановить…

— Тихо. Я думаю.

Тысяча двадцать восьмая зима. Великий, да что же это…

Коста встал с кровати и покачиваясь, придерживаясь рукой то за спинку стула, то за столбик кровати, начал медленно шагать к столу.

— Ситуация в городе?

Братья молчали.

— Я должен повторять вопрос дважды? — прохрипел Коста надсадно.

— Стабильно… пока все под контролем… Но вы не появлялись на публике уже два дня, господа начинают задавать вопросы… — добавил Кай. — И через три дня — новый выпуск.

Коста выругался под нос.

— Выпуск чего…? — Коста остановился передохнуть. Десять шагов до туалетного столика дались ему так тяжело, как будто он сделал с десяток кругов по тренировочному плацу.

— Вот этого… — Кей передал свернутые листы. — Свежий номер выходит раз в две декады, но только после вашего личного утверждения каждой новости…

Коста изучал три листа, скрепленные лентой — с простой надписью сверху «Новостник клана Фу», бумага была дешевой, но светлой, печать…

— Это какой-то новый способ печати?

— Вы придумали, — Кай пожал плечами. — За три зимы все в Центральном пределе уже привыкли получаьт свежие сплетни и последние новости из «Новостника», если выпуск не выйдет вовремя…

— Ты забыл про Юг, — напомнил брату Кей. — Мы теперь организовали одновременный выпуск ещё в двух пределах…

— Значит… я забыл восемь зим… теперь выпускаю вот эти… листы со сплетнями… — Коста вздохнул, свернул листы трубочкой.

— «Сплетник», дома вы называете это так…

— …и… это началось после посещения клана Арр. Найдите способ связаться с Семнадцатым Наставником, — скомандовал Коста, подходя к зеркалу. Он оперся на стол и бросил бумаги рядом. — Немедленно…

— Это…

— Немедленно.

— Это невозможно, господин, — выпалил Кей, зажмурив глаза. — Мы не сможем связать с господином Семнадцатым Наставником…

— Почему? Они опять закрыли Октагон и подняли купол? Найдите способ, не в первый раз.

— Нет, — выдавил Кей. — Политическая ситуация и межклановые отношения стабильны в этом секторе Империи…

— Тогда свяжитесь, — Коста наклонил голову вниз, пережидая приступ мучительной боли в висках — во рту опять появился вкус желчи.

— Мы не можем связаться господин, — тихо повторил слова брата Кай. — Потому что… Семнадцатый Наставник умер. Шесть зим назад.

Спальня закружилась перед глазами Косты, молотки в голове застучали, заглушая все звуки, он падал на пол, хватаясь за стол, глядя на знакомые татуировки на плечах — клан Фу…

Умер, Семи — умер, Семи — умер…

* * *

— Ну и, что теперь?

Голос над его головой звучал знакомо. Коста с трудом пытался поймать обрывки мыслей.

— А я говорил, не нужно говорить господину сразу! Я говорил!

— Заткнись уже… Учитель сказал, будет сегодня — нам повезло, что он задержался с обозом и не вернулся на Юг… Мастер придет, посмотрит господина и все поправит…надеюсь… — последнее слово звучало едва слышно.

— Что поправит, Кай? Как это вообще можно поправить?! И Учитель уже должен быть здесь!

— Не так просто пробраться в дом незаметно, тебе ли говорить, сколькие кланы выставили у резиденции своих ищеек…

— И что? Пусть… господин очнется и все исправит!

Коста очнулся, когда шторы начали розоветь по кромке.

Закаты — это то, что всегда нравилось ему в Эль-хафе. Они были чем-то похожи на северные. Именно поэтому он так долго ждал, следил и охотился за всеми разорившимися резиденциями, выставленными на торги, чтобы купить дом именно здесь.

— Кей… — позвал Коста слугу тихо. — Пить…

— Господин! — кто-то подскочил к кровати, пощупал лоб, и поднес к губам чашку, полную прохладной чистой воды.

Божественно.

— Сколько время, Кей? — прохрипел Коста, напившись.

— Время? Обед прошел. Которая сейчас зима, сир? — перебил его Кей.

— Зима? — Коста моргнул, привыкая к полумраку — в висках отдаленно пульсировала боль. — Тысяча… семнадцатая… вчера мы пили… праздновали с Семи его новое назначение и…

— Тысяча семнадцатая! Тысяча семнадцатая! Утром была тысяча двадцатая! Кай!!! Господин забыл ещё три зимы, — Кей заходил по спальне из угла в угол. — Мы пропали… все пропало…

— Прекрати, — цыкнул Кай на брата. — Господин…

— Отчет, Кай. Быстро. Кланы…

— Это не важно, господин, — устало перебил Кай. — Учитель — мы вызвали господина-наставника Дэя будет здесь до ночи, он поможет…

— Дэй? Кто дал приказ?

— Господин…

— Кто отдал приказ?

— У нас нет выбора, господин. Я взял на себя ответственность, — Косте под нос сунули какие-то листки, скрепленные лентой в двух местах, и Кей щелкнул пальцами, чтобы светляк завис прямо над кроватью. Косте помогли приподняться на подушках.

— Что это?

— Не важно. Это — новостник. Верхний правый угол, сир. Посмотрите на дату…

— Тысяча двадцать восьмая зима. — Прочитал Коста вслух медленно. — Что это… последние события … законодательный акт одобрен советом кланов… Лу проголосовали против решения расширять сельскохозяйственные угодья… — Коста читал заголовки, шурша бумагой. — Что это? Предсказания жриц Нимы на будущее?

— Это было две декады назад, сир, — устало и обреченно произнес Кай. — За последние три дня вы забыли ровно десять зим.

* * *

Дэй приехал ночью.

Одетый, как последняя рвань, которая разносит по домам фрукты и овощи на тележках.

— Зашел через черный ход, — весело произнес Дэй, стягивая с головы длинный серый платок, крученный на южный манер.

— Пора красить волосы, — бросил Коста устало, разглядывая шевелюру менталиста. Угольно черные волосы до плеч, где почти по всей голове светились серебром отросшие седые корни.

— Знаю, — буркнул Дэй и без разрешения отправился к столику, налить себе вина. — Тебе не предлагаю, Кай сказал — он бы и чая тебя лишил бы, посадив на одну воду, чтобы не смешивать с эликсирами, которыми тебя накачали…

Коста отвернулся к окну, разглядывая ночной город вдали.

— Ашке… так сильно изменилась, — пробормотал Коста тихо.

— Столица, — поправил его Дэй, делая глоток. — Тут больше не говорят «Ашке» — это запрещено. После эдикта три зимы назад город стал безымянным.

Коста приподнял бровь, оборачиваясь.

— Твои молодцы не успели тебе об этом рассказать? — усмехнулся Дэй в пышные усы.

— Меня интересовали более важные вещи, — парировал Коста, разглядывая лицо южанина — сетку новых морщин, которые прочертили лицо, усталые складки губ.

— Что?

— Ты постарел…

— Ты тоже, — фыркнул Дэй, — поверь мне.

— Это… странное чувство… ты открываешь глаза, а все вокруг тебя внезапно стали старше на десять зим… — произнес Коста медленно.

— А ты не стал? В зеркале себя видел? Думаешь, ты таким был в двадцать зим? — пророкотал Дэй.

— Видел, — Коста закрыл глаза, помедлил, и все-таки спросил. — Как… ты оцениваешь мои шансы?

Менталист с шумом выдохнул, подтащил второе кресло, поставив рядом, и тоже присел у окна.

— Тебя хранит Великий, — произнес Дэй. — Я должен был уехать два дня назад, но сначала — задержали дела, а потом обоз отменили… если бы не это… твои шансы были бы равны нулю.

— А сейчас? — равнодушно произнес Коста, разглядывая огни вдали.

— Сейчас… не знаю. Кай сказал, что ты забываешь три зимы, как только теряешь сознание… если такая прогрессия сохранится, твою личность не соберет и Немес…

Коста шумно выдохнул.

— … а я тебя предупреждал! Я говорил, что ты ходишь по Грани, по лезвию ножа! Ты рухнешь вниз сам и утащишь за собой остальных… Но ты никогда меня не слушал… Ты же самый умный… Ты решил, что ты можешь переиграть Арров… А сейчас, если они нашли способ — ты и после смерти выложишь им все, и что тогда? Что будет с нами? С организацией? Со всеми нами?

— Значит… отрежь мне голову и выжги мозги дотла, — пробормотал Коста отчетливо. — Сделай это лично. Если ничего не выйдет…

— Идиот, — Дэй разъяренно выдохнул. — Идиот не тот, кто тупой, а тот, кто считает себя самым умным… Я предупреждал, что ты доиграешься, предупреждал о последствиях, если ты продолжить стирать память и убирать эмоции… и я оказался прав. Дефрагментация стала слишком сильной… Последнее, что ты передал мне — это что ты нашел, ты разобрался с печатями! Разобрался! Понимаешь это?

Коста моргнул — «С печатями? С какими печатями?»

Южанин застонал и закрыл глаза.

— А теперь он не помнит… не помнит! Пять зим трудов и он не помнит! Я говорил тебе не высовываться! Говорил — ни шагу к этому змею Вею… говорил…

— Давай просто попробуем, Дэй… просто — попробуем… — Коста вздохнул. Тяжело, устало и обреченно — виски давило огненным обручем.

Менталист сделал ещё глоток вина и разом осушил чашку до дна. Вытер усы и прищурившись уставился на Косту.

— Ты тщеславный идиот, который считает себя умнее других и это не лечится… И ты совсем потерял тягу в жизни…

Коста вяло пожал плечами.

— … поэтому я скажу тебе кое-что, чтобы у тебя появилось желание жить, и бороться… у тебя есть сын. Клянусь, — облако силы вспыхнуло над ладонью менталиста в ответ на потрясенный взгляд Косты.

— Я… я не могу иметь детей после опытов на Октагоне… — прошептал Коста тихо.

— Не можешь, — согласно кивнул головой Дэй. — Сейчас — не можешь. Что? — хмыкнул он в усы, перебираешь всех, кого ещё помнишь и с кем ты спал за десять зим?

— Кто? — выдохнул Коста, наклоняясь вперед, и потянулся схватить менталиста за отворот халата. — Кто, Дэй?!

— Нет, — менталист отпрыгнул в сторону и чуть не свалил кресло. — Нет, я скажу тебе только если ты выберешься из этого дерьма… если соберешь себя по кусочкам и я снова увижу высокомерную морду господина Фу, который всегда и во всем прав, а не вот это…

Коста сглотнул — этот тон Дэя он знал отчетливо — не скажет. Ничего не скажет.

— Семнадцатый умер, ты знаешь? Знаешь, — утвердительно продолжил Коста. — Мне сказали, что прошло десять зим, и я видел себя в зеркале, я видел Кая и Кея, и вижу тебя, но… сейчас… остался хотя бы один человек в Империи, который зовет меня настоящим именем… Коста?

— Нет, — Дэй поправил кресло и отвернулся к окну. — Коста — умер. Ты убил его сам. И чем раньше ты это вспомнишь, тем лучше… господин Фу.

Дэй ушел готовить комнату для ритуала — им требовалось время, чтобы переделать схему, рассчитанную для «звезды» под «тройку».

Коста давился горьким чаем — Кей переборщил с травами, чтобы он больше не уснул и — размышлял. О том, что ему успели рассказать братья до приезда южанина.

* * *

— Вам нужно вернуть память, сир, — выпалил Кай, когда он пригрозил ему использовать клятву — то, что он потратит силу и опять отключится, испугало вассала больше любых угроз. — Нужно сложить все куски полностью, иначе… сознание разрушится, мы… ничего не сможем сделать.

— Сир, — Кей протягивал на вытянутых руках письмо. Пожелтевший от времени пергамент, запечатанный печатью рода Фу. Коста прокрутил кольцо Наследника клана Фу на пальце — клана, к которому он не принадлежал по рождению, но по усмешке судьбы остался единственным, кто мог продолжить линию. — Ваш приказ звучал так — передать письмо, если… если…

— Если что-то пойдет не так, — резко закончил Кей. — Когда мы спросили — «как мы узнаем, что что-то пошло не так», вы ответили, что мы поймем, что вы… — Кей сглотнул, — перестанете помнить.

Коста взял письмо и покрутил в руках — четким уверенным изящным почерком, который он знал, прекрасно было выведено — «Спасение». Его почерком.

— Когда я отдал приказ?

— Вы отдали письмо, — Кай задумался, — примерно зиму назад. Накануне очередной поездки, когда вас вызвали в клан Арр.

— А когда, — Коста запнулся, — когда вы поняли, что со мной что-то не так?

— Около двух декад назад, — задумчиво прикусил губу Кай.

— Почти сразу после возвращения из клана Арр, после последней поездки, — дополнил Кей. — Мы пытались — вернуть вам воспоминания самостоятельно, но у нас не выходит, становится только хуже, даже, если мы работаем в связке… нам нужна «звезда», или хотя бы третий ментальный маг, но…

— У нас есть одна, — возразил Коста. — Почему вы не привлекли Ти-эр? Пошлите за ней… немедленно! — Коста встал, запахивая домашний халат и туго затягивая пояс.

— Госпожа Ти-эр… — Кай прикусил губу и беспомощно оглянулся на Кея. — Мы не можем за ней послать…потому что…

— Потому что — что? — Коста взламывал собственную печать на письме.

— Потому что госпожа Ти-эр здесь давно больше уже не живет, — скороговоркой выпалил Кай. — И вообще больше не живет в Центральном пределе.

Коста замер и поднял голову.

— А где живет госпожа Таби? — с тихим присвистом продолжил Коста. — Она же не…

— Нет! — испуганно вклинился Кей. — Она жива! Но вы сказали — лучше бы умерла! И лучше бы до конца мира вам ее не видеть!

Виски прошило острой болью, и Коста застонал, обхватив голову.

— Где она? Она жива. Просто скажите, где она?

— Восточный предел, — протараторил Кей и резко запнулся.

— Да скажи уже как есть! — проныл Кей, закрывая глаза ладонью. — Госпожа Та-би вышла замуж. У нее муж, дети и…

— …небольшая лавка алхимии, — тихим шепотом закончил Кай. — Вы сами лично присутствовали на свадьбе, подарили молодым дом и даже подарили красное платье…

— Замуж? — просвистел Коста. — Вышла замуж? И Я — сам? Я??? — все, что было на столике Коста снес одним ударом, и треснул по зеркалу. — Какого демона здесь происходит… какого… — и начал задыхаться, хватаясь за грудь и с присвистом сползать вниз.

— Сир, вам нельзя, сир! Вам нельзя!!!

— Пейте, — сунул ему под нос фиал Кей. — Пейте, залпом все до дна.

Коста выпил. Близнецы оттащили его на кровать. Сами убрали в комнате и принесли немного еды на подносе, не пустив в комнату никого из слуг.

Коста пришел в себя достаточно, чтобы говорить — резкая боль в груди утихла, открыл глаза.

— Что ещё я забыл?

— Много, — торопливо добавил Кей. — Но в основном последние десять зим. Огромные лакуны воспоминаний — как дыры у вас с самого момента обучения в клане Арр, но там мы бессильны — пока вы не купили нас на Аукционе…

— Спасли нас, — поправил близнеца брат тихо.

— Спасли, вы прятали и убирали воспоминания сами — а без учителя наделали столько ошибок, что достать их нельзя… у нас нет доступа…

— Кай, — позвал Коста. — Ты всегда думал лучше. Что. Я. Забыл. Такого же важного, как то, что… Ти-эр теперь замужем, — выдал он после определенного усилия. — И то, что Семнадцатый наставник уже за Гранью…. Люди, Кай, это самое важное… Люди…

— Люди, — тихим эхом откликнулся Кай и обернулся на Кея, тот решительно кивнул ему головой. — Ваша мать… леди Фу, ваш брат, господин Фу…

— Про господина Фу мастер помнит и так, — прошипел Кей.

— Господин Семнадцатый наставник… Господин начальник столичной труппы… У вас нет детей, есть преданные вассалы, — Кей указал на себя и попытался улыбнуться. — И…

— Три наложницы, — пробормотал Коста изучая три тонких браслета на запястье правой руки. — Я — догадался.

— Две, — поправил Кай. — Точнее было две наложницы и одна жена. Госпожа Фу здесь не живет, вы выслали её из резиденции и встречаетесь несколько раз за зиму только по официальным праздникам. Миль… ваша Первая наложница скончалась во время покушения на вас… две? — Кай обернулся, глядя на брата и тот утвердительно кивнул. — Две зимы назад. Сейчас у вас одна наложница, любимая, — выделил он это слово голосом, — и одна официальная жена. Вы отклоняете все брачные предложения.

— Прекрасно, — пробормотал Коста, откидывая голову назад и закрывая глаза. — Кай, подготовишь письменный отчет за эти десять зим.

— Все началось, когда вы вернулись с островов в последний раз — почти две декады назад, — перебил брата Кей. — Прочитайте письмо, сир. Мы останавливаем все, как можем — уже два дня, гора нераспечатанных писем в кабинете — но скоро нас просто перестанут слушать. Запуск новостного листа, который вы курируете назначен на ближайшие дни — если там не будет вас это вызовет слишком много вопросов… Вам нужно поставить подпись «допущено» — ваш почерк знают все, и выпуск не уйдет в печать без разрешения — так заведено, а если Предел останется без выпуска, последствия…

— Но самое главное, — Кай достал из кармана и протянул ему — свиток с печатью Арров лег Косте в руке — открытый.

— Это пришло вчера. Вас опять вызывают в клан Арр через декаду. Они никогда не вызывали вас так часто. Ни разу. Если… вы больше не можете прятать и стирать воспоминания — ваша личность этого не выдержит… Вам нужно вспомнить все, господин. Последовательно и полно. Начиная с того момента, когда было произведено первое ментальное вмешательство, когда вы первый раз начали убирать воспоминания в Щит. Если память выстроится в последовательную цепочку, есть надежда. Что… разрушение личности остановится.

— И вы придумаете, что делать, как всегда! — Добавил Кей с фанатичной верой в голосе.

— Мы два дня пытались найти Учителя Дэя, — тихо продолжил Кай, убедившись, что Коста прочитал письмо. — И нам это удалось только сегодня… он недалеко, будет в городе к ночи и — поможет.

— Мы вернем вам память, сир, — добавил Кей с надеждой. — Мы непременно вернем вам память.

Коста открыл письмо, когда братья оставили его одного в спальне. Он дал команду Кею принести все письма из кабинета — ответы нужно искать там, где это возможно.

Пергамент шуршал, он читал слова, написанные его рукой — медленно, иногда перечитывая дважды, чтобы понять.

«… если ты читаешь это письмо, значит Арры поймали меня… мы не справились… есть три варианта развития ситуации… немедленно найди Учителя Дэя… проверь глубину повреждений… используй данные…».

Коста закрыл письмо, сложив аккуратно, и затянул ленту. Вздохнул и — скомкал бумагу в один рваный комок.

Проверять ничего не нужно. Данные использовать он не может. В письме были указаны последовательные ключи доступа к уровням «щита», которые он начинал разрабатывать сам. К уровням, на которых хранились самые важные воспоминания, которые нужно было спрятать во что бы то ни стало.

Он не мог использовать свои собственные «ключи» по одной простой причине.

Он забыл. Как это делается.

* * *

Через шестьдесят мгновений

Эль-хаф, резиденция Адерим, спальня господина Фу

— Все готово, ты… тише… тише-тише-тише…

Коста очнулся рывком, как от предчувствия опасности. Скатился с кровати, прячась за спинку и смотрел, как высокий бородатый мужчина замер — из входе в комнату. Высокий, возраста Мастера, загорелый почти до черноты со странными волосами — черными, отросшими до плеч, с ослепительно белыми корнями…

Менталист? Что он делает здесь? Он должен быть у себя в доме, на острове… где Семи?

— Син… — бородатый мужик шагнул в комнату, пересекая порог и поднял вверх открытые ладони — безопасно, — … нет, не Син… Коста? Коста… послушай меня, слушай мой голос…

— Кто вы? — Собственный голос звучал слишком низко и слишком хрипло.

Коста попятился дальше и споткнулся, ударившись о кресло за спиной.

— Кто… я? Посмотри на свою левую руку, Коста… посмотри на свои пальцы… Руки — достояние каллиграфа… просто посмотри… — уговаривал его мужик, но Коста не отводил взгляда от двери — он не такой дурак, за спиной бородатого южанина маячили ещё двое черноволосых парней. — Я ухожу, — мужик сделал два медленных шага назад. — Выйду из комнаты и закрою за собой двери… Посмотри на свои руки, подойди к зеркалу, и спроси, сколько тебе зим… и сплети «стазис», если у тебя второй круг, ты не сможешь удержать плетения…

Дверь закрылась с тихим щелчком, Коста дышал рвано и загнанно, и через миг бросил короткий взгляд на руки… пальцы… это не его руки… кольцо на левой руке и печать клана… не снимается…

К зеркалу он прыгнул и — застыл. Изучая знакомое и при этом совершенно незнакомое лицо.

Его глаза, скулы, линия бровей, тонкий шрам у виска, которого не было, вертикальные морщины между бровей и… это был он — определенно, и определенно — не он совершенно. Лицу, которое отражалось в зеркале, было не шестнадцать зим. Не шестнадцать!!!

Дверь он открыл осторожно — на ширину ладони через пять мгновений. Мужик и двое встревоженных парней ждали снаружи и сразу бросились к нему, но южанин остановил их движением руки.

— Коста… — позвал мужик тихо. — Сколько… — он запнулся, но почти сразу продолжил, — … сколько тебе сейчас зим, если ты не знаешь меня? Мы встретились, когда тебе было семнадцать? — спросил бородач осторожно. — Или шестнадцать?

— Шестнадцать, — выдал Коста тихо и напряженно, не выпуская из поля зрения всех троих — и видел, как один из юношей побледнел и пробормотал беззвучно «господин».

Он знал совершенно точно, что видит этих людей в первый раз в своей жизни, видит эту комнату, этот дом и все, что его окружает и… себя. Себя он тоже видит в первый раз.

— Шестнадцать, — повторил мужик озабоченно, и скомандовал стоящим сзади. — Кай, Кей — шаг назад. Нет, два шага назад… медленно отойдите и закатайте рукава… Медленно, я сказал! — повторил он, увидев, что Коста дернулся.

Парни расстегнули застежки и подняли вверх рукава.

— Посмотри, просто посмотри… взглядом художника, — едкая и пронизанная горечью улыбка утонула в пышных усах бородача. — Узнаешь?

На белоснежной коже одного светилось бледное пятно, старый шрам в виде… кривого облака, а у второго — в виде горных пиков… шрам, похожий на очень старый ожог.

— Лепесток ириса, — почти со всхлипом пробормотал один из парней. — «На трехзубой горе под косыми облаками опадают лепестки ирисов», господин… вы не помните? Вы купили нас на Аукционе!!!

— Тише, Кей!

— Номер двести три, — произнес бородач. — Аль-Джамбра…

— Трюм, — ошеломленно выдохнул Коста — это маленькие дети из трюма на корабле. Мелочь! Дети! — Но…

— Немного выросли с тех пор, — хмыкнул бородач. Он развернул ладонь вверх. — Клянусь, что не причиню вреда, пришел помочь и спасти, Коста, — выговорил он южанин, и облако силы вспыхнуло, подтверждая слова. — У нас нет времени. Совсем нет.

— Учитель… — вклинился один из юношей, — нужно добровольное согласие господина!

— Помолчи, Кай. У нас есть десять мгновений, Коста. Я расскажу тебе все и покажу — и ты примешь решение.

— Но, Учитель!

— Примешь решение сам, — жестко повторил южанин.

— Сколько… — Коста сглотнул. — Сколько зим прошло… с … — он показал глазами на парней, в которых превратились дети. — Сколько?

— Двадцать, — мягко произнес южанин. — Ты забыл двадцать зим.

* * *

Через пятнадцать мгновения, подземелья

В ритуальном зале было светло — факелы весело трещали в стенных нишах, тепло и сухо. На мозаичном полу расчерчен круг и приготовлены камни.

Коста осторожно шагнул внутрь, стараясь держаться в стороне от всех.

— А если это не дефрагментация? — настаивал один из парней, которого южанин называл Кай. Коста до сих с удивлением пытался отыскать знакомые черты мальцов из трюма — и не находил ни одной, если бы отметины на руках. — Если это все-таки Арры? Если я прав и в последнюю поездку им удалось «взломать» господина и они что-то подсадили внутрь? И мы не сможем остановить процесс? Если…

Взломать?

Коста запоминал каждое слово, но больше не задавал вопросов.

Их и так оказалось слишком много, и голова шла кругом. Подписать своей рукой «допуск» нового выпуска и поставить печать, иначе через два дня дом наводнит знать с половины столицы? Без проблем. Правда почерк пришлось править — он испортил лист, пока не научился писать так, как он пишет сейчас — штрихи ложились гораздо решительнее и жестче.

Поставить резолюцию «ознакомлен» на свитке-приглашении, которое являлось неофициальным приказом — прибыть на слушание на Совет кланов в конце декады в качестве свидетеля? Без проблем. Ну что он, на Совете кланов не был, что ли?

Коста снова икнул, подумав об этом.

Или разрешить жене — жене, это же надо Великий — отбыть к родственникам на свадьбу сестры. И Кей сказал, что госпожа прислала свиток уже три декады назад, и если не увидит ответа сейчас, его посетят представители клана Да-Архан, чтобы проверить в каких условиях господин Фу содержит дочь рода и по какой причине притесняет в правах, положенных любой сире.

В правах? Притесняет? Он? Да эту женщину, портрет которой висел в малой гостиной внизу в праздничном ханьфу, он вообще видел первый раз в жизни! Он бы никогда не выбрал себе такую напыщенную бабу. Притесняет.

И у него не второй круг. Не второй!!! Это единственное во всем этом, что изумляло его так, что до сих пор хотелось складывать пальцы в плетения, чтобы проверить, как вспыхивает сила… Не второй! Закатный третий! Третий! Это значит, что он может рисовать! Сможет стать мастером!!!

Если выживет после ритуала. Как сказал ему южанин. Если. Выживет.

Коста снова икнул.

— А может все-таки сходить в Храм? Мы успеем, испросить благословение Великого, господин постоянно так делал… если…

— Помолчи, — устало бросил южанин, закончив проверять схему — он медленно прошел по кругу и поправил пару камней. — Коста — фокус. Кей — периметр. Кай — страхуешь меня.

— Учитель! Кей никогда не держал один…

— У нас нет времени собирать «звезду» и нет ещё двоих менталистов. Коста, иди сюда. В центр. Садись.

Коста послушался. Потому что бородач был убедителен.

«Меня зовут Дэй» — так он сказал. И потом перечислил такие подробности из его жизни, до мелочей, о которых забыл и он сам. И сказал, что «заноза» жива. И что у них нет времени, и — самое главное, южанин сказал, что у него — Косты — получилось! Он нашел ответы, которые искал. Кто именно виновен в смерти Мастера Хо.

«Ты сказал, что нашел доказательства, но не сказал мне кто» — вздохнул южанин. «Хочешь узнать — узнай у самого себя. Чтобы узнать, тебе придется вспомнить».

— Начинаем на счет три, через два мгновения. Коста, мне нужен якорь…

— Воспоминание, господин, — пояснил один из парней ничего не понимающему Косте.

— Да, прости… — поправился южанин, — постоянно забываю, что ты не помнишь… якорь — это воспоминание, яркое, эмоциональное, поймав которое мы сможем вернуться в исходную точку… Шестнадцать, значит третий курс обучения, значит, — бородач пошевелил усами, — учитывая скорость потери памяти… давай якорь на три зимы до — самое начало обучения…

— Может до прибытия на острова? — вклинился Кай.

— Нет, слишком эмоциональные — это тоже плохо… Первый курс, первые экзамены… хоть что-то… Дай нам якорь. Воспоминание, от которого можно отталкиваться, чтобы разматывать плетения. Начнем с него, и дальше ты сам последовательно будешь восстанавливать лакуны… Тебе придется прожить двадцать зим заново — каждый день, вспомнить последовательно всё, что ты так старательно прятал за Щит и стирал… Если хоть одного куска не будет… — бородач замолчал, и тряхнул головой. — Последовательно — это главное. Будем надеяться, что одного ритуала хватит…

— Давайте, господин, — попросил Кай. — Что-то яркое, что вы запомнили…

— Запомнил, — эхом откликнулся Коста, потирая кольцо незнакомого ему рода — палец под ним нестерпимо чесался. — Запомнил. Я — запомнил… звучит немного смешно в этой ситуации?

— Господин, — укоризненно протянул Кай.

— Запомнил… — снова эхом повторил Коста, закрывая глаза.

— Эмоции, там должны быть эмоции, — надавил южанин. — И этот момент ты должен помнить ярко, во всех деталях, как будто ты рисуешь картину…

— Картину… — повторил Коста. — Можно… можно взять момент, когда я познакомился с Пятым и Семнадцатым, когда нас первый раз распределили в тройки, и мы получили наказание…

— Хорошо, прекрасно, пробуем, — скомандовал Дэй. — Смотри мне в глаза. Расскажи мне, как это было…

— Мы тогда стояли на тренировочной площадке…

— Смотри в глаза… ты возвращаешься на двадцать зим назад… возвращаешься на двадцать зим назад… назад… где ты…

— … на тренировочной площадке…

— …что ты видишь?

— …они… бегут по плацу…

— …слышишь?

— … Шрам орет на нас…

— …что ты чувствуешь…

— … мне жарко, мне очень жарко…

— … три… два… один…

…

…

…

«… Двадцать зим назад, Октагон, остров Знаний, тренировочная площадка

Коста маялся.

Пот разъедал плечи, придавленные тяжелым грузом. Крупные соленые капли градом стекали по вискам. Колени подкашивались, ноги тряслись, подрагивая, но он — стоял. Дышал через раз, выбрав точку в небе — далеко-далеко, куда не поднимались крылья птичьих стай, и — стоял. Как дерево, как камень, как гора, вросшая в землю, и только сильнее расправлял плечи, если почва вибрировала под ним, когда группа заворачивала на очередной круг на плацу…».

Глава 23. Круг испытаний. Часть 1

Двадцать зим назад

Тысяча седьмая зима со времени Исхода, согласно второй редакции хроник

Октагон, остров Знаний, тренировочная площадка

Коста маялся.

Пот разъедал плечи, придавленные тяжелым грузом. Крупные соленые капли градом стекали по вискам. Колени подкашивались, ноги тряслись, подрагивая, но он — стоял. Дышал через раз, выбрав точку в небе — далеко-далеко, куда не поднимались крылья птичьих стай, и — стоял. Как дерево, как камень, как гора, вросшая в землю, и только сильнее расправлял плечи, если почва вибрировала под ним, когда группа заворачивала на очередной круг на плацу.

— Раз-два, раз-два, раз-два… подтянулись! Левой-правой, левой-правой, отбиваем… Левой, я сказал!

— Дождя не будет, — хрипло шепнул Семнадцатый справа, провожая учеников взглядом исподлобья, и аккуратно переместил тяжесть на своих плечах, чтобы перераспределить— Коста охнул — его конец бревна сразу потяжелел. — Даже не надейся, Молчун.

Наказали только троих — его, Семнадцатого и Пятого, от которого не было почти никакого толку. С самого утра и до обеда — стоять во дворе, лицом к тренировочной площадке и держать на плечах огромное бревно, специально для этой цели, лежащее под навесом.

Чтобы все видели — кто наказан, и чтобы провинившиеся тренировали терпение, выдержку или… признали свою вину.

Коста никакой вины признавать не собирался — не только потому что её не было, но и потому что это доставило бы особенное удовольствием тем, кто их подставил — шайке Третьего ученика. Все, что происходит на Октагоне — остается на Октагоне. Ученики решают свои проблемы сами, никогда не привлекая Наставников — это первое правило острова знаний.

— Почему не будет? — Коста искоса посмотрел на небо — тучи ходили вокруг кругами.

— Вчера маг приехал, погодник, — хмыкнул Семнадцатый. — Джонку видел у пирса? Он каждый сезон дождей тут — ему нужен день на каждый остров… И потом дожди уходят…

— Как уходят? — поразился Коста. Столько воды с неба, сколько льется тут, он не видел никогда в жизни. Куда можно деть столько воды?

— Так, — отрезал Семнадцатый, хмуро посмотрев в сторону Пятого — сморчок стоял посередине из последних сил, и практически весь вес держали на себе они вдвоем. — Может снегом на твоем Севере выпадут… говорят, что нельзя так играть погодой — если где-то убыло, значит где-то прибыло… Вода не уходит в никуда… Но, когда на тебя льет с неба двадцать декад подряд, — Семи хмыкнул, показывая свое отношение к такой перспективе.

— Так ушла бы на Юг, вчера же проходили, что у них проблемы с водой… — промычал Пятый, облизывая сухие губы. — Водичка-а-а-а… им хорошо — нам хорошо, всем хорошо… Почему бы не послать воды в пустыню, Великий все может! И у них расцветут сады… — прижмурился Пятый. — … зазеленеют луга, и будет еды и воды вдосталь…

Коста переглянулся с Семнадцатым.

— Если на Юге не будет проблем с водой — исчезнет рычаг давления, — тихо пояснил Коста. — Пока кто-то хочет пить и есть — им можно управлять… Кланам не нужен сильный Юг… Это рассказывали вчера в классе — никому не нужны независимые территории…

— Создай голод, создай жажду и управляй стадом… Это даже я выучил! Хотя чего учить, когда жрать охота — ты на всё согласен… И как ты собираешься сдавать экзамен, сморчок? — промычал Семнадцатый, сдувая едкий пот с глаз.

— До него ещё ползимы, — блаженно отмахнулся Пятый. — Пол! Зимы! Великий сподобит! Тут хоть день выжить бы… продержаться… потом ещё день… Простите меня, но я уже не могу больше… — Пятый начал сползать вниз.

— … стоять, держаться, — просвистел Семнадцатый.

— Я не могу больше, Семи!

— Стоять!

— Я не могу больше…

— Мы всегда виноваты, чтобы не делали, они всегда найдут способ нас подставить, всегда вывернуться и наставники любят их! Поэтому просто — сожми зубы и стой, мы с Молчуном держим! Стой! — рыкнул Семнадцатый.

Коста не стал вмешиваться — то, что Пятый не устоит, было понятно сразу. Коста дышал равномерно и дробно — через раз, и, когда колени Пятого подкосились — и он со стоном рухнул на траву, Коста был готов — сжал зубы, охнув от веса бревна и чуть присел, но — выдержал.

— Ахххххх….тыжжжжжж… — зарычал Семи, вены на мгновенно покрасневшем лбу вздулись, когда он чуть качнулся вперед — теряя равновесие.

— Назад, стой! — рыкнул Коста. — Макушка вверх! Тянись, как будто привязали… Подогни колени! Распредели вес на плечах! Стой! Иначе зря всё…

— Охо-хо… сосунки, ещё двадцать мгновений до конца тренировки, а вы уже спеклись, — весело и бодро пророкотал загорелый, по пояс обнаженный Наставник номер десять. Босой, в одних тренировочных штанах.

— Шрам… — тихо просвистел Семи едва слышно.

— Что-что? — Наставник по развитию тела и духа пробежался вдоль бревна от Косты до Семнадцатого и обратно, разминая кулаки и приложил ладонь к уху. — Что-что? Я не расслышал, номер Семнадцать! Кто-то позволяет себе неуважительно отзываться о Наставнике?

— Никак нет, — шепнул Семи.

— Не слышу.

— Никак нет!

— Не слышу, Семнадцатый.

— Никак нет, господин Наставник!

— Уже лучше, а то я подумал — вдруг показалось, и тогда до вечерней зари вам стоять… достояли бы? — заржал Учитель весело, и лицо превратилось в скомканный кусок тряпки — все испещренное шрамами, сжалось и сморщилось, уродуя и так неправильные черты.

Коста осторожно отвел глаза — ему эта «некрасота» в высшем ее проявлении причиняла почти физическую боль, хуже бревна на плечах.

— До конца тренировки двадцать мгновений, сопляки! Достоите, — Наставник презрительно покосился на сидящего между ними на траве с низко опущенной головой Пятого, — всем троим зачту и сниму наказание… Или вы подумали головой и тем, что заменяет вам мозги — прелой соломой, и решили наконец, что стоит выкинуть из тройки балласт?

— Никак нет.

— Нет.

— Не слышу!!! — гаркнул Шрам так, что у Косты зазвенело в левом ухе.

— Никак нет, господин-наставник-учитель! — произнесли они хором с Семи. Пятый, сидя на траве прямо под ногами Шрама переводил беспомощный и благодарный взгляд с Семи на Косту и обратно, и глаза постепенно влажнели от избытка чувств.

— Не смей реветь… — прошипел Коста Пятому совсем тихо одними губами, но тот услышал и жалобно звякнул браслетами-блокираторами на запястьях в знак того, что понял — «звяк-звяк».

— Ты что-то хочешь сказать, Шестнадцатый?! — Шрам переместился от правого конца бревна к нему, легко пританцовывая на носках. Поджарое загорелое тело бугрилось мышцами. Жилистый, почти до сухости. Вены — как витые канаты на джонках. Кожа, задубевшая на ветру. И полное презрение к правилам ношения формы, установленных на островах для Наставников. Шрам как-то выразился прямо и недвусмысленно, что именно он хотел класть и как часто, и куда, и что то, что он хочет класть, он так же легко сможет засунуть в глотку тому, кто ещё раз вякнет, что он одет по неуставному.

— Тупой, — палец Шрама ткнул в сторону Семи, — слабый, — Коста прищурился, — и сильный, который бесполезнее вас двоих вместе взятых, потому что не умеет больше ничего, а силу контролировать так и не научился… не так ли, Пятый?

— Так точно…

— Не слышу!!! — гаркнул Шрам, нависая над Пятым, который сидя на пятках, сжался.

— Так точно господин Наставник!

— Думай о том, что ты в очередной раз подвел команду, — Шрам боднул башкой в сторону Семи и Косты. — Первое правило «тройки», Шестнадцатый?

— Один за всех и два за одного, — сквозь зубы громко и четко выговорил Коста.

— Не слышу.

— Один за всех и два за одного, господин Наставник!

Спереди засвистели — Третий ученик, пробегая мимо, легко подпрыгнул в воздухе и изящно-издевательски продемонстрировал им неприличный жест — группа поддержала хохотом.

— Ещё один штрафной — всем! — рявкнул Шрам, обернувшись к бегунам.

Группа досадно заулюлюкала.

— Два штрафных круга! — зарычал Наставник. — Три! За третий — благодарите — Третий номер! Пошли вон с глаз моих, и быстрее, быстрее… как сонные бегаете… — пальцы щелкнули, и несколько «жалящих молний» серебряными стрелами унеслись вслед ученикам. — Держать груз до конца тренировки, — бросил им Шрам, — не удержите — стоять будете до зари, — и побежал на поле.

— Твар-р-ри… — тихо прорычал Семи. — Твари конченые…

— Они будут нарушать и дальше, чтобы получать штрафные… — Коста слизнул с губы соленый пот. — …и продлить тренировку… чтобы мы свалились… нужно держаться…

Семи закрыл глаза и начал делать дыхательные упражнения. Пятый покосился снизу на Семнадцатого и осторожно, на коленках, пополз по траве к Косте.

— Держитесь, миленькие… только держитесь, — прошептал Пятый виновато. Встать обратно под бревно было нельзя, если упал и сломался — это Коста выяснил на десятый день своего пребывания на острове. — Вы только держитесь… а я помогу, чем смогу…

— Чем? — рыкнул Семи, открывая глаза. — Чем ты теперь, слизень, поможешь?!

— Помолюсь, — Пятый отодвинулся ещё дальше по траве — ближе к Косте. — Чтобы Великий даровал вам сил, и чтобы….

— О-о-о-о… — Семи зарычал. — Уйди с глаз моих за спину! Чтобы не видел тебя! Где, Нима, прости, я так нагрешил?! Где?! Что мне такое недоумение досталось в «тройку»!!! Свали с глаз… и чтоб не видел!!!

— Тихо, — скомандовал Коста. Семнадцатый начал тяжело дышать от гнева — конец бревна заходил ходуном. — Семи — тихо. Пятый — за спину. Быстро.

Трава зашуршала. Ученик устроился сзади и Косте не нужно было видеть, чтобы знать, что он делает — потому что Пятый делал это постоянно и много раз, по любым поводам, пустячным и нет — садился на колени, складывал руки перед собой и, закрыв глаза, тихо начинал молится.

Светило стояло в зените. Лицо — пекло. Плечи жгло от тяжести и едкого пота. Браслеты Пятого за спиной тихо позвякивали.

Им нужно продержаться — двадцать мгновений и три штрафных. Только двадцать мгновений и три штрафных. Если это сын горного козла не добавит больше кругов. Стоять. Дышать. Держаться.

Он сможет. Сможет. Потому что у него нет выбора.

Коста закрыл глаза, выровнял дыхание и начал считать про себя.

Две декады назад

Октагон, Остров знаний

Его привезли на остров ночью, когда на небе уже зажглись первые звезды. Высадили на пирсе, отдали сумку с эликсирами и сказали: «Пятый дом — твой». Всё.

Коста долго щурился, пытаясь разглядеть что-то с полной темноте, провожая взглядом огни джонки, и, когда глаза привыкли к сумраку, осторожно пошел по мощеной дорожке вперед.

Комплекс впереди он увидел, когда поднялся на гору — перед ним, как на ладони, тусклым желтым теплом светились огни фонарей, и с десяток поменьше — по цепочке.

Восьмой Наставник, отправляя его со слугами, был краток — не было времени.

«Приедешь, заселишься, декаду тебя никто не должен трогать — таково правило для новичков. Пройдешь круг оценки знаний и навыков. Меньше говори, больше слушай. Вникай, запоминай». Коста тогда просто кивнул — голова пылала от жара, от того, что он столько времени провел под дождем, и плохо работала.

«И, — добавил Восьмой, помедлив и оглянувшись по сторонам. — Каждое твое слово и действие будет потом просмотрено и оценено. Слово Наставников — закон на острове. Ясно? Я вернусь через декаду и все объясню. Жетон — не теряй, без него не будет допуска ни в корпус, ни в столовую, ни в учебные классы — никуда. Не откроется ни одна дверь. Нет жетона — считай и тебя нет, — протянул Наставник Косте овальную сильно потертую бляшку, с выгравированным на ней номером — «шестнадцать». Коста натянул цепочку на шею, заправив внутрь рубахи — к печати Мастера Хо.

— Эликсиры для юного ученика, — Целитель клана Арров протянул две склянки с бурым содержимым и холщовый мешок. — Это на завтра — вечер и утро.

Коста кивнул, протягивая руку, но вмешался Восьмой Наставник.

— Ученик долгое время простоял под дождем, у него болит горло. Ему следует прописать «второй эликсир» в… четверной дозе, — выдал Восьмой. Целитель приподнял одну бровь и оглянулся на прикрытую дверь.

— Старший, при всем моем уважении, диаграмма не показала…

— Значит, следует проверить диаграмму ещё раз, — надавил Восьмой. — Это первый раз, когда мой ученик прибывает на Остров знаний без меня. Проверьте ещё раз.

— Слушаюсь, — целитель склонился в поклоне, белые пальцы мелькнули в воздухе и Коста снова залюбовался серебристыми линии, вспыхнувшими прямо перед ним, погасшими через миг. — Двойную дозу, — постановил целитель.

— Четверную, — сквозь зубы процедил Восьмой. — Вы — ошиблись. Проверьте ещё раз. Это — приказ.

— Слушаюсь, Старший.

Диаграмма вспыхнула ещё раз и Коста вообще не заметил никаких отличий от предыдущей.

— Господин самый Старший Наставник прав — четверная доза, — очень неохотно подтвердил Целитель. Развернулся, скрылся в задней каморке и вынес один фиал, наполовину наполненный голубоватым эликсиром. — Под вашу полную ответственность.

Восьмой торопливо кивнул в ответ.

— Четыре глотка, не больше и не меньше, — целитель протянул фиал и Коста выпил, зажмурившись — вкус холодил и одновременно ожег горло так, что запершило. — Из возможных побочных действий у этого эликсира… в такой дозировке… потеря голоса.

Коста непонимающе моргнул.

— Голос вернется дня через три, — успокоил его Целитель, и, обернувшись к Восьмому наставнику повторил, — под вашу полную ответственность.

* * *

Коста спотыкаясь, шел по тропинке на свет огней. Большие ворота оказались заперты, но ни колокольчиков, ни ручки, чтобы постучать не было — сплошная стена.

Очередная проверка?

Коста немного подумал, вытащил из-за пазухи жетон со своим номером и поднес к створкам. Двери вспыхнули по периметру мягким светом и ворота открылись перед ним, распахнувшись бесшумно.

Куда идти? Прямо? Направо? Налево?

Левую сторону большого комплекса он выбрал интуитивно — его просто потянуло туда, и — оказался прав. Пройдя ворота, строения и что-то напоминающее тренировочный плац, как у Вонгов, он оказался перед рядом домиков в неровный вьющийся ряд, и табличка, тускло освещенная фонарем на первом гласила — «Первый учебный дом».

Дождь зарядил, когда он почти добрался до своего — «пятого», обогнув дом, на котором висела табличка «Четвертый».

Из-за деревьев вокруг, света и так было мало, а как полило сверху — он почти сбился с тропы, поскользнувшись на подъеме, выровнялся и…

— Будем дружить! — из кустов на него выпрыгнул парень. Щуплый, мокрый насквозь, чуть выше него ростом. Коста сделал осторожный шаг назад, когда тот резко протянул вперед руку и разжал ладонь. — Будем? Будем дружить?!

В небе сверкнула молния, на мгновение осветив дрожащего паренька напротив, прилипшие ко лбу от воды волосы, улыбку на лице и… что-то странное на ладони. Как мокрый кусок булочки.

— Будем? Будем дружить? — напирал мальчишка, продолжая светло улыбаться. Коста прижал тряпичную сумку к груди — фиалы брякнули друг от друга, и сделал шаг назад. — Будем…? — улыбка паренька постепенно гасла.

— Не будем! — из-за спины Косты шагнул вперед широкоплечий парень и резко ударил мальчишку по руке. Тот не возразил — только задрожали губы, да прижал ушибленную ладонь к груди. — Не будем, сморчок! И никто не будет! Пошел вон отсюда, Пятый! — рыкнул парень. — Ты новенький, — утвердительно постановил он, обернувшись — Коста кивнул. — Шагай в дом, — ладонь рубанула воздух, указывая куда-то между деревьев. — Подъем до зари, будить, если не проснешься сам, никто не будет. А ты вали к себе! Вали!

Мальчишка, который предлагал Косте дружить, замотал головой — волосы разметались, разбрызгивая вокруг капли воды.

— Опять выгнали из дома? Вали к себе! И научись уже отстаивать хотя бы свою кровать! Не умеешь постоять за себя — спи на коврике у двери! — снова рыкнул рослый парень.

Мальчишка повесил голову — Коста оборачивался на него, но его все дальше увлекали по тропинке вверх, нетерпеливо дергая за рукав. Только, когда за ними щелкнула, притворившись, дверь дома, рослый парень выдохнул, стирая с лица капли воды и отряхиваясь. Прошагал вперед — к дальней кровати и упал на нее сверху.

В доме было темно, но света из окна хватало, что увидеть, что кровати две, есть тумбочки, ширма, дверь ведущая в заднюю комнату, два стола, и…

— Твоя кровать у окна. Свет не зажигать. Ночью не ходить — поймают — отрабатывать придется вместе. Уяснил?

Коста кивнул, прошел вперед и пристроил сумку на тумбочку рядом — склянки, которые ему выдал Целитель Арров — выпить завтра, звякнули.

— Если мне придется отрабатывать за тебя… — внушительный кулак поднялся на фоне окна. — …зубы пересчитаю.

— Семнадцатый, — показал сосед на себя в сумраке. Но Коста промолчал в ответ, потеребив жетон с номером на груди — целитель оказался прав — голос у него пропал почти сразу. — Ещё один выскочка? — буркнул парень недовольно. — Хочешь молчать — молчи. И так все знают, что ты — Шестнадцатый. — Отвернулся к стене и поправил под головой подушку. — Подъем до зари, по гонгу. Проспишь — наказание. Отрабатывать вместе… — кулак опять поднялся в воздух — костяшки хрустнули. — А отрабатывать я не люблю. Проспишь — зубы пересчитаю, — буркнул сосед. — В карцере посижу, но потом выйду и снова пересчитаю… Уяснил?

Коста не ответил, проверяя вещи на ощупь. Тумба — там свитки, одежда, и принадлежности. Покрывало — из хорошей качественной ткани. Постель — свежая. Пахнет чистотой и мылом.

Коста расправил кровать, подошел к окну и долго смотрел, как в небе сверкают молнии.

* * *

Утром следующего дня он проснулся до того, как пропел гонг — трижды. На небе только занималась заря.

Проделал короткую медитацию — привычные действия успокаивали, и, когда сосед проснулся от звука побудки — кинув подушку в сторону двери, уже был готов — одет, обут, причесан пятерней, и сидел на своей кровати, глядя в окно, медленно отпивая по глотку первую дневную порцию эликсира.

Зелье — горчило, вязало. Коста давился, но глотал — ему нужна ясная голова сегодня.

Хотя… когда он поднимался вчера с пирса и поскользнулся в темноте на тропе, рухнув всем весом на сумку, то… расстроился, что фиалы остались целыми. Потому что играть в чужую игру, правил которой ему не объяснили — просто не сочли нужным, или не сочли способным понять, он не хотел. Голос. Почему Восьмому наставнику было так важно, чтобы он молчал первые дни?

— Чтоб тебя… Нима… — рявкнул со сна сосед, потирая глаза. — Новик…

Это были все слова, которые, Семнадцатый произнес до занятий. Поход в купальни — общие, разделенные ширмами, с тазиками и приборами по номерам — Коста приложил номер к краю двери, чтобы зайти; поход в дальнюю часть комплекса — общую столовую, на завтрак — жетон пришлось использовать дважды — первый раз, чтобы его пропустили двери, и второй — чтобы забрать уже готовый поднос; дорогу до классов — средняя часть комплекса с двумя самыми высокими скатами крыш — все это Коста нашел, просто молча следуя за соседом, и в точности повторяя то, что он делает.

С ним не говорили. Нигде.

Хотя он насчитал семнадцать учеников в такой же форме, как у него — комплект его размера, состоящий из нижней рубашки, штанов, легких сапог и верхнего длинного халата — все белого цвета, нашелся в тумбочке, рядом с кроватью.

Из этих семнадцати молчали все. Высокие и низкие. Худые и упитанные. Темные, рыжие, и с волосами цвета соломы, выгоревшей на свету. Молчали, провожая его настороженными взглядами. Контраст с Главным островом, на котором улыбались вообще все — был разительным.

Коста молчал в ответ.

Возвращал взгляды, если смотрели очень пристально, и отводил свой — если смотрели вскользь. Умывался, ел, пил, убирал за собой посуду, и след в след, шаг в шаг, не отлепляясь, держался точно за Семнадцатым.

Семнадцатый тоже демонстративно игнорировал его с самого утра, а Пятого — вчерашнего мальчишку, Коста не видел вообще, пока не начал пересекать двор — ученики неравными группками шли в класс.

— Блаженный явился, — фыркнул кто-то спереди, и Коста замедлил шаг, глядя в сторону — щуплый мальчишка, весь мятый, с грязным подолом верхнего халата, вытаскивал из волос листья и траву, лучезарно улыбаясь, глядя в небо. — Восьмой опять выгнал его из комнаты? Его опять накажут…

— Спать не дает, достал, — тихо процедил кто-то, но Семнадцатый ускорил шаг, просто расталкивая толпу впереди широкими плечами, и Коста ускорился, чтобы успеть следом.

Узкие ученические столы в классе были пронумерованы — сбоку каждого крепилась табличка, и Коста без труда нашел свой — с таким же номером, как на жетоне. Сел, проверил чистые свитки, кисти, тушницу — все отличного качества, и принялся ждать, глядя в окно.

* * *

Занятия шли до самого обеда. Алхимия и травы, каллиграфия, основы артефакторики. С ним не разговаривал никто. Только дважды он ловил на себе любопытные взгляды учеников. Наставники вообще его не замечали. Не представлялись, не удивлялись, не обращали внимания. Как будто он всегда сидел здесь — за этим столом у окна.

Писать пришлось много — они вообще писали почти все время. Учитель говорил, молча показывал, строя проекции или запуская объемные цветные иллюзии — таких Коста не видел никогда, а ученики — писали. В классе было настолько тихо, что кроме шороха свитков и голоса Учителей не было слышно ни звука — разве что стул иногда скрипнет, или кто-то хрустнет уставшими пальцами.

Пятый не писал.

Косте было хорошо видно со своего места — мальчишка сидел впереди в среднем ряду из трех. Нет, он макал кисть в тушницу, но — просто не успевал за скоростью учителей — видимо не мог писать быстро. Сбивался, начинал снова, а на артефакторике вообще складывал из свитков какие — то фигуры.

Из того, что Коста записывал, он понимал не все, точнее — меньше трети. Если с каллиграфией было понятно вообще всё, с алхимическими травами и ягодами он понял половину, то на артефакторике не понял ничего совсем — просто зарисовывал схемы и записывал определения. Если курс начался давно — нужно думать, как догонять.

* * *

Обед прошел также. И послеобеденные занятия. Коста молча делал то же, что и все. Вставали — вставал, приветствовали Учителя — приветствовал поклоном, ели — ел, стояли и ждали — ждал. Чувствуя себя бесплотной тенью, за которой все следили с повышенным вниманием, но пока — не трогали и не приближались.

Молчал. Делал. Следил и — запоминал. Каждое лицо. Каждый изгиб бровей или легкую ухмылку, которую не успели стереть с губ. Каждый взгляд, брошенный в его сторону. Каждый легкий жест пальцами — не раз и не два в столовой, ученики использовали «жестовый язык», но сообщали непонятные ему вещи — «глаз», «спина», «ночь».

Коста прикрывал глаза ресницами, отводил взгляд в сторону и тщательно пережевывал рис с закусками — что-что, а кормили тут превосходно.

На занятиях после обеда ничего не изменилось — шуршали свитки, брякали тушницы, скрипели стулья. Класс послушно записывал новую информацию.

После того, как все сложили приборы, убрались на столах и поклонились Учителю — Коста понял, что на сегодня всё окончено. Во двор высыпали все вместе — кто-то зевал, кто-то потягивался, но никто не двигался с места, разбившись на небольшие группки.

Семнадцатый — сосед по комнате, пошел на выход со двора — в калитку, ведущую в сад, широким размашистым шагом, как будто торопился. Коста пошел следом, но калитка звонко щелкнула прямо перед его носом — Семнадцатый задвинул задвижку с той стороны, оставляя его во дворе, и первый раз за день посмотрел прямо на него — глядя в глаза.

— Останешься тут. — Добавил сосед после короткого взгляда, который бросил Косте за спину.

Косте смотреть не нужно было — длинные косые тени ложились частоколом за его спиной и ползли дальше — в сад. Прежде, чем Семнадцатый кивнул на прощание, Коста оттолкнулся от земли, зацепился ногой на перекладину и взлетел вверх на узорчатую калитку, подтянувшись и — спрыгнул с другой стороны.

— Эй… я же сказал… — начал Семнадцатый, шагнув вперед — и тут же получил калиткой в грудь наотмашь — Коста щелкнул задвижкой, рывком распахивая ее настежь. Сплюнул Семнадцатому под ноги и перешагнул границы сада, возвращаясь в освещенный ярким солнцем двор.

Его больше не будут запирать.

Три, пять, четверо, двое, двое — пять групп учеников в белом, которые держались на расстоянии друг от друга, но все были против него — он тут, они — там. И Семнадцатый за спиной.

— Поговорим? — лениво протянул ученик с щегольски завязанным поясом — Коста оценил изящество тройного узла и небрежность, с которым на нем сидел халат. Узкие породистые черты лица, длинные гибкие пальцы, белая форма прекрасно оттеняла волосы, цвета ястребиных крыльев, и темные обманчиво мягкие глаза.

То, как держался этот ученик — спокойно, расслабленно и горделиво, осознавая свою власть, и то, как стояли остальные — на значительном от него расстоянии, кроме двоих, было достаточно, чтобы понять, что это — лидер.

Формальный, — уточнил про себя Коста, прикрыв глаза ресницами. Потому что, если бы он рисовал, если бы это была картина — «классный двор или приветствие нового ученика», то главной фигурой на картине был ученик, который стоял в тени дерева — небрежно облокотившись на ствол. Именно от него исходило наибольшее напряжение, и именно от него, если проводить линии — расстояние от всех учеников было наибольшим.

— Да, нам уже стоит познакомиться, — добавил второй ученик, стоящий рядом с тем, кто начал разговор, выплюнув изо рта травинку. Коренастый, крепкий, с простым лицом и сильными короткими пальцами — Коста и это оценил за миг, как и то, как слаженно и молчаливо ученики шагнули вперед, зажимая его в кольцо. Сзади — ограда сада, открытая калитка и — Семнадцатый, спереди — те, с кем ему предстоит учиться много зим.

— Будут бить! Будут бить! Будут бить! — громко заверещал кто-то сверху на весь классный двор. Пятый — неизвестно как забравшийся на первый скат крыши, ковырял пальцами черепицу, скидывая кусочки вниз — метя в спины, и болтал ногами.

— Заткните его! Снять! — скомандовал негласный лидер класса — тот, кто начал разговор, и снова развернулся к Косте.

Они сделали двенадцать шагов — Коста считал, до того, как полы чужих халатов почти коснулись его. Щеголь смотрел ему в глаза сверху вниз, и стоял почти нос к носу. И молчал. Не двигаясь.

Коста встретил взгляд прямо и — отвел глаза первым, демонстративно повернувшись в сторону того, кто стоял в тени. За ним обернулись несколько учеников, глядя в ту же сторону. Мгновение, два, три, четыре — Коста молча смотрел на лицо, скрытое тенью, пока «щеголь» не заступил ему обзор:

— Воспитанные люди представляются со-ученикам.

— Он из Высших? Я видел, как он держит кисть… — бросил кто-то из толпы.

— Нет, ученик Четвертого наставника из черни…

— Так и будешь молчать? — щеголь скривил губы в улыбке и отодвинулся. — Ты — новик. И каждому новику мы объясняем правила, по которым живем вот уже десять зим. Задача Старших рассказывать Младшим правила поведения, принятые в обществе. Наставники — это Наставники, но занятия кончаются, — чужие пальцы потянулись к жетону на шее Косты, но зависли в воздухе. — Тебя нельзя трогать декаду… Запомни это. Только декаду.

— … Священная благословенная отдохновенная декада… — хихикнул кто-то из учеников за спиной щеголя.

— Наличие жетона, — щеголь указал взглядом на шею Косты, — не делает тебя учеником и не делает тебя равным нам. Пока декада не истекла, считай, что ты — бесплотный призрак, меньше, чем дух… Сначала ты должен доказать, что достоин стоять в общем списке, и только потом ты станешь таким же, как все, — угрожающе прошипел щеголь. — Таким же. Как все. Запомни это. Все, что происходит на острове — остается на острове. Все, что происходит среди учеников — остается среди учеников. Мы никогда не выносим свои проблемы к Наставникам. Иначе…

— …тью…

— Запомни это сейчас, чтобы не совершать ошибок. Декада кончится быстро. А когда она кончится — мы все узнаем, достоин ли ты вообще номера…

Щеголь отвернулся от Косты и следом за ним отвернулись все.

— Тащите сюда этого недоумка!

Пятого стащили с крыши, обломав края черепицы. Тот кусался, лягался, уворачивался, но его притащили за шиворот и бросили на колени.

— Восьмой! — скомандовал властный мягкий и бархатный голос — тот, кто стоял в тени у дерева, вышел на свет и Коста прищурился, изучая — ничего особенного — средний рост, средний вес, среднее телосложение, темные вихры. — Проведи соседу разъяснительную беседу о том, почему запрещено нарушать правила…

Один из самых высоких учеников — Семнадцатый был чуть ниже, кивнул и, разминая кулаки, шагнул вперед к Пятому. Мальчишка заверещал, сложив перед собой руки, а дальше… вспыхнуло так, что глаза на миг застило, и Косту швырнуло на изгородь — дыхание вылетело из груди.

В центре двора сидел подвывающий Пятый, вокруг которого, как поломанные фигурки, валялись ученики — их просто разметало в стороны — на ногах устояли только несколько человек.

— Ох ты ж… — простонал кто-то спереди.

— Он опять сломал браслеты!!!

— Браслеты сорвало, зовите Наставников!!! Зовите Наставников!!! — кричал кто — то.

— Тихо. Уже. Заткнулись, — властно скомандовал тот, кто стоял у дерева.

— Мне руку зацепило, а через декаду «Шрам» вернется, — ныл кто-то.

— Восьмой, третий — стазис, шестой — купол, остальные — разойтись!

Мальчишка — Пятый, так и застыл посредине двора с открытым ртом. Дальше Коста не досмотрел — встал, проверил кости, охнул беззвучно, и его дернули за рукав — сосед по комнате — Семнадцатый, настойчиво увлекал его в сад.

* * *

Сосед молчал всю дорогу до их дома, и, только плотно закрыв дверь, начал говорить.

— Собирай вещи. Сейчас за тобой придут.

Коста сдул челку со лба, исподлобья глядя на Семнадцатого.

— С тобой бессмысленно было говорить, — рявкнул тот тихо. — Ты… ты пока никто, дерево во дворе и то больше стоит, потому что через сезон на нем будут персики. А кто ты — пока не ясно! Декада — покажет, — пробормотал парень себе под нос. — Они не тронули тебя — потому что пока нельзя, и потому что — благодарны. Новые ученики — редкость, и каждый раз собирают Круг Наставников, чтобы оценить навыки — и поэтому декаду занятий будет вполовину меньше. Отдых, — улыбнулся Семнадцатый криво, глядя на Косту.

Вещей у него было — только фиал с зельем на вечер, и больше — ничего, и форма, что на нём. Сунув флакон в карман, Коста упал на кровать, вытянувшись во весь рост и закрыл глаза.

Ждать — это он умеет.

Семнадцатый долго пыхтел в своей части домика, ходил из угла в угол, и потом сел за свой стол — изучать свитки. В дверь постучали перед ужином, громко назвав его номер, а вечерний горн созывал всех учеников в корпус.

Коста зевнул, размял плечи, пальцы, поправил мятую одежду, сапоги, но прежде, чем он сделал шаг к выходу, сосед удержал его за плечо, разворачивая. Коста молчал — мгновение, два, три, терпеливо ожидая, когда мальчишка решится сказать то, что хотел — или передумает — крепко сжатые губы, нахмуренные брови, нервный лоб — такую напряженную внутреннюю борьбу хотелось зарисовать.

— Все пережили и ты переживешь, — буркнул наконец сосед, отпуская его руку. — Сожми зубы и держись, тогда декада пролетит быстро. Если кажется, что не можешь — тебе кажется. Сожми зубы и сделай ещё столько же, сколько уже смог. Поверь мне, — он усмехнулся грустно, — чтобы получить такой ценный совет, какой я дал тебе сейчас, чтобы его кто-то дал мне, когда я прибыл на остров — я бы отдал круг. Пересмотр программы — раз в зиму, а это слишком много, чтобы нагнать остальных, если тебя сочли тупым, — он постучал по виску, — слабым или не выносливым. Покажи все, на что способен. Здесь ценят только тех, кто сверху рейтинга. Если скатишься вниз — вылетишь с острова. Тебе есть куда возвращаться? — напористо спросил Семнадцатый. — Есть?

Коста отрицательно качнул головой.

— И мне — нет.

* * *

Снаружи его встречал помощник Учителя — какого из них, Коста не понял, но за сегодняшний день видел таких пару раз на занятиях — в белых мантиях, как у Наставников, молодых, но старше, чем ученики — помогавших разносить материалы, собирать работы и устанавливать схемы.

— Следуй за мной, — скомандовали ему тихо.

Они прошли почти весь периметр, свернули к Главному корпусу — самому большому на территории, в котором Коста ещё не был, обогнули здание и перед боковым входом ему скомандовали «Жди».

Коста ждал. Разглядывал облака на небе, считал повороты, повторяя про себя пройденный путь, изучал резные нежно-зеленые листики на ближайшем дереве, пытаясь вспомнить, видел ли он в свитках подобный рисунок и какие будут плоды.

— Тью… — палочка чиркнула ему по уху, и Коста резко обернулся — никого. — Тью… — ещё одна ветка вылетела справа и из кустов показался нос, улыбающийся рот и вихры… Пятого ученика. — Псс… — поманили его к себе пальцем. Коста не двинулся с места. — Пссс… пссс… пссс…

В итоге Пятый вылез из кустов сам, отряхнулся, и потрусил к нему, оглядываясь.

— Не бойся, — теплая поцарапанная ладошка упала Косте на рукав. На запястье светился знаками массивный браслет светлого металла. — Блокираторы, — пояснил мальчишка, увидев взгляд Косты. — Нос мне подлечили уже. Не бойся, — повторил он, заглядывая в глаза. — Те двое с ними с нашивками с острова Памяти, они приходят только раз и потом… если будет потом, — пробормотал Пятый неразборчиво себе под нос. — А остальные… они всегда так делают. Будут смеяться над тобой — не слушай, будут свистеть — закрой уши, будут говорить плохое — молчи. Залезут вот сюда, — мальчишка постучал пальцем себе по виску, — но это кончится быстро, и они долго не придут… не бойся их…

Коста оглянулся на вход в корпус, и открыл рот, чтобы спросить, но потом, вспомнив, сложил пальцы в знакомый всем жест — «кто?»

Не бойся кого?

Мальчишка нахмурил брови, изучая — жестовый он не знал.

— Я не пойду смотреть, — неправильно понял он то, что спрашивал Коста. — Не люблю смотреть, как это… и потом тут, — он стукнул кулаком по груди, — всегда плохо… не пойду, прости, — тряхнул он головой. — Но мы же будем дружить?

Внутри корпуса громко хлопнула дверь.

— На кругу испытаний не показывай всего, что знаешь, — торопливо прошептал Пятый. — Никогда не показывай всего! Иначе… — Он отчетливо стукнул блокираторами друг о друга, и нырнул обратно в кусты за мгновение до того, как помощник спустился по ступенькам и пригласил Косту войти.

— Идем. Все готово. Менталисты прибыли.

* * *

Вечер, остров Знаний

Главный корпус, «Испытание»

— Сегодня мы собрались здесь, чтобы разделить самое ценное, что у нас есть… воспоминания, — с пафосом начал один из менталистов.

Аудитория радостно загудела в предвкушении развлечения.

Столы шли амфитеатром, поднимаясь вверх от сцены. Коста так и не понял назначение это учебного зала — огромного, восемнадцать учеников, с десяток Наставников в белых мантиях и столько же помощников не заняли даже десятой части помещения.

Его привели сюда через боковой вход, когда все уже были внутри. Привели и поставили посередине сцены, как будто это пьеса одного актера.

Лису понравилось бы всеобщее внимание, но не ему — Косте. Взгляды, направленные на него, не были добрыми, сочувствующими или злыми — нет. В чужих глазах горело предвкушение развлечений и это Косте не нравилось.

Слишком много белого. Любовь Арров к этому цвету поражала воображение. Все последние зимы Коста сам стирал и свои халаты и одежду Мастера Хо, и потому прекрасно знал, как сложно добиться такой белизны — практически невозможно, хоть пальцы в кровь сотри. Это сколько же должно быть слуг, чтобы обслуживать остров? Но пока он видел всего несколько человек.

«Не бойся», сказал мальчишка. И от этого «не бойся» у Косты зачастил пульс. Хочешь, чтобы человек начал бояться? Скажи ему «не бойся», повтори несколько раз, пока страх не поселится в сердце, свернувшись змеей, и не начнет жалить — «бойся, бойся, бойся», «бойся же!»

Двое менталистов представились, как помощники и Старшие ученики Магистра Кайра, одного из главных помощников Главы Вей. Изящные холеные пальцы, которые не держали ничего тяжелее зубастой вилки или ножа; одежды клана Арров, с синими нашивками на отворотах, и щегольски вытащенные наружу узкие пряди белого цвета — у Риса, отца «занозы» было гораздо больше белого в волосах, и он никогда — ни разу, за все встречи, не выделывался так, как эти… кривляки.

Комиссию Косте представили сразу же, точнее его — представили десяти Наставникам, которые составляли Круг, и которые ближайшую декаду будут оценивать его данные и навыки. В результате проведенных тестов его номер займет место в рейтинге учащихся, а также, как понял Коста, это будет в дальнейшем влиять на составление индивидуальной программы обучения. И сейчас — был первый и единственный тест, который проходил перед всей группой будущий со-учеников и Учителей, чтобы…

— …вы имели возможность познакомиться поближе, — продолжал один из менталистов. — Честь учиться на острове Арров нужно заслужить, ведь все мы здесь — одна большая семья…

Коста внимательно следил, как при этих словах часть Наставников откровенно поморщилась, но тут же вернула на лицо бесстрастную маску — ученики же откровенно ухмылялись.

— …а у семьи нет секретов друг от друга, не так ли?

Коста напрягся.

— Семья разделяет все — радости, печали, желание и — самые большие страхи, — менталист белозубо улыбнулся, глядя прямо на Косту — и с предвкушением облизнул губы. Второй менталист — пониже ростом, улыбнулся Косте благожелательно.

— Наставник уже передал оценку твоего «ментального потенциала» комиссии, это просто дань традициям. Ученики вместе уже десять зим, и каждый новый номер — это…

— … событие… — выкрикнул кто-то с задних рядов амфитеатра.

— Тишина!

— Поэтому мы разделяем воспоминания, чтобы узнать друг друга лучше. И храним их на острове «Памяти»…

Коста молчал, глядя на хищный предвкушающий оскал того менталиста, который стоял сзади, и, если бы он мог говорить — непременно спросил бы, работает ли «разделение» в обе стороны, и когда он сможет настолько близко познакомиться со своими со-учениками, но… говорить он не мог. Поэтому — промолчал.

Доброжелательный менталист щелкнул пальцами, набрасывая на Косту купол тишины, и продолжил объяснять.

— Ты уже проходил ментальные проверки. Твоя задача смотреть в глаза и просто расслабиться. Если не будешь сопротивляться — неприятные ощущения быстро пройдут. Твой ментальный щит ещё слишком маленький, но он одна из тех причин, по которым тебя взяли на остров в середине обучения. Одна из твоих главных ценностей. Ты понимаешь это?

Коста не понимал, но — кивнул.

— Хорошо. Вместе с тобой в группе всего три номера, которых мы на последних курсах будем обучать защите, если, конечно, сдашь все экзамены и дойдешь до конца обучения, — ещё одна мягкая доброжелательная улыбка. — Но для этого сейчас ты должен немного помочь мне, чтобы мне не пришлось ломать… защиту. Выбери воспоминания сам. Выбери, сконцентрируйся на нем и позволь мне посмотреть, тогда все кончится быстро и не больно, если… мне придется искать самому, то это будет долго и… болезненно, — менталист виновато сморщил нос. — Ты поможешь мне, Шестнадцатый… не причинять тебе боли?

У Косты похолодело в груди, но он твердо кивнул. Какие воспоминания им нужны? Он не готов делиться всем.

— Прекрасно, начинаем, — менталист хлопнул в ладоши — купол исчез, и кивнул второму менталисту. — Держи фокус на группу и трансляцию, я — передаю.

— Но Магистр сказал, я тоже могу покопаться в его голове…

— Я. Передаю, — доброжелательность из голоса менталиста исчезла, как будто ее сдуло ветром. — Ты работаешь слишком грубо. Начинаем.

Пара пассов руками — несколько плетений — линии вспыхнули воздухе, менталисты синхронно щелкнули пальцами и… Коста провалился в чужой взгляд.

— Смотри мне в глаза… вот так… хорошо… первое воспоминание — радость… — шептал голос менталиста где-то в голове Косты, — … радость… радость… радость… радость переполняет тебя… счастье… покажи мне… покажи сам… покажи… какая она, твоя радость… какая она…

Косты плыл на волнах чужого голоса, перебирая мысли — какая радость? Что для него радость? Когда он чувствовал ее в последний раз? Когда… когда… когда…

…алый цветок в небе отбрасывал красные сполохи на заснеженные ступени, обледеневшие настолько, что он скользил, пытаясь забраться повыше — одна покосившаяся ступенька, две, три… дверь. Очередная дверь за эту ночь — деревянная, с простыми железными заклепками. Вывеска над головой — старая, с облупившейся краской, покачивалась от ветра, скрипела и светилась — буквы сияли алыми отсветами воронки — «Лавка имперского мастера — каллиграфа Хо».

Он стучал тихо, не в силах встать и дотянуться до кольца — стучал замерзшими посиневшими пальцами, стучал тихо, безнадежно, не надеясь уже вообще ни на что…

…дверь распахнулась внезапно, он чуть не свалился внутрь, ткнувшись носом в чужие сапоги, пахнущие теплом, едой и самогоном… Черная фигура, залитая ослепительным светом, возвышалась над ним… — Чего тебе, малец?

… его затащили внутрь, скинули со стола все, чтобы — свитки полетели на пол, растерли самогоном и укутали в колючее шерстяное покрывало, сунув в руку пиалу, которая дымилась чаем…

— Пей, малец… пей… глотай же…

Он пил, захлебывался, зубы стучали по краю, одеяло кололось… из светло — желтой овечьей шерсти… с обожженным краем… он и не помнил такого… в очаге трещали дрова, и фигура великана напротив — в сером походном халате, с перевязью через плечо и серебристой толстой косой, спускающейся до пояса, казалась вся объятой золотистым светом огня…

— Пей… — пророкотал светящийся добрый великан, — останешься здесь сегодня. Завтра Прорыв закроют, и мы найдем твоих родных…

Радость затопила его — оглушительная — до шума в ушах, он не слышал больше ничего вокруг, кроме — «останешься здесь сегодня», радость искрящаяся и теплая, как золотые языки пламени в очаге, колючая радость, которая пахла овечьей шерстью, самогоном и тушью… радость, которую дарила уверенность, что теперь — непременно, все будет хорошо; радость, у которой было имя…

— Зови меня мастер Хо, малец…мастер Хо…

…

— Возвращайся, — чужие пальцы щелкали перед глазами и Коста проморгался — хотелось чихнуть от запаха дыма и овечьей шерсти. — Вот так, хорошо… молодец…

— Кто это? — раздалось с задних рядов.

— Это Четвертый Наставник? Это он и есть?

— Да, это его — Мастер, про которого говорили…тот самый…

— Я думал он моложе…

— Я думал он ниже…

— Выглядит совсем не как художник, и такой большой…

— Это воспоминание, идиот, если ты маленький, все вокруг большое…

— Шестой мастер лучше!

— Нет, Восьмой Наставник — самый лучший!

— Подлиза, ты кому угодно готов угождать, если это — Старший… лизать зад, жетон и руку!

— Тишина!!!

Коста зажмурился — виски кололо от боли, каждый шепот звучал так, как будто ему кричали в ухо.

— Одеяло — фу… что за обстановка…он что проводил задания, маскируясь под нищего?

— Заткнись!

— Сам заткнись! Я не переношу запаха нищего квартала! У меня в носу свербит!

— Тишина! Номера Шесть, Восемь, Девять, Два — первое предупреждение, — зычный голос Наставника из первого ряда, все лицо которого украшала сетка старых шрамов, заставил всех заткнуться. — Декада кончится быстро, вы заработали один штрафной круг! Не слышу?!

— Да, Наставник.

— Спасибо, Наставник.

— Благодарим, Наставник.

Взгляды Учителей с первого ряда изменились — теперь они не выглядели скучающими и усталыми, двое — Коста не познакомился с ними сегодня — даже кивнули ему, едва заметно качнув головой.

— Да, несомненно… это — Четвертый, — тихо произнес седой низенький старичок, поправив очки и — тяжело вздохнул.

— Ещё одно радостное воспоминание, — менталист пониже благожелательно улыбнулся ему и Коста замер, оценивая реакцию Наставников — не все, но несколькие из них точно помнили Мастера Хо, и помнили хорошо.

Они хотят радость? Он даст им её.

…

…ветер был теплым. Напоенный ароматами трав, которые стремились все успеть в краткий срок среднего сезона — и зацвести, заколоситься, подняв к небу соцветия, и — принести плоды, чтобы упасть семенами в землю до того, как на побережье придет холодная осень, чтобы дары, укрытые снегом сохранились до весны и расцвели…

— Круговорот жизни, — голос мастера Хо звучал умиротворенно. Наставник в одной свободной, выпущенной наружу рубахе, с наполовину распустившейся косой, стоял босой, по щиколотку утопая в траве. Походный мольберт трепал ветер, то и дело норовя сорвать прикрепленный лист.

Побережье лежало перед ними, как на ладони — зеленое море шумело, набегая на берег. Они взобрались на плато — в горы, чтобы рисовать. Снежные шапки Лирнейских белыми пиками вздымались за спиной Косты, небо оглушало синевой и глубиной, горные орланы кружили над ними, закладывая круги. Пахло костром и хлебом.

— Сгорит!

Коста рванул к костру, и перевернул палочки, дуя на обожженные пальцы — лепешки он спас, иначе опять получил бы подзатыльник.

Мастер неспешно присел на покрывало расстеленное на траве, вытащил из сумки два маленьких северных яблока — дички с румяными наливными бочками, вытер о рукав до блеска, и протянул одно Косте.

— Грызи, ненасытный… кто бы сказал, что щенки в твоем возрасте столько жрут… — вздохнул Мастер.

Коста подавился горячими кусками хлеба — он сразу стащил зубами в рот полпалки разом, и — закашлялся.

— Дыши! — прошипел Мастер, с изрядной силой хлопнув его по загривку. — Дыши, проглот… и не торопись ты так… жуй медленнее…

Коста дышал, кашлял — хлебные крошки попали в горло, и активно работал челюстями. Свою порцию он смел за пять мгновений, облизнулся, разглядывая две палочки с хлебом, которые остались Наставнику и отвернулся — глядеть на небо и хрустеть яблоком.

Когда он сгрыз все, даже хвостик и сердцевинку с семечками и, облизав пальцы, повернулся к костру, Мастер Хо уже ушел. Вернулся к доске для рисования, установленной на самом краю обрыва, и — разминал запястья, вращая кистью.

…а перед ним на покрывале лежало последнее маленькое румяное яблоко и две палочки с хлебом, подгоревшим с одного краю…

…

…

…

— Что это?

— Побережье… край мира… Север такой крайний, что дальше уже просто кончаются клановые земли, — буркнул кто-то тихо.

— Краси-и-и-во, — протянул кто-то мечтательно.

— У нас на острове лучше, — отрезал другой голос недовольно.

— У нас таких вылазок не бывает…

— Тишина!!!

— Возможно, не такая плохая идея, проводить часть занятий на природе, изучая так сказать материал наглядно…

— Время, господа Наставники и старшие помощники, — напомнил смуглый Наставник в шрамах.

* * *

Пятого ученика притащил за шкирку в аудиторию один из помощников Учителей, после того, как весь зал смог рассмотреть и проникнуться воспоминаниями Косты о «самых тайных и скрытых желаниях».

«И вожделениях» — как сально выразился кто-то с дальних рядов.

И это был первый раз, когда в сторону Косты раздался обидный и оскорбительный свист.

— Фуууу… нет, ну как так можно…

— Давайте скинемся ему, и те, кто заработает награду и поедет на побережье непременно купит этому чудаку чуни… Ахахаха…

— Зачем ему чуни, тут не бывает снега?

— У нас тепло! — поддакнул кто-то.

— И что? Спать с ними будет… ахахаха… мало ли какие извращенцы на Севере…

Коста покраснел. Не хотел, но щеки сами собой опалило жаром от гнева. Эти сытые… уроды…

И что с того, что больше всего на свете в ту зиму он хотел чуни? Серенькие, мяконькие, с подбитой подошвой, чтобы не скользили. Такие теплые, что и в саму пургу ногам тепло? Что с того? Что с того, что он декаду иногда приходил смотреть в лавку сапожника — не продались ли… И мечтал… о них. Они даже снились ему по ночам.

И что с того, что он хотел новую кисть? Набор начинающего каллиграфа. Тот самый, который купили тогда Нейро… и он хвастался им. На него он тоже ходил смотреть. Иногда дышал на стекло — делая окошечко, и глядел в лавку — сияет ли на прилавке — вторая полка справа, и набор хрустящих свитков к нему… Мастер тогда сказал — дорого. И что он — Коста, слишком много жрет, потому у них нет денег… и потому он просто ходил смотреть…

— Ахахахаха… нет, это же надо… больше всего хотеть кисти… ахахахаха… что за…

— У нас теперь берут нищих в ученики? Приютский был… послушник был… теперь давайте чернь собирать?

— Молчать!!!

— Это ученик Четвертого…

— И что с того…

— Нет, я не понял, где бабы? Где сиськи? Где вот это вот все?

— Может он евнух?

— Не, ну ты помнишь прошлый раз, когда считывали «тайные желания»… у Семнадцатого была такая сочная… такая сочная, что прямо сейчас потечет…

Коста встретился глазами с соседом по комнате, сидевшем во втором ряду — тот покраснел, сжав кулаки, но не произнес ни слова.

— Тихо!!!

— Тишина в аудитории, — надтреснуто прокряхтел старичок в очках, громко стукнул тростью о пол.

Виски ломило так, что пришлось зажмурить глаза от боли — мастер Рис ни разу не делал ему больно, хотя проверял воспоминания много раз.

— Ты как, Номер? Нормально?

Коста кивнул со второй попытки, перебарывая тошноту. Добродушная улыбка на лице менталиста изгладилась — на лбу блестел пот, вытаскивать воспоминания — это тоже давалось непросто.

— Вот и молодец, Номер… держишься отлично… даже не вскрикнул ни разу… или не больно?

«Больно» — Коста обхватил руками голову.

— Ну-ну, ещё пара воспоминаний и закончим… нам нужно определить твою емкость и предел… — вздохнул менталист устало. — Смотри мне в глаза… попробуй сконцентрироваться, знаю, это сложно… но попробуй сам сконцентрироваться на воспоминаниях, которые нужно показать…

Коста кивнул — он и сам почти уловил принцип, как именно раскучивается память. Вместо чуней должны были вытащить «набор кистей», но чуни он тогда хотел больше.

А вместо «набора кистей» должен быть «дощатый пол», мокрый дощатый пол трюма, грязный… на который пролилась вода… последние драгоценные капли… и больше всего тогда ему хотелось пить. Хотелось упасть на колени и лизать доски… но он успел поменять воспоминание в последний момент. Это не то, что он хотел бы, чтобы видели другие.

— Итак, смотри в глаза…

Они пытались. Раз, два и три. Но у них не вышло — менталист или выдохся, или устал, или…

— … или он блокирует вход, потому что боится боли, — встрял второй менталист. — И прячет воспоминания… ты не пробьешь, отойди…

— Нет, Наставник сказал, чтобы считывал — я!

— Если сможешь, — уточнил второй менталист. — А ты не можешь, — почти пропел он, — значит — мой черед, или наказание за невыполнение задачи…. Отойди…

— Будь аккуратнее! Это не «манекены»! Не вздумай ломать щит, Наставник ясно сказал!

— Помню, помню, — отмахнулся второй небрежно, поведя белым рукавом. — Отойди! Иди держи фокус!

Первого менталиста отодвинули и его место занял Второй, улыбающейся Косте совершено плотоядной улыбкой.

— Кто у нас тут? Маленький мальчик у нас тут… Кто боится? Мальчик боится… Иди сюда…

Коста непроизвольно сделал шаг назад.

— Иди сюда, стой ровно, смотри в глаза, — чужие жесткие пальцы больно зафиксировали подбородок и подняли голову — менталист был выше. — И… сопротивляйся, — прошептали ему тихо. — Чем больше сопротивляешься, тем больнее тебе и тем выше удовольствие… Смотри в глаза…

Коста закрыл глаза ресницами.

— Смотри в глаза, или я наложу стазис!

— Второй! Аккуратнее!

— Стазис?

Коста открыл глаза и встретил взгляд сумасшедшего мозгоеда прямо.

— …и можешь прятать свои страхи, — шепнул ему менталист, наклонившись близко, так, что расслышал только Коста, — я люблю искать… раз-два-три-четыре-пять… я иду искать, — пропел он тихо, улыбаясь ещё шире. — Смотри на меня… страхи, маленький номер… вспомни свои самые тайные страхи…

Косте казалось, что в висок со всего маху всадили кинжал, лезвие которого прошило голову. Глаза покраснели от напряжение, рот — от крика, но беззвучного — кричать он не смог… слезы покатились градом…

— Сссссмотри ссссюда, — шипел менталист, и Коста провалился во тьму чужого взгляда.

…

…

… подземелья кружились в памяти вереницей… тусклые коридоры… желые глаза-блюдца и постоянное неизбывное чувство страха, которое преследовало его на каждом уровне…литеры V светились на стенах холодным серебром плетений с редкими вспышками тьмы…удар, треск, ещё удар и крики стихли где-то дальше по коридору…он побежал…поворот, второй, десять шагов и… пленка силы замечала уровень прямо посередине коридора! Они активировали формацию! Но он же тут, а они — там, а твари тут!

…цокот когтей по полу раздался где-то далеко во тьме коридора…сердце билось прямо в горле, часто-часто, как птичка…затянутые в спешке завязки распустились и штаны поползли вниз… цокот когтей по полу сзади… отдалялся и приближался…он замер, не дыша. рядом со сталактитом…почти став им, слившись… цокот когтей по полу сзади… отдалялся и приближался… цокот когтей по полу сзади… отдалялся и приближался… отдалялся и приближался…

…

…

— Ты повредил ему щит!!!

— Да не трогал я его…

— Нет, повредил! Если сломал…

— Я не трогал его, он — прячет воспоминания, сопротивлялся, какая реакция при сопротивлении ты и так знаешь, — тихо огрызнулся второй менталист.

Коста с трудом проморгался, когда его аккуратно похлопали по щеке — и увидел, что они трое стоят под куполом на сцене. Из носа текла кровь и он оттер ее рукавом формы.

— Я не тронул щит, он даже не кричал! — снова прошипел Второй. — Все кричат, всегда кричат, стонут и верещат, как кепи на деревьях, а этот — не кричал… значит, он прячет страхи!

Коста помотал головой — нет, нет, ничего он не прятал. Ничего!

— Будь предельно аккуратен, — скомандовал первый менталист. — Если ещё раз…

— Всегда, — цыкнул Второй. — Твое дело фокус, вот и держи.

Молчали Наставники, молчали ученики, молчали менталисты.

— Уииии…. — заверещал кто-то, как только менталист снял купол тишины, щелкнув пальцами. И Коста только увидел Пятого, который прикрывая руками низ спереди мчался из аудитории, чуть не сшибив Наставников на первом ряду. Следом за Пятым из аудитории вылетел ещё один ученик с заднего ряда.

— Обделались, — прошептал кто-то ошеломленно. Но смеха, как прошлый раз — не было. Амфитеатр молчал.

— Что это… было?

— У меня спина взмокла…

— Это вообще где? Подземелья или что? Гроты? И знаки на стенах?

— Это твари, — произнес кто-то мягко.

— Настоящие? Живые? Он их видел и остался жив?

— О-о-о…

— Тишина!!!

— Следующее… — начал менталист.

— Я думаю, мы сократим программу, — перебил старичок-учитель в первом ряду, поправляя очки, чтобы лучше видеть — Коста вытирал рукавом кровь под носом.

— Страха уже достаточно. Одного воспоминания хватит. Отдайте ученика комиссии…

— В правилах указано — два воспоминания на каждый случай, — возразил второй менталист. — А раз два…

— Правила создавались Наставниками. На острове — мы — правила, и мы — кодекс, — едко перебил его старик.

Коста вытер рукой кровь под носом, которая снова закапала вниз, и внимательно посмотрел на менталиста — тот улыбался, и снова с предвкушением облизывал губы.

Страх? Он хочет страх? Ему мало? Коста никогда не встречал людей, которые питаются чужими эмоциями, как… едой. Выражение лица менталиста было… почти сытым.

— Если вы хотите оспорить — обращайтесь лично к Наставнику Кайру и Верховному Магистру — я принадлежу острову Памяти, и подчиняюсь только им, и до тех пор, пока не будет новых указаний.

— Если бы здесь был Восьмой Старший Наставник, вы бы не осмелились и рот открыть, — парировал старик холодно.

— Но его здесь нет. И я точно и безукоризненно выполняю задачу, поставленную Наставником. Вы хотите воспрепятствовать? Это официальное заявление? Я могу подать рапорт о том, что вы мешаете тестированию номера?

Старичок заткнулся. Наставник-в-шрамах досадливо покачал головой. Ещё двое Учителей отвернулись, глядя в окно, а почти все ученики уставились на менталиста с откровенной ненавистью.

— Следующее воспоминание. Смотреть точно в глаза. Глаза не закрывать. Проникновению не препятствовать или… можно препятствовать — продолжил менталист с предвкушением, обращаясь к Косте. — Тогда будет очень, очень больно…

Коста шмыгнул носом и ещё раз вытер кровь рукавом.

Тварь. Он хочет страх? Настоящий страх? Он его получит. Что ему показать? Когда он нашел Мастера в трюме, и думал, что тот не переживет ночь? Когда на них напали или…

— Смотреть в глаза, — рявкнул менталист тихо. — Или это будет засчитано номеру, как сопротивление приказу Наставника…

Он хочет страх? Настоящий страх? Он его получит.

Коста боднул головой, вырывая подбородок из чужих рук, расправил плечи и слегка качнулся на ногах, ища точку равновесия, и задрал голову, встретив чужой взгляд.

Смотри. Тварь.

…

…

…Ледяная вода сомкнулась над его головой с оглушительным ревом, и вверху — над поверхностью, прошла волна жара и огня, взрывом его закрутило, и сверху посыпались обломки корабля… их крутило и мотало из стороны в сторону, тащило течением вглубь, и швыряло по волнам… водоворот он пропустил… их потащило на дно, закручивая в воронку…он боролся изо всех сил, пока хватало воздуха, рвался наверх, надрываясь…но воронка тянула на дно и тащила глубже, глубже, глубже… пока полностью не затянула его в ледяную тьму…он захлебнулся и потерял сознание…

…

…

«ЧТО ЭТО ЗДЕСЬ»

Слова раскаленным жаром вспыхнули в голове Косты.

«ЧТО ЭТО ЗДЕСЬ… СТОЛЬКО СТРАХА»

Коста рванулся остановить, но кто-то уже расшвыривал осколки воспоминаний, которые он не успел спрятать.

Воспоминания закружились.

Барак аукциона. Пол. Целитель. Одинокий факел. Лабораторный стол. Завязки на руках и ногах. Звезды в окне. Ожидание. Закушенная до крови губа. Соленые слезы. Вой. Страх. Ужас. Мольба. Надежда. Отчаяние. Покорность. Смирение…

«СТРАХ, СТРАХ, СТРАХ… ВКУСНО».

Коста рванулся изо всех сил, вышвыривая захватчика из своей головы, и встретил сопротивление, их закружило, вышвыривая в следующее воспоминание, запорошенное снегом.

…

…хрустел снег, свистел ветер и завывала вьюга…вспышки молний освещали далеко впереди серое заснеженное плато……все вокруг было серым и белым, тени искажались… горные вершины темнели вдали…

«ЧТО? ЭТО?»

…заснеженное… серое и пустое место безжизненного одиночества..

«КАК…»

Чужие огненные слова жгли, причиняя боль, и Коста в воспоминаниях увидел то, чего здесь быть никак не могло — тусклую светящуюся фигуру справа… это она «жгла словами»…

«КАК ТЫ ВООБЩЕ…»

Коста прыгнул, сгруппировавшись, поджав хвост и выпустив когти, наотмашь полоснул фигуру.

— Ма-а-а-а-ау!!!

«А-А-А….НЕЕЕТТТ…»

…и тот-кто-причинял-боль рухнул в ледяную пропасть со снежного обрыва.

…

…

…

* * *

— Ещё раз! Ещё раз!

Коста очнулся, выгибаясь — плетения прошивали грудь.

— Этот пришел в себя!

— Брось его, давай сюда, этот не дышит! — скомандовал один из Учителей, и старичок в очках, бросил Косту и, прихрамывая, опираясь на трость, и приволакивая одну ногу, заспешил к середине сцены, где лежал менталист, над которым склонились двое Наставников и другой мозгоед.

— Он не дышит, — тревожно орал кто-то сбоку, — не дышит!!!

— Нима тебя побери, два узла это не реанимационное!!!

— Где целители?

— Уже бегут…

— Их слишком много!

— Почти всех привели в чувство, давайте вдвоем этого!

— Давай ещё раз…

Коста приподнялся на локтях — он лежал на сцене, грудь ещё покалывало от чужих плетений, а горло жгло, как будто он и правда наглотался воды. И не он один — сверху, перегнувшись через скамьи, кашляли ученики в белом, жадно дышали, хватаясь за грудь, и колотили кулаками, и одного из них — лежащего прямо на скамье, Наставник пытались привести в чувство молниями.

— О, я дышу-у-у-у… я дышу-у-у… я не утонул… Мара милостивая, я не утонул… стонал кто-то сверху.

— Я думал мы все утону-у-ули-и-и…

— Где такая холодная вода?

Целители подоспели через пару мгновений, и погрузили на носилки, управляемые плетениями одного из учеников и менталиста, который так хотел, чтобы страха было больше.

Коста с исследовательским интересом настоящего художника отмечал каждую незначительную мелочь: вот менталист дергается, выгибаясь, хрипит, в попытках вдохнуть, снова выгибается, лицо меняет цвет на неуловимый оттенок синеватого, пена идет изо рта…

— Очнется или нет — это теперь дело целителей, — буркнул один из Наставников на сцене. — Но я требуют подать рапорт! Наставник Кайр отправил неподготовленный помощников, которые не смогли удержать фокус…

— …я удержал, — тихо и беспомощно возразил первый менталист.

— …использовали «смертное воспоминание», что строжайше запрещено… подвергли учеников опасности… рапорт!

— Все, задача оценки ментального уровня окончена. Знакомство с номером Шестнадцать — тоже. Разойтись по комнатам, следовать расписанию и сигналам горна, — рявкнул Наставник-в-шрамах, обращаясь ко всей аудитории разом. — А ты, — бросил он Косте, — иди за мной. Быстро.

* * *

Два дня спустя, ранняя ночь

Октагон, остров Знаний

Коста пришел в себя от шума дождя и вкуса грязи во рту. Трава под щекой была мокрой, упругой и пахла свежей зеленью. Сверху по навесу громко барабанили капли.

— Десять кругов, мальчишка не совсем плох.

— Он не оправился ещё.

— Все равно. Пятнадцать могут показать только половина из девятнадцати, и дождь — льет.

— Ставь — выносливость — семь.

— Почему не восемь?

— Пробежал бы двенадцать кругов, получил бы восемь, — проворчал голос над его головой. — При его сложении и не скажешь, что он способен на то, что я видел — Кайр слил воспоминания с трюма — у работорговцев. У него начисто отключаются мозги, если бы мы смогли научить его включать эту звериную часть, вытащить сущность «крови», сохраняя контроль, — прицокнули над ним языком.

— Кровь, — тихо откликнулся второй голос. — Согласно данных Алхимиков — дело в крови. У тебя есть время до шестнадцати зим — попытаться обуздать зверя, — хохотнул второй старческий голос — мягко и деликатно.

Коста высунул кончик языка и слизнул прохладные капли с травы. Пить хотелось неимоверно.

Эти десять кругов плюс полоса препятствий дались ему тяжело, но ещё тяжелее было слушать ядовитые слова — не в свой адрес, а в адрес Мастера Хо, который так запустил ученика, у которого был потенциал, и попади он в нужные руки десять зим назад, то результаты были бы совсем иными.

— Что у него по пяти чувствам?

— Вышка, — вздохнул второй. — Нюх, слух, зрение, повышенная регенерация… Если ты поставишь «восемь», у него есть шанс на улучшенную программу. Такой материал…

— Вот именно! Такой материал! Это же надо было так изгадить такую заготовку, — сплюнул первый куда-то.

— Четвертый был … художником. Чего ты хотел от каллиграфа? Зато мальчик владеет кистью так, как будто сами Боги стоят за его плечом…

— Сражаться он тоже будет кистью? — рявкнул грубо первый.

— Тише, Шрам, разбудишь…

— Мальчишка не спит уже мгновений пять как…

Сапог грубо ткнул Косту в плечо,

— Не так ли, Шестнадцатый? Пришел в себя и слушает, о чем мы говорим… — хохотнул грубый первый.

— С … какого момента очнулся? — поинтересовался второй голос осторожно.

— Не переживай, то, за что ты зассал, мальчишка не слышал… Подъем, щенок! Ещё два круга… за то, что не дал знать Наставникам, что пришел в себя, и я добавлю тебе балл… шевелись…шанса пересдать не будет…

Коста с трудом зашевелился, вспомнив слова Семнадцатого — «если не можешь — сожми зубы, и сделай ещё столько же».

— Ну, Шестнадцатый, ты как девчонка… можешь упасть сейчас мордой в грязь, признать, что ты слабак… просто скажи — «я не могу больше, Учитель», «я никчемная тварь, которая не способна даже больше десяти кругов сделать по площадке»… или нет, лучше скажешь так — «мой Мастер настолько никчемный, что не сумел привить мне даже основы физического воспитания», — Шрам весело заржал над головой, и его смеху вторил шум дождя.

— Шрам! — укоризненно одернул старческий голос.

— Что? Если он ссыкун, девчонка, и валится после «десятки», я не виноват… повторяй: «мой Мастер настолько никчемный, что не сумел привить мне даже основы физического воспитания», и все закончиться…

Мой.

Коста приподнялся на руках.

Мастер.

Пошатываясь, он попытался выпрямиться.

Не. Никчемный.

Не никчемный.

Не никчемный.

Не никчемный.

Под проливным дождем Коста, шатаясь, как пьяный, зашагал на ещё один круг по тренировочной площадке.

* * *

Двадцать мгновений спустя

— Что ты, как беременная морская черепаха… сын змея и синехвостой рыбы… Ещё один круг или сдаешься, сопляк? — орал над его головой Шрам. — Если сдаешься, скажи вслух, громко и четко — «Так точно, господин Наставник, я — никчемный, и Мастер мой — никчемный, который не сумел научить меня…»

Коста тряс головой, и брызги с волос летели в разные стороны.

— Вслух! Четко и громко по слогам! Мой! Мастер! Никчемный!

Встать он не мог, как не пытался — его шатало. Двенадцатый круг ему не одолеть. Он просто не сможет — Коста признал это честно.

— Мастер! Никчемный! Повторяй!

— Шрам!

Не. Никчемный.

Коста приподнялся, встав на четвереньки.

— Повтори, сопляк!

Не. Никчемный. Не. Никчемный. Не. Никчемный. Мастер. Не. Никчемный.

Коста выпрямился, и, пошатываясь, еле передвигая ноги, медленным шагом, пошел на двенадцатый круг.

Не. Никчемный. Не. Никчемный. Не. Никчемный.

Не. Никчемный. Не. Никчемный. Не. Никчемный.

Он рухнул на середине пути. Не дойдя половины круга. Лицом в грязь, наевшись песка и водяной жижи.

Не. Никчемный. Не. Никчемный. Не. Никчемный.

Поднялся. Сплюнул. Попытался встать и — не смог. И снова рухнул лицом в лужу. И снова отряхнулся, выплюнув песок, который скрипел на зубах. Оценил, прищурившись в темноте расстояние до фонарей на финише площадки, проливной дождь, и две фигуры под навесом, поднялся и… пополз.

На четвереньках.

* * *

Под навесом было сухо, барабанная дробь капель сверху совсем не мешала вести ленивую неспешную беседу.

— Дойдет?

— Думаю да, упорный…

— Твои манипуляции слишком примитивны, ты не сможешь постоянно использовать упоминание Четвертого, как способ заставить мальчика двигаться… и преодолевать пределы…

— Примитивны, но работают — он бежит… и почему не могу? Могу…

— Потому что если что-то использовать постоянно в качестве дубины, это перестает работать, — возразил старческий голос.

— Перестанет работать — придумаю что-то новое, сейчас — он бежит и если дойдет…… упал на середине круга… тью… — рыкнул Шрам.

Старик снял очки и начал торопливо протирать о рукав.

— Запотевают в дождь, эти артефакторы могли бы поторопиться с новыми, а то последние «стекла», как разбились две декады назад, — посетовал он, и натянул очки на нос, чтобы лучше видеть, что происходит на площадке. — Вставай… — пробормотал старик себе под нос. — Вставай же…

— Вставай! — рявкнул Шрам. — Встает! Встает! Ползет… Ахахаха… упорный щенок, упорный…

— Четвертый был таким же, — пробормотал старик тихо.

— Так он доползет за двойное время, но если не свалится — накину ему балл…

Старик прищурился и изучил собеседника.

— Скажи мне, что это не то, что я думаю…

— Не то, — быстро отозвался Шрам, не отрывая взгляда от Шестнадцатого — дождь, как назло, полил ещё сильнее и стало хуже видно. — А что ты думаешь?

— То… — старик развернулся к Шраму. — Зачем ты запрашивал его показатели до круга? Если ты отвечаешь только за свои дисциплины…

— Я должен знать про своих учеников всё!

— Именно поэтому, ты переживал, за низкий балл у меня Семнадцатого и Пятого? — едко отозвался старик.

— А почему ты валишь именно моих учеников? — рыкнул Шрам. — Им и так не просто…

— О, свет Исхода, — старик поднял голову вверх. — Я никого не валю, я тащу вверх, тяну изо всех сил, но что поделаешь, если все твои ученики — самые несообразительные в группе! Они просто не способны усваивать материал с должной скоростью…

— Зато самые сильные! — огрызнулся Шрам.

— Они не способны к стратегическому мышлению, — парировал старик.

— Именно поэтому им нужен кто-то умный, кто-то, кто смог бы запомнить всё, что нужно и объяснить. Подтянуть их, кто-то вроде этого, — ткнул Шрам пальцем на плац.

— Нет! — прошипел старик. — Я не дам этого мальчика в тройку к твоим оболтусам! Никогда!

— Этого мальчика? — передразнил Шрам. — Ты и сам смирился, что это твой будущий ученик?

— С удовольствием отдам его любому другому Наставнику, — сухо кивнул старик.

— Его никто не возьмет, он никому не нужен, — жестко ответил Шрам. — Осталось шесть зим обучения, никто просто не возьмется за него… и все будут валить…

Старик устало кивнул.

— Если ты не возьмешься за него…

— Я не беру учеников уже пять зим… занимаюсь только библиотекой…

— Возьмешь, — ответил Шрам, разглядывая фигуру, которая на четвереньках медленно продвигалась по плацу в их сторону. — Потому что это — ученик Четвертого… и потому что если не ты, то никто… и, — тут Шрам криво улыбнулся — лицо исказилось, превратившись в пожеванную тряпку из-за сетки шрамов, — Восьмой за него… иметь Восьмого за спиной — немалое дело… если они будут в тройке, то и мои мальчики…

— Твои мальчики утащат на дно любого! — рявкнул Старик.

— И что? Я должен попытаться…. Если данные правы, и его уровень при должном обучении будет равен Третьему номеру — Шестнадцатый сможет…

— Не сможет…

— Сможет, — угрожающе прошипел Шрам. — Или я буду валить его… я сделаю все, чтобы «моих» не пустили в расход и не отправили на «остров силы», как самых слабейших… всё, ты слышал меня? И сейчас я добавлю ему балл, если ты пообещаешь не мешать… если у них сложится «тройка»…

— О, свет Исхода, — старик поднял голову к небу.

— Или я сниму балл, — буднично закончил Шрам. — Все равно остальные не дадут больше половины… баллом больше, баллом меньше… он и так — слабейший, со своим вторым кругом… может сразу его в «манекены» определят на остров «памяти»? Силы то чуть… такого учить — только время тратить…

— Ставь! — прошипел старик. — Ставь ему «восемь»!

Шрам отвернулся в сторону, чтобы скрыть широкую облегченную улыбку.

Будущий член «тройки», за которой он непременно будет следить с самым пристальным вниманием, шатаясь, приближался к финишу — мальчишке осталось проползти не больше двадцати шагов.

— Ну же, ну же, поднажми… — заорал Шрам весело и бодро. — …сын беременной черепахи, порождение Грани, бескрылая саранча западных степей… поднажми… сын змея и синехвостой рыбы… мы что, тут всю ночь должны ждать тебя, сопляк?

Глава 23. Круг испытаний. Часть 2

Октагон, остров знаний, комната для совещаний в Главном корпусе

Семь дней спустя, подведение итогов круга испытаний

— Нулевой силовой потенциал! Ну-ле-вой! — спорили Наставники.

— Единица, — возражал Шрам. — Учитывая данные по родовой линии, вполне можем поставить Шестнадцатому «двойку», я уверен…

— А я нет, — певуче возразил Шраму Наставник по Искусствам. Высокий, изящный, с тщательно уложенными в сложную косу выгоревшими белокурыми волосами. Настоящий Сир — истинный, который совершенно непонятно что делал на этих забытых Великим Островах Арров. — Вам напомнить, сколькие из тех, что прошли через обучение смогли пробудить родовой дар, и… контролировать? — музыкальные пальцы резко щелкнули в воздухе, отметая любые возражения сидящих за большим круглым столом.

Их было ровно восемь из десяти. Учителя и Наставники — неполный круг. Помощники ждали за закрытыми дверями.

Восемь. Тех, кто за неполную декаду смог уничтожить то, что Мастер Хо пытался пестовать зимами — его чувство собственного достоинства. Чувство, что он, Коста, не никчемная бесполезная тварь. Чувство, что он что-то может в этой жизни, нужно только приложить чуть-чуть больше усилий, держать кисть под верным углом и… никогда не сдаваться.

Это оказалось неправдой. И ему за неполную декаду разъяснили это отчетливо.

— Я все-таки настаиваю! И считаю — и готов подтвердить это лично и перед Старшим, и перед Главой Вэй, и перед всеми Богами разом — мальчишка бесполезен! Его потенциал — равен нулю, учить — только тратить личное время каждого из нас, которого и так не много…

Коста тихо незаметно зевнул и почесал заслезившийся глаз — этой ночью ему совсем не дали спать.

Подведение итогов длилось уже мгновений тридцать — из которых большую часть времени Наставники просто спорили. Четверо из восьми представились ему лично — видимо, сочли достойным, или снизошли, как Учитель по Искусствам. Коста прищурившись, изучал знакомые до последней черточки лица — каждого он планировал нарисовать после.

Шрам. Грубоватый. Играющий «тупого вояку». Постоянно нарушающий правила, просто, чтобы подразнить окружающих. К концу тестов Коста понял это отчетливо — удовольствий на Острове мало, и каждый выбирал доступный ему способ развлекаться. Кто-то доставал коллег, а кто-то…

Коста перевел взгляд на следующего сидящего за столом — желчного, сухого мужчину средних зим.

Алхимик-зельевар-зельедел, ответственный за обучение островного сектора будущих алхимиков, которых натаскивали отдельно. Весь пропахший едкими запахами эликсиров, трав, гнусаво говорящий в нос от постоянной работы с испарениями и темными кругами под глазами, которые не выводились уже ничем. Ядоделу Коста не нравился — и он понял это сразу. Алхимик был одним из тех, кто практиковал «деятельное милосердие» — и предлагал выкинуть его с островов сразу, чтобы не мучился.

Старик. Стратег. Сейши. Наставник под номером два. Коста встретился глазами с Наставником и тот едва заметно ободрительно кивнул — стеклышки очков привычно сверкнули в воздухе, преломляя свет. Трость старик наверняка опять прислонил к стулу, и вытянул вперед больную ногу, чтобы снять напряжение. Старик единственный из всех — Коста чувствовал это, считывая, был расположен к нему добрее остальных. И, несмотря на строгость, напоминал Мастера — седыми волосами и грубоватыми замечаниями, которые всегда — всегда — были ценны и полезны. Остальные Учителя иногда звали старика «Сейши», уважительно наклоняя голову или «стратег» — так делал Шрам, когда подтрунивал. Старик единственный из всех присутствовал на всех его тестах и явно был на его стороне, вел «стратегию», «философию» и отвечал за островную библиотеку.

Из восьми сидящих за столом — пятеро унижали Мастера Хо. Прямо или косвенно. Почти всю декаду. Говоря об ошибках, незавидной участи Четвертого Наставника, который подавал такие надежды и так закончил, и… который вырастил такого «никчемного» ученика. А каков ученик, таков Учитель.

Коста запомнил каждого из них. Каждое слово, фразу и жест. Отложил на-потом, чтобы достать из глубин памяти и проанализировать. Если Мастер Хо считал это место — домом, а этих — людей — лучшими в Империи, то Коста предпочел бы не иметь дома вообще.

— Давайте закончим… сколько можно тратить время… мы не можем договориться — нужно просто голосовать…

— Да… у нас осталось две оценки, и лист номера будет закрыт… Кайр прислал данные?

— Ещё нет… оценка ментального уровня будет позже…

— …наверное, занят рапортом на действия помощника, несовместимые с обязанностями помощника ментального мага, — желчно улыбнулся алхимик.

— Силовой потенциал — «единица», голосуем! Это — данность!

— Данность — это второй круг, потенциал — значительно выше, — возражал Старик, покручивая в руках очки.

— Мы оцениваем «данность», как метко выразился коллега. Текущие данные нового номера, если в ходе алхимического… в ходе обучения… что-то изменит показатели, мы непременно отразим это в карте, а пока — потенциал «нулевой»! — парировал алхимик, недовольно щелкнув пальцами — перед ним всплыли плетения времени, видимо опять опаздывал на какой-то из экспериментов. — В любом случае — наша задача отдать лист Испытаний, итоговую оценку и программу будут выносить те, кто решил привести ученика в середине обучения, наша задача просто оценить…

— Но я настаиваю. Потенциал этого щенка — «двойка», — кулак Шрама громыхнул по столу. — Мне — виднее!

Потенциал. Потенциал. Потенциал.

Коста облизал спекшиеся губы — сейчас решалось то, от чего будет зависеть его жизнь на острове в следующие зимы. Если он выживет в первую.

Этот разговор — напомнил ему разнос у Хэсау, пяти зим назад. Когда они с мастером второй раз посетили клан.

Картина всплыл у него в голове, именно потому что сейчас именно это лениво обсуждали Наставники острова — «есть у него хоть вообще какой-то потенциал, или потенциала нет» и «Магистр Вэй окончательно выжил из ума, решив, что можно забросить такого, как он в середину обучения».

Той зимой их с Мастером позвали в клан Хэсау для обсуждения заказа, и старик Хо оставил его во дворе, дав задание не лодырничать, а рисовать тренировку, пока сам пошел в Поместье. И он — рисовал, быстро штрихуя — выражения лиц, позы, ловил движения.

«Траектория каждого плетения очерчена промыслом Великого, — вещал, расхаживая перед строем новиков Клана, наставник Хэсау. Слова падали тяжеловесными камнями — новики все сильнее опускали головы, встречаясь со взглядом Учителя, которого почти никто не мог вынести — и этим очень мешали Косте.

«Траектория каждого… Это все уяснили? — строй мальчишек, чуть старше его самого торопливо закивал вразнобой, — Каждого плетения очерчена промыслом Великого. Ни одна «молния», ни одна «ледяная стрела», ни один «воздушный клинок», ни один удар противника не шелохнет и волоска на ваших безмозглых головах, если на то не было промысла Великого! Это ясно?

— Ясно! Господин! Наставник! — рявкнули в строю, и Коста поморщился — голоса новиков в клане Хэсау не отличались музыкальностью.

— Поэтому в бою не место страху. Великий собирает жатву душ в битве… Собирает только тех, кто сгнил внутри, тех, кто созрел как плод для перехода Грани, и кто настолько слаб, что не сможет перенести предстоящих жизненных испытаний… Смерть — это милость Великого, это закон клана Хэсау! Поэтому мы идем в бой, отдав свой Дух на милость…

— А кто может выжить? — тоненький голосок с конца дрогнул, но все же вопрос прозвучал, явственно слышимый среди перезвона и бряцанья оружия — на соседней «взрослой» площадке шла тренировка бойцов клана.

— Выжить… — протянул Наставник Хэсау, остановившись точно перед мальчишкой, который осмелился спросить — и Коста вытянул шею, и безостановочно, пытаясь схватить-поймать-запечатлеть мгновение, лихорадочно водил углем по бумаге — новик не опустил глаз, выдержав тяжелый взгляд Учителя. — А выжить милостью Великого может тот, у кого есть потенциал… потенциал духовного роста… тогда никакое плетение вас не достанет…

— Идем, щенок, — гневно бросил ему Мастер Хо, на ходу подхватывая за шкирку, и протащил на глазах у всех шагов пять, до самого выхода с тренировочного плаца. Косту почувствовал, как щеки опалило жаром от стыда — на них тогда посмотрел весь двор, включая Главу клана Хэсау, который вышел на крыльцо в подбитом волчьим мехом плаще — высокий, кряжистый, и сильный, как горный медведь. — Ноги моей больше не будет в этом Клане! Ты обошелся мне очень дорого, щенок, очень дорого!».

Теплый ветер с запахом цветов игриво шевелил занавеси, то приподнимая, то опуская кисточки. Коста задержал дыхание, чтобы не чихнуть — привлекать к себе лишнее внимание сидящих за столом Наставников не хотелось.

— Ну и… что будет решать? — прогнусавил Алхимик, высморкавшись в платок. — Кто возьмет это… сокровище себе… с почти нулевым потенциалом… и кто будет отвечать, когда он провалит первые же экзамены?

Молчали все. Даже старик в очках с тростью, который не раз и не два тихо подсказывал Косте на тестах — молчал даже он, потирая набалдашник и опустив глаза вниз — сколько он не пытался поймать его взгляд, Косте этого не удалось.

— Никто! — бодро заржал Шрам, и лицо сморщилось, превратившись в неглаженную тряпку.

Был у него потенциал роста или нет — Коста не знал. Но он точно не совсем прогнил внутри, и явно может вынести все, что на него свалится — не зря же Великий не забрал его за Грань, когда он тонул, когда висел, прикованный на Аукционе, хранил на побережье после смерти Мастера.

Он никому не нужен в этом мире. Вообще никому. В Империи нет ни одного человека, которому на самом деле был бы не безразличен он — Коста. Но… раз Великий не забрал его, хотя мог, раз оставил жить, значит, у Бога есть план на его счет.

Эта мысль нравилась Косте больше, чем та, что и Великому он просто совершенно безразличен.

Коста поднял руку вверх, привлекая внимание Старика и, повинуясь хлопку Сейши — Наставники за столом замолчали, обернувшись на него.

— Тихо. Ты что-то хотел, Шестнадцатый?

— Да, Наставник, — Коста встал, выпрямившись, и выполнил короткий уважительный поклон — Учителям — всем сразу. — Я б-б-б-ы хотел с-с-сказ-з-з-зать слово в свою защиту…

* * *

Октагон, остров знаний

Семь дней испытаний

Его тестировали каждый день — почти всю декаду.

Только сейчас Коста понял, почему ему были так рады и отчасти благодарны ученики — все Наставники были заняты только им — общая комиссия, и всем остальным ученикам доставалось меньше. «Священная благословенная декада отдыха» — кажется так сказал толстяк во дворе, тогда Коста решил, что речь идет о нем — это ему повезло.

Но он ошибся — повезло всем, кроме него.

* * *

Когда двое Учителей вывели его из амфитеатра, где проводилось собрание с менталистами, Коста — молчал, потому действие эликсира продолжалось, и потому что виски давило от боли.

Наставники просто кинули монету, разыгрывая, кому первому выпадет «участь тестировать нового несчастного недоноска, которого притащил Восьмой», как выразился Шрам. Так Наставника, с лицом, походившим на кусок грубого мятого и сморщенного пергамента, называли другие Учителя.

«Немой?» — спросил у него Шрам первым делом. «Чего не кричал, пока память потрошили? У мозгоедов все орут, как кипятком ошпаренные…»

Коста помотал головой в ответ — «нет», и потом коснулся горла и быстро сложил пару жестов — «болезнь», «лечить».

— Знает «жестовый», — скомандовал Шрам старичку, — потом отметь в свитках. Значит, над ним поработал Целитель, и это его надо благодарить…

Старичок тихо деликатно рассмеялся, поправив очки.

— Что я смешного сказал? — рыкнул Шрам.

— Ничего, — старик мягко улыбнулся, глядя на Косту. — Просто признай раз и навсегда, что стратегии — это не твое. То единственное, что могло вывести из себя неуравновешенного и высокомерного щенка Кайра, который наслаждается чужой болью — это молчание «номера»… и… что это значит? … Ну же?

Шрам пожевал губами, разглядывая Косту с новым интересом.

— …теперь мы можем подать рапорт… — продолжил старик увещевающе.

— А Восьмой давно копает под Кайра…

— Трения, — поправил его старичок жестко, — Не — копает. Это называется — «присутствуют трения», связанные со взглядом на программу обучения учеников… и теперь у нас есть повод…

Повод?

Коста переводил взгляд с одного Наставника на другого, но они общались между собой, обращая на него не больше внимания, чем на деревья вокруг.

— Пусть будут «трения», — Шрам задумчиво пожевал губами. — От трения щепы вспыхивает огонь… и я совсем не против раздуть костер посильнее… ахахаха…

* * *

Его тестировали уже пять дней. И для Косты эти дни слились в единый круговорот — дождя, пота, ответов на вопросы. Его допрашивали днем и заставляли делать странные вещи — искать на поле цветок или траву, которую можно было бы положить в чай для успокоения.

«Перетерев в пыль» — уточнил один из Наставников, номера которых ему не называли, сочтя пока недостойным — худосочный, желчный и весь насквозь пропахший зельями, как алхимик. Двое других — а на каждом тесте Наставники работали двойками или тройками — один дает задание, второй — следит за временем, третий — фиксирует результат, и проверяют — все трое. Для чего такие сложности для одного единственного ученика, Коста не понимал, но слова Семнадцатого, которые тот процедил на прощание — «делай все, что сказано, без вопросов… не можешь — сожми зубы и сделай ещё столько же…» — так и крутились в голове.

И Коста — делал. Не думая. Делал так, как если бы мастер Хо ожил и дал задание, делал так, как делал бы в их маленькой лавке на побережье — изо всех сил, заранее опасаясь получить подзатыльник.

Задание с «успокоительной травой в чай» — Коста провалил. Он не смог выбрать — а ему дали только десять мгновений на плетениях для выполнения задачи. И потому он хватал с поля за холмами Главного корпуса все, что пахло «успокаивающе» для него, и всё, что видел когда-то в чайных наборах.

Он понял, что провалил тест, потому, как покачал головой один из трех Наставников — желчный — «не верно». Хотя двое других возразили — «Но ведь нужная в этом пучке есть?». «Есть» — сварливо и неохотно согласился алхимик, «Но я просил одну траву, а не двадцать. И завари я вам такой чай трижды, не все проснулись бы… вот этот стебель — ядовитый» — вытащил он тонкую травину с шишечками из пучка, который принес Коста.

— Чем это пахнет, ученик? — алхимик поводил травой перед носом Косты.

— Ус-с-с-спокаивающе, — после короткого раздумья ответил Коста. — П-п-п-пахнет — полным п-п-п-покоем. Абсолютным.

— Так пахнет смерть, ученик. Запомни этот запах. Не прошел, ставь тройку, — взмахнул алхимик рукавом.

* * *

Из домика Семнадцатого его переселили во вторую ночь в отдельную комнату сзади Главного корпуса, для того, чтобы будить.

Будить почти сразу, как заснул, будить в середине ночи, будить по утру, перед побудкой — и спрашивать, спрашивать, спрашивать.

— Сколько джонок было сегодня в заливе, когда выполняли задание на плацу?

— Сколько окон горело в домах учеников?

— Какого цвета нижняя рубаха у Наставника по Стратегии?

— Какую оценку ты получил сегодня на тесте по каллиграфии?

— Как звали твоего Мастера?

— На каком ты острове находишься?

— Когда запрещено использование связок «жестового языка»?

— Какое плетение можно использовать, чтобы причинить максимальный урон входным воротам в корпус?

Сначала он отвечал «на пальцах» и «жестовым», когда через пару голос — хриплый и изломанный — вернулся к нему, начал отвечать вслух и подробно.

Память тестировали постоянно, и Коста уже запутался, когда его пытаются подловить — очень часто Наставники один за другим давали неверные варианты ответа, заставляя Косту думать — но думать времени не было — и он просто говорил, говорил, говорил, называя первый вспыхнувший ослепительным светом ответ в голове.

Через два дня начали изучать «суть и виденье» — за эти дни Коста отдохнул, полностью погрузившись в мир белоснежной бумаги и угольно-черной туши.

Есть ли что-то более совершенное, чем тонкая линия, которую кисть ведет, оставляя на листе? Повинуясь движению пальцев, которые повинуются мыслям, которые в свою очередь — просто скользят в океане ощущений.

Этим заданием Коста — наслаждался. Он нарисовал портреты каждого из виденных в первый день учеников — и в половине случаев уловил точно, что составляло внутренний стержень каждого из них.

И в половине случаев ошибся специально.

Ошибся, потому что один из кураторов этого теста напрягся после третьего правильно считанного портрета так, что у Косты волоски на коже встали дыбом от напряжения — ему даже пришлось переложить кисть в другую руку и размять запястье, прежде, чем продолжить рисовать.

Учеников — девятнадцать. Нарисованных портретов — три. И в каждом из трех вариантов он верно уловил суть. Семнадцатый сказал — «делай все, что можешь», но при этом Коста до сих пор слышал, как жалобно звучит в ушах перестук браслетов — «звяк-звяк», когда Пятый сказал — «не показывай всего, что можешь, никогда».

— Ну же? Рисуй четвертый! — поторопил его Учитель.

И Коста нарисовал.

— Неверно! — выдохнул Учитель рядом почти радостно и напряжение сразу спало. — Он не видит «суть» всего!

— Любому камню требуется огранка, — тихо и размеренно произнес старичок в очках с тростью — единственный, кто присутствовал вообще на каждом из его тестов, начиная с первого.

— Боишься, что он нарисует твой и узнает, что ты делал вчера в кустах, «десяточка»?

— Заткнись, Шрам! — огрызнулся Третий из Учителей. — И напрягся бы не только я!

— Не только… — почти беззвучно повторил старичок, приподняв очки и рассматривая Косту с новым, особенно пристальным интересом.

* * *

Кровь за время «испытаний» у него брали ещё трижды — в большой рабочей лаборатории, которая располагалась под Главным корпусом — ряды столов — ровно девятнадцать, ряды небольших печей — и Коста понял, что именно здесь проходят занятия по Алхимии, предмету, в котором он пока не понимал практически ничего.

Алхимики не сказали ничего нового — есть три зимы до того, как ему исполнится шестнадцать, чтобы пробудить дар и увеличить круг. Если этого не произойдет, Коста навсегда останется слабейшим на Острове.

Наставник так и сказал — «слабейший», нисколько не собираясь щадить чувства нового ученика. Наставники вообще не стеснялись в выражениях, обсуждая его достоинства и недостатки, и постоянно гадая о причинах, по которым Мастер Хо выбрал именно такого ученика — и искали, искали, искали… как драгоценный камень в куче соломы.

Которого там просто не было.

Потому что, если бы спросили его — он бы сказал сразу. Что Наставник Хо никого и никогда не выбирал. Это он приполз к двери лавки, просто не оставив мастеру выбора.

Но его не спрашивали — и Коста — молчал. Запоминал. И слушал.

* * *

Каждый из «навыков», которые проверяли Учителя оценивался просто — «десять» — это максимум, учить не нужно; «девять» — великолепно, требует огранки; «семь-восемь» — хорошо, нужна индивидуальная программа; «пять-шесть» — это граница, ниже которой ученика следует развивать в этих направлениях только по общей программе.

Что такое «общая программа» — Косте не объяснил никто, зато пояснили, что все ученики на Острове знаний этого потока обучаются уже десять зим — и осталось шесть зим обучения, и что Косте придется догонять и догонять много.

Ему дадут только одну зиму, чтобы учиться и при этот досдать предметы, которые со — ученикам уже зачли. Но он не один такой «отстающий» — последним три зимы назад на Остров попал Семнадцатый номер и…

— Так и не сдал мне, — поморщился зельедел-алхимик. — Башка, как тыква, тупая…

— Зато как бьет, одним плетением — троих, а махом, махом то как, — довольно возражал ему Наставник по подготовке — Шрам, ковыряя босой ногой песок плаца. — Мой Семнадцатый твоих двоих укладывает только так…

— Это не делает его менее тупым, — желчно возразил алхимик. — Спроси — сколько у него по стратегии? Три? — обернулся он к старику, который, как уже понял Коста, выполнял на острове обширнейший спектр занятий — вел занятия по стратегии и философии, заведовал местной учебной библиотекой, а так же фиксировал, в качестве «секретаря» данные всех испытаний.

— Четыре у него по стратегии… Четыре.

— Зачем ему стратегия? Одну стратегию выучил и ему хватит… бей на поражение… ахахахаха… — заржал Шрам.

— До первого чаепития, — с ядовитой сладостью в голосе напомнил алхимик, а низенький сухощавый, почти полностью седой старик поднял к небу глаза и пробормотал что-то нелестное в адрес коллег.

* * *

По рисованию и каллиграфии Коста получил «восемь».

Неожиданно высокий балл — «семь», Коста получил сразу по двум направлениям — философия и Искусства. По этим предметам его проверяли дважды, не в силах поверить, что мастер Хо в провинции мог привить ему такие знания и вкус.

— Картины — понятно, Четвертый — мастер-художник, и мальчишка рисует, но стихосложение? Каким образом он мог запомнить все это? — возмущался Наставник по боевке. — Кем надо быть, чтобы заставлять учить стишки и совершенно не заниматься физическим развитием? Кем, Сейши? Он вынослив и обладает прекрасной регенерацией — но это не его заслуга, это данные крови!

— Не стишки, — вежливо поправил его Старик. — А сочинение Алипия в десяти свитках. Наизусть. Даже в нашей библиотеке — свитков только пять. Скажи мне, Шестнадцатый, — старик называл его только так — по номеру, — где твой Учитель смог достать свитки, которые ты цитировал только что?

— А разве их нельзя достать в северной провинции? — уточнил Наставник по искусствам, который был третьим на сегодняшнем испытании — изящный сир, который даже когда смотрел в окно — а в окно он смотрел постоянно, почти не интересуясь тем, что «несёт ученик», старался встать так, чтобы утренний свет выгодно обрисовывал фигуру и подчеркивал профиль. — Это, конечно, край цивилизованного мира, но…

— Решительно невозможно, — веско бросил сухонький старичок.

— Я бы спросил, чего это Учитель по стишкам не знает стишки, — намеренно грубо уточнил Шрам, обращаясь к белокурому коллеге. Сегодня он старался особенно — пришел не только босым, но и грязно-потным, после утренней тренировки, залез, усевшись на стол, и демонстративно чистил ногти от песка, с наслаждением наблюдая, как Наставник по искусствам вытащил надушенный платочек и отошел подальше, стараясь не смотреть в их сторону.

— Именно потому что это — «стишки», — надменно отозвался коллега. — И не представляют истинной художественной ценности, сомневаюсь, что хоть кто-то в Высшем обществе будет способен оценить произведения Алиппия, а я — я готовлю Высших, которые смогут вращаться в любых кругах!

— Да-да, я помню «стишки» с художественной ценностью, восемь шекковых строчек, которые пришлось учить на плацу, потому что запомнить такое дерьмо, чтобы забить себе голову, — Шрам постучал пальцем по виску, — не может ни один нормальный… На каждую строчку — круг, выкрикивая в голос, и только тогда парни смогли запомнить…

— Они не запомнили не поэтому, — Учитель по искусствам резко обернулся от окна к Шраму — полы халата взметнулись в воздухе, — а потому что твои ученики не способны… не-спо-соб-ны запомнить даже…

— Не трогай моих учеников! — взревел Шрам.

— …им место за куполом или на острове сил… — в два прыжка учитель по боевке оказался у окна и, в одно движение накрутив белокурую косу на руку, зафиксировал Наставника по искусствам.

— Только скажи это! — рявкнул Шрам.

— Десятый! — Сейши обеспокоенно стукнул трость о пол несколько раз.

Шрам выпустил коллегу не сразу — помедлив и сплюнув, и после этого кратко поклонился старику — «Сейши».

— Что и требовалось доказать… какой учитель — такие ученики, грубиян… — Белокурый сир выпрямившись, расправлял одежду.

Коста переводил взгляд с одного Наставника на другого, пока Старик не спросил:

— Вернулись к задаче. Выясняйте отношения не здесь. Шестнадцатый, откуда твой Мастер смог достать свитки Аллипия?

— Не откуда. — Ответил Коста тихо. — Он их написал. — Никогда до этого момента не задумывался, чему именно и по какой причине его учил Мастер Хо.

— Поясни.

— Мастер писал, — повторил Коста. — На память. Мы проходили один свиток в декаду. После этого Наставник писал следующий, сжигая предыдущий пергамент. И так на протяжении девяти зим, — закончил Коста тихо.

— Четвертый, — констатировал старик, и Коста не понял, чего в его голосе было больше — неприкрытого восхищения или негодования. — А я ведь предлагал ему остаться в Наставниках и вести «Искусства»…

* * *

Выводы по «искусствам и философии» были утешительными — наличие вкуса, который можно развить до утонченного; способность разбираться в картинах и верно оценивать артефакты, с небольшими ошибками, используя навык «виденья сути».

— Если навык развить, — сварливо дополнил Учитель. — Иногда «искра» гаснет — и сути нет.

— Но, если развить — у нас не закрыто направление по «аукционам», — возразил старик.

— На этот «образ» он не тянет, Сейши, и это понимают все — коллекционер должен быть истинным Сиром, а не смеском со вторым кругом… — высокомерно парировал «белокурый».

— Правая рука? Управляющий? Доверенный слуга? Натаскать на эти роли — можно…

— …но сложно…

Наставники первый раз единогласно и дружно тяжело вздохнули — хором.

— Ну и куда его? Кто возьмет?

— Можно подсунуть нашему «ядоделу» — хороший нюх и чутье, на определение ингредиентов состава натаскать, с его памятью — выучить все цветочки, тычинки и пестики просто, — громыхнул Шрам, явно насмехаясь — старик приподнял брови и неодобрительно покачал головой в ответ.

— Выучить на алхимика за шесть зим без базы? — Наставник по искусствам усмехнулся. — Надеюсь, тебя отравят за такое предложение завтра прямо за завтраком, из нужника декаду не выйдешь…

— Программу утверждать будут лично — Старший восьмой наставник и Магистр Вэй, — напомнил им старик. — На сегодня — закончили. Завтра — последний день и общий Круг. Без ментальной характеристики мы не можем закрыть «карту» и рассчитать общий балл.

— Кайр, козел патлатый, обещал приплыть завтра, но не точно… — сплюнул Шрам сквозь зубы прямо на пол.

* * *

Октагон, остров знаний, комната для совещаний в Главном корпусе

День спустя, подведение итогов круга испытаний

— Тихо. Ты что-то хотел, Шестнадцатый?

— Да, Наставник, — Коста встал, выпрямившись, и выполнил короткий уважительный поклон — Учителям — всем сразу. — Я б-б-бы хотел с-с-сказ-з-зать слово в свою защиту…

— Говори, слушаем.

— Это противоречит правилам!

— Тихо. Говори, Шестнадцатый.

— Не…н-н-не-е-е… — Коста сглотнул и выдохнул — заикание вернулось так не вовремя. — Не нулевой потенциал…

— О, он умеет связно говорить, а не мычать, — удивился алхимик.

— Погоняй тебя полдекады и ты дар речи потеряешь, — парировал Шрам резко.

— Помолчите, — встрепенулся старик. — Мальчик говорит слишком тихо. Не нулевой? А какой? — выцветшие старческие глаза за стеклами очков сияли искренней заинтересованностью.

— Не нулевой, — повторил Коста твердо.

— Слабый, слабый, слабый, — гнусавый алхимик брезгливо перелистнул свитки. — Почти во всем…

— Слабый, — согласно кивнул Коста. — И это и есть — мой самый большой потенциал.

Шрам щелкнул зубами.

— Почему? — с терпеливой заинтересованностью уточнил старик.

— Потому что мне есть куда расти, — тихо ответил Коста. — В отличие от тех, кто обладает силой и развивает ее — мне приходится бороться за каждое достижение. Это раз.

— А два?

— А два — я безопасен. Я догадался, чем занимался мастер Хо за пределами островов, — продолжил Коста осторожно, как будто ступая на хрупкий лед.

Наставники быстро переглянулись.

— И чем же?

— Выполнял клановые задачи, — оттарабанил Коста твердо то, что уже не раз слышал в разговорах. — Кто сочтет опасным мага со вторым кругом? Никто. А того, кто слаб можно подпустить близко. Я — слаб. И всегда был предметом насмешек.

— Насмешки — это хорошо никто не воспринимает тебя серьезно, — подсказал старик.

— Никто не воспринимает меня серьезно, — послушно повторил Коста. — Именно потому что я слаб — я совершенно безопасен в глазах окружающих.

— Неплохо, — хмыкнул Шрам.

— Ниже, чем удовлетворительно, — прогнусавил третий.

Старик просто вздохнул, отобрал пачку свитков у алхимика и приложил печать к верхнему пергаменту — та вспыхнула ярким пламенем и в этом момент Шрам довольно крякнул, и охнули несколько Наставников разом.

— Сейши…

— Зачем…

Старик поднялся, доковылял до Косты, остановился напротив и чуть улыбнулся — уголки губ дрогнули, глаза за стеклами очков сверкнули лукаво, и не больно ткнул его тростью в плечо.

— Вставай. Ученик. Будем закрывать карту.

* * *

В итоге «карту» закрыли без проверки личной менталистом. У Магистра Вэя появились дела и они убыли с Главного острова вместе со Старшим менталистом.

— Кайр поставил «шесть», — озвучил старик, вписывая последние данные в свиток. — Это хороший знак, ученик. Значит, ты не настолько безнадежен, и твои воспоминания имеют ясный и точный оттиск, при хорошем уровне контроля твой ментальный показатель может быть повышен. Но…

Коста напрягся — голос Учителя звучал разочарованно.

— Из-за алхимии, боевки, артефакторики, и… силовых показателей… где ты получил ниже «трех» единиц, твое место в общем зачете на сегодняшний день — восемнадцатое. Из девятнадцати учеников.

Коста удивленно моргнул — неужели есть кто — то, хуже него, несмотря на то, что уже учился десять зим?

— Есть, и хуже тебя, — вздохнул старик. — Но там особо безнадежный случай.

Коста получил на руки свиток с планом экзаменов, которые он должен сдать до конца зимы — это те курсы и классы, общие зачеты по навыкам, которые сдавал каждый ученик в течение этих десяти зим. Но их — учили постепенно, а он — должен освоить все за зиму.

— Сдать все — невозможно, если сдашь половину — тебя переведут на следующий курс. Не сдашь… я не знаю, каким будет решение в твоем случае… самого слабого ученика каждую зиму отчисляют и переводят на другое направление… самые лучшие — и самые успешные — удостоены чести служить клану Арр и принести вассальную клятву; способных отправляют за внешний купол, показавших высокие показатели по одной из дисциплин — могут оставить в качестве Наставников, — учитель показал на себя. — Все решает то, насколько хорошо ты будешь учиться, Шестнадцатый.

Коста кивнул.

— Я теперь твой личный куратор до конца обучения, — размеренно пояснил старик. — Твои успехи — мои успехи, твои поражения — мои поражения, твои ошибки — моя недоработка. По тому, как ты будешь стараться будут судить о том, какой я Наставник. Это понятно?

Коста торопливо закивал.

— Можешь обращаться ко мне Учитель, Наставник или Учитель Сейши… так делал твой Мастер, — дополнил старик после короткой паузы. — Я учил Четвертого и сейчас учу его ученика, не думал, что доживу…

— Сейши!!! — дверь распахнулась, и почти снеся его с пути, в кабинет влетел Шрам. — У них опять!!! Опять!!! Они опять забрали его!!! Они же обещали, что больше не будут трогать его, даже если им понадобиться сила! Обещали и что…

— Тише. Здесь ученик, — резко оборвал Шрама старик. — Отправляйся в свой дом. Завтра приступишь к занятиям на общих основаниях. Данные внесут в общий список, программа обучения будет дополнена в течение декады, — скомандовал ему старик, резким жестом указывая на выход.

Коста уважительно поклонился — низко, как ученик — своему Учителю, и попятился назад, прикрывая за собой дверь. Последнее, что он слышал — отчетливый удар кулаком по столу.

* * *

Остров знаний

Пятый ученический дом

Семнадцатый встретил его настороженным взглядом — и молча проследил, как Коста заходит в дом, идет к своей кровати, и… выдохнул, только когда увидел, что он упал сверху и закрыл глаза.

— Прошел? — шепотом спросил сосед, присаживаясь рядом без спроса — край тахты прогнулся под чужим весом. — Ты прошел круг испытаний! Прошел!!! — повторил он ликующе. — Наконец-то, значит я — выиграл!

Коста устало приоткрыл глаза — на лице Семнадцатого сияла широкая и почти детская улыбка удовольствия.

— На меня делали ставки? — произнес Коста хрипло — слишком много приходилось говорить последнюю декаду, и он даже боялся, что голос останется таким навсегда — слишком пострадали связки.

— Конечно, — сосед пожал широкими плечами. — Все, что не запрещено — разрешено, а не запрещено то, о чем не знают Наставники…

— И…много выиграл?

— Три обеда, — сосед поднял вверх три пальца. — Ты пока не понимаешь! — возразил Семнадцатый, не видя реакции. — Если ты наказан — обеда нет, если отработка — обеда нет, если не угодил учителю — обеда нет, сиди голодным. А так — я три отработки могу провести сытым… Ты определенно приносишь мне удачу!

— А были те, кто удачу не приносил? — уточнил Коста осторожно.

— Двое, — неохотно, после длинной паузы ответил Семнадцатый, — но об этом запрещено говорить и запрещено спрашивать — одной отработкой не отделаешься, ещё мозгоправа пришлют, — сосед поморщился. — Больно, страшно и потом декады не помнишь. Лучше молчать. И да, будут доставать, не думай что жетон дали — круг прошел и все…

— И долго… доставать будут?

Семнадцатый наморщил лоб, напряженно думая.

— Меня до сих пор иногда… а я тут почти три зимы, но я всем зубы считаю, поэтому меня особо не трогают… так только…

— А кого трогают «не так»?

— Слабых.

— У меня второй круг. — Признался Коста.

Семнадцатый открыл рот, закрыл и посмотрел на него, как на безнадежно больного.

— А спросить можно?

— Можно.

— Чего молчал то? Брезговал?

— Говорить не мог. Из-за эликсира.

— А чего стриженный такой? Болел да? Сильно? Заразно? Ты счас не болезный, не? Не заразный? — Семнадцатый отодвинулся на пару ладоней.

— Нет. Не заразный. Просто… пришлось постричься, — выдавил Коста неохотно.

— Давай я сегодня покажу Остров, теперь можно, — предложил повеселевший сосед щедро и добродушно. — А то было непонятно — оставят тебя или нет… чего время зря тратить.

* * *

Закат пламенел. Коста утомленно лежал на траве, глядя в небо — купол над островами сегодня как будто светился меньше обычного, истончившись до едва заметных и то не везде — бликов. Вдали, двигаясь точно по прямой к одному из островов, на волнах маленькой точкой качалась джонка.

— На… — Семнадцатый сунул ему под нос свежую рисовую лепешку, утащенную из столовой.

«Не хочу» — Коста молча помотал головой.

Есть не хотелось. Его вообще — тошнило. То ли от еды, то ли от запоздалого озноба, что было бы, не предложи старик свою кандидатуру в кураторы, и что было бы, не пройди он Круг испытаний.

Семнадцатый не замолкал ни на мгновение, пока таскал его за собой по округе, и Коста подозревал, что больше для того, чтобы продемонстрировать всем — спор выигран — новичок прошел, хотя мало кто верил.

Про Сейши сосед сказал коротко — «старый зануда», что толку от пыльных свитков? Про Шрама — поржал, причем точно с такими же интонациями, с какими декаду смеялся Наставник по боевке и подготовке. Про алхимика и прочих Учителей выразился коротко, емко и нецензурно.

Закат пламенел. Вдалеке, покачиваясь на зеленых волнах, крохотной точкой скользила вперед джонка.

Теперь — только вперед. Пути назад больше нет. Прошла ровно декада с того момента, как он здесь.

Рядом зашевелился Семнадцатый, стряхивая крошки с уголков рта, и вытянулся на траве. Зевнул, почесал задницу, поскреб в штанах спереди и, сыто рыгнув, поискал обо что вытереть руку, и, не найдя, просто провел несколько раз по халату. И протянул Косте, подмигивая:

— Вот теперь можно и поприветствовать… добро пожаловать на Октагон, Шестнадцатый. Добро пожаловать на Октагон.

* * *

Джонка качалась на волнах. Весла тихо погружались в зеленую воду и с тихим всплеском возвращались обратно. Мерные удары убаюкивали.

Уключины скрипели. Вода тихо билась о борт маленькой джонки. Парус сверху висел бесполезной тряпкой.

— Ни ветерка, ни артефакт не дали, — скрипнул зубами тот, кто греб — и на лбу выступила испарина от напряжения. — Почему мы должны грести, как последние рабы… разве для этого клановые…

— Потому что кто-то много говорит, — буркнул второй, сидящий на носу. — И получает за это наказания, умей ты вовремя замолчать, сейчас сидели бы за ужином…

— Это унизительно…

— Это наказание, а наказание — должно быть унизительным, — злобно отозвался второй. Оба — в белоснежных одеждах, которые светились в наступающих сумерках.

— Этот точно спит?

— Точно, в этот раз не пожалел силы, — сапог с нашивками клана Арр небрежно ткнулся в плечо сопящего на дне джонки на куче сетей ученика. На жетоне, вывалившимся из-за пазухе — ровными ясными штрихами было высечено «Пятый».

— …а то опять заранее начнет орать, когда будем приближаться к острову… вот ведь память тела — голова ничего не помнит, а такая истерика каждый раз бьет, как будто помнит…

— Кайровцы свое дело знают, и тебя бы тоже била…

— Может и не била бы, — буркнул первый, через плечо оценивая, сколько ещё грести — они как раз сменялись на середине, и он уже устал. И, наверняка, на нежной коже рук появятся мозоли — сводить потом декаду.

— …после такого то, как ему, — второй пнул «пятого» в плечо, — ещё последние мозги не отшибло, сколько раз память стирали…

— Есть Арры, — похлопал по нашивке первый, на мгновение оторвавшись от весла, — а есть те, кто им служит… Мя-я-ясо-о-о-о… — Арры дружно заржали, смех разнесся далеко над ночной водой. — А как думаешь, тот новичок, за которого просил сам Восьмой, какое место займет в рейтинге? Наверняка не ниже пятого, иначе зачем возиться? Ты же был на двух тестах, что говорят Наставники?

Второй задумчиво вздохнул.

— Никто на самом деле не понимает, зачем его взяли… Будь у него хотя бы третий круг силы, хотя бы… а лучше — четвертый… я бы сказал — седьмое место. А круг… хотя что круг, — сапог опять презрительно коснулся волос спящего на дне джонки мальчишки, — ну вот девятый у этого, и что? Что ему это дало? Контроля нет, мозгов нет, памяти нет, а скоро и силы не будет, как в расход пустят…

— Не повезло, а мы страдай, — отозвался первый без всякого сочувствия в голосе.

— Ты страдаешь за свой длинный язык! И я вместе с тобой!

— Но по совокупности данных следует признать, что Четвертый прекрасно натаскал Шестнадцатого… Особенно «виденье сути» — ты слышал, что говорят? А способность запомнить и отличить один ингредиент от другого просто по запаху и единожды виденной картинке? Да за него все ядоделы западной части острова передрались бы… десять зим назад. Тцц… хотя что толку, если круг второй, сам сказал. И запоминает он все — а не только травки, камни и листики… такой и во внешке пригодился бы…

— Решать не нам… Заготовка и есть — заготовка, а сам знаешь, чтобы обточить материал уходят зимы, а потом оказывается, что внутри трещина или скол… так что… Магистр и так сказал — повторная комиссия через зиму. Если мальчишка не покажет выдающихся результатов или не поднимет круг…

— В расход, как других?

Второй пожал плечами.

— Говорят Старший наставник дружил и учился вместе с мастером Шестнадцатого…

— Тоже мне новость, это даже птицы на островах знают… — весла мерно падали в воду и поднимались обратно.

— …А это значит, почти наверняка — старший возьмет его под крыло и особая программа…Я заранее сочувствую мальчишке, если он останется.

— И я.

Оба поежились, как будто подул холодный ветер. Оба помнили, как закончили последние ученики Старшего, и что творилось на острове после.

— Греби! Если не успеем, получим новое наказание…

* * *

Октагон, остров Силы

— Где дрова?! Где дрова, я спрашиваю??!!! Как я должен нагревать воду!!! Где транспортный корабль!!!

— Обещались быть ночью, господин, прямиком к утру, на побережье были проблемы с погодой…

— Проблемы с погодой, проблемы с погодой… если «Купол» рухнет, знаешь у кого будут проблемы?! Знаешь?! А я тебе скажу — у тебя будут проблемы!!! Если к третьей звезде дров не будет, я буду топить — вами! Ясно?!

Слуги прыснули в стороны, уворачиваясь, от волны гнева — силой пахнуло так, что задрожал маревом воздух.

— А вы двое? Я что сказал? Когда доставить? Вы что, с побережья его везли?

Пара из джонки с трудом удерживала «Пятого» вертикально — ноги волочились по полу.

— Доставлен, господин, все как приказали.

— Отвести на место, приковать. И потом спустите в «яму» отработанный материал. Сами. Лично.

— Но почему мы, это работа слу…

— Заткнись, — остервенело зашептал соседу тот, что держал ученика справа, — да, господин, конечно, господин, будет исполнено.

* * *

Большие подъемные механизмы поднимались и опускались, поднимались и опускались. Скрежет металла, грохот камня, скрип подъемных механизмов стоял такой, что закладывало уши. Они спускались вниз Острова Силы — уровень за уровнем, и миновали уже три.

— Ну почему мы… почему вниз должны тащить мы… это работа слуг… мы не слуги, мы из клана Арр! — ныл тот, кто греб на лодке первым по пути на остров.

— Заткнись, я сказал, — прошептал второй, но его не услышали из-за шума, и тогда, бросив безжизненное тело на пол, он наклонился к уху напарника и проорал, — Заткнись уже! Я проклял тот день, когда связался с тобой и встал в «двойку»! Ты не умеешь держать язык за зубами и из-за этого постоянно попадаю я! Тебе мало, что нас отправили, как последнего клейменного — забрать «сосуд»? Да у меня мозоли на ладонях! И сойдут ли через декаду! И кожа огрубеет! Как я буду плести! А все ты и твой язык, который ты не можешь держать в узде!

— Но…

— Заткнись и слушай. И молча делай то, что сказано. Нас отправили вниз из-за тебя…

— Это всегда, всегда! Делают слуги!

— … из-за тебя, — разъяренно проорал второй, — чтобы мы вспомнили, что бывает с теми, кто идет против приказов клана Арр! И что их ждет! Что их ждет?

Первый опустил глаза в пол.

— ЧТО ИХ ЖДЕТ, Я ТЕБЯ СПРАШИВАЮ?!

— Яма, — тихо ответил первый.

— В лучшем случае. В лучшем случае, если повезет умереть! Если ты, — второй сделал шаг вперед, почти столкнув напарника с края узкой витой каменной лестницы, — если ты ещё раз откроешь рот, где не надо, ещё раз позволишь своей гордыне взять верх и нас накажут, я…

— Что? — вскинулся первый.

— Я отрежу тебе язык. Плести это не помешает.

* * *

Второй думал напряженно, как никогда раньше. Молчание напарника — тот наконец то заткнулся и шел молча, и его сердитое сопение — не мешало. Он думал, анализируя, раскладывал на составляющие каждый жест, взгляд, выражение глаз, наклон головы Господина, чтобы понять — не было ли это окончательным предупреждением, что их «двойку» окончательно списали из-за этого придурка.

Умирать он не собирался, тем более умирать так. Не для того, он выгрызал себе место в клане, не для того, устранял тех, кто мог бы обойти его в навыках, пока те не вошли в силу. Подстраивал несчастные случаи, подставлял, делал все, чтобы те, кто лучше него, улетели с вершины в пропасть.

Единственный раз, когда он ошибся — это в выборе напарника. Единственная ошибка, которая могла бы стоить ему жизни. Может ли быть так, что Господин раз за разом намекая на «яму» имел ввиду что-то определенное и хотел бы, чтобы он проявил инициативу?

Второй смерил взглядом искоса соседа, который потел от напряжения — тащить тяжелое тело вниз без чар — работа не для магов.

* * *

Подземные ярусы вниз под островом Силы шли один за другим. «Яма», как ее называли между собой все, кто был призван отвечать за «купол» Октагона — была последней — ярус номер двадцать. Так глубокого во чреве горы, изъеденной ходами, что будь скальная порода морского дна чуть менее крепкой, или маги-архитекторы сделали бы хоть одну ошибку в расчетах прокладки уровней и коридоров, то остров Силы просто сложился бы вниз, погребая под собой все то, что было противоестественно Небу.

Второй знал — слышал краем уха то, что не положено — что на пятом ярусе есть ангар. Широкие ворота в скале, которые удерживают плетения и печати, снаружи которых плавают рыбы. Для чего делать ворота в бескрайнее море — ответа на этот вопрос он не знал.

На третьем уровне располагались тюрьмы — камеры узников, со сложной сетью воздуховодов. Пыточные камеры, потому что стены третьего уровня покрывал ровный белый слой соли — когда камеры заполнялись водой, она часто просачивалась в коридоры и стекала по лестнице вниз на четвертый.

На четвертом не было ничего интересного — одни сплошные стены, прорубленные в скале, если не иметь доступа — только печать Арров открывала запертые двери. Второму не посчастливилось единожды помогать с доставкой артефактов и присутствовать на допросе — и после этого он не мог спать по ночам несколько декад, пока Целитель не прописал ему снотворный эликсир. Но до сих пор, проходя четвертый ярус, Второй вздрагивал, вспоминая камеры в полукруглом зале, с полностью стеклянными стенами, чаны, доверху наполненные водой, которая превратилась в лед. И раззявленные рты тех, кто бесконечно, до скончания времен, был пойман живыми в эти ледяные ловушки.

Это было гораздо страшнее «ямы» — жить-не-жить десятками и сотнями зим, замороженным, чтобы тебя растопили, когда нужна информация или сила для накопителей. «Ледяной Гранью» называл про себя Второй уровень номер четыре.

Шестой и седьмой ярус были «погребальными» — стены были белыми, отполированными до блеска от вмурованных в них костей. И чем дальше вниз — на восьмой и девятый ярус, тем желтее, старее и грубее становились кости. Черепов не было. Куда их девают, Второй не знал. Может тот большой молот, что работает на «втором» ярусе мелет их в труху, как сплетничают невежественные слуги? Его это не интересовало. Как не интересовало ничего, кроме одного — не оказаться когда-нибудь здесь, если он разочарует Господина или Главу клана Арров.

Ниже двенадцатого — на уровнях тринадцать-пятнадцать располагались лаборатории. И Второй ничего не хотел знать — ни об экспериментах, которые нельзя провести на поверхности, как у нормальных алхимиков, ни о системе защиты, ни о том, какие такие испытания могут потребовать такую прорву сил? А так же для чего последний раз доставили пятьдесят новоприбывших туземных рабов на уровень Пятнадцать.

Нет, он не хотел знать. Он хотел спать спокойно, служить верно и быть тем, кто отправляет слуг вниз, а не тем, кто таскает трупы.

* * *

— Я устал, не могу больше его тащить… давай отдохнем, короткая передышка, а… — заныл напарник снова на «девятнадцатом», так же, как ныл на «семнадцатом» и «восемнадцатом».

Но Второй знал, что отдыхать нельзя — чувствовал, что с камнем, из которого состояли стены, что-то не так. На последних трех уровнях, чем ближе к «яме», тем ленивее ворочались мысли, тух, то и дело подрагивая, световой артефакт, который им вручили слуги. Как будто камень высасывал силы, как будто «яма» манила — «отдохни, остановись, некуда бежать… только немного отдохни и пойдешь дальше».

— Отдохнем…

Но Второй молча крепче перехватил тело и ещё быстрее зашагал вниз.

* * *

Артефакт вспыхнул и потух, затрещал и нехотя разгорелся вновь, освещая черную массу в двух шагах от берега, в которой с тихим чавканьем тонул сапог — все, что осталось от отработанного материала.

Первый стоял к нему спиной — на самом краю, с жадным любопытством наблюдая за процессом. Очарованный, и совершенно беспомощный.

Второй поднял ладони на уровень спины напарника — всего один шаг, один толчок и у него не будет «двойки», не будет проблем, и не будет постоянной опасности, которая нависает над ним из-за длинного языка товарища.

Всего. Один. Шаг.

Искушение было почти нестерпимым, и Второй качнулся вперед, следуя за мыслями и… артефакт света вспыхнул и нашивки клана Арров полыхнули на рукаве напарника золотом.

Нельзя. Нельзя. Нельзя. Клановая собственность. Нельзя трогать клановую собственность и причинять ей вред, даже если кажется, что это — испытание, что Господин отправил их вниз с четкой целью — не только напомнить о том, что бывает с теми, кто плохо выполняет приказы, но и затем, чтобы избавиться от «балласта».

Второй размышлял о том, было ли это проверкой на инициативность? Что он сам может принимать решения? Или наоборот — проверкой на исполнительность? Что он готов терпеть до конца, и выполнять приказы — ни шагу не отступая в сторону, а уничтожать напарника ему не приказывали.

Он вздохнул и опустил руки. Не время. И… клановая собственность Арров, даже живая — неприкосновенна.

* * *

Остров силы, первый подземный ярус

К ритуалу все уже было готово — круг прикованных обреченных был полон — не единой прорехи в связках между цепями. Руны, высеченные в камнях на полу, влажно сияли, щедро удобренные кровью.

Центральный столб силы, исходящий прямо из центра зала, закручивался в воронку и уходил в небеса, в отверстие, вырубленное в скале вверху, прямо в потолке и утекал в «защитный купол» островов тоненькой серебристо-голубоватой струйкой. Почти истончившейся — так мало было силы, ещё чуть-чуть и тогда питание «купола» прервется, и защита островов падет.

— Быстрее, быстрее, быстрее… жабы неповоротливые… — ругался Господин, которому они доложили о выполнении приказа и были отосланы вон — ожидать снаружи.

Второй в последний раз завистливо оглянулся на других — помощников клана Арр, которые заслужили доверие, доказали преданность, продемонстрировали впечатляющие навыки и были лично отобраны Господином, чтобы помогать ему в священном деле — питать купол силой.

Ученик, которого они привезли с острова знаний, сидел на полу, прикованный за руки — Второй знал, что этого несчастного всегда таскают сюда, когда в «экспериментах» страдает один из «силовых живых сосудов», или просто приходит в негодность от старости — ветшает Источник, и тело просто не может больше вырабатывать и отдавать силу, иссушенное дотла.

И от участи «Пятого» не был застрахован ни один ученик с уровнем силы выше восьмого. Особенно, при проблемах с контролем. Хотя…

Второй помедлил, обернувшись ещё раз — он не знал, что хуже. Когда ученик, не справившийся с программой обучения или не отвечающий требованиям попадает на остров Силы, или когда их отправляют на остров Памяти — «манекенами». Тут хоть можно умереть быстро, и память милосердно стирают каждый раз, потому что мало кто может вынести подобное и не сойти с ума.

— Идем, идем… — нетерпеливо дернул его за рукав Напарник, и Второй встряхнулся и пошагал на выход — к лестнице, которая вела наверх — к чистому, пропахшему солью воздуху, вольному ветру и волнам, которых ничего не могло сковать. — Ритуал длится долго, ещё успеем подремать в джонке, пока никто не видит…

На третьей ступеньке лестницы Второй пошатнулся и потряс головой — душераздирающий визг отражался от стен, вибрировал, умножался, возвращаясь назад и летел обратно — они разбудили ученика перед ритуалом.

— Ох… — охнул напарник, ошалело тряся головой — его тоже оглушило. Второй оттолкнул Первого и взлетел вверх по ступенькам, перепрыгивая сразу через две — туда, на свежий воздух, где яркое голубое небо и зеленая трава.

Джонка лениво покачивалась на волнах, привязанная у пирса, рядом с десятком лодок покрупнее.

— Ну почему они всегда орут, всегда орут? — Первый неуклюже спрыгнул вниз — лодка закачалась.

— Потому что боль и страх — это основа силы, — нехотя процедил сквозь зубы Второй, задрав голову вверх. — Чем больше боли и страха, тем больше энергии, и тем легче ее получить…

— Все равно они потом ничего не будут помнить до следующего раза — сосуды, просто сосуды, — лениво зевнул Первый, устраиваясь на лавке. — Поскорее бы этот сдох, или окончательно сошел с ума, а то — обратно его везти… туда его вези, сюда его вези… сколько ещё они будут возиться с этим учеником? Даже мне ясно, что такую силу он контролировать не сможет — учить бестолку и ждать, что сможет — тоже…

— Не твоего ума дело. Прикуси язык и не обсуждай решения Старших, — прошипел Второй.

Земля дрогнула, джонка закачалась — и Второй рухнул на напарника. Ритуал по откачке начался.

Столб света — стремительный, сияющий, толстый, неудержимо ревущий от энергии, выстрелил в небеса прямо из центра острова. Купол начал наполняться силой, которая волнами расходилась в вышине, переливаясь на свету.

Силой — чужой жизни.

Глава 24. Тройка. Часть 1

Октагон, остров знаний, две декады спустя

Двор перед Большим учебным Корпусом

Незадолго до окончания второй декады — после круга испытаний, Коста написал первый тест по Искусствам — по «Истории и развитию стихосложения», и получил высшую оценку. И — расслабился, решив, что если будет уделять достаточно времени теории и чтению свитков, отличная память вытащит его из любой западни плетений, но радовался он слишком рано.

Любой ученик — каждый из девятнадцати, который попал на остров знаний, обладал особыми талантами. Каждый — и почти половина учеников схватывала все так же легко, как и он сам. Те, кто не выделялся умом или рассудительностью — выделялись силой, кругом или склонностями к определенным направлениям знаний. И после декады занятий, Коста тоже понял, что выделяется среди всех, сияя, как яркая звезда над Третьим пиком второй Лирнейской гряды, по которой ориентируются, где же находится Север.

Сиял так же ярко, ровно и постоянно… сиял — бездарностью.

Общие результаты висели на большой доске рядом со входом в учебные классы, и золотой рамкой отмечали лучшее место в рейтинге — первое на этой декаде занял Второй ученик, и худшее — номер, обведенный красным, на нижней строчке таблицы — занимал Пятый ученик. «Тупая пятерка», как обзывали его стоящие рядом ученики, каждый из которых счел необходимым преувеличенно сочувственно подойти, лично выразить поздравления и со всей силы хлопнуть по плечу — соболезнуя.

«Пятерка» — улыбался. Всем и каждому. Улыбка чуть меркла с каждым хлопком по плечу и он чуть морщился, но снова — сиял в ответ белоснежной улыбкой. Коста не вздрагивал, наблюдая за этим, но внутренне подбирался каждый раз, потому что его место было вторым снизу — точно над красной рамкой, и, если дела дальше пойдут так же — на следующую декаду это его, а не Пятого, будут хлопать по плечу, поздравляя с достижением — «худший ученик в классе».

Как-то незаметно за одну декаду «местный дурачок» стал сначала его постоянным спутником, а потом просто неотъемлемой частью учебной жизни, снабжая ценными и, иногда остроумными сведениями о личных пристрастиях, склонностях и характере со-курсников. А в информации Коста нуждался ничуть не меньше, чем в обедах или ужинах, чувствуя себя рыбой, которую вытащили из моря в сетях, бросили в лодку и она, изворачиваясь, жадно разевая рот, пытается вернуться в родную стихию.

Стихия Октагона родной Косте не была. Он не привык к такому количеству людей вокруг — ему всегда хватало мастера Хо, не привык к отсутствию возможности уединиться, не привык, что каждый шаг, вздох и слово вечером будет разобрано куратором.

Хоть чуть-чуть свободы. Хоть чуть-чуть возможности побыть наедине с собой. Хоть чуть-чуть возможности дышать.

Коста задыхался в этом лабиринте Корпусов и витиеватых дорожек, выложенных гладкими камнями-голышами. Все такое красиво снаружи было совершенно иным внутри. Здесь врали все и всем. Каждый. Улыбаясь в лицо, ученики держали плетения за спиной, спали и бредили, как бы скинуть на строчку ниже того, кто сегодня обошел в рейтинге.

— Поздравления — это обязательная часть? — Хмуро спросил Коста, провожая взглядом очередного ученика, выразившего сочувствие «тупой Пятерке».

— Так принято, — шепнул ему Пятый быстро, продолжая улыбаться, и незаметно сложил пальцы, показывая в спину только что отошедшего ученика «чтоб-ты-сдох-под-забором». Точнее, такая вариация пальцев не относилась к жестовому и в зависимости от того, кто именно выполнял жест, в каком настроении и с каким посылом, могла значит от «отсоси-у-меня-козлина-сраная» до «чтобы-все-ваши-плетения-путались-до-конца-жизни-любезый-сир».

Принято улыбаться в лицо и посылать в спину проклятия?

Коста понял многое за эту декаду, наблюдая за классом вживую, но некоторых тонкостей, принятых в коллективе, которые сложились естественным образом в процессе борьбы за власть, создания различных коалиций учеников, которые поддерживали и конфликтовали друг с другом, постичь пока не мог.

Ему просто не хватало опыта общения со сверстниками. Весь его коллектив — Мастер Хо и набор кистей, которые меняли раз в пару зим. Дружить он ни с кем не дружил, и вообще был не уверен, что у него получиться, что он умеет — дружить. Бесполезные игры, которые не являются частью обучающего процесса, мастер не поощрял. Да, Коста обладал массой навыков, необходимых для жизни — мог разжечь печь без дров, спечь лепешки из горсти муки, зачистить старые пергаменты, чтобы на них можно было писать дважды, мог постирать и заштопать одежду лучше любой швеи, мог реанимировать пьяного за десять мгновений без всяких целительских плетений, мог питаться отбросами или тем, что пошлет осенний высокогорный лес пару дней. Много что мог, но ничего из этих навыков здесь не требовалось. Их кормили, поили, одевали, даже стирка одежды и та проводилась самостоятельно только в качестве наказания, как и наряды на кухне. Их будили, учили, тренировали, выдавали бумагу, кисти и тушь — и не приходилось зарабатывать на это, кровать была в меру мягкой, одеяло новым, погода — теплой. Все хорошо, кроме одного — Коста так и не понял, зачем его взяли на остров.

За декаду это стало очевидно всем — разрыв между ним и теми, кто учился уже шесть зим, был шириной с каньон, рядом с ущелиной Рифа.

Его знания были разрозненны и большей частью фрагментарны. Какой-то теме Мастер Хо уделял избыточно много времени — и они ушли далеко вперед, в каких-то темах он не понимал практически ничего. Получив низший бал на занятиях по артефакторике Коста не смог ответить, на каком из разделов начального уровня обучения они остановились с мастером, потому что разделов не было. Старик Хо показывал камни, объяснял свойства и взаимодействия металлов и заставлял рисовать артефакты, а не создавать их.

Откуда ему знать, как направлены линии силы в стандартном боевом кольце на одно плетение, если накопитель был поменян по причине устаревания предыдущего? А знать он это должен, чтобы понять, в какую сторону полетит плетение, рассчитать угол уклонения, в зависимости от того, носит маг кольцо на правой или на левой руке. Даже «тупая Пятерка» и то, оттарабанил ответ на этот вопрос сразу же. Откуда он может это знать, если мастер Хо этому не учил? Если единственные виденные им в жизни кольца сияли на пальцах Глав — Вонгов, Хэсау и Блау? Он и рассмотреть то их мог только издалека и на картинках.

И таких вещей были десятки, если не сотни. Сотни мелочей, который каждый из учеников острова знал и воспринимал как естественную часть жизни, а он — Коста — мог только крепче сжимать губы, чтобы не удивляться слишком открыто.

Коста приуныл на третий день. На пятый отчетливо понял, что догнать некоторые вещи будет практически невозможно, если не сидеть за свитками днями и ночами, и, получив низший балл по «артефакторике», окончательно погрузился в себя. На шестой день первой декады с ним перестал общаться Семнадцатый, на седьмой день — куратор Сейши позволил себе выругаться вслух по-поводу системы обучения Мастера Хо, а на восьмой день — он завалил очередной промежуточный свиток, который сдали все в классе, и учитель по Алхимии, зачитывая результаты — желчно, едко, вслух перед всем классом, с особым удовольствием обозначил его, как «великолепный-экземпляр-совершенной-бездарности».

Конкуренция в классе была интенсивной, это было видно потому, как двое учеников подрались прямо у рейтинговой доски — один поднялся на девятое место, обойдя того, кто на десятом. А первые десять мест были отделены от нижних жирной сияющей чертой. «Лучшие возвышаются на чертой, которую проводят для другие и парят в сиянии собственных успехов» — так высокопарно выразился один из тех, кто как раз был в первой десятке — победно оглянувшись на остальных.

И тут — драка?

«Поздравляю, — удар, — с тем, — удар, — что наконец ты обошел меня на два балла, — удар, — мои лучшие, — удар, — искренние поздравления…» — орал тот, кто валял в песке ученика, который за миг до этого миг высокомерно объявил — «Превосходство очевидно и не требует доказательств».

Коста не видел смысла в драках, тем более по-поводу места в рейтинге, но был на стороне Восьмого ученика — самого высокого в классе, рослого и сильного — сверху был именно он. Валяющегося на песке Седьмого — занудного очкарика, который постоянно задирал нос из-за того, что он излюбленный ученик зельевара, Коста не оценил.

— Ну же вставай, поддай ему! Поддай! — скандировал сидевший с ним рядом на крыше Пятый, размахивая руками. Вопроса, за кого болеет Пятерка не возникало — он терпеть не мог Восьмого ученика, который не раз и не два выгонял его из комнаты. — Вставай, Седьмой! Врежь ему! Врежь!

— Всего два балла! Два шекковых балла! Не десять баллов! Не двадцать! Все два!!! Да если бы не стратегия, если бы не этот старик… — Возмущался Восьмой громко, запыхавшись, и чуть придавил коленом Седьмого — лицом в брусчатку.

Коста нахмурился — ученики не любили Сейши, и пока он не понял по какой причине. И часть этой нелюбви к учителю плавно перетекала и на него — Косту. Точнее личные ученики разных Наставников получали различную порцию уважения в зависимости от того, кем был учитель.

— Разошлись! Тихо! Восьмой! — Скомандовал кто-то с крыльца корпуса.

Драки тут было принято разнимать почти сразу, пока не привлекли внимание Наставников — Коста уже понял, что все, что возможно, ученики стараются решить сами, хотя Старшие, каким-то непонятным образом всегда в курсе, что происходило за день с каждым из учеников.

— У-у-у… как быстро разняли, даже ставок не сделать… — Пятерка сидел рядом и болтал ногами — с их наблюдательного пункта на ближайшей крыше открывался отличный вид на площадку перед корпусом.

Коста не то чтобы любил крыши, или хотел дружить с Пятеркой, просто у него не было выбора — информацию добывать надо, а больше с ним никто не разговаривал. А, поскольку Пятый предпочитал крыши — удобнее сбегать и потом прятаться, Косте ничего не оставалось делать, как присоединиться. И теперь ему даже нравилось.

После того, как все ученики убедились, что ничего особенного Коста из себя не представляет — его стали подчеркнуто игнорировать. Все, включая Семнадцатого, который тоже старался держаться поближе к ученикам из первой десятки. Особенно после того, как Наставники объявили о том, что все должны разбиться на «тройки» — сформировать, подать прошение и подтвердить силой желание в дальнейшем проходить обучение вместе.

Коста устало пошевелил сбитыми на утренней тренировке пальцами — стоять в круге против Семнадцатого с его запасом силы совершенно бессмысленная затея. Да и против любого из учеников.

Шрам ставил его в пары четырежды за это утро — Коста не успевал даже выплести базовый узел, как его выносили чужие плетения. «Дар проигрывать с одного хода» — ржали ученики. После четвертого поражения с ним отказались вставать в пару — что толку, чему можно научиться, если у соперника неполный второй круг силы, и он ничего не может противопоставить? С таким же успехом можно лупить по мишеням или манекенам — те тоже ничего не выплетут в ответ.

Коста тяжело вздохнул, покосившись на неунывающего Пятого рядом — казалось, того не волнует вообще ничего, но даже он на тренировке удивленно округлил глаза, спросив: «И всё-таки, как же тебя сюда взяли?»

— Почему место на доске так важно, чтобы ради этого драться? — уточнил Коста у Пятерки, кивнув вниз.

— Место определяет награды, — ответил Пятый, подумав — он загибал пальцы, и, подсчитав, продолжил, — через двадцать декад будут выделять лучших учеников, и, одно из традиционных поощрений — это поездка на побережье. Можно покинуть остров на декаду… Отдых, развлечения, никакой учебы, — протянул он мечтательно. — Это помимо всего прочего… И плюс, мест в клане Арров всего три.

— Лучших? Мест в клане? — уточнил Коста.

— Первая десятка. Нам не светит. Все, кто остается на острове, занимаются в усиленном режиме, как не-подающие-надежд, — последовал длинный тяжелый вздох Пятого. — Традиционно из каждого потока отбирают троих, кто остается на островах, и для многих это единственная возможность стать клановым…

— Хэй! Отстающий!

Коста посмотрел вниз — задрав вверх голову на них с Пятым с превосходством смотрел Толстяк, заложив пальцы за пояс — пятая строчка в общем рейтинге успеваемости учеников на этой декаде. Девятый номер, подпевала «щеголя», Третьего ученика, того самого, который в первый день потрудился объяснить Косте правила поведения на острове.

Лучших учеников было двое — Второй номер и Третий, которые негласно конкурировали между собой, поделив сферы влияния. Все ученики примыкали либо к группе второго ученика, либо к группе третьего, либо являлись отщепенцами, как Семнадцатый, Пятый и он сам.

Толстяк, стоящий снизу относился к ближайшей свите Третьего номера — правая рука и неизменный сопровождающий. Второе лицо после небожителя, который зима за зимой показывает превосходные результаты, и которому Наставники прочат отличное будущее. И который очень не привык, чтобы его игнорировали.

— Здесь таких нет, Девятый, — миролюбиво отозвался Пятерка.

— Помолчи, блаженный, не с тобой говорю… — осек его Толстяк. — Ты, отстающий, Шестнадцатый… говорят, это ты нарисовал то чудо в фиолетовой мантии? — ученик огладил пухлыми пальцами воздух, рисуя изгибы женской фигуры — тонкую талию и пышный верх, гораздо пышнее того, чем Коста изобразил на рисунке. — Мне бы тоже такой… ночной свиток… чтобы смотреть и засыпать… смотреть и засыпать… сладко — сладко… — причмокнул он губами.

Коста скривился.

То «чудо в фиолетовой мантии» он рисовал Семнадцатому, когда ещё хотел общаться и быть полезным, по его настойчивой просьбе. Мистрис на пергаменте вышла сочной, игривой и веселой — точно как заказывали. Но кто знал, что этот свиток Семнадцатый отдаст другим ученикам в обмен на услугу, и теперь его осаждали со всех сторон — каждый хотел себе «личную ночную мистрис», только чтобы на этот раз на ней было поменьше надето, мантию можно не рисовать, цвет волос изменить, увеличить губы, сделать томным взгляд и… Тьфу. Если бы мастер Хо был жив, то точно выдал бы подзатыльник за такое использование кистей.

— Больше не рисую, — отрезал Коста кратко.

— Я расплачусь, — Толстяк облизнул губы. — Не останешься в накладе. У тебя же плохо с артефакторикой? Точнее совсем никак — можно поднять балл… Только чтоб такая же вышла — как живая, чтоб и смотрела на меня как живая и улыбалась, но чтоб одежды поменьше или совсем не было…

— Не рисую, — повторил Коста сухо.

— Не понял… это сейчас ты, — толстый палец ткнул вверх, — отказываешь — мне?

— Не-ри-су-ет, — повторил Пятый с отчетливым удовольствием, улыбаясь. И ещё раз, громче, проорал так громко, что вспорхнули птицы с другого края крыши. — НЕ-РИ-СУ-ЕТ! НИКАКИХ БОЛЬШЕ ГОЛЫХ БАБ!

На них обернулись все, кто был перед корпусом — ученики, пара слуг, и один в форме помощника Учителя, и посмотрели наверх.

Коста просто обреченно закрыл глаза. «Пятый!»

— Он хотел голую бабу, — ткнул Пятый пальцем вниз, показывая на стремительно багровеющего Толстяка, — МЫ! Голых баб не рисуем! — пояснил он сразу всем — четко и внятно. — Разве я не прав? — обернулся к нему Пятерка.

Коста тихо едва слышно застонал.

Толстяк чиркнул пальцем по горлу, изображая первый узел режущего плетения, и, глядя точно в глаза Косте, прошипел:

— До первой тренировки, нищеброд… И ты, и твой дружок…

— Цок-цок, цок-цок, — улыбка Пятого стала такой широкой и сияющей, что, казалось, лицо сейчас треснет. — Цок-цок, цок-цок, — постукивал он браслетами блокираторами на запястьях друг о друга. — Скоро снимут, скоро снимут… до первой тренировки…

Толстяк скрипнул зубами, развернулся, и стремительным шагом отправился к своим, который кучкой наблюдали за происходящим в другом конце двора.

Коста выдохнул. Вдохнул. Задержал дыхание. Досчитал до трех. Выдохнул ещё раз. Закрыл глаза, и только после пары глубоких вдохов и выдохов, нашел, что сказать. Орать на Пятого было совершенно бесполезно — эта стратегия не работала. Прошлый раз, он выставил его на посмешище дважды — первый раз, когда ляпнул то, что не нужно, и второй раз — когда просил прощения за то, что ляпнул.

Коста вздрогнул, вспомнив прошлый случай, когда Пятерка заливаясь слезами и заламывая руки, ползал за ним по всей столовой, громко умоляя простить его… орал так, что вызвали Наставников. И потом ему — Косте — пришлось долго объяснять, что он ничего не имел ввиду…

— Я же просил…

— Просил, — согласно кивнул Пятый и отодвинулся по крыше на ладонь.

— Ты же обещал…

— Обещал, — Пятый кивнул ещё раз и отодвинулся по крыше ещё на пару ладоней.

— Я же объяснял, почему не стоит так делать…

— Объяснял…

— И-и-и-и? — Прошипел Коста тихо.

— …ииии… — повторил Пятый и часто-часто заморгал. Большие глаза заблестели, ресницы намокли, рот приоткрылся.

— Не смей реветь! — Рявкнул Коста тихо.

— …Ууууу…. Я сказал что-то не то? Сказал что-то неправильное? Ты уже четыре раза с утра отказывался, когда к тебе подходили с такими предложениями… я же не знал… я не мог понять, что ты передумал! — закончил Пятый обиженно, резко подскочил на крыше — кусочки черепицы посыпались вниз, вытер нос и заорал. — МЫ ПЕРЕДУМАЛИ… МЫ РИСУЕМ!!!..

Коста зажал ему рот ладонью миг спустя.

— … фолых фаб… фсе сюда… — закончил Пятый тихо.

— Заткнись! Не смей орать!

— Не смей реветь, не смей орать… Ты же передумал…? — Взгляд Пятерки блестел невинностью и чистотой. — Не…?

— О-о-о… заткнись, просто заткнись. Ничего не говори. Ничего не произноси. Если хочешь что-то сказать, особенно обо мне — сначала спроси меня тихо, и я скажу, стоит ли… Ясно?

Пятерка закивал.

— Все понял на этот раз?

Пятерка кивал безостановочно. Семнадцатый, который стоял у доски рейтинга, смотрел на них с прищуром, потом поднял палец к голове — покрутил у виска и демонстративно сплюнул. Пятый послал ему в ответ сияющую улыбку и, совершенно не скрываясь, повторил свой излюбленный жест — «чтоб-ты-сдох-козел-и — чтоб-у-тебя-не-удались-экзамены-и-ужин-в-твоей-тарелке-был-пересолен».

Семнадцатый отвернулся и, склонившись, последовал за двумя учениками, как только его поманили следом.

Раньше Коста задавался вопросом, почему не ладят Пятый и Семнадцатый, если занимаются у одного и того же Наставника. Шрам нещадно гонял обоих, не выделяя никого из них. Но сейчас, пообщавшись декаду с Пятым, ответа на этот вопрос уже не требовалось.

— Ну за что мне это, Великий… — прошептал Коста, глядя в ослепительно голубое небо. — За что-то-о-о…

— Я…

— Молчи. Ничего не говори. Чтоб до ужина я тебя не видел, нет — до завтрака… просто оставь меня в покое, займись своими делами… у тебя же есть свои дела? — уточнил Коста, сполз с края, на нижний скат крыши, подтянулся, прыгая на ветку, повис и спрыгнул вниз.

* * *

Как только Шестнадцатый ушел, Пятый уселся в позу медитации и сложил руки на груди, как для молитвы. Если кто-то поднимет голову вверх — все увидят одно и то же — блаженный молится — и просто скользнут взглядом по привычной картине и сразу забудут.

Улыбка с его лица сползла — он вообще уставал улыбаться так много и так часто. Улыбаться, когда ругают, улыбаться, когда бьют, улыбаться, когда хочется плакать. Улыбаться, чтобы выжить на этом проклятом всеми богами острове, куда он не просился.

Пятый погладил жетон на груди с выбитыми символами — «порядковый номер, круг, доступ и…слежка».

Он так и не решил насчет Шестнадцатого — это новая игра Наставников, или реальный ученик. Вполне возможно, что нового игрока ввели в середине обучающего процесса, чтобы посмотреть, что будут делать ученики — как взаимодействовать и какие коалиции строить, но тогда почему такого слабого?

Пятый снова погладил жетон на груди.

Если бы он был уверен, что Шестнадцатый такой же, как он — случайно попавший сюда, который хочет того же самого — выжить, они могли бы составить «двойку». «Двойку худших» — Пятый хмыкнул про себя. Если он был уверен, что новый ученик не очередная проверка, он бы сказал ему, что каждое сказанное им слово — записывается жетоном и передается Наставникам — именно поэтому они точно знают, что в каждое мгновение происходит на острове.

Он бы рассказал, что даже то, куда Шестнадцатый ходит за день — записывается все в виде карты. Чтобы управлять умами — нужно изучать, и их изучали тщательно. Это не считая поверхностной проверки менталистами раз в четыре декады.

Пятый вздохнул, прикусывая губу.

Решения он так и не принял. Быстрый ум, странное воспитание, странные принципы — Шестнадцатый ходил, как чернь, но при этом использовал приборы, как сир, а писал, как Наследник клана. При этом он не знает элементарных вещей, как будто вырос в лесу или пустыне. То, что им показали маги памяти — кусочки, мозаика воспоминаний Шестнадцатого, не сделала его понятнее и ближе. Наоборот. Многих забрали на остров в детстве, и, проведя тут десять зим, они не покидали его никогда. А Шестнадцатый был чужим. Чуждым, из того мира, который был потерян для каждого из них.

Друг или враг? Кем станет для него Шестнадцатый? Врагов у него и так достаточно — и ещё один новый не изменит расклад, а вот друзей…

Пятый вздохнул. Притворяться иногда так утомительно. Он бы хотел иметь кого-то, с кем можно молчать. Не говорить — нет, за каждое слово придется платить. Молчать. Глядя глаза в глаза. И знать, что тебя понимают и принимают.

Если бы он был уверен, что Шестнадцатый обычный ученик, он бы рассказал ему негласные правила поведения, рассказал, чего опасаться, чего избегать и каких ошибок не делать.

— Великий спаси и сохрани, и огради от всякого зла… — протянул Пятый нарочито громко, нараспев, качнувшись из стороны в стороны, когда Седьмой ученик проходил прямо под крышей, на которой он пристроился.

Да, он бы рассказал. И помог. Он же не плохой. Нет, не плохой. Это остров его таким сделал.

Но пока слишком мало времени для наблюдения — прошла всего декада, и слишком много странностей. Он — подождет. Будет наблюдать, изучать и — провоцировать. Может быть…

Пятый осекся, чтобы не спугнуть мысль, которая теплой птицей забилась в груди. Чтобы не испортить. Когда чего-то хочешь так сильно, что страшно даже думать об этом.

Может…может Великий на самом деле услышал его молитвы и послал ему то, о чем он так давно просил?

* * *

Обедать одному Косте не понравилось.

Пятый — раздражал, но за декаду он как-то незаметно привык к назойливому и постоянному вниманию рядом, и сейчас, сидя в одиночестве за большим столом, чувствовал себя голым. Столы были рассчитаны на троих — и ученики сидели по трое, двое или пятеро, сдвинув пару столов вместе.

Коста развернул салфетку, тщательно расправил на коленях и опустил руки в чашу с теплой водой, чтобы вымыть руки — после первого дня куратор Сейши сделал ему строгий выговор за манеры, проявленные за столом, и заставил заучить десятистраничный пергамент с основами этикета. Наизусть. И сообщил, что в следующий раз, если поведения личного ученика будет не подобающим, он лишиться обеда или ужина.

Кормили тут вкусно, и Коста с большим трудом удерживался от того, чтобы не тащить остатки обеда в комнату и не прятать в тумбу. За это Сейши обещал отдельное и очень строгое наказание: «Привычки нищего нужно выбивать из натуры палками и наказаниями, иначе будет слишком поздно».

Разговаривать за едой было запрещено — и только стук приборов и шелест салфеток, нарушали царившую в столовой тишину.

Коста тихо вздохнул — Пятый умудрялся переговариваться даже тут, рисуя иероглифы соусом на тарелке и требовательно стучал по краю пиалы в ожидании ответа.

Пятый ставил его в тупик. То, как вел себя, как подавал, как действовал, все это не укладывалось в то, каким его видел Коста. Точнее, каким его видела кисть.

Тушь никогда не врет. Лист белый — тушь черная. Линию, нарисованную единожды не исправить. Пергамент не дает вторых шансов. На портретах учеников, которые Коста тщательно собирал неделю, Пятерка выглядел иначе.

Старше. Взрослее. Более усталым. Со скорбными складками вокруг рта и без своей неизменной дурацкой улыбки. Собранным, напряженным, расчетливым, готовым отражать любое нападение, но при этом — чистым. Единственное, что Коста мог точно сказать про Пятого — тот точно верил в Великого и был… не испорчен, чтобы это слово ни значило.

Коста положил кусочек нежной рыбы в рот и тщательно прожевал. Вкус был незнакомым — в северных водах такой не водилось.

Весь вопрос в том — чему верить. Глазам своим или своим рисункам. Ощущениям или тому, что тебе так настоятельно показывают? Пятый, пятый, пятый… какой ты на самом деле?

«Дзинь».

С соседнего столика — через два, кто-то уронил прибор на пол — конечно, Семнадцатый. Коста равнодушно наблюдал, как сосед-по-комнате, который-так-и-не-стал-другом, выбирается из под стола, стремительно краснея.

С приборами Семнадцатый обращался из рук вон плохо. Видимо Шрам, в отличие от Сейши, не настолько щепетильно относиться к правилам этикета у своих учеником.

Семнадцатого Коста вычеркнул. Безжалостно. Без колебаний, сомнений, или дополнительных шансов. Рисунок соседа по комнате был перечеркнут наискось — «не годен». Не прошел проверку. Таких портретов у него было восемнадцать — на каждого из со-учеников. Пометки, понятные только ему одному Коста делал красной тушью.

Дважды Коста замечал, как кто-то роется в его вещах в комнате. Пергаменты в тумбочке лежали не так, как сворачивал их он сам — рисунки изучали. Тонкий волосок, приклеенный снизу дверки, показал уже точно, что он не ошибся. Поэтому новых набросков он больше туда не клал, найдя временное место в ограде, где камень ходил туда-сюда, раствор осыпался от дождей и можно было прятать вещи, завернутые в платок. Но для постоянного это место не подходило.

Мало того, что Семнадцатый рылся в вещах, так и рисунок «Мистрис в фиолетовом», который он рисовал по описанию соседа для него — тоже, как оказалось, был предметом торга — потому что на следующий же день Коста обнаружил его у Третьего ученика и его завалили требованиями рисовать.

И, хотя Семнадцатый не признался ни в чем, Коста вычеркнул его с пометкой «доверия не достоин», которую жирно написал на портрете из вредности, чтобы тот, кто снова залезет в ящик не узнал о себе ничего нового, кроме правды.

А если правда кому-то не понравится, разве в этом его вина?

Закончив обед, Коста сложил посуду на поднос, накрыл салфеткой и размял пальцы — это часть процесса была самой сложной для него с его неполным вторым кругом. Для него — остальные ученики справлялись с этим легко, непринужденно и почти играючи, красуясь тем, какие пируэты подносы выписывают в воздухе, когда летят к специально отведенному под грязную посуду столу.

Поднос нельзя было нести — нужно перемещать плетениями, тщательно следя за тем, чтобы не одна тарелка не упала на пол. Коста — справлялся, но обычно к самому концу на лбу немного выступал пот от напряжения — даже такое простое плетение требовало достаточно сил.

Коста привычно щелкнул пальцами, выплетая узел — первый, второй, захват, подъем, выравнивание траектории и поднос медленно и плавно начал двигаться по воздуху к дальнему большому столу.

«БУХ!»

Столкновение было внезапным — плетения сверкнули в воздухе прямо над ухом, и чужой поднос лихо взмыл в воздух, зацепив его плетения краем — и тарелки, пиалы, стакан, все посыпалось на пол с оглушительным грохотом, остатки еды, соуса и морса окатили Косту с головой.

— Мои извинения, не думал, что ты не удержишь, Шестнадцатый, — Толстяк улыбался, сочувственно разведя руки в стороны. Его поднос плавно опустился на соседний столик — нетронутым. — Нужно тренировать плетения, — добавил Толстяк назидательным тоном, — тем более настолько… простые. Когда так плохо с координацией и контролем.

За столом Толстяка сидело ещё двое учеников, и они опустили головы к тарелкам, беззвучно смеясь.

Коста молчал. И думал, как же в такие моменты ему не хватает рядом Пятого. Тот непременно что-то выкинул бы, придумал, превратил все в настолько большой бред, что…

— …а если силы не хватает даже на то, чтобы удержать поднос, может… стоит просто перестать есть? За любую ошибку последует наказание, — просвистел Толстяк, удовлетворенно улыбаясь.

Коста медленно снял с волос остатки морской травы — сегодня давали салат из острых водорослей, и отряхнулся, как собака, разбрызгивая морс с волос. А потом шагнул вперед — три шага до стола, где сидел Толстяк с друзьями и наклонился вперед.

— Ох, кажется, нам не повезло… и нас сейчас будут бить… — рассмеялся Толстяк. И вся столовая жадно замерла в продолжении. — Наверное, так же, как на сегодняшней тренировке? — Нанес Толстяк очередной удар. — Один против троих, на это только Наставник по боевке может — выйти в круг… да ещё и Шестнадцатый! У нас новый герой, господа! Который покажет нам, как правильно есть песок и падать лицом в грязь!

Рядом задыхались от хохота, зажимали рот руками, чтобы не нарушать священные правило — никакого общения за едой, а потом просто начали складывать салфетки поверх подносов, давая сигнал — «обед закончен» и свободно хохотать в голос.

— Вот и правильно… слабым должно учиться терпеть, — назидательно пропел Толстяк, наблюдая, как Коста отстраняется от стола.

Коста сделал шаг назад и чуть склонился, обозначая поклон-вежливое-согласие-со-словами-собеседника, чтобы было удобнее ухватить скатерть обеими руками. И резко рванул ткань со стола на себя. Вверх взлетело все — подносы, ножи, пиалы, тарелки, остатки еды, палочки изо рта одного ученика, и разметало по столовой быстрее, чем успели перехватить плетениями — хотя ещё миг, и они бы успели запитать узлы силой.

— Ты-ы-ы… — Толстяк встал напротив, утирая лицо и отводя руку для удара — ладонь уже полыхнула силой.

Коста стоял спокойно — Пятый разъяснил ему, что драки, тем более с неоправданным использованием силы запрещены, помимо наказания в карцере, и штрафных, снимут столько баллов, что скатишься даже не на строчку ниже — а на пять-десять.

Ему — всё равно и падать уже некуда, и силу он не применял. Но явно не всё равно тому, кто занимает пятую строчку сверху.

— Тихо! — властный окрик с «привилегированной» части столовой, где за отдельным столом сидели лучшие ученики прозвучал хлестко и резко. — Девятый!

Толстяк медленно, явно борясь с самим собой опускал руку, отведенную для плетения вниз.

Коста помолчал, отряхнулся ещё раз, с удовольствием обрызгав рядом стоящих рядом, и медленно повторил:

— За любую ошибку последует наказание. А если силы не хватает даже на то, чтобы удержать подносы на столе, может… стоит просто… меньше жрать? Это пойдет на пользу… фигуре…

— Девятый! — Третий ученик встал из-за стола и подошел к ним, Толстяк немного склонил голову, подчиняясь. — Использовать силу против… бессильных… в этом нет чести, — произнес он медово.

Коста сжал кулаки.

— Со-ученики, кто хочет проявить участие и помочь соратникам?

С готовностью с мест подскочили сразу четверо учеников, и Семнадцатый в том числе, и наперегонки начали плести — кто-то очищащее, кто-то переносил остатки разбитых тарелок на стол… три мгновения, и Коста остался единственным грязным во всей столовой, а его посуда и грязный поднос валялись под ногами.

Если бы Коста использовал хотя бы половину из этих плетений — был бы мокрым насквозь от пота, и у него ушло бы куча времени. И очищающее он умел плести — мастер Хо учил его, но… как и простые плетения переноса, это было на пределе его сил и ни разу не выходило сразу. Быть грязным лучше, чем быть ещё раз опозоренным.

— Тому, кто не в состоянии сплести даже очищающее не стоит стоять в присутствии тех, у кого круг в несколько раз больше, — укоризненно и преувеличенно заботливо произнес Третий ученик, и взмахнул широким рукавом, командуя всем — «уходим, обед окончен». Ученики послушно встали со своих мест, подносы пронеслись над головой Косты в дальнюю часть, и он остался в столовой совершенно один.

Плетения не выходили, хотя он пробовал трижды, и, перестав пытаться, Коста сходил к слугам, взял ведро, тряпки и начал собирать осколки с пола вручную — «посуду после обеда каждый ученик убирает за собой сам».

* * *

— Ого-го… — неизменно улыбающийся Пятый стоял прямо над ним. — Сегодня куратор назначил тебя штрафным по уборке?

Коста промычал в ответ что-то невнятное, сунув в рот палец — он порезался осколком пиалы — глиняный кусок чиркнул острым краем.

— Если бы не это… — браслеты ударились друг о друга «дзинь-дзинь», — за миг тут было бы чисто во всем хозяйственном корпусе! — похвалился Пятый. — Ну… за два мига, — поправился он в ответ на скептический взгляд Косты. — Все сияло бы! Чух-чух…и всё! — жестикулировал Пятый руками. — Чух туда, чух — сюда! Отдай… ты порезался, тебе нельзя…

Пятерка отобрал грязную тряпку у Косты, и боднув его в сторону, шлепнулся на колени и начал бестолково тереть по полу, возюкая туда-сюда.

— Чух-чух…чух-чух…чух-чух…чух-чух… — подпевал Пятерка под нос, но грязь не уменьшалась, разводов становилось все больше и больше. Он удивленно посмотрел на пол. — Насколько проще работать плетениями, как люди живут без силы? — выдал он ошеломленно и осекся, глядя на Косту.

— Тряпку стоит опускать в ведро, — выдал Коста спокойно.

— Зачем? — округлил глаза Пятый.

— Чтобы полоскать…

— Зачем? — Глаза Пятого стали ещё больше. — Тряпка станет ещё грязнее…

— Воду в ведре нужно менять…

— Зачем?

— Чтобы была чистой…

— Зачем?

— Чтобы опускать туда тряпку!

— Зачем? Если можно чух-чух, чух-чух плетениями… и чисто?

Коста присел на задницу, удобно скрестил ноги и подпер подбородок, рассматривая Пятого.

— Что? На мне проявились письмена? Что ты меня так рассматриваешь, — Пятерка неуклюже отжал тряпку в ведро — силы в руках совсем не было, не зря его обзывают «сморчком» в классе. Как при такой физической подготовке можно иметь круг выше всех? Настолько высокий, что не состоянии эту силу контролировать и должен носить блокираторы? Этого Коста пока не понял.

— Думаю, — вздохнул Коста. — Сколько ещё ты будешь строить из себя улыбчивого идиота. Правда иногда, твоя стратегия отлично работает, — добавил он, подумав.

Пятый захлопал ресницами в ответ и улыбнулся — самой милой и невинной из своего арсенала улыбок. И — самой бессмысленной.

— Ответа не будет, — констатировал Коста.

— Будет, — боднул головой Пятый. — Как только я получу ответ — почему, во имя Великого, тебя взяли на остров?

Коста вопросительно наклонил голову к плечу.

— Второй круг, отсутствие навыков, отсутствие Наставника, отсутствие перспективы, рейтинг ниже некуда, — загибал пальцы Пятерка. — Честный ответ за честный ответ.

— Не знаю, — выдал Коста после короткого молчания, и посмотрел наверх — в правый угол, в левый угол, беглым взглядом изучил стены — нигде ни одного признака подслушивающих артефактов, но он готов был поставить свой ужин, что куратор узнает об этом разговоре раньше, чем он закончит говорить. Пятый молча проследил за его взглядом и потеребил личный жетон. — Мне сказали я — бездарность. Полная, — уточнил Коста равнодушно. — И Учитель Сейши проявил милость, взяв меня в ученики — больше не пожелал никто. Возможно причина в том, что мой Мастер был любимым учеником Магистра, а клан Арров чтит обязательства?

Пятерка скептически поджал губы, но ничего не сказал.

— Ты на самом деле мог бы за пару мгновений очистить всю столовую чистящими плетениями? — забросил Коста пробный камень.

Пятый высунул язык.

— Бе-бе-бе… если бы ты учился с нами, таких вопросов бы не возникало… это не секрет… Две столовых… Три… Четыре — уже с трудом, — добавил Пятый, взвесив.

Коста открыл рот, изучил размеры помещения, посмотрел на размеры подноса, и — закрыл рот.

— Вопрос, почему здесь я, — Пятый ткнул себе в грудь пальцем, — не возникает. Возникает вопрос почему здесь ты, — он краешком ноги подцепил поднос, который так и валялся на полу. — Если только…

— Если только что?

— Ничего, — лицо Пятого стало расслабленным, на него вернулась бессмысленная улыбка, глаза перестали светиться умом. — Нам рассказывали на уроках, что на Юге проводят гонки ящериц. Та, что участвует в забеге впервые и чьи показатели неизвестны, называется «темной». Любые ставки на темную ящерицу это всегда игра с удачей, риск, который может окупиться, а может нет… и тогда ты потеряешь все.

— Хвоста у меня нет, — констатировал Коста, обернувшись за спину, — а хочет ящерица участвовать в забеге или нет, ее обычно не спрашивают…

— Ставки слишком высоки, — парировал Пятерка, — мне есть что терять, и, видит Великий, я точно не готов ставить на того, кто придет последним…

Коста помолчал, наблюдая, как быстро и ловко он заканчивает уборку — относит поднос и грязные скатерти, и, вспомнив портрет Пятого, припрятанный в тумбочке — на котором было совершенно иное лицо сдержанного, расчетливого и серьезного мальчишки — предложил:

— Давай заключим пакт. Временный.

Пятерка обернулся с равнодушным выражением лица, но поза выдавала заинтересованность.

— Мы в равном положении — я ничего не знаю о тебе, ты обо мне. Наши строчки — рядом и первые снизу. В тройку никто из учеников не горит брать ни тебя, ни меня, — констатировал Коста равнодушно. — Нам не поможет никто, мы — можем помочь друг другу…

— А ты уверен, что верно оценил диспозицию? — Перебил Пятый насмешливо.

Коста подумал. Ещё раз изучил взглядом со-ученика, как художник, подмечая каждую мелочь, каждую — даже то, как сильно бьется тоненькая жилка на виске под прозрачно-белоснежной кожей, и как сильно пальцы стиснули тряпку. Вспомнил рисунок, вспомнил поведение каждого из учеников, по отношению к Пятому начиная с самого начала, как он попал на Октагон. Подумал, что сказал бы Мастер Хо об этом мальчишке — пытаясь оценить беспристрастно, и понял, что Старику Пятерка точно понравился бы — в чем-то они были очень похожи, оба лицедействовали на публику и имели кучу масок, забыв о том, какие они на самом деле внутри.

И — кивнул. Коротко и твердо.

— Пфффф… — раздалось насмешливо в ответ. — Да меня возьмут в любую «тройку», если я захочу!

Коста молча встал, отряхнул халат, штаны, и развернулся на выход.

— Хэй…куда ты?

— Стирать вещи и мыться, — бросил Коста через плечо. — Ты уже закончил тут.

— А где благодарю, о любезный господин? Где благодарность единственному другу, который ради тебя встал на колени на этот грязный пол и засучил рукава, и делал чух-чух-чух, чтобы все сияло?

Коста обернулся и склонился в полупоклоне.

— Видит Великий, с этикетом у тебя так же плохо, как с алхимией и артефакторикой, — укоризненно сложил губы трубочкой Пятый, присвистнув. — Ты не сдашь и с третьего раза…

— У тебя есть время до утра… чтобы принять решение, Чух-чух…

Мокрая тряпка пролетела мимо — Коста уклонился в последний момент, чтобы не попало в спину.

— Да ты в курсе, что мы можем не увидеться два дня? Вечером тебя ждет разбор и наказание за столовую, и если будет штраф, тебя ждет карцер!

— Вот именно поэтому — до утра, — повторил Коста спокойно.

Пятый непонимающе моргнул.

— «Тройка» — значит двое за одного, и один за всех, — пояснил Коста. — Пусть «тройки» пока нет, но двое — уже начало. До утра, потому что в карцер в этом случае мы пойдем вместе…

— За что меня в карцер? — Возмутился Пятый, всплеснув руками. — Я не виноват! Это ты…

Коста молчал, изучая лицо Пятерки.

Он мог бы сказать, что это Пятый виноват в том, что случилось в столовой. Потому что публичное унижение всегда требует публичного ответа. Он сам отказал бы Девятому толстяку тихо, отказал бы так же, как четверым до него. Это Пятый привлек к ним внимание всех во дворе. Это Пятый раз за разом делает его мишенью, чтобы все старались держаться подальше не только от него самого, но от Шестнадцатого.

Но этого он не скажет.

— Потому что «двойка» или «тройка» значит делить все — в сытости и голоде, на нижней строчке рейтинга и на верхней, в богатстве и бедности. Делить все поровну — и успехи и неудачи, — Коста вздохнул. — Так учил меня мастер. Груз, разделенный на двоих, становится легче нести…

— Твой мастер был философом почище Второго наставника Сейши, — попытался криво улыбнуться Пятый.

* * *

Тряпку Пятый подобрал только после того, как за Шестнадцатым закрылась дверь. Подбросил в воздух, поймал, подбросил ещё раз и с широкой радостной искренней улыбкой, подпрыгнул вверх.

«Двойка!»

«У него будет двойка!»

Да, это не отменяло необходимости дополнительных проверок, но… двойка! У него будет двойка!

Когда первый порыв радости схлынул, Пятый пнул ведро. Раз, два, три. Устало и зло, вспоминая, что сказал Шестнадцатый — «делить все поровну, разделить груз на двоих». Он уже пробовал — делить. И прекрасно помнил, что из этого вышло. Его груз слишком тяжел, чтобы тащить за собой остальных.

«Двойка».

Он — откажется. Завтра. Да — откажется. Он уже делал это — нужно много декад, чтобы тебе начали доверять, приоткрылись и… достаточно всего мгновения, чтобы это доверие разрушить. Разрушать он умеет, в этом ему нет равных.

Пятый подхватил тряпку и поплелся на выход, тоскливо волочя ведро за собой.

* * *

Утреннее построение, тренировочный плац

Утро выдалось прохладным. Коста ежился в одной рубахе и знал, что согреется мгновений через пять — после первого же круга, если, конечно, ему будет дозволено бегать.

Десятый Наставник — Шрам, сегодня был особенно хмур, и, выстроив всех в ряд, прогрохотал зычным басом:

— Номер Шестнадцать, шаг вперед из строя.

Коста сделал шаг.

Шрам продолжил и озвучил то, что вчера уже довел до его сведения Сейши. Он, как нарушитель, в качестве наказания за инцидент в столовой, направляется в карцер на два дня. С него снимаются все баллы, заработанные за эту декаду, и ему придется догонять все пропущенные уроки.

— И пусть это послужит уроком для всех — дисциплина придумана не для того, чтобы её нарушали, — громыхнул Шрам. — Увести, — скомандовал он одному из помощников.

Коста оглянулся — половина учеников широко улыбалась, особенно сиял Толстяк и пара рядом с Третьим учеником. Остальные восприняли новость спокойно и равнодушно, только Семнадцатый выглядел невыспавшимся и хмурым. Пятерки — не было. Хотя он часто опаздывал на утренние построения, заваливаясь к концу — весь извалянный то в грязи, то в листьях. И за это с него постоянно снимали баллы, но он продолжал опаздывать — баллы продолжали снимать. Если бы идея не была безумной — Коста подумал бы, что Пятый всеми путями, правдами и неправдами, хочет удержаться на низших строчках рейтинга. И как только набирает баллы, сразу находит повод их потерять.

— Построились, разминка десять мгновений…

Косту довели уже до конца поля, когда сзади раздался знакомый громкий визг:

— О, нет!!! О, Великий, я опоздал! — Верещал Пятый на весь плац, и, подобрав полы халата припустил к ним.

— Я…

— Пятый! Минус три балла! — Рявкнул Шрам.

— …опоздал…

— Конечно, опоздал…

— …ВОЗЬМИТЕ МЕНЯ В КАРЦЕР! — выпалил Пятерка, отдышавшись.

Шрам молча скрестил руки на груди, изучая Пятого.

— Желаю разделить наказание с Шестнадцатым учеником! — Патетически воскликнул Пятерка. — Возьмите меня в карце-е-е-е-ер! — Проныл он, протягивая запястья вперед. — Закуйте меня! Привяжите меня! Истязайте, я все вынесу во имя Великого!!!

Шрам хмыкнул, проглатывая смешок.

— Разделить наказание могут только те, кто состоит в официальной связке, разрешение на которую получают у личного куратора. Я не помню прошения от личного ученика…

— А я прошу сейчас!

— Увести, — бросил Шрам в сторону Косты, и тот, обернувшись, увидел, как Пятерка широко улыбнувшись в его сторону, бухнулся на колени прямо на траву перед Наставником и начал безостановочно кланяться, воздевая вверх руки — к небу, и бить лбом вниз.

— Хаааачу я в каааарцер… в кааарцеер хаааачу…

Глава 24. Тройка. Часть 2

Октагон, остров знаний, карцер номер три

Зарешеченное окошко под каменным потолком пропускало достаточно света, чтобы Коста спокойно изучил место, где ему предстоит провести ближайшие пару дней, чтобы «обдумать свое поведение и прийти к верным выводам», так сказал ему один из Помощников Шрама. Из удобств — три скрученных циновки в углу, нужник, и низкий столик, на котором только самое необходимое — два кувшина с чистой водой, тазик, и подобие полотенца.

Башня — круглая, сложенная из крупного камня сероватого цвета, который добывали где-то на побережье, возвышалась на западном холме Острова, обращенная окнами на море. Маяк? Но Коста ни разу за все ночи, проведенные здесь не видел, чтобы она использовалась по назначению — сигнальных огней не зажигали.

Карцер был на первом уровне подземелья — и тоже круглой формы, за двадцать шагов можно было пересечь комнату от одной влажной стены, заросшей мхом до высоты его роста, до другой — сухой и теплой. За окном шумело море и кричали птицы, воздух пах солью и ветром, небо голубело в вышине.

Коста с удовольствием раскатал одну из толстых циновок, подумал, и добавил ещё одну сверху, завалился, закинув руки за голову, и зажмурился — от удовольствия.

Если бы он знал, что Великий так быстро откликнется на его просьбы об уединении — привести мысли в порядок в тишине, подумать, рассортировать воспоминания, и, наконец вернуться к тому, что он забросил — построению «щита», если бы он знал… Он бы взмолился раньше, и просил бы сразу декаду, а не два дня.

И почему Семнадцатому так не нравится бывать в карцере?

* * *

Купол тишины поставили мгновений через шестьдесят — все звуки внезапно исчезли, как будто он нырнул куда-то глубоко под воду — уши заложило от звенящей тишины. Плетения, которых он не знал, бросили следом — через пару мгновений, и Коста — ослеп, как будто внезапно выключили свет — зарешеченное небо под потолком потухло, растворившись во тьме.

Он перекатился по циновке, на ощупь определяя край, и сел — одежда шуршала, значит, купол внешний. Коста вытянул вперед пальцы, коснулся носа — не видно ничего, ни тени, ни движения. Полная и абсолютная темнота и тишина.

Сколько он просидел без движения, Коста не знал. Начал ходить — от стены до стены, четко считая шаги про себя, он после того, как ему почудилось, что в спину пахнуло сыростью. Влагой, и запахом, который он чувствовал только в одном месте северного предела — в катакомбах Керна.

Нет, он не там. Он не в подземельях. Он в карцере. Это Запад. Это Острова. Это — Октагон.

Но убеждения не помогали, и через тридцать мгновений Коста начал считать вслух — громко и четко, каждый шаг, чтобы не чудилось, где-то по камню, совсем близко скребут когти.

Тысяча шестьсот двадцать семь. Тысяча шестьсот двадцать восемь. Тысяча шестьсот двадцать девять.

От стены до стены — двадцать шагов. Шаг — примерно миг. Три раза коснуться ладонью камня — шестьдесят шагов туда и обратно — уже мгновение.

Девять тысяч сто сорок шесть. Девять тысяч сто сорок семь. Девять тысяч сто сорок восемь.

Цветные пятна перед глазами появились после восьмой тысячи. Коста жмурился, закрывал глаза, но они, как пропечатанные изнутри, приносили искаженные картины воспоминания и того, что никогда не происходило.

Шестнадцать тысяч девятьсот два. Шестнадцать тысяч девятьсот три. Шестнадцать тысяч девятьсот четыре. Шестнадцать тысяч… девятьсот… пять…

На «девятьсот пяти» Коста сломался — затряс головой, чтобы отогнать мысли и цветные круги, и, на ощупь, устало спотыкаясь во тьме, добрался до столика, жадно выпил сразу треть кувшина и ещё часть вылил на лицо и волосы. Стало лучше, но ненадолго.

Добравшись до циновки, он уселся в позу медитации и привычно закрыл глаза, хотя с таким же успехом можно было держать их открытыми.

* * *

Сколько он просидел так, Коста не знал.

Иногда время течет странно — растягивается и сжимается, скручивается в спираль, а потом, со всем накопленным потенциалом распрямляется, и бьет в виски со всей силой густого концентрированного напряжения и боли.

Коста знал это ощущение, когда время становится вязким. Тягучим, как густой рисовый отвар. Значит — скоро предел, и он почти достиг его. Не раз и не два, когда мастер Хо гонял его несколько дней подряд до изнеможения, он погружался в это состояние «киселя», когда даже слова и движения окружающих кажутся медленными.

Сейчас все вокруг в этой темноте стало медленным и… опасным. Даже ритм дыхания изменился, как-будто воздух тоже стал вязким.

Сейчас, в карцере, Косте уже казалось, прошла зима. Или две. За декаду, которую он провел на Октагоне после круга испытаний, под руководством Сейши.

Или три. Зимы. Или четыре. Или полжизни. Полжизни — до и полжизни — после.

Сейши. Наставник. Куратор. Учитель.

Все, что он знал, все, чему его учил Мастер Хо перетряхнули, сосчитали, подвергли анализу и оценке, и… рекомендовали выкинуть. За ненужностью.

Потому что, если ты идешь в горы, ты берешь только самое необходимое. Только то, что позволит выжить. Все остальное — лишний груз, который ты тащишь с собой.

И, по мнению Сейши, этого «лишнего», этих «лишних знаний, накопленных за девять зим» было много — Мастер не научил его нужному. И он — Коста — не выживет, если не изменится. Это его новый Учитель сказал прямо.

Изменись или умри.

Коста тихонько застонал, откинулся назад, чтобы расслабить шею, устроился поудобнее, выбрав положение, когда голова болит не так сильно и дышал — аккуратно и через раз, чтобы не потревожить.

Умирать он не хотел. Меняться — тоже. Меняться — больно. Это как будто законченный портрет, который уже нарисован и целостен, един до последнего штриха, нужно править, править, править… до тех пор, пока на пергаменте не проступят совершенно иные черты.

Чужие. Черты.

Ломать характер, ломать привычки, ломать предпочтения, ломать привычные шаблоны реагирования и поведения.

Но ведь тогда это будет уже не он? Верно? Это будет кто-то, кто выживет, кто-то, кто заслужит одобрение Сейши, кто-то, кто сдаст экзамены и закончит обучение, но… будет ли это он — Коста?

И кем вообще является он? Что в нем является той частью, которую нельзя изменить? Сутью, которая отличает его от других?

Коста вытянул вперед руку и пошевелил пальцами, перебирая вязкую тьму.

Пальцы? Нет, пальцы есть у всех. Руки каллиграфа? Писарей много.

Голова, чтобы думать? Нет. Мысли? И опять нет. Все, что он узнал, подчерпнуто из свитков, рассказано Мастером Хо или прожито… но не он один проживал и испытывал подобное — опять не то.

Кто он? Как найти то, внутри себя, что нужно сохранить, спрятать от всех, скрыть… Меняясь внешне, но оставаясь собой внутренне.

Кто. Я. Великий.

Мысли кружились в голове беспорядочными обрывками. Образы приходили и уходили, сменяясь один на другой. Сейчас в его голове почему-то всплыла пиала. Старая пиала из их дома, из лавки Мастера Хо. Выцветшая от времени, с отщербленным с одной стороны краешком, знакомая до последней трещинки.

Пи-а-ла.

Изменись — или умрешь, сказал ему Сейши. И он не понимал — как? Как это сделать?

Ведь, когда разбивается глиняная пиала, вдребезги, разлетается в крошево — можно подобрать и склеить осколки, и даже снова поставить на стол. Но никогда из кусков пиалы не собрать глиняного кувшина или блюдца.

Обожженная в печи пиала не может снова стать податливой глиной, а именно хотел от него Куратор Сейши.

Чтобы он, Коста, забыл, все, что знал и снова стал мягкой глиной в руках нового Наставника. Старый мастер лепил из него каллиграфа, лепил художника, лепил, зима за зимой, но здесь не нужны каллиграфы.

Здесь не нужны художники.

Здесь не нужны безродные ученики.

Здесь не нужны те, у кого второй круг силы.

Здесь не нужны такие, как он — Коста, это за эту декаду он понял отчетливо. Единственное, с чем он пока не разобрался — это почему он здесь. На самом деле. Причина, по которой Глава Арров и Восьмой, оставили его на островах.

«Почему такого как ты, взяли на Остров?» — прозвучал в голове голос Пятого ученика.

Почему. Если бы он знал.

Стань глиной. Стань податливым. Впитай воду знаний, взмеси и тогда, пройдя горнило огня Острова знаний, может быть, ты станешь полезен.

Изменись или умри.

Коста вытянул вперед руку и растопырил пальцы — «пять». Пять заданий дал ему Сейши за эту декаду, каждое из которых было сложным. Пока он выполнил только три.

Сложность заданий была не только в том, как их сделать. Как выполнить, чтобы куратор одобрительно кивнул, стукнув тростью о пол, поощряя.

Сложность была в том, что каждое из заданий Сейши было с подвохом. Коста чуял этот подвох. Нутряной животной дрожью сотен тех, чья кровь текла и пульсировала в его жилах. Чуял опасность, чувствовал, но так и не смог уловить, сколько раз не брал в руки кисть.

Как будто эти задания меняли его.

Исподволь. Мягко. Точнее — он менялся сам, чтобы решить очередную задачу. Как будто с каждым одобрительным кивком Сейши на его портрете появлялись новые штрихи, как будто… учитель рисовал картину, создавая из него — Косты — что — то совершенно новое.

Лепил, думал, прикидывал, набрасывал, проверял, изучал, тестировал результат и выдавал новое задание, корректируя поведение.

Проверял. Сейши проверял его.

И уже не в первый раз, Коста гнал из головы мысли о том, что он — ошибся. И эта ошибка будет стоить ему очень дорого. Найти тех, кто виновен в смерти Мастера Хо, пересидеть несколько зим, пока северные кланы не забудут, как выглядело его лицо, воздать полной мерой тем, кто виновен и, если повезет, сдать на младшего каллиграфа, повысить круг, если повезет, и… вернуться к той жизни, которая была у них до.

Лавка. Собственная. Хороший свет в мастерской на первом и две спальни на втором. Хорошая девушка из хорошей семьи, ученики, дети…

План выглядел очень простым, но, чем дольше Коста был на острове, тем стремительнее таяла надежда.

Слишком много Арры вкладывали в учеников. Слишком странными были подходы к обучению. Слишком разносторонними программы — с частью со-курсников он пересекался всего пару раз на декаде.

Когда ты столько вкладываешь — ты всегда рассчитываешь на отдачу. А отдавать ему нечем. У него не осталось ничего, кроме — жизни.

А жизнь он ценил. И это всё, что у него осталось.

Мастер Хо всегда говорил, что можно исправить почти всё, если ты — жив. Вывернуться, обмануть, солгать, запутать, но — найти выход. С Октагона выхода не было. Точнее, его не видел он — Коста.

Ученики покидают остров раз в зиму, в качестве поощрения за хорошие успехи в учебе. Им дозволено несколько дней развеяться и посетить побережье, иногда даже выдают личные деньги — трем лучшим. Иногда награждают посещением Главного острова или Кланового острова Семьи Арров — в исключительных случаях, так ему рассказал Пятый. Все остальное время покидать остров запрещено, и — фактически невозможно.

Он уже проверил пирс два дня назад — проникнуть на пришвартованную джонку и уплыть нет никакой возможности. Кругом — вода, а он — не умеет плавать. И летать он тоже пока не научился. Единственный ученик из девятнадцати, который регулярно покидает остров — раз в несколько декад — это Пятый ученик.

Коста попытался подружиться с Пятым, но это не принесло никакой пользы. Пятый не помнил ничего, что было за пределами острова и с какой целью его забирают. Или говорил, что не помнит.

Ведь если забирают Пятого, может подойдет и он?

Что будет дальше, если получит джонку, Коста пока не придумал. Как пройти островной щит, как прокладывать курс и как управлять судном.

Сейчас главное было понять — он заключенный или ученик. Если вдруг с учёбой не выйдет, у него должен быть черный выход, способ покинуть остров.

Коста не собирался убегать, не получив всё, что возможно. Но пути отхода просчитывают заранее, если что-то пойдет не так, а не когда пришло время.

И пока путей отхода он не видел. Как будто с Октагона не было выхода, как будто он получил билет на обоз в один конец, и это очень ему не нравилось.

Не нравилось той части внутри него, которая иногда будила его по ночам — протяжным рыком в груди, когда ему снова казалось, что пахнет снегом, Лирнейскими, и он — на верхних плато… Как будто его заперли в клетке, куда он добровольно зашел сам.

Не может быть, чтобы отсюда не было выхода.

Коста встряхнулся рывком, как собака, подпрыгнул вверх, разминая мышцы, и снова заходил от стены к стене — быстро печатая шаг. Все, что угодно, чтобы не думать, все, что угодно, чтобы упорядочить мысли в голове, в которых он начал тонуть.

Один, два, три, четыре, пять…

На третьей тысяче он опять устал так, что еле передвигал ноги, но это была приятная усталость — знакомая. На четвертой тысяче шагов Коста бросил считать и начал петь — всё, что знал. Читать стихи вслух, повторяя с разными интонациями то, что говорил — Лису понравилось бы.

После того, как голос окончательно сел — он охрип так, что мог только сипеть, репертуар закончился — он начал заговариваться и повторяться. А темнота вокруг начала сгущаться и давить, почти физически, заставляя жадно хватать ртом воздух… воздух…

Воздух!

Коста остановился и замер, открыв рот — и высунул язык, пытаясь попробовать воздух — вкус изменился. И — запах. Воздух, до этого пахнущий солью и ветром, стал пресным и… Коста подошел к стене и начал перемещаться, держась, пока не дошел до места, где сверху иногда дул слабый ветерок — окошко, поднял лицо вверх и замер, блаженствуя.

Редкие мелкие капли бесшумно падали вниз из вентиляционного отверстия — дождь. На острове пошел дождь.

Он стоял в полной темноте и ловил капли дождя. Жадно открыв рот. Подставлял лицо, поднимал вверх руки, весь превратившись в ощущения. Вокруг не было ничего, во всем мире не осталось ничего, только он — и редкие капли, бесшумно срывающиеся вниз.

Если бы его спросили… Если бы сейчас дали в руки кисть… Он бы сказал, что это самое прекрасное, что есть в мире. Он бы нарисовал грозу, скалы и бушующее внизу море… парящих сверху птиц, которые ловят молнии… много воды, много дождя, много силы и много света.

* * *

«Щит» строить не получалось. Коста попробовал, чтобы хоть чем-то занять мысли, но потерялся между реальностями. И после третьего погружения в себя понял, что почти не может различить, где мысленная проекция катакомб в его голове, а где реальный мир карцера. Ему пришлось не раз и не два пнуть стену, до боли, чтобы почувствовать себя живым.

Боль — это хорошо. Боль заставляет чувствовать себя живым. Боль — якорь. Если бы не было боли, не было бы разницы.

Страх можно чувствовать везде — нет разницы, умирать от ужаса здесь, или в своих мыслях. Но — боль… Боль — это якорь. Если ты чувствуешь боль — ты способен чувствовать себя живым.

Если бы рядом был менталист, Коста узнал бы, что только что, опытным путем открыл второй закон из правил безопасности ментальных щитов, и что его открытие неполно — фантомная боль бывает ничуть не слабее физической, которую часто используют, как оружие.

Если бы рядом был менталист, он бы рассказал, что четыреста зим назад — до великой смуты, когда на всех магов с ментальным даром надели ошейники и клеймили печатями, четыреста зим назад его не выпустили бы из-под присмотра как минимум зиму, пока он не научиться строить и управлять щитом.

Если бы рядом был менталист, то он рассказал бы, что щиты так редко ставят «не-носителям» дара, потому что защита может поглотить и потеряться в собственных ловушках — просто. И тогда твой разум окажется в клетке, из которой никто не сможет вытащить. И что ментальная кома превращает тело в овощ.

И, если бы здесь был Рис, то он просто пожал бы плечами — «да, опасность есть, но если реципиент выживет, это окупит всё, и пройдоха Хо сам знал о рисках».

Четыреста зим назад Косту лишили бы щита в связи с нестабильностью родового дара и, собрав тройку — просто снесли бы из головы и хлипкую конструкцию, и воспоминания о том, как нужно это делать. Но… рядом никого не было.

И поэтому Коста создавал монстров.

Перенося из реальности всё, что чудилось ему за спиной — звуки, запахи — и бережно складировал в «катакомбы». Наполняя свой разум страхами, которые бережно запирал по уровням — ярус за ярусом, пока ему не пришла в голову гениальная идея.

Мастер Хо говорил, что важно и нужно строить щит, чтобы спрятать воспоминания, чтобы никто, проникнув в его сознание, не смог бы найти ничего «лишнего».

Но, если кто-то, как Рис или помощники Кайра, могут взломать его мозги, значит, они проникнут внутрь. Если проникнут — значит, нарушители. Если нарушители — значит, нужен карцер. Ведь нарушители — должны сидеть в карцере.

Значит — ему нужен карцер. Совершенная ловушка из всех, которую он мог бы воссоздать. Камень за камнем, камень за камнем, в его воображении появилась тонкая кисть, рисующая штрихи в воздухе…

И, воодушевленный занятием, которое отвлекало бы его от звенящей тьмы вокруг, Коста начал строить карцер в своей голове — камень за камнем. Рисуя, набрасывал, представляя, как ведет кистью — круглую комнату, где нет входа и нет выхода, ключи от которой есть только у него, комнату, погруженную в абсолютную темноту, комнату, наполненную бесконечным черным безмолвием.

Создавая совершенную тюрьму для каждого, кто решит, что он — Коста, слаб и не сможет ответить.

* * *

Октагон, сигнальная башня, карцер

Поздний вечер

Замок щелкнул, когда Коста почти закончил возводить стены личной тюрьмы до половины. Дверь распахнулась, от света из коридора Коста на миг ослеп, а потом дверь захлопнулась.

— Хэй… как ты тут? — голос Пятого звучал непривычно настороженно и тихо. — Шестнадцатый… Хэй… ты в себе? Ты жив?

Звука шагов слышно не было — «Пятерка» замер у входа, и Коста пошевелился, разминая затекшие плечи, открыл рот, но не раздалось ни звука, откашлялся, и очень сипло и тихо откликнулся:

— Жив… сколько… времени прошло…

— Вечер, поздний вечер, ужин давно прошел, — заметно повеселел Пятый и тихо зашоркал к Косте. Пристроился рядом, на ощупь определив края циновки, и пихнул его плечом, — подвинься… Я то думал он первый раз, а ты уже был в карцере…

— Первый, — хрипло и почти беззвучно просипел Коста. Рядом фыркнули.

— Не хочешь говорить — молчи, но в первый раз всех выносят отсюда…и через день мало кто соображает связно…

Пятый зашуршал, и запахло специями и выпечкой.

— На, жуй. Для тебя тащил… цени… на что я пошел… баллы снимут…

Есть Коста не хотел, но отщипнул и положил в рот кусочек, катая на языке, пытаясь впитать и почувствовать вкус, полностью сосредоточившись на ощущениях — сладко, мягко, кисло, воздушно.

— Обычно за один день карцера все туууу… а тебе два дали… так ты расскажешь, где уже сидел в карцере?

— Что ты здесь делаешь.

Пожатие плеч рядом Коста почувствовал, а не увидел.

— Делю груз на двоих, — чавкнул Пятый — он вытащил булку у Косты из рук и жевал. — Считай это согласием на твое предложение — будет двойка, так и быть… но нам нужен третий, из всех кандидатур, предлагаю Семнадцатого, он подходит нам лучше всех. Выйдем отсюда, подадим прошение наставникам, нас закрепят и…

— Нет, — откликнулся Коста хрипло, но твердо.

— Ну, почему нет, во имя Великого? — циновка рядом подпрыгнула.

— Нет и все. Согласен на другие варианты.

— Варианты? Другие варианты? — Голос Пятого вился под потолок и почти оглушил после долгих мгновений тишины. — Можно подумать у него есть выбор, можно подумать он не на последнем месте…

— …на предпоследнем…

— …в рейтинге, а на первых строчках и может выбирать… варианты… варианты может и есть, но не для тебя! Точнее это ты — не вариант, — закончил Пятый возмущенно. — Видит Великий, это невероятно. Единственный, кто нам подходит это Семнадцатый… Да я тебе одолжение сделал… во-о-о-т такое! Что вообще согласился!

— Нет.

— Да ты знаешь, сколько вас было таких?! — колыхнулась тьма рядом.

— Сколько.

Пятый не ответил, затеребив жетон — металл дзынькнул, ударившись о браслеты на запястьях, и Коста понял, что ответа не будет. Как и на все вопросы, на которые не хотел отвечать, Пятый всегда замолкал, схватившись за личный номер.

— Но почему не Семнадцатый? — снова начал сосед, после долгих мгновений молчание во тьме, когда тишина стала настолько невыносимой, что почти зазвенело в ушах.

— Нет и всё.

— Он нам подходит! Потому что он тоже не начинал обучение сначала, он так и не стал своим, он чужой, как и мы… и он приютский… из приюта Арров на побережье и всегда будет вторым сортом и никакая сила, никакой круг не заставит кого-то считать его равным…

— Даже тебя? — хрипло уточнил Коста.

— Меня, — Пятый поперхнулся.

— Вы не общаетесь, спорите, хотя оба занимаетесь у Шрама, иначе у вас уже была бы сработанная двойка… Но двойки нет. За последние пару дней вы, — Коста пошевелил пальцами, загнув три, — вы спорили трижды, но сейчас ты — в карцере, и ты предлагаешь Семнадцатого?

— Это долгая история, — после короткого молчания отозвался Пятый.

* * *

Пятый достал его через… сколько времени прошло, Коста не знал, но тут умудрился, сильно фальшивя, напеть несколько песен, разбавляя тишину, прочитать несколько гимнов Великого и молитв, а также вылакать всю последнюю воду из кувшина, который разбил, поставив мимо стола, и теперь глиняные черепки хрустели под ногами.

— Ла-ла…ла-ла-ла…

«Хрусь, хрусь, хрусь».

— Ла-ла-ла… ла-ла-ла…

«Хрусь, хрусь, хрусь».

— Ты можешь сесть? — процедил Коста — голова разболелась снова. — И не ходить туда-сюда, туда-сюда…

— Ты все равно меня не видишь… — Ла-ла-ла… ла-ла-ла…

«Хрусь, хрусь, хрусь».

— Сядь. Успокойся…

— Ты меня не видишь, не видишь, не видишь… а раз не видишь не поймаешь… — Ла-ла-ла… ла-ла-ла…

«Хрусь, хрусь, хрусь».

— Сядь уже!

— Ла — ла — ла… ла — ла — ла…

«Хрусь, хрусь, хрусь».

— Ла-ла-ла… ла-ла-ла…

«Хрусь, хрусь, хрусь».

— Сядь! — Коста подпрыгнул, пытаясь ухватить за рукав, почувствовав порыв ветра рядом, но Пятерка каким то образом увернулся.

— Ла-ла-ла… ла-ла-ла…

«Хрусь, хрусь, хрусь».

— Ла-ла-ла… ла-ла-ла… Я перестану, если ты расскажешь, почему не Семнадцатый? Чем он не подходит?

«Хрусь, хрусь, хрусь».

— Иначе я так и буду продолжать… — Ла-ла-ла… ла-ла-ла…

«Хрусь, хрусь, хрусь».

Коста сдался мгновений через пять. Медленно и хрипло, подбирая слова, рассказал, почему Семнадцатый не достоин доверия, и, ещё не закончил, когда его прервал звонкий хохот.

— Хахахаха… Фух… ххаххаха… это все причины?

Коста кивнул в темноте, забыв, что собеседник его не видит, но Пятый понял.

— Я не знаю, почему наш учитель взял тебя курировать, Сейши всегда особо выделял умных… а ты тупо-о-о-ой… — протянул Пятый назидательно. — Такой тупой, что ащщщ…

— То есть, ты решил, что он не достоин быть в тройке и не достоин доверия, потому что кто-то рылся в твоих вещах…

— И он отдал рисунок.

— И потому что на твоих картинках он выглядит так, как способный на воровство… Фыр-р-р…

Пятый хмыкнул обидно, и громко.

— Рисунок. Это было утром четыре дня назад? На той декаде?

Коста кивнул, потом, вспомнив, что его не видят, угукнул.

— Утро, утро, утро… накануне вечером давали слоеные пирожки с медом? — Пятый потеребил мочку уха, задел Косту и отодвинулся подальше.

— Угу.

— Я тогда спал на крыше, тем утром, — рядом воодушевленно хлопнули в ладоши, — и все видел! Рисунок забрали! Этот тупой идиот нес его открыто. Девятый, восьмой, десятый, и по-моему пятнадцатый.

Коста прищурился.

— Когда я спрашивал его, зачем он отдал рисунок, Семнадцатый промолчал.

— Он может тупой, но гордый! Единственное, что у него выходит — сила, и что он должен сказать, что его прижали вчетвером? Да он не признается в том, что слаб, даже если от этого будет зависеть его жизнь, скорее сдохнет. С этим решили, а вход в дом… если бы ты учился здесь…

— …десять зим… — передразнил Коста.

— …ты бы знал, что вход открывают не только личные печати. Печати Наставников, помощников и некоторых слуг тоже имеют доступ. Вот столько человек — пятый растопырил пальцы на обеих руках и потыкал Косте в плечо — раз, два, три раза. — Так что ты идиот и ещё тупее Семнадцатого! Кажется, я сделал неверную ставку…

— То, что доступ есть у многих, не говорит, что это не…

— Это я рылся в твоих вещах, — перебил Пятерка буднично, и совершенно спокойно. — Поклялся бы силой, но…

Дзинь-дзинь — браслеты-блокираторы стукнулись друг о друга.

Коста отодвинулся в темноте, потом отодвинулся ещё, и, наконец встал, заходив от стены до стены.

— Но… зачем? — Наконец выдал он хрипло.

— Как зачем? — Коста не видел, но готов был поставить, что Пятый закатил глаза. — Ну-у-у-у… ты ту-у-упо-о-ой… должен же я знать, с кем обедаю. Рисунки кстати ничего, не зря тебя хвалят Наставники, мне особенно понравилось, как ты изобразил Третьего… Так что — вопрос — решен? Берем Семнадцатого, и в тройку!

Коста не ответил — добрался в темноте до столика, нащупал второй, оставшийся целым кувшин, и безрезультатно потряс — пусто, пара маленьких капель скатилась вниз.

— Эй, ты слышал, что я сказал? Эй? Так как насчет Семнадцатого?

Коста не ответил — прошел обратно на голос, выдернул из под задницы Пятого последнюю свернутую циновку и постелил в другой части карцера.

— Хей… так и будешь молчать?

Коста не ответил, улегся, заложил руки за голову и закрыл глаза. Ему нужно было подумать.

— Хей, я к тебе обращаюсь!

Если все так, как говорит Пятый, то он не прав и обвинил соседа зря. Если он не прав — все просто. Он исправит ошибку, признав свою вину.

* * *

Октагон, остров знаний, карцер номер три

Раннее утро

— Выходите…

— Почему это? Я отказываюсь, — заныл Пятый, осторожно теребя Косту за плечо — тот встряхнулся, закрывая глаза ладонью от яркого света. — Нас закрыли на два дня! Тут можно хорошо спать, никто не тревожит, и не нужно учиться…

— Выходите, я сказал, Наставники сократили вам срок наказания…

После башни, им пришлось посидеть мгновений десять, чтобы привыкнуть — идти они не могли. Просто сели на траву, прислонившись к теплым влажным камням, ошеломленные лавиной обрушившихся на них ощущений — соленый ветер, горячие лучи светила, влажная мягкая трава, запахи, от которых кружилась голова.

— И почему эти идиоты не любят бывать в карцере, — бубнил рядом Пятый, блаженно прикрыв глаза, почти мурлыча от удовольствия. — О-о-о… Великий… как же хорошо… как же… хо-ро-шо… понять, что мир прекрасен и стоит того, чтобы жить можно только после этого каменного мешка… и каждый раз, как в первый… только не выспался, — зевнул он протяжно.

* * *

Пятый бубнил всю дорогу, Коста сонно тер глаза — утренний горн ещё не трубил, и остров спал… домики спали, корпуса… только в хозяйственной части рядом со столовой, из печной трубы поднималась тоненькая струйка сизого дыма.

— Есть хочется, — широко зевнул Пятый. — В следующий раз вместо карцера пусть отправят отрабатывать в кухню… только идиоты считают место, где столько еды наказанием…

Коста молчал и щурился — глаза до сих пор слезились от яркого света. На тропинке, которая вилась по холму, на развилке, Коста поймал Пятого за рукав, когда тот вприпрыжку развернулся на дорожку к столовой.

— Мы договорились?

Пятый торопливо закивал в ответ, дернул рукав, но Коста держал крепко.

— Не слышу.

— Да, договорились! Ещё ночью, видит Великий, я не думал, что ты будешь так расстроен, — Пятерка округлил глаза, улыбнулся — самой невинной из своего арсенала улыбок и захлопал ресницами.

— Никогда. Больше. Не. Трогать. Мои вещи и м-м-м-о-о-и-и-и…ки-и…

— Кисти! — Пятый выдернул рукав и расправил помятую рубашку. — Не трогать твои вещи, твои кисти, твои пергамент, твои сухари, твои тумбочки, твои тапочки, ничего не трогать! Я понял, понял… только не заикайся!

— С-с-спр-р-ро-с-с-и, и…

— Спроси и ты покажешь!

— …и я покажу сам. И отвечу.

— Да понял я, понял! Во имя Великого хватит уже! — тараторил Пятый, оглядываясь на корпус, где из трубы столовой вверх полз серый дымок.

— Ни-и-икогда больше. Иначе наша связка закончиться в тот же момент…

— Да понял я, понял! Понял! — широко улыбнулся Пятый и вприпрыжку поскакал в столовую.

* * *

Через мгновение Пятерка перешел на шаг, а потом совсем остановился, оглядываясь — улыбка с лица стекла, как будто ее и не было.

Он проследил, как Шестнадцатый свернул на тропинку к своему домику, и, когда тот скрылся за поворотом, осторожно потрусил следом, держась кустов и деревьев.

Этот Семнадцатый такой идиот, что с него станется все испортить, если он не вмешается!

* * *

Октагон, Пятый ученический дом

Семнадцатый уже встал и собирался в помывочную — перекинул через плечо полотенце и взял бутыль с мыльным корнем.

Коста зашел, и молча встал у двери, перегородив выход.

— Отойди, — недовольно и сонно рыкнул Семнадцатый, когда безрезультатно пытался молча сдвинуть его с места. — Свали с дороги, я сказал…

Коста не шелохнулся.

— Свали!

— Прости, — выговорил Коста тихо, хрипло, но очень твердо.

— Что? — Семнадцатый от неожиданности сделал шаг назад.

— И-и-извини, я решил, что ты конченая тварь не достойная доверия.

Сосед скрестил руки на груди, беззвучно открывая и закрывая рот.

— Не понимаю о чем ты, но тебе лучше свалить с дороги…

— Я решил, что ты вор… и предатель. Что это ты рылся в моем шкафу, и что тогда выпросил у меня рисунок, чтобы купить услугу у Третьего ученика… и использовал меня, чтобы втереться в доверие… За это я извиняюсь.

Семнадцатый ошеломленно молчал и бросил быстрый взгляд в сторону тумбочки Косты.

— Мне рассказал Пятерка… как все было.

— Ааа… слизень, — выражение лица Семнадцатого стало презрительным.

— Коста, — Коста согнул впереди руку для приветствия. — Так меня зовут.

— Здесь все обращаются по номерам, имена запрещены.

— Знаю. Коста, — рука повисла в воздухе, когда Семнадцатый, обогнув его и толкнув плечом в сторону, молча вышел за дверь.

* * *

Тропинка между Пятым и Шестым ученическим домом

Пятый выпрыгнул из кустов внезапно, цепко схватил Семнадцатого за рукав и утащил с дорожки.

— Чего тебе надо… сморчок…

— Заткнись и слушай, — лицо Пятого стало совершенно серьезным. — Пока не вышел Шестнадцатый. В его вещах рылся я.

Семнадцатый выдернул руку и прищурился.

— Ты, идиот с приютскими замашками, который никак не может отвыкнуть шнырять по чужим шкафам и ящикам, — прошипел Пятый низко-низко. — Мало тебе было две зимы назад? Мало? — он наступал вперед, тесня Семнадцатого, который был выше его почти на голову.

— Да что он то сделает, у него второй круг…

— Идиот, — прошипел Пятый тихо. — Как был идиотом так и сдохнешь им.

— Я должен знать, к кому я ночью поворачиваюсь спиной, — рявкнул в ответ Семнадцатый. — Да и не было там ничего, одна мазня…

— Если роешься, хотя бы не попадайся! Он нам подходит!

— Нам? — Семнадцатый насмешливо улыбнулся.

— Нам, — твердо повторил Пятый, тяжело вздохнул, опустил взгляд на жетон и быстро выговорил. — Я подслушал разговор Наставников.

Семнадцатый округлил глаза и выразительно постучал пальцем по виску, глядя на жетон.

— Подслушал, — обреченно и громко повторил Пятый. — Шрам и Сейши говорили о потенциале. Что Шестнадцатый, может быть почти как Второй… понимаешь? Второй тоже болтался внизу списка первую зиму. А, если Шестнадцатый попадет в первую десятку, он следом втащит туда всех, кто будет с ним в тройке.

Лицо Семнадцатого стало серьезным.

— Тройка, идиот! Тройка! Ты, я, он! Только он ещё не понял, что такое Остров… он думает, что тут, как там, — Пятый махнул рукой на горизонт. — Он хочет дружить… по-настоящему…

— Идиот, — фыркнул Семнадцатый, Пятый согласно кивнул. — Ты и дружба это несовместимо… Ты слизень дружить не способен…

— Если из-за старых обид ты упустишь возможность подняться выше, — Пятый пожал плечами. — Видит Великий, сегодня я покрыл все долги перед тобой, сделав это предложение…

— Ты врешь так же легко, как дышишь.

— Поклялся бы, но… — браслеты жалобно дзынькнули друг о друга. — И потом, — Пятый постучал пальцем по жетону, — если меня накажут, я не соврал… Если ты не полный идиот, каким все тебя считают… ты сегодня же пойдешь к Шраму.

— Сам идиот! Тупой слизень!

Пятый выразительно закатил глаза.

— Он нам подходит, и может нас вытащить… так сказал Наставник… если ты не полный идиот, сегодня ты пойдешь к куратору и скажешь, что хочешь в тройку… — повторил Пятый жестко. — Он уверен, что в его вещах рылся я — больше никаких приютских привычек…

Семнадцатый тихо фыркнул.

— …никаких проверок. Честность. Дружба. Доверие.

Семнадцатый фыркнул громко и насмешливо.

— И ты с этого момента будешь вести себя идеально. На что ты обменял его рисунок? Обед? Два обеда?

— Три, — пробурчал Семнадцатый.

— Если спросит — скажешь, что забрали силой, а потом им стало стыдно, и…

— …мне дали за это еды? Да в это даже идиот не поверит!

— Этот — поверит. Он не рос тут.

— Я тоже не рос!

— Приют тот же остров, — Пятый оглянулся на тропинку — но Шестнадцатый пока не появился, и развернулся к Семнадцатому, омывая ладони в воздухе и стряхивая на землю. — Руки мои чисты, сегодня я отдал все долги. Мне все равно, ты будешь третьим или не ты… Но тебе я должен, и я по крайней мере знаю, каких подлостей от тебя ждать…

— Сначала свои проблемы с Восьмым учеником реши… прежде, чем лезть в мои, — Семнадцатый стянул полотенце с плеча и стеганул Пятого, но тот ловко увернулся.

— Не твое дело, идиот…

— Сам идиот! Тупой слизень!

— Тихо… — Пятый напрягся — ему показалось, что скрипнула дверь одного из домиков.

— Поклянись, — Семнадцатый схватил его за шиворот халата и потряс, — поклянись, что не соврал ни единым словом, что Наставники так и сказали… что новенький будет, как Второй ученик…

— Клянусь, — задушено прохрипел Пятый, пытаясь освободиться. — Подумай сам, сколько нас было вначале? Сорок восемь. Последнюю партию привели три зимы назад, когда пришел ты… сколько нас осталось? Сколько?

Семнадцатый молчал, внимательно всматриваясь в глаза Пятого.

— Ты хочешь быть Помощником, но тебя не возьмут, даже не допустят до соревнований за место, потому что кроме силы, у тебя ничего нет, ты не тянешь…

— Я вырос в приюте, где мне учиться, — тихо рыкнул Семнадцатый.

— Поэтому тебе никогда не догнать их… самому. Подумай сам, даже такой тупой как ты, способен додуматься, что если его взяли — есть причина… Наставники не будут врать…

— Жизнью клянись, — потребовал Семнадцатый. — Жизнью и силой, что если ты соврал, тебе никогда не покинуть островов, что ты сдохнешь тут, и морские птицы сожрут твое…

— … клянусь! — Пятый наконец вывернулся и сдул с потного лба волосы. — Видит Великий… Тихо… — Пятерка обернулся, насторожившись — дверь скрипнула, Шестнадцатый, щурясь, вышел на крыльцо. — Уходи, пока…

Но Семнадцатый оттолкнул Пятого, и направился к домику.

* * *

— Тройка? — Семнадцатый насмешливо улыбался, стоя на одну ступеньку ниже — и так они были почти одного роста. — Это тебе предложил Пятый? Дружба? Поддержка? Ты здесь никому не нужен, ты здесь новенький, у тебя рейтинг ниже некуда? Это?

Коста молчал — глаза слезились от света после карцера и он смаргивал, чтобы лицо соседа не расплывалось перед глазами.

— Мы не такие… мы похожи… Это? Ты думаешь он просто так подставился и попал в карцер? По дружбе? Почти три зимы назад, когда меня забрали на острова, этот слизень говорил мне тоже самое… — Семнадцатый презрительно сплюнул под ноги. — А потом продал, когда это было ему выгодно. Ты не тупой, раз тебя взяли, удержишься здесь или нет, покажет время, но ты многого не знаешь… И пока — самое главное — никогда, ни при каких обстоятельствах, даже если будешь умирать, не стоит доверять Пятому… Тогда, когда ты будешь больше всего нуждаться, он всадит нож тебе в спину. — Возвысил голос Семнадцатый так, чтобы было слышно далеко, развернулся, забросив полотенце на плечо и ушел к купальням.

Коста вздохнул. Судя по тому, как начиналось утро, день обещал быть очень… очень тяжелым.

Кусты в десяти шагах зашуршали, и из листвы показался сначала край грязного халата, потом светлые штаны, и потом всколоченная шевелюра.

Пятый смотрел на него настороженно. А потом попытался улыбнуться.

* * *

Остров знаний, основной корпус, крыло Наставников

Кабинет куратора по боевой подготовке и развитию

— Будешь?

Сейши отрицательно качнул головой, потирая виски — ночью, вместо того, чтобы спать, он поднимал данные архивов по ученикам за последние двадцать зим, запрошенные на Главный остров.

Шрам подгреб к себе две большие тарелки с завтраком по столу, отставил свои полупустые и с воодушевлением начал есть.

— Есть хоть что-нибудь, что может умерить твой аппетит?

Шрам перестал жевать, задумавшись на мгновение, а потом боднул башкой — нет.

— Падение основного защитного купола? — снова попробовал Сейши.

Шрам боднул башкой ещё раз.

— Если купол уже упал, тем более стоит доесть… а то и не узнаешь, когда снова будешь сытым. Придумал, как наказать Пятого, — Шрам с удовольствием выписывал ножом узоры в воздухе. — Лишу его обеда… Как хорошо вчера вышло…

Сейши покачал головой, поднимая очки к потолку.

— …Хорошо! — Настаивал Шрам довольно. — Дать возможность Пятому подслушать то, что нужно и отправить его за это в карцер… Разве не пример отличной боевой стратегии?

Сейши поперхнулся смехом в усы, и снова покачал головой.

— Пятерка понял, что мы позволили ему узнать это…

— Понял, не понял, не важно, но теперь у нас есть «двойка», — Шрам довольно улыбнулся — лицо скривилось, шрамы натянули кожу. — И будет «тройка». Вечером все в силе?

Вестник появился над столом с неяркой вспышкой.

— Птенчики вышли?

Сейши поймал послание и нахмурился.

— Что, Шестнадцатый, не вывез? А я говорил, что ему для первого раза и дня много будет… нет, надо проверить устойчивость, надо проверить устойчивость… ты доиграешься однажды… хорошо ещё, что наказание сократили… целителя вызвали? За два дня на ноги поставит, — чавкнул Шрам сыто.

— Вывез, — очки ярко блеснули в холодном утреннем свете. — Нам не пришлют записи.

Шрам поднял голову.

— Записи с карцера запросил Глава, и артефакт отправят туда утренней джонкой.

— Они начали изучать его, — констатировал Шрам, и медленно провел ножом линию по тарелке — но Сейши даже не поморщился от скрежета. — Что у него написано в метрике? Рекомендовано повышение уровня силы? Так же, как у моего Пятого, — нож снова пробороздил, деля блюдо на две неравные части.

— Через зиму, — уверенно произнес Сейши. — Они всегда дают новым ученикам зиму, и только после этого…

— Они. Начали. Изучать. Его, — Шрам отшвырнул от себя тарелку, и с изяществом, которое так редко демонстрировал на публику, промокнул салфеткой уголки губ.

— Рано, — с меньшей уверенностью парировал Сейши.

— Поздно, — салфетка улетела в угол стола, — никого ни разу не брали на курс так поздно. И потом, ты сам знаешь, эти их шекковы эксперименты, — нож с рыком воткнулся в противоположную стену, войдя почти по рукоять. — Займитесь контролем.

— Сам займись. Тебе контроль не помешает. — Сейши ответил не сразу, занятый плетениями вестника — запрос управляющему на Главный остров Арров. И потому что не желал обсуждать то, что обсуждали уже не раз.

Что Пятый, если бы не «эксперименты с уровнем силы», сейчас вполне мог бы быть его учеником, и учеником вполне успешным. Что контроль Пятого под большим вопросом — и эта проблема вряд ли имеет решение, и что жизнь Пятого напрямую зависит от контроля. И что, если они решат повторить эксперимент с Шестнадцатым…

— Глава сказал, что у меня есть одна зима, чтобы привести его… подтянуть его… — твердо повторил Сейши. — Не ранее.

Шрам поднял вверх голову, прислушиваясь — и отошел к окну, одернул шторы, распахивая окно. И закурил, нашарив рядом шкатулку с южным узором сверху, в которой плотными рядами были уложены коричневые пахучие палочки.

— Трубят… — Шрам выпустил колечки плотного дыма вверх и перевернулся, подставив утренним лучам светила другое плечо.

Далекий звук горна вибрировал воздухе, таял и поднимался в голубое небо — прямо к сияющему куполу над Октагоном.

— А если все же… они начали обработку мальчишки… что будешь делать? — прищурился Шрам, снова выпуская дым.

— Тебе нельзя курить, тем более это, — с неудовольствием ответил Старик, морща нос — едкий сладковатый запах щекотал ноздри. — Целители тебе запретили. После южной кампании у тебя поллегкого осталось, когда тебе разворотили все остальное «режущим»…

— Когда это было… — легко откликнулся Шрам. — И лекари вечно запрещают все, что делает жизнь хоть чуть-чуть лучше и сноснее…

— Тебе нельзя курить, — жестко повторил Сейши. — Сколько этих палочек нужно, чтобы обменять на них зиму? Это того стоит? Сходи к Целителям Душ. Помимо того, что это — слабость, такой примитивный способ личного самоубийства…

— Не порть момент, — огрызнулся Шрам. — Хочу курю — хочу не курю. Хочу — убиваю себя, не хочу — не убиваю…

— Легкие…

— Если я был бы здоров, разве торчал тут? Только и осталось удовольствий на этих сраных островах, что курить, да шлюхи изредка…

— Так и умрешь как-нибудь, на побережье в очередном борделе…

— И что? Не самая плохая смерть — на пике… — Шрам басовито заржал. — Удовольствие надо получать здесь и сейчас, и жить тоже…

Старик поднял глаза вверх и пробормотал что-то нелестное. Горн протрубил в третий раз. Стремительный звук взлетел в небеса.

— Ты не обо мне думай, моя жизнь кончена — все равно с Островов никуда…ты лучше о своем мальчонке думай… Если выживет, забьют ему голову — выбивать замучаешься…

— Не забьют, — пробормотал старик, прислушиваясь — горн стих. — Мальчик четвертого никому не верит до конца… Должно пройти много зим, прежде, чем он хоть что-то начнет принимать на веру…

— Они расскажут ему о величии, о силе, о том, что он — особенный, а вовсе не кусок мяса, — Шрам загибал пальцы, — взрастят гордыню, и потом — учить… тьфу… — он сплюнул.

— С гордыней я разберусь. Не допущу ошибок как с Четвертым, и… пусть сначала выживет.

— Кого из него решили растить?

Сейши пожал плечами.

— Нужно будет убирать лишнее милосердие, мальчик слишком мягок, из-за этого нерешительность — и тогда он будет терять время на принятие решений. Очень много тонкой работы… Чтобы не вышло, как с этими… их уже не исправить — возьми Восьмого ученика, Девятого или Одиннадцатого? Они получают удовольствием от насилия и крови, их нужно ограничивать, а не поощрять, — недовольно старик.

— А ты помнишь, как мы лепили «сумасшедшего» из номера два второго потока? — Шрам причмокнул губами. — Псих вышел что надо… Сколько он наводил ужас на западные спорные земли? Три зимы? Пока его не накрыли? Скольких он тогда перерезал?

— Две с половиной зимы, — поправил Сейши. — И не накрыли, а вопрос по «спорным землям» был решен — перешеек отошел клану, и фактор устрашения нужно было убирать… До сих пор считаю, что это откровенный расход материала…

Шрам фыркнул, с жадностью затягиваясь, и выпустил дым через ноздри.

— Не боишься, что «твоего» тоже в расход так же? Ты его учишь, учишь, учишь, десять зим, шесть… а потом тью…

— Уникальные камни в расход не пускают, если нет артефакта подходящего под размер… — качнул головой старик. — Моя задача сделать из Шестнадцатого «уникальный камень» и учесть ошибки, которые я допустил с Четвертым… — Сейши вздохнул. — Я был против… но…

— …но у Четвертого Наставника осталось слишком много недоброжелателей… — протянул Шрам.

Старик сухо угрюмо кивнул.

— Глава сказал, что у меня есть одна зима, чтобы привести его подтянуть его…

— А потом?

— Как обычно, — Сейши пожал плечами.

— И что будет, если и он… не справится?

Сейши снова пожал плечами.

— Если не справится… я больше не беру учеников, — закончил он твердо, снял очки и начал тереть стекла, глаза почему то заслезились. — Я больше не хочу их хоронить.

Глава 24. Тройка. Часть 3

Остров знаний, вечер, корпус Наставников

Поздний вечер, кабинет Куратора Сейши около библиотеки

Светляки не слушались.

Плясали под потолком, и Коста снова незаметно попытался приманить один из них ниже — к столу, иначе приходилось напрягать глаза, чтобы разглядеть хоть что-то. Но сраные огоньки насмешливо подрагивали сверху, не двигаясь ни на палец, хотя он бился над этой задачей уже пять мгновений.

Интересно, Шрам так же издевается над Семнадцатым, как Сейши над ним?

К Кураторам их вызвали одновременно, Коста столкнулся с соседом на крыльце, и они молча разошлись — каждый к своему Наставнику, старательно следя, чтобы не задеть друг друга плечами.

Коста выругался под нос — почти беззвучно и снова щелкнул пальцами, посылая импульс силы — бесполезно — его круга не хватало. Огоньки не слушались.

— Учись видеть, — трость властно ударила о пол — толстая циновка погасила звук. — Учись думать. Если проблема не решается текущими ресурсами, нужно просто изменить подход, — Сейши тяжело вздохнул, рассматривая «светляки» сверху. — Смотри шире. Использовав все стандартные схемы, нужно применять нестандартные… Делать то, что никто не ждет…

Коста отшатнулся, когда стол, повинуясь плетениям Учителя, приподнялся в воздух и плавно поплыл в сторону одного из «светляков», и тихо опустился на пол точно под одним из источников света — освещение сразу стало идеальным.

— Если источник света не идет к тебе, что мешало тебе переместится к свету самому? — голос куратора звучал насмешливо. — Кроме ограничений в твоей голове…

— Я не знал, что так можно, — возразил Коста — старик опять даже из простых занятий вечером устраивает испытания.

— Строить гипотезу, а потом тестировать. Чтобы знать, что можно, а что нельзя — чтобы видеть границы, нужно их тестировать! — трость дважды резко стукнула по полу. — Предположить, спросить, сделать. — Насмешливо дополнил Сейши. — Думать, как все — это прямой путь за Грань!

Коста промолчал. На днях он уже «делал» и потом получил нагоняй — трость больно прошлась по плечам. Сейши, как будто прочитав его мысли, развернулся к нему:

— Вчерашнее наказание было не за действия, ученик. А за неспособность обосновать их необходимость.

Коста взял стул и потащил к столу.

— Вернулись к разбору сегодняшнего дня. Какие именно ошибки ты допустил сегодня?

Коста со вздохом начал перечислять собственные оплошности — скрывать что-либо бесполезно, он уже пробовал в первые дни. Источники информации куратора он пока не узнал, но каким-то образом Сейши умудрялся знать все, что произошло за день, даже если отсутствовал на острове.

— Ты думаешь, что это нужно мне. Нет, это нужно тебе. Анализ текущего дня — это единственный способ научить тебя думать, — усмехнулся Сейши в усы — стеклышки очков сверкнули. — Октагон — это полигон. Правила отношений между учениками и правила игр регламентированы, но что, если бы это были клановые земли? Одна ошибка будет стоить тебе жизни. Мне не нужен ученик, который провалится на первом же задании. Вчера в столовой ты проиграл.

Сейши терпеливо вздохнул. Потом вздохнул ещё раз, и только после третьего длинного выдоха продолжил медленно объяснять дальше.

— Каждый день ты садишь плоды, которые будешь пожинать в течение следующих декад. Надеюсь, этого первого урожая будет достаточно, чтобы ты сделал соответствующие выводы, Шестнадцатый. Хоакин преступно мало уделял внимания развитию твоих навыков.

Коста опустил голову.

— Каждое твое действие влечет за собой последствия, запомни это. Каждое. Каждое твое слово. И даже каждая мысль — потому что мысль рождает слова и действия. Тебе нужно изменить мышление в первую очередь! Ты должен перестать думать, как ученик каллиграфа, и начинать думать, как курсант. Что по твоему Октагон, Шестнадцатый?

— Школа, — ответил Коста быстро. — Группа островов. Территория клана Арров. Место, где живут вассалы и работают рабы и…

— Это — полигон. Закрытый полигон испытаний, — Сейши поправил очки и оперся на трость. — Остров знаний — полигон для учеников. Маленькая модель мира, в которой вы учитесь взаимодействовать и оттачивать навыки, получаете знания и переходите со ступени на ступень. Система, в которой уже несколько зим точно распределены ранги и роли. Есть лидеры, которые выявились в ходе естественного взаимодействия, есть «средние», есть «отстающие, но перспективные», и есть «низшее звено». Что происходит, если лидер внезапно исчезнет?

Коста пожал плечами и тут же больно получил тростью — удар пришелся по шее.

— Ай!

— Клановая иерархия строится по схожим принципам. Думай!

— При смене Главы клана его место займет следующий по силе, — выпалил Коста быстро и на всякий случай прикрылся рукой, но удара не последовало.

— Верно. Один лидер уходит, на его место приходит следующий. Места в системе четко распределены и любая система тяготеет к стабильности. В каком случае система становится нестабильной?

— Ресурсы… — выпалил Коста наобум. — Когда их мало…

— Не только. Устойчивость и сила системы определяется связями и силой звеньев. Одно слабое звено способно разрушить систему целиком и тогда — в любом клане — происходят изменения…

— Если Глава не способен удержать власть…

Сейши кивнул.

— Система — остров знаний. Элементы системы — кураторы, ученики, помощники и ресурсы. Тройки — крупные звенья, каждый ученик в составе тройки — мелкие. Места распределены давно. Что вынуждена делать система, если в нее добавляют новый неучтенный элемент? Думай!

— Измениться… — тихо прошептал Коста. — Система вынуждена измениться и… создать новую иерархию…

— Или вытеснить элемент из системы, чтобы сохранить старую. — Сейши ткнул кончиком трости Косте в плечо. — Ты лишний элемент, новый элемент, неучтенный элемент, элемент, разрушающий давно сложившуюся систему… элемент с пока что неизвестным рангом. Какой самый простой способ сохранить устойчивость старой системы?

Коста поджал губы, думая.

— Самый. Простой. Способ.

— Уничтожить, — выдохнул Коста неохотно. — Уничтожить угрозу устойчивости.

* * *

Кабинет Наставника Шрама

Комната утопала в сизом дыму, хламе, наваленном тут и там. Семнадцатый осторожно перешагнул брошенные на полу тренировочные доспехи Наставника, двумя пальцами тронул стул — решаясь сесть на него или постоять, потому что с него свисали вещи… рубашка, штаны, и что-то снизу, больше всего похожее на…

Семнадцатый отвел глаза в сторону, чтобы не думать о том, что это было. На столе, отодвинутые в сторону, горкой стояли грязные тарелки с остатками завтрака.

Он выпрямился в стандартной стойке приветствия, стараясь не морщиться, тихонько дуя под нос, чтобы сладковатые колечки дыма летели мимо.

— Вызывали?

Шрам не обернулся, продолжая наблюдать за чем-то в окне — на остров опускался сумрак, и дымил, изредка поднося палочку к губам.

— Что я сказал, когда вызывал последний раз?

Семнадцатый открыл рот и закрыл, перебирая в памяти, потому что сказано было очень много, и что он — идиот, и что его отметки — хуже некуда, и что такого плохого личного ученика у Шрама не было ни разу за всю жизнь, и что если он не возьмется за ум, его вышвырнут с острова, а ему прямой путь на галеры или в рабы, приютский недоучка в качестве вассала никому не нужен, и что у него пустая голова, набитая воздушным рисом, и что…

— Что. Я. Сказал, — рявкнул Шрам, оборачиваясь.

— Что я идиот, Учитель! — выпалил Семнадцатый бодро.

Шрам поднял глаза к потолку и выдохнул.

— Это — очевидно. Помимо этого.

— Что мой рейтинг хуже некуда и…

— Что нужно создать тройку!

Семнадцатый поморщился — от рыка Шрама заложило уши.

— Я как раз хотел подать прошение…

— Ты можешь предлагать любые варианты, кроме одного — Шестнадцатого ученика.

— Но… почему не он? — Выпалил Семнадцатый.

— Потому что.

— Вы же одобрили «двойку» Пятому!

— Одобрил.

— Он такой же ваш ученик, как и я?! Ему можно — мне нет?! — Семнадцатый начал краснеть.

— Ему — можно, тебе — нельзя, — деловито подтвердил Шрам, выпуская очередное колечко дыма к потолку.

Семнадцатый сжал спинку стула.

— Ты не ладишь с Пятым, вы и на тренировках меня уже достали, это раз. И два — ты будешь им мешать.

— Мешать? — Семнадцатый поперхнулся. — Я буду мешать?! Да я лучше Пятого во всем! А новичок вообще пока никто!

— Мешать. Твои оценки неудовлетворительны. Контроль неудовлетворителен. Послушание неудовлетворительно. Скорость обучения неудовлетворительна. Можешь предоставить любые кандидатуры на рассмотрение, кроме этих двух. Вы не сможете поладить с Пятым — две зимы доказали это.

Семнадцатый открывал и закрывал рот.

— Я смогу поладить, если захочу.

— Не сможешь, — Шрам снова выпустил вверх колечко дыма.

— Смогу.

— Не сможешь. Обсуждение окончено.

Семнадцатый набычился.

— У тебя было три зимы, у меня всего два личных ученика, — медленно с удовольствие начал пояснять Шрам. — Ты претендуешь на место Помощника в будущем…

Семнадцатый вскинулся.

— …претендуешь. Помощник Куратора, это человек, который не только своим примером показывает превосходные результаты в выбранной дисциплине и смежных, но тот, кто в состоянии отбросить гордыню, личные предпочтения и уделить внимание каждому из учеников. Найти подход, общий язык и метод… — ещё два особо больших колечка сизого дыма поплыли в его сторону. — … которым нужно вбивать знания и навыки в тупые головы. В каждую из голов. Помимо твоих «успехов» в учебе ты не в состоянии найти общий язык даже с Пятым…

— Зато я нашел почти со всеми остальными!

— Ты пристрастен, высокомерен — хотя откуда это у тебя, учитывая происхождение, — пробормотал Шрам себе под нос, — не способен делать выводы из собственных ошибок, плохо обучаем, и не склонен к анализу.

— Я смогу найти общий язык с Пятым, если мы будем в тройке! — Семнадцатый покраснел ещё сильнее.

— Нет. Запрета куратора должно быть достаточно. Это приказ, — с удовольствием добавил Шрам. — Если они предложат тебе сами — ты откажешься. Я никогда не поставлю печать на такой прошении. Кто угодно, кроме этих двоих. Кандидатуры жду завтра к вечеру с предварительным согласием участников.

* * *

Дверь хлопнула так, что подпрыгнули тарелки на столе, и Шрам в который раз подумал, что слишком много позволяет одному конкретному мальцу, просто потому что тот приютский. И потому что так похож на него.

Шрам с ностальгией вздохнул и потянулся за очередной пахучей палочкой в шкатулку.

Из него выйдет Помощник, если выбить всю дурь из головы. Но, чтобы научиться заботиться обо всех учениках, нужно научиться заботиться хоть о ком то.

Шрам покрутил палочку в руках, думая, верно или неверно он рассчитал.

Характер своих учеников он изучал давно и тщательно, но до сих пор казалось, что три зимы слишком мало, чтобы изучить колодец души Семнадцатого до донышка. Пятый — более предсказуем в своей стратегии «быть слабым, таясь в тени больших рыб, переплывая с место на место, чтобы не сочли добычей», осталось только разобраться с контролем, а вот Семнадцатый… если он перейдет на следующий круг и не покажет удовлетворительных результатов, то учеников может стать восемнадцать. Снова.

Он потратил две зимы, но так и не смог сбить их в команду. Они, как два твердых камня — каждый обтесывал другого, сшибаясь характерами так, что летели искры. Пятому и Семнадцатому нужен раствор. Тот, кто соединил бы их в единое целое, связал бы, тогда они превратятся в крепкую стену, которая выдержит любые испытания.

Тогда у него не будет двух бесполезных тупоголовых учеников с каменными головами, у него будет — настоящая каменная кладка. И Шестнадцатый — единственный, кто подходил на эту роль и был под рукой.

Ему нужна зима. Одна зима. Пока Глава и Кайр не утащат щенка Сейши на испытания, а там… не пройдет — у него останется сбитая «двойка», пройдет — тем лучше… невелика потеря. Ещё один жетон в храм на поминовение.

Семнадцатому стоит научиться самому важному — выбирать самому, а потом отстаивать свой выбор и нести за него ответственность.

Он бы мог приказать Семнадцатому — и тогда «тройка» была бы в этот же вечер. Прямые приказы Куратора личный ученик обязан исполнять беспрекословно. «Тройка» — была бы, но что это была бы за «тройка»?

Если приказать — Семнадцатый выполнит приказ, но на самом деле сделает точно наоборот из упрямства, просто, чтобы нарушить. Именно поэтому он — запретил.

Запретил именно для того, чтобы тот нарушил. Так, он будет уверен, что это его личное решение… революция, почти переворот в отдельно взятом клане… его личный священный бунт против наставника, как необходимая часть взросления каждого мужчины… и кто не проходил через это, будучи молодым?

Шрам ещё раз вздохнул и легкой ностальгической улыбкой погладил борозды на щеке.

* * *

Кабинет куратора Сейши

— С задачей формирования двойки — ты справился вовремя. Помимо этого добавляется задача завоевать расположение ещё одного ученика, чтобы создать «тройку». Я со своей стороны рекомендую Семнадцатый номер.

Коста поджал губы, чтобы не возразить — возражать, когда говорит куратор его очень эффективно отучили в первые дни — ударами трости.

— Точнее — это приказ, — Сейши поправил очки. — Без печати куратора — тройки не будет, а я одобрю только одну кандидатуру — Семнадцатого ученика.

Коста открыл рот и закрыл, покосившись на трость.

— Если ученик не понимает, Учитель, дозволено ученику спросить?

Старик благостно кивнул.

— Семнадцатый ученик не хочет быть с нами в «тройке». Не ладит с Пятым и … со мной. Разрешите другой выбор.

— Нет.

— А если он откажет мне? Я могу представить другую кандидатуру на рассмотрение?

— Предложишь ему ещё раз.

— А если откажет снова?

— Предложишь снова. И будешь предлагать до тех пор, пока он не согласиться.

— Но…

— Я сказал нет. Это — задача, которую нужно выполнить, при любых обстоятельствах. Твоя задача. А по какой причине — Семнадцатый — это лучший выбор, ты, ученик, подумаешь до завтра. На вечерней встрече жду от тебя эссе с минимум пятью пунктами с развернутым обоснованием, почему это так. И… план, как ты будешь склонять на свою сторону…

— Но…

— Будешь писать два эссе, — трость стукнула по полу — очки раздраженно сверкнули. Одно — почему лучший, второе — обоснование этого выбора.

Коста открыл рот и закрыл. Два эссе он успеет, но три? Лучше молчать.

— Недостаток информации, — продолжил старик. — Мы проходили это на днях. Ты пытаешься сделать вывод, не видя систему целиком, потому что не владеешь информацией… Невежество — это не ошибка, это болезнь… Ошибка — нежелание это невежество исправить.

Коста сдвинул брови, напряженно думая.

— Ошибка, которую ты совершаешь в попытках сформировать «тройку», — мягко дополнил Сейши. — Недостаток информации о Семнадцатом. Что именно любит этот номер? Чем руководствуется при принятии решений? Чего желает? О чем мечтает? Ради чего готов поступиться гордостью? Что ценит?

Что любит Семнадцатый? Поесть и поспать? Это он знает и так. И боится вылететь.

— Каждый хочет использовать другого, чтобы реализовать собственные мечты, — продолжил Сейши устало. — Наставник — ученика, ученик — наставника, жена — мужа, муж — жену, Глава клана использует вассалов… Собственные мечты, — надавил он голосом. — Мечты других мало кого волнуют. Вспомни Главу Квинтилиана, мы проходили на прошлом занятии… тонкий способ управления — это убедить людей, что ты реализовываешь их мечты, и тогда они охотно позволят делать с собой все, что угодно…

— Я не хочу делать все, что угодно, — тихо под нос пробубнил Коста.

— …на этом зиждется все современное общество. Узнав мечту Семнадцатого — ты получишь ключи от доступа к плетениям… И мы — Наставники, не исключение, — хмыкнул Сейши в ответ на недоверчивый взгляд Косты. — У каждого из нас есть мечта… Управлять, значит давать людям иллюзию того, что они получат то, что жаждут больше всего… С «простыми» очень просто — все хотят одного и того же — денег, власти, спокойствия… Сложно, если мечты лежат выше уровня потребностей… Продолжай возражать и заданий на завтра станет больше.

Коста захлопнул рот с оглушительным щелчком, так что почти прикусил язык, когда зубы стукнулись о зубы.

— Эмоциональный контроль, ученик. Это то, чего тебе не хватает и то, чему совершенно не уделял внимание Четвертый. Твое лицо слишком подвижно. Каждая мысль, пришедшая тебе в голову, отражается на нем раньше, чем ты ее произнесешь. Это — плохо. И совершенно недопустимо. Внутренний контроль взращивают зимами, кропотливо, но у нас нет столько времени, у нас есть — зима. Одна зима, за которую твой контроль должен достигнуть небесных вершин, или хотя бы купола над этими островами. Поэтому мы начнем с внешнего контроля. Внешнее — отражение внутреннего, что вверху, то и внизу… будешь тренироваться и однажды внешнее спокойствие перейдет во внутреннюю безмятежность…

Коста неосознанно поджал губы и тут же попытался расслабить под откровенно насмешливым взглядом Сейши.

— Умение справляться с гневом и вспышками эмоций, это то, над чем мы будем работать в ближайшее время, — почти промурлыкал куратор, кастуя плетения — и перед Костой завис ненавистный блестящий диск, в котором отражался он и все, что было на столе. — Прочти две главы из «Стратегис», планы «Наступления на крепость Хай» — до третьего свитка, тщательно контролируя выражение лица, и… пожалуй все на сегодня. Контроль за состоянием — каждые пол мгновения.

Коста с ненавистью покосился на светляк, кружащий прямо над его головой, и, сделав усилие, расслабил сначала плечи, изменив осанку, потом шею, покрутив из стороны в сторону, сбрасывая напряжение. Потом потратил мгновения два, чтобы расслабить скулы, брови, крепко сжатые уголки губ, но лицо не становилось спокойным.

— …руки, твоя проблема в этом. — Скомандовал Сейши тихо. — Обрати внимание. И положение ног под столом. Чтобы правильно вводить в заблуждение собеседника, эмоции нужно выражать всем телом.

Коста выпрямил и расслабил ноги, развернул сжатые в кулак пальцы, погладив пергамент на столе.

— … почти хорошо, — мурлыкнул старик над ухом, заглядывая через плечо в зеркало, в котором отражались они оба. — А теперь снизь эмоциональный заряд ненависти, который испытываешь, вынужденный подчиняться моим указаниям, которые считаешь глупыми… вот так… а теперь добавь эмоций в глаза… Неверно. Глаза — отражают все, никогда не лги глазами. Попробуй подумать о благодарности, которую радивый ученик должен испытывать к учителю, который наставляет его…

Коста опустил ресницы — благодарности внутри не находилось, как и тепла, как и ничего прочего. Умом он понимал, что старик Сейши — лучшее, что ему повезло, что его вообще кто-то взял, но… эти игры его утомляли.

— …ну же, — раздался голос над ухом. — Ты не покинешь кабинет, не закончив задание.

Коста подумал о Севере.

О бескрайних горах, покрытых голубоватым снегом, о высокогорных плато, сплошь усыпанных цветами весной, как ковром. О том, как пахнет ветер с побережья — льдом, солью и дымом. О том, как хорошо и свободно им было вместе — с мастером Хо, когда они уходили рисовать на несколько дней. О том, что отдал бы сейчас всё, чтобы услышать на ухо — грубое и привычное «щенок», о том, что мы никогда не ценим того, что у нас есть, и готовы отдать всё, что есть, только, когда теряем.

«Щенок».

Голос Мастера Хо прозвучал в голове отчетливо.

«Щенок, щенок, щенок».

И Коста открыл глаза.

Его взгляд, обращенный в зеркале к куратору, светился — непролитыми слезами благодарности, уважением, почитанием, заботой, непоколебимой верностью и готовностью следовать до самого конца. Готовностью следовать за учителем до смерти, до Грани и, если нужно будет и за Гранью. Следовать за тем, кто вырастил и воспитал его, кто кормил и учил, кто разделил свою жизнь с ним — целиком и полностью.

Светился искренней любовью к тому, на кого он смотрел.

Сейши подслеповато моргнул — раз, два, и не удержал лицо — Коста уловил недоумение, изумление, когда их глаза встретились в зеркале, пока старик снова не надел привычную маску — стеклышки очков сверкнули на свету, когда он отстранился.

— Кхе…кхе… хорошо… да, хорошо… читай… и следи за лицом.

Коста уткнулся в пергаменты, разворачивая первый свиток «Стратегис».

Может, он и не знает, как надо. Может и умеет не много. Но, если это — игра, то одно благодаря мастеру Хо он усвоил прекрасно.

В каждую игру можно играть вдвоем. Осталось только понять правила.

* * *

Пятый поймал его на тропинке, когда он возвращался в дом, подкараулив около поворота, куда не долетал свет фонарей.

— Ну, ты подал прошение на «двойку»?

Коста кивнул. Ответный вздох, полный облегчения он скорее почувствовал, чем услышал. Тихая островная ночь была влажной — ни ветерка, воздух пряно пах цветами и нагретыми за день травами, пытка перед отражательным диском под названием «эмоциональный контроль» у Сейши закончилась, и Коста наконец мог немного расслабить напряженные мышцы. Но расслабился он рано.

Что-то острое ткнулось в спину между лопаток.

— Мне сняли браслеты. Подними руки. Разведи в стороны, чтобы я видел ладони. Не двигайся, я плохо контролирую силу, — извиняюще попросил Пятый, копируя интонации Шрама.

Коста задержал дыхание, вспомнив, сколько учеников во дворе тогда кидали стазис на Пятерку.

— Хорошо. А теперь расскажи мне ещё раз, почему ты именно меня выбрал в двойку.

— Я уже рассказывал, — медленно произнес Коста, тщательно контролируя тональность голоса.

— Хочу послушать ещё раз.

— Мы можем помочь друг другу, и я рр — р — исовал…

— Повтори

— Помочь друг…

— Не это.

— Р — р — рисовал твой пор — р — ртрет, ты на нем… ты подходишь…могу принести клятву силой — это правда. Я… могу уже опустить руки?

— Можешь.

Коста обернулся — Пятый, лучезарно улыбаясь, отбрасывал в сторону кусок ветки, браслеты весело дзынькнули друг о друга.

— Да, я соврал, соврал, а ты совсем не бережешь спину, — опередил его Пятый — когда Коста уже шагнул вперед, стиснув правый кулак. — И это тоже было отражено в отчете.

— Каком? Отчете?

— Общем, после Круга испытаний. Отчеты каждого ученика хранятся в архиве, кабинет в корпусе Наставников. Меня постоянно вызывают в кабинет после ужина, проверить браслеты, — звяк-звяк снова ударились друг о друга металлические наручи. — Иногда приходиться ждать. Когда ты позвал меня в двойку и сказал, что мы друзья, я проверил твой отчет.

Коста открыл рот и закрыл, ошеломленно глядя на Пятого.

— Я слизень, у меня проблемы с контролем, но я не тупой, — улыбка Пятого немного померкла. — Иначе не выжил бы тут.

— И? Что там было?

Пятый пожал плечами.

— Ты и так все уже знаешь. И… ты умнее, чем я. И там написано — это слабость.

— Почему? — Коста напряженно замер.

— Слишком умным быть плохо. Слишком хорошую память иметь плохо. Слишком сильным быть плохо, — браслеты опять жалобно ударились друг о друга. — Слишком выделяться — плохо. Нужно показывать очень хорошие результаты, но не лучшие. Там написано, что ты слишком полагаешься на свою память и… — Пятый сдвинул брови, вспоминая, — … «искру сути», поэтому тебя можно обмануть. Само-уверен-ность, перерастающая в тщеславие.

— Что-то ещё?

Пятый кивнул.

— Ты заикаешься, если взволнован. В отчете написано, что если ты заикаешься — дополнительные проверки можно исключить. Когда ты заикаешься, ты не врешь.

Коста моргнул, обдумывая информацию.

— Поэтому — заикайся побольше! — Теплая рука одобрительно похлопала его по плечу. — Если тебя будут вызывать к Наставникам …

Пятый присвистнул, довольно прижмурился, и весело зашагал по тропинке к домикам.

— Подожди! А там были только мои отчеты… ты смотрел только мой?

— Не-а…

— …может ты и отчет Семнадцатого смотрел? Ты же хочешь его в тройку? — выдал Коста по наитию.

— Ага…

— И там тоже было что-то интересное?

— Угу…

— Скажешь, что там?

— Не-а… — Пятый вприпрыжку бежал впереди, весело помахивая руками.

— Это может быть полезно. Это может помочь в «тройке».

— Не-а…

— Это может быть важно…

— Не-а…не-а…не-а… сначала — у нас «тройка», сначала — мы друзья, потом — скажу! — упрямился мальчишка. — И вообще, скоро отбой, мне нужно найти место на крыше, — выпалил он быстро и нырнул в кусты.

Коста подобрал брошенную Пятым веточку, изучил, покрутил в руках и переломил пополам с отчетливым хрустом.

Если бы Пятерка рылся в его шкафу, он бы знал, что нарисовано — его портрет лежал в общей стопке сверху. И на его пергаменте красной тушью сбоку было отчетливо подписано: “Подходит”.

* * *

Пятый поковырял носком траву, опустив голову, и искоса следя как дверь пятого домика хлопнула за спиной Шестнадцатого громче обычного. Будущий Ведущий их «тройки», а Пятый был уверен, что это именно Шестнадцатый — был раздражен.

Он бы сказал — ему не жалко. И скажет, но потом, когда «тройка» будет, иначе, если он скажет, тройки не будет вообще.

Потому что в отчете Семнадцатого был подчеркнут один вывод жирной линией красной туши — «вырос в приюте, период формирования характера упущен, склонен к предательству, из-за материальных благ».

Это он расскажет Шестнадцатому. Выберет время, найдет слова и — расскажет. Соврет он в другом. В том, что написано в его собственном отчете.

Пятый скорбно поджал губы, и, приподняв полы халата, полез на дерево. Раскидистые ветви сверху сплелись, образовывая колыбель, и именно там он устроил себе ночную лежку.

В его отчете сказано — «непригоден к полевой работе», «рекомендовано использовать, как силовой сосуд», при отсутствии прогресса в управлении силовым источником в течение двух зим подлежит утилизации. В качестве потенциальной возможности повысить результат была приписка — «протестировать в «тройке», есть большая вероятность стабилизации потенциала».

А ему очень нужно стабилизация. Очень. Он подождет, и если Семнадцатый так и не согласиться вступить в тройку, начнет действовать сам.

Ему нужна тройка. Потому что у него просто нет другого выбора. А если выбора нет у него… то, видит Великий, он сделает всё, чтобы не оставить выбора остальным.

Глава 24. Тройка. Часть 4

Октагон, Главный остров, кабинет Главы клана Арр

Поздняя ночь

— Отчёт, господин, — Управляющий с поклоном передал Главе Вэй свиток. — Первые данные с Севера пришли вчера.

— Это тот, кого мы послали вместо Четвертого?

Управляющий кивнул.

— Он прибыл в Керн декаду назад, купил лавку и уже успел наладить контакты с торговцами. Достоин поощрения, — добавил Управляющий в ответ на скептический взгляд Главы.

— Но это не Четвертый, — Вэй вздохнул, читая донесение.

— С ним на связь через исходников вышел клан Хей, — Управляющий передал ещё один пергамент. — Расшифровка вчерашнего Вестника.

— Кто доверяет такое простым вестникам в наше время? — Заворчал Вэй.

— Хей просят данные по клану Ли. Шахты, численность охраны на южных склонах, основные бреши в защите… Больше всего их интересуют карты горных перевалов.

Вэй приподнял седые брови.

— Оплата более чем щедрая.

— Что с городом?

— Новый Керн восстанавливают после Прорыва, в отчете, направленном в Совет кланов — копия на вашем столе — указано, что Прорыв имел исключительно природный характер. Маги завершили расследование.

Вэй хмыкнул в седые усы.

— Главе клана Хей пятьдесят шесть зим, он проживет ещё достаточно, чтобы быть полезным, — рассуждал Глава, закончив читать. — Готовь «живого вестника», отправим им подарок в гарем… к любой ближайшей дате.

— День совершеннозимия второго наследника клана Хей — ближайший клановый праздник, — быстро ответил Управляющий, пролистывая стопку пергаментов в руках.

Глава Вэй кивнул — подходит.

— Живой вестник — выбирать мальчика или девочку? И многоразовый или…

— Отправь им девку, одноразового им хватит, — вздохнул глава Вэй.

— Хорошо, — Управляющий сделал пометку в свитках. — Отбирать информацию для Главы Хей вы будете лично?

Вэй кивнул, задумавшись.

Хоакин хорошо послужил Аррам, и принес много нового с Севера. Столько информации, сколько приносил Хо, не приносил ни один из агентов… бесполезные шавки…

Где ему взять второго такого, как Хоакин? Которого он взрастил бы сам, который ел бы с рук, и был так же безгранично предан? Чернь не способна на преданность, это удел благородных…

Хоакин, Хоакин…

— Господин, есть ещё один срочный вопрос, который требует вашего внимания — разведение менталистов.

— Что с поголовьем?

— Поголовье растет, но не так быстро, как хотелось бы, — поморщился Управляющий. — Старший целитель настоятельно рекомендовал этой зимой прервать линию номер двенадцать, у них третье поколение подряд рождаются одни девочки…

— Одобряю, — Глава кивнул. — Генетическая линия подлежит выбраковке, пометь маркеры крови, чтобы отсеивать в дальней такие показатели… Скольких мы можем выставить на следующий аукцион в Ашке?

— Пятнадцать особей, — Управляющий открыл свиток. — Трое мальчиков демонстрируют посредственные результаты, и двенадцать женского пола. Из них десять подрощенных трехзимок, диаграммы здоровья в порядке.

— Общее поголовье?

— Общее поголовье менталистов на сегодняшний день, — Управляющий поправил очки, — составляет тридцать четыре взрослые особи, из них — на следующую зиму в связи со старостью подлежат утилизации трое, и остается тридцать одна способная к полноценному воспроизведению…

— Они должны рожать больше…

— Приносят приплод каждый высокий сезон, чаще невозможно.

— Нет слова невозможно — есть слово недостаточно. Недостаточно эликсиров, — буркнул Вэй. — Пусть приносят по двое, трое, четверо в конце концов. Они не должны рожать по одному! Пусть сформируют отдел целителей и алхимиков, которые работают только над этой проблемой. Это самый дорогой товар на рынке в последнее время, а клан нуждается в фениксах… мы слишком много тратим на опытные образцы, столько материала уходит впустую… эксперименты с созданием накопителей обходятся слишком дорого…Дай задание, за три декады пусть изучат возможность увеличить популяцию… И, проследи, чтобы каждая партия была помечена…

— Да, Глава. И ещё… — Управляющий помедлил.

— Что ещё?

— Кайр ожидает за дверью. С докладом и… прошением, — быстро выговорил Управляющий. — Один из детей, которых вы отметили на продажу на аукционе — внучатый племянник Кайра. Он просит оставить ребенка в клане.

— Показатели? — Вэй поднял седые брови. — Мы отбирали совершенно бесперспективных для нас.

— Ментальные характеристики ниже рекомендованного для развития уровня.

Глава Вэй хмурился и молчал, постукивая пальцами по колену.

— Впусти.

* * *

— Господин Вэй, — Кайр склонился ниже обычного. Управляющий забрал бумаги и бесшумно притворил за собой дверь кабинета. — Получены данные из карцера, щенок Хоакина справляется лучше, чем мы ожидали…

Глава едва уловимо поморщился.

— Шестнадцатый ученик справляется лучше, чем мы ожидали, — быстро поправился Кайр. — Устойчивость семь из десяти, но проверку не удалось провести до конца — в карцер поместили другого ученика, поэтому поставили ему семь, а не восемь. Исходя из этих и предварительных данных, я бы рекомендовал не откладывать и провести проверку на совместимость и слияние сейчас… Мы считаем…

— Мы?

— Главный целитель придерживается такого же мнения — нет смысла откладывать, если мальчишка не выдержит, мы не потеряем…

— Нет, — Вэй отрицательно покачал головой. — Куратор Сейши представил очень убедительные расчеты, с которыми согласен Восьмой Наставник, что через зиму подготовка ученика Четвертого позволит повысить шансы до двух из десяти… У нас не так много подходящего материала, чтобы тратить его так бездарно. Мы подождем зиму.

Кайр склонил голову.

«Не согласен с решение» — легко считал Вэй, но не будет спорить. Мальчик Четвертого, а теперь и мальчик Сейши Кайру не нравился. А когда его помощники и одни из лучших учеников пострадали на глазах у половины острова, круг Наставников не упустил возможности использовать мальчика, чтобы поставить Кайра на место.

Пока что мальчишка слишком ценен. Видящий суть, если дар будет закреплен. Если бы он не знал Хоакина, то подумал бы, что ученик решил обвести вокруг плетений своего Учителя, потому что это то единственное, что заставляло его считаться с ним и беречь жизнь мальчишки.

Единственное что удерживало их от экспериментов с кровью Хэсау и попыткой вытащить родовые дары «двоедушных». И щит менталиста… так вовремя подаренный мальчишке за оказанную услугу…

Мог ли Хоакин врать ему и вести свою игру?

Вэй закрыл глаза, перебирая воспоминания, и покачал головой, отряхиваясь.

Нет, Четвертый — его ученик и был верен до конца. Но они не могут рисковать потерять потенциального «видящего суть», не позаботившись о страховке.

— Мы подождем с экспериментами зиму, — повторил Вэй для Кайра, закрывая вопрос. — Это всё?

— Разрешите обратиться с просьбой, господин.

Вэй снисходительно взмахнул кистью руки — дозволяя.

— Следующий аукцион через семь декад. Среди списка детей…

— Особей.

— … особей, отобранных на продажу, есть мой внучатый племянник. Я бы просил господина оставить ребенка в клане.

— Разве при утверждении списка мы не отбираем наиболее бесперспективных?

— Отбираем, но…

— Тех, кто в будущем бесполезен для клана и чьи показатели ментальной активности так низки, что лежат почти на границе?

— Да, но я разработал новую схему тренировок и готов заниматься с ним лично, и через зиму его показатели поднимутся. Прошу вас, господин.

Кайр склонил голову. Старик Вэй вздохнул.

На загорелой шее — четко выше воротника чернел краешек двойной печати клана Арров и его — личной. Но даже с тремя печатями плох тот менталист, который не мечтает обрести свободу. Постоянно ограничивать нельзя — загнанный в угол в зверь всегда обретает силы на рывок, поэтому…

Вэй погладил голубоватый камень в кольце на среднем пальце. Великолепный чистейший накопитель, прозрачный, как слеза младенца, в которой отражается небо.

— Желтые оттенки не так хороши? — Глава протянул руку вперед, унизанную пятью кольцами — три прозрачно-золотых камня, цвета свежего меда, один — голубой, и один — черный. — Сейчас стало так трудно найти подходящий “экземпляр”…

Кайр побледнел.

— Хорошо. Под твою личную ответственность. И помни оказанную тебе милость. Он останется в клане ещё на одну зиму. Ты лично отвечаешь за его результаты обучения. Если показатели не изменятся, то…

— Благодарю, господин, спасибо, господин, конечно, господин, — Кайр упал на колени и поцеловал протянутую руку, прикоснувшись лбом.

— А что касается номера Шестнадцать… Пригласите на остров Мастера Вана, пусть его вызовут с Юга. Мне нужен детальный отчет, какова вероятность вырастить из мальчика Четвертого второго, такого, как Хоакин.

— Да, господин.

* * *

Октагон, Остров знаний, пятый ученический дом

Поздняя ночь

Коста ворочался. Глядел в окно, где по краешку темной небесной полосы уже вспыхивали первые звезды. И слышал, как ворочается сосед — тоже не спит.

Коста перевернулся на другой бок, пытаясь разглядеть в темноте чужую спину на другой кровати.

Задача, которую нужно выполнить, при любых обстоятельствах.

Коста вздохнул. В другой части комнаты вздохнули и заворочались.

— Хэй… — позвал Коста тихо. — Семнадцать…

— Чего тебе? — буркнули в ответ глухо. — Отбой был…

Коста помолчал, обдумал предложение и — выпалил:

— Предлагаю тебе место в «тройке» со мной и Пятым…

— Нет.

Ошибка — это недостаток информации. Что именно любит Семнадцатый? Чем руководствуется при принятии решений? Чего желает? О чем мечтает? Ради чего готов поступиться гордостью? Что ценит?

Коста тихо вздохнул ещё раз, и прикусил уголок подушки, думая.

Семнадцатый — приютский, значит, почти как Лис. Значит, они похожи. Первое — еда, определил Коста одну из важных потребностей соседа. Все так или иначе вращается вокруг еды. Завтраки, обеды, ужины — Семнадцатый никогда не отказывается от добавки и, если можно, берет вторую порцию. В шкафу у него запас засушенных лепешек — он видел, и самое страшное наказание — не карцер, а лишение еды, и… — Коста помедлил, вспоминая, — даже, когда тот заключал при нем спор — на кону всегда тоже — обед или ужин.

Причины? Прошлое. В приюте мало еды и всегда не хватает. Лис тоже был озабочен едой и… безопасностью, и считал, что острова Арров — это место, куда стоит стремиться. Раз Семнадцатого волнует рейтинг — он хочет остаться здесь, значит — для него здесь безопасно.

Плохая «тройка» — это «тройка», которая ухудшит рейтинг Семнадцатого, значит — пострадает безопасность. А что смогут дать ему он сам и Пятый, Коста пока представлял крайне слабо.

Насколько важна еда?

— Хей… — позвал Коста снова тихо. — Хей…

— Чего тебе? — рявкнули в ответ тихо. — Будешь мешать спать — наваляю.

Коста благоразумно не возразил, что сосед и так не спит.

— А если я дам слово отдавать тебе обеды в течении пяти декад?

— Че-го-о-о?

— Обеды. Буду отдавать тебе свои обеды в течении пяти декад. Будешь в «тройке»?

— Нет, — буркнули в ответ.

Коста обдумал интонацию, с которой ему ответили.

— Десять декад?

— Нет.

— Двенадцать декад — обеды и ужины?

— Нет, я сказал! Заткнись уже и не мешай спать, я никогда не буду с вами, двумя тупицами в «тройке»!

— Почему? — уточнил Коста совершенно спокойно.

— Потому что вы будете «мешать» мне учиться! — мстительно бросили ему в ответ.

Мешать? Да они и не собирались мешать, скорее помогать в меру сил, правда пока он не разобрался чем, но — разберется.

Куратор Сейши оказался прав — ему действительно недостаточно информации.

Коста вздохнул, перевернулся на другой бок и снова начал считать появившиеся в окне новые звезды.

* * *

Семнадцатый сопел тихо и сердито.

Обеды ему будут отдавать. Обеды и ужины! Нашли идиота…

Обеденные блюда за двенадцать декад быстро промелькнули в голове длинной вереницей и в животе заурчало.

Можно подумать он продается за еду! И то, что сказал Пятерка, наверняка ложь… нет — точно ложь, тот постоянно врет, как плетет… не может этот тихоня-рисовака, этот молчун, с постоянно измазанными тушью пальцами, быть, как Второй ученик! Где Второй и где этот — новик!

Точно Пятерка — соврал…

Семнадцатый успокоено перевернулся на другой бок.

И Учитель! Как он мог сказать, что это — он — он! — им мешает. Да это они ему мешают! Да его все захотят видеть в тройке — его постоянно ставят на спарринги то с Восьмым, то с Третьим, да он один из лучших на острове по уровню круга! Разве можно его сравнивать с этими слабаками — у одного второй круг, а другой не контролирует силу!

Да он и не хочет быть в «тройке» с этими! Да пусть ещё раз предложат — откажется, десять раз предложат — десять раз откажется и…

— А…

— Нет! — рявкнул Семнадцатый в ответ.

— Что нет? — донеслось тихо и удивленно с соседней кровати.

— Все нет!

— …да я просто хотел…

— Нет!!!

— …предложить прикрыть окно…

* * *

Остров знаний, общий плац, первая утренняя тренировка

Они бежали последними. Пятый улыбался, но Коста видел, как тот изредка прижимал локоть к боку, как дышал чаще и с присвистом, как побелел треугольник вокруг губ. Поэтому Коста перестал подгонять — сначала снизил скорость, а потом просто позволил Пятому вести — ещё полкруга, и те, кто идут первыми нагонят их сзади.

Шрам подгонял всех, рявкая на всё поле и их тоже, но Коста посчитал — за четыре круга, Наставник девять раз поворачивал голову, чтобы посмотреть — не на него, на то, справляется ли Пятый. Семнадцатый бежал замыкающим в первой тройке лидеров — легко и быстро, и Коста на миг залюбовался, и пожалел, что нет пергамента под рукой — зарисовать.

— Вчера я предложил ему быть в «тройке»…

— Кому? — пропыхтел Пятый, не открывая взгляд от спин, бегущих спереди. — Ему?! Ты согласен на тройку? Что он сказал?!

— Отказал…

Рядом засопели.

— Отказал — отказал… смотря как предложишь! Нужно главное говорить!

— Я предложил главное — еду, — пояснил Коста. — Отдавать ему обеды и ужины, но он все равно отказался…

Пятый споткнулся, остановился, округлил глаза и засмеялся, схватившись за бок.

— Еду… Ахахахаха… Еду-у-у… он предложил ему еду…

— В Приюте не хватало еды. — пояснил Коста уверенно. — Но я уже предлагал ему отдавать свою — этим нельзя управлять и…

— Ахахахаха…. — Пятый откинул назад голову — и заржал в голос. — Управлять… ахахаха… он собрался управлять… ахахаха… нет, вы видели… ахахаха… — И отсмеявшись, вытер уголки глаз. — Да, Семнадцатый более простой, чем остальные — жрать, спать, драться. Есть, где спать — и жизнь удалась. Семнадцатый заинтересован в трех вещах — еда, сила и способность обмануть Наставников, чтобы уйти от наказания. Все, — Пятый постучал костяшками пальцев по виску. — Все в голове направлено на то, чтобы выжить. Пока что он признает только силу и не способен оценить другие преимущества… У кого нет ума, не способен ценить ум остальных, — пробормотал Пятерка себе под нос так тихо, что Коста едва расслышал.

— Прочь с дороги!!! — раздалось сзади — их обогнала Первая пара — Второй и Третий ученик лидировали, Восьмой замыкал троицу лидеров.

— Вернулись в строй! — громыхнуло с другой части поля. — Пятый, Шестнадцатый! Сыновья морского змея, дополнительный круг захотели?! В строй!

— С дороги! — Их обогнал запыхавшийся Семнадцатый, и они побежали следом.

— Этим его не взять, — Пятерка рядом кивнул на потную спину впереди. — Он хочет быть Помощником, остаться на острове…

— Что он ценит?

— Все было бы просто, если бы ты был сильным, но …у тебя второй, — Пятый вздохнул. — Он считается только с теми, у кого есть сила. Сила, только сила…да, — Пятый тряхнул головой, ускоряясь. — Семнадцатый понимает только силу, уважает только тех, кто может взять над ним верх, хоть в чем-то, — браслеты-блокираторы весело дзынькнули, ударившись друг о друга. — Но со вторым кругом… если у тебя нет силы — у тебя ничего нет.

* * *

Остров знаний, послеобеденный перерыв, крыша перед основным Корпусом

— Я уста-а-а-ал… — канючил Пятый. — Мы только поели… Ну, почем-у-у-у я должен это говорит?

— Потому что я попросил, — терпеливо по новой объяснил Коста. — И потому что это поможет…

Взгляд Пятого стал скептическим “я так и не понял, что это даст”, но возражать он не решился, хотя так и не поверил до конца, что это задание Сейши. Приказы кураторов обсуждать не принято.

— Я устал! У меня кончились плохие слова и оскорбления! С самого утра! Идиотом я уже тебя обзывал, выскочкой тоже, тупицей, самым никчемным из всех, уже десять раз говорил, что тебя выгонят, и что у твой мастер идиот…

Коста поморщился на последней фразе, но и только.

— Во-о-т! — Пятый поднял вверх палец. — Ничего тебя из себя не выводит… только если о твоем бывшем Наставнике сказать… и как я должен вывести тебя из себя? Что я должен сказать?

— Не знаю, что-то, — Коста взлохматил волосы. — Но иногда, когда я выхожу из себя… просто выведи меня, и увидишь сам…

Пятый тяжело вздохнул.

— Ты слабый…

Коста даже не моргнул.

— Самый слабый из всех… ну?!

— Это правда, почему я должен выходить из себя?

— Из тебя никогда не выйдет мастера-каллиграфа, — с отчетливым удовольствием добавил Пятый.

Коста нахмурился, но — кивнул. Вполне возможно и это правда.

— У тебя нет будущего… ты сын подзаборной шавки… ты не сможешь закончить обучение, потому что сдохнешь, ты…

Коста немного побледнел, но кивнул.

— Ты должен выйти из себя!

— Возможно и это — правда. Возможно, я не смогу закончить обучение… И… я не знаю, кто моя мать. Нравы на побережье… разные. И раз я остался один — значит никому не нужен. Так что, это тоже может быть правдой. Почему я должен выходить из себя, если ты говоришь правду?

— О-о-о-о… когда я говорю что-то другое, ты тоже спокоен! На! — Пятерка прикрыл на мгновение глаза и выпалил речитативом такую… такое… про слухи, которые ходили на острове про более близкие, чем положено отношения Мастера Хо и…

— Это неправда, — голос Косты дрогнул, но спокойно пожал плечами. — Ты говоришь неправду, потому что не знаешь меня… ни меня, ни мастера Хо… А раз не знаешь, твои слова ничего не значат…Почему я должен выходить из себя, если ты говоришь неправду?

— Ты-ы-ы-ы… — тонкий палец злобно ткнулся Косте в плечо. — Я могу встать и проорать, что ты не стираешь свои трусы, и что такого засранца ещё не видели острова… Сойдет? — мстительно предложил Пятый, подперев рукой щеку. — Это выведет тебя из себя?!

— Нет. — Коста немного подумал. — Это тоже не то. Это… вызовет стыд… а надо… надо другое…

Надо, чтобы пришла ярость и страх. Такая ярость, которая окрасит мир вокруг в красный. Такая ярость, которая позволит показать всем здесь — и ученикам и Семнадцатому, что у него есть то, за что здесь принято уважать. Есть сила. Только это не та сила круга, к которой они привыкли.

Он пока не знал, как это работает и как это включить внутри…и пока он не умеет контролировать. И… понятия не имеет, что запускает процесс, но он обязательно разберется. Найдет ключ. Потому что это всё, что у него есть.

— Я совершенно не понимаю задачу, — признал Пятый искренне, — чего ты хочешь добиться. Сначала я решил, что тебе дали задание тренироваться, чтобы быть спокойным, когда тебя начнут оскорблять эти… — мальчишка кивнул вниз — где во дворе, разбившись на небольшие группки сидели в тени отдыхавшие ученики.

Коста боднул головой — «нет».

— …но это не так. И у меня не выходит, потому что я не понимаю — зачем! Ты хочешь опять в карцер? Как после столовой? Тогда же ты вышел из себя?!

— Нет, — Коста вздохнул. — Тогда я не выходил из себя… это не так происходит… Ты просто плохо умеешь оскорблять!

— Да я прекрасно умею оскорблять! — зашипел в ответ Пятый. — Я умею оскорблять лучше всех!!! Я могу всех тут оскорбить разом за два мгновения! И довести тоже!!!

— И доводить не умеешь…

— Умею!!!

— Я должен потерять контроль, — вздохнул Коста, перебрав те несколько раз, которые помнил отчетливо — на корабле работорговцев, и когда его из себя выводил Нейро, и…

— А от чего ты теряешь контроль? — Спросил Пятый настороженно, отодвинувшись на ладонь.

— А вот это мне и нужно выяснить. Чтобы я мог управлять этим… — закончил Коста едва слышно, разглядывая учеников внизу.

Ему нужно выиграть время. Чтобы учиться. Время на то, чтобы разобраться и его никто не трогал.

«Неучтенный элемент» — сказал Сейши. Нужно продемонстрировать им.

Сила. У него всего один навык который можно использовать так. Всего один навык, который Мастер Хо категорически запрещал ему развивать и демонстрировать.

И для этого он должен прийти в ярость.

Мир, в котором у него была сила, был только одного цвета — красным.

Глава 24. Тройка. Часть 5

Утро следующего дня

Тренировка в воде, закрытая заводь с артефактами

— Все сдали жетоны? Подходить по-одному! Второй номер!

Ученики встали в строй, жетоны на подносе Помощника переливались на солнце. Сегодня тренировку Шрам проводил в «заводи» — специально огороженном артефактами месте на мелководье.

— Третий номер! Сдать жетон!

Как объяснил ему Пятый — жетоны снимали, потому что цепочки путались, и потом их сложно доставать из воды. А места для спаррингов иногда менялись раз в несколько декад, они должны уметь действовать в любых обстоятельствах и условиях — есть «песчаная арена», на которой Коста ещё не был, было «специальное место с грязью» — болото, презрительно отозвался Пятерка, был полигон «дождей».

— Девятый! — Ученик снял цепочку с шеи и положил на поднос рядом с Помощником.

Очередь двигалась быстро. Шрам проверял артефакты, стоя по пояс в воде, а один из Помощников наносил несмываемой краской номер на плечо каждого из участников.

— Десятый!

— Нет! — прошипел Пятый, ухватив для верности Косту за руку — они стояли последними в очереди, как всегда. Последние в рейтинге, последние на уроках, последние на тренировках. — Хватит того, что было вчера! Только Великий знает, сколько сил потребовалось, чтобы тебя снова не наказали! Ты уже ниже меня в списке!

Коста аккуратно, но твердо стряхнул чужую руку.

Нарываться больше он не собирался — ещё вчера выяснил, что это тоже не работает. Он поссорился и раз почти подрался с Девятым, но ни разу, ни единого разу не было ничего похожего на красные всполохи перед глазами. Как будто это была игра, или сон, и все не по-настоящему. И он проснется в своей комнате, и пойдет проверить Мастера Хо, который наверняка опять напился вчера.

Как будто остров — это иллюзия, в которой ему совсем не страшно.

— То, что я теперь ниже тебя — это же хорошо. Ты не последний, ты же этого так боишься…

— Я боюсь того же, чего и все! — фыркнул Пятый. — Чтобы не упасть в рейтинге, чтобы пройти дальше. Потому что… — Пятый помедлил, — если ты не прошел, это значит — у тебя нет будущего, — закончил он буднично. — А иметь будущее хотят все.

— Какой у него круг? — Коста качнул головой в сторону Девятого.

Пятерка вытянул шею, прищурился и незаметно показал шесть пальцев.

— А у него? — Семнадцатый стоял прямо перед ними.

Пятерка отогнул семь пальцев, и снова показал семь — когда кивнул на Второго ученика.

— А у тебя? — Спросил Коста тихо.

Пятерка поколебался и поднял вверх две ладони — и загнул один палец — девятый круг, потом подумал и отогнул десятый наполовину, потом прикусил губу и снова загнул. Поднял глаза на Косту и пожал плечами.

— Седьмой! Сдать жетон!

Коста молчал мгновение, очередь продвинулась на ещё один шаг вперед, а потом поднял вверх два пальца.

— А у меня второй круг. И я боюсь совершенно других вещей, — закончил Коста тихо.

— Дикарь! — шепнул Пятый, толкнув его в бок. — Зато ты боишься воды! Никто не боится, а ты боишься! Как ты переживешь декаду тренировок в заводи? Ты — трус!

Коста тяжело вздохнул.

— Да, ты трус и об этом узнают все! Тебе придется лезть в заводь, ты боишься воды и не умеешь плавать, и…

— И что? — Коста пожал плечами. — Я — трус. И я боюсь воды. Я ненавижу воду.

Пятый открыл рот.

— А сегодня все убедятся, что ты — ТРУС!

— И что?

— У тебя вообще есть гордость? — прошипел Пятый сердито. — Гор-дость! Это когда ты боишься упасть в грязь лицом! Над тобой все будут смеяться!

Коста фыркнул едва слышно.

Сколько раз Нейро возил его лицом по грязи? И что, что он — боится. Да, он — трус. Но трусом быть не страшно… И если все будут смеяться, это тоже не страшно. И падение рейтинга, и карцер… это все не страшно… страшно совсем другое…

Воспоминания вспыхнули ослепительно белым, как коса Наставника, когда его голова болталась, насаженная на пику…

Коста потряс головой и сделал глубокий вдох.

Вот это — страшно.

— И что? Пусть смеются, — Коста пожал плечами. — Я стану лучше, если они будут смеяться? Я стану хуже, если они будут смеяться? Мой круг перестанет быть вторым? Я стану хуже писать? Что изменится?

— Ты… ты — дикарь!

— Тогда мы хорошо подходим друг другу, — пробормотал Коста.

Кисточка в руках Помощника будила неприятные воспоминания. Как будто он снова на аукционе в Аль-Джамбре, как будто он снова просто щепка, которую несет по волнам и от его воли ничего не зависит, как будто… его снова хотят сделать рабом, присвоив номер.

Коста сделал несколько глубоких вдохов.

Нет. Он не в бараках. Он на островах Арров. Он — на островах.

— Пятнадцатый!

Они сделали ещё шаг вперед. Тех, кто закончил, Шрам уже распределял по парам, давая задание в воде.

— Шестой!

Коста стал дышать медленнее и глубже, отгоняя воспоминания — аукцион, номер двести три, номер, который наносили на ладонь краской… Страшно.

Это не аукцион. Это Октагон. Это Острова. Он — свободен.

— Семнадцатый!

Сосед шагнул вперед, Косту замутило.

Он не номер, у него есть имя. Он не раб, чтобы его снова метили, как скот, он не… перед глазами мелькнули первые красные всполохи.

Он — не скот. Он — не раб. Он не будет…

«Контроль, щенок» — голос Мастера Хо хлестнул в голове плетью. «Держи контроль».

— Пятый!

Насупленный Пятерка шагнул вперед, подставил плечо, и небрежно поддернул вверх безрукавку, чтобы не смазать краску.

— Шестнадцатый!

Октагон. Это — Октагон. Это — не аукцион. Пульс замедлился, и красные всполохи вспыхнули перед глазами.

«Контроль, щенок» — голосом Мастера Хо. «Неучтенный фактор, нужно продемонстрировать» — голосом Сейши. «Здесь признают только одно — силу» — гундел Пятый в его голове.

— Шестнадцатый!!

Перед глазами все пульсировало красным — и кончик кисточки в руках Помощника.

«Контроль, щенок!» — «Здесь признают только Силу» — шептал Пятый.

«Контроль, щенок!» — «Сила». Сила — контроль. Сила — контроль. Сила — контроль.

— Шестнадцатый!!! Сдать жетон!

Коста боднул головой и сделал полшага назад.

— Шестнадцатый!!! Ко мне!

Коста сделал ещё шаг назад. Нет, он не пойдет.

Встревоженный Пятый сбросил свою обычную маску шута, обернувшись на него.

— В чем дело?! Заканчивайте! Шестнадцатый — занять позицию! Что не ясного, сын бесхвостой черепахи?

— Номер Шестнадцать, — Помощник шагнул вперед и требовательно схватил его за руку, потеряв терпение, занес кисточку и…

Нет. Никогда больше. Никогда больше он не позволит пометить себя, как скот. Он рожден чистым.

Больше никогда.

Отрубленная рука Мастера Хо, трюм, подмостки, целители, евнухи, аукцион, фениксы… все смешалось и накрыла красная пелена, но он ещё держался… ещё балансировал на краю… ещё мог вернуться — голос Мастера Хо звал… «контроль»… или… он должен выбрать, он просто должен выбрать… «контроль» или «сила»… «контроль» или…

— Шестнадцатый! — звонкий голос Пятого

…сила. Он выбирает силу.

…и мир вокруг стал красным.

От захвата Помощника он ушел в сторону, перехватив кисть двумя пальцами — опасно — дерево раскрошилось в руках.

Чей-то удар — движение захвата, он меняет траекторию, и прыгает вперед на десяток шагов — прямо в воду — брызги очерчивают круг.

Удар, ещё удар, захват. Фонтан брызг взлетает сзади на высоту его роста, но он уже легко движется по воде вперед, огибая препятствия — потому что у него есть цель.

Удар — захват — увернуться — перебросить. Удар — кулак врезался во что-то твердое, он прыгает уходя в сторону, и сворачивает, приближаясь к тому-кто-опасен — единственный из всех в этом мире, полыхающим алым, сейчас был для него опасен. Тот, кто легко и непринужденно двигался ему навстречу и кричал:

— В сторону! Никаких плетений!

Коста прыгнул — алые брызги взвились наверх, и наконец они — сошлись. Удар, ещё удар, чье-то тело падает в воду, он прыгает сверху, вцепляется в шею, задыхается, тонет… и красный мир в один миг становится совершенно неподвижным.

— Я же сказал никакого стазиса!

Красное марево поглотило всё вокруг и Коста — отключился.

* * *

Остров знаний, южное крыло второго корпуса, лазарет

Под потолком, медленно и лениво нарезая круги жужжит светляк.

Потолок. Не знакомый. Он не помнит такого. Пахнет эликсирами, травами, и чистым, высушенным на ветру бельем, и… немного кровью.

Болит… Коста сделал неглубокий вдох — ребра, бок, нога, рука — и осторожно приоткрыл глаза — окно прямо напротив…

…за ним пламенеет небо. Закат? Последнее, что он помнил, было утро… вода, тренировка… и он — выбрал.

— Ну ты и дал, — тихо и осторожно просопели рядом прямо над ним.

Коста приоткрыл глаза шире и проморгался — Пятый сидел рядом, покачиваясь на кончике стула, балансируя в воздухе на двух ножках. И выглядел… восхищенным, умиротворенным, глаза Пятерки почти сияли. И улыбка такая редкая, потому что искренняя. Коста уже научился отличать подделки.

— Ну ты и дал… Выпить, съесть, — ткнул Пятый в сторону двух фиалов на столике и накрытым салфеткой подносом. — А потом отсюда сразу к Куратору! Ты долго не просыпался, целитель устал ждать и оставил меня караулить…

Коста не ответил, осматривая руки — костяшки сбиты в кровь. Достоинство каллиграфа.

— Ты положил четверых, пока тебя остановил Шрам. Лучших, — Пятерка хмыкнул, — вот тебе и предпоследний… Почему ты раньше так не дрался? Мне то можешь сказать, что ты ещё скрываешь?

— Ничего.

— Мы же уже «двойка»!

— Ничего, — повторил Коста, рассматривая Пятого — от любопытства тот наклонился ближе с ожиданием. И добавил, в расчете на то, что Пятерка как всегда много болтает. — Это от меня не зависит. Я могу выйти из себя в любой момент. Если… меня довести.

— В любой? — Пятерка резко качнулся назад.

— В любой.

— Но…

— Зачем тебе надели браслеты? — Коста кивнул на блокираторы. — Потому что ты не можешь контролировать силу. Я — тоже не могу. Но браслетов для этого нет.

— Кровь! — Пятый нахмурился — в глазах сверкнуло понимание, и он снова повеселел. — Разберутся, главное — ты можешь! Ну ты и дал! Ты Семнадцатого приложил — вот так, — Пятерка двинул кулаком вверх, — а летел он вот так!!! А этого вот так… А Восьмой! Как он летел, как летел, кода ты его приложил!!! А потом, когда вынырнул, а у него водоросли на голове, видит Великий, это лучшее, что случилось за эту зиму, эти воспоминания я буду хранить вот тут, в сердце… — он прижал ладошку к груди. — И ты смог достать Второго! Вскользь, но достать!!! Когда тебя… накрыло, — Пятый подбирал слова. — Бросились вперед самые сильные, как обычно, и те, кто стояли рядом… А Семнадцатый был впереди нас — и ему прилетело больше всех, пока не подбежал Шрам… и потом ты так приложил в воде… Ахахаха… — Пятерка захихикал. — Шрам кричал — никаких плетений! Можно подумать, кто-то стал кидать бы — запрещено же… никто не хочет в карцер… плетения вне полигона нельзя, только Помощникам и на меня… но я — особый случай, — вздохнул он и тут же снова повеселел. — Они думали раз тебя и скрутят… — он снова захихикал, — делов то, на тренировках ты ничего не можешь… А когда ты всех раскидал, и сошелся в воде со Шрамом, — Пятерка задумался. — Ты продержался против него мгновения два! Два!!! Мне кажется он сам хотел посмотреть, насколько тебя хватит и чего ты стоишь… А потом бросили стазис и…

«Тук-тук-тук».

В дверь осторожно постучали, Пятерка сорвался со стула, чуть не пробороздив носом пол, и тихо нырнул куда-то в заднюю часть — только ширма и шелохнулась.

* * *

Семнадцатый молчал, сидя на стуле. Молчал и Коста, полусидя на кровати. Молчал и Пятый, который шмыгнул за ширму, приложив палец к губам раньше, чем Коста вообще мог что-то сказать.

Под потолком мерно жужжал светляк, нарезая круги. И, когда он заходил справа, освещая лицо, Семнадцатый отворачивался, чтобы скрыть большой фингал под левым глазом и заплывшую губу.

— Сказали, лечить не будут — Шрам не велел, чтобы помнил, что сила ничего не решает, и никогда нельзя недооценивать противника… — Наконец выдал сосед, потрогав щеку. — А чего раньше на тренировках не… — Семнадцатый сделал несколько ударов в воздухе.

Коста вздохнул и повторил то же самое, что рассказал Пятому.

Семнадцатый посидел ещё мгновений пять — молча, ерзая на стуле. А потом нехотя протянул вперед руку, как для приветствия.

Коста моргнул, не сразу сообразив, и только потянулся вперед — подать ладонь, как из-за ширмы выпрыгнул Пятый.

— Я уже устал там сидеть, все равно все молчат…

— Ты!!! Ты опять подслушивал! — Семнадцатый вскочил со стула.

— Не опять, не опять, а снова! Видит Великий, должен же я знать, может вы говорили что-то плохое обо мне?

— Не подслушивай — не услышишь!

— Не подслушивай — не узнаешь!

— Ты подслушивал, а ты — знал, что он там? — Семнадцатый возмущенно обернулся к Косте.

«Знал» — Коста со вздохом кивнул.

— Да вы… вы… одинаковые!

— Тройка? — Пятый улыбался.

— Тройка? — Семнадцатый обернулся к нему. — Да с таким, как ты, даже если подыхать буду — никаких связок! Ты слизень, который всегда бьет в спину!

Улыбка Пятого немного померкла.

— А ты, — сосед ткнул в Косту. — Такой же, как он, раз вы вместе? Такой же? Предатель и трус?! Ты предлагал вчера тройку — хорошо, — рыкнул Семнадцатый, — я готов подумать, только вышвырнем его! Ты, я и кто-то третий!

Пятый перестал улыбаться совсем.

— Вышвырни! Разорви двойку! И тогда я подумаю насчет вчерашнего предложения…

Коста молчал, переводя взгляд с одного на другого, и отрицательно мотнул головой — «нет».

— Нет? Ну и оставайтесь вместе, вы друг друга стоите, — Семнадцатый схватил стул, и грохнул его о пол, а потом так хлопнул дверью, что светляк под потолком потерял траекторию, и выровнялся не сразу.

— Ты… ты…

— Может теперь наконец расскажешь, почему вы не общаетесь?

— Ты… ты не сказал ни слова в мою защиту! — возмутился Пятый. — Ты молчал!!!

— Пятый…

— Ты просто слушал и молчал!!!

Дверь хлопнула ещё раз — так же оглушительно, светляк под потолком опять сорвался с орбиты, спикировав вниз, и потом, выровнявшись, зажужжал тихо и мерно.

Коста спустил ноги на пол, вздохнул и покосился на окно — скоро закат, посмотрел на легкий ужин, который стоял на столике рядом.

Выпить. Съесть.

Куратор Сейши может считать что угодно, но у него не было никакого желания полвечера разбирать его собственные ошибки, причины, следствия и последствия, объяснять, почему он пропустил целый учебный день и как оказался в лазарете. Никакого желания вообще.

Куратор — подождет. И им — нужно поговорить, потому что он ещё не закончил основную задачу. Ему нужно место, где им никто не помешает, место, откуда ни Пятый, ни Семнадцатый не смогут сбежать до тех пор, пока он не выяснит всё, что его интересует.

Коста вздохнул, потрогал сбитые костяшки пальцев и взял первый фиал, взболтав на свету.

Пункт плана один — выпить.

* * *

Октагон, остров знаний, башня, карцер номер три

Коста сидел на циновке с закрытыми глазами и — ждал. Размышляя, достаточно ли далеко друг от друга он разместил лежанки. Один кувшин с чистой водой на этот раз он предусмотрительно убрал далеко под стол, чтобы не достали.

— За что?!! — возмущался Пятый. — Я ничего не сделал, я даже на ужин не ходил… меня кто-то подставил, я ничего не делал!

Дверь открылась через двадцать мгновений, после того, как его отправили в карцер. Свет из коридора на миг ослепил, и в башню быстро впихнули двоих.

— Я не причем, — огрызался Семнадцатый. — Сегодня — точно не причем. Я настаиваю, чтобы сообщили Учителю!!! Я не…

Дверь захлопнулась, оставляя их в полной тишине.

— Да чтоб тебя!

— Я ничего не сделал! Я не причем!!! — забарабанили по двери с этой стороны. — Чтоб вас всех! Признавайся, слизень, это ты подстроил?!!

— Я?! Да я сам сюда попал!!! Я не причем!!!

— Нет, наверняка это ты!!! Я не трогал их шекковы…

— Это я, — произнес Коста в абсолютной темноте совершенно спокойно и похлопал по циновке рядом. Звуки возни у двери стихли мгновенно. — Это я сказал, что вы тоже участвовали, поэтому вас отправили в карцер.

— Ты!

— Шестнадцатый…?

— Нам троим нужно поговорить. А другого спокойного места, откуда вы не сможете сбежать, я не знаю.

* * *

Кабинет куратора Сейши

— В карцер? Опять? Кто отдал приказ? — Сейши возмущенно обернулся, стеклышки очков воинственно сверкнули на свету.

— Наша «ядовитость», — хохотнул Шрам. — Мои тоже там. Так что малец уже наказан, можешь придержать плетения… Да он почти два мгновения против меня выстоял, за это хвалить надо!

— Хвали, — прохладно откликнулся Сейши. — Мне хвалить не за что. Этого только сейчас не хватало — зима ещё не прошла, а теперь его затаскают к алхимикам, раз родовая кровь так активна, и контроль нужно держать до шестнадцати зим, пока не пройдет период нестабильности… И он не знает ничего! Вот, — Старик потряс свитком перед носом у коллеги, — прислали, можно подумать я сам не знаю, что нужно усилить контроль и направить все тренировки на это…

— Главный ещё не вызывал?

Сейши отрицательно покачал седой головой.

— Нет, я бы похвалил… ну каков щенок…

— Не смей, — прошипел Сейши. — Он должен научиться думать о последствиях…

— Да успокойся, это же почти полноценный транс… одно дело смотреть воспоминания и другое видеть в живую… в бою Хэсау так хороши, — щелкнул зубами Шрам, — встречался я с одним в круги, еле зад унес… Такую заготовку испортили, такую заготовку… Парню не пальцы нужно было беречь, а ладони стирать в кровь… набивая мозоли…

— А если дар начнут «раскачивать»? — напомнил Сейши после долгого молчания.

— Разве они не прикрыли этот «эксперимент», после неудачного… — Шрам тяжело вздохнул, вспомнив Пятого. — Прикрыли! И у него второй круг, до девятого не скакнет…

— Ему только тринадцать… Три зимы… Уверен, что удержим?

— Конечно! — презрительно отмахнулся Шрам. — Чтобы одного щенка не удержали? Да и алхимики всегда под боком…

* * *

Октагон, остров знаний, башня, карцер номер три

«Он все-таки ошибся» — понял Коста мгновений через тридцать. Циновки нужно было раскладывать дальше — так они могли достать друг друга и пинались, затеяв возню.

Так же, он ошибся в том, что общий объединяющий фактор для выражения эмоций сближает — они не орали на него сообща, они орали попеременке и на него и друг на друга, и у него уже начинала болеть голова.

Пункт плана номер два нужно было продумать лучше.

— Если ты не хотел получать наказание у куратора за утро, то и ночевал бы тут один, зачем было тащить нас… — Пыхтел Пятый. — Все равно с ним разговаривать, как в стену плевать!

— В стену плевать! Я тебе сейчас покажу, как в стену плевать!!!

— Сидеть, — равнодушно повторил Коста пятый раз за двадцать мгновений. — Это вы не можете тут плести, меня никто не ограничивал. После утреннего срыва я ещё… не достаточно стабилен, вдруг сорвусь…

Рядом злобно зашипели.

— Да ты… — Семнадцатый встал и в темноте споткнулся об осколки, выругавшись. Первый кувшин они расколотили через два мгновения, как зашли, когда подрались за воду с Пятым.

— Или вы поговорите, или вы будете попадать сюда вместе со мной до тех пор, пока все не проясните… — спокойно и размеренно повторил Коста.

— Прояснится? Что должно проясниться? Он — предатель! Все!!! — рявкнул Семнадцатый.

— Я не предатель!!!

— Слизень, врун, и предатель! На тебя нельзя положиться!

— Я тогда был не причем, — орал Пятый, вскочив с пола. — Я тогда говорил тебе, но ты не стал слушать!!!

— А что тебя слушать? Что тебя слушать? Что ты можешь вообще сказать, если ты постоянно врешь? Ты подлая тварь!

— Я не тварь! И я не врал!!! — орал Пятый в ответ. — Да я вру, но тогда я не врал, Великим клянусь!!!

— Не врал? Да если бы ты сказал правду, меня не отправили бы сюда почти на декаду! На полдекады!!! Да я тогда почти потерял пол круга! Да ты… ты… ты же знал, что это не я! Знал!!! И промолчал!!! Хотя одно слово и все было бы ясно!!!

— Я не знал!!!

— Знал, ты был там… хоть сейчас не ври!!! НЕ ВРИ!!!

— СИДЕТЬ, — рявкнул Коста.

— Не знал!!!!!! Потому что Я НЕ ПОМНЮ!!! — эхо последних слов Пятого оглушило, и Коста замер. — Я — не помню!!!

Всхлипнул Пятый.

— Я ничего не делал, я — не виноват… меня даже к магам отправляли, я просил! Сам просил!!! И они просмотрели память — там ничего нет…

— Ты все врешь! Врешь! Как всегда, — менее уверенно повторил Семнадцатый.

— Готов поклясться жизнью за Гранью… видит Великий… я просто не помню.

Оглушительная тишина висела пару мгновений.

— А ты не помнишь… только этого, или… многого, — уточнил Коста главное.

— Многого, — тихо ответил Пятый. — Я не помню всегда, если меня забирают с острова… не помню ничего… иногда помню день отъезда, иногда нет… иногда, — повысил он голос, — я забываю и день до!

— Как удобно, — съязвил Семнадцатый. — Забыть именно то, что нужно, чтобы тебя тоже не наказали…

— Я НЕ ВРУ!!!

— Врешь!!!

— Не вру!!!

* * *

Коста сидел посередине — и справа пристроился Пятый, а слева — на расстоянии вытянутой руки, прислонившись к стене сидел Семнадцатый. Рядом они так и не сели, но, по крайней мере начали разговаривать.

— И что, так всегда?

— Всегда, — буркнул Пятый. — И голова потом болит, и мне стали эликсиры давать — много…

— Тебе и раньше выдавали много, — цыкнул Семнадцатый. — Целый ящик…

— Сейчас больше, — тихо отозвался Пятый. — Голова болит и я иногда забываю, что мы проходили… а может из-за этого, — браслеты стукнулись с отчетливым металлическим звуком. — И вообще, это ты виноват.

— Я-я-я?! — взвился Семнадцатый.

— Ты, — шмыгнул носом Пятый. — Ты тогда меня бросил… а их было четверо…

— Я не бросал, ты меня подставил!!!

— …их было четверо, и они привыкли, что мы всегда вдвоем… что мне было делать? Тогда я потерял контроль в первый раз и мне надели…

«Дзынь-дзынь» — браслеты снова стукнулись друг о друга.

В карцере повисла тишина.

— Я никого не подставлял — я не помнил… а ты меня бросил… и потом не слушал…

— Да я…

— Так кто из нас тварь?

— Да я тогда чуть полкруга в карцере не потерял!!!

— А мне браслеты надели!!!

— Да меня на две декады лишили ужинов и дежурил потом весь сезон!!!

— А мне теперь десять эликсиров прописывают!!!

— Да Шрам со мной декаду не разговаривал, только плетения и швырял!!!

— Так за дело, — мстительно отозвался Пятый. — За дело!

— Ах, за дело…

Коста вздохнул и на ощупь начал пробираться к столику. Пока эти за спиной ругаются, он сможет спокойно достать кувшин из под стола, напиться и успеть зажевать пол лепешки.

* * *

— Дай мне!

— Там полглотка осталась!

— Я пить хочу! — кувшин перекочевал в темноте слева направо, и Семнадцатый жадно вылакал последнее. — Мало. Если бы ты не лез, первый не разбили бы…

— Я не лез! Это ты лез!

— Я не лез, я шел…

— Нет лез!

— Нет шел!

— Тихо! — прошипел Коста. — Тихо. У меня от вас голова болит.

— Так и надо…

— Когда болит, я могу потерять контроль.

Слева заткнулись и сердито засопели.

— Теперь, когда вы все выяснили, вернулись к главному вопросу. Тройка?

Пятый рядом притих — Коста почти чувствовал исходившее от него в темноте напряженное ожидание.

— Нет, — неохотно откликнулся Семнадцатый.

Коста обдумал ответ, и терпеливо вздохнул.

— Значит, все-таки не всё выяснили. Значит, нужно будет ещё раз попасть…

— Да я не против! — огрызнулся сосед справа. — Мне Шрам запретил! Прямо запретил! Сказал, что я могу выбрать любого, кого угодно, кроме вас двоих!!!

Коста поднял брови в темноте, вспоминая, что сказал Сейши, а Пятый… хрюкнул. Раз, два, три, и наконец, захохотал.

* * *

Сколько прошло времени, Коста не знал. И сколько они разговаривали. Слова разбавляли темноту, не позволяя тьме шептать что-то свое в уши. И он был уверен, что не только он чувствует себя здесь неуютно, как только опускается тишина. Потому что как-то замолкал один — через мгновение начинал говорить кто-то другой.

— А кто меня возьмет там, — рассуждал Семнадцатый в темноте. — Я для всех — мясо, насмотрелся я на таких, как кончают наемники из черни… их даже в клан не берут, так по временным клятвам, чтобы не платить потом… Кому я нужен? А тут лечат, кормят, одевают… учат плетениям, я за три зимы столько узнал! Шрам сказал — могу Помощником быть, если подтянусь, — он тяжело вздохнул. — А чего ещё мне хотеть? Вот ты, чего хочешь?

Косту толкнули плечом.

— Я? — Коста задумался. — Найти убийц Мастера, — выдал он наконец. — Это то, что обещали, когда я попал сюда. Сдать на младшего каллиграфа… Наставник готовил к экзамену на эту зиму… А так… лавку хочу… свою… чтоб заказы не переводились и, чтобы кланы не воевали… иначе торговли никакой, и…

«Выжить» — он не произнес. Потому что сегодня он сидел в карцере, а что будет завтра — не понимал и близко. Его будущее было похоже на бушующее море в шторм, когда впереди не видно ни зги… а воду он не любил. О каком будущем можно говорить? Тут бы не утонуть и не захлебнуться…

Как щепка, которую носит по волнам, или как корабль… которым управляет кто-то другой и куда судно держит курс, Коста пока не понял… Но — поймет.

— А ты?

— Я хочу выжить, — выпалил Пятый без раздумий.

Коста вздрогнул.

— Просто — выжить…

— С таким местом в рейтинге… — начал язвительно Семнадцатый.

— …потому что целители мне сказали — организм разрушается. Не всякий сосуд может вместить силу… Мой… сосуд, — Пятый сглотнул, — не был рассчитан на такой круг изначально, поэтому… поэтому придет в негодность, если не научиться управлять потоками.

Семнадцатый рядом притих.

— Сила сожрет меня.

— Что говорят целители, есть решение? — уточнил Коста.

— Говорят, стабилизация может помочь. Когда организм не рассчитан пропускать такую силу, он может привыкнуть… наверняка может, — добавил Пятерка не слишком уверенно.

Коста хотел спросить — это касается всякого повышения круга искусственными методами, ведь ему обещали «третий», или это слишком мало, но его преувеличенно бодро перебил Семнадцатый:

— Я жрать хочу! Торчим тут вечность… Ты мне должен два дня жратвы, Шестнадцатый, вот за это всё! Да я так хочу жрать, что сейчас даже приютской похлебки не отказался бы, — прицокнул он языком, — хотя кормили нас, почти как свиней…

* * *

— Тебя по крайне мере кормили!

— Да можно подумать ты знаешь, чем кормят в храме! — фыркнул Пятый.

— Ну, лучше, чем в приюте!

— А вот и нет…

— А я сухари люблю, — вклинился Коста. — Они не портятся, и когда нет риса и нечего есть — самое вкусное, что можно придумать…

— Сухари все любят!

— …последний заработок, мы тогда сбегали с Керна, я так и не увидел… Мастер тогда получил заказ, мы рисовали доску для корабля… Мирия… — прошептал Коста тихо. — Экспедиция в неизвестные земли…

— Та самая?!

— Которая не вернулась?

Коста кивнул, потом понял, что его не видят и повторил:

— Та самая…

— А правда, что там лучшие артефакты?

— Говорят, туда набирали отъявленных головорезов и…

— Эти корабли такие большие, как про них говорят?

— Большие, — мечтательно произнес Коста. — Их строили почти пять зим… когда верфи укрывает снег… это так красиво…

* * *

— … а потом меня просто продали в Храм в младшие служки. У семьи не хватало денег, — продолжил Пятый отстраненно. — У меня уже тогда был пятый круг… потом из храмовых меня выкупили Арры и я оказался на островах…

— Ты хотя бы знаешь свою семью! — проворчал Семнадцатый рядом. — Я кроме приюта и не видел ничего, только город, да рынок со свалками, когда сбегали… Когда-нибудь я дойду до первой десятки, меня отпустят на побережье… я накуплю еды и вернусь, — выдал он решительно. — И накормлю всех приютских до отвала!

— Приюта больше нет, — тихо отозвался Коста, вспоминая сгоревшее здание и ряды обугленных черных тел.

— Не может быть, он самый большой на побережье, — отмахнулся сосед.

— Приюта больше нет. — Повторил Коста глухо. — Я сам видел. Его сожгли маги, которые приезжали в город, когда… когда убили Мастера.

— А кто выжил? Куда их? Кто выжил? — Семнадцатый больно ухватил его за плечо.

— Не знаю. Знаю только одного из приютских — встретил в городе… его зовут Лис, и он бредит театром…

— Не помню такого.

— Рыжий… очень рыжий…

— А…

— Он сейчас послушником в храме Великого… он может рассказать больше, я многого не знаю…

— А те, кто сожгли… маги… ты сможешь узнать их? — спросил Семнадцатый после долго молчания.

— Каждого, — отозвался Коста, прикрыв глаза. — Я запомнил каждое лицо, и узнаю даже спустя десять зим…

— Хорошо.

* * *

Коста — думал.

Их должны выпустить к утру. Его вызовут к Сейши, и ему нечем отчитываться. Задача стояла — создать тройку, но для ее создания недостаточно согласия Семнадцатого. Тройка, не утвержденная куратором, связкой не является. Сейши наверняка скажет, что он — не справился. Ведь до тех пор, пока не будет одобрения Шрама — задача не решена.

Значит…

Коста вздохнул.

Задача остается прежней, меняются условия. Ему нужно убедить Шрама.

— А теперь, когда ты знаешь всё… если бы не Куратор, ты бы … согласился на тройку? — уточнил Коста осторожно.

Семнадцатый молчал пару мгновений, так долго, что Пятый рядом почти перестал дышать.

— Ты бы хотел?

— Возможно, но Шрам…

— Ты. Согласен? — повторил Коста отчетливо в темноте и вытянул вперед руку, ладонью вниз, пихнув Пятерку. — Один за всех и двое за одного.

— Но Шрам…

— Один за всех, — теплая ладонь Пятого упала сверху на руку Косты. — И двое за одного.

— Шрам…

— Я не спрашиваю, что хочет Шрам. Я спрашиваю, что хочешь ты.

Семнадцатый молчал. Коста почувствовал, как рука Пятого сверху немного дрогнула, и он крепко перехватил его за ладонь — «не сметь убирать».

— Мы берем в тройку не Шрама. Мы берем в тройку тебя. Я понял, чего хочет Шрам. Я спрашиваю, чего хочешь ты.

Пятый снова дернулся убрать руку, но Коста не позволил — «ждать». Семнадцатый молчал и сопел ещё пару мгновений, пока наконец не спросил Пятерку:

— Поклянись, что ты тогда не врал… про разговор Наставников…

— Я никогда не вру! — фыркнул Пятый.

— …если это не выгодно… поклянись…

— Слово, — облегченно откликнулся Пятерка. — Один за двоих…

— …и двое за одного, — закончил Семнадцатый. Горячая ладонь упала сверху на их соединенные руки со второго раза — в первый сосед промазал.

— Тройка, — добавил Коста, кладя свою вторую сверху, чтобы никто не сбежал.

— Тройка! — отозвался эхом Пятый.

— Тройка…

* * *

— Осталось убедить Шрама, — озвучил Коста очевидное.

— Он не меняет своих решений! — уверенно рубанул Семнадцатый.

— Все бывает в первый раз…

— Меняет, но очень редко, — неохотно подтвердил Пятый. — А что ты понял? Про Шрама. Ты сказал ты понял, чего хочет Наставник?

Коста приподнял бровь в абсолютной темноте, но промолчал.

— Ты понял то же, что и я? — Настаивал Пятый.

— А что вы поняли? — влез Семнадцатый. — И какая разница, что вы поняли, Шрам не меняет решений! Сказал — сделал!

— Меняет, — снова возразил Пятерка. — Но очень редко, и вы знали бы об этом, если бы учились тут…

— … десять зим, — закончил Коста тихо. — Я помню, помню… Может быть ваша проблема именно в этом?

— В чем?

— Вы смотрите на всё отсюда… с острова… а я не учился, и Шрам не мой куратор…

— Шрам не меняет своих решений!

— Я понял, понял… Шрам своих решений не менял, — Коста размял шею, протяжно зевнул и потер виски. — Представьте, что я должен нарисовать портрет по вашему описанию… верный до последнего штриха… Мне нужна информация. Сколько ему зим? Что он любит больше всего? Что его раздражает? Что он не любит больше всего? Что ценит? Что ест на завтрак, и какие у него слабости… И да, Семнадцатый… я хочу, чтобы ты вспомнил дословно, как звучал запрет твоего Учителя…

* * *

Остров знаний, утро следующего дня

Из башни их выпустили до гонга, как всегда, что провинившиеся могли загладить проступок новым днем и успеть на тренировку. Новый день — новые шансы. Коста находил подобный прямой способ наказания чрезвычайно забавным, учитывая, как изобретателен и изощрен бывал Мастер Хо.

Четкие правила позволяют поддерживать иллюзию упорядоченности в мире, который создан искусственно. Совершил проступок — наказан. Отбыл наказание — свободен до следующего проступка. Если бы он, Коста, руководил бы Островом, он никогда не стал бы наказывать так.

— Шестнадцатый! К Куратору! До тренировки, — приказал ему Помощник.

К крылу Наставников в Главном Корпусе Коста пошел сразу, никуда не сворачивая. Коротко поклонился на входе:

— К Наставнику Сейши.

А потом поднялся по ступенькам и пошел в кабинет к Шраму, отсчитав вторую дверь от дальнего окна, как ему объяснил Семнадцатый.

* * *

Кураторское крыло Главного корпуса, кабинет Наставника по боевой подготовке

— … волчонок? Входи… — едва заметно удивился Шрам, на мгновение оторвавшись от бумаг за столом. — Выспался в карцере? — усмехнулся он, глядя на голову.

Коста неторопливо расчесал пальцами волосы, пригладив, и осторожно перешагнул порог кабинета, стараясь не наступить на сваленные прямо на полу стопки свитков, стул, весь завешанный грязной одеждой, остатки еды на полу, засохшие тарелки, и даже в углу — небрежно свернутая в рулон, тонка циновка.

Шрам и спит в кабинете?

Если верить Пятерке — Шрам один из лучших на острове, как-то Восьмой и Учитель по боевке давали показательный бой в круге на котором позволили присутствовать ученикам… ничья. «Устраивающая всех ничья» — так выразился Пятый, уверенный, что не будь публики их Учитель победил бы.

Ещё Пятый выдвинул версию, что Шрам специально запретил Семнадцатому, «потому что тупоголового иначе не проймешь», и «они точно договорились заранее с куратором Сейши».

Если договорились — ему же проще, если нет, и он ошибается…

— Сейши ждет тебя со вчерашнего дня… Если бы не право оставлять «первый разбор» личным кураторам, и право определять программу… мы бы поговорили про два мгновения, — хмыкнул Учитель. — Контроль вернулся полностью?

Коста твердо отрывисто кивнул и продолжил изучать Шрама взглядом художника.

Если бы он рисовал их втроем — Пятого, Семнадцатого и Шрама, то сделал бы Учителя опекающим. Так он считывал. Либо Шрам стоит сзади, покровительственно положив руки на плечи стоящих впереди личных учеников, либо… стоит чуть впереди и тогда его фигура на рисунке будет центральной… И Учитель будет закрывать плечами и корпусом тех, кого он принял под свою защиту.

Правая рука зачесалась от желания взять в руки кисть.

Да, таким и был бы первый набросок…. Но… Основная проблема в том, что на этом рисунке не было бы места для него — Косты. Он — лишний.

— …шекковы учебные планы… шекковы списки… шекковы крючкотворы… шекковы любители переводить тушь на пергаменты…

Коста бегло изучил разложенные на столе документы — Шрам копировал учебные планы, создавая новые таблицы по номерам. Для каждого ученика свою и общие отчеты.

— … сидеть полночи… — прорычал Шрам, почесав пятерней волосы на груди распахнутую на груди рубашки.

— Шестьдесят мгновений, — выдал Коста. И, подумав, добавил: — Даже пятьдесят. Лучшим каллиграфическим почерком. Я могу сделать быстро.

Шрам откинулся в кресле и попытался улыбнуться — один уголок рта пополз наверх, и лицо искривилось, превращаясь в жеваный пергамент с мятыми краями.

Интересно было бы послушать, как каждая из этих отметин появилась на лице… кто смог достать его?

— И что это ты хочешь за это одолжение, Шестнадцатый? Узнать, какие задания будут на промежуточном экзамене и успеть подготовиться? Вряд ли. Попросить уменьшить личную норму кругов? Нет. Или… поговорить о чем-то с твоим куратором? — Шрам довольно щелкнул пальцами.

Коста трижды отрицательно мотнул головой, и продолжил, тщательно подбирая слова.

— Т-т-тройка.

Шрам одобрительно кивнул ещё раз.

— С-с-семнадцатый не в вос…

— Не в восторге, — закончил учитель за него. Коста торопливо закивал.

— Был. Т-т-теперь согласен. Я прошу согласовать тройку, отнестись к идее нашей «тройки» одобрительно.

Лицо учителя напряглось и каждый шрам стал виден отчетливее — он смеялся.

— Ты хочешь, чтобы я продал тебе своего ученика? Со всеми потрохами…

— Хочу, чтобы Семнадцатый был в «тройке», — совершенно спокойно пояснил Коста. — Поставьте печать на прошении…

— А что ты можешь дать моему лучшему ученику с таким рейтингом? — Шрам откинулся на стуле и скрестил руки на груди.

— То, что не можете дать вы.

— И что же это?

«Дружбу», — Коста не произнес это вслух. Во-первых, сомневаясь, что ответ будет верным, а во-вторых, потому и сам до конца не знал, что вкладывают в это понятие люди. Учиться «дружить» — это как «рисовать». Нужна практика. И только после сотен проб и ошибок можно нащупать верный путь.

— Взаимопонимание… Пятый и Семнадцатый могут стать командой, общаться и..

Шрам вздохнул.

— К каким выводам ты пришел сам? Кажется, этой фразой Сейши любит начинать вечер. Старик уже успел совсем задурить тебе голову, волчонок. Да, старик хитер, как лис и изворотлив, как змея, но иногда он забывает, что другие Высшие более простые… Жрать, спать, трахаться. Есть, где спать — и жизнь удалась. Наше прошлое всегда определяет настоящее. Думай проще! Это ты, — Шрам отогнул указательный палец, — это мои парни, — сломать каждого — раз плюнуть, но вот так, — он спрятал пальцы в кулак, — попробуй достань… Вот это я хочу видеть! Вот чем вы должны стать!

Коста кивнул.

— Почему он не пришел просить сам?

— Тройка — это один за всех, и двое за одного. Сегодня я — один за всех.

— Я подпишу прошение, — Шрам не стал тянуть и ответил прямо, и эта прямота Косте понравилась. — Но при одном условии…

* * *

Когда Коста притворил Дверь в кабинет, ещё раньше, чем обернулся — услышал четкий дробный раздраженный стук трости по мозаичным плиткам пола.

Сейши.

К собственному куратору он обернулся стремительно, выполнив положенный по всем правилам малый поклон ученика-учителю, и раньше, чем Сейши успел открыть рот, отчитался:

— Ученик выполнил ваше задание, Наставник. Тройка сформирована. Разрешение получено. Состав тройки — Шестнадцатый учений, Пятый и Семнадцатый.

* * *

Его отловили сразу за Корпусом. Нетерпеливо переминающиеся на дорожке теперь уже совершенно точно полноправные члены его «тройки». Первой «тройки» в его жизни.

— Ну что?

— Что он сказал?

— Все хорошо, — Коста пожал плечами. — Они согласны.

— Они? — переспросил Семнадцатый. — Кто они?

Пятый просто моргнул, сразу поняв о чем речь:

— Я был прав. Наставники… они сговорились!

— Наставники согласны и…

Семнадцатый хлопнул его по спине со всей силы так, что Коста пошатнулся.

— … назначили наказание всей тройке разом. Нас лишили ужинов на всю декаду и…

— Ужина? Как лишили ужинов на декаду… — Возмущенно взмахнул кулаком Семнадцатый.

— …добавили три дополнительных круга на тренировке каждое утро…

— Три круга! Три!!! — взвыл Пятый.

— Ты не мог договориться как-то иначе?!

— Нет, я не согласен! Да мы сдохнем с голоду!!! Целую декаду!!!

— Да почему три круга? Почему так много… я и шесть то еле тяну! Да я буду до обеда бежать!

— Да отстань ты своими кругами, нам нечего будет жрать вечерами! Нечего, это ты понимаешь!

— Да отстань ты со своей едой, видит Великий! Ещё никто не умирал, пропустив ужин!!!

* * *

Три дня спустя, вечер

Юго-западная скальная оконечность острова

Рыба шкворчала на костре, в небе нарезали круги морские птицы, последние лучи светила пронзали розовым золотом облака и купол над Октагоном. Коста — обмакивал кисточку в походную тушницу, пристроив доску для на коленях, и — рисовал.

Пятый заглянул через плечо и присвистнул.

— Зачем тебе карта острова?

— Просто рисую… — ответил Коста, неторопливо нанося последние штрихи — ему не хватало только этой части побережья, на всех остальных он уже был.

— Ты поэтому притащил нас именно на эти скалы? Чтобы закончить карту?

Пятый и Семнадцатый переглянулись над головой Косты.

— Покинуть остров нельзя.

Коста не ответил, продолжая молча рисовать.

— Это бесполезно… ты слышишь?

— Следи за рыбой, сгорит, — бросил Коста Семнадцатому в ответ.

— Ты нанес на карту все Корпуса, тропинки, расстояния, стороны света и даже… — Пятый прищурился, вглядываясь. — Спуски к воде?

— Как часто вы должны тренировать плетения, чтобы не потерять навык? — Коста посыпал сверху просеянного песка, сдул, убедился, что тушь на рисунке высохла, и убрал пергамент в тубус. — Мы слишком мало рисуем и пишем… Я просто тренирую навык.

* * *

Семнадцатый справлялся быстрее всех и уже проглотил половину, жадно посматривая в сторону чужих порций. Коста ел неторопливо, а Пятый — отказывался, и ворчал, сложив руки на груди.

— Нас накажут!

— Завтра можно вернуться сюда же, если никто не сдаст… — сыто рыгнул Семнадцатый, приподняв кулак.

— Сдаст, если это будет выгодно, — возразил Пятый.

— Не сдаст, — возразил Коста, облизывая пальцы. — Если захотят поесть рыбы, не сдадут.

— Но так нельзя…

— Я выучил правила острова наизусть — Сейши заставил, там нет ни единого слова про запрет ловли рыбы… — Коста оторвал кусок рыбы и, охнув, закинул в рот. — Ни единого! Я заранее проверил вчера.

— Нет, потому что это никому и в голову не приходило! — возмутился Пятый, глядя на то, как Семнадцатый с набитым ртом уминает рыбу. — Нас кормят в столовой.

— Все, что не запрещено — разрешено, и я новенький, не забывай об этом.

— Видит Великий, именно поэтому накажут нас! Мы знали!

— Ты предпочел бы остаться голодным? Можешь не есть. Нам достанется больше, а ты…

— Пф… ты не сказал мне заранее, зачем я должен быть своровать веревку! Если бы я знал, что для сети…

— … останешься голодным, если накажут так и так, лучше быть сытым…

Пятый вскочил с места и вырвал из рук Семнадцатого веточку с запеченной рыбой — третью по счету, и возмущенно начал есть. — Нам точно продлят наказание! — пробурчал он с набитым ртом.

— Пусть продлят. Рыбы много, — Семнадцатый облизнулся.

— Нам запретят ловить рыбу! — фыркнул Пятый.

— Запретят? — Коста пожал плечами и посмотрел в небо — прямо над ними кружила пара жирных птиц. — Пусть запретят. У Семнадцатого отличная меткость — будет учиться охотиться…

— Охотиться?! Птиц нельзя ловить и жарить! Это — запрещено!!!

— В правилах об этом ни слова, — парировал Коста. — Запретят ловить птиц, значит, будем есть траву и откапывать коренья…

Пятый ошеломленно замолчал.

— А какие коренья? Тут есть съедобные коренья? Ты же с Севера! Да ты одно дерево от другого не отличишь!

— В архиве есть свитки для алхимиков, разберемся…

— А чем мы их будем копать, у нас нет мотыг…

— Плетениями, плетениями мы их будем копать, — прошипел Коста. — Ешь уже и помолчи.

— А если плетения запретят…

— Палками будем копать, руками, обменяем еду… украдем… но никто не умрет с голоду в эту декаду. Никто!

— Хей! Ты сожрал мою рыбу!!! — Возмутился Пятый.

— Меньше болтай, больше жуй… и я большой — мне больше надо, — Семнадцатый прожевал, сыто рыгнул и наконец вмешался в разговор — И, если что, я точно знаю, где можно украсть мотыгу…

* * *

После ужина они валялись на траве до отбоя.

Сейши вызвали на Главный остров, и Коста подозревал, что это связано с ним. Точнее с его «выступлением на тренировке». Поэтому этот первый вечер он мог посвятить только себе.

«Им», — поправился Коста, глядя на то, как Пятый, выловив в траве большого желто-зеленого жука, подкрадывается сзади к Семнадцатому, чтобы тихо посадить на волосы.

— Что за… дрянь! Тьфу!!!

«Дети», — Коста вздохнул. Хотя у них вышел неплохой тандем для первого раза, если эти двое не оспаривают задачу, они вполне могут работать вместе. Пятый украл веревку и собирал дрова, Семнадцатый ловил рыбу, а он чистил и нанизывал на палочки.

— Ах-ха-ха-ха…

— Уйди от меня!!! Уйди от меня, я сказал!!!

Как же ему хотелось рисовать. Морских птиц, кружащих над ними, волны, как ветер колышет траву, розовые полоски заката… Это он точно смог бы… А как нарисовать тишину? Спокойствие, которое сейчас наполняло душу? Как передать сытость и голод…

Коста задумался и пропустил момент, когда его со всей силы хлопнули по спине. Семнадцатый возвышался над ним, и небрежно протерев ладонь о верхний халат, протянул ему руку:

— Я — Семи…

Он сообразил не сразу, но потом протянул свою, и встал, крепко ухватившись. Они так и застыли, друг напротив друга, чуть касаясь плечами.

— Коста…

— Любимец Великого, — представился Пятый, положив свою ладонь сверху. — Тройка?

Семи кивнул.

— Чтоб насовсем-насовсем, чтоб «купола-и-обратно»?

— До конца, — поправил Коста. Каким бы он ни был.

— До конца, — отозвался эхом Пятый.

— До конца…

И как будто в подтверждение клятвы, сверху пронзительно закричали чайки. Коста поднял голову и посмотрел на небо — над ними ослепительным перламутром умиротворяюще сияла сетка защитного купола.

Глава 25. Простая механика

Главный остров, кабинет Главы клана Арр, раннее утро

Управляющий сортировал свитки, чтобы подать информацию господину в нужной последовательности. «Силовая» лаборатория сегодня отличилась — шесть свитков, вместо обычных двух на отчет. Он пробежался по первому абзацу и зачитал вслух то, что предложили:

— … использовать постоянные ограничители в виде татуировок, если сила заимствованная, не принадлежит рецепиенту и может последовать эффект … «отторжения»…

Как же эти учишки любят вводить новые термины, чтобы подчеркнуть собственную значимость.

Управляющий скривил губы.

«Силовое отторжение», нет, чтобы прямо сказать — мы не справились, потратили…

Он перелистнул свиток, чтобы посмотреть сумму затрат в фениксах — десятую часть зимнего бюджета небольшого клана.

… но провалили эксперимент… и теперь придумали красивое название, чтобы объяснить, почему провалились… «силовое отторжение»… и опять просим денег.

Сегодня утром его раздражало вообще все.

Каждая из пяти экспериментальных подземных лабораторий острова подала запрос на увеличение бюджета…

Финансирования они хотят, а где результаты, где? Того, что они производят едва покрывает расходы и никакой прибыли… Как он должен держать клан на плаву, если баланс постоянно грозит стать минусовым???

Лаборатория алхимиков запрашивала новые ингредиенты — они не могут производить столько смесей и эликсиров. Не могут производить в тех количествах, которых расходуют остальные лаборатории… А это фениксы! Они не могут выращивать вообще все ингредиенты или добывать! Ядоделы требовали яда скорпиксов… где он возьмет его в этот сезон? Украсть — не получится, только не на Севере…

Артефакторы жаловались на плохое качество исходных заготовок, представленных «плавкой», что один из трех камней трескается при обработке, они не могут работать с таким материалом.

Восьмой запрашивает новую форму для учеников, а также… Управляющий развернул самый большой свиток из всех… список из двухсот тридцати пунктов всего «самого необходимого» для острова знаний. Чтобы кормить оболтусов, которые совершенно не ясно, будут полезны или нет.

Менталисты требовали новые «манекены» взамен испорченных, а также материал для практических работ обучающихся, и — самое дорогое — объекты для отработки переноса! Он что, должен скупить половину Западного предела? Или что? Они думают, рабы и вассалы с силовым кругом выше второго растут в полях? На деревьях? И он отправит с десяток рабов с корзинами, чтобы собрать урожай и доставить на остров Памяти?!!

Никто, совершенно никто не задумывается, чего ему это стоит! Как он выкручивается, чтобы привозить на острова все новых и новых людей, и при этом, чтобы не появлялись новые вопросы у кланов. Закономерные вопросы!

Управляющий вздохнул.

С работорговцами надо кончать — они стали почти бесполезны. Все, что они привозят последние зимы — почти всегда негодный хлам, а финансирование их через исходников обходится клану в круглую сумма… — он перелистнул на раздел со сметой расходов, — … да, в очень круглую сумму. Он поднимет этот вопрос на ближайшем совещании. Проще покупать у Си.

Никто его не ценит! Никто!

Он сжал свиток пальцами и тут же расправил.

Эти мысли опасны, нужно убрать их из головы. Кто знает, когда цепной пес Кайр шагнет на новый уровень, и сможет считывать не только образы и конкретные воспоминания, но и зачатки мыслей… Мысль, которая пустила корни, может прорасти много зим спустя… Как же он не любит ковырятелей в мозгах! Но этих…

Управляющий распахнул шкатулку, стоящую на столе прямо перед ним, на дне которой, обернутые в нежнейший шелк, лежали тринадцать крупных камней правильной формы, все в оттенках прозрачного золота, как тягучие медовые капли, застывшие от времени.

… этих он не любил больше. Почти ненавидел.

Крышка захлопнулась с отчетливым щелчком. Управляющий поправил очки, отодвинул от себя коробку подальше, потом подумал, взял ключ и отнес в дальнюю часть кабинета, положив в «хранильный ящик» с силовой защитой.

Когда эти камни были так близко в таком количестве, они тоже раздражали, а ему нужно иметь чистые и прохладные мысли, слишком много разноплановых задач глава выдал вчера.

* * *

Общий баланс он подвел только к обеду, и то, переделывал дважды. Пока графа «источники доходов» не стала перекрывать графу «необходимые расходы» хотя бы на сто фениксов.

Им срочно нужен какой-то способ увеличить финансовый поток, иначе скоро клан Арров пойдет ко дну вместе со всеми островами. Сколько тратит «Семейный остров» — он даже не стал считать, все равно эти расходы ему не ограничить. И урезать бюджет каждой из лабораторий нельзя — остановятся эксперименты.

Эксперименты!

Он тяжело вздохнул, вспомнив самую большую дыру в бюджете за последние пять зим — Экспедиция в неизвестные земли.

Сколько они потратили на эти два корабля? На артефакты? На разработку накопителей? На доставку? На охрану? На силовое сопровождение? На подкуп? На взятки, которые направо и налево раздавал Четвертый, а сколько этот хмырь пропил на своем Севере?!

Но кто будет его слушать? Он знал заранее, что прикажет Глава — «значит просто нужно найти новые источники дохода».

Просто. У Главы все — просто. Или — просто, или — станешь ледяной глыбой на острове, или одним из камней. Конечно, при таком раскладе все становится просто. Хотя он не отказался бы носить на руке камень с голубым кольцом, если когда-нибудь Кайр переступит черту… а он переступит.

Управляющий вздохнул, поправил очки и вернулся к главной задаче — конкретным рациональным предложениям.

Если сократить расходы полностью ему не дадут — нужно сократить хотя бы частично, и заставить лаборатории отчитываться фениксами за каждый испорченный человеческий материал — за каждый экземпляр, потраченный впустую! Может тогда они хоть немного начнут думать, проводя свои эксперименты!

* * *

Главный остров, кабинет Главы клана Арр, раннее утро

Глава Вэй листал свитки молча.

Управляющий задержал дыхание.

— Это твои предложения?

— Политика клана в последние десять зим была неоправданно… рискованной, — подобрал он нужное слово. — Я прогнозирую глубокий финансовый кризис — ещё зима-две в таком режиме и у нас не будет хватать материала и оплата расходов…

— Материала должно хватать всегда, — веско отрезал Вэй. — Если мы не можем позволить себе купить материал, мы всегда можем использовать то, что у нас уже есть.

Справляться с дрожью — не показать — под пронзительным взглядом Главы — пустым и совершенно равнодушным, становилось все труднее, но он — смог, несколько раз повторив про себя, какой у него круг, сколько он служит клану, и что тех, кто полезен, никто не пускает в расход.

— Нам нужно не просто больше материала, господин… нам нужно намного больше, — Управляющий передал очередной заготовленный заранее свиток из пачки, которую держал в руках. — Последний заказ. Сразу от шести кланов Центрального предела. Фениксы и род Си в том числе, они хотят купить больше накопителей. Всем внезапно понадобились камни и кольца.

— Они готовятся к войне, — пробормотал Вэй. — Почему я ещё ничего не знаю об этом?

— Потому что мы пока не нашли новую замену столь же высокого ранга в Центральном пределе. Это требует времени, — озвучил Управляющий совершенно очевидное — последнего агента они потеряли несколько декад назад, а не так просто внедрить кого-то в высшее общество, если это самое общество изначально закрыто. — А те слуги, которые у нас остались в Ашке, могут только собирать слухи…

— Мне не нужны слухи!

— Мы работаем над этим господин, на этой декаде куплены две наши девушки в гарем, один евнух, и мы поставим помощника Управляющего…

— Это слишком мелко!

— Всего кланы хотят двадцать две заготовки под боевые артефакты, с которыми потом смогут работать артефакторы. Двадцать два желтых камня. Это значит, нам потребуется около тридцати человек, учитывая брак, чтобы получить на выходе двадцать два камня, по подсчетам лаборатории. Мне нужно увеличить бюджет на эту декаду, господин. Стоимость рабов на аукционах выросла…

— Почему работорговцы так плохо выполняют свои задачи?

— Слишком большой круг силы нужен, не так просто взять вассала такого уровня… Нам нужно увеличить доходы клана, — Управляющий переделал смету и расчеты, над которыми работал все утро. — Нам нужны новые источники доходов. Постоянно использовать «камни» для прямой продажи мы не можем — это ресурс имеет емкость. Многие задаются вопросами — пока тихо, но это вопрос времени.

— Кто?

— Клан Си. Вопросы о том, откуда у клана Арров столько готовых камней, почему и как именно клан Арров смог найти и сохранить хранилище эпохи Исхода, в котором так много чистых накопителей… Их третий Наследник был с неофициальным визитом у Да-арханов, и те категорически отрицали, что имеют отношение к находке.

— Да-ар-ха-ны… — Глава пошевелил пальцами — золотые камни сверкнули на свету. — Опять Да-ар-ха-ны… от них становится слишком много проблем…

— Мы не можем объяснить, откуда у нас так много чистейших заготовок под артефакты, почему все накопители одного размера и почему все камни оттенков желтого. Изготавливать голубые и черные слишком дорого, — добавил Управляющий совершенно очевидные всем присутствующим вещи.

— Как хорошо во время войны — никто не считает потери, и все можно списать на военные действия… Нам нужна война. Небольшая война на границе… — Вэй задумался. — Юга и Запада. Небольшая победоносная война… мы сможем поставлять накопители обеим сторонам, и тогда никто не будет задаваться вопросами о цвете камней, а также — любая война — это много материала… Да, нам нужна война кланов, — Вэй вздохнул, прикрыв глаза. — Насколько проще было раньше… разве у кого-то есть время задавать глупые вопросы, если на дворе смута? Если у тебя горит поместье клана, разве ты стал бы задаваться вопросами, откуда взялась вода, которой ты потушишь огонь?

Управляющий мудро промолчал.

— Что ещё?

— Лаборатории доставили результаты. Вот общий отчет и образцы. Шкатулка камни, эликсир, варианты татуировок, а так же разработки по переносным силовым куполам.

Глава запустил руку в шкатулку и с удовольствием выгреб сразу пригоршню камней — ровных, крупных, налитых золотистым соком силы.

— А здесь нужна ваша печать, господин, для выдачи ингредиентов из лаборатории…

— Второй этап?

Управляющий кивнул, подавая отчет.

— Эксперимент «Пятый номер». Организм разрушается. Они предлагают использовать не временные внешние ограничители, а постоянные — татуировки. Если эксперимент увенчается успехом, мы сможем предлагать это кланам для повышения уровня сил… Если проблемы с контролем будут решены… Это позволит увеличить приход фениксов в казну клана..

Вэй отмахнулся, листая свитки.

— Никто не захочет увеличивать силу на несколько кругов, зная, что он проживет всего несколько зим, — вставил Кайр.

— Пусть изменят рисунок, добавят управляющие элементы в печать. Так же, как мы метим рабов, — постановил Вэй, прикладывая кольцо к свитку — сила вспыхнула, переводя прошение лаборатории в разряд приказа, обязательного к исполнению. — Дальше.

— Алхимическая лаборатория доработала формулу эликсира, — открыл Управляющий очередную «отчетную» шкатулку, где, укутанный в темный шелк, покоился пузатый стеклянный сосуд.

— Чего хочет каждый Высший, когда у него есть все, Кайр? — спросил Вей, поднося фиал с золотистой жидкостью к свету. — Власть, клан, сила, фениксы, в хранилищах полно артефактов, которых хватит на поколения вперед? Есть всё, кроме одного — возможности это увидеть своими глазами. Любой Высший, перешагнув определенный рубеж, когда в его руках сосредоточена всё, жаждет только одного — возможности увидеть это собственными глазами. Жаждет — бессмертия.

Кайр скептически рассматривал эликсир.

— И когда-нибудь мы достигнем переноса без побочных эффектов…

— Нужны номера учеников для экспериментов, — тихо напомнил Управляющий, но его не услышали.

— Только представь, Кайр — возможность жить вечно, — Вей облизнулся. — Если бы Глава клана в момент передачи власти Наследнику не должен был бы уходить, а мог бы… продолжать жить? Мы сможем продавать эту возможность Главам кланов… и… управлять.

— Перенос сознания и памяти вещь нестабильная даже сейчас с нашими наработками, мы можем выудить из памяти часть, но носитель — умирает, отдав воспоминания полностью, — напомнил Кайр. — Одноразовые «живые вестники» создать гораздо проще «многоразовых», но даже так не всегда исходная личность справляется… и носитель умирает.

— Вы просто плохо стараетесь, Кайр. Ваша задача обратить процесс вспять. Чтобы в момент перехода за Грань — мы могли бы управлять этим процессом и переносить сознание в новый… носитель. Перезаписывать память, вытесняя предыдущее… Новое сильное тело, кто откажется от такого?

— Мы доказали, что туда, куда переносят сознание это должен быть ближайший родич… мало кто готов стирать своего ребенка… — пробубнил Кайр упрямо. — У нас нет материала…

— Это пока, — отмахнулся Вей. — Пока Грань не стучит тут, — он постучал по груди. Ты ещё задаешься вопросами морали. Учись смотреть шире… Когда ты думаешь только о деньгах — ты ограничен и не видишь действительно важного… Когда тебя волнуют только фениксы, ты видишь фениксы везде, — Глава с презрением свернул смету Управляющего в тугую трубочку и бросил ее обратно.

— Нам не хватает «манекенов», господин, — снова напомнил Кайр осторожно. — Чтобы проводить эксперименты полноценно.

— Я видел. Одно из новых предложений, чтобы вы перед получением «материала» отсчитывались за каждый потраченный «манекен», — Глава приподнял кустистые брови с удовольствием наблюдая за реакцией — Кайр зло смотрел на Управляющего. Разделяй и властвуй. Властвуй и разделяй. — И … нахожу это предложение оправданным.

* * *

Остров силы, пятнадцатый скальный уровень, Силовые лаборатории

— Аааааа….. ааааа…. Аааа….

Крики расходились кругами, поднимались ввысь — к рубленому каменному куполу, и возвращались обратно.

— А-а-а… а-а-а… — подпевал, пританцовывая Старший Мастер.

Мастер любил слушать и говорил, что это как симфония. Как игра лучших островных менестрелей. Как произведения искусства — так звучал для него крик.

Вдохновлял. Завораживал. Заряжал силой и дарил вдохновение.

Помощник отступил в сторону, пропуская мастера в пируэте — все гении немножечко сумасшедшие, а этот — был самым сумасшедшим из всех, потому что только тот, у кого плетения не в порядке первым делом запросил бы установку в лаборатории не нового котла, а «звуковых артефактов», которые передавали бы звук из пыточных прямо вниз, транслировали, или вот как сейчас — крики несчастных с ритуала.

«Ааааа….ааааа…..ааааа».

Им второй раз за три декады приходилось проводить подпитку общего силового купола островов. А всё почему? Перерасход энергии.

Он искренне считал, что островов слишком много. Можно было бы оставить их остров, Главный и клановый, а остальные острова — утопить… Все равно, только они работают, только лаборатории совершают прорывы в науке, а остальные только расходуют энергию, которую они производят.

И производят не только энергию, но и камни! А без накопителей — ни одна из других лабораторий работать не сможет, да даже корабль и тот не сдвинется с места, если они — «силовики» — не предоставят запитанные под завязку камни.

Первая фаза сегодняшнего ритуала прошла в штатном режиме — один объект — один камень, прекрасной чистоты и величины. Плавильный котел работал исправно. Все показатели в норме. Базовую подпитку общего купола обеспечат верхние «ритуальщики». Можно приступать ко второй экспериментальной фазе, которая вызывала большие вопросы.

Помощник прикрепил свитки на дощечку, чтобы данные, которые нужно проверять были под рукой.

Первый уровень — в норме. Второй уровень — в норме. Температура котла — в пределах допустимого уровня разогрева. Уровень силы… почти норма.

— Силы почти достаточно, мастер, — помощник осторожно тронул гения за рукав, привлекая внимание Старшего мастера — столбик артефакта, показывающий уровень силы был почти полон.

— Запускай котел!

Короткий всплеск силы, и большие жернова — три концентрических круга в пятнадцать шагов в диаметре, начали медленно вращаться один против другого.

— Плавка из душ камней-накопителей, — отчитался помощник, делая пометку в свитке. — Тест номер двести сорок четыре. Два подопытных — пятый и шестой круг, и два пустых.

Подопытные его не интересовали — каждую декаду менялись только круги и лица. Сегодня они забрали последнего раба с аукциона с пятым кругом, а второй — помощник поднял голову, чтобы рассмотреть лежащую у границы защитного купола котла фигуру — бывший клановый с шестым кругом. Опять списали.

А вот «пустые» доставили ему много проблем. Дикари были настолько пустыми, что на них плохо и избирательно действовали плетения, и приходилось поить их эликсирами — непременно с отсутствующей магической составляющей. Но эти дикари, купленные на последнем аукционе, были лучше предыдущих — меньше воняли.

В тесте двести сорок три — неудачном — они подбирали дикарей по возрасту, сходному с испытуемыми — молодые здоровые мужчины. Сегодня Старший Мастер приказал отобрать двоих стариков — с длинными седыми бородами, заплетенными в косы и кучей бубенчиков в них.

Бубенчики его раздражали особенно, потому что попадание никаких посторонних примесей в котел плавки не допускалось — экземпляры должны быть чистыми, одетыми в робы — и каждого туземца приходилось обстригать в индивидуальном порядке.

Он поморщился от отвращения.

Туземцы самоназывали себя «аллари». Как будто, обретя название народности на Высшем, они внезапно перестали быть дикарями. И он не был согласен с теорией Старшего Мастера об увеличении уровня внутренней пустоты с возрастом — и был уверен, что старики окажутся настолько же бесполезными, как и предыдущие молодые. И он бы даже поспорил, кто прав, но спорить было не с кем. В зал «плавки» допускались всего четыре человека, и двое из них уже здесь.

Он бы сказал, что и теория — спорна, но…

Индикатор силы вспыхнул красным, показывая, что котел готов к работе — большие жернова вышли на расчетный уровень скорости. В центре колец наконец вспыхнуло черное пламя, которое, дрогнув, начало сворачиваться в большой зёв воронки.

— Запускай предварительный!

Помощник кивнул и отработанным за зимы движением, почти не глядя — двумя щелчками и одним слитным плетением — открыл клетку с песчаными грызунами, и забросил одну мышь прямо в центр котла.

Черное пламя вспыхнуло до потолка, громыхнуло, облизало защитный купол по кругу и опало вниз — все в порядке.

— Котел плавки душ к работе готов, предварительный прогон силы — успешно. Уровень силы — удовлетворительно. Параметры внутреннего контура в пределах нормы. Можно приступать, мастер.

Старший медлил, ещё раз открыл свитки и что-то торопливо перечитывал, бормоча себе под нос:

— Аларийские пустышки — послужат стабилизаторами, тест номер двести сорок четыре. Два подопытных — пятый круг силы и шестой, и двое пустышек для стабилизации. Предполагаемый результат — камень-накопитель двойного размера.

— У нас больше не осталось рабов для испытаний выше шестого круга — эти двое последние… Если что-то пойдет не так… — Осторожно напомнил Помощник. — Учитывая вчерашний эксперимент… и, если сегодня… это вышло бы четыре стандартных камня…

— Выполняй, что велено. Запуск, — скомандовал Мастер решительно. И — предвкушающе улыбнулся. — Запуск!!!

— Да, сир… начинаем… Испытание номер двести сорок четыре, создание силового камня-накопителя из энергии душ.

Помощник привычно вынул две затычки из внутреннего кармана и вставил в уши — не все тут гении, и далеко не всем нравилось слушать крики… А подопытные должны четко осознавать, что происходит, чтобы был максимальный всплеск энергии в момент отделения души от тела, и страх — способствовал этому как нельзя лучше.

Первые плетения вспыхнули в воздухе — «поднять в воздух», вторые плетения — «встряхнуть, привести в чувство, сбросить стазис», третьи…

Слишком большая доза эликсиров — не очнулись. Повторить «вторые плетения».

Третьи…

Четыре фигуры со стянутыми за спиной руками задергались в воздухе — прямо над котлом плавки, разевая рты — Старший Мастер приплясывал рядом в нетерпении, взмахивая руками в такт крикам.

Хорошие затычки. Исправно служат, их посоветовал ему Помощник из второй смены.

Мастер что-то сказал, обернувшись к нему, и он прочитал по губам — «увеличить мощность». Красный столбик индикатора стал светиться багровым, и четыре фигуры, бессильно дергаясь в плетениях начали медленно погружаться вниз — прямо в черное пламя котла.

Тела корчились, дергались, и он привычно закрыл глаза, когда котел сожрал их до половины — согласно инструкции подопытным надлежит оставаться в сознании до последнего мгновения, но в инструкции не сказано, что он должен каждый раз на это смотреть.

Очнулся он рывком — его дернули за плечо, почти вывихнув руку — Мастер орал ему в лицо, и одного быстрого взгляда хватило — мощность падает.

Увеличить мощность!

Это он понял и так, и нажал на рычаг, забирая часть силы с внешнего силового купола островов. Черная воронка выровнялась, сыто лизнув потолок, и жернова мерно заработали, перерабатывая бренную плоть в камень.

* * *

Плетения разбудили его монотонным писком через сто шестьдесят мгновений.

Помощник проморгался, спустил ноги с рядом стоящего стула, размял плечи, и первым делом щелкнул пальцами, запуская плетения времени.

Точно в срок.

Конструкция, занимавшая почти две трети огромного зала, вырубленного в скальных породах, стояла неподвижно — жернова застыли, и только три голубых огонька по краям обозначали окончание процедуры.

Он, затаив дыхание сделал несколько шагов вперед, и… получилось! У них — получилось. На центральной круглой площадке — два шага в диаметре — лежал крупный, ещё горячий камень, излучающий ярко-золотой свет — свет жизни.

Если бы его спросили о самом гениальном изобретении всех времен, он не колебался бы ни мгновения — Котел плавки душ. Так смерть — бессмысленна, и энергия души теряется, растворяясь за Гранью. А так — служит обществу. Простая механика превращения души в источник энергии, которая так щедро выделяется в момент смерти. Разве это не определенная форма бессмертия, о которой все так мечтают?

Обет молчания и десятки клятв, которые опутывали его крепче любой паутины, нисколько не умаляли того внутреннего удовольствия, которое он получал, провожая каждый камень, который складывал в шкатулку для отправки на Главный. Те, кто их купит, так никогда и не узнают, чья душа стала источником накопителя. На энергии чьих душ плавают корабли, горит освещение на островах, создаются артефакты. Но он то будет знать! Он — помнит почти каждого!

Помощник захихихал.

Нет ни одного клана, равного Аррам! Только Арры смогли не только сохранить, но и адаптировать технологии использования энергии живых существ до — исхода. Только Арры сохранили первоязык и все лабораторные документы клана до сих пор велись на архэ. Только у Арров есть установка, позволяющая запитывать энергией заключенных силовой купол, которые накрывает все острова разом — и поэтому они неприступны и непобедимы, такого нет ни у одного клана в Империи!

И он — служит Аррам. Он — имеет возможность прикоснуться…

Силовая защита зала дрогнула — дверь отодвинулась в сторону, пропуская Старшего Мастера, который довольно улыбался, потрясая свитком.

— У нас скоро будет «двоедушный»! Наконец-то мы сможем провести эксперимент по передаче силы и совместимости…

— Все готово, Старший, — указал он на очевидное, устав ждать. Потому что право «первого касания», «первого приветствия новорожденного камня» всегда принадлежало Мастеру.

Мастер подобрал полы халата и почти бегом, перепрыгивая жернова и фокусы на полу, устремился к центру зала. Присел в благоговении.

Помощник затаил дыхание. И… наклонился быстрее, чем сумел сообразить, инстинктивно — камень просвистел над его головой, упал на стол, и потом на пол, откатившись прямо ему под ноги.

Крупный. Желтый. Напоенный золотистым светом силы. Почти в два раза больше обычного. Идеальный. Великолепный. Изящность которого портил только один изъян — прямо посередине камня змеилась тонкая двойная трещина.

— Двух пустышек для баланса мало, — холодно констатировал Старший. — Отметь в свитках. Следующий эксперимент номер двести сорок пять. Увеличить количество «пустых» для стабилизации силы до трех. И… — Мастер помедлил, размышляя. — … в этот раз будем использовать женщин.

* * *

Октагон, остров знаний, пятый ученический домик

Поздняя ночь

Косте не спалось. Как он не взбивал подушку, не скатывал в валик и не откидывал одеяло. Не спалось и все.

С того самого момента, как сегодня до ужина Пятерку снова забрали и увели куда-то в сторону пирса. Беспомощного и голодного.

Ночное небо, обычно дарившее успокоение и сон, сегодня бушевало — купол над островами светился и вспыхивал всеми цветами, переливался и искрил так, что звезд не было видно. Он откинул одеяло, натянул халат и затеплил светляк. Подвинул тушницу, достал пергаменты, обмакнул кисть и, оглянувшись на мирно сопящего в своей кровати Семнадцатого, начал рисовать то, что так его тревожило.

Глава 26. Эль-хаф, Адерим

Двадцать зим спустя

Тысяча двадцать восьмая зима со времени Исхода, согласно второй редакции хроник

Центральный предел, пригород Эль-Хаф

Адерим, личная резиденция господина Эль-Сина, благословенного Наследника рода Фу

Подземный ярус

— Перерыв! — скомандовал Дэй, в последний момент замыкая нити круга. Кай подхватил заваливающегося брата и подставил пригоршень, чтобы кровь из носа не испортила рисунок на полу — чертить снова у них нет времени.

— Кей! Кей! Да сдвинься ты, наклони голову, на… прижми к лицу… сильнее прижми…

— Пфастите… я не справился… — шмыгнул носом Кей.

— Все хорошо, ты молодец, ты справляешься, — пропел Дэй с закрытыми глазами и выдохнул, только когда смог замкнуть линии — контур вспыхнул серебром до потолка и стих, как стихают волны разбиваясь о берег. — Отдых и попытаемся снова. Два восстанавливающих — и один компенсирующий — принеси. — Кивнул он Каю.

— Фремя только до утра, — пробубнил Кей. — А я не спрафился…

— Все хорошо, — с заметным усилием устало произнес Дэй — на нем держалась большая часть фокуса и круга. — Ты и не мог, никто не мог предположить, что всё пойдет так… Кай, твоя оценка?

— Есть блок… — предположил Кай неуверенно. — Что-то блокирует воспоминания… Поток движется слишком медленно, либо… поток слишком большой.

— Либо. — Кивнул Дэй, расправив пятерней густую черную бороду. — Похоже, там не только его воспоминания… он считал чьи-то ещё… сожрал или…

— Залили, — охнул Кей, отняв тряпку от носа. — Тогда мы не продержим фокус, время только до утра! До утра!!! — Взвыл он.

— Помолчи, — оборвал брата Кай. — Нужно просто ускорить промотку воспоминаний.

— Мы не можем ускорить! Либо господин вспомнит всё, либо не вспомнит ничего!!! — выл Кей, обхватив голову руками. — Мы все умре-е-е-м…

— Да помолчи ты уже!

— Есть другой вариант… — начал Дэй.

— Мы все умре-е-ем, мы все умре-е-ем…

— Не мешай учителю, Кей!

— Можно использовать не «последовательный метод», а «фрагментарный», — вздохнул Дэй.

Братья замолчали, обдумывая вариант наставника.

— Разбудим господина, проверить? — тихонько предложил Кей, с беспокойством оглядываясь на мирно спящего посередине круга господина — по крайней мере, он полусидел, и грудь равномерно вздымалась, и дыхание было тихим и четким.

— Пусть Син спит, — запретил Дэй. — Неизвестно, сможем ли мы его потом успокоить. Принеси эликсиры, Кай!

До двери он не дошел — дверь распахнулась раньше — и силовые линии пропустили посетителя.

Дверь — запертая, дверь — за которой стояли две тройки личной охраны, дверь — открыть которую не смог бы даже Дэй — у него не было доступа.

— Си-и-ира? — Кай неосознанно сдвинулся назад на полкорпуса, чтобы загородить собой тех, кто за спиной, но это было бесполезно.

Невысокая, одетая в черный наряд мистрис с вдовьими лентами, закутанная в кади на южный манер. Леди, в глаза которой даже он смотрел с осторожностью, постоянно помня о том, кто перед ним. Сира, пускать которую на порог дома, господин запретил строжайше. Но… леди вошла сама, не спрашивая разрешения, значит — его вины нет.

— Девочка, — удивленно приветствовал Дэй.

Кей только шмыгнул носом, сочтя приветствие излишним.

— Откуда вы здесь, сира и как… — выполнил официальный полупоклон стандартно уточнил Кай, как будто в порядке вещей иметь доступ на подземный уровень, открыть который могли только трое в Адерим.

— Это я пригласила, — легко удерживая большой поднос одной рукой, следом в ритуальный зал вошла Ирри в домашнем голубом халате — самом любимом наряде господина. — Это я отправила вызов, Кай.

— Но…

— Сестра?! — возмутился Кей.

— Ещё три дня назад, когда господин слег, — легко улыбнулась Ирис всем присутствующим в подземелье. Бросила быстрый взгляд, полный скрытого беспокойства в середину зала — на господина, а потом присела, приветствуя Наставника Дэя, как будто они находились в верхних гостиных.

— Но господин был бы против! — Кей шагнул вперед, загородив господина от незваной гостьи.

— Значит, господин скажет мне об этом лично, — со светлой улыбкой парировала Ирис. — Когда очнется. А пока — всем вам нужны силы, нужно поесть.

— Сира, — Дэй прошагал вперед, по периметру и склонил гривастую голову, на которой серебром светились отросшие волосы, и аккуратно придержав за тоненькое запястье ручку, приложился губами к нежной коже — чуть ниже браслета наложницы и красной витой нити.

— Господин, — искренняя улыбка Ирис осветила лицо.

— Таби, — Дэй обернулся к племяннице и легко кивнул. — Дети в порядке?

— Дядя, — гостья согласно опустила ресницы — “с детьми все хорошо”.

— Сира… — Ирри, проигнорировав брата, так же легко, почти невесомо, удерживая тяжелый поднос одной рукой, склонилась в поклоне перед гостьей. — Чаю? Вы… устали с дороги, сира Таби.

Приветствия в ответ не последовало, только едва заметный сухой намек на кивок.

— Обидно, чувствовать себя настолько бесполезной? — Таби склонила голову в сторону ритуального круга, где посередине спал господин. — Что вам не повезло, и тех крох, что остались от братьев не хватит даже чтобы помочь?

— Таби!

— Кай! — Ирис одним словом остановила младшего брата, уже сделавшего шаг вперед, и изящно склонила голову, признавая правоту гостьи. — Зато моих сил и власти в доме достаточно, чтобы послать вестник той, у кого этих сил хватит… той, которая тоже готова на всё ради господина…

— Готова на все? — Вскинулась Таби. — Да что ты себе позволяешь…

— Именно поэтому Вы проделали долгий путь так быстро, сира, чтобы показать, насколько…вам все равно… И даже ради этого оставили детей и мужа.

Таби зашипела низко, как пустынная змея.

— Место в круге ваше по праву силу. Вы можете помочь господину, я — нет. Вы — сильнее, — признала Ирис. — А значит сейчас — полезнее.

— Место в постели тоже уступите? Рядом с ним? Если это будет полезнее? — Ядовито процедила Таби.

— Та-би-эр! — Рявкнул Дэй.

Ириса развернулась стремительно, смерила взглядом менталистку.

— Без колебаний. Если так прикажет господин и на то будет его воля. Хотя… за последние десять зим, господин подобного желания не изъявлял…

Таби схватила с подноса пиалу с чаем и стремительно выплеснула в лицо.

— Сестра! — встревожено ахнул Кей. — Какая же вы змея, сира…

— Выйди за дверь и верни контроль, — взмахнул в сторону выхода Дэй.

— Все хорошо, — успокоила Ирис всех сразу, совершенно спокойно промокнув лицо рукавом, и аккуратно стряхнула капли. — Ожидая сиру… я заранее остудила чай.

— Госпожу! — прошипела Таби. — Для тебя я госпожа, низкородная!

— Сира! Что вы себе позволяете, — Кай встал рядом с сестрой.

— Замолчи, Таби! — приказал Дэй.

— Не лезь, дядя!

— Госпожа у этого дома только одна, — парировала Ирис легко. — И это не вы. — Леди Да-архан сейчас отдыхает в родном пределе. Вопрос статуса же, — она двинула рукой, перехватывая поднос так, чтобы браслет наложницы сверкнул на свету, — определен давно и изменениям не подлежит, если на то не будет воли господина…

Таби зашипела снова, отстегнула застежки и черное кади мягко стекло вниз вдоль, открывая скуластое смуглое лицо и упрямо поджатые губы.

— Таби! Или ты берешь себя в руки, или ты проделала путь зря, — резко хлестнул словами Дэй.

— Дядя…

— За дверь. Ученица, — Дэй сделал ударение на последнем слове и Таби неохотно, с усилием непримиримо склонила голову.

— Пять мгновений, Кай, принеси эликсиры, — скомандовал Дэй.

— Я захватила зелья, — Ирис сняла небольшую сумочку с плеча. — И нужно разбудить господина, чтобы дать «пигмент». На этой декаде из-за… болезни, он пропустил прием. Его кожа уже светлеет, скоро станет совсем белой. Если дать сейчас — у утру все пройдет. Конфликта зелий не будет, — предупредила она возражения Дэя. — Господин уже проверял это.

И осторожно передала маленькую пиалу с темным содержимым Каю.

— Кей, иди ко мне, я посмотрю нос. Кай — поднос здесь, сначала перекуси.

Таби подчеркнуто развернулась спиной к Ирис, обращаясь только к Наставнику Дэю.

— Когда вы начали?

— На первой звезде.

— Сколько зим он смог вспомнить за это время? Пять?

Дэй молчал.

— Три, одну? Он вспомнил, хоть одну зиму?!

Кей отрицательно покачал головой, прислушиваясь к разговору — рука Ирис застыла, а потом она продолжила вытирать лицо брату.

— Нима и Великий! Вы начали на первой звезде, и он не вспомнил ещё даже зимы? Это слишком медленно! Так понадобиться декада или две! О чем ты думаешь, дядя? — вспыхнула Таби. — Даже твоей силы хватило бы….

— Там не только его воспоминания, — Дэй взлохматил гриву. — Я не знаю чьи ещё он сожрал и когда… или его накачали… но он вспоминает не только свои… И он закрыт — блок такой, что мне не взять, даже если опасность взлома перевешивала бы опасность разрушения… Нужна звезда, и не каждая подойдет…

— Звезда не звезда, он должен вспоминать быстрее! Если он не вспомнит, мы все — вообще все, окажемся где? Говорила я десять зим назад, что проще просто отрубить ему голову, а не вытаскивать! Говорила?!

— Таби!

— Сира!!!

— Сира так не считает на самом деле, — пробормотала Ирис тихо. — Кей, не крути головой!

— Утром делегация, — напомнил Кай. — Господин должен встретить их в большой гостиной в здравом уме и полной памяти.

— Да он должен вспоминать зиму за тридцать мгновений! Вы понимаете это или нет?! Вы используете последовательный метод восстановления памяти? Значит нужно использовать фрагментарный!!! — Вспыхнула Таби, осторожно переступая линии — чтобы не повредить рисунок круга. Дошла до центра и коснулась лба Косты. — Горит.

— Он на пределе. Была бы у нас звезда…

— У нас есть звезда, — тихо ответила Ирис. — Сейчас. Я… могу просто держать… я смогу… Просто держать точку, не якорь…

— Нет, — отрезал Кай.

— О-о-о… — протянула Таби. — Вассал больше ценит жизнь сестры, чем господина.

— Вассал ценит приказы, которые исполняет дословно, — парировал Кай холодно.

— Какая же змея, — прошептал Кей, убрав руки Ирис от своего лица.

— Господин брал с нас клятву — никогда ни при каких обстоятельствах не использовать больше Ирис в круге, потому что это может причинить ей вред….

Кей согласно кивнул.

— … это не тот случай…

— …даже в случае, если от этого будет зависеть его жизнь.

Лицо Ирис чуть порозовело.

— Так что звезды у нас нет, — отрезал Кай решительно.

— Хорошо, — Дэй сдвинул брови, думая. — Значит не в круге, а за пределами — это клятва позволит?

Кей закивал раньше, чем Кай ответил.

— Дай мне, — Таби властно протянула руку Каю, требуя пиалу с пигментирующим эликсиром. — Я дам ему сама.

Кай оглянулся на сестру — Ирри едва заметно кивнула.

* * *

Коста просыпался.

Его нежно, едва касаясь пальцами, гладили по подбородку. Мягко, как будто крылья бабочки касались щек. Легко-легко. Невесомо и как будто украдкой.

Пахло травами, зельями, силой и… южными благовониями. Едва уловимо. Такой совершенно знакомый до последней ноты и при этом совершенно незнакомый запах.

Его тихо звали по имени:

— Коста, Коста… ты слышишь меня… Коста, Коста…

Знакомые, но совершенно чужие глаза, которые он точно когда-то видел — напротив.

Красивая. Промелькнула мысль. Некрасивая внешне — не соответствует канонам, но какая же красивая внутренне — он бы нарисовал. Странно одетая — в южное по черному, с отстегнутым кади, свободно свисающим на плечо.

В чужих глазах, как в калейдоскопе, от которого нельзя оторваться, сменялись водоворотом эмоции — явное облегчение, радость, счастье, опустошение, усталость, горечь, гнев… который наконец сменился яростью…

Коста неосознанно качнулся назад, ожидая, что его сейчас просто хлестнут по щеке, отвесив пощечину.

— Открой рот, — скомандовали ему властно, и Коста от неожиданности сразу повиновался.

— Аххх, — он почти подавился, когда решительная, и очень, очень разъяренная женщина, с совершенно спокойным лицом, больно зажала пальцами губы и заставила запрокинуть голову — горячее, горькое, вязкое, потекло по горлу. Он попытался выплюнуть и откашляться.

— Глотай, скотина, — прошипели ему тихо прямо в лицо. А затем он — отключился.

* * *

— Можно было обойтись одним плетением сна, — недовольно пробурчал Дэй, глядя на спящего Косту. — Чем меньше, тем лучше…

— Ему уже ничего не повредит, — равнодушно парировала Таби, закатывая рукава. — Я предлагаю остановиться на «фрагментарном методе»…

— Но…

— Пусть он вспомнит частично, потом разберется сам, — обрезала Таби возражения Кая. — Главное, что все будут в безопасности, если эта скотина…

— Таби! — недовольно бросил Дэй.

— Если эта скотина, — повторила Таби с отчетливым удовольствием, — придет в себя. Можно подумать никто из присутствующих не знает, сколько во всех пределах воскуривают в храмах свечи, чтобы он поскорее сдох?

— Господин не такой, — Вскинулся Кей и тут же осекся, увидев взгляд сестры — Ирри недовольно качнула головой — молчать.

— Мое место, Учитель? — спросила Ирис, и послушно кивнув, заняла место прямо напротив двери, за пределами круга. Села, расправив юбки.

— Можем начинать…

— Остался последний вопрос, — перебила Ирис Наставника. — Слово сиры, что она не будет пытаться просмотреть воспоминания господина в процессе.

Таби презрительно фыркнула, занятая тем, что перепроверяла линии и руны по кругу — за ней, на расстоянии двух шагов следовал возмущенно сопящий Кей — круг чертил именно он.

— Слово. Сира, — повторила Ирис.

— Или что… — Отозвалась Таби, наконец закончив — круг ее удовлетворил.

— Таби-и-и… — Очень устало попросил Дэй. — У нас нет времени на твои игры.

— Слово, — твердо потребовала Ирис.

— А если не дам? — Таби скрестила руки на груди — насмешливо дрогнули губы. — Есть кто-то ещё в этом пределе, кто может занять мое место в круге и помочь… вашему господину? За дверью выстроилась очередь?

— Иногда я думаю, как воспитывал тебя Рис, что вырастил такой эгоистичной! — Рявкнул окончательно выведенный из себя Дэй. — Слово! Или пошла вон!

— Дядя…

— Слово!

— Вам некем меня заменить, — упорствовала Таби, упрямо вскинув подбородок. — Это ему… — она ткнула пальцем в круг, — нужна помощь, а не я пришла сюда просить! Можно подумать никто не знает, что будет завтра, если он не очнется нормальным!

— Я знаю, — тихо произнесла Ирис мягким тоном. — Не будет ничего, — Все обернулись на нее.

— Ирри, — позвал сестру Кай.

Тонкие пальчики нырнули в отворот домашнего халата и вытащили за цепочку круглую небольшую… печать.

— Малая, — ахнул Кей.

— Малая печать рода Фу? Син оставил вам её до того, как госпожа уехала обратно в клан Да-арханов или после? — Дэй соображал быстрее всех.

Ирри кивнула — да, нет.

— Почему ты не сказала нам! — Возмутился Кей, глядя на то, как печать опять скрывается под голубым шелком. — Ни слова! Да ты теперь самая главная здесь!

Ирри невозмутимо молчала, глядя на Таби. Та смотрела в ответ, и через мгновение, с явным усилием наклонила голову и развернула ладонь, над которой вспыхнул шарик силы:

— Слово.

— Так это ты использовала печать утром, когда колыхнулась защита, я думал — показалось, — утвердительно постановил Кай.

Ирри кивнула. Кей ахнул.

— Что ты сделала?

— Только то, что приказал господин, — спокойно ответила Ирри.

— А что приказал господин?

— То, что господин приказал делать в таком случае, — Ирри кивнула на спящего в центре зала.

— Ирри!

— Указания были четкими. Приказа сообщать об этом господин не оставлял… даже тебе и… я просто не знаю… я просто приложила печать и… выслала вестники с заранее выставленными адресатами… — Ирри с сожалением посмотрела на Кая, который схватился за волосы.

— Хорошо! — Кай резко выдохнул. — Не знаешь — не говори… А отменить… Отменить то ты сможешь?

Ирри отрицательно качнула головой.

— Только господин, если очнется.

— Да что он приказал то, что? — Кей потряс Кая за рукав. — Что он мог приказать на такой случай?!

— Ка-а-а-й, — протяжно позвал Дэй.

— Да что угодно, — сглотнул Кай, закрыв глаза. — Он мог приказать что угодно.

— …и конечно, он не скотина… — тихо прошептала себе под нос Таби. — Конечно, нет…

— Начинаем, — устало скомандовал Дэй, потерев лицо. — Со всем остальным он сам разберется утром…

— …если разберется…

— Таби!

— Сира!

— …если это всё, займите свои места в круге…

— Не всё, — тихо подала голос Ирис.

— Ну, что ещё?! — Дэй обернулся к ней стремительно.

Ирис посмотрела прямо на Таби — в упор.

— Кто-нибудь… желательно тот, кто вошел через черный вход, и оставил открытым пол верхнего яруса, сейчас в сопровождении Кая пойдет и прямо сейчас разбудит всех спящих охранников, чтобы они заняли свои посты…

Таби презрительно приподняла бровь, и Ирри совершенно спокойно призналась:

— …у меня просто не хватило на это сил.

* * *

— …Подожди, — лицо Кея вспыхнуло внезапным озарением, как только дверь за братом и «змеей» закрылась. — Ты отправила ей вестник!

Ирри смотрела совершенно спокойно.

— Отправила!!! И почти сразу! Значит, ты знала куда отправлять!!! — он обвинительно поднял палец вверх. Дэй хмыкнул в черную бороду. — Значит, ты следила за ней!

Ирри кивнула.

— Но… — Кей явно растерялся и скрестил пальцы, — вы же… вы же… — пальцы потерлись друг о друга, — конкурируете…

Ирри легонько вздохнула.

— Что-о-о? Да ты могла сразу поставить ее на место! У тебя — печать!

— Не могла, — пояснила она специально приберегаемым для младшего тоном «какой-же-ты-у-меня-ещё-дурачок-но-я-вижу-и-ценю-твою-заботу». — У меня есть, — она коснулась браслета наложницы на запястье и посмотрела на спящего господина, — всё. У нее — только гордость. Это всё, что у нее осталось, но она вернулась сюда… Нам не за что конкурировать, и… — продолжила она через мгновение, подобрав слова. — … у господина не так много… людей, которые готовы проехать полпредела за три дня, по первому вестнику, бросив семью и дом ради него… и, чтобы она не говорила, если нужно — она сегодня вычерпает силу до дна…

Дэй согласно кивнул.

— Но она же змея!!! — возмутился Кей, виновато обернувшись на Наставника. — И она тебя облила! И постоянно обижает!

— Хоть шекка, — фыркнула Ирри совершенно невоспитанно. — Пусть обижает, главное — что она может помочь господину. И до тех пор, пока сира Таби готова помочь… я готова студить чай заранее.

* * *

Косте казалось, что он спит — и видит сон. Так сказал ему голос.

— Ты спишь, Коста… просто спишь… все хорошо… все очень хорошо… все спокойно… ты расслаблен… ты дома…

Коста встревожено шевельнулся — дома это где?

— …в лавке… — поправился голос. — Хо спит сверху… ты в лавке и ты спишь, Коста… и тебе снится сон… что ты на островах… учишься на островах… вместе с Семнадцатым и Пятым… — продолжал убаюкивать голос. — …ты спишь и видишь сон про острова… про учебу… что ты чувствуешь…

— … тепло… — пробормотал Коста спросонья.

— …хорошо… тебе хорошо… что ты слышишь… ты же слышишь что-то…

— … смех, они смеются…

— …они?… что ты видишь перед собой… — голос как будто укачивал его на волнах.

— …мы бежим… мы бежим… — пробормотал Коста едва слышно.

— …хорошо… а теперь вернись туда, Коста… вернись туда, когда я произнесу «три»… когда я произнесу «три», ты вернешься туда… ты вернешься на двадцать зим назад… раз… два… три.

…

…

…

«… Двадцать зим назад, Октагон, остров Знаний, малый плац

Они бежали втроем — последними. Круг по плацу и купаться.

— Догони сначала, слизень…. — хохотал Семнадцатый впереди. — А для того чтоб догнать надо тренироваться…»

Глава 27. Вердикт Мастера Вана

Октагон, Остров знаний, раннее утро

Пятый ученический домик

— А кисть ты взял?

— Взял.

— А тушь?

— Взял.

— Точно взял? Возьми ещё мою… вдруг пригодится…

Коста обернулся к Семнадцатому и … сделал три глубоких медленных вдоха — срываться нельзя, он должен быть спокоен перед экзаменом, как ледовая гладь.

— Я взял всё, что нужно.

— А…

— Всё!

— А…

— Оставь его уже в покое, дай ему спокойно собраться, — Пятерка легко спрыгнул с кровати Косты на пол, куда он забрался вместе с ногами, наблюдая за утренними сборами.

— Да я разве мешаю? Я помогаю! Мы же тройка!

— Ты помогаешь всё утро и весь вечер, — Пятый потащил упирающегося Семнадцатого на выход. — Завтрак… нас ждет завтрак…

— Но…

Пятый вытолкал Семнадцатого за дверь и кивнул с улыбкой на полный облегчения благодарный взгляд Косты. Потом сложил руку в кулак и отдал салют — «держись»!

* * *

Коста наслаждался абсолютной тишиной в домике пару мгновений.

Если бы он мог выбирать соседа, то предпочел бы Пятерку вместо Семнадцатого, которому было совершенно чуждо понимание прекрасного. С того момента, как вчера вечером ему сказали, что завтра на Острова прибывает Старший-мастер-каллиграф Ван, и что господин готов выделить время и принять экзамен на Младшего писаря, Коста не мог найти себе места. Потому что нигде — нигде — его не оставлял в покое Семи, который был уверен, что от Младшего писаря — шаг до Старшего, а от Старшего — шаг до Мастера, а от идеи иметь в тройке Мастера у Семнадцатого даже немного пропал аппетит. Он даже начал кланяться Косте заранее ниже обычного, пока не получил затрещину от Пятого.

Нет.

И здесь нет.

И здесь.

Коста перерывал тумбочку — листы разлетались по кровати.

Папка…последние рисунки, он был уверен, что папка — тут, но сейчас ее не было.

«Бом. Бом. Бом» — первый утренний гонг протяжно прозвонил трижды.

Он уже опаздывает! А опаздывать на экзамен — нельзя.

Коста бросил все, дернулся снова проверить тубус — со всеми инструментами для экзамена, но остановил себя. Запер двери и сел в позу медитации.

Сначала — мысли, потом чувства, и только потом — действия.

* * *

Через пятнадцать мгновений он медленно открыл глаза. Он — был готов. Спокойствие внутри напоминало молодой тростник — тонкий, крепкий, гибкий, который гнется на любом ветру, но не ломается, полный живительных соков.

Домик, залитый утренним светом, сиял. Белоснежная одежда, тщательно выглаженная и выстиранная, доставленная вчера специально для экзамена висела на ширме.

Руки — достояние каллиграфа.

Коста размял пальцы, в очередной раз проверяя гибкость, покрутил запястьями и начал неторопливо собирать короткие волосы в подобие «ученической косы». Учителю Хо не будет стыдно за своего ученика.

* * *

Складки халата он расправлял долго — одна к одной, закрепил поясом, выправил жетон поверх, погладив печать мастера под нижней рубашкой.

Он — готов. И он точно уверен, что получит Младшего писаря раньше, чем сегодня светило зайдет за горизонт.

Он уверен в этом даже больше, чем в том, что его зовут — Коста.

* * *

Остров знаний, корпус Наставников, кабинет Сейши

Раннее утро

— Они уже начали? Когда освободиться твой птенчик? После обеда? — Шрам весело развалился напротив стола и щелкал крышкой шкатулки с палочками — курить у себя Сейши запрещал. — Сдаст, никуда не денется, — утешил Шрам, неправильно истолковав рассеянность старика.

Сейши немного сдвинул верхние листы на столе, чтобы прикрыть рисунки снизу — Шрам пришел без предупреждения.

— Не начали — скоро начнут.

— Я вот не знаю, что хуже, — Шрам вздохнул. — Будет он Видящим суть, то это сразу клановая печать. Никто не выпустит его с островов… Будут пылинки сдувать зим пятнадцать, пока дар в силу не войдет…И… Стать Арром неплохо… да кому я рассказываю… и многие птенцы заложили бы свои круги, чтобы занять не последнее место в клане, но…

— Но, — закончил Сейши сухо. — Сейчас совершенно не подходящее время.

Он не даст своему ученику и зимы, если мастер Ван решит, что из простой заготовки можно выточить Видящего суть за несколько зим.

Только не сейчас, когда Вэй уже стар — смена Главы клана не за горами. Он уже чувствовал, как на клановом острове интриги сплетаются в тесный клубок плетений. Их пока не касалось — ученики расходный материал, но только до времени.

Он давно не покидал Остров знаний, отклоняя даже приглашения на семейные советы, все равно его голос ничего не решает в клане, но это не значит, что он не умеет слушать. Многие в клане считают, что Арры заслуживают большего, и что осторожная политика Главы — трусость. Аррам мог бы уже принадлежать весь Предел, да что Предел — и Ашке, но они вынуждены довольствоваться островами и куском побережья… Глупцы! Идиоты!

Как бы он не относился к Вэю, но не признать, что его политика приносит плоды — не мог. Наследник Главы предпочитал решать конфликты силой — именно поэтому его не допускали к управлению, но он получит клан рано или поздно… И Сейши искренне надеялся, что не доживет до этого момента.

Когда Шрам наконец ушел, Сейши запер дверь плетением, и сдвинул бумаги, возвращаясь к рисункам своего единственного, и, как он искренне полагал — последнего в этой жизни, ученика. Ученика, который грозил доставить проблем не меньше, чем в свое время Хоакин.

Карта острова, выполнена превосходно по масштабу, со всеми пирсами, тропинками и строениями.

Работает на кого-то со стороны? За право проникнуть под купол многие кланы отдали бы целое состояние.

Нет, — Сейши тряхнул седой головой. — Он бы понял.

Хотел сбежать? Какая вопиющая глупость!

Сейши щелчком пальцев зажег свечи в чаше, поднес пергамент к огню и помедлил, рассматривая пачку остальных рисунков его ученика, рассыпанных по столу — ледяные стены, люди с раззявленными ртами, черная воронка… но Шестнадцатый не покидал острова — это он знает точно.

Мальчишка всё-таки Видящий? Нет! Не может быть! Иначе он никогда и ни при каких обстоятельствах не вернулся бы на Октагон сам, если бы… видел суть.

Оранжевые язычки огня трепетали прямо около пергамента, танцую, стремясь сожрать подношение.

Сейши ещё раз изучил рисунок карты острова, выполненный кистью Шестнадцатого и — сгреб рисунки в папку, соблюдая порядок листов по памяти, сложив их в той же последовательности, в какой они лежали изначально, и затянул ленту.

Нельзя. Сжигать нельзя. Если за это короткое время он верно понял характер своего ученика — то, что связывало их с Хо — это доверие. Если он посягнет на то, что мальчик считает своим — это не пергаменты сгорят в огне, это крохи доверия, которого и так нет — нежные тонкие и слабые ростки, которые только — только пробились сквозь толщу его сердца, покрытого слоем сажи — вспыхнут и осыпятся пеплом.

Сейши выплел плетения и через миг в дверь с поклоном вошел слуга-помощник.

— Вернуть обратно так же незаметно, как взял, — скомандовал старик, подавая пачку рисунков.

Слуга поклонился — белые рукава подмели пол, и — вышел.

Сейши охнул — припадая на больное колено, и поковылял, опираясь на попадавшиеся по пути — спинку стула, стол — в дальнюю часть кабинета.

Ему нужна парадная мантия. Если он хочет присутствовать на экзамене своего ученика именно так и надлежит выглядеть Учителю.

Он должен убедиться лично, прежде, чем делать выводы. А рисунки — что рисунки. Рисунки сегодня есть — завтра нет. Рисунки можно сжечь. Рисунки ничего не доказывают.

* * *

Октагон, остров знаний

Малый павильон изящных искусств, отведенный для экзамена по каллиграфии

Ткань завес, прикрепленная к верхним балкам, трепетала на ветру. Коста сделал пять шагов по ступенькам, помедлил на входе, прижав тубус к боку, и выполнил глубокий традиционный поклон младшего ученика — уважаемому наставнику. И — замер.

Павильон — круглая площадка почти правильной формы, шагов на тридцать, была выстроена почти на самом краю скалы и, казалось, парила над морем, касаясь крышей неба. Несколько столов — один ученический, приготовленный для работы. Ширмы, нежные длинные колокольчики, которые пели на ветру, и — трое мастеров в белом. Двое — в тени, но их печати были такими же, как у мастера Хо. И один — старый, почти старик, с кожей, похожей на пергамент, который держали на свету сотни зим, с жидкой седой косой, кончик которой почти касался пола. Южанин?

Старик обернулся к Косте стремительно — коса крутнулась вокруг, и повелительно взмахнул рукавом.

— Выйди вон.

Коста прижал тубус сильнее и помедлил, не понимая.

— Выйди. Вон. И зайди так, как и надлежит ученику каллиграфа, прибывающего на экзамен.

Коста повиновался, привел в порядок дыхание и вошел. Глубокий традиционный поклон младшего ученика — уважаемому наставнику.

— Выйди вон. И зайди снова.

Коста повиновался.

— Выйди вон.

И ещё одна попытка.

— Вон.

На шестой — безуспешный раз — старик сделал к нему один шаг вперед, сложил руки сзади и пояснил.

— Ты думаешь, испытания начнутся сейчас? Нет. Экзамен начался ещё вчера, когда ты узнал о том, что сегодня будет тест по каллиграфии. Экзамен начался в тот момент, когда мастер в первый раз разрешил сдавать на Младшего. Или ты думаешь, ты начнешь писать, только когда сядешь за этот стол? — Старик повел широким рукавом в сторону ученического места. — Нет. Ты начал вести кисть, когда свернул на тропу к павильону… ты начал писать, когда открыл утром глаза… Не тушь и чистый пергамент делают тебя писарем… но каллиграф делает единым целым воду, чернильный камень, ворс кисти и бумагу… Вернись к началу тропы. И поднимись на экзамен так, как надлежит ходить ученику каллиграфа…

* * *

«Сносно» — отправив его вниз трижды, желчный старик наконец допустил его внутрь, кивнув на столик с уже приготовленными приборами для письма.

Коста сел, расправил халат, коснулся кисти, и тут же больно получил по рукам. Длинной тонкой гибкой указкой, которая пропела в воздухе.

— Чему тебя учил Мастер? Ни одного движения без приказа.

Коста заметил, как один из учеников старика Вана едва заметно дернул уголком рта — насмешливо улыбаясь чужой глупой ошибке.

Коста промолчал.

Хо учил его — «свободе». Вот чему его учил Мастер. Свободе выражения мыслей… не ограничивать кисть… не ограничивать тушь…

— Когда ты пишешь — ты становишься единым целым… Это не кисть — это ты, это не лист пергамента — это твое сердце, это не тушь — слезы души… — Процитировал старик одного из мастеров древности нараспев. — Перечисли, из чего созданы все предметы, которые ты сегодня будешь использовать.

Коста посмотрел на мраморную тушницу с серыми узкими прожилками, на рукоятки кистей — из дорогого, очень дорогого тисового дерева, наверняка привезенного с Востока, на ворс — мягкая слегка желтоватая шерсть белки… и — начал говорить.

Экзамен на звание Младшего писаря начался.

* * *

Октагон, Главный остров, крыло менталистов во втором корпусе

Кабинет господина Кайра

Кайр думал.

Смотрел на пламя в настольной чаше, как белый окровавленный платок превращается в серый пепел, и — думал.

Анализировал, прокручивая в голове вечерний разговор, и дополняя картину в голове кусочками мозаики — точно ли ничего не упустил из вида, точно ли в коридоре было чисто, точно ли никто не видел.

Работать лично он не любил — слишком велика вероятность провала, и, если проваливаются Младшие — у них есть он, чтобы прикрыть, чтобы стереть лишние разговоры и воспоминания, чтобы подчистить… А над ним нет никого, кроме карающей длани выживающего из ума старика Вэя.

Но иногда просто не оставалось другого выхода — слишком важно, он не мог доверить это никому из своих, поэтому пошел сам.

Помощника мастера Вана — одного из двух, нашивки которого были выше по статусу — три палочки на жетоне — по десять зим практики в Искусстве на каждую отметку, он поймал в той части коридора, куда не ходят чужие.

Коридор был чист — это он помнит точно. Дальше все стандартно — глаза в глаза. Ментальный приказ. Допрос. Ментальный приказ.

«— Должность?

— Старший помощник господина Вана в статусе Мастера.

— Как будет проходить экзамен? Как именно мастер Ван будет проверять наличие зачатков дара Видящего?

— Также, как обычно проверяем всех учеников — это стандартная практика на Юге. Мы приготовили десять предметов господин. Каждый предмет будет помещен в закрытую шкатулку. Ученик должен уловить суть и нарисовать то, что внутри. Увидеть то, что скрыто — это и есть дар.

— Предметов ровно десять?

— Да.

— Предметы определены? Подлежат замене?

— Да. Нет.

— Кто кладет предметы в шкатулку?

— Я, господин».

Ещё с десяток вопрос и он отдал приказ.

Он не собирался давать ни единого шанса мальчишке. Если есть хоть малейшая вероятность, хотя бы один из ста, что зим через десять Вэй вырастит из мальчишки Видящего — мальчишка опасен.

Тот, кто сможет «прочесть» менталистов — опасен. Тот, кто сможет увидеть их суть — опасен. Такого не обмануть. А это значит все, за кого он отвечает лично — Младшие — в опасности.

Видящий он или нет, значения не имело. Хоакин ошибся — настолько хотел видеть своего ученика успешным — и мастер Ван сегодня подтвердит это.

Мальчишка — бездарность.

Если Помощник мастера Вана сделает все правильно.

Кайр подошел к окну, рассматривая большой корабль, припаркованный у главного пирса острова над которым с криками нарезали круги чайки.

До отправки гостей на побережье, он должен ещё раз выловить объект и подчистить память. Столько проблем из-за одного щенка, хотя он был уверен, что Четвертый ошибся.

Точно — ошибся.

Видел бы мальчишка суть — разве вернулся бы на Октагон? Никогда! Он бежал бы отсюда до самого Севера. Так же, как когда сбежал Хоакин, как только развил дар достаточно, чтобы постичь «суть» Островов и Арров.

Бежал так, что его выловили только на южной границе.

Чем все тогда кончилось для «любимой игрушки господина Вэя» он помнил прекрасно. Четвертого поймали. Доставили обратно. И стерли память, поставив закладки. К сожалению…

Кайр поморщился и повел плечом — старые шрамы — мясо содрано до кости, которые тогда оставил Глава на его спине ныли до сих пор. Потому что «любимая игрушка господина сломалась».

Из-за глубины ментального воздействия Хоакин потерял дар видеть суть, остались только краткие вспышки «искры» — и его “доработали”, и выслали на Север, как полевого агента.

А мальчишка — здесь. Здесь! Значит, мальчишка слеп, как котенок. Но даже котята, подрастая, открывают глаза. Нужно просто не дать ему вырасти.

— Господин! — раздался тройной условный стук в дверь «у-вас-посетитель-господин».

* * *

— Закончили, чисто. Внеси данные, — скомандовал Кайр, закончив просматривать память Шестого Наставника.

— Чисто. Данные внесены. Господин Наставник, ждем вас на проверку через две декады…

Шестой потер стрельнувшие болью виски и указал глазами Кайру на помощника, который вносил отметки об очередной пройденной проверке на лояльность и отсутствие «запрещенных воспоминания» в свитки, едва заметно обозначив легкий кивок.

— Выйди, — Кайр кивнул за выход. — И принеси мне данные по третьей экспериментальной группе.

Когда дверь за помощником закрылась, Шестой привычно развалился в кресле, ослабил ворот и требовательно щелкнул пальцами — «выпить».

— После этих ковыряний в мозгах мне всегда хочется выпить что-то покрепче.

Кайр не сдвинулся с места, привычно кивнув на дальний стеллаж и столик за ним — «хочешь — обслужи себя сам».

Когда Шестой вернулся — с полной второй пиалой, Кайр уже установил на столе артефакт глушить фон.

И, хотя Змей Вэй доверяет ему — вынужден доверять, но страховка ещё никогда не была лишней.

— Ты мог бы работать мягче? Можно подумать, ты правда хочешь найти что-то, чего не знаешь, — Шестой постучал по виску.

— Я согласен. — Хрипло уточнил Кайр вместо ответа. — Я просмотрел твои разговоры с Наследником, и принимаю предложение встретится во благо клана. Но никаких прямых нарушений клятв Главе, — Кайр потер шею и бросил короткий взгляд в сторону стола — пепел в чаше ещё не успел остыть. За отступление от клятв — даже самых мелких, даже полностью убедив себя, что действуешь во благо клана, всегда приходиться платить кровью.

— Никаких нарушений клятв. Всё только во благо клана Арров, — Шестой отсалютовал пиалой. — Старику Вэю давно пора на покой. Он тащит клан назад, мы давно могли бы занять подобающее положение в Пределе, да и не только в пределе — Ашке ждет нас… Новый Глава — новые горизонты.

Кайр кивнул.

— Когда Глава вредит клану, сменить его будет благом, — Шестой сделал большой глоток из пиалы. — Огромным благом для клана.

— Но я хочу клятву Наследника. Личную, на крови и силе — мне, что когда он получит место Главы Арров, только я буду решать за всех своих. Последнее слово будет оставаться за мной.

«Передам» — Шестой Наставник кивнул Кайру.

— И… — Кайр помедлил. — Больше никаких «голубых» камней.

— Голубые дороже и чище, — усмехнулся Шестой, и тут же осекся, поймав взгляд менталиста, и опять кивнул — «передам». И тут же сменил тему. — Старик Вэй совсем выжил из ума, если бы найти Видящего было так просто… Пффф… И даже, если зачатки искры есть? Что с того? Опять тратить десять зим и получить непонятно какой результат? Даже, если у него есть задатки, кто гарантирует, что дар не погаснет, как у Хо? Проявляясь редкими вспышками?

Кайр слушал молча, прикрыв глаза.

— И потом, Наследник считает, что иметь Видящего Главе сейчас противопоказано…

Кайр снова бросил короткий взгляд на чашу, и — кивнул.

Видящий не нужен никому. Вэй доверяет ему — просто нет выбора, точнее доверяет не ему, а клятвам, но даже потенциальная угроза ему не нужна.

— … но обученный Видящий точно не помешал бы Наследнику, когда тот займет место Главы.

— Что решили с мальчишкой?

— Можете готовить «материал» для переноса, — Шестой сделал ещё один глоток из пиалы и прикрыл глаза, смакуя. — Это приказ Наследника. Мальчишка не Видящий — это точно.

— Перенос? Я помню, почему ты ненавидел Четвертого, но чем тебе помешал чужой ученик? — Кайр откинулся в кресле.

— А ты? — вернул вопрос Шестой.

Кайр промолчал.

— Можешь не отвечать, — Шестой усмехнулся высокомерно, уверенный в собственной правоте. — Как наказали твоего ученика, который проводил чтение памяти мальчишке Хоакина? Кажется, тогда на тебя направили коллективную жалобу все кураторы острова разом, во главе с Восьмым? Тебе повезло, что Глава отошел на следующий день, а то был у тебя вместо ученика новый голубой камень…

Шестой откинул голову и рассмеялся — смех взлетел к потолку и оглушил. Кайр не дрогнул, не изменил позы и только чуть прикрыл глаза ресницами, представляя, как обычно, как когда-нибудь — в какой-нибудь благословенный богами день он получит эту голову в полное свое распоряжение. Вскроет мозги, перемешает память, превратив сознание в кисель, и закончит только тогда, когда перед ним будет овощ.

— Повезло… — эхом отозвался Кайр.

— Если щенок Четвертого станет манекеном, это поставит Восьмого на место, и всех Наставников острова разом, которые посмели писать. Один ход — одно движение — несколько целей.

— Так чем тебе помешал этот ученик?

— Я хочу чтобы исчезло все, что связано с Хоакином Вериди, — просто и холодно ответил Шестой и отсалютовал пиалой. — Декада занятий по этикету у этих щенков следующая, но никто не удивится, если я прибуду раньше — это не вызовет вопросов и если захочу поприсутствовать на экзамене Вана, и…если что-то пойдет не так… как нам надо, дам знать.

Кайр кивнул.

— …если что-то пойдет не так, как нам надо, успею помешать.

Кайр снова молча кивнул.

— Договорились… — они ударили по рукам.

Когда за Шестым закрылась дверь, Кайр позвонил в колокольчик, стоящий на столе специально для этой цели. Слуга вошел через пару мгновений в дальнюю часть комнаты с полотенцем и кувшином, и склонился.

Руки он мыл тщательно. Раз и два, и три, пока не начали скрипеть. Пока даже след чужих прикосновений не истаял с кожи.

Многие думают, что ментальные маги — свинью. Думают, что им нравиться копаться в чужом дерьме, а мысли большинства похожи на свалку или помойку — “Мне, хочу, мое, убить, забрать, взять. Ложь. Зависть. Предательство. Попытки усидеть на двух стульях”.

Но они не свиньи. Не свиньи. И ковыряться в чужом дерьме доставляет удовольствие малому их числу. И не ему — точно.

Шестой. Такой красивый внешне и такой гнилой внутри. Как подпорченный фрукт. Поэтому Кайр любил «некрасивых». Там по крайней мере не приходилось раз за разом испытывать разочарование, если внутренняя стройность и чистота мыслей не так красива, как внешность.

А мысли Шестого были точно такими же, как и его руки. Холодными. Всегда влажными и скользкими.

Но смыть из своей головы обрывки чужой памяти он не мог. И он уже не ребенок, которого учат управлять ментальным даром, когда он расцарапывал себя до крови, в попытках убрать чужую грязь из своей головы, в которую вынужден был «погружаться».

Нет, он не ребенок, и давно знает, что помыть мысли он не может, но… он может хотя бы помыть руки.

Кайр вытер ладони насухо, до скрипа, и потом снова наклонился над тазиком и отрывисто скомандовал:

— Ещё! Лей ещё, ещё… не жалей… Сегодня был очень грязное утро.

* * *

Октагон, остров знаний, малый павильон изящных искусств

Экзамен на звание Младшего каллиграфа

— Третий шрифт. Десятая строчка утверждения Сунь из пятой главы. Тридцать начертаний.

Коста взмахнул рукой, незаметно разминая запястье, обмакнул кисть в тушницу, аккуратно снял лишнее и на мгновение помедлил — когда кончик кисти коснется пергамента, ничего не исправить.

Тридцать начертаний. Тридцать разных смыслов вложенных в один и тот же текст. Тридцать разных сообщений, переданных разными эмоциями.

Кисть дернулась, описывая круг над стол и решительно упала на пергамент — начертание первое — «когда рукою пишущего владеет ярость».

* * *

Коста писал. Тишина в павильоне стояла такая, что было слышно, как иногда скрипит кожа сандалий Наставника — куратор Сейши прибыл почти сразу после начала экзамена и наблюдал со стороны.

Он — справлялся. Все шло успешно. Старший мастер Ван не выражал эмоций, но его ученики иногда кивали — их одобрение очевидно. Он все делает правильно. Мастеру Хо не будет за него стыдно.

* * *

Испытание закончилось, когда гонг прозвонил к обеду. И тогда же в павильоне появился Шестой Наставник, представившись наблюдателем — «он должен изучить всех своих учеников». Сейши не выразил неодобрение, но Коста почувствовал, как напрягся куратор и порадовался, что все закончилось. Писать в присутствии Шестого учителя было бы… сложнее.

Коста размял плечи, и сложил кисти ровно по линии, поправил пергаменты и уже приготовился встать, ожидая результата, но Мастер Ван сделал знак одному из учеников, и тот внес и поставил перед ним на стол закрытую на замок шкатулку.

— Последняя часть испытания.

Коста удивился, но не подал вида — этого не было в стандартном плане экзамена на Младшего, который он хорошо изучил ещё зиму назад.

— Постарайся отобразить «суть». Нарисовать. Суть того, что содержится внутри шкатулки.

Суть? Вот так? За пять мгновений? Они решили, что у него есть «искра», как у мастера Хо? Да у него второй круг. Да единственный раз, когда ему это удалось — он потратил на это две декады.

Коста тупо смотрел на украшенную красными цветочными узорами лакированную крышку. Тонкая гибкая указка мягко ударила по столу, рядом с его пальцами, по которым за экзамен он получил уже дважды.

«Послушание. И никаких вопросов».

Все в павильоне напряженно следили за тем, как он взял в руки кисть и развернул чистый пергамент к свету.

* * *

Через пять мгновений чистый пергамент все ещё оставался чистым. Через семь мгновений Мастер Ван начал ходить от одного края павильона до другого. Через десять мгновений у него кончилось терпение:

— Рисуй! — указка снова ударила по столу рядом с пальцами. Коста вздрогнул, и даже обмакнул кисть в тушь, но так и не коснулся листа.

Потому что он не мог нарисовать ничего. Пусто. Пусто было на листе, пусто было у него в голове, пусто так в псаковом подземелье. Пу-сто-та.

Он видел крышку шкатулки. Дерево. Лак, которым это дерево покрыто. Резные узоры. Даже мог представить нож и руку, которая уверенно снимает стружку с дерева, но он не мог представить то, что внутри.

В его голове царила звенящая пустота.

Подняв глаза, Коста наткнулся на встревоженный взгляд куратора Сейши — и прочитал по губам, как тот произнес беззвучно — «хоть-что-нибудь».

Коста вздохнул, размял запястье и решительно опустил кисть на пергамент.

Хоть что-нибудь, значит — хоть что-нибудь. Пятый сказал, что сегодня на завтрак будут давать яблоки. Спелые, румяные, с розовым бочком и прозрачной кожицей. Одуряюще пахнущие прошлым сезоном урожая…

* * *

— Ещё один рисунок.

Шкатулка снова опустилась перед ним на стол. В пятый раз. Коста уже начал ненавидеть эту лакированную крышку.

Это казалось насмешкой — требовать от него уровня Мастера, даже не так — Мастера, на экзамене Младшего? Если это не издевательство, то что это.

Он же сдал? Он выполнил всё, что положено. Он должен получить печать!

Коста подавил тихий вздох, и вытащив новый чистый пергамент из пачки, начал рисовать первое, что пришло в голову — на этот раз это была большая трехпалубная джонка, плывущая по волнам.

* * *

Они расслабились после седьмого рисунка — Наставники Сейши и Шестой. Оба, разом. Коста почувствовал, как изменился баланс сил в павильоне — облегчение с одной стороны и недовольство с другой.

Мастер Ван с каждый разом становился все смурнее и — разочарованнее.

— Ещё одну шкатулку, — рукав белым крылом описывает круг в сторону — и помощник снова ставит на стол очередную шкатулку.

…

— Ещё раз…

…

— Ещё один рисунок…

…

— Ещё…

— Достаточно, Мастер Ван, — перебил его Шестой Наставник. — Мы тратим время, очевидно, что результат…

— Тратим мы время или нет — это мне решать. И только мне. Это мой экзамен, — Мастер Ван резко развернулся к Шестому — коса хлестнула по ногам — и указал на выход. — Продолжаем. Ещё одну шкатулку.

* * *

— Могу я увидеть экзаменационный лист своего ученика… Мастер?

Сейши неслышно зашел за ширму и улыбался. На столе в ряд были разложены девять предметов, приготовленных для теста в порядке очередности — женский гребень, кольцо, брошь, небольшой ножик…

Экзамен закончился пять мгновений назад — мастер Ван наконец отпустил его ученика.

Помощник протянул ему свиток. Сейши поправил очки, читая записи: «Первый тест. Объект — женский гребень. Прочерк. Рисунок — яблоко. Второй тест… Третий….». Прочерки стояли везде — во всех десяти строчках.

— Где результаты? — сердитый голос мастера Вана долетел за ширму из павильона, и помощник, с поклоном забрав свиток, вышел.

Сейши пожевал кончик усов, поправил очки, и, опираясь на трость, проковылял к столу.

Результат очевиден — ни единого правильного ответа. Хоакин ошибся — мальчик не Видящий.

На столе лежало девять предметов в ряд, и Сейши, повинуясь импульсу, щелкнул замком, отпирая шкатулку, чтобы посмотреть, какой десятый предмет, приготовили для теста его ученику.

Крышка бесшумно откинулась назад, открывая отделку из алого шелка.

В шкатулке было — пусто.

* * *

Октагон, остров знаний, крыло кураторов

Кабинет наставника Сейши

Сейши кряхтел. Сопел и потел.

Стул под ним, установленный на столе, шатался, потому что книги, подложенные под одну из ножей, ходили ходуном.

— Когда же я так отъелся… — пробормотал он себе под нос. — … когда же…

Он почти дотянулся до пыльной шкатулки, задвинутой в самый угол верхней полки стеллажа — под самым потолком. Можно было бы позвать высоченного Шрама, но тот начал бы задавать вопросы, хватит и тех «зачем тебе внезапно понадобились расслабляющие курительные травы этим вечером?»

— Зачем-зачем… расслабить сознание решил… — снова пробормотал Сейши, стул покачнулся, он охнул и ухватился за стеллаж — стойки закачались, глаза заслезились от едкого дыма, он чихнул и… рухнул вниз. Вожделенная шкатулка больно ударила его по голове, открывшись, и три кольца — каждое с топлено-золотым медовым камнем — покатились по ковру.

Достал.

* * *

Коста чихнул.

Потер нос и чихнул снова — воняло невыносимо. Глаза разъедало от дыма, которой клубился по кабинету от курительницы, установленной в углу.

«Для расслабления после трудного экзамена», так сказал ему куратор со слезящимися красными глазами за стеклами очков.

Коста скептически кивнул, потому что запах казался до боли знакомым — мастер Хо иногда брал такой «набор благовонных трав госпожи Ци» для истинного расслабления, ага. Мастер расслаблялся так, что после второй порции начинал ржать, как сумасшедший, а после третьей ему чудилось, что в комнате он не один, а их много.

У Косты от запаха кружилась голова, и он знал, что хочет-не хочет, а расслабиться через пять мгновений. Эта трава всегда действовала на него сильнее, чем на Мастера Хо.

— Испытание окончено, ты молодец, результаты экзамена получишь завтра, — пробормотал Сейши, забирая у него папку с рисунками. Сегодня вечером куратор попросил посмотреть «чем именно ученик занимается во время вне занятий».

«На что тратишь свободное время, когда мог бы учиться» — перевел для себя Коста. И принес папку, которую не смог найти утром — оказалось, она лежала на нижней полке, под вещами.

— Здесь всё, что рисовал последнее время?

Всё. Единственное, что он вытащил — это карту Острова, которую почти закончил.

Коста кивнул, рассматривая лицо Наставника — ему показалось, что слева на лице учителя наливается лиловым здоровый синяк.

Сейши захлопнул папку, поправил очки и указал Косте на стол, накрытый полотенцем.

— Садись. Бери кисть. Мне понравилось сегодня задание Мастера Вана — это хорошо тренирует образное мышление. Под полотенцем три предмета в ряд. Твоя задача нарисовать все три. Рисуй первое, что приходит в голову — никаких оценок не будет.

Коста открыл рот, чтобы возразить — сегодня он и так писал больше обычного, он устал, и меньше всего хотел бы…

— Нарисуешь и свободен. Три рисунка — и я отменяю занятия на сегодня. У тебя будет свободный вечер — отдохнуть после экзамена или провести время с «тройкой» и… порыбачить на скалах, — усмехнулся старик в усы.

Коста захлопнул рот и сел, решительно взяв кисть. И снова чихнул от дыма.

Свободный вечер — это мечта!

— Единственное условие — рисуй на время, — Сейши щелкнул пальцами и серебристые плетения зависли в воздухе. — Семь мгновений на рисунок. Закончишь — свободен. Запомни — рисуй как хочешь и что хочешь, первое, что приходит в голову, главное — уложиться в отведенное время.

Коста расслабленно и медленно кивнул — дым делал свое дело, протер заслезившиеся глаза, высунул язык и начал рисовать первое, что пришло в голову — скуластое девичье лицо.

* * *

Коста не просто уложился — он закончил даже раньше отведенного времени, уложившись в пятнадцать мгновений, но помедлил, дождавшись, когда куратор отвернется и… заглянул под полотенце на столе. Приподнял и тут же закрыл, разочарованный.

Идиотское задание. Под полотенцем лежали три белых перевернутых пиалы из чайного набора. Совершенно одинаковые пиалы. А он нарисовал три портрета — просто так захотелось, кисть вела линию сама — два мужских и один женский. И в конце ему непременно показалось правильным добавить нашивки клана Арров на одежду легким росчерком.

Ну, хоть это верно — на донышках пиал темнел оттиском герб клана Арров.

Коста фыркнул, и закрыл рот ладонью, чтобы не засмеяться в голос.

Почему то это показалось ему безумно смешным. Просто безумно.

Нос защекотало от дыма и он чихнул прямо в миску с песком, которой присыпают тушь на рисунках. Отфыркался, отряхнулся и с поклоном положил на край стола перед мастером Сейши три рисунка.

— Я закончил, Наставник. Я могу идти? Вы обещали свободный вечер?

— Отдыхай. Ты — свободен.

* * *

Ещё один светляк Сейши зажег не сразу — тряслись руки, ходили ходуном и он не мог закрыть плетения.

Светляк. Второй. Третий. Четвертый. Пока кабинет не оказался залит светом десяти светляков.

Теперь ему было видно хорошо и отчетливо. Рисунки — не изменились.

Он стянул полотенце — и приподнял все три перевернутые в ряд пиалы.

Три пиалы — под ними три кольца — три рисунка. Три портрета. Два мужских лица и одно женское. С нашивками клана Арр на отворотах верхнего халата.

Старик взял кольцо с самым маленьким, но самым чистым медовым камнем, и погладил женский портрет.

Нежно-нежно. Как будто бумага могла рассыпаться в прах от прикосновения пальцев. Обвел губы, абрис лица. Прочертил линию бровей по линиям туши.

Зажал кольцо в кулак и…погрозил небу в окне, выругавшись вполголоса.

* * *

Два Вестника он отправил сразу после того, как сжег все три пергамента, потушил «благовонные и ароматические травы» Шрама и проветрил кабинет — трижды. Шекков дым оказался очень едким.

Один Вестник улетел Управляющему на Главный остров — иногда полезно иметь долги — и тут же вернулся с обратным ответом: «Приказывайте, господин Арр».

А над вторым Вестником Сейши думал немного дольше, вспоминая все, что успел собрать к тому времени на Мастера-каллиграфа Вана.

«Доброго повечерия, господин Ван. Сегодня у меня не нашлось времени должным образом оказать вам заслуженное уважение. Приношу свои самые искренние извинения. Верны ли слухи, в ближайшую зиму вы открываете новую Школу каллиграфов в Южном пределе?…»

* * *

Главный остров, за тридцать мгновений до совещания у Главы клана Арр

Гостевое крыло для «самых-уважаемых-гостей»

Мастер Ван отдыхал.

Снял сандалии, удобно устроив ноги невысокую подушечку, и неторопливо наслаждался чаем. Великолепный купаж. Змей Вэй всегда выбирает самое лучшее.

— Господин Учитель… — в дверь деликатно постучали, и через пару мгновений ширма отодвинулась — этого времени как раз хватило, что сунуть ноги в сандалии и спрятать их под халатом, прежде, чем в комнату отдыха вошел один из его учеников. Ван прищурил глаза — зрение уже совсем не то…

— Мастер, вам Вестник. На личную силу, я не могу вскрыть.

Ван кивнул, перехватывая послание, и отпустил ученика.

«Доброго повечерия, господин Ван. Сегодня у меня не нашлось времени должным образом оказать вам заслуженное уважение. Приношу свои самые искренние извинения. Верны ли слухи, в ближайшую зиму вы открываете новую Школу каллиграфов в Южном пределе?…»

Седые брови приподнялись, и Ван торопливо выплел ответ — такими собеседниками не разбрасываются, сегодня днем куратор юного каллиграфа едва ли процедил ему и десяток слов.

«Доброго повечерия, господин, да продлятся ваши зимы. Слова, унесенные ветром — верны. Даст Немес, уже к празднику Урожая новая Школа на Юге будет открывать двери для учеников, жаждущих постичь основы искусства каллиграфии…»

Ещё пара необязательных, но таких необходимых Вестников, и он мог позволить себе, наконец, перейти к сути.

«Да, господин Арр. Для старого мастера будет честью оказать вам услугу. Надеюсь, вы не забудете старого мастера и его Школу…».

Ван отправил последний Вестник с согласием, промокнул пот со лба и долил себе ещё чаю, почти совсем остывшего. И выпил. Не чувствуя вкуса.

Услуга, о которой интересовался куратор юного каллиграфа — это не найдется ли место Младшего писаря для его ученика в новой Школе. Мальчик жил, как каллиграф. Был воспитан в истине и просто не подходит ни для какой другой работы. Но к прискорбию — или к счастью — клан Арров не планирует открывать Школу, и потому юному ученику будет гораздо теплее и привычнее под крылом Мастера Вана.

— Теплее и привычнее под крылом, — пробурчал Ван в усы, смакуя выражение.

Единственное, что требуется от мастера Вана — озвучить предложение Главе. Все остальное — в том числе и ответ — не его забота. Взамен господин Арр дал слово ходатайствовать — благо его старые связи в Южном пределе, как хорошее вино, со временем только становились крепче, о процветании нового начинания.

Ван допивал чай и думал.

Мальчик неплох. Поставлена рука и кисть. Владеет всем, что необходимо для звания Младшего, но Мастер Хоакин преступно мало уделял внимания воспитанию и особенностям этикета… но это поправимо.

Будь это его ученик — он бы не дал бы печать, оставив ещё на зиму, потому что этикет каллиграфа должен быть безупречным, таким же, как линии на пергаменте, но… поскольку провести экзамен просьба Главы — он мог сделать исключение…

Он просто озвучит просьбу и, если что, приобретает обученного личного ученика, а также то, что не купить ни за какие деньги — «личное признание одного из клана Арр».

Такие связи иметь — выгодно. Если Глава Вэй согласиться продать и отпустить с ним мальчика — ему не помешает вышколенный писарь в Школе, чтобы вести младшие группы.

Ван огладил усы и довольно улыбнулся — сегодня Немес поистине благоволит к нему.

Глава 28. Расходный материал

Октагон, Главный остров, совещание в кабинете у Главы Вэй

Ранний вечер

— Нет, он не «видящий суть», я готов поклясться в этом силой, — Мастер Ван сделал маленький глоток из пиалы-наперстка. — В нем нет дара, как был у Хоакина… Я не исключаю вспышек и озарений, которые есть у каждого творца, но «видящим» ему не быть… Ни одного верного ответа из десяти… — он протянул экзаменационный лист с прочерками Главе Вэй, но его опередил Управляющий — забрал свиток и с поклоном передал господину, предварительно развернув.

— Бесполезен, — пробормотал под нос Глава. — Вы учли все вероятности, мастер Ван?

Старый каллиграф вместо ответа набросил платок на блюдо с пирогом, стоящее прямо посередине чайного столика.

— Что там? Видящий скажет — пирог с персиками. Опишет форму, размер, и возраст того, кто его испек. Тот, кто может уловить лишь чуть-чуть считать суть — нарисует воду, зерна на полях из которых сделали муку, или персиковое дерево… Или птицу, сидящую на персиковом дереве, плоды с которого были собраны на этот пирог… И во всех случаях это — часть истины, но это не… — Мастер Ван вздохнул и стремительно сдернул платок. — … не пирог. Я учил Видящего и могу свидетельствовать силой — зачатков дара у мальчика нет, но ваш ученик сдал на Младшего каллиграфа и даже превысил уровень, — Ван погладил большую печать мастера на груди. — Есть определенные огрехи, связанные с воспитанием, но это можно исправить со временем. Если господин сочтет нужным, я подготовлю свиток о том, чтобы присвоить мальчику печать Младшего…

— Не требуется, — Вэй раздраженно взмахнул веером. — Нам не нужны младшие писари, у нас их достаточно… нам не нужны ученики… нам нужен Видящий или такой, как Хоакин…

Мастер Ван огладил бороду.

— У клана Арр нет нужды в Младших писарях?

— Ни малейшей!

— Тогда, господин, если вам не требуются Младшие писари, я бы предложил забрать мальчика. Он — писарь и им останется. Мне в Школе понадобятся Наставники для Младших…

— Бесполезного младшего? — Протянул один из кураторов удивленно. Тот самый, который присутствовал на экзамене и пытался указывать, как ему вести дела. — Вы не способны выучить своих Младших, Мастер?

— Способен, — старик Ван ответил, но даже не повернулся к собеседнику, обращаясь только к Главе Вэй. — Но мы не степные шакалы. Господин Хоакин был выдающимся мастером, и я до сих пор считаю, что его талант погас зря. Мальчика учили на писаря последние десять зим, и он хороший писарь, и не умеет ничего больше. Вы знаете, что я открываю Школу, Глава. Мальчику уже можно доверить младшие группы, несмотря на проблемы с… воспитанием и этикетом. Он будет делать то, что привык. Из уважения к мастеру Хоакину, я прошу рассмотреть мое предложение. — Старик Ван поклонился низко и тщательно, подмел рукавами ковер, и, кряхтя, поднялся с колен.

— Как трогательно… — Едва слышно процедил Шестой Наставник.

Когда дверь за мастером Ваном закрылась, Управляющий пошуршал свитками, поправил очки и выдал:

— Оцениваю предложение господина Вана, как наиболее выгодное. Клан Арр купил этого ученика на Аукционе. Мы можем продать ненужного ученика с прибылью, скажем за двадцать монет. На двадцать фениксов мы сможем купить четыре, а то и шесть «манекенов» вместо одного. Провести ученику стандартную процедуру стирания памяти — и отправить с острова.

— Да, но сможем ли мы купить «материал» с такой редкой кровью? — Вкрадчиво вмешался Шестой. — Я присутствовал на экзамене и могу подтвердить — мальчишка ни разу даже не приблизился к сути, и часто просто не понимал, что от него требуется и что рисовать, но… он не бесполезен. Кровь купить нельзя, а сейчас поставки «материала» с Севера осложнились и почти иссякли… Кровь рода Хэсау…

— Которой у него меньше половины, — Парировал Управляющий. — Меньше половины — это меньше одной десятой вероятности успешности ритуала. Мы просто потратим зря энергию, деньги и ресурсы. А я напоминаю, что основная часть расходов в последние зимы — это неудачные эксперименты. Поэтому, клан либо теряет, либо приобретает. Этот ученик бесполезен. Его единственная ценность на текущий момент — кровь рода Хэсау, и та разбавленная настолько, что алхимики дают всего два из десяти на пробуждение родового дара… А, если дар пробудится, не факт, что он обретет контроль. Со вторым кругом, он совершенно бесполезен… только, как «расходный материал». А стоимость «материала» на рынке от двух до четырех фениксов. Я предлагаю продать — за двадцать. Выгода для клана — избавиться от балласта — очевидна, и…

— Садхэ… мы поняли твою позицию, — прервал его Глава.

— Но, смею напомнить, мы не узнаем, к какому результату приведет ритуал, если не попытаемся. Я за ритуал, — возразил Шестой Наставник.

Садхэ поправил очки.

— Смею напомнить, что Старший Восьмой Наставник был бы против любых ритуалов и экспериментов над учениками, пока не прошла зима. Так же, мнение господина Сейши — куратора — подтверждает мои выводы — мальчик писарь и в этой среде будет наиболее результативен… Продать писаря господину Вану, — вставил Управляющий, сворачивая свитки. — Нам он не нужен. Статистику знают все. Лучше пять «манекенов», чем один, для бюджета клана.

— У Восьмого наставника этих учеников девяносто два, — пробормотал под нос Шестой. — Думаете, он так переживает за каждого? И сейчас я выполняю обязанности заместителя Старшего по острову знаний, а значит, мой голос имеет равный вес. Этот ученик — просто расходный материал, который следует использовать по назначению.

Вэй молчал, плотно переплетя пальцы, унизанные кольцами, в замок. И с прищуром рассматривал каждого, находящегося в кабинете — Садхэ, который упрямо снова и снова наводил порядок в итак четко разложенным свиткам; Кайру, который, казалось, дремал, прикрыв глаза, но Вэй знал, как обманчиво это впечатление; и Шестого…который раздражал его сегодня больше обычного.

— Кайр? — Глава развернулся к менталисту. — У тебя уже есть подходящие кандидатуры для переноса.

Вопросом это не было, но Кайр кивнул.

— Лаборатория отчиталась, что шести декад на подготовку «тела» будет достаточно, чтобы выдержать нагрузку.

— Вероятность?

— На расчет первичной вероятности нужна декада. При уровне совместимости исходных объектов не менее пяти из десяти можно говорить о возможности успеха. В противном случае мы просто получим ещё один рабочий «манекен» из ученика, — озвучил Кайр то, что и так знали все присутствующие. — У нас есть прекрасный чистокровный экземпляр Хэсау, за триста зим стазиса, тело почти пришло в негодность, но сознание сохраняет активность. Мы не можем работать по причине того, что тело запечатано «клятвами роду», но при переносе сознания в подходящий объект… успешном переносе, это я подчеркиваю… вероятность получения доступа к закрытым клановым знаниям Хэсау примерно пять из десяти. Мы сможем взломать его, но наш аналитический отдел не дает никаких гарантий.

— Скажите лучше — вероятность успеха близка к нулю, — пробурчал Садхэ, поправляя очки. — Сплошные расходы… — И снова сердито зашуршал свитками.

— Вероятность успеха выше нуля, — возразил Кайр управляющему. — Но при перезаписи чужого сознания на носитель неизбежно возникают искажения, если носитель «не-чист» и имеет собственную память.

Вэй молчал, прикрыв глаза. И вздохнул:

— Запускай расчет совместимости. Пусть лаборатории начинают подготовку к переносу сознания. Если данные будут хорошими — ритуал через шесть декад.

— Господин… — Садхэ вытащил один из свитков и передал Главе. — Вы просили сообщать сразу, если… если господин Арр пожелает выйти на связь. Это Вестник господина Сейши, который он просил передать…

— Если решениебудет принято не в пользу его ученика, — насмешливо перебил управляющего Шестой Наставник.

— Вон отсюда.

Вэй только пошевелил рукавом — крыло халата порхнуло, и Шестого просто вынесло из кабинета за дверь, которая с грохотом захлопнулось наглухо. Остро и пряно пахнуло силой клана Арр.

Садхэ и Кайр переглянулись — это единственный момент, по которому они находили точки солидарности — благоразумие и состояние безмятежности ума Главы Вэй — первый приоритет, потому что оба прекрасно знали, помнили на своей шкуре, что бывает, если отец клана выходит из себя полностью.

— Копию вестника.

Садхэ осторожно с глубоким поклоном протянул свиток, записанный с сообщения островного куратора мальчика.

— Он так и не преодолел свою гордость, — пробормотал Вэй, читая. — Что стоило ему прибыть сегодня сюда и сказать мне это лично…

— Господин куратор боится воды, — тихо напомнил Садхэ всем известный факт. — И по этой причине редко покидает остров.

— Господин не разговаривает с куратором Сейши уже две зимы пятнадцать декад и четыре дня, — тихо парировал Кайр, рассматривая ногти. — До этого морская гладь не пугала его настолько сильно…

Садхэ бросил на менталиста косой острый взгляд поверх очков.

Вэй читал. И хмурился всё сильнее. Садхэ незаметно отодвинулся назад, потому что помнил сообщение почти наизусть, и то, что в конце, непременно выведет господина из себя ещё больше.

«… меня, как Старшего куратора, должны были первым делом поставить в известность, если планируют проводить какие-то несогласованные ритуалы или экзамены над моим учеником…»

«…я против… я предан вам, господин… и клану… но так же вы знаете… если бы Четвертый был жив, сейчас на коленях стоял бы он и просил за своего ученика. Я прошу вас, господин… …моя рекомендация, как куратора, о перспективах развития ученика однозначна — отпустить мальчика с мастером Ваном…»

«…Я дал клятву Четвертому. Что позабочусь о его ученике, если его не будет… и Вы обещали Хоакину, Глава. Выполните обещание, пусть у мальчика будет выбор…»

Пергамент истлел в руках Главы без всяких плетений. Просто вспыхнул, обожженный по краям силой, и рассыпался горсткой пепла.

— Он смеет спорить со мной… оспаривать мои решения… как он сссссмеет…

На чайном столике задрожал сервиз, зазвенели пиалы, подпрыгивая, поползли к краю блюдца… От силы Главы стало трудно дышать, и Кайр, с трудом преодолевая сопротивление, как будто воздух стал вязким — махнул Садхэ в сторону двери — «на выход, исчезни! Убирайся отсюда!»

* * *

Глава часто дышал, закрыв глаза, но уже через пять мгновений полностью взял силу под контроль, как только они остались в кабинете одни.

— Господин, — поклонился Кайр Вэю, дождавшись подходящего момента, — в Семье неспокойно. На следующем клановом Совете они хотят поднять вопрос о Севере. Мы теряем то немногое влияние, которое имели на этот предел. Это происходит стремительно и вызывает… беспокойство семьи.

— Они всегда обеспокоены. Им всегда мало. Мало, мало, мало. Мало фениксов, мало артефактов, мало земли, мало власти. Дай им волю, они бы собрали армию и были бы раздавлены в течение ближайших пяти зим, — желчно парировал Глава. — Ты хочешь сообщить мне что-то, о чем я ещё не знаю?

Кайр поклонился ещё раз.

— Нам нужен Север. Клану нужен — Север, это понимают все. Выход к морю лежит через земли Хэсау и Вонгов. Контроль Севера — это контроль «одаренных», тот, кто контролирует Блау — контролирует предел, но пока мы не можем получить доступ к клану тварных. Я бы рекомендовал, исходя из анализа настроений Семьи, озвучить на Совете часть долгосрочной стратегии по контролю над северными территориями…

— Я — Глава — должен отчитываться? — прошипел Вэй, привстав с кресла — Кайр не шелохнулся и продолжил так же твердо.

— …часть стратегии позволит Семье понимать великолепие ума господина, который на сотни зим вперед распланировал постепенный и бескровный захват северных территорий.

Вэй перебирал кольца на пальцах, думая — снимал одно, любовался топазово-желтым камнем, надевал на другой палец — и снимал другое.

— Пока у нас нет доступа к клану Блау, — осмелился Кайр нарушить молчание, — но это вопрос времени, как проникнуть в клан изнутри. Вонги — бесперспективны. Род Хэсау — я бы сосредоточил свои усилия именно в этом направлении. «Двоедушные», при этом у них два сильных родовых дара, и у нас есть «экземпляр»… В последних отчетах магов есть данные, что ледяной стазис разрушится в течение ближайших десяти зим, но они не уверены в сроках — это может случиться раньше, и тогда мы просто потеряем «экземпляр».

— Зверинец… — прошипел Вэй уже тихо. — Север — сплошной зверинец. Как можно выстраивать полноценный диалог со зверьми? Они нерациональны, эмоциональны и совершенно не понимают, что значит контроль…

Кайр кивнул, подтверждая согласие со словами господина. Правда, он сам выразился бы жестче.

— Двоедушные — это не доделанные одаренные, выкидыш эксперимента… но кто сейчас помнит об этом, кроме Арров? — Вэй встал с кресла, закряхтев, и направился к столу, шаркая по ковру ногами. — Напомни данные «экземпляра».

— Род Хэсау, чистокровный, был захвачен на Юге в ходе боевых действий триста зим назад. Восьмой круг. Побочная ветвь без статуса наследования… — Кайр сделал паузу, пытаясь вспомнить имя из бумаг, но — не помнил. Он вообще с трудом запоминал «имена» экспериментальных образцов, поскольку не видел в этом никакого смысла. — Попытки переноса сознания предпринимались трижды, чтобы получить данные о клановых хранилищах, родовых особенностях и возможных «тропах». Все три попытки успехом не увенчались. Учитывая, сколько зим экземпляр провел в ледяном стазисе, есть высокая вероятность повреждения сознания…

— Нам не нужно его сознание, нам нужны знания… — Вэй вздохнул. — Путь через Лирнейский хребет.

— За последние тридцать зим, были захвачены два экземпляра Хэсау, результаты эксперимента неутешительны… — Напомнил Кайр то, что господин знал и так. — Либо род Хэсау полностью утратил возможность открывать и использовать «тропы», либо этим даром владеют только Наследники клана. Доступа к Наследникам рода Хэсау у нас нет.

— Мельчают… зимы идут, все — мельчают… мельчают и хиреют, каждый клан… — Вздохнул Вэй.

— Кроме Арров, — С убежденностью откликнулся Кайр.

— Что там с клановым Советом?

— Через три декады Наследник планирует выдвинуть вотум недоверия политике господина. Я просмотрел воспоминания Шестого Наставника полностью. На предложение о встрече с Наследником, переданное в воспоминаниях ответил согласием, следуя приказу господина, — Кайр поклонился.

— Мальчик решил, что вырос и готов сменить отца? И утопить клан в крови? — Вэй захохотал, закашлялся, поперхнулся слюной, и, достав платок вытер губы — белый шелк стал розовым по краям.

— Именно поэтому я предложил обозначить часть стратегии по Северу и Югу, чтобы успокоить… настроения.

— Мы не будем ничего успокаивать, — отрезал Вэй. — Продолжай наблюдать. Пока они уверены, что ты поддерживаешь их, они будут беспечны. Они хотят переворот в клане? Пусть проводят. Я хочу по головам знать тех, кого нужно вычистить из змеиного гнезда семейного острова. Каждого, Кайр.

Менталист поклонился.

— А Наследника… Наследника я отправлю на Юг. Юг мы уже потеряли — Да-арханы стали слишком сильны, и просто вопрос времени, когда они захотят независимости от Ашке… Но кто-то должен заплатить за ошибки. Да, отправлю его на Юг — там он уже ничего не сможет испортить, — пробормотал Вэй. — Продолжай наблюдать.

— Последний вопрос по Шестнадцатому — мальчик Четвертого. — Кайр спрашивал осторожно, ступая по хрупкому льду, чтобы не вызвать бурю на свою голову. — Какой именно ответ направить… куратору…

— Куратору, — процедил Вэй ядовито. — Если бы он не зарылся на острове знаний, а присутствовал бы на советах и жил в семье — мне было намного проще… но нет… С-с-с-сейш-ш-ш-и…

Вэй молчал, закрыв глаза. И раздраженно похлопывал веером по колену. Раз-два. Раз-два. Раз-два.

— Какой сегодня день, Кайр?

— Четвертый, второго сезона на двадцать первой декаде. Эка-диаши. День благодарности богине Ниме.

— Благодарности… благодарности… — Вэй вздохнул. — Сейши все ещё верит в искренность. Значит, проявим благодарность. Старик требует выбора — дай выбор мальчишке. Если его ученик выберет служить старому Вану — хорошо. Пусть такой ответ направят старику. Вэй всегда держит слово.

— Господин очень милостив и щедр, — поклонился Кайр. — А что делать на самом деле? Если ребенок примет предложение служить Мастеру Вану?

— То же, что обычно, если кто-то делает неверный выбор. Сотри ему память, и пусть почитает Арров выше… во что они там верят, эти северяне?

— В Великого, в большинстве своем, — подсказал Кайр.

— И готовь ритуал, — постановил Вэй. — Через шесть декад, если данные о совместимости с «экземпляром» будут больше пятидесяти. С того момента, как мы купили его — он — наш. Арры не отдают своё, даже если это — расходные материалы.

— Господин куратор Сейши будет очень… разочарован, — аккуратно изменил формулировку Кайр.

Вэй пожал плечами и — улыбнулся. Широко и искренне, так, что глаза утонули в лучиках морщинок.

— И это — прекрасно. Я хочу, чтобы он был разочарован, и чем сильнее, тем лучше. Я хочу, чтобы он был в гневе. Я хочу, чтобы он был зол. Настолько, чтобы вытащить свою старую задницу из архива, сесть на джонку, приплыть сюда, и лично сообщить мне, насколько он разочарован. Он молчал больше двух зим, и прервал молчание только ради мальчишки, — Вэй довольно огладил длинную, умащенную маслами седую бороду. — Он просил о выборе не для себя — для мальчишки — и я дал выбор. Потому что давал слово. Но я не давал слова, что отдам запрет вмешиваться всем остальным. Посмотрим, насколько ему стал дорог этот щенок…

* * *

Октагон, Остров знаний, корпус кураторов, кабинет Наставника Сейши

Вечер того же дня

Вестник от СадхэСейши ловил и читал торопливо и быстро. Так, что пришлось перечитать дважды, чтобы понять смысл.

Садхэ написал, что разрешение получено. Он может предложить мальчику службу у Мастера Вана.

Сейши схлопнул вестник и задумался.

Слишком просто, а потому слишком хорошо. Никаких условий? Змей Вэй держит слово?

Садхэ добавил сообщение от себя, что считает справедливым, что ученик должен покинуть остров таким же, как прибыл — без ничего. В той же самой одежде, чтобы клан не понес дополнительных расходов. А так же, поскольку экзамен на Младшего писаря — милость господина, а ученик отказывается от милостей Арров — всех и сразу, ранг каллиграфа ему присвоен не будет. Также Садхэ особо просил проконтролировать лично, чтобы кисти, туши, инструменты и довольствие, выданное ученику, было посчитано и возвращено.

Крохобор!

Пропыхтел Сейши возмущенно.

Был крохобором двадцать зим и крохобором пойдет за грань! Можно подумать речь идет о сотне фениксов!

Вино нашлось на второй полке — пузатая запыленная бутыль «Южного». Кто преподнес его в дар и сколько оно простояло в кабинете Сейши уже не помнил.

Повозившись, он чпокнул пробкой и принюхался — неплохо. И налив целую пиалу — чайную, выпил залпом. Отер усы рукавом и щелкнул пальцами, вызывая помощника.

Нужно убедить мальчика. Пока змей Вэй не передумал.

Вторую пиалу Сейши выпил уже медленнее — за четыре глотка, подержал во рту, чтобы раскрылся вкус и крякнул — тепло побежало по венам и все встало не таким унылым.

Он много раз. Десятки, сотни раз прокручивал в голове момент — «А мог бы он что-то изменить тогда?». Сказать вовремя, остановить, объяснить, утешить, дать верное направление… Мог бы? Мог. Мог! Именно к такому выводу он пришел, если бы был более внимателен к своим ученикам. Если бы был более внимателен и менее равнодушен к Четвертому. Даже, когда тот декаду изучал в библиотеке карты Южного предела…

Мог.

Но не сделал. Не увидел. Не учел. Не понял. Не успел.

Больше он такой ошибки не допустит.

Сейши погладил кольцо с желтым камнем, которое натянул на средний палец.

Теперь он точно уверен — мальчику не место на Октагоне. Не место! Он больше не допустит, чтобы кто-то ещё прошел путь, который выпал Хоакину.

* * *

— Хоакин Вериди.

Коста моргнул, наблюдая, как Наставник Сейши почти залпом выпивает пиалу вина. Это первый раз, когда он видел, чтобы Учитель — пил.

От удивления, Коста даже забыл про обиду — Наставник обещал свободный вечер, но вызвал его обратно через тридцать мгновений, и не сразу понял, о ком идет речь.

Хоакин. Вериди. Мастер?

— Родовое имя твоего Наставника, носить которое он не имеет права… — Глаза Сейши за стеклами очков затуманились. — … уже десятки зим, как. Имя, от которого он — отказался. Ты же это хотел знать?

Коста не успел ответить, как перед ним упал пергамент, который Сейши просто швырнул по столу. Пергамент, на котором был рисунок, который он знал, как свои пять пальцев, потому что нарисовал его — сам.

— Хорошая детализация. Похвальное чувство пропорций и расстояний. Можно использовать в работе, — похвалил Сейши. — Что ты планировал с ней делать?

Коста развернул карту острова к себе и притих.

— Молчишь? Тогда скажу я. Ты — страдаешь пороком, который неизлечим. И имя ему — невежество. Или ты считал, что все твои осторожные вопросы о твоем Мастере никто не замечает? Невежество неизлечимо, как и и тупость…

Коста вздрогнул и наклонил голову ещё ниже, когда перед ним на стол плюхнулся толстый свиток, стянутый алой лентой.

— Генеалогическое древо родов Восточного предела. Библиотечный архив, седьмой стеллаж, третья полка. Родовое имя — Хоакин — редкое. Встречается во всех пяти пределах примерно сорок восемь раз, если взять всех мужчин подходящего поколения. Из этих сорока восьми примерно за пару дней изучения документов ты бы мог отсеять около… сорока, — Сейши сделал ещё глоток вина. — Далее, изучив внешность, склонности и характеристики, а также семейный статус, ты бы отсеял ещё шесть. И получил бы два имени. Которые потенциально могли бы соответствовать тому, кем был твой Мастер, но для этого… — Пиала ударила по столу, остатки вина выплеснулись, — … надо было включить голову! И мозги! За декаду!!! Всего за декаду ты мог бы получить все ответы, если бы начал — думать. Ты начал думать?

Коста молчал.

— Ты начал думать? Когда спрашивает Наставник следует отвечать!

Коста помотал головой, сжимая картую.

— Нет, — удовлетворенно откликнулся Сейши. — Не начал, потому что думать ты не способен. Второй способ, который ты мог бы использовать — это спросить. Прямо задать вопросы, мне, Наставнику по боевой, и получить ответ. Проанализировать, и на основании полученной информации принимать решения. Ты спросил?

Коста помотал головой.

— Учитывая мусор, которым забил твою голову Хо, и то, что тебе тринадцать… что должен делать ученик? С низкими интеллектуальными способностями? — уточнил Сейши язвительно.

Коста опустил взгляд на стол.

— Мстить! Это благородно. Правильно и именно то, что надлежит делать. Мстить за учителя. Положить свою жалкую маленькую никчемную жизнь, чтобы поливать в дождь сад! — Рявкнул Сейши. — Или я ошибаюсь?

Коста вжал голову в плечи.

— Не ошибаюсь, — холодно констатировал Сейши. — Тогда, чтобы мстить тебе понадобиться несколько вещей. Первое — имя. Это мы уже выяснили. Второе — имена убийц. Казнь Хоакина была приведена в исполнение боевой звездой клана Вериди. Если быть точным, то боевой звездой клана Вериди, выведенной за штат на время исполнения приказа, и принятая на работу в клан в статусе свободных наемников. Каждый из звезды обладает особыми боевыми навыки, круги силы от седьмого и выше. Их пятеро. У тебя — второй. Теперь ты знаешь имена убийц. Как ты планировал справиться хотя бы с одной?

Коста не мог сглотнуть — в горле встал ком, нижняя губа задрожала.

— Никак, — констатировал Сейши. — И ко всему прочему это — глупо. Звезда просто исполняла приказ. Простые исполнители. Это как… — Учитель взмахнул руками, подбирая слова, — Как сломать нож, которым убили. Виноват ли нож в том, что стал орудием убийства? Поэтому идем дальше. Кто отдал приказ?

Коста молчал.

— Кто отдал приказ, я спрашиваю — отвечай! Информации у тебя достаточно!

— В-в-в… Ве-р-р-риди. Глава, — выдохнул Коста тихо.

— Глава. Именно так решил бы любой с низким уровнем интеллекта. Но, чтобы понимать причины и то, что это была — милость, нужно разбираться в клановой политике! — Сейши выдохся, налил себе ещё пиалу, и выпил в три глотка. Вытер усы и продолжил уже спокойнее. — Поскольку проходить клановую политику времени нет, я просто поясню, что решение об устранении признанного виновным Хоакина было принято на Совете кланов. То есть виновны — все те, кто голосовал. Кланов у нас сорок два, если число не изменилось за последнюю декаду. Из них двадцать восемь основных и остальные — более мелкие. Чтобы отомстить настоящим убийцам тебе нужно большинство в Совете. То есть контролировать большую часть из двадцати восьми кланов и большую часть из побочных. И даже это не гарантирует достижения результата, потому что все кланы связаны торговыми и семейными отношениями. НИКОГО В ЭТОМ МИРЕ НЕ ВОЛНУЕТ ХОАКИН! И ЕГО СМЕРТЬ!

Мгновения два в кабинете было тихо. У Косты зазвенело.

— Нужен был виновный — его нашли, — закончил Сейши совсем устало. — Хочешь мстить? Вперед. Прими предложение Мастера Вана — и можешь сбежать, пока вы не пересекли границу Южного предела — это я настоятельно рекомендую. Сбегать из Южного будет значительно сложнее. Теперь у тебя есть данные. Можешь начинать мстить прямо завтра, — Сейши глотнул ещё вина. — Тебе тринадцать зим. У тебя второй круг силы и полное отсутствие фениксов. Тебя не защищает клановая печать рода, поэтому придется избегать работорговцев, но я думаю ты справишься…

Сейши проковылял до выхода и распахнул дверь кабинета настежь.

— Вперед.

* * *

Дверь закрыли мгновений через пять. Когда Сейши молча поставил перед ним на стол пиалу, доверху наполненную густым красным вином.

— Пей, — скомандовали Косте. Сейши сел за стол, переплел пальцы в замок и сквозь стекла очков внимательно наблюдал, как ученик давится, но глотает.

— Зачем ты пришел на Октагон? Что тебе обещали? То же, что и всем — силу, и возможность превзойти мастеров древности?

Коста поперхнулся остатками вина, но кивнул — силу — обещали.

— Вероятность того, что в результате ритуалов круг силы поднимется выше второго не более одного из десяти. Этого тебе не сказали? Такова статистика. Ритуалы болезненны, длинны и никто не гарантирует результат, не потому, что не хочет, а потому что не может. В ходе процесса возможны ошибки, самая простая и частая из которых — смерть испытуемого… и побочные действия. Этого тебе не сказали? Например то, что получил Пятый — неспособность управлять силой. Или… — СЕйши сделал паузу, — предельный расход жизненных сил организма, связанный с ранним старением… как у Хоакина…

— Мастеру…?

— Нет, — Сейши мотнул головой. — Ритуал был не на увеличение силы, но все ритуалы — каждый, имеют побочные эффекты. Если ты вмешиваешься в естественный ход вещей — должен быть готов платить. Ты готов платить?

От вина Коста согрелся и мысли текли спокойнее.

Зачем ему третий круг, если он будет мертв? Зачем ему третий круг, которым он не сможет управлять? Они не солгали ни единым словом — ему можно увеличить силу, но они не сказали, чем за это придется заплатить.

— Многие думаю, что самое главное в жизни это деньги, — Сейши прокряхтел в усы. — Деньги и сила. Но так думают те, кто только начинает жить. Главное тут, — Наставник постучал скрюченным пальцем по виску. — Личность. Возможность сохранить личность и принимать решения самому. Когда ты в клане… — Сейши тяжело вздохнул, — нить твоей жизни в руках кого — то сверху. И тот, в чьих руках плетения может дернуть тебя в сторону или просто обрезать её, — он щелкнул пальцами, — вот так. Ты не принадлежишь себе. Когда стареешь, понимаешь, что самое ценное — это возможность выбора. Свобода. Ты сам решаешь, что съесть на завтрак и какую одежду надеть. Решаешь, каким будет твой завтрашний день, и куда ты поедешь через декаду. Решаешь сам за себя, потому что можешь это сделать. Простая жизнь.

Сейши обошел стол, помедлил, и осторожно потрепал Косту по голове — очень неловко.

— Мастер Ван хвалил тебя. Сказал — ты молодец. Он открывает Школу каллиграфов на Юге и готов принять тебя к себе. Юг… на Юге будет тихо ближайшие зим тридцать, пока они не соберут силы… Хорошее место, хорошее предложение… Ван — мастер старой школы и всегда отпускает Мастеров… Отслужишь десять зим и будешь жить так, как всегда хотел Хо. У тебя есть время подумать до завтра — они отплывают вечером.

Сейши забрал со стола карту, поднес пергамент к огню и Коста молча наблюдал, как Остров Знаний превращается в пепел.

* * *

Октагон, остров знаний, дальнее побережье

Коста кидал камешки в воду. Раз камешек — всплеск. Два камешек — всплеск. Три камешек — всплеск.

Внизу обрыва море пенилось и билось о скалы. Розовая полоска неба по кромке почти истаяла — закат. Холодало, ветер трепал волосы, полы халата, но Коста ничего не чувствовал.

Молчал и дышал тихо-тихо, через раз, потому что дышать было горько — в горле стоял комок.

«Молодец» — это то, что сказал ему вечером Наставник Сейши, когда вызвал ещё раз его в кабинет, чтобы поговорить и… сообщить о результатах испытания у мастера-господина-каллиграфа-Вана. Что он «молодец». И что он — «не сдал».

Коста сжал камень в ладони до боли.

«Не достоин».

Наставник сказал — «не прошел». «Мастер Ван похвалил его, но счел, что пока присваивать ранг Младшего каллиграфа рано». Что ему нужна ещё одна зима тренировок и тогда он сможет попробовать на следующий сезон. Но что он — Коста — «всё равно молодец».

Зима? Тренировок?! Мастер Хо был уверен, что он сдаст. Был уверен, что он — готов. Был уверен в нем, а он…

Ничтожество.

Он показал лучшее, на что способен. Идеально. И был уверен, что справился. Был уверен, что заслужил свою «печать Младшего», был уверен, что достоин. Потому что это всё, что он умеет. Всё, чему он учился. Он не умеет больше ничего. И он — не прошел.

Он — не достоин.

Куратор говорил потом что-то ещё, но Коста почти ничего не слышал, уловив главное — он не сдал.

Он не сдал экзамен на каллиграфа, печати Младшего у него не будет, а раз не будет, значит не сдал — верно? Нет печати — нет ранга — нет будущего.

Раз камешек — всплеск. Два камешек — всплеск. Три камешек — всплеск.

Сегодня куратор был на редкость безжалостен. Правда всегда безжалостна.

…Тебе тринадцать зим. У тебя второй круг. И нет фениксов. Хочешь мстить? Вперед — дверь открыта.

…получить контроль над большей частью Совета пределов и даже это не гарантирует результат…

… Ве-ри-ди…

Коста обнял колени и положил на них подбородок.

Сейши не сказал, что он — тупое ничтожество. Точнее куратор выразился мягче, но смысл остался прежним.

Он — просто тупое ничтожество.

И потом Наставник предложил ему выбор — то, что по его мнению хотел бы для него Мастер Хо: покинуть Октагон и начать жизнь заново, служить мастеру Вану в новой Школе каллиграфов.

Старик убеждал его, что это — лучшее для него. И что… ему никогда не найти и не наказать самому убийц Хоакина Вериди.

«Юг. Школа. Свобода. И статус Младшего писаря. Выбирай» — сказал Восьмой Наставник. «У тебя есть время подумать — до завтра. Мастер Ван отплывает на побережье вечером».

— Вот ты где! — Пятый спускался вниз — вниз из под ног сыпались камешки. — Наконец, я тебя нашел! Ты так высоко забрался… Зачем тебя вызывал наставник… ты… плакал!

Коста помотал головой ты отвернулся.

— Ты — плакал! У тебя лицо мокрое!

— Я не плакал…

— Плакал, я же вижу!

— Я не плакал… Наставник сегодня задымил весь кабинет травой… глаза слезятся…

Пятый скептически фыркнул и тут же наклонился вперед, принюхиваясь.

— Дым и ты… пил! Где ты смог достать здесь вино?!

Коста только вздохнул вместо ответа, и покосился на Пятерку в сумерках, рассматривая его по новому.

— …А почему… почему ты согласился увеличить силу? У тебя и так был не маленький круг…

Пятерка пожал плечами, устраиваясь на траве рядом.

— Я… я не помню, — выдал он наконец. — Я многого не помню, и почему решил, что мне мало силы тоже, но теперь уже ничего не изменить…

— Это… больно?

Пятерка опять пожал плечами — «не помню».

— Алхимики сказали, что будут пробовать на мне новый состав чернил для контроля над силой. Браслеты — временная мера и вредят, — полоски металла глухо стукнулись друг о друга. — Если нанести татуировки — это поможет контролю, — закончил Пятерка очень неуверенно. — Так зачем тебя вызывал Наставник?

Коста вздохнул, вырвал травинку, покрутил в пальцах и начал рассказывать.

— Я… не сдал экзамен…

— Как?!

Говорил он недолго, спотыкаясь — слова Наставника безжалостно звенели у него в голове, и в конце, озвучив предложение Мастера Вана затих.

Пятерка молчал мгновение, а потом подскочил на ноги.

— А как же я? Как же мы?! Как же тройка?! Зачем тогда это все?!! — Губы Пятого задрожали. — Предатель!

Коста свалился в траву от толчка — Пятерка со всей силы двинул его в плечо, свалился — и остался лежать.

Подтянул колени к груди, свернулся калачиком и наблюдал, как серое небо сжирает остатки розового по кромке.

Шевелиться не хотелось. Не хотелось вообще ничего.

Жизнь оказалась очень сложной вещью. Почему Мастер никогда не говорил ему, что жить, если ты ничтожество — оказывается так сложно?

* * *

Октагон, Остров знаний

Пятый ученический дом

Его разбудили перед рассветом. Звезды ещё пылали на небе, рассеивая свет по верхней границе защитного купола.

Дали приказ собираться и прибыть на пирс. Приказ Наставника.

Коста удивился — рано, но вещи он собрал ещё с вечера — приготовив только то, в чем он прибыл. Ему не нужно чужого. Ему вообще ничего от них не нужно. Он все заработает себе сам.

С Семнадцатым он не попрощался — помощник бросил на него спящего плетения, а вечером… вечером он просто не решился сказать. Сколько не открывал рот, чтобы начать разговор — слова вставали комом в горле, уж слишком был воодушевлен Семи тем, что завтра они получат результаты его экзамена.

Вот таким — одетым в отребье, с одной котомкой через плечо, он и предстал перед… Шестым Наставником, который ждал его, поставив один сапог на борт покачивающейся джонки.

Коста попятился сразу же, но спиной уперся в одного из слуг — гребцов, который, больно толкнув его в спину, впихнул в лодку.

— Приказ заместителя Старшего следует исполнять беспрекословно!

Заместителя Старшего? Он думал, его вызвал Сейши. Где — Сейши?

* * *

Октагон,

Конец ночи, где-то на пути между островом Знаний и островом Памяти

Джонка покачивалась на волнах. Короткие волосы Косты, которые успел только наспех расчесать руками, трепал ветер. Шестой Наставник стоял на носу, всматриваясь в темноту, озаренную короткими вспышками сигнальных огней вдали, указывающих путь. Четверо слуг неровно гребли — и они почти обогнули оконечность острова. Лодка иногда дергалась — одна пара гребцов гребла значительно хуже, чем вторая. Лодка дергалась и потом снова выравнивала ход.

Сколько они плыли — Коста не знал, но увидел — даже в темноте — черные силуэты скал, разрезающих серое небо.

Когда впереди показались скалы, Коста понял, что это — не Главный остров, тот выглядит иначе, а если это не Главный — его везут не к Мастеру Вану?

— Почти прибыли, — обернулся к нему Шестой Наставник. Коста видел только белоснежные зубы на мгновение сверкнувшие в темноте. — Тебя не укачало?

Коста помотал головой.

Сегодня ночью Шестой Наставник был на редкость словоохотлив и… добр. И эта доброта пугала гораздо больше привычного высокомерия.

* * *

Октагон, Остров памяти

Храм памяти

Они причалили к пирсу, и дальше пошли вдвоем. Крутой подъем ввел куда-то вверх — почти к самому небу.

— Это северная оконечность. Остров памяти немного меньше Острова знаний и имеет другую форму, — пояснял ему Шестой Наставник, который шел на пять шагов впереди. — Остров знаний почти круглый, как пиала, а «памяти» — больше похож на каплю или лепесток, мы сейчас в самой узкой его части, почти непригодной для использования — скалы слишком круты.

— Пришли, — Шестой приложил личную печать Наставника — двери распахнулись.

Коста помедлил, подняв голову — небольшое строение, высеченное прямо в скале, напоминало одновременно павильон, храм и усыпальницу, которую он однажды видел на Севере. Трехъярусная высокая крыша, казалось, пронзала небеса.

— Входи.

Коста поклонился низко — до самой земли, следуя примеру, и шагнул за порог. Внутри на втором и третьем ярусе не было стен — морской ветер гулял свободно от стены до стены, и на ветру покачивались десятки… сотни… ему даже показалось тысячи печатей, почерневших от времени и ветров, и они занимали все пространство под потолком. Шестой прошел вперед — светляк медленно кружа полетел за ним, к небольшому алтарю в центре зала.

— Это холм памяти… храм… с самого момента основания Островов… Только достойные имеют возможность занять здесь место по праву… Место Четвертого — тут, и я решил, что ты, как личный ученик захочешь… проводить своего Мастера в последний путь.

На алтаре вспыхнули свечи и стало светлее.

— Обычно — это задача Старшего, но… Восьмой Наставник слишком занят, чтобы уделять время ученикам, поэтому я, как его заместитель выполню положенное и потому что… Потому что мы были в «тройке».

Шестой усмехнулся в ответ на удивленный взгляд Косты.

— Да. Все время обучения. Я, Четвертый и Восьмой. Тройка. Один за всех и двое за одного. Вместе до конца. Тебе могло показаться, что у нас были некоторые… разногласия с твоим Мастером, но это не так. Просто я никогда не был согласен с тем путем, который выбрал для себя Хоакин. Достань его печать. Её место — здесь.

Коста повиновался жесту Наставника и вытащил из-за пазухи большую Печать мастера Хо, нагретую его телом. И протянул Шестому, но тот покачал головой — «сам» и указал на витую лестницу вдоль стены, ведущую на верхнюю площадку.

Двадцать четыре ступени раз. Двадцать четыре ступени два. Двадцать четыре ступени три.

Коста оказался почти под крышей — один его рост и он смог бы дотянуться до верхних балок третьего яруса. Он шагнул вперед, повесил Печать мастера на ближайший свободный крючок, и крепко затянул вокруг. Из-за горизонта вышло солнце, всплывая над морем и наполнило светом пространство под куполом… подул ветер и печати зазвенели, раскачиваясь на ветру, ударяясь одна об другую… как будто запели…

Коста стоял, его волосы трепал ветер, морская гладь, видная впереди переливалась бликами, сотни печатей засияли одновременно, отражая свет. Коста зажмурился от того, что глаза заслезились и почти на ощупь спустился вниз.

— Мы нашли твоих убийц Хоакин, — Шестой поднял голову вверх — обращаясь к печати, не глядя на Косту. — Как я и обещал. Осталось дело за малым — ждать. Зима за зимой, что переловить каждого и отправить за Грань… где ты встретишь их лично… Тебе бы понравилось место, из окна видно море… бескрайнее… зеленое… как ты любил… Ещё я обещал, что твой ученик сможет отомстить за учителя…

Коста поднял голову.

Отомстить? Переловить каждого?

— … но у него нет сил… это слишком опасно, поэтому я позабочусь об этом сам… лично. Мы пригласили мастера Вана, ты же помнишь его, Хоакин? Но… он сказал, что твой мальчик сможет снова попробовать сдать через зиму… У него обязательно получиться Хоакин… я обещаю тебе…

Коста опустил голову вниз, разглядывая плитки пола.

— … и сейчас, перед тобой я спрошу твоего ученика — захочет ли он — помочь? Стать Мастером, получить силу… Все пути будут открыты перед тобой, — Шестой обращался прямо к нему, — Нужно добровольное согласие на ритуал… это опасно, но…Второй ученик, третий, восьмой — многие проходили через это и обрели… силу и навыки, которых у них не было до этого… Это требует большой подготовки и затрат, это сложный ритуал, который не делают всем подряд… но… можно сделать исключение. Единственное, что требуется от тебя — это согласие и, если получится — десять зим ты будешь служить Аррам… а потом — делай что хочешь, можешь стать Мастером… — Шестой Наставник вытащил из внутреннего кармана перетянутый тесьмой мешочек и подбросил на ладони.

Тяжелый. Внутри что-то звякнуло.

А потом бросил его прямо под ноги Косты. Тесьма развязалась, и золотые кругляши покатились по каменному полу, звеня… рассыпавшись золотым ковром. Две монеты докатились прямо к ногам Косты и он поднял одну.

— Это всё — твое, — усмехнулся Шестой, но Коста не увидел насмешки, занятый тем, что примерно прикидывал, сколько там — двадцать фениксов? Тридцать? Сорок? Целое состояние! — Это то, что ты будешь получать на две декады. Арры платят щедро.

Две декады?

Коста ошеломленно посмотрел на Шестого Наставника.

Две декады?

— Или… — Шестой запустил руку в карман, и вытащил ещё один точно такой же мешочек. Взвесил на руке и потом, развязав тесьму медленно высыпал ручеек золотых монет прямо на пол. — … столько. Если будешь выполнять свою работу очень хорошо.

Шестой Наставник прошагал прямо к нему по золотым кругляшам — фениксы звякали под сапогами.

Коста равнодушно изучал рассыпанное под ногами богатство.

Арры платят щедро?

— Если Арры платят щедро, почему Мастер Хо нуждался в деньгах? Он же работал на Арров?

Шестой помедлил с ответом не более мгновения, а потом ослепительно улыбнулся.

— Четвертый всегда был слишком… гордым. И отказывался принимать любое вознаграждение.

Гордым?

Коста опустил глаза вниз, чтобы спрятать взгляд, на золотистые кругляши, рассыпанные по полу.

Гордым? Сколько раз у них не было, что жрать несколько дней? Гордым? Сколько раз они делили декаду один ужин на двоих и не могли работать, потому что у них не было денег на тушь и кисти… Гордым…

— Всего десять зим службы. Твое согласие — и у тебя будет все. Вообще все, что можно купить за фениксы. У тебя будет сила и деньги… Если ты согласен, тогда дай клятву. Не мне — Мастеру, — Шестой взмахнул рукавом вверх — под самый купол, где гулял вольный морской ветер. — Твое решение?

Коста смотрел на печать мастера, которая крутилась на ветру и переливалась на свету, на рассыпанные на полу монеты и его начала бить дрожь.

«Я обещаю вам, мастер Хо. Вы будете мной гордиться».

«Только те, кто не пожил, могут считать, что деньги и сила — это главное», — вспомнил Коста усталые слова Сейши.

— Это щедрое предложение, господин, — Коста уважительно поклонился и не увидел, как по губам Шестого зазмеилась удовлетворенная усмешка. Потому что не мог оторвать взгляд от пола, усыпанного золотыми кругляшами.

— Я отказываюсь. Сегодня вечером я уже принял предложение Мастера Вана.

* * *

Когда мальчишка вышел из поминального храма, Шестой улыбаться перестал. Стянул шелковую ленту с волос и поднялся наверх, выпуская вверх плетения — красный условный сигнал.

Двадцать четыре ступени раз. Двадцать четыре ступени два. Двадцать четыре ступени три.

Светило уже взошло высоко и море сияло ослепительной зеленью, волнуясь, что принесет новый день. Печать Хо он сдернул с крючка рывком, порвав цепочку.

Белую шелковую ленту он бережно завязал на узел, продев в кольцо, так, что печать оказалась опутанной белым шелком, как паутиной. И затянул двойной мертвый узел зубами со всей силы.

Шестой встал на самый край верхнего парапета третьего яруса, наслаждаясь чувством опасности. Пряди трепал соленый ветер.

— Сдохни…

И выбросил печать в море. Зеленые волны жадно поглотили подношение — кусок белого шелка утонул в волнах.

— Сдохни, сдохни, сдохни, сдохни Хо… Как я радовался, что ты сдох… Исчезнет всё, Хоакин… Всё, что связано с тобой, растворится в волнах… Я сотру всю память о тебе, все, что тебе было дорого… Уничтожу… Ты ещё узнаешь, что твой ученик — лживая дрожащая тварь, которая готова продать все за фениксы… Ты слышишь, Хоакин… — Шестой запрокинул голову в небо, и вцепился побелевшими пальцами в балку. — Твой ученик — продажная тварь, которая до конца своей жизни будет служить нам и это — только начало… Ну почему ты сдох раньше, чем я смог уничтожить тебя… ну почему ты сдох так просто, Хо…

* * *

Из Храма памяти Коста вышел, шагая легко, как будто сбросил как-то тяжелый груз, который давил на плечи и не давал дышать полной грудью.

Он — свободен.

Мы — рабы своих мыслей, сказал Сейши. И тюрьму для себя в своей голове строим мы сами. Выбирая месть вместо жизни.

Он — выбрал.

Он — выбрал жить. И надеялся, что Мастер Хо простит его.

Коста вдохнул полной грудью прохладный утренний воздух и — помедлил — двое гребцов в джонке снизу лежали в странных позах, а двое других…

Он обернулся — красная вспышка взвилась вверх за его спиной — прямо над куполом храма и рассыпалась алыми искрами в розовеющем небе.

— Ты выбрал неправильно… — один из двоих гребцов стоял напротив и дул на ладонь. — Зря ты не согласился сам…

И… Коста просто не успел отвести взгляд, как виски прошило болью.

* * *

— Вай…ты посмотри на мои ладони… — один из гребцов обошел по кругу замершего со стеклянными глазами мальчишку, и снова подул на руку. — Почему все так сложно… можно было бы сделать то же самое на острове… Почему, чтобы поставить кому-то закладку потребовалось грести… а-а-а?

— Не твое дело обсуждать приказы, твое дело — работать, — отозвался второй, рассматривая, как последние алые искры условного знака тают в воздухе над куполом. Что делать дальше — они знали. — Давай быстрее. Может успеем к завтраку.

Первый вздохнул, встал напротив мальчишки, зафиксировал голову, чтобы поймать взгляд и начал работать.

— Сотри все лишнее, да смотри не повреди щит щенка — пока такого приказа не давали.

— Да там щит — смех рыбам…

— Все равно, пока не было приказа — не лезь, — обрубил второй. — Закладка на шесть декад, дальше — Старший поправит, если надо.

— Да помню я, помню, — пробурчал первый. — Всё, потер. Повторяй за мной. Ты любишь Октагон.

— Я люблю Октагон, — монотонно повторил мальчишка.

— Ты согласен на ритуал.

— Я согласен на ритуал.

— …добровольно… ты ценишь…

— …я добровольно… я ценю…

— Ты хочешь получить силу.

— Я хочу получить силу

— Ты будешь учиться и стараться изо всех сил.

— Я буду учиться и стараться изо всех сил.

— Хэй, мальчишка боится воды — убирать страх?

Второй размышлял мгновений:

— Убирай.

— Что-то идет не так, — встревожено оторвался от работы первый. — Он сопротивляется… и пытается сбросить закладку… не хочет… сильное сопротивление…

— Ищи куда бить, не учить же тебя! — рявкнул второй. — Семья, любовь, власть…

— Семьи нет, любви нет, власти… гордости нет… у него ничего нет, за что можно было бы зацепиться… он сейчас сбросит привязку!

— Деньги! Страхи!

— Деньги… Есть! Есть! Он любит деньги… — облегченно выдохнул первый.

— Ради денег все готовы на всё… лови его, бей и привязывай….

— Готово, — выдохнул первый, вытирая пот со лба.

— Заканчивай.

Первый менталист щелкнул пальцами перед лицом мальчика.

— Повторяй за мной. Ты предан клану Арр.

— Я предан клану Арр.

— Служу клану Арр

— Служу клану Арр.

— Молодец. А сейчас вернись и дай правильный ответ.

— Ты не потревожил щит? — уточнил второй, наблюдая, как мальчишка деревянной походкой, четко печатая шаг, заходит в двери храма.

— Пфф… нет…там щит — рыбам на смех…

* * *

Коста печатал шаг за шагом.

Фениксы.

Фениксы.

Фениксы.

То, что Коста видел перед собой было самым красивым из того, что он когда либо видел в жизни.

Круглые. Идеально правильной формы. Идеально правильного оттенка. Идеального веса.

Коста медленно опустился на колени, прямо на фениксы — монеты скрипнули и жестко впились в ноги, но это была приятная боль.

Боль, приносящая наслаждение. Боль, приносящая удовольствие. Боль, приносящая радость.

Всего десять зим и у него будет всё, что он пожелает.

Он коснулся лбом пола, вытянув вперед руки — один раз, коснулся два, три, и выпрямился, подняв голову вверх — глядя на Наставника, который так по-доброму смотрел на него.

— Я согласен, господин. Для меня честь принести свою жизнь на службу Аррам. Я буду счастлив служить Аррам.

И Наставник — улыбнулся.

* * *

Октагон, остров знаний, очень раннее утро

Павильон

Куратор ждал его в павильоне изящных искусств. Там же, где вчера проходил экзамен. Смотрел вдаль, стоя на самом краю скальной площадки, где внизу под обрывом бились о берег волны. Ветер трепал длинные седые волосы. Руки, сложенные за спиной, тонули в широких белых рукавах.

Сейши не обернулся и только едва заметно обозначил кивок, когда Коста подошел и встал рядом. Их оставили одних.

— Не правда ли, красиво? Стихия так беспощадна, и так ласкова одновременно… Это то, на что можно смотреть вечно… Как говорят на западе? — Наставник едва заметно качнул головой в сторону моря. — Можно бесконечно смотреть на огонь, на воду и на то, как другие работают, складывая плетения…

«И на фениксы». В этой поговорке было и про небольшие золотые кругляши, которые если у тебя есть — ты можешь все, и не можешь ничего — если их у тебя нет.

Разве Фениксы не самое важное в жизни?

— Ночная поездка на остров Памяти вместе с Шестым куратором прошла… хорошо? –

Коста обдумал вопрос и кивнул.

Поездка прошла прекрасно.

— Вы только что вернулись.

Коста кивнул ещё раз.

Он даже не успел переодеться, а скоро тренировка, опаздывать — нельзя.

— Что… что ты думаешь об Октагоне, — задал странный вопрос куратор.

— Я люблю Октагон, — отчеканил Коста. Сейши стремительно обернулся к нему.

— Ты теперьхочешь… учиться?

— Я буду учиться и стараться изо всех сил, Наставник! Я хочу получить силу! Стать лучшим!

Сейши закрыл глаза и отвернулся от него.

— Что… ты думаешь о клане Арр?

— Я предан клану Арр! Служу Аррам!

— Вчера я предложил тебе выбор. Мастер Ван отбывает на побережье сегодня вечером. Твое решение. — Сейши не повернулся к нему, не изменил позы, и так и продолжал смотреть вдаль, как будто ответ был уже совершенно не важен.

Разве есть выбор? Вчера он получил лучшее предложение в его жизни. Это лучшее, что произошло с ним — он попал на Остров. Наставник Хо был прав — острова это сказка…

— Я отказываюсь от предложения Мастера Вана, Наставник, — Коста уважительно поклонился. — Я выбрал служить Аррам.

* * *

Сейши отпустил ученика взмахом руки. Расслабил плечи, потер синяк на скуле и — сплюнул. Щедро в ту сторону, где за зелеными волнами, за линией горизонта лежал Главный остров.

Тяжело оперся на перила, ограждающие павильон, всем весом, чувствуя каждую из прожитых им зим так, как будто они навалились на него разом.

Слишком поздно. Он — опоздал.

* * *

Октагон, Главный остров, корпус для гостей

Позднее утро

Кайр — ждал.

Щелкнул пальцами, плетения времени сверкнули — ещё два-три мгновения. Пара мгновений и приказ сработает, Помощник старого Вана почувствует нестерпимое желание посетить именно эту безлюдную часть корпуса, и свернуть именно в этот коридор.

Ученики отчитались — все прошло нормально. Привязка стоит. Расчетное время действия — чуть больше шести декад.

Кайр знал это «чуть больше», значит — перестарались, и потратили слишком много ментальных сил на мальчишку. Хотя… его уровень сопротивляемости приказам был выше, чем у большинства.

Когда вчера Шестой подошел к нему с просьбой выделить двоих — он дал согласие. Потому что приказ был — «подправить мысли мальчишке и поставить закладку», но не было сказано, где нужно это делать. Остров памяти или Остров знаний — все одно.

Ему — не жалко.

Зато Шестой будет считать себя обязанным. Пусть удовлетворяет свои низменные потребности, продолжая доказывать что-то уже мертвому Четвертому.

Кайр мог бы сказать, что Четвертому уже давно все равно на Шестого. За Гранью всем все равно. Потому что мыслей мертвых не слышно. Но это было не выгодно. Пока Шестой играет — он управляем. И потом старик Сейши последние две зимы, после того, как он лично вскрывал его память, очень не любит его. А вместе с ним и всех его птенцов. Хотя он вскрывал по приказу Главы.

Но кого это волнует?

А так — дополнительный фактор позволит переключить внимание старика на Шестого, который как раз ближайшую декаду Шестой замещает Восьмого и будет вести этикет у щенков.

Да. Переключить внимание старика было бы хорошо.

Кайр вздохнул и потер покрасневшие глаза — спать сегодня ночью не пришлось, слишком много работы, которую нужно контролировать лично. Щелкнул пальцами и проверил плетения — осталось одно мгновение.

Шаги раздались раньше. Кайр оттолкнулся от стены и щелкнул пальцами. Просмотр воспоминаний много времени не занял.

Начало экзамена, шкатулка — объект опускает предмет в карман, и закрывает крышку. Первая шкатулка, вторая шкатулка, третья… все пустые. Экзаменационный лист, результаты теста — везде прочерки… Старик Сейши, сующий везде любопытный нос… недовольство Мастера Вана… Обед…

Он стер лишнее, поставил закладку, отдал метальный приказ, и потом ещё пару мгновений ждал в опустевшем коридоре, прижимая платок к носу.

За отступление от клятв всегда приходиться платить кровью.

Глава 29. Совместимость

Следующий день, раннее утро

Октагон, остров знаний, малый прибрежный тренировочный плац

— Давай слизень, давай, поднажми… сопля несчастная…

— Не зови… меня… сопля! — Выпалил Пятый с придыханием — крутой подъем в гору дался им нелегко. Остался последний — десятый круг по тропинке, и — купаться.

— Тебя так Шрам зовет!

— Именно поэтому… ему можно, тебе нет…

— Сопля, сопля, сопля… — хохотал Семнадцатый, обежал кругом, отвесив Пятому смачный подзатыльник и ускорился, по тропинке к пляжу.

— Ах ты!!!

— Догони сначала, слизень…. — хохотал Семнадцатый впереди. — А для того чтоб догнать надо тренироваться…

— Ууу… — У Пятого задрожали губы, Коста вздохнул, подпрыгнул, разворачиваясь в прыжке, и сиганул в зеленую траву, срезая дорогу, нагнал Семнадцатого и со всей силы молча двинул ему по загривку — просто не достал выше.

— Эй, ты чего, тебя то я не трогал!!!

— Один за всех и двое за одного… — сплюнул Коста пытаясь отдышаться… — Это — девиз тройки. Пункт три-пять ученических правил — прямое физическое насилие в отношении других со-учеников запрещено, — отчеканил Коста.

— Чево…. Хей, и чево он сегодня всё утро, — Семнадцатый потирал шею с открытым ртом. — Он все утро такой, как проснулся, — Семи покрутил пальцем у виска. — А ты ни с ним не разговариваешь! Думаешь, я не заметил? В чем дело?

Пятерка отвернулся, отказываясь отвечать.

— Если насилие запрещено, то ты тоже нарушил правила, — Семи ещё раз потер шею и проорал в спину Косте, который уже спускался вниз к пляжу, собирая по пути прутья.

— Я не нарушал правила, — Коста выбрал место на песке, утоптал и начал складывать веточки шалашом, — это часть обучающего процесса, я продемонстрировал на практическом примере, как неприятно, если к тебе применяют физическое насилие…

Семи вытаращил глаза.

— … если бы я просто сказал — это было бы бесполезно, ты понимаешь только на практике. С этого момента мы не используем в нашей тройке подобные методы. Также, сегодня утром я написал план — обучающий план по дополнительным занятиям, который рассчитан на десять декад…

— Ка…какой план? Какие занятия? Когда успел написать? — Семи беспомощно обернулся к Пятому.

— Утром, до того, как ты проснулся. Также я подсчитал, что если просто ежедневно вставать на шестьдесят мгновений раньше гонга, можно успевать гораздо больше. Поэтому с этого момента мы встаем раньше…

— Э-э-э…

— Одна декада — это шестьсот мгновений, десять декад — уже шесть тысяч сэкономленных мгновений, которые мы потратим на учебу, а не на сон. И десять декад — это расчетный срок, когда мы должны войти в первую десятку лучших учеников. Вся тройка…

— Не… он че… он того… — Семнадцатый открывал и закрывал рот.

— Зажги, — попросил Коста, Семи в трансе щелкнул пальцами, забыв спросить — зачем. Пламя вспыхнуло — сухие ветки занялись мгновенно.

Коста снял сумку с плеча, которую взял на тренировку, и начал выкладывать папки на песок. Первую он бросил в огонь целиком. Вторую — сжигал по рисунку, наблюдая, как огонь жадно поедает листы.

— Хэй!!! Это же твои рисунки… Да у него плетения поехали, — беспомощно обернулся Семи к Пятерке, который наблюдал за всем, прищурив глаза, но — продолжал молчать, не вмешиваясь. — Да скажи ты хоть что-нибудь… у него крыша протекла… надо чинить!!! Ты зачем жжешь рисунки? Зачем, я тебя спрашиваю?!

Семнадцатый попытался выхватить последние листы, но Коста увернулся и бросил пергаменты в огонь.

— Зачеееем?! — взвыл Семи.

— Первое — приказ куратора Сейши, больше не брать в руки кисть для рисования и не рисовать вне занятий. Причины приказа мне не известны, — отчеканил Коста. — Второе — это мешает учебе. Время, потраченное на рисование можно использовать более разумно. Мы должны стараться и учиться. А также навык рисования не способствует продвижению выше в списке учеников…

— Не способствует…. Продвижению выше… аааа… — Семи рванул на себе волосы, наблюдая, как Коста закончил и начал раздеваться.

— Все, что мешает учебе необходимо устранить. Время — это ценность. Мы слишком много едим, слишком много спим, слишком много разговариваем и слишком мало учимся. Все, что мешает цели нужно…

— …уничтожить, — под нос тихо-тихо пробурчал Пятый.

— … устранить. — Коста снял пояс, безрукавку, потом рубашку, пояс, стянул легкие короткие сапожки, и в одних штанах двинулся в сторону… воды.

— Ку… куда он? — Семи толкнул в бок Пятерку, который сложил руки на груди. — Он же плавать не умеет… Да скажи ты уже хоть что-нибудь! Ты же плавать не умеешь!!! — проорал в спину Косте Семи. — Забыл?

— Не умею, — откликнулся Коста, заходя в воду по щиколотку. — Не забыл.

— И боишься воды…

— Боялся, — поправил Коста. — Сейчас я решил, что если страх мешает учебе, страх нужно преодолевать, бороться с ним…

— Мешает? Бороться?! Да что во имя Нимы здесь сегодня происходит!!! — рявкнул Семи, наблюдая вместе с Пятеркой, как Коста заходит в воду сначала по колено, потом по пояс, потом продолжая размеренно шагать вперед — заходит по грудь, потом по шею… потом….

— Вытаскивай его!!! — Рявкнул наконец Пятерка, когда голова скрылась волнах и не вынырнула. — Вытаскивай его, быстро!!! Он утонет!!!

Семи нырнул с разбега, не раздеваясь, как был — фонтан брызг долетел до костра на берегу и лихорадочно погреб вперед.

— Правее! Бери правее, он ушел под воду — правее!!!

* * *

— Дыши, дыши… этого ещё не хватало…

Коста откашлялся, в горле драло — соленая вода горчила. Он вытер глаза и перевернулся на бок, сплевывая.

— Вот так, вот так, — сосед лупил его по спине со всей силы.

— Не… не…

— Не надо?

— Не… не…

— Не стучать?

— Не… не…

— Не можешь дышать? Да что не то???

— Не. т-т-так сильно… — заикаясь проговорил Коста.

Сосед по домику потряс головой, разбрызгивая капли в разные стороны. — Ты совсем тупой? — рявкнул Семнадцатый наконец. — Или грести руками религия запрещает?! Зачем ты туда полез?!

— А…я греб…

— Надо грести лучше, активнее! — Сплюнул Семи рядом, отжал волосы и тихо ругнулся. — Теперь все из-за тебя мокрое… Совсем плетениями тронулся.

Коста отфыркался, перевернулся на спину и выкашлял лишнюю воду. Поднялся, отряхнулся и снова зашагал к воде.

— И рубаха мокрая, и обратно в мокрых подниматься — ноги сотру, — ныл Семи, выливая воду из сапог, пока Пятерка не толкнул его в бок — раз и два — сильнее. — Ну чего тебе…?! О… опять…

Они молча наблюдали, как Коста, быстро шагая, уже погрузился по грудь, потом по шею, потом начал бестолково махать руками и снова скрылся под водой — волны сомкнулись над головой.

Семи выругался, отшвырнул сапоги и бегом бросился к воде.

* * *

— Сиди здесь!!! Здесь я сказал!!! — проорал Семнадцатый, когда Коста откашлялся и снова пополз в сторону воды. — Хватит на сегодня!

— Я. Должен. Научиться. Плавать.

— О, Боги дайте мне сил… Ты чего молчишь?! Скажи ему?! — обернулся Семи к молчащему Пятому, удерживая Косту за пояс штанов. — Этот придурок счас опять сиганет…

— Я должен научиться плавать… Отпусти…

— Чтобы научиться плавать — нужно грести!

— Я греб.

— Синхронно грести, одновременно двигая руками и ногами …

Пятерка дал знак Семи — отпустить Косту и встал на пути к морю.

— Почему научиться плавать стало так важно?

— Потому что у меня нет этого навыка, — бодро отчитался Коста. — Это позволит лучше учиться…

— А… зачем лучше учиться? — осторожно спросил Пятый.

— Чтобы служить Аррам! — грохнул Коста. Семи и Пятый переглянулись.

— Ты же вчера хотел покинуть Октагон… и тройку…

Коста замотал головой — мокрые брызги полетели в стороны.

— Я хочу учиться. Я хочу стать лучшим. Я хочу служить Аррам. Я хочу научиться плавать…

— Да что здесь…

— Вчера ночью он уже был такой? — Пятый обернулся к Семи.

Тот пожал плечами.

— Я что — следил? Я пришел — лег спать, всё.

— Высыпаться очень важно, чтобы было достаточно энергии и сил для учебы, — подтвердил Коста.

— Иди, — Пятерка взмахнул в сторону воды. — Только когда учатся заходят по грудь. Не глубже. И только потом дальше. Двигай руками вот так, — он показал. — И помогай себе ногами. По грудь, — Пятый приложил ладошку к груди Косты.

Коста бодро кивнул и снова потрусил к воде.

— Ему промыли мозги, — догадливо протянул Семи.

— Наконец до тебя дошло, — вздохнул Пятый, наблюдая за Костой. — Так же, как тебе в начале. Но, видит Великий, тебе это не особо помогло, как был тупнем, так и остался…

— Хэй, слизень! Можно подумать ты был лучше… Думаешь, долго его так крыть будет или попустит?

Пятерка пожал плечами, наблюдая, как Коста бестолково пытается грести, и вздохнул.

— Тебя немного отпустило через декаду… Его хоть клинит на том, что надо учиться… Напомнить, на чем замкнулись плетения у тебя?

Семи едва уловимо покраснел.

— Иди, научи его плавать… Или мы потратим все утро на это, а сегодня декаду занятий ведет «этикетчик», нельзя опаздывать… Если его замкнуло, — Пятерка мотнул головой в сторону моря, — он не уйдет от воды, пока не освоит навык…

— Сам научи! — огрызнулся Семи, дернув за жетон. «Этикетчика» или Шестого Наставника не любил вообще никто из учеников, и да, Семи прекрасно помнил что делает этот Учитель с опоздавшими.

— Ты все равно уже мокрый!

— Именно поэтому — мы мокрые, а ты сухой…

* * *

Два дня спустя

Остров знаний, Открытый павильон

Занятие по этикету

В аудитории было тихо. Пахло цветами, морским ветром и… молниями. Так пахнут разряды плетений. Свежо, остро и… больно. От запаха разряженного воздуха кружилась голова.

«Шшу-у-ух».

Разряд прошил воздух, и Пятерка непроизвольно вздрогнул, вспомнив, как это больно. И не он один — вздрогнул весь третий ряд небольшого амфитеатра, наблюдавшего за тем, что происходит на сцене, где Шестой Наставник последовательно показывал серию из двадцати двух основных поклонов, которые должен знать в совершенстве каждый приличный сир.

На круглой сцене внизу стоял Коста, со всем вниманием наблюдая за действиями Наставника, и пытаясь повторять.

— Поклон номер семь. Используется, когда нужно оказать уважение Младшего — Старшему, но вы не связаны родственными, клановыми узами или узами клятвы. При этом отношения верхней линии Старших — дружественные. В отличие от поклона номер шесть, когда Старшие находятся в позиции конфликтующих сторон, но при этом необходимо продемонстрировать должную степень уважения, здесь мы наклоняем голову чуть ниже — на два пальца, при этом линия спины скругляется плавнее… Чтобы можно было легко, не потеряв равновесия, перевести поклон в восьмую стойку благодарности… Выражение лица должно соответствовать внутреннему состоянию, руки открыты, чтобы подчеркнуть безопасность, тело движется мягко и естественно… мягко и естественно я сказал!

«Шух. Шух. Шух».

Сразу три последовательных разряда молнии прошили тело Косты, и он выпрямился — морщась.

— Кто назовет, какие три ошибки совершил Шестнадцатый номер при выполнении поклона номер семь? Ммм?

Аудитория молчала, боясь шелохнуться. Пятерка, да и все остальные отводили и опускали глаза, чтобы не встретиться взглядом с Шестым Наставником. Ладонь вверх поднял только Второй ученик.

— Второй.

— Неправильный угол наклона. Неправильная позиция ног. Неправильная линия спины — мышцы слишком зажаты.

— Верно, — поощрительно улыбнулся Шестой Наставник. — Поэтому ученик попробует ещё раз. Занять исходную позицию.

Коста сделал четыре шага назад и развернулся.

— Начали. Поклон номер один… номер два… номер три…

«Шу-у-у-х!»

— Я не могу больше на это смотреть, — шепнул Семи тихо, поежившись. — Он издевается над ним третье занятие подряд.

Пятерка посопел в ответ.

— Он вызвался сам…

— Вот и дурак, что вызвался…

— …учиться хотел…

— Вот и дурак, что хотел учиться!

— Потому что это позволит выучить все поклоны быстро…

— Да кому нужна эта быстрота! — Семи схватился за жетон на шее и вздрогнул одновременно с Шестнадцатым, как будто его тоже прошил очередной разряд. — Он идиот… зачем он попросил это сам…

— Хочет учиться быстро, сказал же, — пробормотал Пятерка. — Ты не можешь отрицать, что это эффективно, видит Великий…

«Шу-у-ух!»

— Поклон номер шесть — две ошибки. Ученик — занять исходную позицию.

Пятый наблюдал, как Коста сделал четыре шага назад, развернулся и снова начал сначала.

Все занятия по этикету — сдвоенные на этой декаде, Шестой Наставник методично издевался над Шестнадцатым. Точнее, Учитель постоянно вызывал добровольца, который хочет учиться быстро, и их со-ученик неизменно выходил вперед.

Занятие за занятием. Занятие за занятием. Шагал вниз к сцене и терпеливо ждал, когда настроят ограничивающие плетения на жетон — и Пятый готов был поклясться Великим, что Наставник по какой-то причине специально использует предельную мощность разрядов. Готов был поставить, но доказать не мог — для этого нужно было оказаться на месте Шестнадцатого.

Занятие за занятием. Шестнадцатый пытался выполнить серии и связки поклонов. Ошибался, его прошивало разрядом молнии от жетона, в воздухе разливался свежий запах плетений.

Дрожал. Шагал назад и — начинал сначала.

«Шух! Шух! Шух!»

— Поклон номер девять. Неправильно. Занять исходную позицию.

«Шух! Шух!»

— Номер два — это очень простой поклон, уже здесь две ошибки. Занять исходную позицию.

«Шух!»

«Шух!»

«Шух!»

Пятерка дрогнул, когда в очередной раз Шестнадцатый не удержался на ногах и упал на колени, содрогаясь.

— Занять исходную позицию, ученик.

Выровнялся, сделал четыре шага назад, поклонился Учителю и снова начал выполнять серию последовательно с первого поклона.

«Шух!»

Удар. Разряд. Жетон вспыхивает — Шестнадцатый дрожит, и снова с усилием возвращается на исходную позицию.

Рядом рвано вздохнул Семи, снова крепко схватившись за жетон, и потеребил. Пятый прекрасно помнил, что Семнадцатого так же приучали, используя плетения. Учили говорить чисто, чтобы отсеять из речи приютские «словечки», когда уже ничего не работало. Тот получал разряд каждый раз, когда произносил «слово» из запрещенного списка, утвержденного Шрамом лично.

«Шух!»

— Новая ставка? — обернулся к ним Девятый ученик со второго ряда, пока Шестой Наставник отвлекся. — Что он свалится на этом повторении?

Но никто из ряда ставку не поддержал. Пятерка и сам ставил, что Шестнадцатый выдержит всего три раза — и проиграл, потом ставили на пятый раз, седьмой… но ни один из них не ставил на то, что можно продержаться целое занятие и… второе, и… третье. Просто потому что ни разу никому из учеников не приходило в голову, что можно хотеть учиться настолько сильно.

«Шух!»

— Занять исходную позицию, ученик.

Семи снова потеребил жетон и отрицательно мотнул головой Девятому ученику. Эту ставку он поддерживать не будет. Третий член их тройки совершенно на всю голову отмороженный или сумасшедший.

* * *

«Ш-шу-ух!»

Косте казалось прошло не два или три занятия, а зима. Бесконечная, длинная, бескрайняя. Когда сезон сменяется сезоном. Боль притупилась к концу первого занятия. К концу второго — стал хуже видеть, все как будто подернулось дымкой перед глазами. К концу третьего притупились все ощущения вообще. Ему казалось, что вся его жизнь превратилась в череду ошибок. Сплошную череду, где за каждую ошибку сразу следует наказание.

— Занять исходную позицию, ученик.

Не раз и не два он хотел ответить — хватит. Но вместо этого разворачивался и делал четыре шага назад. Потому что самое важное — это научиться.

* * *

Два дня спустя

Октагон, столовая

— Так не делается — обычно в тройках стараются иметь силовика, алхимика и умного… тогда это эффективно. Далеко не все универсалы. Так рекомендуют собирать звезды от малых до больших, чтобы способности членов звезды компенсировали и уравновешивали друг друга… а у нас… — уныло закончил Пятый, снова почесывая левый рукав.

Коста прожевал, и потом шлепнул Пятерку по руке — не чесать, иначе татуировки испортятся и придется набивать сначала.

Алхимики начали испытывать новое средство для контроля силы и Пятый был полон надежд и почти светился последние два дня — порхал и улыбался. Ему сказали, что блокираторы можно будет снять через несколько декад, когда рисунок будет закончен полностью, и тогда Пятерка будет «таким, как все». Но это займет время.

Коста закончил завтрак. Сложил приборы. И только тогда сказал:

— Выход есть. Подтянуть вас. Тебя до алхимика, Семнадцатого до… художника-каллиграфа, — закончил Коста едко. Семи поперхнулся, подавился, закашлялся, и Пятый заботливо поднес ему чашку с морсом, так стукнув по спине, что крошки улетели вперед.

— Ффатит атвали… отвали я сказал…

— Фу, что за выражения, — сморщил нос Пятый. — Давно не получал жетоном?

— И, если с нами все ясно, то что делать с тобой? Как подтянуть твою силу выше второго круга? — ядовито процедил Семнадцатый.

— Пока что из нас троих только я поднялся выше на одно место в рейтинге, — невозмутимо парировал Коста, доставая свиток из сумки и разворачивая на столе. — Это означает, что сила не является определяющим фактором.

* * *

Пятерка покосился на свиток — Коста так и не смог заставить Семи есть быстрее, поэтому, чтобы не терять время, он начал учиться сам. Читать каждый раз, как только выпадало свободное мгновение — читать за обедом, учить в очереди в купальни, читать перед сном, читать, как только проснулся… и… сегодня, в качестве приправы к основному блюду у них на столе был свиток по этикету, куда Коста уткнулся носом.

За завтраком Шестнадцатый читал артефакторику. Вчера вечером читал им вслух выдержки из «Построения схем боевых плетений», в купальне цитировал наизусть стихи, которые могут спросить на сегодняшнем занятии.

Семнадцатый с отвращением покосился на читающего Шестнадцатого и ещё быстрее заработал ложкой, ухмыльнувшись.

Пятый показал четыре пальца чересчур довольному Семи, который уже предвкушал победу — прошло только четыре дня от срока, на который они поспорили.

Он сказал — их соседа по «тройке» попустит через декаду, Семи ставил, что нет — уж слишком ненормальным был Коста изначально.

Но Пятый был уверен — нужно просто потерпеть, и все плетения вернутся на круги своя. Просто потерпеть, когда сосед перестанет их доставать. Просто потерпеть ещё шесть дней.

«Вечером» — произнес Семи беззвучно, глядя на Пятого поверх головы Шестнадцатого. Пятерка поднял бровь.

«Алхимия» — подумав, проговорил сосед одними губами, подняв один палец вверх.

«Первый том алхимии» — перевел для себя Пятерка, покосился на темноволосую макушку рядом и — кивнул.

Он — в деле.

* * *

Поздний вечер того же дня, Пятый ученический дом

— И голубеют ирисы лазурью, — диктовал Коста, считая шаги от кровати и до кровати. Больше делать все равно было нечего. — Пиши!

— Чего это они голубеют? У нас голубых нет… — пробухтел Семнадцатый, старательно выводя штрихи на пергаменте. — Ла… зурь… ю… Не, слышь, а чего они заголубели то? В них плетения попали? Не буду я это писать! Это чушь какая-то!

Пятерка, сидя на кровати у окна, поджав под себя ноги, щелкал орехи, и кидал скорлупки в кулек, сделанный из прошлого испорченного Семи листа бумаги.

Коста покачал головой.

— Это — стихи. Стихосложение завтра. Ты — не готов. Пиши! И голубеют ирисы лазурью…

— Да не буду я писать, — Семнадцатый отбросил кисть в сторону. — Достало меня все! Я уже писал, писал, писал… Вечер — свободное время! Если твой наставник болеет и отменил вечернее занудство, это не значит, что ты должен доставать нас!

— Ты должен хорошо сдать стихосложение, чтобы тройка поднялась в рейтинге и….

— А ты — алхимию! Она тоже завтра, — Семи кивнул за спиной Косты — Пятому, который достал заранее утащенный из библиотеки толстенный свиток.

— Я — готов…

— Нет, не готов, — с удовольствием парировал Семи, бросив свиток прямо перед Костой. — Всё это мы проходили зиму назад и все учили наизусть. Все! Ты — не учил, потому что тебя не было. Это — первый том. Выучишь — будешь готов. Ты же хочешь хорошо учиться?

— Хочу, — кивнул Коста, разворачивая пергамент.

— Вот и учи, — широко зевнул Семи, — а мы пока поспим…

Пятый на цыпочках перебежал за спиной Косты в другую часть домика, и оба с облегчением наблюдали, как тот уткнулся в свиток — только губы и шевелились беззвучно, когда названия проговаривал.

— Это его займет… валим, валим, валим, — подпихивал Семи Пятого в бок. — Пока не опомнился…

* * *

— Ты тут и будешь спать? — Пятерка с неудовольствием наблюдал, как Семи расстилает покрывало на его крыше и укладывает прихваченную снизу подушку.

— Ага… Хоть высплюсь… он полдекады светляки гоняет, достал, — зевнул Семнадцатый. — Как же он меня достал.

* * *

Пятерке спалось сладко.

Привычно чирикали птички, но сегодня как-то по особенному хорошо — не мешало светило, которое вечно будило его по утрам. Он поерзал спросонья, и потянулся на прохладную часть подушки. Обычно на крыше очень жарко, очень.

Жарко!

Пятерка приоткрыл один глаз, потом второй, потом аккуратно пнул Семнадцатого.

— Чегооо…

Над ними — на самом краю крыши в позе медитации сидел Шестнадцатый.

— Да чего ты пина…ешься…

— Псс… смотри…

Шестнадцатый обернулся и открыл красные воспаленные глаза.

— Ясного утра. Я решил, что вы опять забыли, что теперь мы встаем до гонга. Подъем. И я все выучил. Тысяча двадцать четыре основных ингредиента и двести шесть дополнительных. Теперь я точно готов к сегодняшнему занятию по алхимии? — уточнил он у Семнадцатого.

Пятерка натянул покрывало на нос и застонал.

* * *

Три дня спустя

Остров знаний, Тренировочный плац

Занятие по боевке

Коста вылетел из круга после первого же плетения, прилетевшего в грудь. Отряхнулся от песка, встал и зашагал вперед — за боевую линию.

Удар.

В груди пекло. Он снова встал, отряхнулся, и рассчитал, что можно уходить от удара по касательной. И снова зашагал в круг.

Удар.

Учитель поставил его сегодня в пару к Девятому ученику, который в три раза сильнее. Коста не понимал почему, но решил, что Наставнику — виднее. Хотя вся тренировка заключалась в том, что раньше, чем он успевал напитать силой первый базовый узел плетений, он — отлетал и падал. Коста видел, как все — и Пятерка с Семнадцатым, делают ставки, когда закончится бой.

Удар. Он отлетает и падает.

Удар. Падает, перегруппировываясь.

Снова удар. И он снова встает и возвращается в круг.

— Десятый раз…

— У него наверное вся грудь один большой синяк…

— Почему он не сдастся…

Коста слышал, что говорили со-ученики, но ему было все равно. Учитель дал задачу и он намерен был ее выполнить.

Удар. Вылет за границы круга.

Удар. Вылет.

Удар.

* * *

Ставки перестали делать после пятого удара. Тишина на плацу — были слышны только щелчки пальцами и свист плетений — настала после седьмого удара — все ученики наблюдали за парой в тренировочном кругу — Шестнадцатый ученик против Девятого, второй круг силы против закатного шестого. Свистеть перестали после десятого плетения. А после того, как Коста вылетел за пределы круга двенадцатый раз, отряхнулся и встал с видимым усилием, от тренировки с Пятым оторвался Наставник Шрам, и тоже подошел ближе.

— Тринадцатый…

— Четырнадцатый… Кто держался четырнадцать кругов? Он что, деревянный?

— Башка у него деревянная, — простонал Семи, наблюдая, как Шестнадцатый с трудом, помогая себе руками, снова поднимается на ноги. Растерянный Девятый ученик обернулся на Наставника, но Шрам кивнул в ответ — бей. Встает, значит — бой продолжается.

— Шестнадцатый…

— Семнадцатый удар…

— Ложись, ложись, ложись, да не вставай же ты, — шептал Пятерка. — Не вставай, придурок… не вставай… видит Великий, пора просто отступить!

— Зачем он встает? Ему все равно не победить Девятого, никогда…

Коста сплевывал песок, качнулся, и снова упал на колени.

— Фух… — шумно выдохнули все разом, но он отряхнулся и … пополз в сторону круга, пересекая границу.

Шрам стоял, возвышаясь над всеми учениками, сложив руки на груди.

— Бой! — громко скомандовал Наставник Девятому, который неохотно складывал пальцы для начального узла плетений. — Бой! Ты не победил, пока ты не сломал противника. До тех пор, пока он возвращается в круг — ты не победитель!

— Да признай уже поражение, Шестнадцатый! — крикнул кто-то из первых рядов и его поддержали одобрительным свистом.

— Тишина на плацу! — рявкнул Шрам, наблюдая, как медленно — шаг за шагом Коста ползет по песку на свое место в кругу, и, шатаясь, поднимается на ноги, чтобы занять позицию.

— Бой!

«Удар».

Коста вылетел за границы круга, беспомощно взмахнув в воздухе руками, ударился о песок спиной и… больше не встал.

— Бой окончен!

Шрам подбежал к нему несколькими прыжками, выплел диагностическое, и заметно успокоился.

— К Целителям!

Когда Коста унесли помощники, занятие продолжилось — все вернулись в пары. Шрам вскинул кулак вверх, требуя внимания и тишины.

— Какие выводы вы сделали после этого боя?

— Нужно было сдаваться сразу! — выкрикнул кто-то из учеников сбоку и его поддержали одобрительными возгласами.

Шрам безошибочно определил крикуна, и жалящее плетение точно нашло цель — чужую задницу.

— Ой!!!

— Неверный ответ. Кто попробует ответить следующим…Никто? Девятый!

— Нужно было бить сильнее сразу, чтобы не встал, — неохотно откликнулся Девятый ученик. — Но мы не используем на тренировках плетения выше четырех базовых без разрешения! Вы запретили, это круг без ограничителей! Если бы можно было бить в полную силу, я уложил бы его сразу и победил одним ударом!

Шрам отправил ещё одно жалящее плетение — неверный ответ, но Девятый не охнул, только заметно поморщился.

— Запомните, когда окажетесь за пределами островов — таких нельзя оставлять за спиной. Уложить одним ударом — это ещё не значит победить. Нельзя победить того, кто предпочтет умереть, но не проиграть. Запомните это! Тех, кого нельзя сломать нужно убивать сразу, не оставляя за спиной, — Учитель провел пальцем по шрамам на щеке. — Такие противники самые опасные…

— Какие?

— Отмороженные на всю голову, — хохотнул кто-то рядом. — Он же северный!

— Те, у кого есть цель!

Шрам кивнул на последнее замечание:

— Те, у кого есть цель и те… кому нечего больше терять.

* * *

Декаду спустя

Октагон, Остров знаний

Кусты около лекарского корпуса

— Ты говорил, что его попустит через декаду!!! Прошло уже две!!! Две декады, я больше не выдержу…

— Должно было… всех обычно попускает…

— А его — нет!!! Как же он меня достал! — сплюнул Семнадцатый. — Только по утрам и есть передышка, пока его к алхимикам таскают кровь сдавать. — Он мне спать не дает! Светляк всю ночь сверху летает и жужжит… и жужжит… жу-жу-жу… жу-жу-жу… и свет! Мне пристукнуть его охота…Я не могу спать в таких условиях!!!

— Тихо, пригнись, а то увидит, — Пятый дернул Семи вниз — Шестнадцатый стоял на крыльце, раскатывал рукава и оглядывался по сторонам. Чуть пошатываясь, спустился по ступенькам, и Пятерка с жалостью отметил, какие белые у него губы, как молоко. — Всю кровь выкачают, каждое утро к себе таскают…

— Пусть выкачают, пусть таскают…Хоть утром отдых от него есть! А то сколько можно учиться… ну сколько можно учиться… он мне надоел… я уже не хочу быть в тройке… а ты это все ты! Так и знал — с тобой свяжешься, ничего путнего из этого не выйдет, — сплюнул Семи. — Так и знал!!!

— Не ной, — огрызнулся Пятый. — Зато ты учишься, и уже на одну строчку поднялся…

— Учусь и что? Что? Надо хорошо учиться… надо хорошо учиться… надо хорошо учиться… тьфу… Ты бы так не говорил, если бы слышал, что он выдал с утра!

Пятерка обернулся.

— Что он будет молчать! — Семи сплюнул. — И теперь общаться только «жестовым языком»! Потому что знать жестовый это полезно, у тройки должен быть свой язык общения, а поскольку жестового я не знаю, я …

— Тупень, — закончил Пятерка.

— Можно подумать ты знаешь, — огрызнулся Семи. — И…

— Пригнись, увидит, — дернул Пятерка соседа вниз, когда Коста свернул на тропинку в их сторону.

Они сидели не дыша, чтобы не одна веточка не шелохнулась, ни один листик. Когда шаги стихли, Пятый облегченно выдохнул, а Семи сплюнул, вырвал рукав из цепких чужих пальцев и прорычал:

— Меня это достало! Достало!!! Достало! Достало! Достало! Я хочу нормально есть! Нормально спать! Нормально ссать, чтобы никто не подкрадывался со спины с вопросом — выучил ли я то, что задали на завтра по тактике!!! Я хочу спокойствия!!! Меня достало сидеть в кустах, как… как мыши!!! Я иду к Шраму… Пусть убирает меня из тройки, на такое я не подписывался!!!

Пятый открыл рот, чтобы остановить — сказать, что Шестнадцатый как раз исчез из вида с тропинки, и скорее всего пошел как раз к Корпусу Наставников. Потому что тот постоянно таскался с фиалами эликсиров к своему больному Учителю, но — не успел.

Потому что Шестнадцатый стоял сзади них. И — улыбался.

* * *

Вечер

Октагон, остров знаний

Корпус, кабинет Сейши

— Долго ты ещё будешь игнорировать своего ученика?

— Я его не игнорирую, — буркнул Сейши.

— Но вечерние занятия и дополнительные ты отменил, — парировал Шрам. — Прошло уже две декады…

— Разве он в них нуждается? Он учиться днем, вечером пропадает в библиотеке и учится ночью — в пятом доме теперь почти до утра горит свет… Он прекрасно справляется без меня…

— Перестань…

— Я уже говорил, и повторю ещё раз, что не собираюсь учить «оболваненных», — едко процедил Сейши. — Зачем? Я буду учить — вкладывать знания в голову, чтобы потом оттуда все перемешали и стерли? Это как носить воду дырявым ведром — сколько не лей, мозгоеды всегда сделают дырку больше…

Шрам вздохнул.

— Твой щенок не причем.

— Я — против, — Сейши поправил очки. — Всегда был и всегда буду. Категорически против любого ментального вмешательства в головы учеников! Достаточно того, что в них лезут, если кто-то покидает острова! Достаточно! Никаких дополнительных вмешательств в учебный процесс и в личность…

— Две зимы прошло, — буркнул Шрам. — Когда же ты успокоишься… Всего-то у тебя память считали…

— Взломали. И никогда… Я никогда не успокоюсь … То, что тут — это мое… — Сейши постучал скрюченным пальцем по виску. — Моя собственность и никто не имеет права …если тебя устраивает каждый раз проходить проверки у менталистов — это твое дело…

— Пф… Мозгоеды не увидят там ничего нового… много вина… большая кровать… хороший бордель… и много-много голых баб… — Шрам хохотнул, — пусть смотрят мне не жалко… Тем более что проверки только если покидаешь купол… между островов — проверок нет, но ты все равно сидишь тут уже две зимы…

— И буду сидеть.

Шрам закатил глаза вверх.

— Очевидно даже мне, чего добивается Глава — чтобы ты вернулся к делам клана.

— Именно поэтому я не вернусь.

— И использует учеников… Ты несправедлив к нему — мальчик ни в чем не виноват…

— Виноват, — прошипел Сейши. — Он должен спрашивать разрешения куратора покидать остров — каждый раз. Каждый! И не делать ни шагу, не поставив в известность… А если сделал — должен нести ответственность за выбор.

— Шестой мог приказать, ты же знаешь, пока Восьмого нет, он совсем того, — Шрам покрутил у виска, — власть почувствовал, везде свой нос сует… вчера моя тренировочная площадка ему не понравилась… грязно там видите ли! Это плац или кухня?! — Шрам потряс кулаком в воздухе. — Сколько ты уже на него вестников отправил? Три жалобы? Четыре? Будешь писать на Шестого следующую — я впишусь! Пусть убирает свою чистоплюйную задницу с моего острова!

— Пять, — сварливо огрызнулся Сейши. — Пять жалоб. Но не помогла ни одна…

Шрам помолчал, и всё-таки выдал то, что хотел давно сказать:

— Ты знаешь, что ментальное воздействие, которое они применяют не меняет личность… оно не сделает тупого умным, медленного быстрым… или сообразительным… Труса не сделает храбрым, ленивого не сделает обязательным… Не привьет дисциплину… Воздействие только снимает…. Блоки и ограничители… выявляя то, что и так было заложено… Прошло две декады, признай уже, что мальчик собран, последователен и очень упорен. Будь у него десять зим в запасе начни он раньше — он был бы в крепкой середине… Он учится днем и ночью… Вспомни моего… Помогло это Семнадцатому? — Шрам фыркнул. — Как был тупнем, так и остался… только выражаться перестал… Верни вечерние занятия, малец совсем загонит себя…

— Нет. Нет, я сказал. Хотят иметь манекенов вместо учеников — пусть продолжают. Манекены я учить отказываюсь! Мои старые кости требуют лечения — я болею, так сказали целители…

Шрам невоспитанно фыркнул, поскреб пятерней волосы.

— Целители сказали бы все, что ты захотел… Просто так и скажи, что ты поджал хвост и забился ещё глубже в свои свитки, чтобы ничего не видеть и ничего не слышать, как морская черепаха. Ты — боишься! Трус, — обвинил Шрам угрюмо. — Боишься вернуться к клановым, боишься, что тебе опять прочешут мозги, боишься прямо вступиться за ученика, боишься… — Шрам поискал в чем ещё можно обвинить. — Моря! Да ты всего боишься! Мальчишка и тот лучше тебя — он уже научился плавать, и теперь держится на воде.

— Нет, — Сейши не поднял головы от бумаг. — Если ты рассчитывал, что сейчас я встану, и побегу доказывать тебе, что ты не прав — ты перепутал меня с учениками…

— Не пожалеешь? — тоскливо отозвался Шрам. — Теперь я почти уверен, что мальчишка пройдет почти любой ритуал. Я специально ставил его в пару с Девятым на тренировке, чтобы посмотреть, сколько он продержится… он будет стоять до конца, и…

— Он. Не. Пройдёт ритуал, — рявкнул Сейши первый раз за вечер подняв взгляд на Шрама — глаза в глаза. — Не пройдет. Уже не прошел. Считай, что он уже мертв!!!

— Да ты…

— Да я. Это как поставить тебя против… — Сейши взмахнул широкими рукавами, — … против Главы Вэя в алтарном зале Арров. Долго ты протянешь? Я скажу тебе, как они будут подбирать кандидатуры для переноса — это всегда кровь. Кровь содержит информацию и является ключом, кровь открывает все двери. Изменяя состав крови, ты можешь изменить уровень и доступ к силе. Какая кровь у мальчика?!

— Хэсау… — эхом откликнулся Шрам.

— Поставь матерого волка против домашнего щенка, — выдохнул Сейши. — Для чего учить того, кто уже мертв? Кто через четыре декады не пройдет ритуал? — Старик опять уткнулся в свитки на столе.

— Может не пройти, — упрямо набычившись поправил Шрам. — Алхимики уже всю кровь у мальца выпили, сказали данные по совместимости будут на этой декаде… Если совместимость хорошая, у него есть шансы! Есть! Тебе что совсем не интересно, что будет с твоим учеником?

— Совсем, — отрезал Сейши.

В дверь постучали, заглянул один из помощников и доложил, что Шрама дожидается ученик.

Сейши выдохнул, оставшись в кабинете один, поправил очки, и сгреб в сторону бесполезные свитки, в которых все равно ничего не прочитал. Выплел вестник и дождался ответа.

Его вестник вернулся обратно с неяркой вспышкой — Восьмой Наставник, единственный, кто ещё мог бы повлиять на ситуацию, вне зоны доступа. До сих пор. До сих пор!

Данные по совместимости он у алхимиков не запрашивал и не собирался. Он был уверен, что Вэю уже доложили — и что он делает, и как часто, и даже содержание каждого вестника. И он прекрасно знал, чего ждет старый Змей — Садхэ сказал прямо — визита на Главный остров. Только личная аудиенция позволит получить ответы на вопросы. И, если он — Сейши — продолжит настаивать, его просто лишат статуса куратора.

Поэтому Сейши настаивать не собирался, как и не собирался на Главный, и не собирался давать Вэю то, что он хотел больше всего — рычаг контроля.

Вэй умеет ждать. Две зимы он молчал и ждал возможности. Ждал, когда у него появиться слабое место… появиться новый ученик или ученица, к которой он — Сейши — привяжется так же, как привязывался всегда.

Но Вэй поторопился и просчитался. Если бы до ритуала прошла целая зима… Мальчика — жаль. Но по большому счету мальчик ему никто. Слишком мало времени прошло. Не будь Шестнадцатый учеником Четвертого, он и браться бы не стал.

Нет, — Сейши тряхнул головой.

Вэй, как большая лесная змея — лениво ждет, когда кто-то сам шагнет в ловушку — на Главный остров, и тогда он сожмет кольца.

Нет, он уже слишком стар, чтобы снова влезать в эти игры. Терпение — добродетель, и ждать нужного мгновения умеет не только Вэй.

* * *

Остров силы, Четырнадцатый уровень

Третья алхимическая лаборатория

Бо рыдал.

Тер глаза за стеклами очков, вытирал сопли, текущие из носа, и перевел уже все чистые платки и салфетки. Чихал, кашлял, и матерился.

Ругал на чем грань стоит того, кто додумался отправить им из верхней столовой обед и перепутал подносы с первым отделом.

Ведь все знают — все! И предписание у главного повара есть, и у помощников! Да это знают вообще все, что у него — аллергия на ягоды физалиса, и даже перетертые в пыль, сушеные и добавленные в кашу для вкуса, тоже для него равны половине декады на койке у целителей.

Апчхи! Апчхи! Апчхи!

Ну, что за невезение.

Ведь все знают — все! Что слизистые алхимиков становятся очень нежными, как и глаза, и кожные покровы. Подвергаясь постоянному воздействию агрессивных сред, влияние которые нельзя исключить полностью, сколько не используй плетений. Там ингредиент, тут ингредиент, здесь капля испарения в замкнутом пространстве, там неверно рассчитанная реакция.

Да алхимиков надо беречь, как редчайшие накопители, а не путать подносы!

Апчхи! Апчхи!

До этого он искренне считал, что ему повезло — после двух десятков зим работы в лабораториях всего то — аллергия и ухудшилось зрение. Не вылезли все волосы, как у Хана, который облысел. И он не покрывался красными пятнами-лепешками с ног до головы, как Со. Но, когда реакция была такой сильной, что перехватывало горло, и он не мог сделать глоток воздуха…

Апчхи!

Бо смачно высморкался, ещё раз вытер слезы с глаз и почувствовал, как дерет горло.

Ему не просто нужно уходить — ему нужно бежать отсюда, и бежать быстро, чтобы принять зелье. Но, как на зло, именно сегодня он остался последним в смене и именно сегодня ждут отчеты по новым экспериментам. Совместимость, совместимость, совместимость. Одно и то же каждую зиму. Никакого разнообразия.

Флаконы с кровью, упакованные и тщательно подписанные, стояли в ряд на дальнем столике у алхимической печи.

Чтоб этот физалис горел за гранью! Что главный повар, решивший добавить сегодня в кашу эту отраву горел за гранью! Чтоб тот, кто перепутал подносы, горел за гранью дважды!

Апчхи! Апчхи! Апчхи!

Завтра он непременно подаст рапорт! И потребует, чтобы виновные были наказаны так, чтобы никогда в жизни — никогда больше им не пришло в голову забыть списки «алхимиков» и то, что не может есть конкретно он — Бо!

В дверь постучали, когда он уже вытер стол — нужно оставлять рабочее место в идеальном порядке, в каком бы ты ни был состоянии.

Бо торопливо открыл, узнал знакомое лицо и — улыбнулся облегченно.

— Передашь на Главный? Там ждут отчета… Апчхи! А я не могу… Апчхи… Сам видишь… Эти повара… Апчхи… — и протянул плотно стянутые тонкой лентой свитки. — Там данные… Первый — да, второй — да, третий — ученик с острова — ритуал проводить нельзя… Объекты несовместимы… Апчхи…Я закрою и сдам смену…

Бо погасил печь, и схватился за горло — драло все сильнее — нужно спешить. Добрался до двери, погасил светляки, дернул за ручку и… не смог открыть, дверь не открывалась.

Дернул ещё раз, попробовал плетениями, потом ещё раз… и схватился за горло — тонкая струйка бесцветного аромата поднималась по полотну двери вверх из нижней щели…

— Что за…

Едкий запах становился все нестерпимее, он не мог не то, что говорить — дышать.

Бо скреб пальцами горло, раздирая до крови, пытаясь сделать хотя бы один вдох, пытался скрюченными пальцами сложить узел плетений и позвать на помощь… но… не смог.

В глазах темнело. Последние крохи дыхания позволили увидеть, как дверь лаборатории открылась — и чужие сапоги прошагали по полу, остановившись прямо напротив его лица. Чужие пальцы нырнули внутрь халата и достали приготовленные свитки отчетов по экспериментам за сегодняшнюю смену.

Пара фиалов с треском улетела в печь. Алхимический котел вспыхнул — занялось синее пламя, сжирая ингредиенты, и переметнулось на соседний стол, и стеллажи с бумагами, от них языки пламени качнулись до шкафа с фиалами и…

Как фиалы начали взрываться от температуры один за другим, Бо уже не видел.

* * *

Главный остров, кабинет Шестого Наставника

Свитки, перетянутые лентой с печатью алхимической лаборатории мягко опустились на стол, обтянутый бархатной тканью.

Исполнителя Шестой отослал за дверь взмахом руки — туда, где ждал менталист — и только потом открыл бумаги.

Первый — не то, второй — не то, это его не интересует, третий — вот оно.

Совместимость. Мальчишка и… объект “сто восемьдесят шесть”.

Шестой не удивился результатам — мальчишка слаб и бесперспективен — «совместимость равна двум». Двум из ста. Это означает, что никто не будет тратить время и энергию на ритуал.

Он тщательно расправил свиток, прижав его нефритовой статуэткой Нимы и тушницей, а потом положил рядом чистый пергамент. Размял запястье, и, обмакнув кисть, начал старательно выводить штрихи, копируя чужой почерк.

Два. Семь. Два. Пять. Два. Шесть.

Получаться начало через три испорченных свитка. Шестой поднес к светляку оба документа — идеально. И потом, немного помедлив, там, где внизу было подчеркнуто — «совместимость — результат анализа два из ста», аккуратно добавил спереди цифру семь на пергамент. И полюбовался результатом своей работы.

«Совместимость семьдесят два из ста».

Идеально. Просто идеально.

* * *

Две декады спустя

Раннее утро, пляж

Коста начал уставать. Ноги и руки в воде тяжелели, но он послушно нарезал круги вдоль линии берега, уворачиваясь от плетений, которые кидал в воде по нему Семи, корректируя курс.

Они сказали так он быстрее научиться плавать.

Они сказали, так он будет повышать свой навык быстрее.

Они сказали, так учат всех — плетениями.

И он — поверил.

* * *

— Долго ещё? У меня пальцы устали. — Пробурчал Семи. — Может уже пора?

— Подождем ещё, он не слишком устал, видишь, как гребет, — отмахнулся Пятерка. — Ещё круг… ещё… пусть устанет побольше, так меньше сил останется на нас… Мы договорились, что он будет учить нас, а мы — его… пусть плавает, пока губы не посинеют и руки не отвалятся… пусть проплывет ещё круг… и ещё… давай!

* * *

Остров знаний, ученический корпус

Внутренний двор, доска рейтинга

Первый раз за много зим Пятый не сидел на крыше, наблюдая за всеми сверху, а проталкивался вперед к доске рейтинга, пользуясь тем, что Семнадцатый рядом распихивал всех бесцеремонно, наступал на ноги, толкался и все это без всяких изменений.

И… потому что впервые за много зим он был не один.

Свой номер он нашел сразу и потом остальные номера тройки. Семнадцатый оказался на пятнадцатом месте впервые за две зимы.

— Уха-хаааааа… — Семи подпрыгнул в воздухе и потряс кулаком. — Ух-ааааааааа!!!

Пятерка встретился взглядом с Шестнадцатым, который спокойно стоял рядом и улыбался, и — кивнул.

Это действительно сработало.

Сработало, хотя видит Великий, они согласились только от безысходности. Декаду назад, когда Шестнадцатый поймал их в кустах и предложил сделку. Попросил дать ему декаду. Одну декаду, чтобы попробовать учиться так, как он считает нужным. Если их рейтинг не изменится — Шестнадцатый оставит их в покое.

И они — согласились.

— Не, ты видел?! Видел?! Видел?!!! — Семи гордо задрал голову вверх и потряс сжатым кулаком в небо.

Пятерка фыркнул, отвернулся, и увидел перед собой ладонь с тонкими длинными изящными пальцами. Цвета свежего молока. Ладонь каллиграфа. Темные, совершенно спокойные глаза. Немного покрасневшие — опять учился ночью.

Шестнадцатый, как и декаду назад, протягивал вперед руку для скрепления договора, и, склонив голову на бок, уточнил то, что было и так понятно:

— Ещё… декаду?

* * *

Декаду спустя

Пятый ученический дом, поздняя ночь

Коста смотрел в окно. На купол, который было видно на черном полотне неба, благодаря иногда пробегающим по нему сполохам-искрам. Как будто защитный купол Октагона дышал, или был — живым. Именно такое сравнение не раз и не два приходило ему по ночам.

Пара светляков с мерным жужжанием летала сверху, нарезая круги над столом, заваленным свитками и книгами.

Вроде все хорошо. Ведь хорошо же?

У него закончили брать кровь и алхимики сказали, что совместимость не просто хорошая — отличная. Это значит, ритуал пройдет хорошо. Ему нужно только послушно готовиться, выполнять все инструкции целителей, глотать горькие эликсиры и — ждать, когда у него наконец появится сила.

Разве не этого он хотел? Разве это не хорошо?

Что же не так. Это же то, о чем он мечтал — иметь силу.

Коста задумчиво и устало растер виски.

Последние декады прошли хорошо — в тройке все в порядке. Их достижения отметили все Наставники, кроме куратора Сейши. Учитель отменил все вечерние занятия и которую декаду болел, на всех занятиях его подменяли помощники. А каждый раз, когда Коста два раза в декаду приходил навестить Наставника, приносил эликсиры с восстанавливающим, которые выпрашивал у целителя, его разворачивали обратно.

«Наставник болен и не принимает никого, даже личных учеников».

Поэтому он учился и ждал. Ждал и учился.

По промежуточным тестам по плетениям Косту натаскивал Пятерка, потому что достаточно было четко указать последовательность построения схем узлов.

Когда Коста выучил первый и второй том «Ингридеентного справочника алхимика» наизусть, Пятый и Семи подсунули ему том по травам, и начали гонять в отместку за то, что декаду им пришлось общаться только жестами.

Семи пожаловался Шраму, Пятерка обозвал Семи тупым, а Шрам, вместо того, чтобы встать на сторону учеников, заржал, и наложил на них обоих плетения «немоты», поставив в известность всех кураторов.

За декаду весь «жестовый» они не выучили — точнее три основных знака Семи запомнил сразу «пожрать, поспать, отвали», а остальные тридцать пришлось учить с боем. Потому что Семнадцатый никак не мог понять, во-первых, зачем им своя система общения жестами, если Великий дал им язык и два уха, а во-вторых, зачем, чтобы создать свою систему, нужно прекрасно знать базовую.

Зато Семи отлично натаскивал их с Пятеркой в плетениях и силовых, а также полностью взял на себя физическое развитие отсталых «слизней и сморчков».

Коста ставил им руку — обоим, Пятый владел кистью ненамного лучше Семнадцатого. Следил, чтобы писали правильно и ровно, правил стиль и тексты, разводил тушь до нужной консистенции и пытался привить любовь к письму, и показать, как красивы и закончены черные лаконичные штрихи.

Каждый вечер он читал вслух, расхаживая по домику, а потом объяснял то, что они не поняли, из утащенных Пятым свитков из библиотеки. Пусть Сейши болеет, но Коста сам продолжил готовиться к занятиям, по методике Наставника — изучая весь материал завтрашнего дня заранее, и готовил тройку, ежевечерне допрашивая, точно копируя интонации Сейши: «Какие выводы вы из этого сделали?»

По «этикету» он получил зачет, освоив все нужные поклоны, хотя зачем людям так усложнять себе жизнь — в двадцать два раза больше, Коста так и не понял.

За пару декад их тандем стал устойчивым — Пятерка отвечал за внешние контакты, и учил их хитрости, и тащил все, что плохо лежит и могло пригодиться «тройке». Семи не думал, но этого от него и не требовалось, зато обеспечивал безопасность, чтобы никто из со-учеников не мешал учиться, как пытались в начале.

Он сам… В их тройке, он чувствовал себя нейтрализатором, выступая посредником между ингредиентами, которые то и дело норовили вступить в реакцию.

Коста потер лоб, рассматривая рассыпанные по столу рисунки, которые готовил для завтрашнего занятия. Наставник запретил ему притрагиваться к кисти вне занятий, но рисовать можно чем угодно и на чем угодно. Наброски, выполненные утащенным Пятеркой угольной палочкой — Коста не стал спрашивать, у кого из Наставников — теперь валялись по комнате везде.

Семи не понимал на слух, и плохо запоминал читая, но у него оказалась превосходная память на образы и картинки, между которыми есть связь. И потому, специально для Семи, Коста рисовал схематичные смешные наброски.

Единственное, в чем точно, совершенно и полностью провалился — это занятия по искусству музыки. Когда ему дали цитру в руки, он порвал две струны, в попытках извлечь что-то похожее на мелодию. Но он — научится. В этом он уверен совершенно точно. Если это умеет Пятый, Восьмой, Второй, Семи — если это умеют все, он тоже сможет научиться. Ему нужно просто немного терпения и много-много времени. В этом он уверен.

Искусства — это тоже не то, что его волнует.

Что же не так?!

Разве он не послушен Наставникам? Послушен.

Разве он не учиться? Учиться.

Не нарушает правила. Выполняет приказы. Первым вызывается отвечать на занятиях.

Не тратит время просто так ни свое ни чужое — он не брал кисть в руки вне занятий уже три декады.

Общий суммарный рейтинг их «тройки» вырос на две позиции, и через декаду вырастет ещё.

Семнадцатый и Пятый больше не прячутся от него по кустам.

Он преуспевает. Его хвалят Помощники и Мастера. С ним начали разговаривать со-ученики. Он учиться днем и продолжает учиться ночью, чтобы преуспеть… так что же не так…

Коста потер грудь.

Внутри ныло острое чувство внутреннего неудовлетворения. Днем все было ясным понятным и четким. Что, зачем и почему. Но ночью… ночью все такое ясное днем становилось зыбким и как бы подергивалось дымкой.

Коста потер уставшие глаза.

Ночью он забывал, и ему требовалось время и усилие, чтобы вспомнить, ради чего это все. Зачем он учиться. Для чего важно хорошо учиться. И сны снились странные… снился Север. Лед, снег, бескрайние плато Лирнейских, погруженные в туман и он, перебирает лапами по глубокому насту… и только там, во снах, он чувствовал себя по настоящему свободным.

Коста свернул третий свиток по алхимии, толщиной с его руку.

Первые два списка ингредиентов, которые все ученики проходили ранее, он сдал и выучил за пару декад. По тысяче ингредиентов в каждом. Память послушно фиксировала отличия, картинки и выстраивала последовательности. А на третьем свитке он начал уставать.

Точнее — забыл, для чего ему нужно учить эти ингредиенты.

Коста покосился на спящего соседа под куполом тишины — несколько дней назад Семнадцатый освоил длительные стационарные плетения под руководством Шрама, и начал ставить купол на ночь. За окном — темно, непроглядная чернота. Почти цвета туши. Кончики пальцев покалывало от желания прикоснуться к кисти, но… рисовать ему запретили. И днем это казалось правильным, а ночью, Коста забывал, почему.

Он подманил первый светляк и щелкнул пальцами гася.

Он подумает об этом завтра. И он больше не будет учиться по ночам. Ночи на него плохо влияют. Днем он не испытывает сомнений и четко знает, что делает.

По ночам нужно спать, чтобы не приходили вредные мысли: «Для чего все это? Это то, чего он хотел?»

Коста потушил последний светляк и улегся, глядя в окно. Пошарил рукой под подушкой, достал и потер золотой кругляш, припрятанный туда специально для этой цели — напоминать.

Напоминать о том, что самое главное в жизни.

Коста зажал кругляш в ладони и засопел.

Хранить и помнить, помнить и хранить. Что самое главное в жизни — это деньги.

Служить Аррам, хорошо учиться и… фениксы.

* * *

Пять декад спустя, одна декада до проведения ритуала

Ранее утро, Побережье острова знаний

— Давай слизень, давай, поднажми… сопля несчастная…

— Не зови… меня… сопля! — Выпалил Пятый с придыханием — крутой подъем в гору с каждым разом давался все легче и легче. — Я почти догнал вас! Дай мне декаду и я обгоню!!!

Семнадцатый захохотал, ускоряясь вниз по крутой тропинке, вьющееся по склону к пляжу, на ходу стягивая с плеч безрукавку.

— Шестнадцатый, давай наперегонки, — проорал Семи, кидаясь в воду с разбега и поднимая тучи брызг.

Коста задержался на пару мгновений — стягивал сапог, и в два прыжка догнал соседа, нырнув рядом и поплыл, уверенно рассекая воду ровными сильными гребками.

Пятерка спустился последним, держась за бок. Отдышался, разделся, и с упоением начал плескать воду в лицо, наблюдая за тем, как две темные макушки то и дело скрываются в волнах и выныривают на поверхность.

* * *

— Неверно.

Голос Косты звучал ровно и твердо.

— Ещё раз.

— У-у-у-у… — проныл Семи. — Скоро завтрак, может пойдем уже.

— Не пойдем, пока не назовешь схему правильно.

— Скоро завтрак!

— А после завтрака — стратегия, — отрезал Коста. — Чем быстрее нарисуешь, тем быстрее завтрак.

* * *

Пятерка почесал бровь.

Если бы пять декад назад ему сказали, что он сам — сам — будет охотно вставать до гонга, то он бы не поверил. Но теперь, после нескольких декад тренировок, он спокойно мог пробежать семь из десяти. Ещё немного и он дотянет но нижней планки нормы. Шрам хвалил его на прошлой тренировке.

— Неверно, — Шестнадцатый снова стер босой ногой все, что пытался изобразить Семи на мокром песке и взяв в руки палку, начал рисовать.

Палка-палка-кружочек-овал-прямоугольник, на песке появлялась схематичные изображения. Кружочек-четыре лапы раз. Кружочек-четыре лапы два.

— Ну?

— Что ну?

— Сегодняшний опрос «как скрыть или восполнить недостаток снаряжения» и «как проложить путь». Ну?

Семи сел на песок, разглядывая изображения и морщил лоб.

— Мы же это читали вчера, чтобы найти путь в горах… — начал Пятерка.

— Помолчи, — оборвал его Коста, и, взяв палку, схематично набросал пики гор рядом. — Ну?

— О-о-о… я вспомнил, — лицо Семи засветилось. — Это когда осваивали Северный хребет, во время первой войны с горцами… Ви….Во… Ву… Ва…

— Вонги, — подсказал Пятерка.

— Ну да, эти Вонги, чтобы найти путь в горах поймали двух волков, стравили, ранили одного и выпустили в горы, а второго отпустили следом. И потом пошли волчьими тропами… — Семи поднял голову, ожидая похвалы.

— Хорошо. Следующий вопрос, — Коста стер босой ногой все и быстро, острым кончиком палки начал чертить на мокром песке.

Женское лицо. Волны. Корабль.

Семи опять морщил лоб, хмурил брови.

— Че она такая страшная вышла то, не мог покрасивше нарисовать.

— Схема, — устало отозвался Коста.

— Это я и так помню, — сварливо отозвался Семи. — Западники, когда первую флотилию джонок строили, поднялся мятеж. Клан… — Семи защелкал пальцами, вспоминая, — … клан…

— Не важно, какие кланы, как решили проблему?

— Короче, когда у них все тросы и волокна пожгли от снастей, тот, кто взял город, согнал всех женщин на площади и приказал отрезал им волосы. И использовать их для плетения канатов, и потом… тью…канатов навязали и… — Семи показал волну. — Уплыли.

— Хорошо. Следующий вопрос.

Сетка квадратов появилась на песке. Часть зачеркнуто, часть нет. Схематичный рисунок костра и меч.

— Отвечай.

— У-у-у… Не помню, — честно признался Семи.

— Пятерка, — позвал Коста. Пятый пересел поближе, изучил рисунок и выдал:

— Это просто, тупень…

— Сам тупень!

— …двести зим назад, когда центральный воевал с приграничными восточными, клан Сяо не тронул ни одно поместье Глав, вместо этого сжег все дома вассалов, поля, пастбища, и отравил водные артерии. Наступил голод, чтобы вызвать раздор, бунты и смену глав кланов.

— Не совсем так, но пойдет, — похвалил Коста.

Палочки, палочки, цепь, кружочки. Одни побольше, другие поменьше.

— Отвечай.

— Это я помню, — воодушевился Семи. — Это южная тактика. Клан… — Семи защелкал пальцами, нахмурив лоб, а Пятерка со стоном закатил глаза. — Не важно… Они дали клятву не трогать детей и женщин, и в обмен на это их выпустили через тонкий перешеек — тропу между зыбучих песков, где собирались напасть. Но они выгнали всех женщин, детей и вассалов поместья, выстроили в цепь и окружили войско с двух сторон. Так они выполнили клятву — не причинять вреда и смогли пройти, потому что те не стали убивать своих… Да я бы тоже не стал, — глубокомысленно добавил Семи.

— Как клан Айне узнал о внутренней защите поместья Го?

— А где рисунок?

— Как. Это простой вопрос, — фыркнул Коста.

— А-у-к-ци-он, — одними губами просигналил Пятерка Семи.

— Ау… ау… аукцион! — Радостно воскликнул Семнадцатый. — Они отправили своих трибунов и начальников десятков под видом рабов на аукцион, тех купили, и они изучили все внутри… Но я так не понял, как они обошли клятву? Они же клановые?

— Не важно, это не будут спрашивать сегодня…

— Как остановили последнюю бойню на Совете кланов Южного предела? — вклинился Пятерка.

— Какую бойню, — промычал Семи. — Это не сегодня… это когда спрашивали…

— На декаде и ты не ответил, и у нас было минус два. Так как? Ты должен был запомнить…

Семи посопел носом, с надеждой посмотрел на Косту снизу вверх, и тот со вздохом, начал чертить на песке.

Прямоугольник. Прямоугольник. Прямоугольник. Свеча.

— Да помню я это!!! Просто ты спрашиваешь тупо, слизень… Это когда раздавали и нарезали земли, чтобы остановить постоянную бойню и поделить территории южного предела… Все, кто участвовал в том Совете принесли клятву, что не будут оспаривать десять зим…и было… короче было сколько то табличек по числу кланов, там написали название и границы, таблички запечатали воском, и перемешали… и все вытащили таблички. Кому чего попало — тот то и получил, — весело продолжил Семи. — А потом они подождали десять зим и как опять пыф-пыф-пыф… мочить, мочить, мочить…

— Пффф… — фыркнул Пятый.

— Пойдемте есть уже, а, — уныло проныл Семи, у которого громко забурчало в животе.

— Пару вопросов, — пообещал Коста. — Как покорили северные территории, когда горцы нападали скрытно из лесов и горных укрытий, зная все тропы и имея возможность незаметно отступить?

— Да сожгли все, к гребаному Немесу! — Рявкнул Семи. — Выжгли плетениями сначала просеки, потом запустили магов и пожгли все леса, чтобы вершины стали лысыми и закипели озера, и им негде было прятаться! А теперь пошли жрать!!!

Коста оценил упрямо выдвинутую челюсть набычившегося Семнадцатого, сжатые кулаки, позу и — кивнул.

Они натянули обувь, безрукавки и ждали только Пятого, который, извиваясь, как змея, пытался что-то высмотреть на своей спине.

— Посмотри, а… зажило? Ведь зажило же?

— Чуть-чуть осталось, — откликнулся Коста, рассматривая чужую щуплую спину, все испещренную татуировками. Жирные черные линии вились, пересекались, образовывали круги и рисунки, ползли змеями на руки, опоясывая все тело до запястий.

— Уф… — выдохнул Пятерка. — Как заживет, можно наконец снять это, — блокираторы стукнулись друг о друга. — Завтра? — обернулся он, с надеждой заглядывая Косте в глаза.

— Возможно… послезавтра…

— Уа-а-а-а!!! — Пятерка сделал пируэт на песке и одним движением натянул безрукавку на плечи. — Значит, когда ты вернешься с ритуала, мне снимут и сможем тренироваться вместе!!! И уложим его, — показал он язык Семнадцатому. Тот только презрительно фыркнул в ответ и начал быстро подниматься по тропинке вверх — первый удар гонга отчетливо вибрировал в утреннем воздухе.

* * *

Октагон, остров знаний

Корпус Наставников, кабинет Сейши

Шрам вломился без стука. Просто распахнул дверь с ноги, весь пропахший терпким запахом духов, алкоголем и морем.

— Стучи и соблюдай приличия. Или я начну запирать дверь.

Шрам фыркнул, носком подтянул к себе кресло и расслабленно развалился напротив, и даже поднял ногу — положить по привычке на стол, но передумал, наткнувшись на колючий взгляд за стеклами очков.

— Можно подумать, к тебе кто-то заходит, кроме меня…

— Выходной на побережье прошел хорошо, — констатировал Сейши. — Надеюсь, эти … развращенные удовольствия стоят того, чтобы пускать кого-то в свою голову.

Шрам опять фыркнул.

— Мальчик упорен, а ты не прав. Упорен иногда чересчур. А ты мелочен, Сейши… мелочен и труслив…

— Если ты начинаешь опять, можешь сразу закрыть дверь с той стороны.

Шрам посопел.

— Я бы предпочел, чтобы такими были Пятый и Семнадцатый…

Сейши продолжал ковыряться в бумагах на столе.

— Я подумал… если мальчик пройдет ритуал — возьму его к себе, раз он тут вообще никому не нужен… и будет вся тройка моей, — густым низким басом прогудел Шрам.

Сейши на миг замер, но потом шуршание свитков возобновилось.

— Ты знаешь, что его завтра отправляют с острова и начинают готовить к ритуалу? Не знаешь, — промычал под нос Шрам. — Тебя же это не интересует. Но зато интересует меня… Я узнал совместимость, это тебе тоже не интересно, но я скажу…

Шорох свитков на столе на мгновение замер.

— Ат-лич — ней — шая! Ик! Совместимость. Малец, во! — Шрам поднял вверх кулак. — Семьдесят два из ста!

Сейши поднял голову рывков — глаза за стеклами очков смотрели цепко.

— Ага… Семьдесят два! Ик! Так что пацан пройдет! Ик! И будет моим, и ты пожалеешь, когда я из него во-о-о-т такого волчонка натаскаю… — Шрам несколько раз стукнул кулаком по груди.

— Меня это не волнует, — прохладно отозвался Сейши. — Если это всё, что ты желал сообщить, дверь там, — ладонь жестко указала в сторону выхода.

* * *

Когда Шрам ушел, Сейши вскочил и запер дверь двойными плетениями. Потом долго ходил из угла в угол, поправляя очки, и размахивая тростью, как мечом.

— Семьдесят два… семьдесят два… идиот, — трость сшибла стопку бесполезных свитков со стола. — Бесполезный идиот…

Поискав, что ещё совершенно точно ему не нужно — Сейши с размаху снес тростью бесполезную вазу с подставки, которая так давно его раздражала. Отдышался и отправил сигнал слугам, чтобы убрали мусор.

И — уже совершенно спокойно поковылял к столу — собирать бумаги.

Работа не ждет.

* * *

Шесть декад спустя

Остров знаний, второй пирс

Начало ночи

Коста оглядывался до тех пор, пока фигурка Пятого на причале не стала такой маленькой, что нельзя было разглядеть лица. Только и видно было, как Пятерка подпрыгивает и машет руками вслед, горячо желая ему удачи на ритуале.

Семнадцатый не пришел, сказав, что не видит смысла прощаться, если они и так увидятся послезавтра. Наставника Сейши он увидеть так и не смог — его снова не допустили. И поэтому он опять оставил очередной фиал с «восстанавливающим» на столике. Зато силы и удачи ему пожелал Учитель Шрам, и даже похлопал по плечам огромной ручищей с одобрением.

Нос лодки вспарывал зеленые волны, гребцы споро налегали на весла — вперед-назад, оттянуть, вперед-назад, оттянуть. Коста подставил лицо соленому ветру, зажмурился и улыбнулся — его ждал остров силы, ритуал и… третий круг. Обещанный ему.

Он вернется сюда уже не тем, кто уплывает. Он вернется совсем другим.

* * *

Сейши смотрел в окно, заложив руки за спину. Маленькая лодка двигалась от острова по волнам. Такие ритуалы всегда проходят на рассвете. Сейчас вечер. Шестнадцатого привезут, накачают эликсирами и утром начнут… работу.

Сейши вздохнул.

Мальчик заходил перед отправкой, но он отказался встречаться. Он и так помнит глаза тех, кого отправляли на остров силы. Лучше этого ученика он запомнит таким, каким он был.

Сейши щелкнул пальцами — плетение сверкнуло, и помощник явился на вызов.

— С завтрашнего дня я выздоровел. График занятий возвращается в привычный режим. Данные об успеваемости учеников за шесть декад должны быть у меня на столе через шестьдесят мгновений… Что это?

Помощник держал в руках пару фиалов.

— Зелья, господин. Ваш ученик оставил сегодня вечером для вас.

* * *

Сейши изучал полку в шкафу приемной. Вчера там стояло одиннадцать фиалов в три ряда, сегодня добавился двенадцатый. Его последний личный и единственный ученик даже сегодня выделил время, чтобы проверить учителя и принести ему восстанавливающее здоровье зелье, которые выпрашивал у целителей — это он уже уточнил.

— Почему мне не сообщали?

— Вам докладывали, господин. Но вы дали четкие указания не пропускать. Вы восстанавливаете здоровье, не принимаете никого, даже личных учеников. «Отправлять обратно, не беспокоить» — процитировал помощник его же собственные слова.

«Оставь» — Сейши взмахнул рукой, когда Помощник потянулся отправить очередные бесполезные фиалы в корзину с мусором. И, оставшись один, изучил каждый.

Одинаковые. Ровно двенадцать фиалов. Двенадцать совершенно бесполезных для него эликсиров, но мальчик не знал.

Сейши попытался вспомнить, когда последний раз кто-то приносил ему зелья, заботясь. Не целитель, не помощник, не алхимик… а… просто так. За последние пять зим?

Декада за декадой. Ученик ждал. Оставлял фиал, желал Мастеру скорейшего выздоровления и — уходил. Чтобы вернуться через несколько дней с новым фиалом.

Сейши сунул один фиал в карман и вернулся в кабинет. Море было чистым — джонка уже скрылась за горизонтом.

Иногда он завидовал. Завидовал мертвому Хоакину, которому так повезло с мальчиком. И жалел… ребенка, которому так не повезло с Хоакином, дорога которого сделала крутой поворот и снова привела их в ловушку островов.

Ловушку, из которой нет выхода, если не пользоваться тем, что Великий дал каждому человеку в избытке. Разумом.

Сейши выставил фиал перед собой на стол, переплел пальцы, положил на них подбородок и глубоко задумался.

* * *

Вэй не отступит. Не умеет отступать — ритуалу быть. Если на него давить — змей упрется ещё сильнее, и тогда точно кольца сожмутся. Но если действовать иначе… иначе…Но для этого придется покинуть остров…

Фиал на столе укоризненно сиял зеленоватым стеклянным боком.

Сейши вспомнил слова Шрама.

«Нельзя изменить суть, даже ментальным приказом… это просто убирает блоки…»

— Убирает блоки, — пробормотал Сейши под нос и щелкнул пальцем по бутылочке с зельем.

* * *

Вестник Восьмому ожидаемо вернулся обратно, не найдя адресата.

Второй вестник Сейши выплетал дольше, обдумывая каждую фразу, слово и… последствия. Выплел и задержал плетение на кончиках пальцев, но пузатый нераспечатанный фиал укоризненно поблескивал болотной зеленью на столе, и он, после мига колебаний, отправил сообщение адресату.

«Первая лаборатория, второй помощник. Куратор номера Шестнадцать. Прошу подтвердить данные о совместимости».

«Господин куратор, уровень доступа проверен. Данные подтверждаю. Ученик под номером Шестнадцать — семьдесят два из ста, объект сто восемьдесят шесть на четвертом уровне».

«Первой лаборатории. Данные, кто проводил расчет и проверку».

«Мастер Бо, господин куратор. Третья лаборатория, четырнадцатый уровень».

Сейши выдохнул, и отправил вестник мастеру Бо, который вернулся обратно без ответа. Выслал второй, третий и потом снова адресовал плетения в Первую.

«Первой лаборатории. Мастер Бо получил декаду отдыха или отправлен на побережье?»

«Мастер Бо отошел за Грань, господин куратор. Третья лаборатория выгорела полностью. Идет расследование».

Глаза Сейши за стеклами очков остро сверкнули.

Ещё пара вестников и он уже знал, кого именно обвиняют, хотя в том, что повара и помощники могли перепутать предписания, которые выполняют десятки зим? А мастер Бо, занимающий пост руководителя смены мог допустить такую глупую ошибку по мнению целителей?

Сейши думал ещё несколько мгновений, поглаживая бороду, пока, наконец не определился с нужной кандидатурой.

«Уважаемый мастер Сый…Я помню, что ты давно не занимаешься этой работой и тебя перевели… но ради меня… мог бы проверить результаты?»

«Ты жив, соль островов? Все решили, что ты почил на своем острове… И это займет декаду-две…»

«Жив. Я помню сколько времени это займет… Мне не нужна полная проверка, сделай быструю…это займет мгновений двести…»

«Быструю? Там приближенность данных плюс минус десять единиц! Точности никакой».

«Мне достаточно. Сделай с погрешностью в десять. Первый образец крови пришлю. Второй — номер двести восемьдесят шесть с четвертого скального уровня».

«Четвертый? Ты выжил из ума? Меня перевели в шестой, я больше этим не занимаюсь».

Сейши напомнил о «личном долге перед ним господину Сый» и получил ответ, отправив заверения, что данные «нигде не будут использованы, тем более для представления на Главный», а имя «Мастера Сый не будет даже упомянуто», это нужно знать «только ему лично».

«Слово Арр?».

«Слово Арр».

«Шли данные. Смена заканчивается под утро. Ждать не буду».

Сейши выдохнул и поспешил отправить вестник в алхимичку острова — забрать данные ученика.

«Последние данные из лаборатории, касающиеся моего личного ученика — номера Шестнадцать. Прошу предоставить».

* * *

Вестник Садхэ улетел после того, как помощник забрал образцы крови и отправил мастеру Сый.

«Прошу об услуге, господин Садхэ».

«Господин Арр, я ничего не могу сделать. Приказ Главы звучал однозначно: Десятый наставник так давно не покидал остров знаний, что совершенно забыл о своих настоящих обязанностях. Глава не изменил и не изменит своего решения по поводу ритуала для номера Шестнадцать. Если вы продолжите настаивать, Глава рекомендовал смену Куратора…»

Сейши поморщился и пожалел, что он не может позволить себе по-плебейски сплюнуть прямо на ковер, как может позволить себе Шрам.

«Я помню о своих обязанностях, господин Садхэ. И не планировал снова поднимать эту тему. Мне нужен одноразовый доступ в архив острова памяти на эту ночь».

«Доступ разрешен и зафиксирован, господин Арр. Ясной ночи».

* * *

Сейши закряхтел, и начал собираться, пытаясь найти теплый верхний халат. На острове памяти всегда холоднее, чем здесь.

Фиал на столе поблескивал зеленоватым стеклом.

Сейши нашел халат, натянул перстни, проверил документы, взял трость и… помедлил. Думая и взвешивая.

Пути назад не будет.

Смотрел на темное небо за окном — на бесполезный фиал на столе, и снова переводил взгляд на небо, там, где за горизонтом, лежал, утонув в черных волнах остров памяти.

На фиал — на небо, на фиал — на небо, на фиал — на небо.

Сунул бутылочку в карман, и потом, решительно сжав набалдашник трости, поковылял, чуть прихрамывая, на выход.

Глава 30. Особый случай

Остров силы, первый подземный уровень

Поздняя ночь

Рука болела. Кожа истыканная иглами саднила, эликсир меняли трижды, прежде, чем алхимики и менталисты, удовлетворенные данными на диаграмме, утвердили состав.

Коста смежил веки и попытался расслабиться на жесткой лекарской кушетке, но удавалось плохо, хотя здесь его не привязывали, и даже трижды спросили о добровольном согласии на ритуал.

Ему сказали — скоро зелья подействуют, он — уснет и проснется только на рассвете.

Кушетка завибрировала от гула. Подземного гула механизмов или каких-то установок, назначения которых Коста не знал. Шума он не слышал. Он — чувствовал. Всем телом каждый мерный удар под ним на много ярусов вниз.

Двадцать. Ему сказали на острове силы двадцать подземных ярусов.

Почти как в катакомбах Блау. И почти как его ментальном щите, строить который он продолжал каждое свободное мгновение.

* * *

Октагон, остров Силы, четвертый ярус

Поздняя ночь

— Х-х-х-олод-д-днн-но… как же х-х-холодно… — стучал зубами один из помощников, отогревая дыханием занемевшие пальцы — скоро придется плести.

— Не ной, — бросил ему старший напарник, предусмотрительно натянувший поверх тонкого халата и короткий жилет из овчины, и подстежку на пояс из шерсти горных коз.

— Ну почему нельзя купол тепла набросить…

— Потому что… — эхом откликнулся напарник, протирая рукой заиндевевшую табличку у чана, чтобы можно было прочесть слова: “Объект номер сто восемьдесят шесть”. — Никаких плетений… тут дышать то страшно, вдруг растают, а ему плетения подавай…

— Не у всех тут две жены из горной деревни, где коз выращивают, — мстительно поддел первый, шмыгнув носом.

— Не завидуй, — спокойно отозвался второй, сверяя данные. Высший, превратившийся в кусок льда, с распахнутым в крике ртом — только лицо и было видно, замерзшее ближе всего к поверхности — клановый рода Хэсау. Заточен в ледяной стазис триста зим назад. Слепок силы… — Верно, — пробормотал он под нос. — Все верно, — повторил он громче и свернул свиток на дощечке. — Запускай разморозку, как раз к утру растает.

Первый кивнул, снова безрезультатно пытаясь отогреть пальцы — белое облачко пара вырвалось изо рта и осело инеем на побелевших ресницах.

— Я пойду сразу проверю второго, которого через декаду заказали, чтобы дважды в этот ледник не ходить… Запускай! — бросил он напарнику, протискиваясь между кубами застывшей воды.

* * *

Первый вздохнул, стянул с шеи жетон, приложил к углублению в табличке, и начал ждать, изучая ледяную фигуру.

Жить и при этом не жить сотни зим. Замороженным, чтобы тебя растопили, когда понадобится сила для накопителей или информация.

— Клан Хэсау… — прочитал он вслух и потер кулаком лед, чтобы лучше видеть лицо. Высший — выше его почти на две головы, шире в плечах, с… девятым кругом, если верить данным… — Как же тебя поймали то… — пробормотал он задумчиво.

Воистину клан Арр велик под этим небом.

Жетон жужжал, запуская плетения разморозки. И помощник начал ходить с места на место, пытаясь согреться. Притопывал ногами, дышал на пальцы и беззвучно матерился про себя.

Ведь служит же кто-то сверху. Кто-то служит на острове Памяти. Кто-то на Семейном. У кого-то клановое послушание в теплых сытных местах вроде пекарен или столовых залов. И только он которую зиму вынужден торчать тут, среди промерзших скал глубоко под землей, на Ледяной грани.

Он ходил от чана к чану, смахивал иней с табличек и изучал раззявленные рты тех, кто поймал в ледяные ловушки.

— И освободить тебя могу только я… — пропел он, выпуская облачко пара в сторону очередного куба. — И тебя могу освободить… и тебя… и тебя… — танцевал он, притопывая ногами от чана к чану, — … нужно только приложить жетон и ввести ключ доступа…

— Закончил?

Недовольный голос Старшего напарника прервал фантазии, в которых он — повелитель всех ледяных скульптур в этом зале, освобождает всех и они, проникнутые благодарностью, благоговейно приносят ему клятву на служение… что будет дальше, он ещё нафантазировать не успел.

— Работает, — отозвался он сварливо. — Триста зим не тридцать, но жужжит… слышишь же…к утру все будет готово, потом пара плетений и — наверх его…

Пол под ногами дрогнул — глубинная нутряная дрожь из самого сердца горы прошла снизу вверх через все двадцать уровней. Он с трудом удержался на ногах, и, как и Старший тревожно обернулся кругом, но чаны выдержали. Искры плетений побежали по льду, бережно гася импульс.

— Когда-нибудь тут рухнет все и тогда…

— Никогда, — уверенно отозвался Старший напарник, поворачивая на выход. — Никогда, пока существует клан Арров…

* * *

Остров силы, первый ярус, комнаты отдыха

Поздняя ночь

Кайр взбивал плотную подушку, но мягче она не становилась. И, ко всему прочему пахла пылью и застаревшими реактивами, как будто её притащили от алхимиков.

Кайр принюхался, чихнул, и отбросил в сторону. Свернул одеяло в рулон, примял и сунул подголову, блаженно растянувшись на кушетке.

До утра — есть время поспать, отдохнуть и расслабиться наконец. Он не любил ритуалы — почти ненавидел, но любил бывать на острове, где никто его не достанет.

Мальчишку накачивают эликсирами. К утру помощники приступят к работе — он там не нужен. Все указания он раздал, и был точно уверен, что всю подготовительную работу сделают без него — не в первый раз.

Сначала снесут хлипкий бесполезный щит, чтобы мальчишка не мог сопротивляться. Потом уберут лишнее, стерев все подчистую.

Начертят круг, выставят фокусы, переместят объект с четвертого уровня наверх.

И, если им повезет, то уже к вечеру они получат доступ к закрытым знаниям клана Хэсау. Взломать сознание того, кто принес клятву и скорее готов умереть, практически невозможно без повреждений.

Невозможно для него, — признал Кайр вынужденно.

Но, если перенести сознание в новое тело, не связанное клятвой…

Кайр отдал приказ «не церемониться», потому что мальчишка им не нужен. Можно считать, что Шестнадцатого номера больше не существует. А через несколько декад все вообще забудут, что у Четвертого когда-то был ученик.

Количество человеческих жизней, принесенных на алтарь во благо Клана Арр, исчислялась сотнями каждую зиму. Во имя всеобщего блага.

Что такое ещё одна жизнь? Совершенно никому не нужного ученика?

* * *

Остров Памяти, поздняя ночь

Из джонки, на благословенную твердь острова Памяти, Сейши не ступил, а — вылетел, подобрав полы халата и долго, позеленев от тошноты, наслаждался ощущением того, что земля не качается под ногами.

Воистину, это великая шутка Богов. Что он, так не любящий море, вынужден всю жизнь провести на крохотных клочках суши, со всех сторон окруженной водой.

Побороть свою нелюбовь к воде, как нелюбовь к холоду, он так и не смог. И… старость…

Сейши вздохнул, оглядывая черные скалы впереди, сигнальные светляки по краю тропинки вверх, запахнул поплотнее полы халата, и поковылял наверх.

Времени почти не осталось.

* * *

Потяжелевшие веки слипались.

Он потер слезившиеся глаза — возраст уже не тот. Даже через очки штрихи прыгали, цифры сливались, он уже не видел почти ничего, просидев в закрытой части архива большую часть ночи.

Ни-че-го.

Вестник от мастера Сый только подтвердил его догадки — «Совместимость пятнадцать из ста. Не забудь — не упоминать моего имени».

Пятнадцать из ста при погрешности десять означает, что в худшем случае — совместимость объектов равна пяти, а в лучшем — двадцати пяти. И то и другое слишком мало, чтобы ритуал прошел успешно.

И то и другое означало только одно с вероятностью девяносто девять из ста — смерть носителя.

Сейши устал. Плетения времени, которые он запускал регулярно, неумолимо отсчитывали время до рассвета.

Не успевает. Не успевает. Не успевает.

Штрихи на свитке слились в одно целое, и он решил сделать перерыв, иначе не найдет ничего. Ничего, что мог бы предложить Вэю.

* * *

Свиток с данными островных алхимиков на шестнадцатый номер он изучил уже вдоль и поперек.

Анализ крови, генетическая карта, родовые маркеры, предположительные — это слово было выделено и подчеркнуто тушью — предположительные возможные дары мальчика.

Не густо.

Маркеры крови Хэсау — чуть более одной трети, если верить сравнению с эталонным образцом. И ещё четырнадцать родов, чьи предки затесались в далеких родичах. Он последовательно проверил первые десять — род Си, род Хэ, род Ли, род Лой… На полке не нашлось только свитка рода Фу.

Хотя…

Сейши в очередной раз протер очки, чтобы лучше видеть — род Фу, шестое место по весу после основных носителей.

Всего около восьми из ста.

Мало. Очень мало.

Сейши нацедил из пузатого чайничка остатки остывшего чая в пиалу и пил медленными глотками, когда один из слуг осторожно постучал в дверь.

Так осторожно и негромко, что Сейши понял — не нашел то, зачем его посылали.

— Документов нет на десятой полке, господин, — слуга склонился ниже положенного и дернулся, ожидая наказания. — Нет на седьмой, и на втором ярусе тоже не было. Я … я работаю только вторую зиму и не знаю, куда могли убрать документы, которые вы запрашиваете… Пересорт редок, но… — слуга сжался.

Сейши допил чай, поставил пиалу и снял очки, с трудом потирая покрасневшие глаза.

— Мне нужны журналы движения документов. Я хочу знать, кто и когда запрашивал их в последний раз.

— Да, господин, конечно, господин.

* * *

Журналы пришлось поднимать долго, только в десятой по счету пухлой папке, с подшитыми данными смен нашлось то, что он искал.

Документы по клану Фу были запрошены одним из алхимиков три зимы назад.

Сейши вел пальцем по строчкам.

В этот же день, поднимали документы рода Айне, рода Сай, и рода Да-архан. Восьмой зал, двадцатый стеллаж, шестая полка. Третий зал, седьмой стеллаж, первая полка. Первый зал, десятый стеллаж, полки три-восемь.

* * *

На этот раз проверять он пошел лично. В восьмом — ничего, в третьем зале на седьмом стеллаже ничего. Сейши уже разочарованно выпрямился, когда увидел кончик круглого оттиска на полке выше — и по наитию дернул за ленту, а потом лихорадочно, сбрасывая свитки с полок на пол — деревянные дощечки стукались друг от друга, вытащил тубус, сдул толстый слой пыли и только тогда — выдохнул.

«Клан Фу».

Нашел!!!

Сейши сел прямо в зале, не вернувшись в кабинеты, на ступеньку ближайшей стремянки, с которой доставали папки с верхних полок, и почти не слушал бормотание слуги, погруженный в чтение.

— …как хорошо, господин…хвала всем Богам… во имя света вы спасли нас…

«…триста зим назад род Фу… кровь рода Хэсау одна четверть …»

Подходит!

— …наверное, когда возвращали документы, несли все вместе, просто положили на полку и забыли…

«Наследник — единственный оставшийся в живых, смена главы семь зим назад… Мать, наследственные заболевания…»

— …хвала всем Богам, господин!

«Жирная пометка — «работать не рекомендуется» — причина… причина…

Сейши быстро шуршал пергаментами, отмахнувшись от слуги:

— Приготовить джонку!

«Причина — особенность родового источника… две кандидатуры… результат отрицательный…»

Копию текста договора между предыдущим Главой клана Фу и Кланом Арр Сейши изучил более внимательно, цокнул языком и задумался, напрягая память…

Син Фу, Второй наследник рода Фу, направлен по договору на обучение в Октагон…скончался. Сейши сощурил глаза за стеклами очков пытаясь вспомнить, но мальчик учился слишком недолго — щуплый болезненный и смуглый, как и все смески южных родов.

Не важно.

Договор — не важно. Отношение Фу — не важно. Вероятность — не важно. Все не важно. Главное, что у рода Фу тоже есть кровь Хэсау, причем всего поколение назад — свежая кровь.

Значит — подходит! Состав крови подходит! Можно попытаться.

Рассвет близок. Этот вариант лучше, чем чистое убийство. В любом случае у мальчика Хоакина будет шанс. Один из десяти остаться самим собой и в живых, но будет. Сейчас — у него шансов нет.

Сейши засунул во внутренний карман наспех перетянутые тесьмой свитки, и побежал.

По уму — узнать, если в хранилищах кто-то из свежих предков Фу в ледяном стазисе, чтобы мальчику можно было перелить кровь и увеличить шансы на успешность…

…узнать, кто именно виноват в смерти юного Сина Фу, и учесть это при построении стратегии, жаль не он его учил…

…уточнить, причины, по которым предыдущий Глава Фу подписал настолько кабальный договор с Аррами, но это все можно было сделать позже, когда он успеет…

…успеет спасти птенца и остановить ритуал.

* * *

Вестник на Главный остров он отправил через пару мгновений, сразу после Вестника Наследнику клана Арр, и — отложенного Вестника Восьмому Наставнику.

Он дернул все нити плетений, до который мог дотянуться. Плетения времени неумолимо показывали — приближается рассвет.

«Останови ритуал Шестнадцатого номера, Садхэ. Есть лучшая кандидатура».

И змей Вэй и Садхэ ценили только выгоду, значит должно быть что-то более выгодное, чем перенос.

«Основания?»

Прохладный вестник от Управляющего вспыхнул через мгновение, рассыпавшись искрами. И Сейши оценил ответ — ни единого вопроса про неподходящее время.

«Основания предоставлю Главе Вэй лично. Через сотню мгновений. Под мою ответственность. Прошу личной аудиенции до завтрака».

Следующий прилетел через три мгновения — без слов — просто вспыхнул дважды и растворился — что значило — «Да».

И потом — эти пять мгновений показались Сейши вечностью.

«Глава примет тебя, но у тебя есть только сорок мгновений, Сейши, чтобы прибыть на Главный остров. Я задержу Кайра».

* * *

Сейши подобрал полы халата и бегом, насколько позволяли старые кости, припустил к пристани… миновал горные тропы, спустился по крутому склону, сбежал по доскам и… джонки у пирса не было.

Лодка стала маленькой точкой и уже растворилась на горизонте.

— Где джонка?!! — рявкнул Сейши так, что кончики пальцев полыхнули силой.

Слуга из «архивных», тот же самый, который помогал всю ночь, и которого выделили для него персонально, лепетал, сгорбившись в ожидании неминуемого наказания:

— …Господин третий Архивариус-хранитель… срочный вызов… я говорил, я уведомил, я предупреждал… но… Господин сказал вернет лодку через шестьдесят мгновений, и господин Арр как раз успеет позавтракать…

Позавтракать? Успеет? Шестьдесят мгновений?!

Сейши не выругался, хотя очень хотелось. Посмотрел на небо, оценивая серую предрассветную хмарь, ещё чуть-чуть и взойдет светило и тогда уже точно будет поздно…

Поздно…Поздно…Поздно…

— …господин…

Сейши отпустил слугу взмахом руки и закрыл глаза, думая. Вертикальная морщина между седых кустистых бровей стала глубокой и темной.

Вспоминал глаза ученика — благодарность, любовь… сила. И — взвешивал последствия, сжимая в кармане фиал с зельем.

Сколько зим ему осталось? Если Вэй выйдет из себя… как иногда случалось?

Сейши прикусил кончик седого уса, поднял голову к розовеющему небу и вгляделся в защитный купол.

Иначе он не успеет, точно не успеет, но…Зато так змей точно примет его, хотя бы потребовав отчета…

Приближение смерти Сейши чувствовал. Чуял, как чуят ветер приносящий бурю. Это его последние зимы. И это последний его ученик. Последний.

Других не будет.

Чего стоит его жизнь?

Зеленая вода облизывала песок, и пенилась, разбиваясь о почерневшие от времени столбы пирса.

Зеленая. Отвратительная. Опасная. Вода.

Почти такая же зеленая, как темный фиал бутылочного стекла.

Сейши нащупал в кармане эликсир, вытащил, погладил пальцем и, чпокнув пробкой, выпил за раз, чуть поморщившись.

Восстанавливающая гадость не помешает.

В жар его бросило сразу — как только алхимическое зелье потекло по венам, и он отряхнулся, расправив плечи, размял запястья и хрустнул пальцами.

И потом взмахнул белыми рукавами-крыльями, воздевая руки вверх к небу — к самому куполу, и проговорил несколько строчек речитативом.

Ткань халата затрепетала от внезапно налетевшего ветра, взмывая вверх. Седые волосы нещадно трепал вихрь.

Щелкнули кольца, запела сила, взревели плетения, устремляясь в небо — прямо к силовой сетке.

Ответная молния ударила вниз, прямо в скалы и чуть не подожгла пирс — почти в то место, где стоял Сейши.

Он поймал силу, настроил канал — пот стекал по лбу, старческие руки тряслись, но в итоге он обуздал силу, и швырнул её прямо перед собой на ровную морскую гладь.

Сила вспыхнула, выстилая путь — перед Сейши соткалась ровная серебристая дорожка, в шаг шириной, уходящая вдаль до самого главного острова, прямая, как стрела — водная тропа от острова памяти.

Сейши приподнял полы халата и, осторожно, пробуя одной ногой твердь, ступил на тропу. В небе полыхали молнии. Купол, вынужденный перераспределить силовые потоки, лихорадило и трясло.

Под тонкой полупрозрачной серебристой пленкой силы внизу колыхалась зелено-черная вода.

Сейши сглотнул и осторожно поставил вторую ногу на тропу.

Он не умеет плавать, он боится воды…

Но тропа выдержала.

…и, если не смотреть под ноги, можно представить, что это просто мощеная дорожка… да…просто мощеная дорожка…

Сейши выдохнул, проверил, насколько надежно припрятан свиток Фу во внутреннем кармане, затянув тесемки, и… припустил, что есть силы, насколько позволяли больные колени — прямо по серебристой тропе, пересекая море….

Успеть-успеть-успеть — стучало в висках в такт шагам… успеть-успеть-успеть…

* * *

Артефакт выл, надрываясь, заливая коридоры острова Памяти ледянящим зеленым светом.

Вспышка — перерыв. Вспышка — перерыв. Вспышка — перерыв.

Тревога. Тревога. Тревога.

Место, где ценилась тишина, размеренность и спокойствие, наполнилось топотом десятков ног — все спешили на поверхность. Двое слуг, которые были ближе всего к верхнему ярусу, успели первыми.

— Гляди, гляди… — тыкал в небо пальцем первый, задрав голову, где сходила с ума силовая сетка купола, испещренная молниями. — У нас тревога? На нас напали? Купол пробили? — и оглянулся на сигнальную башню-маяк, установленную в самой высокой точке острова. Башня — молчала. — Да что происходит, во имя Исхода? Что происходит… или…особый случай?

— Или, — кивнул второй, напрягая зрение, чтобы разглядеть белую точку внизу. — Похоже “особый случай”…

— Где?…Где?!

Слуга ткнул пальцем, указывая направление.

И, только если смотреть очень пристально, с верхних скал можно было заметить сияющую тонкую серебристую нить, натянутую поверх водной глади. Ровную и прямую, как стрела. По которой, едва заметно пошатываясь от сильного ветра, летел седой старик, с развевающимся за спиной белоснежным халатом клана Арр.

Глава 31. Клан Фу

День спустя

Поместье клана Фу, Южный предел

Приграничные территории

— Вестник от клана Арр, господин.

Колесики кресла заскрипели, когда крепкие тренированные руки дернули рычаги, разворачивая сидение к выходу.

— Одноразовый… вестник… господин Нэй.

Глава клана Фу поморщился. И заработал руками ещё быстрее, перебирая колеса — кресло покатилось к двери.

— Отправь в малую… нет. Долго мыть. Давай на нижний ярус. И убери ковры и подстели соломы…

— Как обычно, господин?

— Как обычно.

* * *

Кресло на нижний ярус скатилось быстро по специальным рельсам, установленным сбоку основной лестницы, тормоза лязгнули, и Глава Нэй остановился напротив… «сообщения».

Глаза вестника отливали прозеленью. Пустые и безжизненные.

— Охрана и сопровождение Арр ждут снаружи, господин. Нужно показать тело, как обычно.

Глава кивнул.

Они — он на коляске и ребенок были одного роста.

— Я… начинаю…господин?

Нэй молчал, рассматривая одежду вестника.

Он никогда не понимал, зачем они одевают их в чистое. Для чего?

Он подкатился поближе и пощупал кончиками пальцев ткань — лучший шелк, он не ошибся, вышивка кланового знака тончайшими золотыми нитями, качественная оторочка.

— Зачем они делают это, Дэй?

— …господин Нейер? — непонимающе отозвался слуга, склонив гривастую голову, в которой змеились жирные белоснежные пряди.

— Зачем они украшают их, Дэй? Причесывают? Одевают в чистое? Одноразовых…

Слуга помолчал.

— Полагаю затем же, зачем упаковывают подарок. Лучшая бумага и ленты… Свитки кладут в тубус из кожи лучшей выделки, ленты ручного плетения, а тут… — Дэй сделал паузу, разглядывая одежду ребенка. — Не считая гипертрофированной и извращенной до нельзя тяги к прекрасному… — закончил он под нос. — Господин?

— Начинай. У нас же все равно нет выхода.

Менталист мягко поймал голову ребенка. Обхватил крупными руками, помассировал пальцами виски и считал информацию мгновений за пять.

Тело упало на солому, изо рта и носа полилась кровь. Забрызгивая все.

Ней ударил по подлокотнику кресла, кольца на пальцах звякнули.

Двадцать два перстня с желтыми камнями. На некоторых пальцах Главы Ней было надето сразу по два и три кольца.

— До каких пор, Дэй… — рассматривая труп, устало прошептал Фу, — до каких пор Дэй мы будем забирать чужую жизнь, чтобы продлить свою? Уберите здесь все. Покажите им тело, но… не отдавайте. Похороните по обычаю, — приказал он.

— А если будут настаивать…

— Я сказал не отдавать, — прошипел Фу.

— …у нас нет имени, господин…мы не можем упокоить…

— Так придумайте имя, ради Немеса, — Глава нервно крутнул колеса, кресло соскользнуло с дорожки, и он чуть не выпал прямо на лестницу. Подтянулся на руках и забрался обратно, отвергая любую помощь. — Придумайте имя и похороните дитя… пусть хоть за Гранью найдет покой, если в этой жизни так не повезло попасть к… Аррам, — выплюнул он.

* * *

— Это вся информация, господин.

Нейер молчал.

— Сколько ещё они будут использовать живых людей в качестве одноразовых вестников? Сколько ещё?!

Менталист пожал плечами.

— Лучшего способа хранения информации, чем чужое сознание, ещё не придумали. Самый надежный способ стереть память, залить новое и поставить закладку на уничтожение после считывания. Любой другой вестник можно перехватить и взломать. А такой… взломать невозможно. Детское сознание более… пластично, это скажет любой менталист.

Нейер потер глаза.

— Вызови Управляющего. У нас есть декада, чтобы подготовить алтарный зал к ритуалу, и обсудить условия соглашения с этими змеями. Они выбрали последнего кандидата и хотят попробовать ввести в род Фу. Как только ритуал провалится, мы наконец-то будем совершенно свободны от Арров.

Content

Тайга Ри
Печать мастера

Часть 1. Ученик каллиграфа

Глава 1. Мирия

Глава 2. Вэйлиент Блау

Глава 3. Посредственность

Глава 4. Шесть уровней

Глава 5. Во имя Исхода

Глава 6. Слово Блау

Глава 7. Видеть суть

Глава 8. Право на выбор

Глава 9. Предатель

Глава 10. Звездочка моя

Глава 11. Щит. Часть 1

Глава 12. Щит. Часть 2

Глава 13. Достоинство каллиграфа. Часть 1

Глава 14. Достоинство каллиграфа. Часть 2

Глава 15. Достоинство каллиграфа. Часть 3

Глава 16. Октагон. Часть 1

Глава 17. Октагон. Часть 2

Глава 18. Цена свободы. Часть 1

Глава 19. Цена свободы. Часть 2

Глава 20. Цена свободы. Часть 3

Глава 21. Цена свободы. Часть 4

Часть 2. Шестнадцатый

Глава 22. Двадцать зим спустя

Глава 23. Круг испытаний. Часть 1

Глава 23. Круг испытаний. Часть 2

Глава 24. Тройка. Часть 1

Глава 24. Тройка. Часть 2

Глава 24. Тройка. Часть 3

Глава 24. Тройка. Часть 4

Глава 24. Тройка. Часть 5

Глава 25. Простая механика

Глава 26. Эль-хаф, Адерим

Глава 27. Вердикт Мастера Вана

Глава 28. Расходный материал

Глава 29. Совместимость

Глава 30. Особый случай

Глава 31. Клан Фу