Владимир Марков-Бабкин

Император из двух времен

Посвящается моей семье

Отдельное спасибо Виталию Сергееву

Часть первая

Кто ты, Михаил Романов?

Пролог

25 июля 1919 года. Развязка

Лязг затворов автоматов системы Фёдорова. Защелкивание магазинов в русских пулеметах системы «мадсен», проверки гранат.

– Внимание, господа! Время! Выходим на исходную!

Бойцы начали занимать позиции согласно установленной схеме. Он не должен уйти.

* * *

– Ваше величество! Авто подано. Все службы работают в штатном режиме. В парламенте ждут вашу речь.

Монарх хмуро кивнул. Что ж, день истины настал. Пора навести порядок в этом гадюшнике. Или он их, или они его. Время вышло.

Он сел в автомобиль, и за ним мягко захлопнули дверь.

Вот и всё. Мосты сожжены.

– Трогай!

И кортеж выехал на улицы столицы.

* * *

Проехало мимо переднее авто с охраной. Пусть едут. А вот и цель.

– Огонь! Огонь, черти!

Загрохотали автоматные и пулеметные очереди, полетели гранаты. Машина монарха замерла, покрываясь отверстиями беспощадных пуль, в салон влетела граната и взорвалась, выворотив авто изнутри.

– Дело сделано! Уходим!

Нападавшие исчезли так же внезапно, как и появились. Лишь догорало авто с августейшей особой внутри…

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. ВОСТОЧНАЯ РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ. МРАМОРНОЕ МОРЕ. ОСТРОВ ХРИСТА. 19 июля 1919 года. За шесть дней до описываемых событий

– Миша, у меня что-то тревожно на душе.

Маша придержала лошадь и с какой-то тоской в глазах посмотрела на меня. Я также натянул поводья, и Марс пошел медленнее.

– Отчего, родная?

Она покачала головой.

– Не знаю. Тревожно. Я плохо спала этой ночью. Мне снились кошмары.

– Да, я заметил. Ты металась по подушке, стонала, и у тебя лоб был в поту. – Ободряюще улыбаюсь. – Теперь пришла моя очередь обнимать тебя, успокаивая после пустых кошмаров.

Жена не поддержала мой шутливый тон.

– Я боюсь, Миша. Очень боюсь. Что-то случится.

Успокаивающе беру ее ладонь в свою.

– Машенька, солнышко моё, но что может случиться? Все дела идут нормально. Это обычная рабочая поездка. Согласись, я же не мещанин Белопупов, чтобы сиднем сидеть под теплым боком у жены.

Но даже придуманная мной смешная фамилия не оказала никакого эффекта на обычно смешливую девушку.

Она кивает.

– Да, я понимаю. Но всё же. Тот раз, вылетев во Владивосток, ты добрался лишь до Мариуполя. Сейчас ты вновь собрался в те края. И у меня дурное предчувствие.

Демонстрирую бодрую шутливость.

– Вот видишь, если что-то случится, то я далеко не улечу и быстро вернусь. Но ты же сама знаешь о большой важности мероприятия. Я должен быть там и заложить первый камень в основание. Это история и это пропаганда. Поколения будут расти на этом факте.

– А может, ты поедешь поездом? У нас же прекрасный поезд. Несколько лишних дней туда, несколько лишних дней сюда – не так важно. Я буду ждать тебя сколько нужно.

Улыбаюсь виновато.

– А, понял, это я тебя вчера напугал рассказом про катастрофу дирижабля «Гинденбург». Ну, во-первых, его ещё не построили, во-вторых, его точно не назовут этим именем, в-третьих, этот дирижабль совершил множество рейсов, и всё было нормально. Я же тебе рассказывал, что были версии про то, что на «Гинденбурге» сработало устройство, которое заложили заранее для диверсии. К тому же в водород «Империи» добавляют примеси, которые значительно снижают пожароопасность. Ты же сама много раз летала на дирижабле. Полковник Кононов отличный специалист своего дела, настоящий профессионал. Тебе совершенно не о чем беспокоиться.

Маша сжала ноги, подбадривая Европу, и мы двинулись рысью. На женских седлах она не каталась принципиально, равно, как и не любила прогулочные выезды. Она предпочитала скорость, ветер в лицо, единение со своей лошадью. Это же касалось всего остального. Автомобилей. Мотоциклов. Яхт. Даже велосипедов.

Платья всё больше томились в гардеробе, поскольку императрица, наслушавшись моих рассказов, и на основе моих рисунков, заказала себе несколько брючных костюмов, и для выездки, и для езды на мотоцикле, и, конечно, для поездок на своих личных авто.

Да, мы опять проговорили вчера весь вечер, прежде чем добраться до постели. Разговор был долгим и часто непростым.

День за днем императрица буквально выпытывала у меня подробности будущего на ближайшие сто лет. Всё. Историю. Развитие технологий и средств связи. Свершения. Катаклизмы. Эпидемии. Ход войн и переворотов. Научные открытия и Нобелевские премии. Короче – всё.

Конечно, я не всё помнил из истории. Если тот же ход Второй мировой войны или освоение космоса я помнил неплохо, то вот кому и за что присуждали Нобелевские премии, я вспоминал с большим трудом. Ну, Эйнштейн, ну Шолохов. Бор, Герц, Ферми, Черенков и Ландау. Горбачеву зачем-то дали, хотя надо было дать ему отнюдь не премию. И крепко так дать.

Я видел, как пылали восторгом глаза Маши, когда рассказывал про нынешнего учащегося Звездного лицея Сергея Павловича Королева, про Цандера, Глушко, Шаргея (он же Кондратюк), о многих других. О первом в мире космическом спутнике. О Юрии Гагарине, о его улыбке и знаменитом: «Поехали!» О подвиге народа, который за полтора десятка лет, после чудовищной войны и жуткой разрухи, сумел подняться в космос. Я видел гордость в её глазах, я слышал, как замирало её дыхание, и в этот момент она была русской на все тысячу процентов.

Она смеялась, когда я ей рассказывал интересные и забавные случаи из нашей и мировой истории.

Маша заметно сникла, когда поняла, что никакого бурного освоения космоса не произошло, что дальше спутников связи и шпионских орбитальных аппаратов мы реально не продвинулись. Что полет человека на Луну стал лишь пафосным эпизодом. Что никаких орбитальных городов у нас нет и не предвидится. Не знаю, что она там себе нафантазировала, слушая горячие речи того же Циолковского, но в её глазах стояло такое разочарование, словно у неё украли мечту.

Она была в шоке от ядерного оружия и возможности многократно уничтожить жизнь на планете за считанные минуты.

Я видел её боль и ужас, когда рассказывал ей о страшных потерях в Великой Отечественной войне, о битве под Москвой и о Сталинграде. О зверствах нацистов. О разрушенных городах и сожженных вместе с жителями деревнях. О Ржеве, где погиб Андрей Романов – мой дед по отцу, и о битве за Берлин, где на ступенях Рейхстага, пройдя всю войну, погиб мой дед по матери – мой нынешний сын Мишка Романов-Мостовский. Я рассказывал о голоде, и о войне Гражданской. О революциях. О том, как брат пошел на брата. О том, как сначала распалась Империя, а потом распался Союз. О Второй Смуте и о том, что мы и к 2015-му не достигли уровня СССР. О лихих девяностых, семибанкирщине и бандитах. О голодающих и умирающих в нищете стариках, отдавших всю свою прежнюю жизнь Отечеству. О том, как правили нами западные посольства. И о том, как доктора наук вынуждены были ездить челночниками по всяким Турциям, не имея возможности не только заниматься своим делом, но и просто накормить свои семьи. И не только доктора. Это было особенно контрастно слушать, находясь на собственном острове в Мраморном море, когда твоя Империя процветает и уже раскинулась на все эти земли.

Она плакала. Часто рыдала. Да и я сам едва сдерживал слёзы, глядя на своё прошлое будущее со стороны. Но меня словно прорвало. Господи, неужели в своём будущем я был готов с этим всем мириться? Мне было стыдно за самого себя. Я думал тогда лишь о себе, как выжить и как устроиться в той новой капиталистической реальности. Как и большинство из нас.

Моё будущее стало для неё шоком.

Я видел её ужас. И её решимость никогда такого не допустить.

Никогда.

Никогда в нашей новой истории.

Что ж, попаданец и его августейшая жена. Двое на российском престоле. Двое, знающие будущее.

Термоядерная смесь.

И я ловил себя на мысли, что, быть может, мне нужно было раньше всё это ей рассказать. Возможно, мне было нужно раньше разделить с женой тяжесть моей чудовищной ноши.

Нет, я жалел её. Как может жалеть по-настоящему любящий человек.

Добровольно я бы ей это не рассказал никогда.

Ни за что.

Но как там сказала Маша тем вечером?

«Может, это и хорошо, что ты знаешь будущее. И теперь знаю точно, что у меня – великий муж. Михаил Великий. Дети будут искренне гордиться тобой. Правда, я вот думаю, когда именно посвящать детей в эту тайну?

Я опешил.

– Но зачем, любовь моя?

Любимая оценила меня взглядом.

– Для того, дорогой, чтобы они понимали свою избранность и свое предназначение. Одно дело просто унаследовать корону, а другое – воспринимать ее как миссию. Для кого-то миссия – это Скрижали Завета, для кого-то Град на Холме, кому-то поиски Грааля, а в нашей царственной семье миссия – это ты. Ты и наследование твоей миссии – не допустить твоей истории у нас. Мне кажется, ради этого стоит править и стоит жить».

И мне тогда стало спокойнее на душе. Если со мной что-то случится, то Маша продолжит мое дело. И воспитает детей, как надо.

Верю. Она сможет.

Глава 1

Императрица, смотрящая на звезды

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. ВОСТОЧНАЯ РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ. МРАМОРНОЕ МОРЕ. ОСТРОВ ХРИСТА. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ. 2 июня 1919 года. За полтора месяца до описываемых событий

Императрица смотрела на звёзды. Благо подсвеченный прожекторами багряный императорский щтандарт развевался на вершине Острова вне нашего поля зрения и не мешал её наблюдениям.

Звёзды…

Вероятно, мы самая необычная пара в истории. Итальянская принцесса из тысячелетнего Савойского дома и ваш покорный слуга, случайно перебравшийся сюда из года 2015-го.

Обнимаю любимую молодую жену, расслабленно положившую голову мне на плечо. Наших детей уже отправили спать, так что нам ничего не мешало сладко заниматься друг другом, в перерывах романтически глядя в ночные небеса и провожая взглядом мелькающие в черной вышине метеоры.

Что ж, дело молодое.

Остальные могут завидовать. Я не против. Тем более что Маша как-то не привыкла себя сдерживать в постели. Да и кто посмеет что-то сказать императрице на её собственном Острове? Особенно с учетом того, что сам император практически месяц был в отъезде и едва не сгинул в этой экспедиции? Нет, болтуны в Империи повывелись. Судачить про нас с Машей с некоторых пор стало опасно.

Смертельно опасно.

А мы никак не могли насытиться друг другом. Ни дать ни взять викинг, вернувшийся из похода, и соскучившаяся страстная молодая жена, так фанатично ждавшая его! Тем более после столь нервного выяснения отношений между нами, которое длилось почти сутки. Это было мощно. Кому рассказать – не поверит. Да и кому я могу об этом рассказать? Верно, никому.

В общем, мы сейчас сбрасывали стресс максимально предусмотренным природой способом. Активно. В промежутках болтая на всякие романтические темы, старательно избегая разговоров о делах и проблемах, о столицах и континентах, об интригах и заговорах, о парламентах и суфражистках, о денежных мешках, предстоящем великом голоде и творящейся сейчас в мире пандемии «американки», именуемой в том будущем «испанкой».

Маша улыбалась, глядя на звезды.

Ох, не проста была новая русская императрица!

Моя Маша. Благословенная Мария, как титулуют её в народе. И есть же за что!

В её гибком нагом теле угадывалась расслабленность тигрицы. Красивой и очень опасной.

Власть. Энергия. Сила.

И чудовищное, невообразимое коварство.

Иоланда Савойская снисходительно смотрела из русской августейшей постели на бывшую царицу Алису Гессен-Дармштадтскую, вероятно, как и всегда, выносящую сейчас мозг моему брату Николаю в далеком Монако и плетущую против нас очередной заговор с целью «вернуть трон в семью».

Смотрела иронично.

Ибо имела на то право. Право на иронию. Впрочем, все её «иронии» были предельно конкретными, а коготки её изящных пальчиков были очень острыми. И зубки. Драконица и Тигрица в обличье милой улыбчивой восемнадцатилетней девушки. Когда, в прошлом году, воспользовавшись моей болезнью и беспамятством, заговорщики попытались отобрать власть у юной императрицы, она решительно показала всему миру и, главное, всем нашим империям, что шутить с ней смертельно опасно для жизни.

Да так показала, что бывшей царице Аликс с бывшим же августейшим семейством пришлось бежать из Империи на подводной лодке. Бежали в панике, бросив всё барахло и с ужасом ожидая неминуемой, по их мнению, расправы. Откровенно говоря, не знаю, смогла бы Маша устроить им кровавый филиал подвала дома купца Ипатьева, где их перестреляли в реальной истории, или нет, но с ней точно шутить не стоило. И Аликс, несмотря на всю свою дурь, это прекрасно поняла[1].

Рим. Вечный город. Обнимаю дочь твою…

– Миша, а солнце точно вспыхнет через два года?

Киваю.

– Совершенно точно.

– И небеса над нами запылают?

Усмехаюсь.

– Любовь моя, я попаданец, а не пророк. Откуда мне знать, запылают ли небеса над Константинополем?

Маша кивнула.

– А такой ещё вопрос…

Прерываю её речи жарким поцелуем. В наших астрономических наблюдениях возникает некоторый перерыв. Звезды пока могут отдыхать без нас.

Звезды…

Сегодня у нас романтика.

Романтика. И проблемы, которые стоят за ней. Как мы только живы до сих пор?

Словно почувствовав что-то лишнее в моих мыслях, Маша взялась за меня с утроенной страстью, явно стараясь выбить у меня из головы всю постороннюю дурь. И не только из головы, уж поверьте. А она это может. Весьма и весьма умело.

Сладкую вечность спустя Маша рухнула в мои объятия, тяжело дыша.

Пауза в наших действиях и разговорах.

Звезды.

И вот вы вновь удостоены нашего внимания. Отдышавшись, вы вновь можете смотреть на нас.

Отойдя от огненной страсти, восстановив дыхание и вернувшись к поэтической романтике, царица спросила:

– Но хотя бы вторжение марсиан нам не грозит?

Улыбаюсь и нежно промакиваю полотенцем капли трудового пота с тела августейшей жены.

– Нет, в ближайшие сто лет ни вторжение марсиан, и ни кого бы то ни было другого из космоса нам не грозит. Что будет дальше, как ты понимаешь, я не знаю. Может, прилетит страшенный черный звездолет с какого-нибудь Сириуса и тогда начнется жуткое веселье. В будущем было снято множество фильмов о вторжении инопланетян, но в ближайшие сто лет ничего такого не случится. Это я тебе гарантирую.

Императрица кивнула. Затем вновь спросила с ноткой романтики:

– Миша, а какие они?

– Кто, радость моя?

– Марсиане.

Новый поцелуй.

– Их вообще нет, дорогая. Марс необитаем. В Солнечной системе нет жизни, кроме нас. Во всяком случае, к тому моменту, как я перенёсся сюда, её еще не нашли, хотя наши аппараты облетели все планеты.

Маша вскинула голову и пытливо посмотрела на меня.

– Что, правда никого нет? – В её голосе вновь зазвучало горькое разочарование.

Киваю.

– К счастью, правда. У нас и так полно забот со всякими революциями, войнами, реформами, заговорами и прочими бомбистами, а вот бы ещё и марсиане или, прости Господи, сатурниане прилетели на нашу голову. Зачем нам это надо?

Но умницу Машу трудно сбить с мысли.

– Погоди, а зачем ты тогда тратишь столько денег на поиски марсианского корабля на той же Подкаменной Тунгуске? Сухаревская башня и прочие институты? Зачем финансируешь все эти безумно дорогие исследования, оплачиваешь гонорары популяризаторов и писателей, тратишь такие средства на кинофильмы о Марсе, если там нет никого? Вот тот же Герберт Уэллс щедро профинансирован тобой за его вторую «Войну миров» и многочисленные интервью на эту тему в европейской прессе. Граф Алексей Толстой получил Императорскую премию в области литературы за свою «Аэлиту», в которой инженер Лось и георгиевский кавалер Гусев свергают марсианскую клику и устанавливают там наше Освобождение. А Ханжонков, твой любимый, снял очередной фильм на эту тему, получив хорошую дотацию, опять же, из наших личных средств, отхватив к тому же за эту картину первый приз Имперской киноакадемии. Я уж не говорю о профессоре Циолковском, который не только буквально высасывает из казны деньги на поиски марсиан и прочие космические исследования, да ещё к тому же подбивает профессора Теслу настоять на увеличении ассигнований на его безумные проекты!

В жене вновь проснулась прижимистая Драконица, и она уже требовательно смотрела на меня.

Нежно её обнимаю. Вот в эту ночь мне конфликтов точно больше не нужно. Сыт по горло выяснениями отношений и разбором полётов. И вообще, что может быть приятнее для мужчины, чем лежать в постели с любимой женщиной?

Да уж, повезло мне с женой.

Прав был светлейший князь Волконский, утверждая, что принцесса Иоланда Савойская наведет у нас шороху. Она и навела.

Умная девочка. Опасная девочка. Очень.

И вчера, на свой день рождения, она расслабленно вскрыла меня, как раковину с устрицей. Изящно и красиво. Одним уверенным движением.

Искренне целую свою любимую. И это не формальный ритуал. Это не только дань любви, но и уважения. Почти два года я петлял по России и Европе, стараясь играть роль простого и везучего императора. Но не срослось.

Жена меня разоблачила. Да так, что все Шерлоки Холмсы и прочие детективы отдыхают. Железные факты и её отточенная логика приперли меня к стенке. Маша меня порвала, как Тузик грелку. Точнее, как Драконица порвала бы Тузика вместе с грелкой в его зубах.

Прямо в будке. Походя. Задав лишь один вопрос, подводя итог своих разоблачений: «Кто ты, Михаил Романов?»[2]

Слишком много фактов обо мне узнала моя милая за прошедшие два года под видом накопления материалов для биографической книги, терпеливо собирая их крупица к крупице, факт к факту. Причем собирала она эти материалы «на книгу», не ставя меня об этом в известность.

И в какой-то момент она поняла, что до 27 февраля 1917 года и после этой даты действовали на исторической арене два совершенно разных человека, пусть внешне и не отличимые друг от друга.

Обнаружив это, Маша взялась за дело всерьез и с большим азартом. У неё были для этого все возможности и своя собственная служба разведки. Эта тайна влекла её. Да так, что она даже приставила ко мне баронессу Мостовскую, чтобы убедиться в своих подозрениях о том, что я – не бывший великий князь Михаил Александрович, ставший императором после отречения Николая Второго, а какой-то другой человек. Это был неожиданный шаг с её стороны – приставить к мужу его бывшую возлюбленную, от которой у него имеется старший сын. Это был рискованный шаг. Но римская школа интриг не дала ей сбиться со следа, уступив инициативу своим чувствам и ревности. Нет, она не сбилась и не отступила. И да, она была, безусловно, права, мой прадед бы не удержался от нового романа с Ольгой Кирилловной. Но я – смог. У меня не было чувств к ней. К тому же мне-то она приходилась прабабкой.

Но Маше откуда было об этом знать?

Я знал, что она ревнует к Мостовской, и не понимал, зачем жена приставила её ко мне. Вопреки всей логике. Я гадал о причинах, побудивших Машу сделать это, и не находил объяснения. А тут ещё Мостовская влюбилась в мою оболочку/личность с новой силой. Мы всё время находились на грани скандала, периодически давая императрице повод для ревности.

И Маша не могла не знать об этих ситуациях. Чего только стоит её милая телеграмма мне в Рим с одним-единственным словом: «ОБЪЯСНИСЬ». Признаться, я был в панике тогда, не зная, что и думать.

Два года её потрясающего терпения и милых улыбок. Два года огненной страсти и искренней любви. Два года холодного внимания и бесстрастного анализа.

Чтобы в один прекрасный день сделать свой ход.

Да.

Рим.

Вечный город.

Италия. Не перестаю поражаться глубине и размаху тайных дел твоих.

Тысячелетия смертельных интриг и кровавого коварства, лишь часть из которых, для детишек, описал наивными и простыми словами старик Макиавелли в своём «De Principatibus». Уверен, что для Лоренцо деи Медичи он давал советы совсем иным слогом и иным наполнением.

В общем, мне было уже не отвертеться. Концы с концами моей легенды уже никак не сходились, а наследие инквизиции никуда не делось. Там умели задавать вопросы. К тому же, как оказалось, я временами бормочу во сне. И не только всякие державные секреты, но и совершенно дикие для неё вещи.

Секреты-то – ерунда, у жены и так полный доступ к государственной тайне, тем более что сводки Ситуационного центра о текущих событиях ей доставляются постоянно. А вот моя болтовня из будущего явно выбивалась из образа христианнейшего царя-батюшки, вождя народу и отца солдатам. Такого себе рубахи-парня без страха и упрёка…

И, откровенно говоря, я думал, что после моего разоблачения всё между нами и закончится. Что наступил для меня в жизни облом. Полный и неизбежный разрыв с любимой женщиной. Развестись мы, конечно, официально не развелись бы, интересы короны этого не допускают, но настоящей семьи у нас бы больше не было. Ведь невозможно жить с человеком, который знает твоё будущее. Но Маша смогла.

Иной раз горячие молитвы даруют силы верующему человеку и творят воистину чудеса. А Маша веровала искренне и истово, как и подобает настоящей итальянке. Хотя она теперь уже на все сто процентов русская. Часто более русская, чем мы сами.

К нашему стыду.

Маша смогла со мной жить и дальше по очень простой причине. Ведь она после своих долгих молитв пришла к выводу, что я не знаю будущего. Я тут таких дров уже наломал, что того, известного мне по прошлой жизни, будущего уже не случится никогда.

Что ж, вероятно, это действительно так.

Итак, нас фактически стало двое в этой Вселенной. Попаданец и его любимая. Пусть моя милая царица сама не из будущего, но она теперь всё знает о нём. Или всё узнает. Она буквально выкачивает и выпытывает у меня мои воспоминания о будущем. И процесс этот скоро не закончится. А это значит, что она на всё вокруг будет смотреть, да и уже смотрит, совершенно иным взором, понимая глубинный смысл и причины происходящего. Как и то, к чему это в итоге приведет.

А это много значит и многое даёт.

Знал бы прикуп – жил бы в Сочи. Так говорили в моём будущем.

Прикуп я знал. Потому и жил во владетельном особняке на личном острове посреди собственного моря, окруженного берегами моей Империи.

Император Михаил Второй Всероссийский, Михаил Десятый Ромейский и Михаил Первый, Император-Август Единства. Три в одном. Три короны на одной голове. Как, впрочем, и на миленькой головке, лежащей в моих объятиях восемнадцатилетней девушки. Правда, она Императрица-Кесарисса Единства, второе лицо с моими правами – вдруг что со мной случится, но не суть. У неё и так власти предостаточно.

А ещё перед этим, перед обретением сего сверкающего ювелирного гарнитура в качестве приза, я умудрился предотвратить революцию и разгром России в Великой войне. Предотвратить войну Гражданскую, разруху и гибель миллионов. Завоевать Ромею. Провести земельную реформу, ввести в России Конституцию и выборы в новый парламент. Обошлись мы тут безо всяких там Учредительных собраний. Избранная Пятая Госдума сформировала правительство, и я утвердил премьер-министра, выбрав из нескольких предложенных Думой кандидатов.

Что поделать, в России сейчас дуалистическая монархия. Это в Ромее у меня чистый и незамутненный абсолютизм самодержавия, а вот в России я демонстративно играюсь в Конституцию, так что приходится мне вести себя подобающим образом, соблюдая ритуалы и давая депутатам драть глотки в парламенте, а не на площадях и митингах. Впрочем, у меня был компромат почти на каждого из этой тусовки, а Высочайший Следственный комитет крепко держал их за горло, так что лишнего они себе не позволяли. Слишком яркими были воспоминания у депутатского корпуса о повешенных рядком на Болотной площади руководителях и прочих депутатах Четвертого созыва Государственной Думы, посмевших влезть в заговор против императора[3]. Один заговор я им простил, помиловав в честь своего восхождения на престол, а вот второй, затеянный уже против меня самого, я расценил как личное оскорбление. Так что и новые депутаты чётко понимали, что это не абстракция, что я держу их за глотку и, если что, за эту самую глотку могу их и повестить.

Ладно, это мысли не для супружеской постели.

Что ж, много дел я тут наворотил, изменив мир до неузнаваемости. Великая война, блистательный триумф в эпической битве с немцами при Моонзунде, разгром Османской империи, Проливы, ставшие нашими, и крест над Святой Софией. И Остров, как неформальный центр объединенной теперь Империи. Тут нечего добавить. Разве что развевающийся ныне флаг Единства над русским кварталом в Иерусалиме[4].

Новоримский Союз – вот ещё туда же, в список моих побед. Союз, включающий в себя Россию, Ромею, Италию, Грецию, Болгарию, Сербию, Румынию, Славокорусинию и Черногорию. Союз, волею событий возникший в нашей части Европы. И переговоры с уже почти союзной нам Германией. Переговоры, в результате которых мы с кайзером Вильгельмом крепко ударили по рукам и поделили весь мир на сферы влияния, фактически договорившись, что Новоримский Союз и Нордический Союз будут, вдруг что, драться спина к спине, прикрывая друг друга и помогая друг другу в битве против общих врагов.

И главный приз моего попаданства лично для меня – любимая женщина и замечательные дети.

Таков каприз истории или тех сил, которые стоят над ней.

Сказка – так могут сказать многие. Но пройти этот мой «сказочный» путь длиной в два с лишним кровавых года я не пожелаю даже своему злейшему врагу.

Злейшему.

Как я дошел до такой сладкой жизни?

Плохо дошёл. Дошел сквозь сражения, боль, грязь и кровь. Приходилось активно воевать, в том числе и лично. Приходилось убеждать. Выступать на митингах перед огромными толпами, в том числе и вооруженных людей. Даже с броневика однажды выступил на Красной площади, было дело.

Покушения, убийства, жизнь, полная интриг и подлых ударов в спину. Сотни погибших. В том числе и среди дорогих мне людей. Взрыв в Зимнем дворце. Сгоревший Александровский дворец в Царском Селе. А пламя гигантского взрыва на Красной площади на Пасху семнадцатого года я не забуду никогда. Как и не прощу никому разорванных на куски мама́ и Сандро. Изуродованную революционными пулями графиню Брасову. И всех тех, кто погиб, служа мне[5].

Я мстил.

Жестоко. Беспощадно. Коварно. Изысканно. С наслаждением.

Ведь это только в мечтах юных барышень и в фантазиях «любителей французской булки» жизнь дворцовая это сплошные балы, любовные интрижки и прочие удовольствия. Нет, этот мир жесток и циничен, а самым жестоким и циничным является мир высшей власти и самых больших денег. Разборки братков в девяностых отличаются от мира, в котором я имею удовольствие сейчас жить, только масштабом. Масштабом жестокости и масштабом цинизма. При всём внешнем лоске и изыске, разумеется.

Я убивал. Много. И не только на войне.

Разорванный на куски бомбой король Британии Георг V, убитый Уинстон Черчилль, утонувшие в бухте Нью-Йорка, вместе с взорванной яхтой, жирные гости магната Джейкоба Шиффа и он сам, пораскинувший там по бухте мозгами, – все они лишь часть длинного списка результатов моей мести[6].

Игра ещё не закончена. Смерти ещё будут. Экспедиция Службы егермейстера двора и сам князь Емец-Арвадский не зря едят черную икру с моего стола. Охота за зверушками будет продолжена. Она лишь набирает свою силу.

Смерть своей матери и покушения на Машу я не прощал и не прощу никому.

Приходилось мне и вешать. Повешенный вместе с братьями на той же Болотной площади бывший великий князь Кирилл Владимирович не даст соврать.

Да, много было всего. В том числе массовые казни, аресты и расстрелы бунтующих. Но есть ли в истории творец Империи, не испачкавший свои руки в крови и грязи хотя бы по локоть? Хорошо бы самому не захлебнуться в крови и грязи. В сладком этом дерьме, именуемом властью.

Впрочем, нет, лично я, собственными руками, никого тут не убивал, если, конечно, не считать многочисленных сражений всех четырех войн, которые я прошел в обоих временах. Унтер Кирпичников, в которого я тогда, в Гатчине, стоя над изуродованным телом графини, в ярости загнал все десять пуль из своего маузера, не в счет[7]. Хотя, не будь я тогда в состоянии аффекта, он вряд ли бы отделался так легко. Графиню Брасову я бы ему никак не простил. Уж я Кирпичникову показал бы небо в алмазах… Как и остальные его подельники не обошлись бы простым и банальным расстрелом.

Ладно, дело прошлое. Да и не пристало вспоминать прошлую жену в горячей постели жены нынешней.

Любимой жены. Очаровательной девушки, прелестной принцессы, старшей дочери итальянского короля. Романтической натуры. Коварной и беспощадной. Что ж, она тоже циничный продукт жестокой системы большой власти и больших денег. Рим и Ватикан. Лучшая школа. Чему же тут удивляться?

Её не раз предавали свои же. Её подставляли. В неё не раз бросали бомбы. Она чудом осталась жива при взрыве в Таранто, благо тогда Жилин в прыжке прикрыл её своим телом. А чего стоит бомба, брошенная прямо нам под ноги в Риме?! А крики безумца, что мы с Машей вестники Апокалипсиса? И это при том, что жена моя искренне и истово верующая в Бога? При такой активной, полной приключений, жизни повзрослеешь очень быстро.

Нужно ли говорить о том, что определенный опыт в интригах у неё имеется?

Отвечаю мягко:

– Режиссер Ханжонков, радость моя, отнюдь не мой. Во всяком случае он не больше мой, чем любой из наших с тобой подданных. Моя – ты. Мои – дети. Что касается наших семейных трат, то пусть уж лучше люди мечтают о яблонях на Марсе и живут абстрактным светлым будущим, чем лишний раз воюют между собой. Вообще же, полет на Марс, а, тем более, поселение там обойдутся желающим дороже всей минувшей Великой войны, вместе взятой. В ближайшие сто лет никто живой к Красной планете не полетит, но вот мечта об этом стоит дорогого. Так что пусть. Деньги – тлен. Зато вспомни, сколько молодых романтиков с горящими энтузиазмом глазами поступило в наши университеты и технические училища после экранизации «Аэлиты»! А как многие, в качестве тренировки перед полетом на Марс, записались в сибирские и полярные экспедиции! Так что Марс очень нам нужен, и на это денег совершенно не жаль. Наука и образование – вот наше будущее. Всё вернется сторицей.

Маша посмотрела на меня, кивнула и опустила голову мне на плечо.

Я обнял её, заботливо прикрывая простыней весьма соблазнительную и очень желанную для меня наготу. Желанную, впрочем, не только для меня, но и для всякой кровососущей твари, будь она неладна. Привычными мне средствами от комаров мы еще не обзавелись. Да и какие будущие средства помогли бы тут, под открытым небом, когда море вокруг и лишь небо над нами, да яркие звезды мерцают в вышине?

Впрочем, в нашем царском доме было не сильно-то лучше в этом плане. Окна-то открыты.

А системы кондиционирования нашего нового кадрового приобретения – американского инженера Уиллиса Кэрриера – пока в наших покоях не установлены. Я дал указание господину Кэрриеру обеспечить комфортной атмосферой в первую очередь залы моего Ситуационного центра. От ясности мыслей моих офицеров зависит куда больше, чем может подумать обыватель. Мы же с Машей подождем. Тем более что господин Кэрриер никуда от нас не денется. Он и ромейское подданство уже принял, и ключевых сотрудников перевез из США в Константинополь, и, главное, получил настолько ошеломительный портфель заказов, что я давно не видел такого ошалелого выражения глаз у бизнесмена. Как там говорил Карл Маркс? Буржуазия за триста процентов прибыли пойдет на любое преступление? Так господину изобретателю кондиционера и убивать никого не придется. Более того, я ему дал деньги, большие льготы, выделил площадку под завод и обеспечил всем необходимым для технического развития и бурного роста.

Ну и что, что кондиционер сейчас размером с большущий сарай? Перспективность данного направления я знал прекрасно и отлично понимал, какие барыши и технические выгоды мы получим. Мы и лично я. Ведь мне прямо или через подставных лиц принадлежит сорок процентов акций концерна «Ромейские кондиционеры Кэрриера». А заводов и торговых фирм концерна РКК появится вскоре великое множество. И не только в Ромее и в России, но и в Италии, да и в прочих Германиях. Уж светлейший князь Владимир Волконской вместе с графом Жилиным сумеют развернуться во всю мощь в Европе. Да и в Америке. Зря, что ли, эти уважаемые пройдохи управляют моими теневыми финансами, сидя в своей Италии? А денег мне надо просто потрясающе много.

Невообразимо.

Мне ещё индустриализацию Империи проводить. Она, конечно, уже идет полным ходом, но сделать-то надо намного, намного больше. Заводы, электростанции, пути сообщения, каналы, новые города…

А я не Советская власть. Мне аккумулировать средства на инфраструктурные проекты намного сложнее, да и бюджетообразующего экспорта нефти и газа, как в Российской Федерации, у меня тоже пока нет. Да и экспорт зерна у нас практически остановлен, ведь мы создаем запасы для обеспечения продовольствием населения в предстоящие голодные годы. Создаём запасы и полным ходом строим хранилища, элеваторы и прочую инфраструктуру, а это требует денег. Даже импортируем сейчас продовольствие для Ромеи из Румынии и Болгарии. Тоже не бесплатно. Вот и приходится как-то крутиться.

И таких инвестиций в будущее, как в концерн РКК, у меня множество. По всему миру в деле у меня крутятся миллиарды долларов. И не тех фантиков в виде резаной зеленой бумаги, которые назывались баксами в моем будущем, а настоящих, полновесных, обеспеченных золотом, долларов США, стоивших в шестнадцать раз дороже, чем в моём в 2015 году.

Мы инвестируем. Покупаем технологии и мозги. Строим заводы. Выкупаем через подставные прокладки доли в различных перспективных проектах и берем в концессию месторождения. Я даже велел потихоньку начать скупку урана.

Помимо военно-государственного управленческого Ситуационного центра у меня работала и Комиссия перспективных направлений – мозговой центр экономического и технического развития Империи во главе с Семеновым-Тян-Шанским Вениамином Петровичем. Создается и Союзплан Новоримского экономического сообщества. Будем оптимизировать стратегические заказы на наших союзных мощностях.

Так что всё, как говорится, отдано на откуп слепой стихии рынка.

Шутка. Нет у меня денег на все эти благоглупости. И времени у меня нет. Эффективность развития государства встала во главу угла. Впереди – война. А война это, как известно, война.

Кстати, надо будет потом другому князю Волконскому, который Петр, дать команду перетереть со Святым Престолом возможность установки наших систем кондиционирования в Ватикане. Думаю, что Бенедикт XV уважит. Он интриган ещё тот и, конечно, что-то захочет взамен. Пришлет опять камерленго Святого Престола кардинала Аугусто Силия про что-нибудь поторговаться. Разумеется, не по теологическим вопросам будет стрелка. Кардинал Силий по такой фигне не путешествует в чужие страны, для этого другие кардиналы имеются. Банк Ватикана есть Банк Ватикана. Что ж, это большой бизнес, тут без взаимных уступок и выгоды ничего не бывает. Однако установка кондиционера в самом соборе Святого Петра будет хорошей рекламой и подстегнет развитие нашего собственного бизнеса. Да и, вообще, сам вопрос установки таких систем приятного воздуха даст нашему ГРУ возможность попасть во множество интересных и вкусных мест по всему миру. Правительственные учреждения, банки, торговые центры и прочие небоскребы с предприятиями, в том числе и военными. А уж действовать через подставных лиц наши ребята научились прекрасно.

Как по заказу у моего уха прожужжал комар. Взмахом руки отгоняю проклятую тварь от любимой женщины. Вот же зараза…

Конечно, мы применяли существующие методики защиты, в виде аромомасел, а маленькая жаровня источала легкий дымок валерианы, отгоняя комаров, но стопроцентной гарантии народные средства тоже не давали. Не будем же мы смазываться в постели маслом и жевать чеснок, правда?

Я кутаю любимую, стараясь прикрыть её от насекомых. Пусть даже мне эта проклятая простыня и мешает любоваться её молодым гибким телом.

Да, жизнь на Острове имеет свои недостатки. Впрочем, в Подмосковье, в нашем имении Марфино, сейчас ничуть не лучше. Только прохладнее слегка. Да, там бы мы вот так не полежали под простынкой на улице. Сводки погоды говорят о похолодании в Москве. Что ж, я в Первопрестольной порой видел снег даже в июле.

Ловлю себя на схожести слов «простынка» и «простыть». Да, так бы и было.

Жизнь на Острове имеет свои преимущества. Определённо.

Вновь интересный женский вопрос:

– А ты мне ведь не скажешь, за кого я вышла замуж в твоей истории?

Улыбаюсь.

– Я не помню.

Усмешка.

– Врешь.

Кивок.

– Вру.

Вздох, в котором слышится умиротворение.

– Ну, и правильно. Ври дальше. У меня есть только ты.

Женщины. Логика ваша мне порой непонятна. Прижимаю императрицу к себе.

– Как и только ты есть у меня самого, радость моя.

Но Маша долго спокойно лежать сегодня не может, и червь любопытства заставляет её задавать самые разнообразнейшие вопросы.

– Любимый, а какая она, Москва твоего времени?

В голосе зазвучала мечта, и я не мог разочаровать жену.

– О, она прекрасна! Огромный город. Миллионы автомобилей, яркие огни экранов реклам, высотки и небоскребы, повсюду парки, бульвары, проспекты. Гуляющая публика. Всюду музыка.

Она вновь пытливо взглянула на меня.

– Миллионы авто? Сколько же людей жило в твоей Москве?

Смеюсь.

– У подавляющего большинства москвичей был личный автомобиль. А то и два. Впрочем, было много и приезжих. Что касается численности населения, то официально было около 12,5 миллионов, но неофициальные источники утверждали, что, судя по объему потребления продуктов в магазинах, единовременно в Москве находилось порядка 20–25 миллионов человек, а в целом Первопрестольная, ее пригороды и города-спутники насчитывали в общей сложности порядка сорока миллионов жителей. Плюс ежедневно приезжающие на работу из соседних губерний. А таких тоже миллионы. Каждый день. Только для того, чтобы перевозить такую прорву народу, городу требовалось порядка трех сотен станций подземного метрополитена, плюс наземные поезда. Метро строилось беспрерывно, с десяток станций открывалось каждый год, а метропоезда ходили с интервалом в одну минуту.

Маша пораженно спросила:

– Москва была намного больше Рима?

– Ну, трудно сказать, я не сравнивал. Раз в пять больше. А может, и в десять.

– Обалдеть!

Жена вновь улеглась мне на плечо.

Да, уж, нахваталась императрица словечек от меня.

– Нарисуешь мне свою Москву?

Киваю.

– Да, солнышко. Нарисую. И мы с тобой её построим. Ещё лучшую, чем она была в моей памяти. И всю нашу Империю. Намного лучше, чем была у меня. Мы же не допустим ужасов моей истории здесь, верно?

– Да, любимый. Не допустим. Для этого мы тут и правим…

Уже через минуту Маша мирно спала. Спи, любимая. Счастье моё.

Что мне сейчас все войны, интриги и проблемы? Все заговоры, грядущие олимпиады и великий голод? Что мне нынешняя Москва, перешагнувшая рубеж в два миллиона человек, и моя Империя, где уже пошел счет на третью сотню миллионов? Империя, в которой прирост населения достиг цифры в пять миллионов человек в год, и всех надо было чем-то кормить, одевать, обувать и спать укладывать? Учить, лечить и давать возможность развиваться? Что мне Новоримский Союз, раскинувшийся от Средиземноморья до Тихого океана, с общим населением в триста тридцать миллионов, желающих вцепиться в глотку всем, в том числе и друг другу? Что мне кайзер Германии, король Британии, император Франции и даже мой царственный тесть – император Римской империи? Что мне война в Румынии и Афганистане? Волнения в Туркестане или в тех же Египте с Ирландией? Конфликт с Норвегией? Что мне Монголия или земельная реформа в России? Что мне вечные проблемы с финансами и с запасами концерна «Закрома Родины»? Тем более что мне Тесла с Циолковским?

Все это завтра.

Я дома. Я обнимаю мою любимую женщину.

Между нами больше нет никаких тайн. Больше нет ста лет напряжения. Мы объяснились. И не убили друг друга при этом.

Это главное.

Было непросто. Но больше нет тайн между нами. Моя душа спокойна.

Я – пришелец. Я – попаданец. Император из будущего. Император из двух времен. И ты, счастье мое, теперь это знаешь. И ты приняла это. Возможно, я теперь даже перестану болтать, метаясь по подушке во сне, просыпаясь в ужасе и в холодном поту, так боясь разоблачения.

И, надеюсь, тебе не придется впредь ночью, резко просыпаясь, горячо прижимать меня к себе, согревая теплом своей любви, успокаивая мою отчаянную дрожь, гоня терзающие мою душу страхи и постоянные кровавые кошмары.

Хотя нет, от тепла твоей любви я не откажусь никогда.

Спи моё солнышко. Люблю тебя.

Ты лучшая жена на свете. Я счастлив с тобой.

Спасибо, что ты у меня есть и ты такая, какая есть.

Глава 2

Император, курящий «Герцеговину Флор»

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. ВОСТОЧНАЯ РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ. МРАМОРНОЕ МОРЕ. ОСТРОВ ХРИСТА. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ. 3 июня 1919 года

Сладкие звуки стихли в ночи. Ольга Николаевна лишь вздохнула завистливо. Что ж, нынешняя императрица Мария не стеснялась выражать свои чувства в ночное время, как, пожалуй, это и подобает настоящей итальянке. Нет, конечно, Маша уже два года как русская, но горячая средиземноморская натура принцессы Иоланды Савойской никуда не делась.

Равно как и почти ежедневное пение на балконе демонстрировало не только её, надо признать, прекрасный голос, но и весь её внутренний огонь.

И как возможно такое сочетание в одном человеке? Пламенная страсть в любви и ледяной холод в интригах, жгучесть порывистой натуры и тонкий терпеливый расчет, когда Мария ждала месяцами или даже годами, ожидая благоприятного момента для нанесения рокового удара?

Да, уж. Рим. Вечный город. Тысячелетний Савойский дом. И Ватикан по соседству. Старая изощренная школа интриг и коварства.

Ольга потянулась за чашкой травяного чая. Уже порядком округлившийся живот мешал ей, но она терпеливо сносила неудобства. Главное выносить и родить Каролю здорового наследника престола, остальное уже не так важно. Разве не в этом состоит долг королевы Румынии?

А дела в Румынии шли не так уж и хорошо. Равно как и у её царственного мужа Кароля II.

Конечно, Трансильванская война шла своим чередом. Румынская армия и «войска добровольцев» наступали. Но удастся ли переломить ситуацию в самом Бухаресте? Ведь в столице Румынии далеко не все были за Кароля. Несколько раз страна была на грани государственного переворота. В последний, как надеялась Ольга, раз, Кароля и его (и её) корону спасло только срочное прибытие в Бухарест самого дяди Миши. Со всеми средствами усиления.

Огромный дирижабль в небе, дюжина бомбардировщиков, полторы сотни единиц бронетехники на главной площади Бухареста из числа «Её Собственного автобронедивизиона королевы Ольги», обозначающие её статус и, главное, отношение к ней самого императора Михаила Второго. Который, если что, то…

Да, дядя Миша ей обещал, что всё будет хорошо, а дядя Миша слов на ветер, как всем известно, никогда не бросает, но всё же…

Оленька вздохнула.

Дядя Миша. Даже не знаешь, как к нему относиться. С одной стороны, он взошел на престол вместо папа́, чем, мягко говоря, значительно осложнил жизнь дочерям уже бывшего монарха, превратив их в презренных парий среди членов великих Домов. Но, с другой стороны, он сделал для России многое из того, что оказалось не по силам его старшему брату. Завоевал Проливы и Ромею, победоносно завершил войну и сделал многое другое. Ввел в России Конституцию и передал формирование правительства новой Госдуме. Да и самим дочерям старшего брата он постарался не портить жизнь, сохранив за каждой миллионное приданое и демонстрируя всячески своё расположение. И её лично, и сестры Танечки венценосные свадьбы случились именно потому, что августейший дядюшка надавил на монархов Румынии и Сербии, четко привязав свою неоценимую помощь к этим бракам.

Да так привязал, что Каролю и Александру пришлось смириться, осознанно пойдя на риск гемофилии.

Ольга вздрогнула.

Господи Боже, как же страшно! Носить под сердцем первенца и каждый раз с ужасом просыпаться от одной мысли, что твой ребёнок получит такое же наказание, как и твой собственный брат Алёшенька.

За что её семье такое наказание?!

Во всём виновата царственная бабка – британская королева Виктория и её гнилое семя. Так шептались в высшем свете и в королевских домах Европы.

Оля знала, с каким ужасом ждет рождения малыша Кароль II. И с какой надеждой ждут этого несчастья его враги.

Дядя Миша заверяет её, что всё будет хорошо, но ему-то откуда это знать?

Она вздохнула. Как ей одиноко здесь, на Острове. Но в Бухаресте было ещё хуже. Особенно первые месяцы, пока они с Каролем наконец-то не поговорили по душам. Но Кароль сейчас там, а она здесь. И муж её опять ходит по краю пропасти.

Папа́ и мама́ не пустили ни в Сербию, ни в Румынию. Так и сидят в своем Монако. И тут, как была уверена Ольга, без дяди Миши не обошлось, слишком уж много неприятностей мама́ ему доставила своими разговорами о правах на престол. Да так много болтала об этом, что, когда терпеливый дядюшка заболел «американкой» и реальная власть перешла к императрице Марии, пришлось родителям, двум младшим сестрам и двум братьям спешно покинуть Ромею, буквально бежать на подводной лодке, а затем на греческом самолете перелететь на Кипр. Правильно ли они поступили? Бог весть.

Но Ольга знала, что это не просто суета. Мама была готова к перевороту. И стремилась его возглавить. Бывшая принцесса Иоланда Савойская была против этого. Решительно.

И Ольга тогда очень боялась, что эти события повлияют на их с Танечкой будущие браки, тем более что императрица Мария почти месяц правила Единством единолично, не испытывая при этом к ним никаких теплых чувств. Но Богородица миловала, новая царица не стала им портить жизнь, а выздоровевший от «американки» дядя Миша надавил на Румынию с Сербией. Как и на Болгарию, царицей которой стала сестра нынешней государыни Мафальда Савойская.

А мама́ пишет письма. Бегство не только не остудило её жгучее желание «вернуть трон в семью», но и подхлестнуло к новым интригам. Чаще всего к абсолютно глупым и опасным интригам, в которые она пытается втянуть и саму Ольгу, и её сестру Татьяну. Читая эти письма, Оленька прекрасно понимала настроения папа́, хотя ей и не нравилось, что он стал завсегдатаем казино в Монте-Карло.

Фактически новости о семье Оля узнавала только из писем младшей Анастасии, которая часто писала сестрам, рассказывая новости, делясь переживаниями, описывая жизнь Алексея и их младшего брата Николая. Сестра Мария ей из Бирмы писала редко, явно обживаясь в новой стране.

Да, вот так судьба разбросала бывшую августейшую семью по всему миру.

И судьба теперь не только в их руках. Хотя кто знает, как сложилась бы их жизнь, если бы папа́ остался на троне?

ТЕКСТ ВИТАЛИЯ СЕРГЕЕВА

ИЗ СООБЩЕНИЯ ТЕЛЕГРАФНОГО АГЕНТСТВА РОССИИ И РОМЕИ (ТАРР). 3 июня 1919 года

Из Мексики сообщают, что в ходе тяжелых боев частям КРРА под командованием комдива Гилдардо Маганья Герде удалось выбить части анархистской Южной революционной армии Нестора Махно из столицы Чьяпаса[8] города Тустла-Гутьеррес. Махновцы оттеснены на 20–30 километров от города.

Срочное сообщение из Гватемалы. По непроверенным данным отряд команданте Марусьа[9] захватил города Миско в 17 километрах от столицы страны.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. ВОСТОЧНАЯ РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ. МРАМОРНОЕ МОРЕ. ОСТРОВ ХРИСТА. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ. 3 июня 1919 года

Мы сидели в саду. Я восседал на плетеном диване, Маша же расслабленно сидела в кресле и неторопливо лакомилась виноградом, не забывая поглаживать урчащую маленькую пантерицу у себя на коленях.

Разумеется, я сидел на диване вовсе не по причине того, что мне захотелось вальяжно развалиться, а по причине весьма прозаической, хотя и чрезвычайно важной для меня. Всё дело в том, что по мне всячески топтались и висли на мне Сашка и Вика, выражая свою радость по поводу прибытия домой венценосного отца. Откровенно говоря, я не очень представляю, что у них там в головках творится в год и месяц от рождения, но теребили они меня весьма активно. Маша лишь посмеивалась тихонько, когда мне доставалось в очередной раз.

Да, такой вот я многодетный папаша. Четверо детей от разных матерей, детей с разным статусом и титулом, с разными правами на престол, но, тем не менее, все они сыновья и дочери императора, нравится это кому-то или нет.

Появилась графиня Воронцова-Дашкова и проследила за тем, чтобы Сашку и Вику доставили кормилицам, поскольку пришло время перекусить. Я знал, как переживает Маша по поводу исчезновения у неё молока, но тут уж ничего не поделаешь. Зато и я сам перестал быть вечно в молоке.

Словно прочитав мои мысли, Маша спросила, вздохнув:

– Миш, а сколько у меня было детей в твоей истории?

Хмурюсь.

– Радость моя, зачем тебе это знать?

Но она тоже не настроена на игривый лад.

– Я хочу знать. Это важно.

Пожимаю плечами.

– Пойми, я не знаю твою биографию настолько хорошо, чтобы помнить все подробности.

– И всё же?

– Не помню точно. Много. Пять или шесть.

Она кивает и вновь погружается в свои мысли, механически пощипывая изящными пальчиками виноградную кисть. Наконец, вздохнув, она произносит:

– Это хорошо. А то я уже начинаю беспокоиться. Я хочу большую семью, но что-то у нас с тобой пока не получается.

Я слегка опешил.

– Погоди, а Сашка с Викой? Да и, вообще, о чём ты? Разве Улезко-Строганова не установила оптимальный график беременностей раз в два года? Прошёл только год!

Кивок, но упрямый ответ:

– Да, помню. Но не год, а уже год и один месяц. Так что второй год уже близится. И я хочу, понимаешь? Очень хочу!!! Но не получается у нас. А я так молюсь об этом Богородице…

Даже не знаю, что тут сказать. Иной раз понять логику женщин я отказываюсь. Лишь соглашаюсь примиряюще:

– Ну, бог даст – получится.

Её серьезный кивок был мне ответом.

– Мы постараемся. Я обещаю.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. ВОСТОЧНАЯ РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. РЕСТОРАН «ЦАРЬГРАД». 3 июня 1919 года

– Баронесса, вы назначили мне встречу.

Берголо склонил голову в галантном поклоне. Мостовская, улыбнувшись, приняла из его рук шикарнейший букет и благодарно кивнула.

– Маркиз, право не стоило.

– Что вы, сударыня, это честь для меня. Прошу вас не отвергать этот маленький знак признательности за саму возможность встречи с вами.

Ольга рассмеялась.

– А вы, маркиз, оказывается ещё тот сердцеед!

Тот делано поднял руки перед собой, как бы обороняясь.

– Ах, сударыня, помилуйте! Разве ж я таков? Не думайте обо мне так дурно!

Официант мгновенно предоставил ей дорогую вазу под букет и, получив искомое, тут же установил вазу с цветами на отдельный столик.

Ольга кивнула и сказала по-русски:

– Ступай, братец. Смею полагать, что маркиз поухаживает за дамой сам. Как придут приглашенные гости, проводи их в наш кабинет.

Официант склонил голову в поклоне.

– Непременно-с. Если чего ещё изволите – всегда рад услужить. Всё сделаем в самом наилучшем виде, да-с. Колокольчик на столике. Приятного вам вечера. Ваше сиятельство. Ваше благородство.

Поклонившись, он выскользнул из кабинета.

Баронесса, смеясь, указала на накрытый стол и вновь перешла на французский язык:

– Прошу, сударь.

Берголо помог Ольге сесть и занял место напротив. Наполнив бокалы, он произнес первый тост:

– За очаровательную и восхитительную хозяйку, пригласившую меня в этот вечер в ресторан. Корю себя за то, что не сделал это первым. Каюсь, не хватило смелости, а моя природная скромность не позволяла мне даже мечтать…

Оля рассмеялась.

– Право, маркиз, пустое.

Она пригубила вино.

– Маркиз…

– Сударыня, умоляю вас обращаться ко мне по имени. Для вас я всегда буду Джино.

Ответная улыбка.

– Тогда для вас я просто Ольга.

– Благодарю вас, Ольга. Я счастлив буду так к вам обращаться.

Маркиз встал и склонил голову в светском поклоне. Мостовская кивнула.

– Ладно, Джино, полноте. Кстати, а почему вы сказали, что вам не хватило смелости меня пригласить?

– Помилуйте, прекрасная Ольга! Вы же мать старшего сына императора Единства! Кто я такой по сравнению с вами? Да и как тут сравнивать?!

Мостовская пригубила вино и сказала серьезно:

– Я уверена, что вы смелый человек, раз решились лечь под прямое переливание крови. Это был безумный по своей отваге поступок. И я пригласила вас сюда, чтобы выразить свою личную и искреннюю благодарность. Вы спасли от смерти моего сына. Я этого никогда не забуду, поверьте.

Берголо изумленно посмотрел на неё.

– О, Дева Мария! Какие тут могут быть благодарности, прекрасная Ольга? Я не сделал ничего такого. К тому же я спасал не только вашего сына, но и дочь своего императора, которому я присягал в верности. Я просто рад, что моя кровь подошла, вот и всё. Вот, кто герой, так это ваш император, я лишь последовал его мужественному примеру. В бою всегда тяжело и страшно вставать в атаку первым, зная, что сотни и тысячи стволов направлены будут именно на тебя. Идти вторым всегда легче – все как-то стреляют в того, кто поднялся первым. Так что, милая Ольга, позвольте к вам так обращаться?

Баронесса кивнула.

– Да, прошу вас, Джино.

Тот склонил голову.

– Благодарю вас. Так вот, у меня перед глазами был геройский пример первого, так что я встал, когда в атаку были готовы идти уже все. Даже папа Римский Бенедикт Пятнадцатый предлагал свою кровь для переливания. Так что никаких заслуг у меня нет. Я просто солдат и дворянин, вот и всё.

Ольга подняла бокал.

– Вы настоящий дворянин, Джино. И я благодарю вас за всё.

– Всегда счастлив служить вам, Ольга.

Они отпили. После чего Берголо вновь наполнил бокалы и спросил:

– Как поживает ваш сын? Уже отошел от болезни?

– Да, благодарю вас. Он сейчас в моем особняке в городе вместе со своим братом Георгием. В Звездном лицее сейчас летние каникулы, так что они могут некоторое время валять дурака и шалить, как это водится у мальчишек. Если всё получится с отпуском, то хочу свозить их на свою новую дачу в Ликии, там прекрасные пляжи, пусть порезвятся на море.

Маркиз одобрительно кивнул.

– Это прекрасная идея, сударыня. Уверен, что им там понравится.

Ольга невесело усмехнулась.

– Надеюсь, хоть там Мишка развеется от своей грусти…

Берголо удивленно поднял брови:

– Грусти? А что стало причиной, если позволено мне будет спросить?

– Джанна. Точнее сказать, расставание с принцессой Джованной Савойской. Они в Риме так сдружились, что…

Собеседник понимающе кивнул:

– Да, сударыня, я сам был свидетелем, как они были неразлучны в больнице. Только и шептались между собой.

Ольга неодобрительно вздохнула.

– Ах, сударь, я очень переживаю на сей счет. Откуда такое стремление друг к другу. Они каждый день пишут друг другу письма! Но им всего-то по десять лет! Лично у меня это в голове не укладывается. Я думала, что, расставшись, они быстро остынут, но не тут-то было!

Маркиз развел руками.

– Милая Ольга, для родителей их сын или дочь всегда будут детьми. Принцессе Джованне осенью исполнится одиннадцать, а той же Джульетте, когда она познакомилась со своим Ромео, было целых тринадцать. Так что оглянуться не успеете, как придется воспринимать всё очень серьезно.

Видя, что разговор покатился куда-то не туда, а его собеседница явно не настроена радоваться этой теме, он поспешил перевести его в иную плоскость:

– Вы упомянули о своей новой даче в Ликии. Я слышал, что по всему побережью Ромеи идет большая стройка?

Баронесса кивнула и ответила, впрочем, без особого энтузиазма, всё ещё погруженная в свои мысли и переживания.

– Да, это правда. Стройка идет не только в Константинополе и в Новом Илионе, но и всё ромейское побережье готовится к весне 1921 года. Вместе с открытием Всемирной выставки откроется и туристический сезон. Государь настроен очень серьезно на сей счет. Как и на проведение олимпиады на следующий год в Москве.

Берголо покосился на стоящие приборы и поинтересовался:

– Ольга, простите за любопытство, столик накрыт на четверых. Мы кого-то ждём?

Она кивнула.

– Да, Джино, я хотела познакомить вас с моими хорошими друзьями, как раз приехавшими в город. А, впрочем, вот и они.

Давешний официант распахнул дверь кабинета и пропустил гостей – молодую женщину и статного подполковника.

Ольга и маркиз поднялись, встречая прибывших. Мостовская, как хозяйка вечера, взяла на себя труд представить присутствующих друг другу.

– Джино, разрешите вам представить инженер-подполковника господина Александра Тимофеевича Маршина и его очаровательную супругу – Елену Николаевну Маршину, в девичестве Иволгину. Александр, Леночка, разрешите вам рекомендовать маркиза ди Берголо, одного из спасителей моего сына.

Маршин кивнул и протянул руку для рукопожатия.

– Простите, я плохо говорю по-французски.

Берголо крепко пожал руку прибывшему и с готовностью поинтересовался:

– Какой язык предпочитаете?

– Английский. Я жил некоторое время в Североамериканских Штатах.

Маркиз закивал и тут же перешел на английский:

– Прошу вас, не утруждайте себя с французским. Я свободно говорю на четырех языках, не считая итальянского. Вот сейчас принялся учить ещё и русский. Сложный язык, хочу я вам сказать. Но я стараюсь.

Александр Тимофеевич улыбнулся, а затем сказал со всей серьезностью:

– Мы все наслышаны об этой истории с переливанием крови в Риме. Вы смелый человек, маркиз.

Тот лишь покачал головой.

– Нет, сударь. В той ситуации не требовалось смелости. Я даже не знал, чем мне это грозит. Так что давайте оставим эту тему.

Все расселись. Берголо разлил по бокалам вино и произнес первый всплывший в сознании банальный тост:

– За прекрасных дам! Офицеры пьют стоя!

Маркиз и Маршин поднялись, однако вместе с ними встала и Ольга, отсалютовав сидящей Леночке, которая аж зарделась от смущения.

Перехватив удивленный взгляд Джино, Ольга указала на свою брошь, приколотую к платью. Поняв, что яснее не стало, она после того, как все пригубили и заняли свои места за столом, пояснила:

– Это воинский знак, Джино. Я тоже офицер и даже целый генерал Свиты. Тоже прошла войну и имею боевые ордена. Так что…

Берголо резко хлопнул себя по лбу.

– О, Дева Мария! Конечно! Как я забыл! Мы же с вами коллеги, я ведь тоже военный летчик!

Она улыбнулась.

– Да, это правда.

Тот спохватился:

– Сударыня, милая Ольга, умоляю простить мою бестактность, ваше прекрасное платье сбило меня с толку!

Мостовская рассмеялась благосклонно.

– Нет-нет, Джино, вы просто не привычны к нашим обычаям. Дело в том, что наш государь милостиво дозволил женщинам-военнослужащим и гражданским чиновницам вне строя и службы не носить мундиры и вицмундиры. Все же мы женщины, и нам тоже хочется быть красивыми и разными. Хочется носить всякие сверкающе безделушки, что непозволительно по Уставу. И в качестве Высочайшей милости нам, женщинам, даровано право, когда мы в цивильной одежде, носить в виде броши гордый знак, обозначающий наш чин и боевые ордена. Этим мы отличаемся от гражданских, прости, Леночка, и не принимай это на свой счет.

Леночка вздохнула.

– Да, нет, все правильно. Тем более что и учителям, и врачам дозволили носить такой знак классного чина. Это честь. Честь в служении на благо Отчизны. Я надеюсь через месяц пройти вступительные испытания на медицинский факультет Константинопольского университета. Поэтому мы, собственно, и приехали в Город из Москвы.

Берголо удивился:

– Позвольте, сударыня, но ведь и в Москве есть университет? Я же правильно понял, что вы живете в Москве?

Та кивнула.

– Да, всё верно, я коренная москвичка. Как и Саша. Но, во-первых, Саша получил сюда перевод по службе, а, во-вторых, в Городе сейчас формируется очень сильная школа. Много ученых и преподавателей из Европы перебираются сейчас в Единство на жительство. Часть едет в Санкт-Петербург, часть в Москву, но основная масса едет именно в Константинополь. Всё-таки новый университет, много вакансий, можно хорошо устроиться. К тому же государь не жалеет средств на поддержание и развитие университета. Строятся новые корпуса, закупается новейшее оборудование, всё по последнему слову техники. Рядом университетская клиника, где мы будем проходить практику и интернатуру. Впрочем, это касается не только врачей. У каждого факультета есть не только свои лаборатории, но и мастерские, конструкторские и технические бюро. Всё это сделано для того, чтобы студенты не только изучали теорию, но и воплощали свои знания на практике, а тот же ученый и преподавательский состав мог совмещать учебный процесс и свои научные стремления к открытиям и изобретениям, в том числе тут же воплощая свои идеи в металле или в другой практической форме. Государь называет это «кластер» – соединение учебы-учёности-испытаний и производства. Всё в одном и дополняет друг друга.

Леночка перевела дух и завершила свою мысль:

– Так вот, когда я поступлю в университет, я тоже буду иметь право надеть свою брошь в качестве отличительного знака медика. Вот.

Она так победоносно посмотрела на сидящих за столом, словно уже получила вожделенное украшение. Ольга поощрительно улыбнулась. Да, идея Миши (а мысленно она государя никак иначе и не называла) с этой брошью-знаком просто потрясающая. Такая вроде безделица, а стала, пожалуй, самой модной штучкой сезона. И вряд ли эта мода быстро пройдет. Скорее наоборот, поскольку появление в высшем свете без такой брошки вскоре станет буквально неприличным. Честь в служении на благо Отчизны, не так ли?

Берголо кивнул и, заверив Леночку, что всё у неё получится, обратился к молчавшему инженер-подполковнику:

– А вы, сударь, где служите, если не секрет?

Тот пожал плечами и скупо ответил:

– Прохожу по ведомству Министерства вооружений и военных нужд.

Конечно, трепаться о том, что на него в США оформлены несколько фирм, в том числе и кадровые агентства, переманивающие в Единство лучшие научные и технические умы Америки, он не стал. А то там такие люди проходят, что иной раз и не по себе становится. Вот, тот же Никола Тесла, например.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. ВОСТОЧНАЯ РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ. МРАМОРНОЕ МОРЕ. ОСТРОВ ХРИСТА. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ. 3 июня 1919 года

Горел костер. Пылал огонь в глазах моей Маши.

Плетеный диван. Мягкие подушки. Столик с закусками и напитками.

Разумеется, одним прошлым вечером наш «разбор полётов» не ограничился. Думаю, что он не ограничится ближайшими годами. Маша задавала всё новые и новые вопросы. Голод и засуха. «Пылающие небеса». Роль Муссолини и упадок итальянской королевской семьи. Фашизм и нацизм. Истоки и спонсоры Второй мировой войны. Война на море и на суше. Эфиопская кампания итальянской армии. Независимость Индии, Египта и Ирландии. Истоки мексиканских событий и роль в этом русских революционеров. О Нюрнбергском трибунале, в конце концов. Тем более что в Бейруте сейчас готовился наш собственный вариант международного трибунала, в котором должны были осудить военные преступления против человечности, включая химическую бомбардировку Риги, концентрационные лагеря в Германии и Австро-Венгрии, резню армян в Османской империи и прочие британские зверства.

Британия, кстати сказать, наотрез отказалась от участия в работе Бейрутского трибунала. Ну, тем хуже для них. Зато американцы участвовали очень охотно. Эта тема была им очень в масть. Впрочем, и нам тоже.

Конечно, максимализм юной императрицы давал о себе знать, и её оценки, несмотря на школу интриг Вечного города, нередко носили эмоциональный характер. Муссолини того же она никогда не простит, хоть тот ещё ничего в этой истории не сделал. Не сделал, но сделал. Пусть и там. Потом.

А за семью Маша была порвать кого угодно.

– Миша, а почему ты так не любишь республику? Ты же при ней вырос и прожил всю жизнь в том своем далеком будущем?

Мои губы шевелятся хмуро:

– Потому и не люблю.

– А серьезно?

Почему я не люблю республику? Как объяснить это женщине, которая в республиках была лишь в гостях? Да и то лишь с увеселительной целью…

Не люблю я республику. Вот и всё.

– Республика – это совсем не то, что рассказывают про народовластие и прочую демократию. Будучи в том моём будущем руководителем одного из крупнейших медиа-холдингов, я это ответственно заявляю: это всё манипуляции.

– Но ведь ты и в нашем времени создал своё Министерство информации!

Киваю.

– С массами надо работать любой власти. Николай этого не понимал и не умел. Я – умею, поскольку являюсь профессионалом в вопросах формирования общественного мнения и на службу нанимаю профессионалов, типа графа Суворина. Стране нужны реформы и модернизация, а не потрясения и революции.

Не удержавшись, я закурил «Герцеговину Флор» и, выпустив дым, продолжил:

– Возвращаясь же к твоему вопросу, отвечу так. Знаешь, два года назад, в Кремле, объясняя институт монархии, я рассказывал Георгию притчу о садовнике. Я тогда сказал сыну: «Получив сад от предков, садовник должен оставить его своим потомкам цветущим и здоровым, чтобы долгие века шептались между собой листвой деревья, посаженные разными садовниками и передававшими сад от одного к другому из века в век»[10]. Монархии мыслят столетиями, а республики лишь периодами до следующих выборов и интересами финансовых групп. Другое дело, что и аристократия вырождается. Кровь нужно регулярно обновлять. В том числе пускать её. Ну, это проблема и республик тоже. Элиты загнивают. Им нельзя давать застаиваться. Это как тромб. Застой крови, который, прорвавшись, может поразить в самое сердце.

Маша серьезно кивнула.

Да, в Единстве сейчас шли аресты. Не так чтобы слишком массовые, чай не переломный 1917 год, но весьма приличные. Бывший мой адъютант и бывший уже полковник Абаканович активно сотрудничал со следствием и давал показания. На повторение процесса в московском Манеже дело пока не тянуло, но многие значимые лица попали под следствие.

Что ж, не надо сотрудничать с британской разведкой. Как, впрочем, и с любой другой. С нашей можно. Нет, мы пока не записывали всех подряд в шпионы Уругвая, но повысить ощущение остроты исторического момента среди элит было полезно. Ведь с момента предыдущего «большого шухера» прошло уже два года, а чистки, устроенные Машей осенью минувшего года, были достаточно гуманными. Императрица даже никого не расстреляла и не повесила. А могла бы.

Но тогда было главным сбить противодействие земельной реформе, выборам в Думу и желание некоторых кругов вернуть трон Николаю. Я был против, но ваш покорный слуга в этот момент жутко и кроваво помирал в Кремле. И система, во главе с Машей, сработала блестяще. Ники с семейством теперь «прячется» в Монако, две его старшие дочки представляют интересы России в качестве королев Сербии и Румынии, заговорщики пошли под суд, а участники «заговора патриотов» получили свои «повышения». Тот же бывший премьер-министр Маниковский стал наместником Севера, а адмирал Колчак получил пост главнокомандующего Северным флотом. Впрочем, после редкого идиотизма у острова Медвежий, когда многопревосходящая русская эскадра получила по носу от норвежцев, я еще подумаю над его дальнейшей судьбой. Как бы он не позавидовал судьбе нынешнего губернатора Чукотки генерала Лохвицкого, отдавшего найденную кучу золота обратно французам[11]. Вот не люблю я кретинов и всё тут!

Эх, когда уже на сцене появятся выпускники моего Звездного?

А Звездный, кстати, разрастался и развивался. Помимо лицеев в Подмосковье и в Константинополе, там же открывались Императорские Звездные университеты, имеющие в своем составе не только практическую научную и техническую базы, но и учебные институты – военно-технический, физико-математический, химический, геологический, аграрный, педагогический, государственно-административный, строительный, технологический. Был даже факультет астрономии и астрофизики.

Вся эта прорва учебных заведений должна была выйти к 1930 году на объем выпуска в пятьдесят тысяч дипломированных специалистов в год. И, конечно, неизменной оставалась концепция того, что правами на поступление в Звездный, за именным исключением, обладали только дети, чьи родители сложили свою жизнь за Отечество. Так я формировал свою новую элиту, так я стимулировал солдат сражаться на фронтах за интересы Империи, которая, не дай бог что, не бросит их детей на произвол судьбы.

Империя своих не бросает!

Конечно, были исключения. В основном они касались детей георгиевских кавалеров. Но были и другие исключения. Например, в Звездном учились оба моих старших сына – Михаил и Георгий. Учились они в обычных классах, среди детей простых моих подданных. В основном – очень простых. Буквально из народа.

Я мог бы дать сыновьям домашнее образование. Самое блестящее.

Я мог бы их отдать в Пажеский корпус. Но я не захотел.

Наша новая элита формируется в Звездном.

Все мои дети будут учиться именно там. Сразу на трех факультетах одновременно – на военном, правовом и государственного управления. Это касалось и моих сыновей, и моих дочек, правда для девочек военный факультет заменялся на медицинский или педагогический. В конце концов, будущим королевам предстоит возглавлять в своих странах аналоги ведомств императрицы Марии. Остальные факультеты – по желанию. Благо университет не только позволял учиться на разных факультетах одновременно, но и засчитывал общие предметы в единый зачет. Ту же геометрию или политэкономию студентам не приходилось сдавать дважды. Мы давали будущей элите широту мышления и не требовали тупой зубрежки.

Немало у императрицы было и отвлеченных вопросов.

Какова была мода и какие платья носили в двадцать первом веке? Как дошли до такого бесстыдства? Как быстро укорачивались юбки и как менялись купальники? Отдельно Машу поразило, что в моём времени значительная часть женщин предпочитала ходить в брюках. Мне пришлось даже сделать несколько набросков в блокноте, чтобы примерно показать, как это выглядело в плане женских брюк, платьев, юбок и, главное, купальников. Нужно понимать, что для 1919 года легкомысленные купальники даже весьма сдержанных времен атолла Бикини были просто скандалом на уровне появиться в приличном обществе голой и плясать при этом неприличные танцы. После этого моя любимая даже замолчала на некоторое время, напряженно обдумывая тему. Уверен, что не вопросы приличий она обдумывала в этот момент. Да, Маша, конечно же, потомственная принцесса, тонкий ценитель моды, однако и запах будущей прибыли ей вовсе не чужд. До моей хватки ей далеко пока, но подметки на ходу у любого она срежет точно. Было бы у кого срезать.

В развитие темы брюк жену заинтересовал феномен популярности джинс, как таковых, и одежды из джинсовой ткани в принципе. Она даже сделала себе какие-то пометки в своём блокноте.

И, разумеется, волшебный мир смартфонов, вайфая и прочего интернета не мог не восхитить Машу. Даже телевидение ей показалось чем-то скучным и обыденным. Ну, как радио, только с экраном – что-такого-то?

Конечно, практичная Маша подходила к вопросам сугубо практически. Если до смартфонов ещё далеко, то зачем сейчас забивать себе голову? А вот те же джинсы и прочий гардероб вполне могут принести доход сиротам и прочим призренным, о коих она так беспокоится. Ну, и о своем именном фонде, конечно, она не забывала. Там ведь деньги тоже нужны.

Очень сильно нахмурили императрицу будущие размеры ядерных арсеналов на планете и истории о бомбардировках атомными бомбами японских городов. Японцев ей, конечно, было совершенно не жаль, у нас тут не эпоха толерантности и гуманизма, но она спроецировала опасность на наши города, и императрице это не понравилось.

Много спрашивала про развитие военных технологий, про вертолеты, спутники, беспилотники и прочие танки. Таким не совсем женским темам было посвящено немало времени.

Что касается «женских тем» ведомств императрицы Марии, то Машу серьезно интересовало, как развивались системы образования и здравоохранения, как проводились прививочные кампании и профилактика заболеваний и всё такое прочее. Естественно, её интересовали права женщин в моём времени и прочий феминизм во всех его проявлениях.

Говорили мы много и долго.

И ушел на это целый день.

Часть вторая

Высочайший хирург

Глава 1

Кровь. Муки. Схватки

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. ВОСТОЧНАЯ РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ. МРАМОРНОЕ МОРЕ. ОСТРОВ ХРИСТА. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ. 20 июля 1919 года

Я смотрел в ночное небо. Маша мирно спала, тихо дыша мне в шею. Поправляю простыню, укрывая её нежную спинку.

Мне не спалось. В голову лезли всякие думы, а думать, как известно, вредно, поскольку от этого разные мысли в мозгу приключаются.

Что ж, есть время спокойно поразмыслить о делах, о жизни и смысле бытия в проекции на мою персону. И об изменениях, со мной связанных.

Чисто философически. Глядишь, и засну под этот глубокомысленный трёп. Не баранов же мне считать, верно? Это как-то пошло, да и недостойна сия слабость чести гвардейского офицера. И в этой жизни гвардейского, и в той. Гордое прославленное Знамя 332-го отдельного гвардейского вертолётного полка не даст мне соврать.

Итак, околонаучная философия на сон грядущий.

Как говорится, роль личности в истории. Марксизм-ленинизм утверждал, что всем движут законы социально-экономического развития. Что личность не столь важна. Что есть надстройка и базис. Что производственные силы толкают политиков и армию на завоевания. Что империализм высшая степень развития капитализма.

Отчасти эти рассуждения правдивы. Не смог бы Александр Македонский завоевать половину известного тогда мира, если бы не было экономического базиса, если бы не нашлись желающие идти за ним в тот безнадежный поход. Мысль об экспансии в Азию витала в воздухе Македонии. С другой стороны, без появления такого лидера, как Александр, Македония не смогла бы победить персов и распространить свое влияние на означенную ранее половину мира. И обрушение империи сразу после смерти Александра стало ярчайшим доказательством того, что у его отца, Филиппа, ничего бы не вышло. Не готов был эллинский мир к такому резкому взлету. Хотя он и сумел воспользоваться плодами побед Александра Филипповича, но и удержать достигнутое уже не смог.

Однако жила бы сейчас Европа в наследии римско-эллинского мира, если бы не завоевания Александра? Ведь ударь тот перс мечом сильнее, в том самом историческом сражении македонян с Дарием, то никакой шлем не спас бы баловня судьбы. И тогда жили бы мы сейчас совсем в другом мире. Может, персидском, а может, и в каком-нибудь карфагенском.

Чингисхан, Карл Великий, тот же итальянский корсиканец Наполеон ди Буонапарте. Князь Владимир, крестивший Русь. Иван Третий. Иван Четвертый Грозный, за жестокость прозванный Васильевичем. Петр Первый Великий. Екатерина Вторая Великая. Да и Елизавета Первая с Павлом Первым входят в этот же список великих вершителей истории. Многие и многие другие.

В том числе и Ленин, Сталин, Гитлер, Муссолини…

А в скольких бессчётных случаях итог битвы, а порой и всей войны, решал именно талант полководца? Талантливого и просто выдающегося генерала или адмирала? Нельсон, Ушаков, Кутузов, Суворов и многие другие личности, изменившие ход исторических событий. Что было бы, если во главе Британии в годы Второй мировой был не упрямый Уинстон Черчилль, а, к примеру, все тот же Чемберлен-горе-миротворец? Равно как Франции моего времени остро не хватало фигуры, равной Шарлю де Голлю. Даже уход с поста канцлерин Ангелы Меркель, который когда-нибудь да случится, нанесет по могуществу и весу Германии огромный урон.

А сколько талантливых дипломатов меняли ход истории? Тот же мой граф Свербеев, смерть которого стала для меня огромной потерей. Гирс был хорош, но Свербеев был на две головы выше его. Не зря же я ему пожаловал титул князя с приставкой «Новоримский» к фамилии. Наш Новоримский Союз во многом именно его детище.

Впрочем, главным доказательством роли личности в истории был я сам. Ибо я слишком хорошо знал, что бы случилось тут без моего появления.

Так что, возможно, правы теоретики. В чем-то. Но не во всём, как по мне.

Тот же Муссолини сейчас снимает фильмы, Гитлер где-то там, в Венгрии, тусуется добровольцем, а товарищ Сталин, с коллегами Лениным, Троцким, Махно и Никифоровой, творят мировую революцию в Мексике. Ну, и нет сейчас в той же Италии предпосылок к приходу чернорубашечников к власти. Да и Германия вполне стабильна и даже на подъеме, а в Испании и Португалии в наши дни тишь да сонная благодать, пусть и бедная там благодать. Франция ещё долго будет приходить в себя после тотального ограбления, а сэра Уинстона Черчилля застрелила ирландская суфражистка, Царствие ей Небесное. Не повезло. Должен же был быть кто-то крайним, чтобы пустить Скотланд-Ярд по ложному следу?

И, извините, тот же Моонзунд я не проиграл. И Ромею завоевал. Да и революцию в России не допустил, в конце концов. Возможно ли это всё было бы без меня? Без лишней скромности скажу – вряд ли.

Всё смешалось в мире Облонских.

Такие вот у нас дела.

Я зевнул. Но сон не шёл. Философия не слишком помогала.

Помогало ли мне моё послезнание в здешней жизни? Сложный вопрос. Иногда – да, особенно в начале, но чаще не очень-то. Слишком уж изменилась окружающая меня реальность, да так, что я мог надежно прогнозировать разве что какие-то независящие от меня природные катаклизмы, типа грядущей великой засухи 1921–1922 годов или Большого крымского землетрясения года 1927-го. Это можно использовать, но и только…

А нужно править.

Это вам не на троне восседать и умное лицо делать, пощипывая фавориток за приятные места.

Есть такое выражение, очень верноподданническое: «Корона дарует мудрость её носящим». Конечно, всё это чушь собачья, данное сверкающее украшение ума носителю вовсе не добавляет. А вот послезнание – это уже совсем другой разговор. Даже если ты не можешь предугадывать практические события, ты всё равно знаешь тенденции на сто лет вперед и можешь предпринимать шаги на упреждение. Или используешь свои знания из будущего, вот как я использовал знания о развитии кондиционеров и какими они должны быть. Или вот те же бульдозеры, к примеру. Или солнцезащитные очки. Танки, самолеты, ракеты, РЛС. Да и много чего. Одни компьютеры, беспилотники и прочие спутники чего стоят! Пусть не всё мы сейчас готовы создавать, тем более массово, но мы, в отличие от прочих, понимаем, что это и для чего. И что-то уже используем в своих нуждах, пока остальные растерянно оглядываются вокруг. Даже асимметричное шифрование, используемое нами, тоже привнесено мной из будущего. Это вам не какая-то паршивая шифровальная машина «Энигма». Развитие техники на сто лет вперед – очень важное знание и важнейшее конкурентное преимущество в нашем опасном бизнесе, именуемом властью.

Новый затяжной зевок. Маша сладко спит, и будить её своими новыми ласками я не хотел. Хватит кошмаров прошлой ночи.

Почему-то вдруг предательски всплыли в памяти горячие сцены и страстные объятия Ольги Кирилловны Мостовской, матери моего старшего сына, приходящегося мне, по совместительству, еще и родным дедом. А сцены, скажу я вам, были весьма откровенными. Весьма и весьма! Не чета, конечно, Маше, но и Оленька была фантазерка ещё та. Очень уж она хотела захомутать великого князя. Впрочем, она его действительно страстно любила.

Да, без сомнения, и прадед любил Ольгу, раз его воспоминания о ней и их встречах так свежи в моей памяти до сих пор. А вот Наталью Брасову он действительно любил не слишком-то. Вспомнить толком и нечего. Серая унылая рутина обязанностей. Да и вообще, у блестящего гвардейского офицера, к тому же у родного брата царя, женщин было множество. Как и скандалов, с ними связанных. Особенно по молодости лет.

Словно почувствовав что-то непотребное в моих воспоминаниях, Маша нервно отвернулась от меня, переложив голову на свою подушку. А может, ей и приснилось что-то опять. Не буду тревожить её сон, она и так намаялась прошлой ночью.

Ах, милая моя горячая итальянка, пусть и ставшая русской. Ревность и страсть – у тебя всё в одном флаконе. Ужасная и прекрасная смесь. Прости меня, моя радость. Я тебе не изменял даже во сне. Память же прадеда стереть себе я не могу, уж прости. Впрочем, и в моём будущем любовниц у вашего покорного слуги было предостаточно. Всех и не упомнишь.

Что ж, я – циник. Маша более романтичная натура.

Натура, глядящая на звезды и мечтающая о них. Натура, готовая отправить на плаху или в пыточный подвал любого, кто встанет на этом её пути.

Осторожно целую её плечо и выбираюсь из постели. Все равно не спится.

Подойдя к перилам, закуриваю папиросу. Внизу раскинулось ночное море. Лишь навигационные огни да габариты «Полярной звезды» с кораблями охранения светились в ночи. Остров спал. Спало море. Небо над нами, казалось, тоже замерло. Одинокий полумесяц. Даже метеоров не видно.

Спали все.

Спала и Маша.

Почти полтора месяца я на Острове. И вновь пора было собираться в дальнюю дорогу, ибо викинга вновь звали в поход дела. Уже собирают великие конунги своих воинов, уже смолят моряки борта драккаров, уже штопают корабельные паруса. Гремят щиты и звенят кольчуги. Кузнецы уже выковали мечи для битвы, но упорно продолжают свою работу, ведь битв будет ещё много.

Обернувшись, долго смотрю на серебристую дорожку плывущей с востока луны.

Тишина.

Мир.

Мир, где нет победителей, но нет и проигравших. И Великая война, которая закончилась на год раньше срока. Но ничего ещё не окончено, лишь идет формирование новых блоков и союзов. Все готовятся к последней решающей схватке.

Схватке за мир во всём мире.

Большая война вновь близится.

Сколько у меня лет в запасе? Двадцать? Десять? А может, всего пять? Успею ли я подготовить Империю к новой мировой войне? Доживу ли вообще до неё? Столько всего ещё нужно сделать!

И какие фронты станут для нас основными в предстоящей битве? Европа? Ближний или Дальний Восток? Центр Азии? Африка? Средиземное море? Атлантика? Север? Индийский или Тихий океан? И, вообще, основные сражения развернутся на суше или на море? Строить нам в первую очередь армию или флот? С кем мы сцепимся в этот раз и в союзе с кем? Вопросов было намного больше, чем ответов на них.

А большая война уже стучалась в наши двери.

Уже схватились Румыния и Венгрия. Афганистан и Британия. Ирландия и Англия. Россия и Норвегия. Ромея и Карамания. Ожидает горяченького Монголия. Восточный Туркестан. Маньчжурия. Индия. Бирма. Тибет. Китай. Япония. Америка. Охвачены волнениями США, Канада, Австралия, Египет и Индия. В нашем Туркестане тоже сейчас неспокойно.

Лишь моя железная хватка удерживает сейчас Балканы от междоусобной войны. Пылает огнем революции и гражданской войны Мексика. Уругвай становится финансовым центром Южной Америки, напичканный золотом Банка Франции, золотом, украденным и вывезенным Ротшильдами. Бразилия, Аргентина, Чили копят силы.

Вновь пахнет порохом и ружейной смазкой. Башни главного калибра боевых кораблей уже движутся, выискивая цель.

Много-много заинтересованных сторон, делающих вторую серию Великой войны практически неизбежной.

Сильные теневые игроки, старые семьи и «молодые» миллиардеры. Их капиталам всего-то две-три сотни лет…

Мир замер. И я верю, что, Маша чувствует магнетизм момента. Оттого её кошмары и мучают.

Нет, пока вроде всё идет нормально. Насколько это вообще возможно, конечно.

Через месяц всё же запланирован саммит в Белграде, на котором лидеры Новоримского Союза подпишут несколько важных документов. Новую доработанную редакцию Устава НРС, как политического союза, новый договор об углублении интеграции внутри Новоримского экономического сообщества и ряд прочих бумаг по НРЭС и, главное, совместную декларацию о прекращении членства в Антанте, о роспуске Малой Антанты и образовании на её месте нового оборонительного союза – Организации стран Белградского договора. Создание ОСБД, во-первых, исключит возможные непонятки и терки с Германий вокруг каких-нибудь конфликтов с Францией, Бельгией и, как следствие с Британией. Во-вторых, демонстративная денонсация договора об Антанте, в девичестве бывшего франко-русским военным союзом, должна подтолкнуть Изабеллу Орлеанскую к принятию какого-то решения – к умным она или к красивым. Вступление в Новоримский Союз обеспечит Франции безопасность от Германии, а нет – так нет. Ищите других защитников и спонсоров. Америка, конечно, может быть хорошим спонсором, но спасти французскую метрополию от сокрушительного удара рейха американцы не смогут. Да просто не успеют. Британцам же сейчас точно не до отправки во Францию миллионного контингента. А сама гордая Франция против отборных частей Deutsches Kaiserliches Heer не выстоит даже месяца. Насколько я могу судить, опираясь на данные ГРУ, новый вариант плана Шлиффена—Мольтке уже практически утверждён.

Мы же были готовы дать гарантии, но, как известно, кто Изабеллу ужинает, тот её и танцует. Включение Франции в НРС имело определенные последствия, не очень-то приятные для Орлеана. Открытие таможенных границ. Включение в сферу координации стратегических заказов в рамках Союзплана НРЭС, включение французских войск в систему единого союзного командования на море, на суше и в воздухе, размещение военных баз на французской территории, включая колонии, и, главное, экономический доступ членов НРС на территорию французских колоний. Конечно, мы в этом случае берем на себя тоже ряд обязательств. Включая вступить в войну, если кто-то эти самые французские колонии попытается отжать.

Пойдет ли на это королева Изабелла? Посмотрим. Но вряд ли она хочет оставить своему сыну – императору Французской империи – эту самую империю без империи.

С другой стороны, США тоже не благотворительная организация. Мягко говоря. И в случае прямой войны Франции с Германией могут и «не успеть» в Европу, но зато «возьмут под охрану» вкусные французские колонии. Так что…

Определенный риск был и для нас. Франция экономически всё ещё сильнее России, и мы можем, в теории, попасть в неприятную ситуацию возврата к временам доминирования французского капитала, от которого я так старательно избавлялся два года назад. Но, во-первых, времена уже не те. Россия ощутимо окрепла, а, главное, Франция ещё более ощутимо ослабла. Во-вторых, речь идет не о двустороннем экономическом соглашении, при котором Франция нас, чисто финансово, сожрала бы даже сейчас, а о вступлении в Новоримский Союз, где уже сложились отношения, в том числе и хозяйственные, при том, что суммарный объем экономик НРС сейчас превосходит французский. Я пошёл даже на соглашение с кайзером о дружбе и прочем сотрудничестве, понимая, что экономически мы выстоим, хотя Германия сейчас намного круче Франции. В-третьих, присоединение Орлеана к НРЭС практически сразу почти удваивало наш ВВП и наши экономические возможности, ставя нас в один ряд со США, Германией и Великобританией. Опять же, французские колонии по всему миру давали нам возможность, в рамках Союза, гибче реагировать на все вызовы. Ведь впереди ещё и Великая депрессия, которую тоже никто не отменял, хотя её формы и сроки уже не так ясны для меня.

В общем, определенный интерес у нас был, в том числе и к французскому флоту, который, став составной частью Объединенного флота НРС, вполне мог нам подсобить в наших задачах. К тому же членство Франции в НРС делало сговорчивее и Германию, принуждая её обратить основную экспансию во вне Европы. Но пока элиты Орлеана колебались, а с ними колебалась и королева Изабелла. Что ж, посмотрим.

Что ещё-то?

В Румынии Кароль II готовит земельную и прочие реформы по нашему образцу. Как, по мне, он торопится, ещё недостаточно укрепив свои позиции, но мой двоюродный зять (или кем он там мне приходится?) спешил воспользоваться ростом своей популярности и успехом на фронтах и применить ту же мою тактику создания революционной ситуации после объявления реформ, при которой элиты будут четко понимать, что случись что-нибудь с монархом, и народ их всех просто сметёт революционной волной. В результате элиты потеряют не часть, а буквально всё. Возможно, даже вместе со своими глупыми головами. Что ж, у меня в России получилось, хотя не без проблем. Были и заговоры, были и попытки меня грохнуть. Ну, это дело такое, работа на должности монарха вообще весьма нервная и вредная для здоровья. Молоко нам надо за вредность бесплатно давать, как сказал булгаковский и. о. царя Иван Васильевич. Так что, даст бог, прорвемся.

В Венгрии бои идут с переменным успехом, но уже виден перелом в войне за Трансильванию. После взятия Сибиу у мадьяр сильно ухудшилась логистика и возникла угроза окружения Трансильванской группировки. Более того, падение Тимишоары обеспечивало выход румынских войск на оперативный простор с угрозой прямого наступления на Будапешт. В силу этого венгры были вынуждены оставить Брашов и начать переброску войск из Трансильвании. Видя такое дело, тут же начали бузить хорваты и словенцы, оттягивая на себя часть венгерских сил.

Нет, Германия, конечно, помогала венграм, но одновременно и неофициально напоминала, что открытого вмешательства в войну не будет. Как не будет и официального вмешательства в конфликт войск Новоримского Союза, дабы избежать большой войны в Европе. В общем, оружия и денег дадим сколько надо, добровольцами поможем, но воюйте сами. А учитывая, что в рядах румынской армии воевали «добровольцы» из Единства, Сербии, Италии и Болгарии, то положение охваченной беспорядками, очагами гражданской войны и сепаратизмом Венгрии было незавидным.

Что ж, Вильгельм II пока выполнял свои обязательства, которые он взял на себя в Цюрихе. Как, впрочем, и я. На кону стояло слишком много, чтобы ссориться из-за Венгрии.

В Афганистане наши ЧВК вместе с местными союзниками довольно успешно воюют против британцев, постепенно продвигаясь в Белуджистан. Дикая война, туземные племена. Конечно, основным костяком обеих противоборствующих армий были русские «наёмники» и британские солдаты, но и наши и британцы скорее выступали всё больше советниками и координаторами действий афганских и индийских войск. Только со стороны Афганистана было выставлено около двухсот тысяч человек. Впрочем, и индусов было не сильно меньше. Другое дело, что к войне в горах они, в отличие от тех же пуштунов, были приспособлены значительно меньше, а собственно британских войск было крайне мало, англичанам приходилось растягивать свои силы на поддержание хотя бы подобия порядка в Британской Индии, которая гудела словно растревоженный улей. И далеко не все индусы были согласны с концепцией мирного сопротивления.

А перебросить войска англичанам было неоткуда. Войска Метрополии были заняты в Ирландии, которую Лондон терять не желал, хотя давно уже не контролировал большую часть Зеленого острова. Да и в самой Великобритании было достаточно беспокойно – забастовки сменялись протестами, митинги нередко выливались в погромы, ну и прочие прелести, ведь ситуация в экономике Британии была достаточно плачевной. Великая война подорвала силы Туманного Альбиона, но не принесла никаких практических дивидендов и экономических выгод. Росла безработица. Росли цены. Жизнь катастрофически дорожала. Радикализация настроений происходила прямо на глазах, а новое правительство Ллойд Джорджа мало что могло сделать в такой ситуации.

Ирландию отпускать не хотели, а ирландцев в Британии просто били, вспоминая бомбардировки городов Туманного Альбиона, ведь взлетали германские аэропланы именно с аэродромов острова Святого Патрика. Так что огромное число ирландцев в самой Британии всё больше и больше собирали чемоданы и отправлялись в Америку.

Вашингтон, кстати, весьма давил на Лондон по поводу «прав наций на самоопределение» и, главное, по поводу свободного доступа американских товаров и капиталов в колонии Соединенного Королевства. Африка и Индия очень интересовала деляг Уолл-стрита.

В Канаде и в Австралии тоже было тревожно, и правительство не очень стремилось отправлять свои силы в далекие края за британские интересы, ведь солдаты в любой момент могли понадобиться дома. Собственно, они и требовались всё чаще и чаще.

Египет бурлил куда сильнее Индии. Да так, что перестрелки и целые бои на улицах городов случались регулярно, а атаки на британские патрули на проселочных дорогах заставили англичан резко увеличить численность каждого патруля. Фактически британцы передвигались по Египту лишь в составе военных конвоев, и надежно контролировали лишь зону Канала и Александрию.

В общем, была у меня неслабая надежда на то, что доблестным афганским воинам удастся опрокинуть британцев и добиться не только независимости самого Афганистана в очерченных британцами границах, но и вернуть в состав королевства и весь Белуджистан. А почему бы и нет, собственно? Британских сил мало, всего шестьдесят тысяч англичан на всю Индию. Снабжение плохое, а конницы мало, в то время как от нас потоки грузов, техники и вооружений шли афганцам постоянными караванами, да и людей, помимо ЧВК, отправлялось немало. В том числе и «контрактников», набранных из народов Туркестана и Османии с Караманией. Да и среди мусульман Ромеи находилось порядочно горячих голов, желающих отправиться на войну за дело Пророка. Не бесплатно, разумеется. Очень не бесплатно. Но мы не скупились. Чем больше горячих голов от нас уедет, тем меньше их у нас останется. Да и почему бы им не сложить свои головы за столь полезное для нас дело?

Отдельный Корпус жандармов, кстати, докладывал о возникновении среди мусульман некого движения или даже секты, ставящей перед собой цель возродить «истинную державу осман» как раз на землях Белуджистана. Фантастическая по идиотизму идея, но я велел не препятствовать и обеспечить отправку всех адептов в этот самый Белуджистан. Пусть потом местные сами с ними разбираются.

Короче говоря, британцы отступали, цепляясь за крепости и горные перевалы, но война явно шла не в их пользу. Даст бог, уже в этом году мои солдаты омоют свои сапоги в волнах Индийского океана. Конечно, Лондону появление нас прямо в виду Индии совсем не понравится, но пока что они мало что смогут сделать. Я же очень хотел получить оперативные базы для действий и базирования эскадр Южного флота Единства на теплых берегах. Уже заключен договор с Римом об аренде куска Итальянского Сомали для строительства нашей военно-морской базы. Такую же базу я хочу построить и в Белуджистане, протянув туда железку из нашего Туркестана. И особые виды я имею на Сиам и его морское побережье Андаманского и Южно-Китайского морей. И на военно-воздушные базы в этих странах. Очень уж мне не нравилось, что Тихоокеанский флот ограничен в своих действиях, как климатом, так и самой Японией. А если вдруг что, то…

Нет, сценарий катастрофы русско-японской войны мне совершенно не хотелось повторять. Да и вообще, сама возможность для нас блокировать судоходство не только через Суэцкий канал, но и через Сингапурский и Зондский проливы дорогого стоила. Но для этого всего нужен был флот. И немалый. И тут надо иметь в виду флоты Великобритании и США, поскольку наше усиление в регионе не понравится никому из них.

А океанский флот – это авианосцы и корабли сопровождения. И много-много дальних подводных лодок. А это деньги. Просто огромные. Чудовищные. С другой стороны, я был уверен, что после выхода в Средиземное море и после создания Ромеи нас в покое не оставят. Ближний Восток слишком лакомый кусок, чтобы нам его просто так отдали, да и конфигурация Новоримского Союза делала его едва ли не доминирующей силой на Средиземноморье. Особенно с учетом ослабления Франции. Опять же, наше повышенное внимание к Сибири и Дальнему Востоку тоже не останется без внимания сильных мира сего.

Что ж, за экспансию нужно платить. Но и не осуществлять экспансию я не мог. Империя – это вопрос желудка, как говаривал Сесил Родс. Точнее и не скажешь. А у меня каждый год прибавляется по пять миллионов голодных желудков.

ПЯТЬ МИЛЛИОНОВ. КАЖДЫЙ ГОД.

Голодных. Неграмотных. Неустроенных. Наши деревни просто не в состоянии их накормить и обустроить. Просто не хватит земли на всех. А впереди два года засухи. Если не держава, то знаменитый голод в Поволжье (и не только) не минует и нас в этой реальности. Такие вот у нас дела.

Затягиваюсь и выпускаю клуб дыма.

Усмехаюсь.

Да, господин Самуил Габай, воспользовавшись моим Высочайшим благоволением и получив доступ к обширным табачным ресурсам бывшей Турции и Балкан, сумел создать целую торгово-производственную империю, а его папиросы «Герцеговина Флор» стали в результате просто исключительно хороши. Хотя я курил мало и старался всё же избавиться этой пагубной привычки, но пачка папирос и спички всегда лежали на террасе.

Конечно, «Табачный дом Самуила Габая, поставщика двора ЕГО ВСЕСВЯТЕЙШЕСТВА И ВЕЛИЧИЯ», требовал немалых инвестиций, но я считал дело достаточно перспективным и денежным. Ведь доходов от казенной монополии на спирт на все хотелки моей августейшей жены категорически не хватало – учебные заведения, больницы, приюты и прочие подопечные ведомств императрицы Марии съедали просто прорву средств, и Маша каждый раз требовала увеличения ассигнований.

Даже вчера, во время конной прогулки.

В конце концов, не на новые же шмотки себе она их тратит и не на брюлики. На такие мелочи у неё и карманных денег предостаточно. Нет, ей нужны десятки и сотни миллионов золотых рублей. Не больше, но и не меньше.

Что ж, слесарю – слесарево, а кесарю – кесарево.

Даже если это кесарисса.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. АЛТАЙСКАЯ ГУБЕРНИЯ. НОВОНИКОЛАЕВСКИЙ УЕЗД. СЕЛО БЕРДСКОЕ. 25 июля 1919 года

Что ж, позади приветственные речи, позади молебен и прочие формальности. Позади аудиенция верноподданнической делегации лучших людей не только Новониколаевска, но и всей губернии.

Позади у меня был Ташкент, где я имел продолжительную встречу и долгий разговор с дядюшкой Николаем Константиновичем, моим Туркестанским наместником. Разговор вышел обстоятельный. Речь шла о расширении работ по орошению, которые раньше дядя проводил за свой счет. Разумеется, это было, как говорят американцы, «при прошлой администрации», сейчас же я старался дать всё, что только возможно. Нам предстояло строительство большой железной дороги через Туркестан и Афганистан до самого берега Индийского океана, где предполагалось строительство не только военно-морской базы, но и большого торгового порта. Грузы из Европы могли попадать в этот регион не только через Ромею, но и через Афганистан. Нужно ли говорить, что еще не завоёванный афганцами порт Ормара уже был согласован к передаче Единству в аренду на 99 лет? Король Аманулла Первый не слишком противился, логично полагая, что имея там свой порт и базу, мы куда охотнее будем прикрывать его королевство с юга и со стороны Индии. К тому же это не слишком уж большая цена за независимость и значительное приращение территории, как мне кажется.

Что касается самой дороги и порта, то кайзер Вильгельм проявил к этой идее нешуточный интерес, готов был вкладывать чрезвычайно серьезные инвестиции и намекал на концессию. Что ж, его понять можно, раз уж идея строительства железной дороги Берлин—Багдад, с перспективой выхода в Персидский залив, накрылась медным тазом, то сама возможность получить доступ к такому транспортному коридору не могла не захватывать дух в Германии. Опять же вожделенная Индия совсем рядом. Как тут удержаться от инвестиций?

Так что, возможно, в этой истории Афганистан не будет влачить настолько жалкое существование, как в моём времени. Впрочем, при советской «интервенции» там строились школы и больницы, женщины ходили в европейской одежде и не испытывали никаких притеснений. Увы, потом пришли талибы в тапках, и всё пропало, спасибо американцам, создавшим эту контору, давшим им денег, оружия и все, что полагается в таких случаях.

Не знаю, возможно, я плохой колонизатор, но тоже всячески даю возможность народам и элитам вписаться в единую имперскую общность. По всей Ромее, да и в Османии с Караманией, строятся школы, больницы, приюты. Имея проблемы с продовольствием в Ромее, мы отправляем целые караваны в ту же Османию, а мой римский тесть подкармливает турок Карамании. Конечно, мы заботимся о том, чтобы голод не заставил местных отправиться за едой к нам, но не проще было бы местных просто перестрелять? Американцы, как и те же британцы, с местными так и поступали, освобождая жизненное пространство для своих колонистов.

Хотя нет, я не советское руководство Политбюро ЦК КПСС. Я прагматик, лишенный идеологических тараканов. Вспоминаю тезис из истории:

«Однажды президент США Рузвельт заметил кровавому и беспринципному диктатору Сомосе, что жизнь в Никарагуа недемократична, на что тот ответил:

– Демократия в моей стране – это дитя, а разве можно давать младенцу всё, что он попросит? Я даю свободу – но в умеренных дозах. Попробуйте дать младенцу горячего пирога с мясом и перцем – и вы его убьёте.

Тогда-то Рузвельт и произнёс свою знаменитую фразу:

– Сомоса, может быть, и сукин сын, но он наш сукин сын».

Да, интересы Единства и НРС для меня выше всяких идеологических догматов. И точно не позволю догматам мешать моим целям. В этом плане я вполне солидарен с китайскими коммунистами, которые использовали капитализм и рынок с целью расширения своего влияния и своего могущества. Идеология им в этом деле ничуть не помешала, как она не помешала тем же большевикам брать деньги на революцию от любых дураков. Как там говорил Ленин? «Капиталисты продадут нам веревку, на которой мы их и повесим?» Советскому руководству этой гибкости в своё время и не хватило. Нобелевскую премию мира им за это. Выродились товарищи.

Нет, я не марксист, равно как и не «любитель французской булки». Равно как и не либерал. Я циник и прагматик. Мне безразлична идеология и какие-то там постулаты любого «единственно верного учения». Хоть с туалетными ёршиками там ходите. Моя цель – величие России. И мне плевать на то, что во время движения экспресса по магистрали прогресса на рельсы кто-то выйдет, пытаясь тем самым остановить поезд. Это выбор этого самого «кое-кого». Экспресс не остановится. Не стой под стрелой, как говорится.

А ещё я – русский офицер. Офицер, страшно сказать, в каком поколении. И честь в служении на благо Отчизны, не так ли?

Кладу первый камень нового города. Звучат здравицы и приветственные крики. Общественность заходится верноподданническим восторгом.

Зазвучал Гимн:

Священный Союз России-Ромеи,

Величие и слава на все времена!

Единство народов, единство империй,

Один император – едина страна!

Поднимаюсь на деревянную трибуну. Улыбаюсь и склоняю голову, приветствуя собравшихся.

– Дамы и господа! Сегодня у нас знаменательный, не побоюсь этого слова – великий день! Сегодня мы закладываем первый камень новой столицы Сибири. Здесь будет новый город, который я нарекаю Новым Царьградом!

Я говорил, говорил, в меру пафосно, в меру цветасто, а сам оглядывал местность, отлично видимую мне с моей высокой трибуны. Высокий берег, место слияния Оби и Берди. До Новониколаевска, именовавшегося в моё время Новосибирском, порядка тридцати километров по прямой. По железной дороге, конечно, до моста через Обь на несколько километров дальше, но не критично, в любом случае до Транссиба рукой подать. Конечно, судоходство по рекам здесь, мягко говоря, сезонное, но железка не даст городу остаться без подвоза всего необходимого. В любом случае, я не предполагал создавать на месте села Бердское мегаполис в несколько миллионов человек. Для этой задачи вполне подходит сам Новониколаевск, мне же нужна была новая административная столица и научный центр, а вовсе не место скопления заводов, фабрик, пароходов и прочих шныряющих деляг.

Разумеется, я пока никому лишнему не говорил, что основал сегодня новую столицу Единства. Столица России пока останется в Москве, столица Ромеи в Константинополе, но главную столицу ВСЕГО я хотел перенести подальше на восток, логично полагая, что за столицей потянутся и деньги, и переселенцы, и промышленность. Весь огромный регион за Уралом нам нужно было срочно развивать, ибо мы не слишком-то далеко продвинулись в этом вопросе со времен русско-японской войны, а мало ли что, и что тогда?

Новый Царьград достаточно близок к Дальнему Востоку, но одновременно достаточно удален, и еще долго будет достаточно удален от дальних бомбардировщиков любого противника, хоть на западе, хоть на юге, хоть на востоке. Даже до границы с Китаем почти семьсот километров, но Монголии и Восточному Туркестану мы сватали независимость и союз, что дало бы нам возможность отодвинуть внешнюю границу Союза ещё на тысячу километров от новой столицы.

Обь-Енисейский канал планировалось серьезно расширить и углубить, дабы дать возможность частично разгрузить на этом участке Транссиб, и не занимать его перевалкой местных грузов. А увеличение судоходства по Оби и Енисею даст толчок к развитию всего региона…

Я продолжал свою речь, когда заметил, что мой адъютант полковник Качалов делает мне знак, что получено важное сообщение. Закругляюсь. Через минуту, спустившись с трибуны, уже разрываю бланк телеграммы.

Твою же мать!!!

Тихо говорю адъютанту:

– Вот что, голубчик. Пока я тут с отцами города опрокину рюмочку за это дело, срочно передай полковнику Кононову, чтобы готовил «Империю» к срочному вылету. Мы возвращаемся в Константинополь.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. ВОСТОЧНАЯ РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ. МРАМОРНОЕ МОРЕ. ОСТРОВ ХРИСТА. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ. 25 июля 1919 года

Бледная, как смерть, Маша почти вбежала в библиотеку.

– Ты здесь. Еле тебя нашла.

Ольга Николаевна отложила книгу и удивленно спросила:

– Ты меня искала? Что стряслось?

Императрица открыла было рот, но смогла лишь произнести:

– Вот.

Ольга поднялась из кресла и прочитала бланк телеграммы. Несколько секунд она стояла недвижимо, глядя в бумагу остекленевшими глазами, а потом, выронив её, громко, по-бабьи, завыла, прижав руки к своему лицу. Маша поспешно обняла рыдающую девушку, не зная, что делать и что говорить. А что тут скажешь? Что?

Оля рыдала, повторяя сквозь душащие ее горло слёзы лишь одно слово:

– Кароль… Кароль… Кароль…

Внезапно её плач прекратился, и она охнула, схватившись за живот. Маша быстро спросила:

– Что, Оленька? Что? Не молчи!

Лицо той лишь исказилось от новой муки. Императрица усадила её на диван и выбежала из библиотеки с криком:

– Улезко-Строганову в библиотеку! Срочно! У нас, похоже, роды!

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. ОМСКАЯ ГУБЕРНИЯ. БОРТ № 1, ДИРИЖАБЛЬ «ИМПЕРИЯ». 25 июля 1919 года

Автомобиль Кароля расстреляли прямо посреди Бухареста. Ещё предстоит разобраться, как так получилось, что его кортеж ждали, хотя, по правилам безопасности, они должны были держать актуальный маршрут в тайне и постоянно его менять. Вызывает вопрос и наличие всего одного автомобиля с охраной, хотя должно быть минимум четыре. Четыре одинаковых, а не два разных.

В общем, вопросов было множество. Понятно было одно – Кароля профессионально подставили. Чистая подстава. И это не румынский почерк, хотя без румын там никак не обошлось. Кто? Немцы? Британцы? Больше похоже на последних, но не факт.

А факт в том, что убийство короля Кароля II кардинальным образом меняло все расклады. Кардинально. Мы теряли контроль над Румынией. Ольга теперь никто. Так, чисто формальная вдовствующая королева. Почти наверняка в эмиграции, то есть в Ромее или где там она пожелает жить. Не суть. Наследника нет. Вернее, наследник есть, но это брат Кароля – Николай. А Николая довольно серьезно держали за жабры всякого рода бояре и прочая высшая аристократия, которым мы вовсе не друзья. Нет, как рынок, мы, может, и хороши, но наши идеи освобождения, а главное, наша успешная земельная реформа им были поперек горла. Они скорее под немцев лягут. А это чревато не только потерей Румынии и войной с Германией. Да и вообще…

Ах, Кароль-Кароль. Говорил же я ему, что он торопится, но… Что тут сказать, я сделал то же самое, только быстрее. Впрочем, я перед этим не потерял полгода, не решаясь на хоть какие-то реформы. Вопрос земли был в Румынии не менее, а может, и более острым, чем у нас. Страна во многом гористая, а основные латифундии принадлежат отнюдь не крестьянам. Они потому и пошли воевать, что рассчитывали на то, что ветеранам дадут участки земли в присоединенной Трансильвании.

Ладно, что уж тут после драки кулаками махать и посыпать голову пеплом.

Но ситуация действительно была препаршивейшая.

Киваю адъютанту:

– Подготовьте приказ о приведении войск Одесского военного округа в полную боевую готовность. Войска на наших базах в Румынии поднять по боевой тревоге. Графу Слащеву сигнал «Орион-2». Генералу Дитерихсу…

Ко мне быстро подошел радист-шифровальщик и протянул бланк.

Хм…

– Генералу Дитерихсу выйти на контакт с генштабом Румынии. Пусть предупредит их, что, если потребуется, мы окажем братскому румынскому народу помощь в восстановлении законности и порядка. В общем, пусть не дергаются.

Качалов козырнул и исчез.

Что ж, сюжет закручивается и закручивается лихо. Известие о начале родовых схваток у Ольги вносило в головоломку новый непрогнозируемый элемент. Я оказался на распутье. Крепком таком распутье. Что мне делать?

Если бы не известие от Маши, то я бы всячески давил на Румынию, приводя местные элиты в чувство, одновременно пытаясь выстроить отношения с новым королем Николаем. Это было бы непросто, но это очевидный план действий. Теперь же…

Появилась в уравнении куча неизвестных. Когда Оля родит? Это может быть долгим процессом, а счет идет если не на минуты, то на часы точно. Кого родит Ольга? Мальчика или девочку? От ответа на этот вопрос зависит почти всё. Если Николая провозгласят новым монархом Румынии, то мне трудно будет что-то менять без гражданской войны.

Мальчика или девочку? Аппаратов УЗИ у нас нет, и до момента родов я не узнаю ответ. Да и, вообще, рожать на месяц раньше срока – это не совсем здорово. Даже в моём времени, а уж тут, с местным уровнем медицины…

И я безнадежно испорчу отношения с Николаем, давя на него. Но я и не знаю, насчет чего давить? Мальчик или девочка? Выживет ли? Нет ли гемофилии? Вроде не должно быть, но мало ли. Ладно, это второй вопрос, решим по мере поступления. Мальчик или девочка? Когда Оля родит?

Если бы я был в Бухаресте, то смог бы, наверное, как-то удержать ситуацию под контролем, но они там наверняка торопятся.

Лететь двое суток.

Не удивлюсь, что дату расстрела Кароля подгадали как раз к моменту, когда я окажусь так далеко от места событий. Может, и так.

Но что делать-то?

Сажусь в кресло и некоторое время сижу недвижимо, закрыв глаза. Что ж, выхода нет.

Придется идти ва-банк.

Глава 2

«Только массовые расстрелы спасут Родину»

«Дорогой Николай!

Глубоко потрясен той трагедией, которая произошла с твоим царственным братом. Прими мои самые искренние соболезнования. Позволь от твоего имени передать соболезнования от всех верных подданных румынской короны теперь уже вдовствующей королеве Ольге.

Заверяю тебя во всесторонней поддержке Румынии со стороны Единства и всего Новоримского Союза, равно как мы окажем полную и однозначную поддержку вдовствующей королеве Ольге и новорожденному королю Румынии Михаю Первому.

Официальное заявление Королевского двора будет сделано позже. Через два дня я буду в Бухаресте и привезу с собой Ольгу и Михая. Как ты понимаешь, Ольге необходимо прийти в себя после родов.

Готовь подданных к принесению присяги верности Михаю I.

P. S. Отдельно поздравляю тебя с рождением племянника.

Прими и проч.

Михаил

Борт дирижабля «Империя»

25.07.1919 г.».

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. ОМСКАЯ ГУБЕРНИЯ. БОРТ № 1, ДИРИЖАБЛЬ «ИМПЕРИЯ». 25 июля 1919 года

Я глядел в панорамный иллюминатор. Внизу медленно проплывали пейзажи.

Медленно. Слишком медленно. Невыносимо медленно.

Как мне не хватает быстрых лайнеров моего времени. Двое суток тащиться по небу, в то время как обычный пассажирский самолет преодолевает это расстояние за шесть часов.

Впрочем, всё это пустое.

Как отреагирует Николай на мою «липу»? Поди знай. Это может ускорить процесс провозглашения его новым королем, а может он проявит определенную осторожность, выждав пару дней. Пока там особой активности моя разведка не отмечает, но люди Слащева наготове, да и прочие силы готовы выступить. Наверняка Николаю уже доложили, что наши войска в Одесском военном округе приведены в полную боевую готовность. А может, генералы ему и не доложили, дабы не испугать его.

Эх, знать бы, когда Оля и вправду родит. И кого именно родит. Если родится девочка, то, что ж, скажу Николаю, что что-то там напутали и меня неправильно информировали, а я на расстоянии в четыре с лишком километров проверить сам это не мог никак. Ну, типа, извиняюсь, пью за твое здоровье и всё такое прочее. А если мальчик, то, вероятно, всё у нас хорошо.

Если выживет младенец, конечно. Роды в восемь месяцев – это нехорошо.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. ВОСТОЧНАЯ РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ. МРАМОРНОЕ МОРЕ. ОСТРОВ ХРИСТА. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ. 25 июля 1919 года

Роды шли тяжело. Маша, как и все доктора, одетая в медицинский комбинезон и маску, вот уже несколько часов держала за руку Ольгу, приговаривая успокоительные слова и промакивая лоб и лицо роженицы от пота.

– Тужься, Оленька, тужься. Ничего страшного. Я сама через это прошла. Дважды. Так что успокойся, не нервничай. Дыши. Тужься.

Лицо Ольги перекосилось, и она мучительно закричала.

– Держись, девочка, держись. Давай еще постарайся. Головка уже видна. Тужься.

Это уже Улезко-Строганова проводит необходимые манипуляции, стараясь ускорить роды.

Маша бережно промакивает лоб и заботливо смотрит в глаза Оленьке. Невзирая на то, что та была на целых шесть лет её старше, она всё равно чувствовала себя словно мать над ребенком. Возможно, потому что она являлась тут хозяйкой, а Ольга была гостьей, а может, действительно потому, что она в самом деле мать и уже имеет двух прелестных деток, а для Оли это первые роды, да ещё в такой ужасной ситуации, в которой её подопечная оказалась.

– Тужься-я-я…

– А-а-а-а!!..

Улезко-Строганова мастерски выхватила младенца и звонко шлепнула его по попке. Палата огласилась детским криком.

Лейб-акушерка показала ребенка ошалевшей от страданий, но счастливой новоиспеченной матери.

– Ваше величество, поздравляю вас. У вас – мальчик.

У Оленьки покатились слезы от счастья.

– Мальчик… Слава Тебе, Господи! Мальчик…

Улезко-Строганова обратилась к императрице:

– Государыня, не соизволите ли перерезать пуповину?

Маша кивнула и взяла в руки длинные ножницы. Сделав дело, она отдала инструмент кому-то из ассистентов, а лейб-акушерка немедленно приложила дитя к груди матери.

Ольга счастливо и бережно обнимала малыша. Затем она обратила свой взор на царицу и сказала:

– Мария Викторовна, могу ли я вас официально просить стать крестной матерью моего сына?

Маша слегка озадаченно посмотрела на неё. Вообще, по плану, крестным должен был стать Миша, а муж и жена не могут быть крестными одного и того же ребенка. Но, с другой стороны, как говорят в математике, от перемены мест слагаемых сумма не изменится.

– Хорошо, Оленька, я согласна.

Та благодарно улыбнулась и кивнула:

– Спасибо, Маша.

– Как ты его назовешь?

Ольга вздохнула, погрустнев, и, опустив взгляд на сына, ответила:

– Михай. Так хотел его назвать мой Кароль.

* * *

Маша обеспокоенно смотрела на лейб-акушерку.

– Клавдия Петровна, умоляю, ответьте, по вашим прогнозам, ребенок выживет?

Улезко-Строганова сделала неопределенный жест.

– Не стану лгать вам, государыня, но положение серьезное. Младенец не доношен и весьма слаб. Прогнозы у меня неутешительные, откровенно говоря. Но мы сделаем всё возможное и даже невозможное.

– Спасибо, Клавдия Петровна. Если от меня что-то требуется…

Та лишь вздохнула.

– Ах, государыня, чем тут поможешь. Ближайшие часы будут критическими. Повторяю, мы сделаем всё возможное и невозможное. И… – Улезко-Строганова запнулась, но затем, оглянувшись и убедившись, что рядом никого нет, закончила: – Государыня, людская молва говорит, что ваши молитвы чудодейственны. Если это так, помолитесь Богородице за здравие младенца. Нам её помощь будет сейчас весьма и весьма кстати.

Она развернулась и решительно зашагала прочь от ошеломленной Маши.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. ОРЕНБУРГСКАЯ ГУБЕРНИЯ. БОРТ № 1, ДИРИЖАБЛЬ «ИМПЕРИЯ». 25 июля 1919 года

Получив известие от Маши, я с чувством перекрестился на образа в углу кабинета. Что ж, пусть ребенок слаб, но пока жив, и, главное, что это мальчик. Значит, мой блеф наполняется содержанием и всё больше походит на товар, который реально продать, прости, Господи, меня за такие сравнения.

А если серьезно, то, хотя ещё ничего не решено, наши шансы сделать королем Михая серьезно растут, если верить докладам из Бухареста. Известие о рождении наследника еще до смерти его царственного отца смутило многие умы в столице Румынии, и они выбрали тактику острожного ожидания. Ах, малыш-малыш, только выживи!

Я вновь перекрестился.

– Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй младенца Михая, ниспошли ему здравие и благословение Твоё…

По канонам церкви, нельзя молиться за некрещеного, но какое это имело значение сейчас? Бог, если он есть, милостив…

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. ВОСТОЧНАЯ РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ. МРАМОРНОЕ МОРЕ. ОСТРОВ ХРИСТА. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ. ДОМОВАЯ ЦЕРКОВЬ РОЖДЕСТВА ПРЕСВЯТОЙ БОГОРОДИЦЫ. 26 июля 1919 года

Маша молилась. Молилась горячо, как молилась в своё время за исцеление Миши в те страшные дни, когда её любимый умирал в Москве, кашляя кровью и задыхаясь от «американки». Как молилась за исцеление Миши, сестры Джанны и сына её мужа мальчика Мишки, когда они все трое умирали в Риме от всё той же «американки».

– Пресвятая Богородица, если правда, что мои молитвы могут помочь, помоги, на коленях умоляю тебя! Не из гордыни прошу, не за себя прошу, за чадо сие. Умоляю, помолись Сыну своему, пусть смилостивится и ниспошлет исцеление младенцу! Я обещала стать его крестной матерью, не отнимай у меня ребенка, Христом Богом умоляю тебя, Пресвятая Богородица…

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. ВОСТОЧНАЯ РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ. МРАМОРНОЕ МОРЕ. ОСТРОВ ХРИСТА. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ. 26 июля 1919 года

Маша взволнованно посмотрела на выходящую из дверей Улезко-Строганову и поспешила ей навстречу.

– Ну что, Клавдия Петровна?

Та устало опустила маску на подбородок.

– Мальчик слаб, но жить будет.

Императрица облегченно выдохнула и перекрестилась. Затем сказала благодарно:

– Спасибо вам, Клавдия Петровна. Спасибо за всё.

Улезко-Строганова посмотрела в её опухшие глаза, скользнула взглядом по потрескавшимся губам царицы и кивнула.

– И вам спасибо, государыня. За всё.

РУМЫНИЯ. БУХАРЕСТ. КОРОЛЕВСКИЙ ДВОРЕЦ КОТРОЧЕНЬ. 28 июля 1919 года

– Насколько я понимаю, Михай родился на несколько часов позже, чем погиб Кароль. Цепочка наследования прервалась. Так что…

Качаю головой.

– Официально Михай родился за час до убийства Кароля.

Николай усмехнулся.

– Ну, официально – это дело такое. Написать можно всё, что угодно. На момент гибели брата не было никаких сведений о рождении наследника.

– Это не аргумент. Новости поступают с естественной задержкой. Даже такие важные. Там же, в родильной палате, не стояли репортеры мировых новостных агентств.

Брат покойного короля фыркнул.

– Но и свидетелей-то нет, верно? Я имею в виду, независимых свидетелей. Роды были на острове Христа, и там, кроме ваших людей, никого не было. Поэтому заявленное время рождения Михая можно воспринимать весьма и весьма условно. А посему…

Хмурюсь.

– Что «посему»?

Тот как-то нервно рассмеялся:

– Как говорят в таких случаях, Сократ мне друг, но истина дороже. Румыния и, в первую очередь, элиты не примут Михая. Тем более не примут Ольгу. Кароль вел весьма опрометчивую политику, раздражавшую элиты и даже ставившую её интересы под угрозу. За что и пострадал. Но он был король. Настоящий. Ольга же…

Он сделал некий жест, символизирующий эфемерность.

– Посему…

Мне это уже порядком надоело, и я пошел в жесткое наступление. Пора было расставить все точки над «i».

– Николай, я хочу, чтобы ты посмотрел на вещи трезво. Пример Венгрии у тебя перед глазами. Надеюсь, что ты понимаешь: успехи вашей армии связаны не только с доблестью ваших солдат, но и с тем, что все соседи Венгрии пришли к консенсусу относительно неё и её будущих границ. У нас, в России, есть выражение: «Вход – рубль, выход – два». Это значит, что войти куда-то очень сложно, а выйти практически невозможно. Это касается и Новоримского Союза. У нас очень большие интересы в Румынии. Ваше королевство это и поставщик продовольствия для Ромеи, и территориальный щит всё той же Ромеи, и земля, через которую проходит магистраль Москва—Константинополь. Жизненно важная для нас магистраль. И я никогда не вмешивался во внутренние дела Румынии, и, надеюсь, что впредь мне не придется этого делать. Но если что-то из происходящего в Румынии поставит под угрозу наши интересы, то знай – Румынию порвут на куски, как рвут сейчас Венгрию. Желающих округлить свои границы за ваш счет предостаточно, и мне стоит просто кивнуть. Нам-то от вас много не надо, только безопасность магистрали, но вот другим… Я уж не говорю о том, что в этом случае отбитая у венгров Трансильвания станет независимым королевством, а юный король Михай I Трансильванский будет слать тебе в Бухарест большие приветы, выражая всяческое сочувствие и глубокую озабоченность. Я слов на ветер не бросаю, ты меня знаешь.

– Это угроза?

– Обещание. В конце концов, ты патриот своего Отечества или нет? Да и нужен ли тебе этот трон? Насколько я знаю, ты от него всячески всегда отказывался. И да, ты же помнишь, что Единство и весь Новоримский Союз признают королем Михая? Его признает и Германия, вот увидишь. Так что подумай над этими фактами.

Николай мрачно слушал мои доводы. Я давил:

– Послушай, взвесь на весах перспективу судьбы гонимого судьбой и соседями короля-изгнанника, которого неизбежно и очень быстро сбросят с трона свои же, поскольку нужно будет найти виновного во всех бедах, и блестящую судьбу уважаемого члена регентского совета, дяди короля процветающего Соединенного Королевства Румынии и Трансильвании, пользующегося поддержкой и любовью народа, уважаемого во всей Европе?

Собеседник поднял брови.

– А почему Соединенного Королевства Румынии и Трансильвании, а не просто Румынии?

– Потому, друг мой, а я надеюсь, ты не против, чтобы я тебя таковым считал? Так вот, друг мой, я хочу гарантий. Если случится что-то непотребное в Бухаресте, то личная уния с Трансильванией будет мгновенно расторгнута, Трансильвания станет независимым королевством, а наши войска там не дадут вам ничего с этим поделать. Впрочем, Румынию в этом случае больше будет заботить её собственная судьба, не так ли? Ведь вы будете заняты увлекательной войной со всеми соседями по кругу, которые будут от вас отрывать кусок за куском. Вам никто не протянет руку помощи, помни об этом. Впрочем, это уже второй вопрос. В конце концов, ты хочешь создания Великой Румынии или нет? Новоримский Союз, как и было заявлено, обеспечивает своим членам нерушимость границ и защиту от внешней агрессии. Мы помогаем вам в освобождении Трансильвании. И ты помнишь, что НРС признает королем Михая. Делай выводы, и я жду твоего положительного решения, друг мой.

* * *

– Как ты, девочка моя?

– Дядя Миша…

Ольга уткнулась лицом мне в грудь и зарыдала. Бережно обнимаю племянницу. Да, очень нелегко ей сейчас. Даже сказать страшно, как ей сейчас плохо. Только что схоронила мужа, за выживание ребенка всё еще сражаются врачи во главе с Улезко-Строгановой, пришлось на несколько дней оставить сына на Острове и прибыть на державные похороны, она сама вдруг оказалась регентом воюющего государства, при том всём, что она – чужачка, элиты против неё. Николай формально трон не принял ввиду наличия прямого наследника Михая I, но всё может измениться в любой момент, ведь спорная тема о времени рождения малыша никуда не делась. И если даже под покойным Каролем шатался трон, то про Михая и Ольгу и говорить нечего.

Ольга с болью и надежной смотрела мне в глаза снизу-вверх.

– Дядя Миша, ведь ты меня не оставишь? Мне так страшно…

Мы, конечно, сделаем всё возможное, но Оленька и так многим представляется чужеземной марионеткой, а если мы введем войска, то та же «Пражская весна» моего времени покажется детским лепетом. Впрочем, вечно сидеть на штыках нельзя. Да и Оля не справится. Запущенный гнойник должен вскрывать хирург, имеющий опыт в этом деле, а не дилетант с улицы. Даже если этот дилетант – очень хороший и положительный человек. Вскрывать быстро и решительно, уверенной рукой и острым инструментом. А гнойник не вскроешь, не пролив крови. Что ж, делать грязную работу придется мне. Чай не впервой. Как говорится, только массовые расстрелы спасут Родину. У графа было два месяца на подготовку и ввод требуемых сил в город.

Качаю головой.

– Оленька, я пробуду в Бухаресте несколько дней, пока всё не успокоится. При тебе, в качестве моей личной представительницы, дальше будет находиться хорошо известная тебе баронесса Мостовская. Виктор Эммануил направляет тебе в качестве своего личного представителя маркиза Берголо. В Бухаресте в твоем распоряжении наши генералы и наши войска.

Она кивнула и, всхлипнув, вновь уткнулась лицом в мою грудь.

– Оленька, запомни, я за тебя тут всех в мелкий укроп покрошу. Верь мне. Мы же одна семья, не так ли?

Всхлип.

– Да. Спасибо, дядя Миша…

* * *

Графу Слащеву. Операция «Артемида».

Неосчастливленным не уйдет никто. Дядя Миша слов на ветер не бросает.

Никогда.

РУМЫНИЯ. БУХАРЕСТ. ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ШТАБ. 28 июля 1919 года

Посты, охраняющие здание, были обезврежены с ходу. Тенями двигались по коридорам бойцы в румынской форме. Тенями двигались такие же бойцы и в других местах столицы. Местами вспыхивали перестрелки, но очаги сопротивления быстро и умело подавлялись. Расслабленному столичному гарнизону Бухареста трудно было тягаться с вышколенными бойцами ССО графа Слащева. Операция «Артемида» набирала обороты.

ТЕЛЕГРАФНОЕ АГЕНТСТВО РОССИИ И РОМЕИ (ТАРР). 29 июля 1919 года

БУХАРЕСТ. Как сообщают наши корреспонденты, в столице Румынии раскрыт заговор против юного короля Михая I и королевы-регента Ольги Николаевны. После череды коротких боестолкновений мятеж силами верных короне войск был подавлен. Верными королю силами правопорядка заговорщики берутся под стражу, аресты идут по всей стране. Арестованные уже дают показания, изобличающие ряд высокопоставленных лиц, принимавших участие в заговоре. При попытке ареста застрелились начальник генштаба Румынии генерал Презан и полковник Антонеску, которые и возглавляли заговор.

Королева-регент Ольга Николаевна повелела подготовить и провести публичный трибунал над изменниками и убийцами ее августейшего супруга короля Румынии Кароля II.

Информация обновляется. Мы будем следить за развитием событий в дружественном Единству государстве.

Часть третья

Intermezzo

Глава 1

Когда коронация – это лишь пролог

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. ВОСТОЧНАЯ РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. СОБОР СВЯТОЙ СОФИИ. 22 февраля 1920 года

Ольга плавно опускается коленями на приготовленные для церемонии бархатные подушки. Приняв из рук Маши сына Михая, она склоняет голову.

Что ж, первым идет у нас митрополит Банатский Иоанн. Венец в руках митрополита. Княжеский венец Баната касается головы мальчика. Звучат слова молитвы и пожелания многолетия.

Наступил час митрополита Николая.

– Божию милостью, сим, помазан ты на царство и взошел на Престол Трансильванский под именем Михай Первый.

Короны возлагались на чело мальчика и вновь возвращались на предназначенные для этого столики с регалиями.

Его божественное всесвятейшество архиепископ Константинополя – Нового Рима и Вселенский патриарх Макарий II с немыслимым пафосом и торжественностью передал мне корону. Поднимаю её над головой, показывая всем новое произведение русских ювелиров.

Да, новая корона. И это совсем не шутки.

Макарий провел все положенные по обряду церковные манипуляции и склонил голову, предлагая мне продолжить венчание на царство.

Корона. Корона в моих руках.

Протягиваю её патриарху. Он берется со своей стороны. Вместе мы осторожно опускаем на головку восьмимесячного ребенка огромную по его меркам корону, стараясь при этом не задеть тяжелой штуковиной нежную кожу мальчика.

Следующую за этим торжественную лабуду я привычно сбросил на плечи Вселенского патриарха, это ведь его епархия. А пока важнейший момент – Ольга передает сына его крестной матери, и Маша осторожно принимает августейшее чадо, улыбаясь ему. Рядом с ней стоит и крестный ребенка – Борис Первый Болгарский. Тоже лицо аж распирает от улыбки.

Ещё бы ему не улыбаться, ведь вопрос возврата Болгарии территории Южной Добруджи уже решен, осталось только подписать бумаги. Для Бориса это очень важная политическая победа, которая значительно укрепит его власть внутри страны. В конце концов, официальная София и сам Борис много сделали для того, чтобы Венгрия была вынуждена подписать унизительный для себя мир. И пусть технику в войска в основном поставляли мы, но вот основную часть «добровольцев» как раз и составляли болгары и сербы. Так что приращение территориями за счет Венгрии было законной добычей для Великосербии. Болгария же, не имея общей границы с венграми, воевала именно за обещания покойного Кароля вернуть им после победы Южную Добруджу, потерянную болгарами несколько лет назад в ходе прошлой Балканской войны. Так что все были довольны. Для меня же самым весомым был факт того, что через обряд крещения Михая укреплялись родственные связи между Болгарией и Румынией, ведь эта связка держав была критически важной для нас.

Меж тем я, со всей возможной торжественностью, передаю корону своей милой племяннице Ольге. Да, я не венчаю её этой короной на царство и потому не возлагаю её Оле на голову, я лишь передаю сверкающий венец из рук в руки, но всем совершенно понятно, что до совершеннолетия Михая именно Ольга будет всевластной самодержавной правительницей Соединенного Королевства.

Да, мы выжали из убийства Кароля максимум. Аресты, конфискации, громкие и публичные заседания Королевского трибунала, два десятка эффектных казней, ссылки. (Я по-братски разрешил всем членам НРС ссылать своих заключенных в нашу Сибирь, а особо отличившихся на вечные поселения за Полярный круг. Правда содержание зэков предусматривалось за счет отправляющей стороны, но места в Сибири хватит на всех. Тем более что снег убирать и одуванчики валить тоже кому-то надо.) Так вот, возвращаясь к тому, что я хотел сказать. Несколько месяцев арестов отрезвили одних, утихомирили других и заставили залечь на дно третьих. Не скажу, что наступила тишь да благодать и власть Михая/Ольги в Румынии стала незыблемой, но ситуацию мы в основном контролировали. Правда Ольгу и Михая мне пришлось охранять, как самого себя. Уж очень они были важными для моих раскладов персонами.

Мне нужна была лояльная и прогнозируемая Румыния, а не страна, от которой так и ждешь какой-нибудь подлянки в самый неподходящий момент. А для этого необходимо было грубо сломать румынскую элиту, буквально через колено сломать, заставив самых умных, амбициозных и хитрых встраиваться в новую реальность и новую иерархию королевства, а также сбросив на рельсы Истории самых непонятливых и отмороженных апологетов прошлого.

И мы ломали. Фактически Ольге Николаевне предстояло пройти весь тот путь, который в своё время прошел и я в России, а затем в Ромее. Революция сверху. То, что ясно понимал и покойный Кароль, но на что решился слишком поздно.

Что ж, пользуясь моими советами и моей поддержкой (в том числе и силовой), Ольга не стала повторять ошибки погибшего мужа и потратила восемь месяцев не на пустые мечтания и декларации, а на безусловное укрепление своей власти и своих позиций, на переформирование элит под себя, на подрыв могущества старой аристократии и земельных латифундистов-бояр. И главный удар Оленька нанесла в Трансильвании, с ходу запретив владение одному лицу земельным наделом общим размером более чем в сто гектаров на рыло. Более того, все высвобождающиеся земли разделялись между румынскими солдатами, воевавшими в этой войне, при условии, что они переселятся в Трансильванию, а также между семьями погибших в этой и прошлой, Великой войне. Это был сильный ход и мощнейший удар по ожиданиям и амбициям бояр. Нужно ли говорить, что популярность Ольги в новой Трансильвании была колоссальной?

Да, новая Трансильвания. Новое королевство.

Как я говорил Николаю, я не дал просто включить Трансильванию в состав Румынии. Более того, если в Румынии власть Ольги была ограничена Регентским советом и парламентом, то вот в Трансильвании и Банате, по образцу Ромеи, было чистое самодержавие, при котором Оленька до совершеннолетия сына имела полную и безраздельную власть.

Что ж, сегодняшней коронацией мы входили в завершающую фазу всей хитрой комбинации.

Я имел большие виды на нефтяные поля Трансильвании, да и к тому же получил в состав России всю Буковину, включая Южную. Пусть на землях Буковины не такие богатые залежи нефти, но они там реально уже разрабатываются и добываются, а в той же Трансильвании все еще впереди. Но разве бывает много нефти? Мы и половину Ближнего Востока уже подмяли под себя. Пусть пока основные месторождения не разведаны, но когда это нас остонавливало?

Ольга, с моей помощью поднявшись с колен, осторожно поставила на специальный столик корону и прочие королевские регалии, которые я ей передал, и торжественно заговорила:

– Мы, Ольга Банатская, правящая княгиня-регент Баната, от имени его державной светлости князя Михая, мы, Ольга Румынская, вдовствующая королева и правительница-регент Румынского королевства, от имени его величества короля Михая Первого Румынского, мы, Ольга Трансильванская, королева-мать и местоблюстительница престола королевства Трансильвания, от имени его величества короля Михая Первого Трансильванского, перед ликом Господа Бога и в сём Божьем храме, объявляем о подписании личной унии между княжеством Банат, Румынским королевством и королевством Трансильвания, а также об образовании Великодакского соединенного королевства, объединенного вокруг священной особы его королевского величества Михая Первого Великодакского. Объявляем также, что до наступления совершеннолетия возлюбленного сына нашего короля Михая Первого принимаем на себя титул и обязанности королевы-кесариссы Великой Дакии.

И под вспышки десятков фотоаппаратов Ольга поставила подписи под соответствующими бумагами.

Что ж, этот финт ушами мы повторили второй раз. Моя милая племянница, поставив сейчас свои изящные автографы, вознеслась над румынскими ограничениями, получив власть, которая никак не регламентирована законами Румынии. Великая Дакия. Этим можно оправдать всё. Будет объявлена земельная реформа по русскому образцу, будут объявлены досрочные выборы в парламент, и мы посмотрим, кто победит. Шутка!

Граф Суворин тоже не зря курировал Румынию эти восемь месяцев, а мои политтехнологи, набившие руку на блестяще проведенных выборах в Госдуму, заткнут за пояс любого местного деятеля. Так что в победе я был уверен.

Старую аристократию и бояр мы просто опрокинем, а наши войска и наши люди на ключевых постах не дадут им ничего с этим поделать. Даже если им удастся убить Ольгу, то они тут же получат революцию, которая их просто сметет и развесит по уличным фонарям. И они это уже понимают. Так что финита ля комедия. Тем более что у них перед глазами пример России, где крупные землевладельцы получили хорошую компенсацию за утрату земель и прекрасно вписались в новую экономику. В таких условиях никто не станет таскать каштаны из огня для самых жирных котов, предпочтя более безопасные и вкусные перспективы.

Битва за Румынию окончена.

Ох, сколько же ещё будет таких Румыний…

Сколько?

Где же вы, такие упоительные российские вечера? Где же ты, хруст французской булки? Где балы, интрижки и объятья?

Как жаль, что всех тех романтиков из будущего я не могу выдернуть сюда.

Мне бы понравилось. Им – нет. Уверен в этом.

КОРОЛЕВСТВО АФГАНИСТАН. БЕЛУДЖИСТАН. ОРМАРА. 22 февраля 1920 года

Самолет покатился по летному полю, выруливая на стоянку. Генерал Улагай поспешил к останавливающейся воздушной машине, а вслед за ним устремилась и полагающаяся случаю свита. Ничего не попишешь – прибыло высокое начальство! Из самого Ташкента!

Из открывшегося люка опустили лестницу, и первым, как это и полагается, ступил на землю командир воздушного корабля, и только лишь за ним показался в проеме люка сам генерал Половцов.

Улагай приложил ладонь к обрезу пробкового шлема.

– Здравия желаю, ваше высокопревосходительство!

Прибывший козырнул в ответ и поздоровался с Улагаем за руку.

– Рад видеть вас в добром здравии, Сергей Георгиевич.

– Добро пожаловать в Ормару, Петр Александрович. Куда прикажете с самого начала? Возможно, в гостиницу с дороги? Всё ж таки два дня в дороге, четырнадцать часов в воздухе.

Половцов усмехнулся.

– Вы-то сюда почти год добирались, да ещё и с боями, так что я уж как-нибудь позже передохну. Отвезите-ка меня, Сергей Георгиевич, к океану. Мечтаю увидеть его.

Улагай понимающе кивнул.

– Что ж, воля ваша, Петр Александрович. Авто ждёт.

Через несколько минут три легковых автомобиля и грузовик с взводом охраны покинули территорию полевого аэродрома.

Отвечая на вопросы встречающего и ведя с Улагаем приличествующий случаю светский треп, генерал Половцов смотрел в окно, на дикие пейзажи. Да, скоро сюда действительно придет цивилизация. Лет через пять-десять, даст бог, построят сюда нормальную железную дорогу из русского Туркестана, построят порт и военно-морскую базу, зашумит здешняя жизнь. А как иначе? Ведь главный порт Единства на побережье Индийского океана! Да, именно так.

А пока…

Впрочем, ему-то грех жаловаться, ведь, несмотря на всю изнурительность его полета и немилосердную болтанку над горами, сам он преодолел две тысячи километров в довольно комфортной обстановке штабного Си-30Ш, лишь поглядывая в иллюминатор на места, где его бойцам приходилось буквально прогрызать камень перевалов и ущелий, выбивая британцев с этой земли. А что ему? Всего-то перелет по маршруту Ташкент—Термез—Кабул—Кандагар—Ормара.

И скоро тут транспортные самолеты будут садиться один за другим, сюда зачастят дирижабли, а в местном порту начнут разгружаться транспорты и пассажирские лайнеры со строителями нового города на борту.

Начало нового города. Начало новой жизни здесь. Каким будет новый город? Станет ли он вторым Сингапуром или Бомбеем? Поди – знай. Но захудалой деревней он больше не будет точно.

Да, Половцов знал о намерении государя обустроить в Ормаре главную базу подводных лодок Южного флота Единства. Что никак не мешает соседству с главным торговым портом Единства в Индийском океане.

Генерал Улагай тем временем, дежурно болтая о всякой ерунде, гадал о причинах визита в Ормару самого главнокомандующего Туркестанским военным округом, в сферу ведения которого с некоторых пор неофициально относился и Афганистан. Огромное и беспокойное хозяйство. Впрочем, «шефство» над сопредельными территориями вовсе не было в данном случае чем-то уникальным. Так тот же Омский военный округ опекал отложившийся от Китая Восточный Туркестан, Иркутский военный округ «шефствовал» над Монголией, а Приамурский военный округ фактически взял под свой контроль ситуацию в Северной Маньчжурии. Не говоря уж о Кавказском военном округе, который контролировал ситуацию на севере Персии, или Одесском военном округе, «опекавшем» Румынию с Трансильванией. Ну, и Киевский округ со своим «протеже» – Словкорусинией. Так что не в этом вопрос. Вопрос: что случилось? Неспроста же генерал Половцов прибыл? Генштаб как-то не особенно любил выпячивать связь между Армией Единства и «наемниками» из ЧВК «Моцарт», а тут такое!

Их кортеж притормозил у самой черты берега, и генерал Половцов, не дожидаясь, пока ему распахнут дверцу, вышел сам, мечтательно глядя поверх необъятной водной глади, глядя куда-то туда, за горизонт, в небеса, как глядит юный мальчишка, мечтая о своей грядущей жизни, полной славных и захватывающих приключений.

Волны океана омывали его сапоги, и он, переведя свой взор себе под ноги, усмехнулся:

– Омыть свои сапоги в Индийском океане. Какой русский офицер не мечтал сделать это? И вот это стало реальностью.

Улагай кивнул.

– Я, знаете ли, Петр Александрович, искренне вам сейчас завидую. Завидую белой завистью.

Гость удивленно покосился на него.

– Помилуйте, Сергей Георгиевич, ведь вы тут лагерем на берегу уже почти три недели! Вам и вашим людям это всё должно было уже приесться до чёртиков, а вы тут говорите: «завидую»! Как вас прикажете понимать?

Командующий ЧВК лишь горько усмехнулся:

– Всё дело, как вы верно подметили, Петр Александрович, в сапогах. В русских сапогах. А не в этой, надоевшей нам всем до отвращения, афганской форме.

Улыбка. Кивок.

– Понимаю, Сергей Георгиевич. Что ж, ваши мучения окончены. Вчера в Карачи подписан мирный договор между Британией и Афганистаном, по которому Лондон не только признает независимость Королевства Афганистан, но и признает его неотъемлемой частью провинцию Белуджистан, а также подтверждает права Единства на аренду Ормара на девяносто девять лет с правом размещения здесь нашей военной базы.

Улагай обрадованно хлопнул себя по колену.

– Да, чёрт возьми! Да!!! Рейд за реку Инд сломил-таки британцев!!!

Половцов кивнул.

– Именно так, Сергей Георгиевич, именно так. Как и ожидалось, англичане решили удержать в руках главный бриллиант Британской короны – Индию. Да и нечем им было воевать. Точнее – некем. Войск мало, перебросить неоткуда. Впрочем, вы всё это прекрасно знаете и без меня. Со своей стороны, хочу порадовать вас известием из двора. Государь чрезвычайно доволен вашей службой и повелел пожаловать вам титул графа Улагая-Ормарского, с производством в чин генерала от кавалерии, с зачислением в Свиту его всевеличия. Ну, и орден Святого Архистратига Михаила второй степени с мечами в комплект.

Улагай несколько опешил.

– Благодарю за столь радостное известие, Петр Александрович, но… Как же я буду командовать «Моцартами» с таким титулом и зачислением в Свиту?

Столичный гость улыбнулся:

– Что ж, Сергей Георгиевич, ваша служба в «Моцартах» окончена. Вы отлично послужили во славу Отечества, и я благодарю вас от имени его всевеличия. Теперь вас ждет карьерный рост. Единству сейчас нужны будут такие ЧВК по всему миру, а уж с вашим-то опытом… В общем, давайте команду на смену униформы и на построение. И пусть наконец-то наши солдаты омоют русские сапоги в Индийском океане…

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. ВОСТОЧНАЯ РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. ДВОРЕЦ ЕДИНСТВА. 22 февраля 1920 года

– Еще раз приветствую вас в Константинополе, прекрасная Изабелла.

– Благодарю вас, Михаил. Я имела возможность совершить небольшую экскурсию по городу и, признаюсь, была впечатлена. Столько всего сделано и делается! Впрочем, я видела фотографии и синема из Москвы, Риги и Владикавказа, и, признаюсь, масштабы впечатляют не меньше. Зимние олимпийские игры в вашей стране прошли просто блестяще, а летние и параолимпийские затмят их. Я уверена, что майские игры в Москве превзойдут зимние игры во Владикавказе, как, впрочем, и летние параолимпийские игры в Риге.

Склоняю голову.

– Я признателен вам, Изабелла, за столь лестную оценку. Со своей стороны, я сделаю всё возможное для того, чтобы следующие игры прошли во Франции Уверен, что вашей чудесной стране есть что показать миру, а успехи ваших атлетов не могут вызывать ни малейших сомнений.

Королева-мать явно смутилась.

– Я вновь благодарю вас, Михаил! Безусловно, наша империя сделает всё возможное для того, чтобы принять столь важный и авторитетный международный турнир и провести его на должном уровне. Конечно, решать Олимпийскому комитету, но если не в 1924 году, то в 1928-м или 1932-м мы обязательно добьёмся почетного права провести главное спортивное событие нашего времени.

Понятно, денег нет, но… В общем, вы в курсе. Впрочем, это все и не столь важно.

– В свою очередь, прекрасная Изабелла, я не могу не отметить значительный вклад французов в развитие экономики и общества нашего Единства. Множество представителей просвещенных кругов Франции перебрались ныне в Россию и Ромею, и мне отрадно слышать о том, каких выдающихся успехов они у нас добиваются. Французы чувствуют себя в Единстве, как дома, не так ли?

Изабелла мило улыбнулась и кивнула:

– Мне отрадно слышать, что между нашими державами настолько много общего, что наши подданные уютно чувствуют себя в любой из наших стран. Однако расторжение в одностороннем порядке Договора о Сердечном Согласии не может не беспокоить моё правительство.

Ага, вот мы и перешли к делу.

Развожу руками.

– Прекрасная Изабелла. Великая война окончена. Мы сполна выполнили свой союзнический долг, чего, кстати, нельзя сказать о ваших республиканских предшественниках. Но это всё мелочи. Важно то, что меняются конфигурации союзов. Как говорят британцы, нет постоянных врагов и постоянных друзей – есть только постоянные интересы. И та же Британия сейчас трещит по швам. Только что Великобритания проиграла войну с Афганистаном. Как говорится, где Лондон и где Кабул? Но – проиграла.

– Не без вашей активной помощи.

Киваю.

– У нас был свой интерес в этом деле.

– Ормара?

– Разумеется. Как, впрочем, и сам Афганистан. У нас, знаете ли, нет заморских колоний, мы сугубо материковая империя. А раз нет колоний, то мы вынуждены создавать пояс безопасности вокруг наших границ. Для защиты своих интересов и интересов наших союзников. А союзников у нас много, в том числе и потенциальных. Вы только что вспоминали о сердечном согласии между нами, и я спешу с этим согласиться. Россия и Франция в последние полвека были очень близки, и я не вижу причин, почему бы вам не присоединиться к нашему новому блоку? Огромный рынок, солидарная безопасность, возможность уверенно продвигать свои интересы во всем мире. Почему вы так упорно отказываетесь?

Изабелла отпила кофе. Разумеется, она знала о том, что я задам этот вопрос. И ответов у нее на этот вопрос было множество. Оставалось лишь выбрать подходящий в данном контексте.

– Михаил, Франция – старая и уважаемая империя. Да, мы переживаем сейчас непростые времена, но это случалось в нашей истории многократно. И мы поднимались вновь и вновь. Как и Россия в схожих обстоятельствах. Мы готовы сотрудничать с Россией и с Новоримским Союзом, но мы не готовы стать вторым номером. Тем более третьим.

Интересуюсь:

– Вам известно о планах германского генштаба на ваш счет?

– Разумеется. Они полны оптимизма.

Поднимаю брови.

– А что, если это французский генштаб полон оптимизма? Прошу понять меня правильно, но я меньше всего хотел бы, чтобы немецкая армия сбросила французов в океан, а пока армия рейха значительно сильнее вашей, не говоря уж о том, что ваша армия и ваша страна обескровлена в Великой войне.

Хмурая отповедь:

– Россия желает вместо нас повоевать?

Качаю головой.

– Ни в коей мере. Вместо вас – точно нет. Если уж Франция избирает путь изоляционизма или, к примеру, союза с Америкой или Британией, то я, как тот Понтий Пилат, просто умою руки. Мне будет неприятно усиление Германии за ваш счет, но, как говорится, спасение утопающих дело рук самих утопающих. Уверен, что вы и ваш генштаб отдаете себе отчет в расстановке сил, а также в том, что вы никак не сможете защитить свои колонии. Открыть их для внешней торговли вам придется все равно. И тут вопрос лишь в том, кто будет иметь приоритет. Впрочем, это все мелочи. Скажу прямо, меня интересует лишь одно – мир в Европе. Ваше членство в Новоримском Союзе, не скрою, укрепит нас. Но укрепит и вас. Но, главное, Франция станет частью оборонительного блока и, тем самым, обезопасит себя от возможного вторжения со стороны Германии. Берлин не станет с нами всеми бодаться, у него другие интересы.

Изабелла возразила:

– Боюсь, что пока это все общие рассуждения. Официальное членство в Новоримском Союзе будет плохо воспринято внутри Франции, а, главное, это плохо примут в Вашингтоне, а мы, увы, сейчас весьма сильно зависим от американской помощи и заокеанских инвестиций. Так что пока мой ответ «нет». К тому же Германия в ближайшие десять лет вряд ли будет готова к большой войне.

Улыбаюсь и салютую Изабелле чашкой с кофе.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. ВОСТОЧНАЯ РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. ДВОРЕЦ ЕДИНСТВА. 23 февраля 1920 года

Стоило мне на мгновение расслабиться, как мне тут же прилетело. Удар в табло сбил меня с ног и обрушил вниз.

– Твою мать…

Отнимаю руку от глаза и вижу залитую кровью перчатку.

– Простите, государь, я не хотел!

Криво усмехаюсь, с определенным трудом поднимаюсь на ноги, опираясь на руку своего визави. Нокдаун, что и говорить. И бровь рассечена.

– Пустое, князь. Сам виноват. Но и вы тоже сегодня красавец, сколько пропустили! Княгиня залюбуется вашей физиономией.

Емец-Арвадский хмуро прикладывает полотенце к разбитым в кровь губам и кивает:

– Так точно, государь. Виноват.

– Да бросьте. Это не первая и не последняя кровь на наших с вами спаррингах. Тем они и ценны для меня. Позволяет быть в тонусе.

Тут набежали доктора и прочая обслуга. Появился и мой адъютант полковник Качалов, который несколько озадаченно смотрел на меня.

Почувствовав себя экспонатом, раздраженно спрашиваю:

– Что?!

Тот кашлянул и доложил:

– Граф Суворин просит об аудиенции.

Хмыкаю.

– Что ж, раз просит, значит пускай.

Полковник козырнул, и через несколько мгновений появился Суворин. Оценив обстановку, он тут же распорядился:

– Фотографа. Быстро!

Смотрю на него одним глазом, прижимая полотенце к разбитой брови над вторым. Граф ничуть не тушуется и деловым образом сообщает:

– Государь! Это будут прекрасные фото! Император не держит вокруг себя лизоблюдов и даже на тренировках все всерьез! Тем более что вам завтра на официальное мероприятие, а следы скрыть не удастся все равно. Так что обратим сей досадный эпизод в вашу пользу. Пример подданным и всей нашей молодежи!

– «Уставшие, но довольные?»

– Точно так, государь!

Тут в спортзал стремительно вошла императрица. Критически оглядев нас, она заключила:

– Красавцы, что и говорить!

Затем, покосившись на команду Суворина, она хмуро поинтересовалась:

– Это ещё зачем??

Вопрос был адресован отнюдь не Суворину, и тот счел за благо промолчать. Так что отвечать пришлось мне. Я криво усмехнулся:

– Пусть будет. Из любой оплошности нужно извлекать пользу.

Маша сделала неопределенный жест и обратилась к Емцу:

– Князь, ваша супруга вряд ли будет слишком рада лишним шрамам на вашем лице.

Тот склонил голову:

– Государыня, всем известно, что шрамы украшают мужчину.

Императрица покачала головой.

– Я не уверена, что в данном случае княгиня слишком обрадуется. Равно, как и я не слишком рада новым шрамам на лице государя.

Она смерила тяжелым взглядом Суворина, но тот предпочел не нарываться и промолчать.

Подвожу итог:

– Граф, давайте команду своим людям. Мою физиономию уже достаточно отмыли.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. ВОСТОЧНАЯ РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. ДВОРЕЦ ЕДИНСТВА. 23 февраля 1920 года

Понятно, что самовара у нас не было. Рылом не вышли, как говорится. Был фарфоровый чайник, были утонченные чашки и прочие пиалки со всякого рода печеньками и прочими плюшками. А что ещё нужно двум мужикам после интенсивной тренировки и бани?

Я до хруста в костях потянулся и расслабленно откинулся на спинку плетеного кресла, благо полотенце лишало меня «удовольствия» отпечатать на своей спине рисунок плетения нашей меблировки.

Хорошо!

– Князь, сегодня мы хорошо потрудились, как мне представляется.

Емец потрогал распухшие губы и кивнул.

– Это точно, государь.

Отпив ароматного чаю, я отставил чашку и промокнул салфеткой губы.

– Что ж, Анатолий Юрьевич, я прочитал вашу аналитическую записку и нахожу ряд ваших предложений небезынтересными. Действительно, деятельность Экспедиции службы егермейстера двора стала привлекать к себе внимание со стороны зарубежных спецслужб. Столь обширная география операций, множество отделений по всему миру, приоритет к приему на службу лиц, которые имеют боевой опыт, – все это не может остаться незамеченным для опытного взгляда. Соглашусь с вами, что включение в сферу деятельности ЭСЕД ещё и вопросов обеспечения экспонатами археологических и палеонтологических музеев не только расширит ваши возможности и легендирование, но и внесет дополнительную путаницу в анализ наших врагов. Особенно по душе мне пришлись ваши предложения о всякого рода мистификациях и прочих поисках Грааля. Действительно, в нашем деле будет полезно прикрыться несколькими слоями правды, каждая из которых будет страшнее предыдущей. Так что я готов согласиться с вашим предложением, князь.

Емец склонил голову.

– Благодарю вас, ваше всевеличие.

Захрустев печенюшкой, я взял паузу и лишь затем продолжил:

– Но, Анатолий Юрьевич, я бы предложил еще больше расширить глубину слоёв правды в этом деле.

– Я весь внимание, государь.

Отпиваю из чашки.

– Так вот, князь. А что если вся ваша деятельность станет лишь прикрытием для каких-нибудь совершенно мистических или фантастических изысканий? Мол, все эти зверушки и прочие древние амфоры – это лишь прикрытие работы особой команды по поиску чего-то совершенно эдакого? Не древних мозаик и прочего хлама, а какого-нибудь древнего оружия, подавляющих волю магических кристаллов, хрустальных черепов и прочего потустороннего идиотизма?

Емец некоторое время помолчал, обдумывая сказанное мной.

– Ну, что тут сказать, государь? Чем больше слоёв правды, тем лучше. Но одних слов мало. Нужны какие-то совершенно секретные доказательства, какие-то утечки от перебежчиков, которых мы славно внедрим во вражеский стан. В общем, пока мало фактажа. Но я подумаю над этим и в течение недели постараюсь предоставить на рассмотрение вашего всевеличия новый взгляд на данный вопрос.

Киваю.

– Уж, постарайтесь. А чтобы вам лучше думалось, предлагаю передать в ведение ЭСЕД страшную Сухаревскую башню в Москве и тайные марсианские программы Министерства обороны. И объявим о создании в башне Музея диковин, а? Как вы считаете?

Анатолий усмехнулся.

– Да, как вы любите выражаться, государь, это будет вкусно.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОМЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. БОСФОР. БУХТА БАРОНЕССЫ ДЕ БОДЕ. ИМПЕРАТОРСКАЯ ЯХТА «ПОЛЯРНАЯ ЗВЕЗДА». 24 февраля 1920 года

Штормило. Тяжелые волны Босфора били в борт «Полярной звезды», создавая лишнюю качку. Можно было бы лечь на курс по волне, но мы здесь ненадолго, так что можно и потерпеть несколько минут.

Яхта «Гогенцоллерн» сверкала невдалеке, словно начищенная эмалированная кастрюля, поражая окрестных чаек своей сияющей белизной…

Вот интересно, почему у русского императора яхта черная, а у кайзера – белая? При всей тевтонской сумрачности и прочих мрачных атрибутах рейха? Какой-то скрытый комплекс или просто парадокс? Впрочем, сейчас это совершенно неважно.

Зазвучал протяжный горн.

Реквием.

Киваю Вилли, и мы вместе с кайзером поднимем венок. Совместный венок, который чтит память всех тех, кто погиб здесь. С обеих сторон. С обеих. Значительно больше, конечно, с немецкой стороны, но и наши потери были существенны.

Эпохальная битва, во многом переломившая ход войны, но, главное, во многом переломившая послевоенный расклад. Переход Болгарии на нашу стороны и оглушительный разгром Османской империи предопределили исходы Великой войны. И главным препятствием в этой операции для нас были именно немцы. В том числе крейсера «Гёбен» и «Бреслау», которые героически погибли в этой бухте.

И мы сегодня чтим их память.

Да, Мининформ в последнее время сдерживает акценты и старается не слишком уж представлять германцев врагами, ведь всем, и им, и нам, необходимо начать историю с чистого листа. Общественное мнение Единства осознало, что немцев можно бить, а общественность Германии убедилась, что Россия – серьезный и достойный противник.

Впрочем, сдерживая накал страстей в массовой прессе, мы не слишком навязчиво продвигали некоторые идеи, скажем так, достаточно неофициально. Так, например, в рижском отделении строительного треста «Aufbau Vereinigung», входящего в состав «Германского общества восстановления», скромно трудится вернувшийся из Москвы скромный же инженер-инспектор Альфред Вольдемарович Розенберг. Причем скромность означенного выпускника Императорского имени Николая Первого Московского технического университета, как и факт того, что он является представителем заказчика работ, не мешает ему активно публиковаться как во внутрикорпоративной газете, так и в немецкоязычной прессе Риги. А печатал он довольно любопытные опусы о том, что прусы и русы – это один арийский народ. И что германцы – это форпост арийского мира в Европе, Ну, и то, что русы – срединная земля арийской расы. Ну, и в таком вот духе.

Что ж, трест «Aufbau Vereinigung», он же «Организация реконструкции» в переводе на русский язык, должен был разогреть расовые настроения в рейхе, где они и так цвели пышным цветом. Нам осталось лишь несколько сместить акценты и подкачать их…

Церемониймейстер дал знак, и мы с кайзером плавно опустили совместный венок в волны моря.

В волнах заколыхались ленты цветов Единства и Германии, и, помимо надписей «от кого», там была и главная надпись на двух языках: «НИКОГДА БОЛЬШЕ!»

Впереди нас ждал Осовец, ждала Рига, ждал Моонзунд.

Мы должны были перевернуть черную страницу нашей истории.

Что ж, кайзер Вильгельм II преклонит колено перед монументом жертв химической атаки Риги. Тогда от германских снарядов погибло множество мирных жителей города. И это злодеяние не было забыто и стало частью большого процесса о преступлениях против человечности, трибунал которого сейчас проходит в Бейруте.

Да, Вилли спешил обелить себя, сбросив вину на военных и лично на Гинденбурга с Людендорфом. Мол, он был не в курсе и даже рядом не стоял, фактически был отстранен от власти военными, а сейчас полон гнева и чувства вины. Понятно, что реально немцы каяться ни в чем не собирались, и кайзер никакой вины за собой не чувствовал, но танцы с бубном на публику нужно было произвести обязательно.

Венок в бывшей бухте Стения. Венок в Риге. Венок в водах Моонзунда. Венок в крепости Осовец. Мы уважим и почтим память солдат с обеих сторон. Кайзер, чтящий память жертв Риги, Моонзунда и Осовца. Равно как и я, чтящий память доблестно погибших германских воинов в бухте баронессы де Боде и на месте разгрома немецкого флота на Балтике. В общем, мы с Германией окончательно миримся.

Подписан Пакт о ненападении. Как между Единством и Германией, так и между Новоримским и Нордическим союзами. Готовится Большой Договор о границах, дружбе и сотрудничестве. Эта тема крайне не нравилась ни в Лондоне, ни в Вашингтоне. И если первые скрипели зубами и ставили нам палки в колеса, то вот американцы старались нас всячески переманить на свою сторону, указывая на перспективность связей с США и опасность дружбы с «волком в овечьей шкуре» – Германией.

Мы осторожно кивали, торгуясь по всем пунктам. Причем и с американцами, и с немцами.

Что поделать, политика – вещь грязная. А ласковый теленок двух мамок сосет. У кайзера тоже были свои интересы в этом деле, поэтому официальное подписание Большого Договора между нашими империями мы перенесли на следующий год. Куда нам торопиться? Все договорено, а каждая из сторон вполне может из этого дела поиметь свой немаленький гешефт. Тем более что и кайзеру до конца я, разумеется, не верил (да и с чего бы?), а потому стремился получить от США максимум, пока нам дают.

Инвестиции нам сейчас очень нужны. Огромное количество электростанций, транспортных коммуникаций и всего того, что требуется промышленности для бурного роста. Впрочем, как и куда более многочисленному сельскому хозяйству. Но это уже частности.

Главным же были договоры об ограничении наступательных вооружений. И Нордический Союз, и Новоримский Союз обязались не базировать танки, самолеты и тяжелую артиллерию ближе расстояния в сто километров от границ соприкосновения союзов. Исключение было сделано лишь для Словении и Восточной Пруссии, глубина территории которых не позволяла соблюсти данные нормы, но в договоре был четко оговорен размер размещаемых в Словении и в Восточной Пруссии войск, в том числе и иностранных. Высокие договаривающиеся стороны договорились также о взаимных инспекциях, в том числе и о пролетах разведывательной авиации в данных зонах безопасности. Отдельно оговаривался контроль за вооружением и иностранным военным присутствием в нейтральных Польше и Чехии. В общем, мы с немцами делали все, чтобы исключить саму возможность внезапной наступательной войны между нами.

Да и вообще войны.

Хватит. Навоевались.

КИТАЙ. СЕВЕРНАЯ МАНЬЧЖУРИЯ. ХАРБИН. ЧАСТНАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ. 25 февраля 1920 года

Генерал граф Слащев-Босфорский устало потер веки. Бывали времена, когда он ненавидел свою службу. Уж сколько пережито, сколько лихих операций было проведено, но никак не мог он смириться с необходимостью временами воевать против своих.

В целом, задача, поставленная перед ним, была довольно простой и незамысловатой – организовать массовый набег хунхузов на русские поселения в Маньчжурии. Да не просто набег, а такой, чтобы кровь стыла в жилах просвещенной публики по всему миру. Именно в дни московской олимпиады. Такой набег, чтобы каждая цивилизованная сволочь буквально с пеной у рта требовала бы не только покарания виновных, но и проведения широкомасштабной карательной экспедиции на этих землях. Усмирить дикарей!!! Да так, чтобы простое изгнание ханьцев из этих мест выглядело верхом благородства и милосердия!

И конечно же, нужно было дать картинку графу Суворину, для формирования соответствующего общественного мнения внутри Единства.

Что ж, политика – грязная вещь. Так поступали все ведущие державы во все времена, и Россия не была исключением. Лишь масштаб «вражеских злодеяний» разнился от случая к случаю, в зависимости от необходимости. А в Маньчжурии необходимость эта была крайне острой.

Организовать, в целом, было несложно. Силы специальных операций уже почти два года разворачивали свои подразделения на Дальнем Востоке и вообще за Уралом. Были сформированы несколько батальонов, в том числе и для действий в Маньчжурии. Не говоря уж об обширной агентуре среди туземных племен и обывателей местных поселений. В общем, почти все участники будущих набегов не имели ни малейшего понятия об истинном заказчике событий, ведь даже особо посвященные знали лишь своих «британских» и «японских» кураторов. Но всё равно, на душе у Слащева было довольно гадко.

Китайцев жаль, конечно, не было, но вот своих…

Но государь четко обрисовал задачу: законно изгнать из Северной Маньчжурии ханьцев обратно в Китай, обеспечив тем самым легитимное заселение данных территорий многими миллионами переселенцев из России. Миллионов. Ведь без плодородных земель Маньчжурии Дальний Восток не сможет обеспечить себя сам. Не сможет накормить те самые двадцать миллионов переселенцев, которые должны осесть в крае ближайшие двадцать лет. Большие города. Огромные заводы и электростанции. Верфи. Порты. Военные базы и аэродромы. И всё это без возможности Японии и тех, кто за ней стоит, открыто препятствовать этому.

Император, разумеется, прямого приказа ударить по его верным подданным не отдавал, но задачу «обеспечить» поставил. Так что, Яков Александрович, теперь крутись как знаешь.

И ещё одно сказал государь Якову Слащеву: «Вторая русско-японская война неизбежна. Но пройдет она уже на наших условиях».

Глава 2

Уходя – гасите всех!

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. ВОСТОЧНАЯ РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ. ОСТРОВ ХРИСТА. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ. 12 марта 1920 года

Горячий шепот:

– Ты бросил к моим ногам весь мир…

– Ещё не весь, любовь моя. Потерпи…

– Потерпеть? Я не согласна терпеть. Хочу тебя… сейчас… хочу… да… Да-а!!!

Наши губы опять сплелись в жарком поцелуе, а наши тела вновь переплелись между собой.

Как хорошо, когда есть любимая женщина, когда она рядом. Женщины вдохновляют мужчин на подвиги, на свершения, на рывки вперед. Женщины требуют нашей заботы и нашей защиты. Они верят в нас.

Если, конечно, это по-настоящему любимые женщины.

Романтический вечер закономерно сменился огненной ночью. Сегодня мы отмечали. Ибо было что отметить. Третья годовщина моего сюда попаданства. Происшествия, абсолютно невозможного, и происшествия, которое изменило сам ход истории.

И как же мне хорошо. В том числе и оттого, что мне не нужно было скрываться, следить за своим языком, всячески шифроваться и делать прочие манипуляции.

Она знала. Я знал, что она знает. И мне было хорошо. Господи, как же устал бояться…

Я так не боялся на войне. Не боялся в самых жестких местах и в самых жутких ситуациях. Что война? Там или ты, или тебя. Я свою десятину времени провел на войне в каждой своей жизни. Страх в бою естествен. Безбашенные и трусы умирают первыми. Естественно, я боялся умереть. Я отнюдь не картонный герой. Во всех моих войнах боялся, но страх рождает осторожность и осмотрительность. Что ж, это война, дело, как говорится, житейское. Куда больше я боялся проговориться собственной жене. Не только ей, разумеется, но ей в первую очередь. Вы даже не можете представить, насколько это было страшно!

Как же мне сейчас хорошо! Во всех смыслах!

Боже мой, три года я здесь. Три года. Три безумных, страшных и счастливых года.

Я здесь.

Боже, сколько дел я тут наворотил за эти три года! И пусть я ещё не бросил весь мир к ногам любимой, пусть не сверкают ещё на груди моих солдат медали «За город Вашингтон», но это дело поправимое, ведь моя история еще не окончена.

Но сейчас я пока занят любовью. Вашингтон подождет.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. ВОСТОЧНАЯ РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. ДВОРЕЦ ЕДИНСТВА. 13 марта 1920 года

Кто у нас был главным потенциальным противником? Вопрос не имел однозначного ответа. Даже Германия, при всем нашем нынешнем целовании в зубы, эти самые зубы могла и показать. Да, нынешняя конфигурация союзов – это вам не одинокий СССР против всей Европы в июне 1941 года, но планов войны против нас у немцев не может не быть. Как и у нас против них. Генштабы должны оправдывать свои жирные оклады, иначе их нужно просто разгонять, как дармоедов.

Другое дело, что особой необходимости воевать против рейха я не видел, да и Берлину будет непросто воевать против нас. Что могла предпринять та же Германия против Единства и Новоримского Союза? Вариантов не так уж и много. Совершенно очевидно, что в германском генштабе постараются воплотить в жизнь один из переработанных вариантов плана Шлиффена—Мольтке, попытавшись переломить ситуацию в свою пользу одним решительным наступлением. Но конфигурация НРС и границ такова, что сделать это крайне непросто.

Удар в сторону Балкан практически исключен. Бить с равнины в горную местность, да ещё и не против какой-то одной страны, а против всего НРС, было чистым самоубийством с риском получить сокрушительный удар из России через Польшу, плюс, в дополнение, удар из Италии и Балкан с гор на равнину, это просто мечта мазохиста и самоубийцы. Тем более что такой удар на Балканы ничего не решает в стратегическом смысле.

Единственное направление удара, которое мне виделось очень маловероятным, но теоретически возможным, это рассекающий удар через Польшу по линии Киев—Астрахань. В теории, сокрушительный и мощнейший бросок, опрокидывающий нашу оборону, полностью дезорганизующий войска и всю систему снабжения, мог бы отсечь основную часть России от Ромеи, Италии и союзников на Балканах, лишить нас промышленного потенциала Малороссии, угля Донбасса, нефти Кавказа, Буковины и Румынии, оставив основную промышленность без топлива, сырья и снабжения, а отрезанные от России южные регионы, включая Ромею, оставив без технического снабжения со стороны основной части России, в том числе и без поставок вооружений и боеприпасов.

Да, такой блицкриг, дальностью удара в 2500 километров был малореален в начале 1920-х годов, технические возможности сейчас не те, да и самой концепции блицкрига пока не существует, но в теории такой удар был возможен. В теории. Слишком много нужно для этого немцам иметь танков и самолетов, слишком уж расслабиться должны мы, и всё такое прочее. Но удар был возможен. И я не мог полагаться на то, что я тут такой умный.

Мне сорок один год. Один бог знает, что случится со мной в ближайшие двадцать лет. Полтора года назад я чуть не умер от «американки». Три года назад я несколько раз чуть не погиб. И я должен предполагать, что в самый критический момент «в лавке» меня не будет, а на посту командующих окажутся генералы, которые, по своему обыкновению, успешно готовились к прошлой войне.

С другой стороны, я не собирался зарывать в землю десятки и сотни миллионов золотых рублей, создавая аналог линии Сталина или линии Мажино. Это совершенно неподъёмные для моей империи деньги. И абсолютно бессмысленные. Нет, укрепленные районы и узлы обороны мы, конечно, строили в самых критических местах, но создавать сплошную линию укреплений от Балтики до Черного моря мне виделось нецелесообразным. Я лучше построю лишнюю тысячу промышленных предприятий на Волге и за Уралом. Далеко за Уралом.

Вообще, война с Германией, хотя и представлялась возможной, виделась мне малореальной. А вот война с Японией – очень даже. ОЧЕНЬ.

Особенно в контексте существующего британо-японского военного союза. Британия сейчас явно оптимизирует свои вооруженные силы, пересматривая и их численность, и структуру, и места базирования. В том числе путем передачи и продажи Японии излишков своего флота, а также предоставления кредитов и передачи технологий Стране восходящего солнца, страстно желающей создать свой ударный флот на Тихом океане.

Однако в Японии, как и всегда, было две партии – «флотские» и «сухопутчики». И наше активное продвижение на Дальний Восток и усиление в Северной Маньчжурии, Монголии и в Восточном Туркестане, именовавшемся в мое время Синьцзян-Уйгурским автономным районом Китая, не могло не беспокоить Токио. И американцы, в противовес вложениям британцев во флот, давали всякие кредиты именно на сухопутную армию Японии, стараясь уменьшить влияние «морской партии» при дворе и вообще возможности японского флота на Тихом океане.

Нужно ли говорить, что Япония «жрала» эти инвестиции с обеих сторон в два горла, распухая прямо на глазах? Численность армии и её вооружение росли, флот закладывал всё новые и новые корабли, моряки осваивали прибывшие из Британии крейсера и прочие эсминцы, шли переговоры о передаче/продаже английских линкоров и всё такое прочее. Я уж не говорю о покупке Токио у Мексики, при посредничестве Лондона, бывшего французского линкора «Париж».

Мы, конечно, пытались как-то играть на противоречиях «флотских» и «сухопутчиков», но пока не слишком успешно. Наша база в Ормаре, наши переговоры с Сиамом об аренде двух военно-морских баз, наши приготовления на острове Русский не могли не напрягать японских флотоводцев. И пока они явно еще не решили, кого им бить первыми: нас или американцев. «Сухопутчики» же, явно посматривали в нашу сторону, считая нас главной опасностью для амбиций Страны восходящего солнца в Юго-Восточной Азии.

Вообще же, если говорить объективно, мне, невзирая на всё мое хваленое послезнание, было очень трудно угадать предстоящего основного противника. Поэтому, усилия моих многочисленных конструкторских бюро были брошены на самые разные направления. Танки, самолеты, в том числе и стратегические, дальние подводные лодки, вертолеты, отчет вот об испытаниях ракет на полигоне ГИРД лежит сейчас передо мной. Не говоря уж об исследованиях в сфере будущего атомного проекта. В том же Санкт-Петербурге уже создан Радиевый институт, а Мария Кюри уже возглавила еще один Радиевый институт в Константинополе.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. ЗВЕЗДНЫЙ ГОРОДОК. ЗВЕЗДНЫЙ ЛИЦЕЙ. ПОЛИГОН. 13 марта 1920 года

Выстрел. Еще выстрел.

Джанна закусила губу.

Еще выстрел.

– Ваше императорское высочество, вы мажете. Девять, семь и шесть. Это никуда не годится.

Джованна сжала зубы. Ничего хорошего не было в том, что капитан Клыков обратился к ней согласно титулу. Это значит, что наставник их раздражен и не готов прощать расслабленность. Ведь даже в официальных обращениях внутри лицея все больше применялись обращения «князь», «принцесса», «сударь», «сударыня». Но если уж пошло «высочество», да ещё и «императорское», то это значило, что наставник крайне недоволен.

Да, панибратство в лицее было в чести. Все были братья и сестры. Новая аристократия и новая элита. Но представители высших сословий должны были являть миру образец служения и лучшего проявления. То, на что в первое время закрывали глаза у детей из простонародья, совершеннейшим образом не прощалось дворянству. Особенно родовитому и древнему. И принцессе Джованне Савойской пришлось эту прелесть познать на собственной шкуре.

Выстрел.

– Восемь! Соберитесь, ваше императорское высочество!

О, Дева Мария! Что ж такое-то! Опять «восьмерка»!

Приклад «Маузера К-96» прижался к плечу девочки. Медленный выдох.

Поймать миг. Поймать момент в легком движении ствола пистолета.

Выстрел.

Толчок отдачи вновь болезненно ударил в еще не прошедший с прошлого занятия синяк на правом плече. Винтовка системы «Мосина» не прощает расслабленности. Отдача сильная. Впрочем, в первые месяцы Джанна всё время ходила с синяками. Стреляли они много и из любого оружия. Различий между мальчиками и девочками не делалось. Учились все вместе. Стреляли все вместе. Оказывать медицинскую помощь и кашеварить учились все вместе.

– Девять! Лучше, принцесса! Еще лучше! Старайтесь!

Что ж, уже хотя бы «принцесса». Но не время расслабляться. Не время.

Вокруг звучали выстрелы. Полигон Звездного университета использовался максимально активно. И пусть пока лицеисты еще не проходят полноценной военной подготовки и серьезных теоретических занятий по тактике и стратегии боя, но они в обязательном порядке проходят стрельбы, занимаются рукопашным боем, учатся всему, что им так пригодится в университете. Погоны поручика не даются даром. А лучшие из лучших получат почетное звание флигель-адъютанта его всевеличия.

Выстрел.

– Девять! Пуля выше и правее ложится! Внесите поправку, принцесса!

Сильный боковой ветер мешал, но никто не обещал здесь тепличных условий. Каждый выпускник Звездного должен быть не просто образцом, но и бывалым опытным бойцом. Выносливым, сообразительным, умеющим выстоять перед лицом превосходящего противника. Выстоять и опрокинуть его, вне зависимости идет ли речь о сражении или банальной уличной драке.

Выстрел.

– Восемь! Ваше высочество? Как прикажете это понимать?!

Успокоиться. Спокойно. Мерно дыши. Расслабься.

Здесь не марш-бросок и не изнуряющие занятия физкультурой. Нужно всего лишь попасть.

Всего лишь.

Попасть.

Выстрел!

– Десять, принцесса. Удовлетворительно. Продолжайте.

Разве думала она, отправляясь в Россию на учебу, что тут будет так тяжело? Хорошо хоть русский язык она спешно подтянула, и ей было куда легче, чем в своё время старшей сестре Иоле. Ну, не было особенно принято в среде высшей аристократии учить русский язык! Так что Иоланде, как только появилась сама перспектива брака с русским императором, пришлось учить язык самым спешным образом. Учить, пользуясь учителями русской словесности, присланными князем Волконским, и пользуясь личными уроками августейшей матери, благо Елена Черногорская была выпускницей Смольного института благородных девиц в Санкт-Петербурге.

Да, самой Джанне было легче. Русский язык стал весьма популярен в высших кругах Рима, а его преподавание было обязательным во всех военных училищах Италии. Как и итальянского во всех высших учебных заведениях Единства.

Три года изучения русского языка не прошли даром, и она сейчас, хотя и с приличным акцентом, могла изъясняться практически свободно. Сказывалось постоянное нахождение в языковой среде, постоянные общения с Мишкой и Гошей, прочими членами «Банды Георгия», как в шутку именовали их неформальный клуб. Впрочем, с момента признания Мишки императорским сыном так стали именовать реже.

Вообще же, не считая родного, каждый из лицеистов изучал еще четыре иностранных языка – один из языков Новоримского Союза, один европейский язык, один азиатский и один на выбор. Итальянский был крайне востребован в Звездном, но для Джанны он был родным, а потому она должна была учить какой-то другой. Поскольку на немецком, английском и французском она говорила свободно, принцесса выбрала болгарский (в Болгарию к сестре не раз предстоит съездить, да и схож с русским), испанский, арабский и японский.

Джанна покосилась налево. Мишка разве что язык не высунул от усердия, целясь из «маузера». Явно мазал, судя по окрикам инструктора. Как всегда, хочет произвести на неё впечатление и оттого никак не может сосредоточиться.

– Ваше высочество! – Инструктор заметил её посторонние взгляды и нахмурился. – Вы опять отвлекаетесь от цели! Сосредоточьтесь!

Да, тут есть только ты, твоё оружие и цель, куда должна попасть твоя пуля. Всё остальное сейчас – лишнее.

Свободное течение мысли. Их учили методам расслабления. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Выстрел.

– Десять.

Выстрел.

– Десятка. Удовлетворительно. Завершить стрельбу!

Принцесса ловко вскочила на ноги и привычным движением проверила оружие на отсутствие патронов. Протянутая вперед рука. С оружием честь не отдают.

– Господин капитан! Боевой незаряженный пистолет «Маузер К-96» сдала!

Клыков принял из её рук тяжелую машинку и, убедившись, что та пуста, кивнул.

– Боевой незаряженный пистолет «Маузер К-96» принял. Свободны, принцесса! Покинуть стрельбище!

Джанна молодцевато приложила ладонь к пилотке.

– Есть быть свободной, господин капитан!

Она быстро покинула зону стрельб. С этим тут было строго, особенно после того случая, когда один из учащихся случайно застрелил своего инструктора, не проверив наличия патрона в стволе. Был тогда грандиознейший скандал! Прибыл даже генерал Дроздовский, к ведомству которого относился учебный центр. Полетели погоны, полетели приговоры, в общем, мало не показалось никому. Говорят, что сам император Михаил Второй лично интересовался ходом расследования. Так что сейчас ужесточили все, что только возможно.

Присев на лавочку, Джанна оглянулась. Мишки ещё не было видно. Что ж, есть несколько минут на отдых. Благо меховой комбинезон не даст замерзнуть на холодном мартовском ветру.

Периодически отмахиваясь от летящего из леса мусора, девочка принялась обдумывать письмо своей старшей сестре. Тяжело сочинять письма в адрес той, кто является императрицей Единства. Пусть и сестра, но всё же. Она ведь наверняка следит за успехами младшей. Равно как и оценивает её ошибки и оплошности. А Иола спуску не даст. Это тебе не капитан Клыков.

Эх, нелегко быть принцессой, что ни говори!

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОМЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. МАЛЫЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ДВОРЕЦ. 13 марта 1920 года

– Рада видеть вас, княгиня. Присаживайтесь.

Емец-Арвадская сделала протокольный книксен и, кивнув, опустилась в плетеное кресло напротив императрицы.

– Как Юрочка?

Натали улыбнулась:

– Благодарю вас, государыня. Всё благополучно. Мы уже сидим и играемся погремушками.

– О, это славно. Пусть Юрочка растет быстрее, моим детям нужен товарищ по играм.

– Я ему передам, ваше величество.

Они обе рассмеялись.

В саду пели птички, порхали бабочки. Весна выдалась очень теплой и природа буквально расцвела.

Маша расслабленно почесывала за ушами свою черную каракошечку. Крупный котёнок урчал, развалившись у неё на коленях. Новая мода сезона. После того, как в журнале «От Натали» вышла фотография императрицы Единства с этой каракошечкой на руках, все приличные (очень-очень-очень приличные!) дамы захотели, нет, ОЧЕНЬ-ОЧЕНЬ-ОЧЕНЬ захотели иметь у себя такое же модное чудо. Но, как говорится, не всё можно купить за деньги. Даже если очень хочется. Творений заводчиков ЭСЕД было очень мало, буквально наперечет. Помесь черной домашней кошки британской короткошерстной породы и кота каракала-меланиста пока была представлена не таким уж большим количеством особей, чтобы их можно было свободно продавать, пусть и за очень большие деньги. Но, как водится, запретный плод оказался очень сладок. Спрос стал просто ажиотажным.

Собственно, всё началось ещё там, на Острове, когда князь Емец-Арвадский растолковал ей проблему, которая ждёт её с любимой пантерицей Багирой. Что вырастет она весьма скоро, и что никакими жертвоприношениями в виде молоденьких козочек невозможно гарантировать, что пантера не бросится на саму императрицу или её детей. Последний аргумент произвел впечатление, и Маша согласилась поселить Багиру в отдельном вольере. Согласилась, но очень расстроилась. Слишком она привязалась к гигантской кошке. Уговоры Анатолия по поводу благородных хорьков и прочих горностаев императрица отмела, как «дикое средневековье», а мысль о ручных собачках назвала «ужасно пошлой». И тут «пройдоха Емец» вновь не ударил лицом в грязь и пообещал подарить не позднее весны совершенно уникальную кошку. Более того, брался к десятой годовщине августейшей свадьбы подарить государыне совершенно невероятного кота «Ромейский черный Императорский рысец» весом в пятнадцать килограммов и длиной чуть ли ни в метр. При этом с характером домашней кошки.

Маша тогда посмеялась благосклонно, но Емец вовсе не шутил. Так что теперь на руках у императрицы урчал первый представитель будущей линейки кошек новой ромейской породы. Невероятно дорогой и престижной породы. Вздумай та же Натали продать свою каракошечку, она на вырученные деньги сможет себе купить ещё один остров, в придачу к двум имеющимся. Но разве ж Натали продаст? Да никогда! Кто же откажется от такой высокостатусной игрушки, тем более что семья Емец-Арвадских вовсе не бедствует? Мягко говоря, не бедствует. Сам князь – один из самых доверенных людей императора, а супруга его – наперсница императрицы!

Маша усмехнулась, вспомнив, как они с Натали вышли в зал во время прошлого приема во Дворце Единства с каракошечками на руках. Это был не просто фурор, это, как выражается Миша, была «просто бомба»! Дамы в зале даже в обморок падали от зависти, а кто не упал, те начинали с бешеной силой пилить своих мужей и любовников на предмет «хочу!».

– Итак, Натали, какова у нас ситуация с суфражистками и прочими барышнями?

Княгиня кивнула, приняв официальную позу, и раскрыла принесенную с собой папку.

– Государыня. Здесь представлен полный обзор ситуации по женским движениям в Европе, США, а также по Афганистану. Отдельно прилагаются материалы по женским олимпийским сборным, которые прибудут через полтора месяца в Москву. В том числе и аналитические материалы по отдельным представительницам в этих сборных, которые могут нам быть полезными в перспективе. В частности, как вы и изволили пожелать, ваше величество, полное досье и анализ на участницу германской олимпийской сборной Лени Рифеншталь.

ТЕКСТ ВИТАЛИЯ СЕРГЕЕВА

Гарольду Стерлингу Вандербильду[12]. Москва. Воробьевы горы. Ноева дача

От Корнелиуса Вандербильда[13]. Литерный экспресс – А007-бис, принято в Новый Царьград, 15 марта 1920 г.

Дорогой Гарольд!

Спешу сообщить, что твердо успеваю к твоему венчанию. Письмо доставит вам фельдъегерь дирижаблем, а недель через пять я и сам прибуду поездом. Быстрее, как ты знаешь, никак не поспею, хотя и еду литерным, по комфорту, говорят, императорским.

Велика Россия! Неделю почти ехал из Хабаровска до Читы, прознав за неделю всё там, пять дней потом до Иркутска. Шесть часов вокруг Байкала. Озеро это втрое у́же, но вдвое глубже, чем наше Верхнее. Транссиб идет по южному его углу, на многих местах трасса вырезана в скале. Это грандиозное зрелище!

Новый год и весь январь я провел в гостеприимной Иркутской губернии. Успел объехать многие прииски и заводы, познакомиться с местным дворянством и купечеством. Февраль же у меня ушел на объезд богатой и более обжитой Алтайской губернии. Високосный день занял у меня строящийся Новый Царьград. Пока там, как говорят русские, «нулевой цикл», но всё уже очищено и размечено. Посмотрел проекты – передовой и красивый будет город. Не Нью-Йорк или старый Царьград, скорее Вашингтон двадцатого века. Заявляют, что Новоцарьград – это «царская стройка» и будущая столица Сибири. Теперь у меня впереди Тюмень и Урал, недель через пять буду в русской столице.

Знаешь, когда дядя Уилли[14] в том году пригласил нас с тобой в Рим, я сомневался в его планах. Но за год уверенно могу согласиться с ним: «Москва стоит мессы!» Русские богатства и ширь просто ждут размаха дел достойных нашего прадеда[15]. Здесь в Сибири новый Дикий Запад! Я уверен, что твой переход в православие и принятие титула окупится! Собственно, твоя прекрасная невеста – принцесса Елена Георгиевна[16] сама уже стоит того!

После удачного развода Консуэлы[17] и получения её старым возлюбленным Балсаном[18] ромейского титула я мог предположить её скорую свадьбу в Риме. Но вот что там ты и Корнелия[19] встретят достойные партии, а твой батюшка даст тебе настоятельное благословение даже на русское подданство, меня удивило. Ведь это не у нас, а у твоей сестры, да у известных тебе вдовушек тяга к европейским титулам. Говорят, что Херри Клей Флик[20] с тетей Альвой[21] даже на коронацию королевы Великодакии приехала, да и Луиза Уитфилд Карнеги[22] на свадьбу твою ожидается. Думаю, что мне есть, что предложить Луизе. Бизнес, а не руку и сердце, конечно! И не котиков.

Знаю, что на императорской карликовой пантерке[23] все наши дамы помешаны. Думаю, кузины тебя тоже ими достали. Везу вот Всеволоду Мамонтову[24] пять пар настоящих диких амурских лесных кошек. Баронесса Эфрусси де Ротшильд[25] сговорилась обменять с доплатой их у виконта на брата «императрициной каракошечки». Чувствую, что для виконта Мамонтова теперь будут открыты не только многие двери, но и многое другое.

Так что сможешь свою невесту желаемым подарком обрадовать. Умеют княжны выбирать то, что и за наши деньги не купишь! Потом за амурских котов поблагодари отдельно полковника Арсеньева[26]. Он прекрасный географ и писатель. У него недавно изданы записки «По Уссурийскому краю». Он переводил мне их с листа, когда вел наш караван в ноябре по намеченной трассе к Амуру от Императорской Гавани. Многое в этой книге как раз записано с тех самых мест. Как два офицера, мы хорошо сошлись. И, по моему письму, в январе Владимир подрядил изловить этих местных диких кошек тамошних «апачей» – удэгейцев, которые с ним очень дружны. Этот зверинец нагнал меня перед поездкой в Бийск в Новониколаеве.

По делу могу сказать, что отсмотренные мной участки обследованы и к проектированию готовы. Можно летом готовить просеки и карьеры и для русской, и для сверхширокой «императорской» колеи, начав сразу в двух концов: от Императорской Гавани и севернее Иркутска.

Собственно, проведены работы и по мостам. В Москве после твоей свадебной и олимпийской суматохи зайдем по этому вопросу к нашему соотечественнику Владимиру Бари[27]. Его отец стал здесь русским Эдисоном, сын тоже продолжает его дела удачно и, говорят, совсем обрусел. Так что не стоит бояться, что, становясь русским, ты, кузен, потеряешь американскую деловую хватку. И здесь без неё никак. Тот же известный тебе мистер Второв[28] уже вкладывается в приморский металл – в расчете и на нашу стройку. Да и Эфрусси готовятся строить лесные узкоколейки по Амуру и севернее Байкала, а также открыли во Владивостоке и Томске представительство своего банка. А они и их компаньоны барыш не упустят – сам знаешь. А хватке и размаху императора Михаила и старик Рокфеллер[29] может позавидовать.

Жаль, его мне нечем особо обрадовать. При всех наших деньгах и связях не удается получить гелия больше чем на ваш свадебный дирижабль. И то частями. Его просто столько, сколько нужно, нет и ближайшие года два не будет. Да и покладистость Вашингтона не радует. Нужно будет подсуетиться летом на партийных конвентах[30], думаю, что госпожа Бельмонт поможет не получить нам от её прогрессистов не нужных нашему Дому сюрпризов.

В общем, лето дома снова предстоит жаркое. И не только меня будут ждать в июле в Богемской роще под старыми секвойями[31].

Но, это обговорим уже вместе, ведь скоро уже – на твоей свадьбе свидимся.

До скорой встречи.

Любящий тебя кузен Нейли!

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОМЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. ДВОРЕЦ ЕДИНСТВА. 15 марта 1920 года

Завершаю заученный текст:

– И мы будем делать всё для того, чтобы всеобщий мир воцарился не только в Европе, но и на всей нашей планете. Войны – атавизм дикого прошлого. Мы за будущее и всеобщее процветание человечества!

Вспышки фотокамер и стрекот киноаппаратов подчеркнули концовку моей речи. Вилли улыбнулся. Я широко улыбнулся. Мы пожали друг другу руки.

Протокольная речь. Протокольная съемка.

Переговоры на высшем уровне о заключении «Второго договора об ограничении наступательных вооружений в Европе». Договор ОНВЕ-2. Пока предварительный. В целом согласовали и поправки к заключенному ранее ОНВЕ-1, согласно которым для маленьких стран дистанция ограничений варьировалась от 35 до 75 километров от границ Союзов, а для Германии, России и Италии дистанция отвода танков, бомбардировщиков и тяжелых орудий определялась в сто километров. Флота мы пока не касались. Новый же договор предусматривал отвод указанных наступательных вооружений великих держав на двести километров от линий соприкосновения и ограничения по численности такого вооружения для малых стран.

Фактически ОНВЕ-2 запрещал нам и Италии размещать свои наступательные части, в частности, бомбардировочную авиацию в той же Словакорусинии, что лишало нас возможности нанести внезапный удар по основной части Германии, например, по Берлину. Тем более что и от границы с Венгрией мы должны были отвести свои наступательные вооружения аж до уровня Станислава, именовавшегося в моё время Ивано-Франковском. Одновременно и Германия не могла нанести неожиданный удар из Восточной Пруссии дальше линии Рига—Вильно—Минск—Брест. Но и мы могли при таком раскладе бомбить Кёнигсберг и прочую восточнопрусскую округу.

Впрочем, базы ВВС Римской империи (и наши самолеты там) могли бомбить весь юг рейха, включая Мюнхен и всю Австрию, не говоря уж о Венгрии.

Отдельно были оговорены условия базирования и численность наступательных вооружений в Скандинавии, Финляндии и на Кольском полуострове.

Конечно, это соглашение не гарантировало мир между нашими блоками, но даже отвод наступательных вооружений и ограничение численности в пределах двухсот километров от линии разграничения Союзов были очень важны для построения системы безопасности. Как-то нет пока танковых клиньев, тактических ракет и стратегических бомбардировщиков. Зато по договору имеются всякого рода инспекторы и прочие наблюдатели, которые будут следить за соблюдением отвода войск и количеством войск, которые должны соответствовать оговоренным в договоре объемам.

В целом, всё шло к заключению договора, но вдруг три дня назад по дипломатическим каналам пришло срочное сообщение о предстоящем рабочем визите кайзера Вильгельма II в Константинополь для обсуждения ряда новых предложений по договору ОНВЕ-2. В частности, Германия предлагала увеличить минимальную дистанцию базирования бомбардировочной авиации до трехсот километров от линии соприкосновения Союзов и ряд других дополнений к тексту.

Именно поэтому мы здесь улыбаемся и машем. Прекрасная вдохновляющая речь и прекрасный повод. Но явно кайзер прибыл не за этим. Такую хрень, как триста километров, могли согласовать и без него.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОМЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. ДВОРЕЦ ЕДИНСТВА. 15 марта 1920 года

Кайзер был раздражён. Мягко говоря.

– Михаэль, мы с тобой условились, что войн между нами больше не будет. И я всем сердцем хочу придерживаться этого принципа. Ни мне, ни тебе война в Европе не нужна. Тем более взаимная. Но события последнего времени вызывают у меня и моего правительства серьезное беспокойство. И имя этому беспокойству – Франция. Я тебе говорил, что мы не будем возражать против вступления Франции в состав Новоримского Союза, при условии, что ты гарантируешь их нейтралитет в отношении наших операций против Великобритании, США и прочих Бельгий. Одновременно я говорил о том, что Германия будет решительно против союза Франции с Великобританией и, тем более, будет решительно против присоединения Франции к Союзу Запада. Впрочем, это не так уж и важно, учитывая, что указанные державы все еще входят в отжившую своё Антанту. Но не суть. Суть же вот в чём: по нашим сведениям, в ближайшее время намечается брак между британским королем Эдуардом VIII и старшей сестрой французского императора Анри. Добавим к этому просто колоссальное сотрудничество Франции с Соединенными Штатами, вклад Америки в перевооружение и развитие военной промышленности лягушатников, в создание их новой армии, вложения в проект строительства новой укреплённой линии вдоль наших границ и все такое прочее, о чем ты можешь прочитать в этой папке, и станет ясно, что англосаксы создают новую угрозу безопасности рейха. Мириться с этим мы не собираемся. Не собираемся!

Конечно, Вилли не сообщил мне ничего нового. Граф Игнатьев и прочая разведка не зря ели свою черную икру. Действительно, Франция всё больше и больше поглядывала на запад, мой последний разговор с Изабеллой, её решительное «нет» вступлению в Новоримский Союз, заигрывания с Америкой и Британией – всё это указывало на дрейф Франции подальше от нас. Но меня это волновало меньше, чем Вилли. Франция была тем самым чемоданом без ручки, про который говорят: «И нести невозможно, и бросить жалко». Разрушенная экономика. Огромная инфляция. Толпы эмигрирующих в США и к нам французов. И при всём этом Орлеан был полон амбиций, французские элиты начинали мечтать о реванше, юный император Анри мечтал отомстить проклятым бошам за смерть отца, да и сама королева-мать Изабелла, как всякая оскорбленная и обиженная женщина, не могла простить Германии смерть мужа. Любимого или нелюбимого – это в данном случае совершенно неважно. Король погиб от немецкой бомбы прямо на глазах у жены и сына, и забыть такое невозможно. И сами они уцелели чудом лишь благодаря самоубийственному прыжку моего посла и, по совместительству, имперского комиссара Александра Петровича Мостовского, прикрывшего их своим телом. Так что растущему напряжению между Орлеаном и Берлином я был не удивлен.

Вилли меж тем продолжал, всё более распаляясь:

– Мировую историю часто меняют именно браки. София Августа Фредерика, принцесса Ангальт-Цербстская, выйдя замуж на русского наследника престола, стала Екатериной Великой, изменила историю России и, во многом, Европы, а твой брак с принцессой Иоландой Савойской накрепко привязал друг к другу Россию и Италию, что во многом предопределило исход Великой войны и создание Новоримского Союза. Точно так брак между Эдуардом VIII и принцессой Изабеллой Орлеанской может самым решительным образом укрепить существующий формальный союз Антанты, тем более что Лондону очень нужен противовес Германии на континенте. Повторюсь, формируется союз Запада из Франции, Британии, США, Японии и примкнувшей к ним мелочи.

Помолчав несколько мгновений, он произнес жестко:

– Михаэль, друг мой, ситуация требует самых решительных действий. Самых решительных.

– И как ты предлагаешь расстроить этот брак?

Тот сделал решительный жест.

– Дело не в браке. Дело во Франции. Если Орлеан присоединяется к Новоримскому Союзу, если ты гарантируешь нейтралитет Франции в случае нашей войны с Британией и Бельгией, если Изабелла присоединится к нашему договору ОНВЕ-2, то пусть принцесса выходит замуж хоть за короля Англии, хоть за президента США, хоть за чёрта лысого. Я знаю, что Изабелла и её генералы уверены, что рейх не нанесет удар в ближайшие десять-пятнадцать лет, а за это время Франция восстановится, укрепится, модернизирует армию и флот, построит укрепления вдоль границы, сделает прочие вещи, которые позволят ей всерьез говорить о реванше. Так вот – они ошибаются. Я не намерен ждать. Я не намерен давать Франции возможность укрепиться. Поэтому моя миссия сегодня не только обсудить ОНВЕ-2, но и просить тебя, просить, как просят друга и партнера, вмешаться в ситуацию. Если до начала мая мы не получим от Изабеллы требуемого ответа и согласия на требуемые обязательства, то мы начинаем наступление во Франции не позднее начала лета.

Ну да, как говорится: «Или я её веду в ЗАГС, или она меня ведет к прокурору» – вспомним товарища Саахова в «Кавказской пленнице».

– Франция – член Антанты.

Кивок.

– Да. В том числе и поэтому. Германии нужно официальное объявление Орлеана о прекращении членства в Антанте и присоединение к вашей Организации стран Белградского договора. Что касается членства в этом их Сердечном Согласии, то нас это не только не останавливает, но и заставляет действовать незамедлительно. Армия Франции и её промышленность слабы на данный момент. Британии вообще не до того, чтобы воевать в большой войне в Европе. Мирный договор с Афганистаном тому пример. В Америке процветает курс на изоляционизм, да и не успеют они явиться на войну, разве что, как у вас говорят, к шапочному разбору. Армия же рейха за три года почти полностью восстановилась. У меня множество кадровых подготовленных дивизий, достаточно артиллерии и боеприпасов, народ Германии воодушевлен и мотивирован. Да и война эта вряд ли продлится долго.

Пожимаю плечами.

– В июле 1914 года мы все тоже так считали.

Но Вилли не склонен к пустым философствованиям. Он жестко смотрит мне в глаза:

– Наше партнерство не нравится многим, и они спешат объединиться против нас. Наше посольство в Лондоне сообщает о подготовке соглашения о провозглашении Доминиона Ирландия и выводе оттуда части британских войск. Америка всячески сейчас опекает ирландских националистов, через ирландские организации США снабжая их не только деньгами и всем необходимым, но и стремясь фактически перебрать на себя контроль над политикой внутри Ирландии, имея в качестве перспективы цель провозглашения полной независимости Ирландии от Соединенного Королевства. Судя по всему, в Лондоне посчитали это меньшим злом. Так что, как ты понимаешь, больше мы не можем рассчитывать на базирование германской авиации на ирландских аэродромах во время грядущей войны с Британией. Скажу тебе больше. В Берлин уже прибыли эмиссары из Вашингтона и Лондона, зондирующие почву вокруг самой возможности совместного удара Союза Запада и Нордического Союза против России и ее друзей. Ты понимаешь, к чему всё идет?

Что ж, посыл был предельно откровенным и конкретным. Чего уж тут не понимать?

Я закурил «Герцеговину Флор», взяв паузу в разговоре. Да, пока разговор всё больше напоминал монолог. Я сознательно уступил Вилли инициативу, давая ему возможность обозначить свои позиции.

Раздавит ли Германия Францию? Может, и раздавит. Даже армия мирного времени немцев значительно сильнее французской.

Да, подвижной техники в армии рейха маловато, понимания механизированного блицкрига в штабах нет, как, впрочем, и в целом теории глубокой операции. Это у меня сейчас Шапошников, Свечин и Триандафилов с группой коллег в глубочайшей тайне прорабатывают этот вопрос, предвосхищая само начало рассуждений об этом на добрый десяток лет. Но, с другой стороны, математически выверенный план Мольтке—Шлиффена предусматривал быстрый разгром Франции и России безо всяких там танков. Причем Франция, согласно этому стратегическому плану, должна была быть разбита уже в первый месяц войны. Точнее, за 42 дня. Да, всё пошло не так, но сейчас ситуация во французской армии значительно хуже и соотношение сил отнюдь не в пользу Орлеана. Да и Россия, в моем лице, не станет оттягивать германские силы на Восточный фронт.

Но отменяет ли это саму возможность разгрома Франции? Нет.

А разгромив лягушатников, немцы получат огромную территорию и промышленность, немалые ресурсы, в том числе и человеческие, порты, базы и прочую инфраструктуру. Понятно, что большая часть французских колоний «отложится», то есть по факту будут захвачены Британией и Америкой, но и Германия втянется в рубилово на севере Африки. Алжир и всё такое. Выгодно ли мне это?

И да, и нет. С одной стороны, танки и прочие немецкие пушки окажутся связанными в Африке, не говоря уж о битве за Британию и битве за Атлантику. Но излишнее укрепление Германии в Европе мне тоже не нравилось. Германия+Франция, с прибавкой сюда Венгрии, Швеции, Дании, Норвегии, а в перспективе, так или иначе, Голландии и Бельгии, при наличии нейтральной и промышленно развитой Чехии – это, знаете ли, ещё та гремучая смесь. Смесь, которую лучше расплескать подальше от Европы. В конце концов, тот же товарищ Сталин, насколько я могу судить, был уверен, что Германия не решится на войну на два фронта и что до победы над Англией немцы не решатся на войну против СССР. А вот не срослось…

Да, мы сейчас наполняем практическим смыслом Пакт о ненападении, но всё же может поменяться. Начнут выдвижение войска, и, если у нас кроме «озабоченности» и прочих гневных дипломатических нот в запасе будет лишь приказ «не поддаваться на провокации», то тут нам и крышка. У меня очень большие планы на Дальний Восток, но для этого я должен быть уверен в положении дел в Европе. Так что как-то так…

Эх, Европа-Европа… Новоримский Союз сейчас по факту даже больше блока стран Варшавского договора в моем времени. Но нет у меня ни малейшего желания Европу завоевывать. Вот совсем нет. Все, что мне нужно, я могу получить и без войны. Россия все еще слишком слаба, и финансово слаба и морально, чтобы диктовать свои условия и, главное, свою культуру и свой образ жизни Европе. Вот в Ромее или где-то в Афганистане мы в авторитете, а вот в Европе… Будь мы даже сто раз правы, инерцию мышления не исправишь вдруг. Да, едут к нам тысячи и десятки тысяч, но эти переселенцы уже приняли решение и смирились с ним, однако десятки и сотни миллионов живут совсем в иной парадигме, и ломать их через колено я не вижу никакого смысла.

Вилли решил расставить все точки над «i»:

– Если ты не ударишь мне в спину, то я раздавлю Францию. Я предпочел бы этого избежать. Но Франции в антигерманском блоке не будет в любом случае. Решение за тобой.

Глава 3

Линкоры, танки и большая игра

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОМЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. ДВОРЕЦ ЕДИНСТВА. 21 марта 1920 года

Вороне где-то Бог продал кусочек сыру…

Это вот про меня. Нужна ли мне была Франция и союз с ней? Очень спорный вопрос. Новоримский Союз и так разросся дальше всех приличий. Это вам не паршивая Древняя Римская империя с её смехотворными размерами. Удерживать НРС в управляемости всё труднее и труднее. Тем более что это не единая страна, а куча государственных образований, у каждого из которых свои, часто противоречивые, интересы. А тут еще Франция. Но…

Я не хотел воевать с Германией. Обе мировые войны показали полную бесперспективность этой концепции. Тем более сейчас, когда Россия укрепилась во всех смыслах этого слова и на данный момент не боялась удара со стороны рейха. Да, я помню, что товарищ Сталин тоже не особо верил, что 22 июня 1941 года Гитлер нанесет удар по спящим аэродромам. Но сейчас рейх выдержит войну против нас только в том случае, если на его стороне будут США, Великобритания и та же Франция. А британские и американские эмиссары вовсю зачастили в Берлин и Орлеан. И повестка дня этих «консультаций» только одна – совместный удар против России и её союзников. Не остается в стороне и Япония.

А мои союзники – союзники до тех пор, пока я их могу защищать. Пример переметнувшийся к Антанте Болгарии был перед глазами. Да и Вторая мировая изобиловала фактами «перебежек» из одного лагеря в другой. Та же Италия. Болгария. Румыния и прочие. Ну, и что, что в Болгарии на троне сидит сестра Маши, а на румынском престоле царюет Ольга Николаевна? Как говорится, это дело поправимое. Вот папаша царя Бориса Фердинанд I не даст соврать. Подписал отречение как миленький, когда возникла перспектива «доброго слова плюс пистолета» – «или отрекайся в пользу сына, или идите на фиг с пляжа оба». Так может быть и здесь. Вдруг что.

Конечно, я тешил себя надеждами на то, что нам в Европе воевать больше не придется. Более того, война Германии против Франции была, в определенном смысле, даже выгодна нам. По крайней мере, в части того, что в этом случае французы и немцы будут заняты друг другом и им будет не до нас. К тому же, победив лягушатников, боши получат выход в Средиземное море и к вожделенной для них Африке. К тому же на стороне Франции, так или иначе, выступят Великобритания и США. Всё это было вроде красиво, но…

Но в истории было масса случаев, когда вчерашние враги договаривались между собой против третьего, общего для них врага. Вот как мы сейчас вроде бы договорились с той же Германией. Что мешает французам договориться с немцами против нас? Тем более при «мирном посредничестве» Лондона и Вашингтона? И тогда они возьмутся за Новоримский Союз вообще и Россию в частности. К тому же моя история явно демонстрировала, как разгромленная Франция, в образе марионеточного режима Виши, не только перестала воевать с Гитлером, но довольно активно участвовала в войне против СССР. Нужно ли мне это?

Эти мысли я обдумывал все три дня визита кайзера в Константинополь. Обдумываю их и все три дня после его отъезда. Повторяя вновь и вновь.

У меня не было ответа. Мои министры, советники и аналитики давали самые противоречивые советы и прочие анализы. А нужно было решать. Если я сейчас оттолкну Вилли, то кайзер всерьез усомнится в нашей дружбе. Со всеми вытекающими последствиями. Особенно на фоне «консультаций» с эмиссарами из Лондона и Вашингтона. А уж в британской столице особенно заинтересованы направить немецкий огненный вал не на Африку, а на восток. На нас.

На нас.

С другой стороны, принимая, в том или ином качестве, в Новоримский Союз Францию, мы фактически вешаем себе на шею эту явно разлагающуюся империю и ее многочисленные колонии. И, как сказал Вилли, Германия готова взять на себя «охрану и защиту» тех колоний, куда Франция допустит большой немецкий капитал. По факту, все расходы на содержание колоний будут лежать на Орлеане, мы тоже будем им вынужденно помогать, как члены Союза, а все основные сливки с французских колоний будет снимать Германия, не неся, по существу, ни расходов особых, ни ответственности. Да и в саму французскую метрополию немецкий капитал будет неизбежно проникать, в том числе из колоний, усиливая там позиции рейха.

Кроме того, я был более чем уверен, что в случае войны между Германией и Великобританией кайзер обязательно постарается втянуть в неё и нас. Новоримский Союз располагает каким-никаким флотом, что будет отнюдь не лишним в противостоянии немцев с британским Гранд-Флитом, особенно в контексте возможной перспективы вступление в войну на стороне англичан их заокеанских англосаксонских братьев из Вашингтона. А такой флот (даже без учета японского) рейху победить нечего и мечтать. Как и мечтать о колониях в Африке.

А такое вступление в войну США было достаточно реальным. Да, сейчас там верх взяли изоляционисты, но если замаячит перспектива аналогичного допуска американского капитала в Африку и Индию, то американцы вполне могут «взять под охрану и защиту» британские колонии. С неизбежным столкновением с Германией.

Я отпил остывший чай и поморщился.

Был еще один пункт, по которому я считал втягивание нас в войну очень вероятным. Флот и силы Новоримского Союза неплохо себя чувствовали на Средиземном море, поддерживаемые довольно многочисленной береговой авиацией. Опыт Моонзунда не прошел даром, в никакие байки о технологиях марсиан и лучах смерти в той битве никто не поверил, а вот к результатам участия в сражении нашей авиации начали внимательно присматриваться. И не учитывать этот фактор не могли ни в Берлине, ни в Вашингтоне, ни в Лондоне. Тем более что для парализации судоходства в Средиземном море нам было достаточно блокировать Суэцкий канал, а мы могли это сделать в любой момент. Бомбами, морскими минами, артиллерией и сухопутным наступление на Египет из района Газы. Не говоря уж об открытии нашим флотом призовой охоты на все британские транспорты по всему Средиземноморью. И в части противостояния с британским флотом участие французских кораблей на одной из сторон имело если не критическое, то весьма большое значение, ибо флот у Франции пусть и весьма потрепанный, но всё же имеется.

Более того, участие Франции в войне на стороне Новоримского Союза во многом превращало Средиземноморье в акваторию, почти полностью враждебную британцам со стопроцентной вероятностью потери Лондоном контроля над Египтом и Суэцем. Они его и так удерживают из последних сил. Что, в свою очередь, было чревато потерей контроля над Индией и всем Ближним Востоком, особенно если немцы, в рамках грядущей битвы за Атлантику, парализуют британское судоходство и в обход Африки. Опять же, наши будущие базы в Русском Сомали, Ормаре и Сиаме доставят массу хлопот англичанам и в Индийском океане.

Так могли рассуждать и наверняка рассуждали в Берлине. Рассуждали, глядя на карту Европы и Африки. Глядя на лежащее между ними Средиземное море, важнейшую транспортную артерию Британской империи. Море, в которое у Германии просто нет физического выхода, что ставило под вопрос переброску немецких сил в ту же Африку, ведь мечтать о том, что рейх самостоятельно уничтожит силы Гранд-Флита, а немецкие морские силы смогут не боясь перебрасывать массу войск в Африку, да потом ещё и снабжать их через Атлантику, не мог ни один здравомыслящий человек в Берлине.

Не мог и кайзер.

Конечно, мутные схемы переброски войск через порты Новоримского Союза для Германии существовали, но это сложно, дорого и неудобно. Много не перебросишь, да и сил тягаться с Британией на море у немцев просто не хватит. Не говоря уж о том, что британцы в любой момент могли ввести обязательный досмотр судов всех нейтральных стран на предмет перевозки грузов военного назначения, как это уже было во времена Великой войны. Поэтому высадка германцев в Северной Африке стала бы жуткой авантюрой, обреченной на неудачу.

В общем, как именно будут втягивать нас в эту войнушку, я пока не знал, но был почти стопроцентно уверен, что мой кузен Вилли постарается это сделать обязательно. Может, наш пассажирский лайнер потопят от имени англичан, может, еще какой казус белли придумают, но, боясь потерять лицо, мы окажемся вынуждены вступить в войну. Может, формально и не на стороне Германии, но что это меняет по сути?

Воевать в Европе и Африке я не хотел. Решительно и категорически.

Но, как говорится, расскажи Богу о своих планах…

Кроме того, если мы, так или иначе, не пустим немцев в Африку и они убедятся в невозможности «сбычи мечт», то вполне могут и пересмотреть свои цели, сместив взоры на восток. Тут-то им флот не нужен практически. А британцы, американцы, да и те же французы (например, за уступку Германией всего Эльзаса и Лотарингии) им в этом и помогут.

А у меня на Дальнем Востоке уже явственно маячила грядущая вторая русско-японская война. Хочу я этого или нет. Двум медведям тесно в одной берлоге. Особенно, если в эту берлогу потыкать рогатиной. И, конечно, японцам помогут и помогают британцы и американцы…

Вот такая ситуевина.

Молоко нам, царям, за вредность нужно бесплатно давать. Но я хотя бы могу себе позволить роскошную жизнь, прекрасную супругу и чудесных детей. Как выкручивался товарищ Сталин, я даже представить боюсь. При его-то политической скромности. Откровенно говоря, не знаю, был ли Коба скромным по жизни или вынужден соблюдать марку большевистского аскетизма, но жил он, мягко говоря, куда скромнее, чем я.

Нет, я не вкушал павлиньи язычки и прочие деликатесы, но намеренно прибедняться и скромничать вовсе не стремился. Смысла не было, да и не поймут-с! Но молоко за вредность опасного бизнеса мне вот точно полагалось!

Ведь кайзер вовсе не шутил. Более того, для того чтобы Изабелле и Лиотэ яснее там в Орлеане думалось, он затеял у границ Франции просто-таки грандиозные военные маневры, явно демонстрируя свои возможности и перспективы лягушатников в случае войны. На маневры даже пригласили иностранных наблюдателей, в том числе и французских. Насколько я знал из докладов графа Игнатьева, королева Изабелла весьма обеспокоилась таким поворотом дел у своих границ, а французский генштаб лихорадочно просчитывал варианты, периодически впадая в панику. Из Орлеана немедленно отправились в Лондон и Вашингтон спешные депеши, призванные прояснить позицию Великобритании и США в случае начала войны с Германией.

Но, насколько я мог судить по информации из других источников, ни Лондон, ни Вашингтон решительно не были готовы к большой войне. Ни технически, ни общественно. Так что в этом вопросе кузен Вилли рассчитал всё верно. Что ж, посмотрим. Как говорится, безумству храбрых поём мы песню.

Во всяком случае, сразу после начала германских маневров у границ Франции королева Изабелла подтвердила своё присутствие на церемонии открытия Летних олимпийских игр в Москве 1 мая этого года. А это значило, что она закладывала себе примерно месяц на то, чтобы определиться, с кем ей дружить домами. И наверняка захочет каких-то весомых гарантий. Конечно, кое-какие соображения на сей счет у меня имелись. Осталось только определиться с вопросом: а нужна ли нам Франция вообще?

Понятно, что вопросы с кайзером не ограничились одной лишь Францией. Скажу больше – Франция была, хоть и важным, но все же эпизодом наших больших переговоров.

Очень больших.

Масштаб приготовлений Германии ко второй части Великой войны меня просто поражал.

Чего стоит только договор о совместном подъеме со дна моря немецких боевых кораблей и прочих судов, ведь только на дне Балтики после битвы при Моонзунде валялось в разной степени целостности более трехсот вымпелов, среди которых был десяток линкоров и линейный крейсер. Да, мы вели свои работы по подъему, но наш интерес в первую очередь был связан не с подъемом самих линкоров (дорого и сложно, опыта мало), а с выемкой со дна моря орудийных башен, которые остро требовались нам в качестве орудий береговой обороны и для прочих ништяков в виде орудийных стволов, с производством которых у нас по-прежнему были огромные проблемы. Так на том же Острове стояли башни линейного крейсера «Гёбен» и легкого крейсера «Бреслау», а отнюдь не отечественные.

Собственно, вопрос был не в подъеме, хотя и в нем тоже.

Но не в нём. Не в нём.

Рейх очень хотел быстро восстановить численность своего флота и еще больше хотел бросить перчатку вызова Великобритании. А для этого нужно было много-много кораблей, и причем быстро. За ближайшие десять лет Германии нужно было достичь паритета с Британией. Но никакие мощности фатерлянда не позволяли рейху так быстро строить или восстанавливать корабли.

Поэтому в ход было пущено все, включая «собирательство по помойкам» в виде подъема затонувших кораблей. А бо́льших «залежей» сравнительно новых (и даже новейших) кораблей, чем в районе Моонзунда, и сыскать было непросто.

Мы их, конечно, неспешно поднимали, но, как я уже упоминал, большей частью в виде башен орудий главного калибра. Немцам же нужны были именно корпуса линкоров, поскольку они собирались, восстановив их корпуса, оснастить линкоры новейшими 380-миллиметровыми орудиями.

В связи с этим мы договорились с кайзером о совместных работах по подъему в районе Моонзунда, в бывшей бухте Стения, а также на месте сражения у Пулы в Адриатическом море. Впрочем, в последнем случае будут поднимать немцы и итальянцы. Нам нужен был опыт таких работ, а немцам нужны корпуса тяжелых боевых кораблей. Ну, и металл от прочего хлама. На металлолом, ибо металл судов и кораблей был достаточно дорогим и качественным. Всё поднятое мы делили пополам с условием, что всё, кроме башен и стволов к ним, мы продадим Германии. По довольно приличным ценам, кстати.

Все эти работы будут вестись в рамках принятой рейхом Большой кораблестроительной программы, которая должна была до 1925 года пополнить германский флот минимум четырнадцатью или шестнадцатью линкорами, в числе которых будут и четыре новейших линкора проекта «L-20» с восемью 420-миллиметровыми орудиями главного калибра. Также предполагалось производство четверки еще более новых и совершенных линкоров проекта «L-24», но там еще не было все до конца понятно, поэтому их не считали. На верфях Германии закладывали еще четыре корабля серии «Байерн» – чуть устаревшего, но тоже очень современного типа. У нас таких не было ни одного. От слова совсем.

Поднятые и проданные немцам корабли в случае наличия перспектив восстановления отводили в доки для ремонта. Поскольку верфи Германии не справлялись с такой разовой и срочной нагрузкой, то Берлин предложил нам и итальянцам поучаствовать в процессе восстановления мощи Kaiserliche Marine, да так, что мы ударили по рукам и получили большие заказы.

Так, верфи Санкт-Петербурга должны были восстановить корпуса трех линкоров типа «Кёниг», для их последующего буксирования и довооружения уже на верфях Германии.

Пару поднятых «Байернов» немцы решили восстанавливать сами. Всё ж таки новейшие линкоры. Что касается «Кёнигов», то у нас один из них был свой собственный и носил гордое имя «Моонзунд» (в девичестве германский «SMS Grosser Kurfürst»), поэтому немцы за утечку технологий не очень переживали. Как говорится, всё уже украдено до нас.

Еще верфи Санкт-Петербурга получили заказ на восстановление линейного крейсера «Мольтке», а верфи Николаева – на восстановление линейного крейсера «Гёбен».

Так что немцы убивали сразу двух зайцев: быстрее восстанавливали свой флот, при этом занимая их заказами наши верфи, а значит, не давая на этих мощностях строит что-то нам самим для своего флота. Я уж не говорю о том, что те же верфи Николаева штампуют контейнеровозы, как те пирожки, так что военное морское строительство большей частью приостановлено или осуществляется в очень ограниченных объемах.

Итальянцы же получили подряд на восстановление двух затопленных у Пулы австро-венгерских линкоров типа «Вирибус Унитис», а также на строительство для немцев с нуля линкора типа «Данте Алигьери», с последующим вооружением германскими орудиями.

Итого шестнадцать штук. Линкоров. К 1925 году. И два линейных крейсера. Добавим к этому строительство прочих кораблей и множества подводных лодок, и мы получим масштаб приготовлений к большой морской войне.

Деньги просто колоссальные. В том числе и для нас в части наших прибылей. И не только финансовых.

Германия была буквально беременна войной.

Но кайзер, как прагматичный и жесткий политик, четко обрисовал мне перспективу, дав понять, что в случае, если я не смогу убедить королеву Изабеллу, то рейх будет вынужден приостановить множество военно-морских проектов, переориентировав военный бюджет на выпуск танков, пушек и самолетов. А, грубо говоря, линкор стоит, как тысяча приличных танков. И против кого они будут направлены, где применены – вопрос. В том числе и на сообразительность.

Думаю, о том, что в первую очередь будут «приостановлены» заказы на российских и итальянских верфях, можно и не упоминать, как о несущественной мелочи, верно?

Итак, нужна ли мне Франция?

Глава 4

Благословения, страсти и окно в будущее

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОМЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. АЭРОПОРТ «НОВЫЙ РИМ». 10 апреля 1920 года

Вечерело. Собравшаяся толпа возбужденно переговаривалась. Очень много верующих и церковнослужителей.

Великая суббота. Завтра Пасха Христова.

Беру жену за руку и говорю вполголоса:

– Всё будет хорошо. Не нервничай так.

Она едва заметно кивает.

Бледная Маша изображает спокойствие. Но волнение ей доставляет не только сам факт предстоящего религиозного события, но и ряд других соображений. Вот том числе и погодный фронт в районе Ликии и юга Мраморного моря. Но командир, пилотирующий самолет с Благодатным огнем на борту, принял твердое решение идти сквозь облачность, боясь опоздать к назначенному сроку.

Напряжение императрицы я понимал и разделял. Вопрос был серьезнейшим и даже политическим. Неприбытие Благодатного огня могло быть истолковано толпой как дурной знак, тем более что среди ортодоксальной части православных и так уже ползли разговоры об увлечении царской четы язычеством, оккультизмом и прочим непотребством. В этой среде бродили и те старые идиотские слухи о явлении Антихриста в моём лице, и о Блуднице Вавилонской в лице Маши. Мой запрет во время пандемии «американки» целовать крест в церквах, запрет на одну ложку на всех во время Святого Причастия, мои запреты на наполнение храмов толпами кашляющих друг на друга верующих – всё это не могло добавить мне/нам популярности среди истово верующих. И выражение Благословенная в адрес Машу звучало всё реже и реже.

Масла в огонь добавило наше с Машей участие в открытии Зимних олимпийских игр во Владикавказе. Собственно, зажжение Олимпийского огня в чаше стадиона и добавило. С чьей-то легкой руки (или подачи) пошли разговоры о том, что мы затеяли богопротивный языческий шабаш, да ещё собрали на стадионы бесстыдные толпы иноземцев. Ну, и в таком вот духе. Так это дело было зимой. Так что я даже боюсь представить себе какие разговоры после Летних игр, тем более что барышни-спортсменки будут там состязаться в довольно фривольных спортивных одеяниях.

Да что там спортсменки, если сама Маша собралась участвовать в эстафете Олимпийского огня по Константинополю! Пусть и символизируя Вечный мир и Гармонию, но разве кого-то из этой публики это интересует? Тем более что она, с олимпийским факелом в руках, обойдет на фотографиях все газеты! Да и я сам, вместе с главами других государств, планировал участвовать в зажжении огня в чаше стадиона Лужников!

И если сейчас что-то случится с Благодатным огнем…

Нет, мы страховались, как могли. Три лампады летели каждая на своем самолете. Даже если с одним что-то случится, то будет шанс на то, что остальные долетят до места.

Несколько промежуточных посадок самолетов. От Иерусалима путь не близкий. Всякое может случиться. «Империя», конечно, покрывает это расстояние одним прямым рейсом. Но нечего было и думать о допуске в наполненный водородом дирижабль лампад с огнем, пусть он и Благодатный. Если дирижабль с Благодатным огнем взорвется, то всё мои неприятности мне покажутся детским лепетом.

Да, даже если самолеты сейчас просто сядут на запасной аэродром, то это породит множество слухов и проблем, с этим связанных. В том числе и с планами, которые отменить уже трудно, если вообще возможно. Не отменю же я Летние и Параолимпийские игры в Москве? Там уже идут последние приготовления, а команды со всего мира уже начинают выдвигаться в дорогу. Даже уже съезжаются в Москву, расселяясь в Олимпийской деревне в Лужниках.

Мой адъютант полковник Качалов привлекает моё внимание.

– Что случилось?

Тот передает мне папку и козыряет.

Блин, мне вот только проблем не хватает сейчас!

Императрица с явным беспокойством заглядывает мне через плечо.

– Срочная телеграмма из Белграда. Татьяна счастлива сообщить о своей беременности.

Маша кивает. Выражение её лица прочитать невозможно. Она лишь кивнула:

– Счастливая. Пошли ей теплую телеграмму от нас. После того, как это всё закончится, конечно.

Вновь потекли минуты напряженного ожидания.

Вновь полковник Качалов. Вновь его папка.

– Что на этот раз?

– Государь, командир особого отряда докладывает о подлете самолетов с Благодатным огнем к Городу. Прибытие на аэродром ожидается в течение десяти минут.

Киваю.

– Хорошо, благодарю вас. Ждём.

Ждём. Ждём.

Реют флаги. Развеваются хоругви. Гомонит толпа. Ждём.

Наконец, кто-то закричал и указал в сторону Константинополя. От центра Города приближалась группа самолетов.

Маша непроизвольно сжимает мою ладонь. Глаза расширены. Дыхание учащенное. Её губы едва шевелятся, и я догадываюсь, что она шепчет слова молитвы.

– Господи, спаси, сохрани и помилуй…

Сжимаю её ладонь в ответ.

– Всё будет хорошо. Верь.

Маша кивает. Глупый совет. Уж так, как она верует, мне и не снилось. Не зря же ходят разговоры о чудодейственности её молитв. Так что, Миша, рот закрой и не мешай человеку делать своё дело.

Но вот головной самолет коснулся колесами взлетной полосы и покатился по полю аэродрома, выруливая к месту встречи. За ним сел второй. Затем третий.

Сильный ветер от винтов заставляет меня придержать фуражку, а длинное и строгое (по случаю) платье Маши просто трепещет на ветру, заставляя взяться за поля шляпки.

Самолеты встали рядком. Двигатели остановили свою круговую работу. Обслуга из Службы протокола быстро развернула ковровую дорожку, и мы с Машей двинулись встречать бесценный груз.

Ещё минута, и мы с ней торжественно поднимаем над головами большую лампаду с мерцающим язычком пламени внутри.

Принимаем ещё одну лампаду. Затем ещё. Три лампады.

Одна сейчас на другом самолете отправится в Москву, а оттуда по всей России. Вторая останется пока на аэродроме, давая возможность паломникам зажечь от Благодатного огня свои свечи в местном храме Николая Чудотворца. Третью мы с Машей лично доставим сейчас в Собор Святой Софии.

Зря, что ли, я всесвятейшество и прочий защитник православия?

Толпа ликовала.

Мы заняли свои места в автомобиле и во главе процессии двинулись в Город.

Маша улыбалась, мечтательно прижимая к своему животу чудодейственный огонь.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОМЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. ДВОРЕЦ ЕДИНСТВА. КАБИНЕТ ЕЕ ВЕЛИЧЕСТВА. 18 апреля 1920 года

– Мафи!!!

– Иола!!!

– Боже, как я рада тебя видеть!!!

– А я тебя!!!

Сестры обнялись и расцеловались.

Наконец выпустив из своих объятий Мафальду, Маша указала на диван и, вызвав фрейлину, распорядилась насчет чая и вкусненького.

– Мафи, как ты здесь? Ты же должна была приехать в Москву на Первое мая?

Та засмеялась.

– Вот, решила сделать тебе сюрприз! Тем более что не факт, что я смогу вырваться в Москву на Олимпиаду. Мало ли как я себя буду чувствовать в тот момент.

Маша обеспокоенно смотрела на сестру.

– Ты меня пугаешь. Что-то случилось? Как твоё здоровье?

Ты выдохнула:

– У меня будет маленький. – И счастливо улыбнулась.

Сестра бросилась к ней, обняв.

– Боже, Мафи, как я за тебя счастлива. Я так счастлива за тебя!

Она платочком утерла выступавшие слезы.

– Господи, Мафи, какая же ты счастливая! А что Боря?

– А ты представь, что чувствует Боря! Он так об этом мечтал!

Маша кивнула.

– Да, я его понимаю. А если еще и, дай бог, родится наследник, то он вообще должен устроить грандиозный подарок тебе.

Мафи отмахнулась.

– Да что мне подарок! Ребенок! Иола! Боже, я стану матерью! Ты же сама знаешь, какое это счастье!

– Да, знаю. Это волшебное чувство.

– А вы третьего заводить не собираетесь?

Маша, погрустнев, кивнула.

– Собираемся. Но что-то у нас не получается.

Сестра сбавила восторги и ободряюще закивала:

– Ах, перестань, Иола! Всё еще будет! Ты вон сразу забеременела после замужества, а мне вот пришлось ждать полтора года! И представь, какие разговоры ходили по Болгарии и среди двора! Борис места себе не находил. Так что у вас все получится, тем более что двойня у вас уже есть!

– Да, я надеюсь. И молю Богородицу об этом каждый вечер и каждое утро. Но пока, увы, меня не слышат. Я уже начинаю переживать по поводу нашей с Мишей разницы в возрасте. Мало ли что. Ему уже сорок один год, как-никак.

Мафи насторожилась.

– А что есть проблемы с этим делом?

Маша покачала головой.

– Нет, с этим-то проблем нет. Но мало ли что?

– Дорогая сестричка, ты становишься мнительной. Я столько ждала и вот получила. У той же Татьяны и Александра тоже ничего не получалось, но видишь, она тоже забеременела. Так что будет и у тебя еще пополнение в семье!

Старшая сестра кивнула:

– Да, надеюсь. Я очень хочу большую семью. Пятеро или шестеро детей.

Мафи заулыбалась, демонстрируя весь свой оптимизм.

– Всё будет! Двое чудесных деток у тебя уже есть, осталось не так уж и много – троих или четверых!

– Да. Кстати… – Маша спохватилась и поднялась с дивана. – Подожди несколько минут. У меня для тебя есть подарок. Думала вручить в Москве, но раз ты здесь, да ещё и по такому случаю, то…

Она стремительно вышла, оставив озадаченную сестру в полном недоумении. Заинтригованная, Мафальда ждала и ждала, наконец, Маша вошла в распахнувшиеся двери, держа на руках черного котёнка.

– Вот, дорогая сестричка, хочу подарить тебе каракошечку, точнее, каракота, поскольку это мальчик. Пусть он принесет тебе удачу. Пусть у вас тоже родится мальчик. Вот.

Мафи просто задохнулась от переполнявших её чувств, затем она бросилась на шею сестре, причитая:

– Боже, Иола! Какой королевский подарок! Императорский! Спасибо! Спасибо-о!!!

ТЕКСТ ВИТАЛИЯ СЕРГЕЕВА

Григол Серхио Орджани-и-Тавзара, координатор команды Мексиканского олимпийского комитета по медицинской части

Два с половиной года я не был в России. Да и когда жил здесь, то только проездом в Москве. Да и то чаще под конвоем. И вот я в русской столице. Уже почти неделю мы здесь с моей Зеной. Уже и жену величаю на мексиканский манер через «е» и «а». А когда ехали, по первому снегу, в Аян из Якутска, и не верилось, что моя боголюбивая Зинаида Гавриловна бросит всё и поедет на край Земли со мной, лихим грузинским социалистом. Но выпало и мне счастье.

В Мехико окунулись с ней сразу в бурлящую революционную жизнь. Зена быстро выучила испанский и стала преподавать его прибывающим товарищам. Меня же помотало от Тихуаны до Тапачулы. Был и командиром военно-санитарного поезда, председателем ВРК[32] в Монтерее и комиссаром Северного фронта. Местные народ горячий – прямо как мы, кавказцы. Так что сработались. За эти годы стал я для всех компаньеро Серхио, а Зина моя теперь сеньора Зена Паулуцка. Здесь же снова Григорий Константинович и Зинаида Гавриловна. Непривычно уже даже.

Ещё в январе я и не помышлял, что ещё раз увижу родину. А вот, глядишь ты. В январе вызвал меня к себе Ильич и сказал, что с Олимпийской сборной в Москву поеду. Как парторг и старший по медицинской части. Потом узнал, что многих товарищей михайловские жандармы не пустили, а по мне сказали: «вы бы ещё коновала прислали», но не запретили. Так вот и оказался я неделю назад в Москве.

Думал, что удастся увидеть Европу, но не судьба в этот раз. Поехал тем же почти маршрутом, что и прибыл в Мексику. На пароходе до Владивостока, а оттуда дирижаблем «Империя» прямо в Москву. Делегация наша, конечно, небольшая, но думаю, что товарищи не против были бы и деньги сэкономить и по земле через Россию чтобы мы проехали, но тоже видно «Москва не согласовала». Так никого из товарищей наших по пути и не увидел. А Россия сверху хороша: большая, строится. Только ведь бед-то людских с небес не видно.

В Москве с лётного поля новомодными автобусами сразу всех в Олимпийскую деревню отвезли. Каменную. Удобные на месте бывшей деревни Лужники поставили трёх-пятиэтажные домики. Причем сложены они не из кирпича, а из цельных стен-плит. Говорят, по проекту Ле Корбюзье[33] фирма какого-то Анри Коандэ[34] строила. Нас из России выставили, а этих французов привечают. Добротные дома, с удобствами и теплые. Говорят, и строятся быстро. Для рабочих кварталов, как приеду, предложу такие же у нас строить. Тем более что в Мексике зимы можно сказать и нет – вообще дешево будет.

Как нам говорили и здесь после Олимпиады в эти дома будут рабочих из бараков переселять. За средства Второва и Морозовых с Рябушинскими большая часть «Деревни» и строилась. Даже не верится, что в новой России нашли рецепт такой буржуйской щедрости. Впрочем, если и достанется что трудящимся, то мастерам, инженерам да рабочей аристократии, а они и сейчас не по баракам ютятся как пролетарии.

В целом разместили нас удобно. Меня с Зеной в отдельной трёхкомнатной квартире с кухонькой, ванной и ватерклозетом. Радио в номере, патефон, телефон… Руководство делегаций в одно- и двухместные номера расселили, а спортсменов поплотнее, но не более двоих на комнату. Рядом и магазины и харчевни, синематограф, концертные площадки есть. Особенно много «Кофеен на паях», «Русских блинов» Елисеева и «Бистро ем» Второва. Площадки и залы для тренировок тоже рядом. Собственно, в город-то особо не зачем и ехать. Если только на экскурсию – так на них возят организованно. В «Олимпийской» на улицах порядок, полиция, милиционеры-«дружинники», территория огорожена… Из-под опеки и не выберешься. А у меня то здесь не только спортивные дела есть.

Всё воскресенье 18 апреля мы размещались, в понедельник я бегал полдня по делам делегации и выговорил даже на среду экскурсию в Новую Москву, надеясь передать весточку и в среду-четверг найти уже повод на встречу с товарищами улизнуть. Но тут позвонил телефон. Родители моей Зены, батюшка Гавриил, ставший уже протопопом и матушка Агапья Константиновна, были по епархиальным делам до конца недели в Москве и, конечно, хотели бы встретится. Зена так прямо прилипла к телефонной трубке – соскучилась. Телеграмма от Папулия[35] о том, что они с дядей Давидом[36] будут в Москве в среду вечером, мы получили, как только вселились. Нельзя было не познакомить родственников. Среда и четверг у меня явно пропадали. А в пятницу уже надо было готовиться к открытию Игр. Я уже стал заводиться от того, что не могу исполнить партийного поручения. Но тут меня выручила супруга. Зачем играть в конспирацию, если можно просто позвонить?

Но напрямую я своим адресатам звонить не мог. Оставался запасной вариант, и, спросив, телефон в справочной, чей номер был на аппарате, я позвонил Горькому. Алексей Максимович не сразу вспомнил меня, но поняв, кто и от кого звонят, поспешил меня успокоить – обещал решить вопрос и с утра прислать машину или заехать за мной самому. Как он сказал «товарищу председателя Государственной Думы не отказывают». Сговорились созвониться в 9 утра, я продиктовал свой номер, который тоже был заботливо подписан на табличке аппарата (как и номер полиции и скорой помощи, пункта спасения – удобно, надо перенимать). Утром Горький позвонил и сказал, что шофер уже подъезжает и что мне согласован выезд в Думу, и я могу взять с собой Зену, которую подвезут к подворью Якутской епархии, где она сможет пообщаться пока с родителями. Так и поступили.

В Москве пахло весной, и было необычно для апреля тепло. Но мне даже в твидовом сюртуке было не жарко. Впрочем, мой визит был полуофициальный и требовал более строгой, чем у большинства шедших по улице, одежды. Улицы были неожиданно чисты и украшены вывесками, цветами и транспарантами. Прямо от олимпийской деревни на столах и домах были размещены олимпийские и новые российские флаги. Ближе к Государственной Думе белого в оформлении становилось всё меньше, и среди распускавшихся деревьев становилось всё более украденного у нас красного. Если бы не восьмиконечные звёзды я бы даже думал, что я у здания Интернационала в Мехико.

Алексей Максимович был радушен. Напоил чаем, расспросил о Мексике и товарищах, рассказал, как поживают наши знакомые в России. Посетовал я Горькому на красные цвета освобожденчества.

– Это ты, Серго, еще Первомай здешний не видел.

– И праздник украл у нас царизм, и революцию!

– А социализм? Я вот Михаила знаю лично – он социалист больше многих наших товарищей.

– Социалист? На троне? А не в левой партии?

– Да, Серго, социалист на троне. И вот подумай – смог бы он вступить в семнадцатом к нам или эсерам? Приняли бы?

Я замолчал. Шансов вступить в большевики у Михаила Романова действительно не было, даже посмертно. Беседа расклеилась. Я попросил провести меня в приемную здешней коммунистической фракции. Горький направил меня проводить своего секретаря Микояна[37]. По дороге успел даже расспросить немного Анастаса о Кавказе. С его слов там изменения прямо революционные.

Пока шли по коридору, видел много знакомых. Кто-то улыбался и здоровался, кто-то удивлялся или не узнавал. У коммунистов почти три часа говорили с товарищами в кабинете Кржижановского[38]. От Глеба и позвонил. Сначала по делу, а потом Армандам. Инесса с Надеждой просили весточки и посылочки передать. Александра Евгеньевича в Москве не было. Но взявшая трубку Варя сказала, что может нас встретить в Новой Москве, у них там художественная практика. Вот на завтра и сговорились.

Я думал взять от Думы пролетку, забрать жену, поговорить с её родственниками, зайти в Елисеевский… Но машина Горького снова меня ждала внизу. Потому у меня было достаточно времени, чтобы осмотреть столицу, но не было возможности затеряться в ней.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОМЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. ДВОРЕЦ ЕДИНСТВА. 20 апреля 1920 года

– Маркиз. Баронесса. Вы испросили нас о совместной аудиенции. Мы слушаем вас.

Я сидел в кресле, Маша устроилась на диване. Маркиз Берголо и баронесса Мостовская напряженно стояли перед нами.

– Итак, маркиз?

Тот кашлянул и начал:

– Ваше всевеличие. Ваше величество. – Берголо обратился к Маше, затем он вновь посмотрел в мой адрес. – Дело в том, что Ольга Кирилловна Мостовская оказала мне честь и сделала меня счастливым человеком, согласившись стать моей обожаемой женой.

Вот это поворот истории! Нет, я знал, что они там в Бухаресте часто встречались по службе при дворе и даже прогуливались вместе, но про их, как оказывается, романтические отношения, не догадывался. Да, ирония судьбы – граф, а точнее уже маркиз Берголо просит свою несостоявшуюся жену благословить его брак с другой женщиной, а эта «другая женщина» – моя прабабка! Ну, ладно Маша, она не знает о том, что Берголо был её мужем в другой жизни, но мне-то как реагировать на происходящее?

Маркиз продолжал:

– Дерзновенно и нижайше я и Ольга Кирилловна испрашиваем дозволения ваших величеств на наш брак.

Ольга молчала, лишь кивнула вслед за словами Берголо. Её щеки пылали от возбуждения, и она смотрела то на меня, то на императрицу, причем во взгляде Ольги явственно читался вызов. Вот, мол, получите и распишитесь!

Я посмотрел на Машу. Но бывшую итальянку вывести из равновесия было совсем не просто. Она лишь спокойно уточнила:

– И как вы это видите? Вы, маркиз, католик. А вот Ольга – православная. Как вы собираетесь решать эту проблему?

Вот, чёрт, об этой стороне дела я как-то и не подумал. А ведь действительно. Впрочем, в том, что этот вопрос пришел Маше в голову, нет ничего удивительного, ведь ей самой пришлось ради замужества менять конфессию, переходя из католичества в православную веру.

Берголо кашлянул:

– Ваше величество, Ольга Кирилловна уговаривает меня перейти в православие, отказываясь перейти в католичество. Но без дозволения и благословления ваших величеств на наш брак я не могу принять такое судьбоносное решение. А время не терпит.

Императрица всё так же спокойно поинтересовалась:

– И чем же вызвана подобная спешка, позвольте поинтересоваться?

Маркиз начал отвечать:

– Дело всё в том, что…

Ольга перебила его на полуслове и твердо ответила:

– Я беременна. У нас с маркизом Берголо будет ребенок.

И с вызовом посмотрела сначала на Машу, а затем уж и мне в глаза.

Что ж, женщины умеют мстить.

Утонченно.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОМЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. ДВОРЕЦ ЕДИНСТВА. КВАРТИРА ИХ ВЕЛИЧЕСТВ. 20 апреля 1920 года

– Фу-у-у, накурил же ты здесь!!!

Маша распахнула окно и, размахивая руками, попыталась выгнать прокуренный воздух в атмосферу. Я лишь устало откинулся на спинку кресла, глядя на получившуюся работу.

Что ж, гвардейский миномет БМ-13, именуемый в просторечии «Катюша», пусть в общем эскизе, но тоже явлен на бумагу. Иван Платонович Граве, Поль Жульевич Вьель, Николай Иванович Тихомиров, Владимир Андреевич Артемьев, Михаил Клавдиевич Тихонравов, Борис Сергеевич Петропавловский и прочие участники Санкт-Петербуржской газодинамической лаборатории уверенно шли к намеченной мной цели. Опытные испытания ракет на бездымном порохе, пусть и не без недочетов и аварий, показывали довольно обнадеживающие результаты. А это означало, что реактивные системы залпового огня могут появиться в этой реальности быстрее. Значительно. Возможно даже лет на десять-пятнадцать. Под моим-то чутким руководством, дающим не только деньги и возможности, но и довольно жестко отсекающим всякого рода боковые фантазии мечущихся в творческом порыве конструкторов. Я-то более или менее четко представлял, что хочу получить в итоге, а вот они вовсе нет. Но финансирование здесь определял ваш покорный слуга, равно как и выдвигал технико-технические требования к заказанным образцам.

Я чертил и чертил, гоня из головы и Ольгу, и Берголо, и открывшуюся беременность моей прабабки. А что тут говорить? Вот кем мне будет приходиться новорожденный малыш? Да и, вообще, ситуация! Маша так же старательно избегала этой темы. Нет, благословение мы им, конечно, дали, поздравили и с миром отпустили, но какая-то тень легла на лицо Маши. Не знаю уж, что у меня с лицом.

Вот я и рисую-рисую-рисую, стараясь забыться в работе. Причем именно в работе, поскольку на живопись у меня сейчас никакого настроения и вдохновения не наблюдалось.

Жена заглянула мне через плечо.

– Что рисуем?

– Жуткую штуку. Немцы в моей истории в Великую Отечественную называли сие чудо «Сталинским орга́ном» и жидко гадили под себя при его применении. Наши называли эту машину «Катюшей». Да. Той самой. Конечно, я тут накидал схематично и сам носитель, ведь грузовик необходимой мощности и характеристик находится сейчас только в разработке. В общем, нациков «Катюша» бомбила знатно. Кстати, сегодня день рождения Гитлера. Можем послать ему пламенную телеграмму.

Маша ответила с брезгливостью в голосе:

– Угу. И Муссолини заодно. От меня лично.

Я усмехнулся и кивнул на большую папку, лежащую на столике рядом.

– А вообще, вон на столе лежит самая дорогая и самая секретная папка в истории. Наброски и тактико-технические характеристики будущих образцов вооружений, которые я пытаюсь выудить из своей памяти и спроецировать на современные возможности. В том числе и возможности перспективные. Должна же быть какая-то польза от моего попаданства, не так ли?

Маша заинтересованно поглядела в указанном направлении.

– Можно?

Потягиваюсь до хруста костей и киваю благосклонно:

– Тебе можно всё.

Не комментируя мой ответ, императрица распахнула папку и начала внимательно просматривать пачку листов ватмана.

– Миномет? Они же есть вроде?

Качаю головой.

– Нет, любовь моя, нынешние минометы это не минометы, а так – недоразумение. Великая война закончилась намного раньше, чем в моё время, поэтому ни минометы, ни танки, ни многие другие вооружения и боеприпасы не получили своего естественного развития. Я изучал отчеты разведок и могу тебе сказать, что пока мировая техническая мысль идет совершенно по иному пути, чем в моей истории. Это, скорее, какой-то стимпанк, чем реальные магистральные образцы.

– Стимпанк? Это ещё что такое?

Смеюсь.

– Да был в моем времени такой популярный стиль рисунков, фантастических романов и кинокартин, описывающих вымышленный мир, в котором пар был доведен до совершенства, а бензиновые двигатели не были изобретены. В общем, якобы а-ля девятнадцатый век, гигантские паровые машины, порой даже движущиеся на паровой тяге летательные аппараты и целые города. Тоже на пару́, разумеется. Все эпичное, жутко монстрообразное и подчеркнуто брутальное. Так вот, пока остальные державы будут тратить прорву средств на совершенно глупые прожекты в стиле стимпанка, я постараюсь провести нашу промышленность и науку по самому кратчайшему пути, форсированно выводя Россию на вершины технического развития, сэкономив при этом совершеннейшую кучу средств, которых, как ты знаешь, у нас не так уж и много. Вот тот же миномет возьмем. В моем времени миномет – это была гладкая труба, которая опиралась на массивную плиту и на две опорные стойки. Боец вкладывал мину в ствол, и она под тяжестью собственного веса скользила по трубе вниз, где, в конце концов, натыкалась на штырь бойка, самовзводилась и – ба-бах! – выстреливалась. И так выстрел за выстрелом. Быстро, дешево и практично. Только успевай опускать мины в ствол. Правда, там нужен еще предохранитель, дабы усердные солдаты не опустили в ствол новую мину еще до выстрела предыдущей, но это частности. Так вот, к этой системе, если мне не изменяет память, пришли только в двадцать седьмом году, да и то под огромным влиянием минометов Первой мировой, которым, как я уже сказал, здесь требуемый опыт получить не удалось. Сейчас же придумывают совершеннейшим образом чудовищные конструкции. Чего стоит идея развития заряжания с казенной части нарезного ствола, переламывая миномет словно охотничий дробовик, только большого калибра… Впрочем, думаю, что тебе это не очень интересно.

Императрица покачала головой.

– Отчего же… Совсем нет. В смысле – мне интересно.

Она начала просматривать чертежи, перекладывая их из стопки в стопку.

– А у тебя тут просто шею свернуть можно и челюсть потерять. Бомбардировщик ТБ-7. Кумулятивный снаряд. Пистолет-пулемет Судаева ППС-43. Пистолет-пулемет Шпагина ППШ-41. Пулемет системы Дегтярёва РПД. Крупнокалиберный пулемет ДШК. Крупнокалиберный пулемет НСВ «Утёс». Зенитная установка калибра 23 миллиметра ЗУ-23–2. Система ПВО ЗРК С-25 «Беркут». Автоматическая пушка «Эрликон-SS». Гаубица Д-30. АК-47 и АК-74. Танк Т-50. «Танк Т-34. Танк ИС-3. Основной танк Т-64. Стабилизатор танковой пушки. Самоходки СУ-76 и ИСУ-152. РСЗО «Град». Ручной гранатомет РГ-6. Автоматический гранатомет АГС-17 «Пламя». Автоматический миномет 2Б9. Концепция подводных волчьих стай. Подлодки, подводные торпедовозы, подводные танкеры. ОНЧ-Передатчик «Голиаф» – Goliath transmitter. А что это?

– Низкочастотный передатчик. Большая такая радиостанция, вещавшая на очень низких частотах. Немцы построили ее в тысяча девятьсот сорок третьем году. Её радиоволны могли проникать сквозь толщу вод океана на глубину от двадцати до пятидесяти метров, что позволяло германским подводным лодкам, объединенным в «волчьи стаи», принимать сигнал на расстоянии в четыре тысячи километров без всплытия на поверхность. Что, как ты понимаешь, помогает им оставаться незамеченными и атаковать с большей эффективностью.

– И что, британцы не знали об этом?

– Знали. Но ни разу за всю войну не бомбили станцию, хотя там огромное сооружение – три зонтичные антенны высотой в двести десять метров и площадью почти в километр каждая. Англичане даже нередко пролетали над ней, но ни разу не бомбили.

Маша удивленно на меня посмотрела:

– И в чем подвох? Откуда такой пацифизм, переходящий в пофигизм, как ты любишь выражаться?

Да уж, набралась у меня жена словечек.

– Секрет прост. После того, как СССР поднял затонувшую немецкую подводную лодку и вытащил оттуда германскую шифровальную машину «Энигма», советское руководство решило передать эту машинку в Лондон. Те успешно разобрались с ней и дальше до конца войны расшифровывали все германские переговоры со своим флотом. Иногда даже заведомо подставляя под удары свои суда и корабли, лишь бы немцы не догадались, что их читают. Вообще же, станция эта весьма полезна. После войны Советский Союз разобрал и вывез станцию. Её смонтировали в районе Нижнего Новгорода, и она продолжала успешно действовать аж до момента моего переноса сюда, входя в систему военно-морской и космической связи.

Императрица восхищенно цокнула языком.

– Да, серьезная штука.

Дальнейшее листание эскизов.

– Радиолокационные станции. Тридцатисемимиллиметровая зенитная автоматическая пушка 61-К образца 1939 года. Двуствольная автоматическая авиационная пушка ГШ-23. Штурмовик Ил-2. Истребитель Ла-5. Реактивный истребитель МиГ-15. И конечно, твои любимые вертолеты Ми-8 и Ми-24, большой денежный привет господину Сикорскому, чтоб он был здоров.

Киваю, потирая виски.

– Много всего. Плюс чудовищное количество патронов, в том числе и промежуточных, ракет, бомб, снарядов и прочих гранат к этому всему вооружению. Так что придется аккуратно подходить к этому вопросу, чтобы мы не попали, с одной стороны, в патронный и снарядный голод, как это случилось в Великую войну, а значит, нужны значительно большие запасы, чем были тогда, которые, однако, не должны разорить экономику, но, с другой стороны, чтобы мы имели возможность производить боеприпасы в требуемом количестве, а главное – имели возможность все это доставить непосредственно в войска. А это тысячи и тысячи железнодорожных составов. И еще неизвестно, в какую часть империи придется это всё, вместе с войсками, доставлять, где ждет нас «угрожаемый период». Так что проблема ещё та. Это я не говорю уж о военных медиках, коих потери всегда немаленькие, а за период любой современной войны подготовить новых просто физически невозможно. Разве что фельдшеров и прочих сестер милосердия. Да и то…

Пауза.

Изящные женские пальчики перебирают эскизы. Их много. Но она никуда не торопится.

– Ну, у тебя и память. Столько цифр и технических характеристик!

Пожимаю плечами.

– Я профессиональный военный. Летчик. Та же пушка Шипунова ГШ-23 стояла на моем вертолете Ми-24, как тут мне не знать её характеристик? Да и вообще, я интересовался военной техникой. Всякой. Как, впрочем, и историей. Другое дело, что не всё сейчас возможно создать и произвести с нашим технологическим уровнем, но мне нужно расчертить древо магистрального развития по каждому основному направлению.

– Хм, а это что?

Я заглянул в озадачивший жену чертеж и пояснил:

– Это, радость моя, то, что позволит, как я надеюсь, получить нам реактивную авиацию уже к началу тридцатых годов. Это подзабытое детище румынского конструктора Анри Коандэ, который еще в 1910 году изобрел первый в мире реактивный двигатель и даже построил самолет «Coandă-1910» на реактивной тяге. У него, правда, тогда ничего не получилось, его аэропланы загорались как спички, и он не мог понять причину. А причина мне как раз известна.

Улыбаюсь заинтригованной Маше и добавляю:

– А работал он, кстати, с Джанни Капрони, прославленным итальянским авиаконструктором.

– Любопытно. Кстати, а не родственник ли Анри Коандэ с генералом Константином Коандэ, нынешним премьер-министром Великодакии?

Киваю.

– Родственник. Сын.

– Ещё любопытнее. И что же у него не сложилось, имея таких родственников и знакомых?

– Там всё относительно просто. Технически. А родственники тут вообще ни при чём. Реактивное пламя, вылетающее из сопла, по своим свойствам сходно с той же водой в чашке. Если чая достаточно много, а чашку недостаточно энергично наклонить, то чай потечет не прямо вниз, а буквально «прилипнет» к поверхности чаши, стекая по её стенкам на стол или под ноги переливающему. Так получилось и в случае с первым в мире реактивным самолетом. Сам Коандэ, кстати сказать, через двадцать лет сам поймет причину, но зачем мне-то ждать двадцать лет, верно? Я очень хочу получить реактивную авиацию к началу тридцатых годов. Лучшую и самую мощную в мире. Как и вот эту штучку, которая смотрит на тебя со следующего листа.

Пауза.

– И что это?

– Это, любовь моя, атомная бомба.

Маша вздрогнула.

– Так просто?

Качаю головой.

– Нет, солнце, это совсем не просто. Очень долго, муторно и дорого. Проста только схема на листе бумаги, но уверен, что сей лист бумаги стоит десятки миллиардов современных долларов. Ведь я знаю не только принцип, но и короткий дешевый путь создания такого оружия. В моей истории, кстати, к нему пришли далеко не сразу, а я, как ты понимаешь, сделаю всё, чтобы наши конкуренты пошли по самому долгому и дорогому пути в их исследованиях. Да, и, вообще, постараюсь оставить их и без лучших специалистов, и без урана с плутонием. И без подходящих средств доставки. Так что все шансы на нашей стороне. Но зато, получив атомную дубинку, мы сможем гарантировать себя от большой войны. Равно как и большее уважение к нашим скромным требованиям, не так ли?

Императрица хищно улыбнулась.

– Вижу, как у тебя глаза горят! Мальчики так любят мериться своими большими игрушками. Девочки глубже смотрят на вопрос, и желания девочек не так просты и прямолинейны. И куда более опасны. Впрочем, неважно пока. Есть хочешь?

Я запнулся.

– Есть? Хм… Пожалуй, да, хочу.

– Вызовем доставку из дворцового ресторана или мне тебе что-то по-быстрому приготовить?

– О, нет, только не ресторан! Терпеть их не могу! Приготовь мне что-нибудь. Хоть ту же яичницу. Пожалуйста!

Смех.

– Ну, что с тобой поделать. Пошли уж на кухню. Буду тебя кормить, голодный ты мой муж.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОМЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. ДВОРЕЦ ЕДИНСТВА. КВАРТИРА ИХ ВЕЛИЧЕСТВ. 20 апреля 1920 года

Тихий семейный вечер. Маша в джинсах и рубашке колдует на кухне, а я любуюсь ее фигуркой.

Идиллия.

Маша в джинсах.

В рубашке.

Извините за подробности, но и в нижнем белье образца третьего тысячелетия.

Господи, как же я соскучился по привычной мне одежде.

А какой кайф доставляла Маше сама возможность быть «гостьей из будущего»! Она каждый раз, стоило нам только зайти в нашу квартиру во дворце, словно выйдя из машины времени, сбрасывала с себя опостылевшие тряпки 1920 года. И далеко не всегда ей удавалось сразу одеться в одежду двадцать первого века, поскольку я всячески активно мешал процессу облачения. Впрочем, жена особо и не противилась этому моему приставанию, явно сбрасывая таким образом усталость рабочего дня, возвращаясь в мир семьи и любви.

Любуюсь её фигуркой, в процессе того, как она крутится по кухне.

– Ваше величество, а вам кто-нибудь уже говорил, что у вас просто обворожительная попка?

Смешок.

– Ваше всевеличие, а вам никогда не прилетало горячей жирной ложкой по лбу?!

Ухмылка.

– За права на столь очаровательную попку я готов взойти хоть на костер!

Деланый вздох:

– Какое унылое и пошлое Средневековье. Миша, ты сейчас договоришься, и у меня реально всё сгорит.

– У меня сейчас тоже.

– Пошляк. Останешься голодным.

Поднятые руки.

– Молчу-молчу. Своё я доберу потом.

Колдовство над сковородкой. Хорошо быть императрицей. Крутишься на кухне во время готовки в штанах, за цену которых можно купить приличный домик на побережье, и совершенно не паришься по этому поводу. Красота!

– Спой мне лучше что-нибудь. Ты давно меня не баловал.

– Слушаю и повинуюсь, моя госпожа, и молю о снисхождении!

Отправившись за гитарой, ловлю себя на мысли, что почти за три уже года брака мы так и не охладели друг к другу. Даже разница в возрасте практически не ощущалась, ну, кроме самого факта, что Маша считала обязательным наличие рядом с собой именно более опытного и надежного мужчины. Только так ей было комфортно в душе. К тому же она явно чувствовала себя старше и мудрее своих почти девятнадцати лет. Я же, возможно, благодаря молодой и страстной жене, чувствовал себя от силы лет на тридцать, а отнюдь не на сорок один. Так что мы и по прошествии трех лет брака продолжали шутить и дурачиться, игриво обмениваясь шалостями и довольно многозначными фразами на грани приличия. А то и далеко за гранью. Дело-то молодое. Интим и свидетелей нет.

Маша меня буквально пьянила. И вдохновляла, как муза вдохновляет поэта. Без преувеличения. До сих пор. И я был счастлив от этого. Возможно, я не картонный герой, не герой комиксов и не книжный попаданец. Я просто человек.

И я люблю свою женщину.

Что ж, гитара принесена. Объект обожания крутился перед моим взором. Песня полилась.

Мы были в нашей личной квартирке, куда нет доступа никому. На нашей небольшой, но уютной кухне. Я пел песню, которую пел в мое время Джо Дассен. Песню, автором стихов которой был Вито Паллавичини. Один из членов дома Паллавичини, Дома, который если не правит миром, то уж точно влияет на него.

Маша улыбнулась и поставила передо мной сковородку с омлетом, беконом и прочими помидорами.

– Приятного аппетита.

– Спасибо, любовь моя. Но в джинсах ты и вправду особенно неотразима.

Жена усмехнулась.

– Я знаю. Уверена, что многие офицерессы радуются возможности не носить юбки. Это ужасно неудобно. Но еще больше женщины обрадуются, не за столом будет сказано, получить те средства, о которых ты ничего не помнишь.

– Увы, радость моя, меня эта тема как-то не очень интересовала. Это не мой профиль.

– Удивляться тут нечему, хотя и жаль. Это бы весьма ускорило работы.

Такая у нас практическая романтика.

Киваю, жуя. Ну, да, откуда мне знать, как были устроены всякого рода средства женской гигиены, от одного описания которых у Маши расширились и загорелись глаза? Но что я знал о них? Ровным счетом то, что любой мужчина слышит краем уха в телевизионной рекламе и знает, что его жена/любовница этим всем пользуется. Это не вызывало у меня ни интереса, ни особых эмоций, кроме периодов вынужденного воздержания. Но Машу такой технологический прорыв в удобную жизнь просто потряс, и она тут же начала сколачивать научную группу, целиком заточенную под изобретение всего этого женского чуда. А зная Машу, она своего добьется.

Жена день за днем выпытывала у меня мельчайшие подробности и воспоминания. И в процессе всплывали вещи, о которых я даже и не думал. Та же необходимая конструкция белья и все такое прочее. Одно тянуло за собой другое, необходимое древо изобретений/изменений разрасталось, но Маша не намерена была ни уступать, ни отступать. Я всегда поражался тому, как в ней чудесным образом сочетались романтичность натуры и жесточайший прагматизм, помноженный на коварство. И Маша умела мстить. Мстить, как умеют только женщины. И смотреть на вещи с куда большим практицизмом.

Словно прочитав мои мысли, императрица вздохнула:

– Да, ходить в джинсах удобнее. Но мне решительно не нравится слово «джинсы». В конце концов, модель, которая на мне, весьма и весьма отличается от грубой американской рабочей одежды.

Это да. Мягко говоря, отличается. Вместо грубой хлопчатобумажной дерюги ладную фигурку Маши обтягивала очень-очень дорогая ткань порфирного цвета, состоящая из хлопка, волокон бамбука, шелка, рами и мохера – шерсти ангорских коз. Ткань получилась не только весьма дорогой, но и весьма эластичной, что не только позволяло «облеплять» фигурку, но и абсолютно не сковывало движения. А уж отпускной цене сего чуда позавидовали бы самые именитые кутюрье. Так что и с расстояния в сто метров будет всем понятно, что попка в этих порфирных штанах – это очень дорогая попка.

И Маша собиралась извлечь из резко набирающей моды на женские брюки максимум возможного.

Разумеется, маркизом Луи Жаком Бальсаном были созданы и более дешевые варианты такой одежды. Джинсы цвета индиго состояли из хлопка, конопли, льна, вискозы и шерсти мериносов, а джинсы цвета хаки были еще проще и дешевле, так что Маша предполагала насытить такими штанами бурно растущий спрос на милитарный стиль среди молодежи.

Так что новый ромейский маркиз Бальсан-Дорилейский (и мы заодно) мог рассчитывать на огромный куш, а его благоверная супруга маркиза Консуэло Бальсан-Дорилейская, носившая в девичестве скромную фамилию Вандербильт, могла носить штаны императорского уровня. Род Вандербильтов мог позволить купить ей не только штаны, но и все, что она только пожелает. Впрочем, Консуэло и сама была миллионершей и особо в деньгах клана не нуждалась. Могла. Купить. Всё. Кроме каракошечки, разумеется. Каракошки – товар штучный и за деньги не продаются.

Конечно, одними джинсами Маша не ограничивалась. Колоссальный интерес у нее вызвали кроссовки, кеды и вся индустрия спортивной обуви. А предстоящие в мае Олимпийские игры должны были лишь подстегнуть интерес общественности к теме, которая пока занимала узкую нишу на рынке обуви. Поэтому моя благоверная супруга активно скупала акции этих компаний, пока они еще были малоизвестными, а заодно переносила производство в Россию и Ромею, перенимая технологии и переманивая специалистов.

Дожевывая последний кусок бекона, интересуюсь, явно понимая, что разговор затеян не просто так и что у жены есть какие-то соображения на сей счет:

– И что ты предлагаешь?

Маша провела ладошкой по своей изящной ножке и поделилась своими идеями:

– Вот, смотри, мои джинсы порфирового цвета. Могут быть еще багряные и пурпурные. Это самые дорогие, прямо скажем – элитные джинсы. Значит, и называться они должны как-то особенно. Думаю, что «басилевсы» будет именно то, что надо. Индиго, которые подешевле, можно назвать «княжичи». Ну, а самые массовые, цвета хаки, можно назвать в честь маркиза Луи «бальсанами». Нам не жалко, а ему приятно. Плюс какая реклама!

Я хохотнул:

– Когда у общества нет цветовой дифференциации штанов, то нет цели!

Поймав удивленный взгляд жены, поясняю:

– Фраза из фильма «Кин-дза-дза». Как-нибудь перескажу содержание. Но, в целом, я не спорю, мысль здравая. Как говорится, встречают по одежке.

Кивок.

– И цена на «княжичи» и, тем более, «басилевсы» будет весьма интересной. Для нас. А теперь представь масштаб будущего производства всех этих штанов, включая «бальсаны». Я думаю, что наш новоявленный маркиз Бальсан-Дорилейский не будет слишком против, если мы вложимся в его концерн «Бальсан». Да и Вандербильты не откажутся от крупных инвестиций. Консуэло наверняка сама захочет часть акций. Так что перспективы я тут вижу весьма и весьма неплохие. Особенно в контексте того, что мы выкупили права на производство «молний», а усовершенствованная модель этой застежки позволяет ставить её даже на «басилевсы».

Она встала и демонстративно расстегнула и застегнула молнию на своих джинсах.

– Поэтому, я думаю, что патент на крой запишем на Иволгину, патент на ткань остается за маркизом. «Модное ателье Натали» шьет «басилевсы» и «княжичи», там в доле будет Консуэло, и нашими деньгами участвует Иволгина, а сам концерн «Бальсан» пусть шьет эти самые «бальсаны». Там в доле сам маркиз, ну, процентов пятьдесят акций его будет, наши, напрямую или через фирмы-прокладки князя Волконского, процентов тридцать или сорок, ну, и процентов десять-двадцать пусть достанется Консуэло. Она хоть миллионерша и законная супруга маркиза, но своего не упустит. Как думаешь?

Смеюсь:

– Любовь моя, всегда удивлялся, откуда у тебя такая коммерческая жилка?

Лицо жены изменилось. И отнюдь не в добрую сторону. Губы дрогнули, а глаза её потемнели.

– Как сказал император Веспасиан, «Деньги не пахнут»! Плох тот правитель, который не знает, где взять деньги. К тому же не забывай про мою наследственность, ведь тот же мой августейший дед Никола еще тот деляга!!! Да и с кем поведешься – от того и наберешься! Уж ты сам у нас коммерсант первостатейный. Как тебя только в цари приняли?!

Маша резким движением убрала от меня сковородку и пошла ее мыть. Женщины. Никогда не угадаешь. Одна и та же фраза может вызвать смех или обиду в любое произвольное время. Но делать нечего, факт налицо, и надо заглаживать вину.

Подхожу к жене сзади и обнимаю за талию, зарываясь лицом в её волосы.

Резкая раздраженная отповедь:

– Миша, я мою посуду!!!

Шепчу на ухо:

– Давай я сам помою.

Молчание в ответ, и лишь движение тряпкой по сковороде в струе воды. Раз за разом. Журчит вода. Маша механически водит рукой по давно чистой сковородке и молчит. Ей явно плохо. Как тогда в поезде в Марфино. Сейчас расплачется. Но что я такого сказал-то?

– Солнышко, не обижайся. Я же восхитился твоими талантами, а ты что-то не так поняла. Прости, я не хотел тебя обидеть. Правда.

Маша отставила сковородку, закрыла кран и взяла полотенце. Да так и застыла с ним в руках. После паузы она заговорила, не оборачиваясь, с явными слезами в голосе:

– Миша, это прозвучало довольно двусмысленно. Словно я не императрица, не принцесса Савойская, а какая-то торгашка. И ты отлично знаешь, как я комплексую от того, что, с одной стороны, я представительница тысячелетнего дома, а с другой – во всех приличных августейших домах Европы тычут пальцами в моего деда Николу, считая его посмешищем, а вовсе не равным им королем. Как тыкали в Риме в мою мать, называя её дикаркой, а за спиной моего отца говорили, что он женился практически на простолюдинке только из-за того, что ни одна приличная принцесса не соглашалась на брак с ним из-за его маленького роста и конфликта с католической церковью. Миша, мне это очень больно слышать, а еще больше обидно, когда ты сам мне на это намекаешь…

Она всхлипнула. Спешу зашептать на ушко:

– Господи, солнышко моё, я ничего такого не имел в виду. Я сам такой же, ты же знаешь. А все насмешники сейчас безумно завидуют тебе. Ты – императрица Единства, одна из самых могущественных женщин планеты. Твой отец – император Рима, мать – императрица, сестра царица Болгарии. Так это они не знают еще, что ты жена попаданца и что ты посвящена в будущее. У тебя в руках судьба всего мира…

Новый всхлип. Ужасная ненависть в голосе. Она дрожала в моих объятиях. Её просто колотило.

– Они всё время смеялись надо мной. Над всей моей семьей. Я им эти смешки и травлю не прощу никогда. Никогда. И никому. Я все эти годы мечтала поквитаться за всё. С каждым, кто улыбался мне в лицо и издевательски переговаривался, тыча в меня пальцем, стоило мне пройти мимо. Они заплатят мне за всё, вот увидишь. Заплатят! Каждый!! И они знают это!!

Киваю, зарываясь носом в её волосы.

– Заплатят. Обязательно. Я тебе обещаю.

Но Маше явно нужно было выговориться. Она повернулась и заговорила, всхлипывая:

– Тысячелетний Савойский дом… Но мы на троне Италии всего считанные десятилетия. Как и самой объединенной Италии всего-то полвека от роду… Объединителем Италии мог стать любой из Великих домов. Но они утонули в интригах и самолюбовании… Им не нужна была Италия, это были лишь пустые разговоры на публику… Мой прадед героически объединил страну, даже ценой отказа от родной Савойи… Многим Старым семьям не понравилось, что прадед стал королем. Они считали себя даже не ровней ему, а наоборот – его не считали ровней себе… Бурбоны и Орлеанский дом всячески интриговали против новой королевской династии Италии… Плюс конфликт с Ватиканом усугублял проблему… В том числе и проблему с выбором достойной католической невесты для наследника престола… Королевские дома Европы лишь насмешливо кривились при упоминании имени моего деда Умберто I, как кривились потом от предложений выдать замуж их принцессу за моего отца… Святой престол только разжигал эти настроения, не признавая ни Италию, ни её монархов… Разве от хорошей жизни мой отец взял в жены православную принцессу из Черногории, статус которой был более чем сомнителен? И которая на две головы выше его? Ему пришлось пойти на этот скандал, став посмешищем, а мне пришлось всё это испытать потом на себе…

Она замолчала. По её щекам текли слёзы.

Целую её мокрые щеки и шепчу:

– Я тебя никому не дам в обиду, солнышко моё. Не волнуйся. Они заплатят. Сполна. Верь мне.

Маша выдохнула, потихоньку успокаиваясь. Голова у меня на плече. Волосы любимой щекочут шею. Лишь редкие судорожные всхлипывания указывали на минувшую бурю. Идут минуты. Жена недвижимо замерла в моих объятиях. И тут она вдруг безо всякого перехода пожаловалась:

– Миша, я ведь и вправду очень волнуюсь. Я никак не могу забеременеть. Может, оттого вся и нервная такая. Прости, если зря на тебя завелась. Я уже в порядке. Отпусти.

Ага. Щас. Разбежался.

– Это ты меня прости, любовь моя. Мы обязательно сейчас поработаем над волнующим тебя вопросом…

Моя рука расстегивает верхнюю пуговицу её «басилевсов». Я хорошо знаю свою жену и знаю универсальное средство от всех столь нередких её нервов и рыданий. За три года было всякое. Надо лишь пережить бурю. Просто пережить. И уцелеть при этом.

Но буря не страшна. Страшнее, когда Маша молчит и замыкается в себе на несколько дней. Вот это действительно страшно. А эту бурю мы переживем.

Шепчу:

– Люблю тебя…

Возмущенная попытка вырваться:

– Отпусти! Миша, ну, что ты делаешь?! Нашел место! У раковины!

Не тут-то было! Крепко обнимаю. Горячий шепот на ухо любимой женщины:

– Я лишь проверяю работу «молнии» на твоих джинсах. Ты сама мне только что показывала. Я хочу убедиться, что всё нормально работает. Модель же новая…

Капризное:

– Ты помнишь, что мне не нравится слово «джинсы»?!

– Поправимо. Мы от них просто избавимся, вот и всё.

Горячий страстный поцелуй.

Подхватываю её на руки и несу в спальню, под легкий визг и демонстративные брыкания. Но ровно такие, чтобы я её ненароком не уронил по дороге. А там у нас большая и комфортная горизонтальная площадка, на которой можно и диагноз поставить, и лечение назначить.

Сполна.

Глава 5

Диалектический империализм

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОМЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. ДВОРЕЦ ЕДИНСТВА. ПОСТЕЛЬ ИХ ВЕЛИЧЕСТВ. 21 апреля 1920 года

– Миша, нет, не надо. Я не хочу. Лучше просто обними меня.

Несколько удивленный таким поворотом, я заключил жену в объятья. Обычно легко заводящаяся и страстная, жена сегодня была какой-то подавленной и вяло реагировала на мои приставания, а теперь вот и вовсе остановила процесс. И даже средство, которое верным образом всегда улучшало её настроение, сегодня, как видно, не сработает.

– Что-то случилось, малыш?

Жена лишь сильнее прижалась ко мне и молчала. В её нагом теле не было ни капли эротизма. Она являла собой скорее испуганного ребёнка, прибежавшего к родителям после приснившегося кошмара. Мне оставалось лишь успокаивающе поглаживать её плечи и целовать пахнущие благовониями волосы.

Маша молчала. Наконец она сказала коротко:

– Я боюсь.

Поднимаю голову и пытаюсь заглянуть ей в лицо, но она так лежит на моём плече, что мне толком и не видно ничего, кроме её волос.

Озабоченно прошу:

– Чего ты боишься? Расскажи мне.

После минутной паузы Маша сказала:

– Меня и наших детей постараются убить.

Резко сажусь в постели и, взяв жену за плечи, смотрю ей в глаза. Она серьезно смотрит в ответ, и во взгляде её читается тоска и какая-то обреченность.

– Господи, Маша! Что ты там себе нафантазировала?! Кто попытается тебя убить?!

Любимая выдохнула лишь одно слово:

– Изабелла.

Мне очень хотелось назвать всё это глупостями и даже рассмеяться, но в ответ жена бы просто замкнулась в себе, и я бы ничего не услышал. Особой мнительности за ней, в принципе, не водилось. И если вчера вечером, до моих неосторожных слов по поводу её коммерческих талантов она пребывала в прекрасном расположении духа и специально дразнила меня своей попкой, то сейчас настроение у неё было совершенно иным. Значит, что-то радикально изменилось буквально за эту ночь, и это при том, что с постели мы не вставали. Но что могло её так напугать? Вряд ли это был приснившийся ей кошмар.

Задавать дурацкие вопросы в такой ситуации было бы верхом идиотизма, поэтому я лишь сказал:

– Рассказывай.

И Маша, опустив взгляд, глухо заговорила:

– Я всю ночь лежала с открытыми глазами и, глядя в потолок, смотрела на движущиеся там отсветы и тени. Глядела и пыталась ответить сама себе на один простой вопрос: зачем сюда едут Изабелла-младшая и Франсуаза? Ну, и Анна заодно. Зачем прибывает сама королева именно сейчас – понятно, она пытается замаскировать от общественности сам факт того, что она вынуждена идти к тебе на поклон, обернув это в обертку визита на открытие Олимпиады. Туда съедутся многие. Как говорится, прячь лист в лесу. Да и время слишком поджимает, ведь обстановка на границе с Германией осложняется с каждым днем всё больше. А то, что она прибывает через Константинополь, так это логично и очевидно – с учетом напряженных отношений с Германией отправляться через Балтику было бы неразумно. Да и Балтика в апреле отнюдь не курорт. Поэтому прекрасный вояж через теплое Средиземное море, и вот, здравствуй, Константинополь! В этом контексте твоя с ней встреча не вызывает вопросов и естественна. Так?

Киваю, всё ещё не понимая, куда она клонит:

– Так. Продолжай, прошу тебя, я внимательно слушаю.

Но Маше не нужно было никаких стимулов с моей стороны. Она рассказывала, возможно, не столько мне, сколько самой себе, проверяя на логику свои ночные рассуждения.

– Зачем едет Анри? Ну, тут есть логическое объяснение. Юному императору Франции полезно увидеть другие страны, набраться впечатлений и опыта, познакомиться с важными и интересными людьми, немало которых приедет на Олимпиаду, да и в Константинополе с Москвой есть с кем познакомиться. В тот же Звездный лицей заехать на экскурсию. В общем, на первый взгляд к его поездке вопросов нет. Анна едет вместе со всем семейством, ей всего тринадцать лет, тут тоже нет вопросов. Но зачем едут Изабелла-младшая и Франсуаза? Посмотреть на олимпийские соревнования? Не может быть. Насколько я их обеих знаю, они не интересуется спортом совершенно. Разве что конными прогулками. Тогда что? Совершают светский развлекательный вояж с матерью и братом? Но Белле-младшей нужно к свадьбе готовиться с британским королем, а не разъезжать по далекой и дикой, по их мнению, России. Что касается Франсуазы, то вряд ли Чикки отправилась в столь далекий вояж для того, чтобы насладиться русской экзотикой, это совершенно не её стиль. Вряд ли восемнадцатилетняя избалованная принцесса не нашла себе более увлекательных и утонченных развлечений. И, кроме того, поездка эта скорее мучительная, чем увеселительная для Изабеллы и обеих её старших дочерей. С психологическо-моральной точки зрения в первую очередь. Я тогда, в Риме, всласть поиздевалась над ними на нашем балу в Палаццо Венеция три года назад…

Согласно киваю:

– Да, я помню, как ты весь вечер награждала их взглядами, полными неприкрытого триумфа и насмешек.

Вздох, полный сожаления.

– Я тогда перестаралась и лишь разожгла их ненависть ко мне. Вспомни, как после этого стали быстро охлаждаться наши отношения с Францией, которая всё дальше и дальше отворачивалась от России. С почестями и благодарностями был отправлен в Россию Русский экспедиционный корпус, хотя его наличие там увеличивало вероятность того, что рейх не станет нападать на Францию. Ряд других шагов и демаршей. В общем, наша прежняя личная ненависть разгорелась с утроенной силой. Тем более что во многих бедах Франции они наверняка винят меня напрямую, поскольку я, по их мнению, вне всякого сомнения, негативно влияю на тебя в их отношении. Доля правды в этих рассуждениях есть, хотя, как мне кажется, я тебя особо никак против Франции и не настраивала.

Киваю.

– Да, могу подтвердить. У меня к ним свои счеты, но начались они задолго до твоего появления в Москве. У меня были основания на французов обижаться. Например, они пару раз пытались меня свергнуть и еще пару раз пытались убить. Но это отдельная тема и касается в основном свергнутого революцией республиканского правительства, а не нынешней династии. Францию же ты упоминала только как источник технологий, специалистов и в контексте усиления влияния суфражисток.

Императрица плотоядно усмехнулась.

– Ну, может, мне действительно доставляет огромное удовольствие обдирать Францию, с этим я спорить не буду, ибо не люблю я их. Категорически. Но в данном случае, при обдирании лягушатников во главе угла стоит дело. Как говорят американцы: «ничего личного – это просто бизнес». Хотя Савойя всегда стояла между нами. И я счастлива, что Италия сумела её вернуть обратно.

Мне тут же вспомнилось знаменитое «Вы мне ещё за Севастополь ответите!», блестяще исполненное Виктором Сухоруковым в фильме «Брат-2». Потом бах-бах из пистолета. Ничего личного…

Маша продолжала:

– Хотя, соглашусь, влияние жены монарха всегда ощутимо. В большей или меньшей степени явности, но ощутимо. Например, твоя августейшая мать Дагмара Датская никогда открыто в политику не вмешивалась, но её, как датчанки, ненависть к немцам не могла не сказаться на государственной политике твоего венценосного отца в отношении Германии.

Усмехаюсь.

– Ночная кукушка всегда перекукует дневную?

– Да. Вне всякого сомнения. И что бы министры ни говорили твоему отцу, фактор влияния жены сыграл свою роль в выборе державной стратегии. Так что рассуждения и опасения орлеанцев мне понятны. Тогда зачем молодые орлеанки едут в Россию? Едут, зная, что я продолжу насмешливо смотреть на них, тем более что это они приехали к нам просителями, а не мы к ним?! Это же совершенно нелогично и неестественно! Ведь ни о каком развлекательном вояже для них речи не идет и идти не может!

Качаю головой.

– Погоди, ты же прекрасно знаешь, что всякого рода мероприятия, типа всемирных выставок, олимпиад и прочего – это просто огромная ярмарка невест. Туда съезжается знать со всей Европы и не только. Франсуаза явно застоялась в стойле, да простится мне такое сравнение. Ей уже восемнадцать лет, а пара пока даже не просматривается. Не спорю, мои племянницы в девках сидели и дольше, но у них бэкграунд был хуже, ведь мало было желающих получить в род риск гемофилии. В общем, я не вижу особых странностей в их визите в Москву. Как говорится, и себя показать, и людей посмотреть.

Императрица грустно улыбнулась.

– Миша, ты уговариваешь не меня, а сам себя. Тебе прекрасно известно, что принцессам не нужно ездить на олимпиады для того, чтобы подобрать себе жениха. Тот же наш с тобой брак был делом решеным даже в условиях того, что мы ни разу не виделись. Принцесса это, знаешь ли, не какая-то паршивая баронесса из захудалого рода, которой нужно заявить о себе. Ярмарка невест принцессе совершенно ни к чему. Всё решит большая политика. Кроме того, ты знаком с программой пребывания Чикки?

– Не особо.

– А вот и напрасно. Полтора месяца в России и Ромее. Москва, потом Санкт-Петербург, затем Рига, после Псков, вновь Москва и, под занавес, Константинополь. Помимо всякого рода встреч и приёмов намечено возложение цветов к монументу погибшим в Риге, а также посещение собора Благовещения Богородицы в Пскове. Вот что она забыла в Пскове? Да и в Риге? Это тоже «ярмарка невест»? Да она буквально идет по моим следам!

Пока противоречий в выкладках Маши я не заметил. Да, если взглянуть с этой точки зрения, то всё довольно логично. Признаться, я не обратил на новость о том, что приедут Белла-младшая и Чикки ни малейшего внимания. Ну, мало ли, захотели развеяться и, как говорится, осмотреть местные достопримечательности. Пусть едут, жалко, что ли? Подумаешь, мало ли у кого с кем были плохие отношения. Вон, мы с тем же кайзером сколько лет воевали между собой, а ничего, встречаемся, общаемся, решаем общие вопросы. Взяли карту мира, красный карандаш и раскроили мир безо всяких ножниц. Но женщины мыслят иначе, часто не так рационально, как мужчины, и если женщину обидеть…

– Хорошо, допустим. Но объясни мне, любовь моя, отчего у тебя вдруг такая паника? Тем более почему ты говоришь об убийстве?

Маша подняла взгляд и пояснила:

– Оттого, что это логично. Оттого, что к нам едут младшая Изабелла и, главное, Франсуаза.

– Вот час от часу не легче! Солнце, не говори загадками!

Жена печально вздохнула:

– Не понимаешь… Жаль…

Ну, вот, мне в такой момент только и не хватает её замыкания в себя.

– Любимая, умоляю, объясни мне, наконец, всё!

Она прикусила губу, но, пересилив себя, заговорила дальше:

– Я своим появлением на европейской сцене и перспективами брака с тобой спутала им все карты и испортила всю игру, фактически поставив Францию на грань катастрофы. И тогда они решили меня убить, освободив тем самым место возле тебя для Изабеллы. Три года назад не получилось, я уцелела и пережила все покушения. И даже вот родила тебе наследника. Но игра не окончена.

Изгибаю бровь:

– Позволь, о каких покушениях ты говоришь сейчас?

Горькая усмешка:

– А взрыв бомбы в Таранто, при котором я совершеннейшим чудом и Божественным провидением уцелела, – это что? Торт со свечами, по-твоему?!

Поднимаю ладонь.

– Погоди. Мы провели расследование и установили, что за тем покушением и за покушением в Риме, когда в наше авто тот безумец бросил бомбу, стоит, кормящий ныне рыб, Джейкоб Шифф, выставивший вперед Ротшильдов, в качестве громоотвода, помогая им, в свою очередь, провернуть операцию по ограблению Банка Франции на тысячу тонн золота и по сокрытию этих тонн в Южной Америке.

Маша иронично фыркнула:

– Я и без твоих расследований знаю, кто стоит за этим. Вот зачем Шиффу было надо меня взрывать? Сделать тебе больно? Так мы с тобой не были помолвлены и даже ни разу лично не встречались. Да и на такие мелочи Шифф не разменивался, он всегда играл по-крупному. Вспомни взрыв на Красной площади на Кровавую Пасху! – Маша спохватилась и добавила: – Прости, что напомнила.

– Ничего. Продолжай, прошу тебя.

– Так вот, Шиффу взрыв в Таранто был не нужен. На тот момент я была итальянской принцессой, вокруг персоны которой объединились очень серьезные силы в Италии. И моя гибель бросала прямой вызов тем же Старым семьям. Если бы докопались до источника отдачи приказа (а так и получилось), то он бы получил очень серьезные проблемы, уж поверь мне. Зачем это Шиффу? Он бы дождался момента, когда я стану императрицей и тогда бы нанес удар. Одно дело убить итальянскую принцессу, а другое – русскую императрицу. А ты знаешь, каким патологическим русофобом был Джейкоб Шифф. Так что либо это не он и его кто-то подставил, либо Шифф выполнял чью-то просьбу, от которой он не смог отказаться. Замечу, что Шифф вел очень серьезные финансовые дела с Орлеанским домом и, насколько я могу судить, собирался занять освободившуюся после ухода Ротшильдов нишу во Франции.

Что ж, это логично. Вполне в стиле покойного Джейкоба. Многоуровневая многоходовка: помочь Ротшильдам – подставить Ротшильдов – занять место Ротшильдов. Да, все в его духе. За такой куш можно и рискнуть начать Игру.

– Так ты думаешь, что этим всем стоит Орлеанский дом?

– Уверена в этом. Как говорится, ищи, кому выгодно. Главным выгодоприобретателем становились Орлеаны. Подходящих невест, кроме Изабеллы, в Европе на тот момент не было, ведь та же Германия была от тебя отрезана. Таким образом, по задумке Изабеллы-старшей, её дочь стала бы русской императрицей и могла бы влиять на твою политику в отношении Франции, а также продвигать интересы французского капитала в России, окончательно превращая нашу империю в колониальный придаток Франции. Но не срослось. К тому же вспомни, что Савинков и его боевая группа в Таранто прибыли именно из Франции. Белла-младшая вроде как уже пристроена за английским королем, так что теперь пришла очередь Чикки.

Видя моё всё ещё непонимание, Маша терпеливо пояснила:

– Ну, хорошо. Вспомни, с чего всё началось. Савойский дом и Орлеаны с Бурбонами извечно ненавидели друг друга. Когда я вчера вечером сорвалась в истерику, я тебе много чего наговорила, включая то, как я ненавижу итальянские Старые семьи. Так вот, Орлеанский дом я ненавижу больше, чем все Старые семьи, вместе взятые. У нас с ними хотя бы есть общие дела и интересы. Для орлеанцев же я – злейший и вечный враг, от которого нужно вовремя и, желательно, поскорее избавиться. Первый удар они нанесли, когда подкупили мою фрейлину и та выкрала то злосчастное мое письмо тебе и твою фотографию…

– Отчего же злосчастное? Это происшествие ускорило нашу свадьбу.

– Это так, но свадьба, так или иначе, все равно бы состоялась, ведь это был династический брак, важный обеим нашим державам. Но Орлеанам это не нравилось, у них, как ты знаешь, были на брак с тобой свои виды, ведь они планировали выдать за тебя замуж Изабеллу-младшую, ведь так?

Киваю.

– Так. Но у Изабеллы, по сравнению с тобой, не было никаких шансов.

Маша хмыкает.

– Конечно, ведь у тебя на союз с Италией были свои планы, а от близости с Францией и её навязчивой опеки ты хотел побыстрее избавиться. Но не суть. А суть в том, что союз с Россией был нужен и Италии, в том числе и Старым семьям, которых тяготила складывающаяся в Европе ситуация, ведь Италию всё больше оттирали на обочину в политическом и экономическом плане, а их самих всё больше оттирали в сторону молодые акулы, как ты выражаешься, беспредельщики, создавшие состояния в основном за счёт всякого рода спекуляций и мыслившие отнюдь не в масштабах столетий, а лишь сиюминутной выгодой. Так вот, Старые семьи, Черная и Белая знать, да и сам Ватикан (а иначе с чего бы мне так просто дали разрешение на переход в православие?) были заинтересованы в этом, как бы ты выразился, проекте «замужество принцессы Иоланды Савойской». Причем, если до перспективы нашего с тобой брака они жаждали еще больше унизить мою семью, фактически заставив моего отца выдать меня замуж за какого-нибудь графа, то в новой ситуации стратегия изменилась. Я им была нужна именно как жена русского императора. Чем я и пользовалась, учреждая всякие общества «Италия—Россия» и прочее. Так вот, когда фото и письмо было похищено и когда во французской прессе поднялась скандальная шумиха, в Орлеане рассчитывали дискредитировать меня, сделать пусть не токсичной, но весьма неоднозначной фигурой. Уверена, что это был только первый акт, наверняка у них было заготовлено не только это. Но что-то пошло не так. Точнее, всё для них пошло не так. Ты отреагировал хоть бурно, но однозначно, встав на мою сторону в этой истории. А Старые семьи, поняв опасность и разобравшись, откуда дует ветер, лишь сплотили свои ряды, быстро и жестко погасив газетную шумиху, и даже, наоборот, организовали целую пропагандистскую кампанию в прессе, всячески изображая меня с самой лучшей стороны. Насколько я знаю, маркиз делла Торретта передавал тебе послание из Рима о том, что элиты Италии поддерживают меня.

Я кивнул.

– Да, так и было. – Тру лоб. – Погоди, а как относится к этой всей истории приезд Франсуазы?

– Чикки едет на смотрины.

Непонимающе уточняю:

– И на что она собирается смотреть?

Маша криво усмехнулась и покачала головой:

– Не Чикки, хотя и она тоже. На неё будут смотреть.

– Кто же?

– Ты в первую очередь. Уверена, что она всячески будет стараться оказаться в поле твоего внимания или, как минимум, в поле зрения. Постарается произвести приятное впечатление и даже вызвать у тебя некоторую симпатию. Будет общаться с Мишкой и Гошей, с тем, чтобы понравиться и им. Будет много встречаться с элитами в Городе и в Москве. Встретится с французскими эмигрантами, с тем же господином Рено. Почитай её программу пребывания, там много всего интересного. Так что она постарается всем понравиться.

– Зачем?

– Затем, что если со мной что-то случится, то у тебя и у всех остальных должен быть один очевидный вариант выбора кандидатуры на новую императрицу Единства. Сейчас-то принцесс на выданье больше, чем было в 1917 году, не так ли? Те же германские принцессы, люксембургские и так далее. Нет, Изабелла ничего не собирается оставлять на волю слепого случая. Так что Франсуаза пробудет в России и в Ромее не меньше месяца, а может, и действительно все полтора. А там, глядишь, со мной что-то прискорбное и произойдет. На той же Олимпиаде много мероприятий, на которых я должна буду присутствовать. Особенно меня беспокоит пятое мая, когда в честь дней рождения Сашки и Вики запланировано публичное явление наследника и царевны всем верноподданным. Это шанс убить и меня, и наших детей разом. А ты не всегда будешь стоять рядом с нами.

С силой выпускаю воздух сквозь губы.

– Уф-ф-ф-ф!

М-да, нафантазировала Маша знатно. С другой стороны, всё довольно логично. Довольно наивно, как по мне, но женская логика мне не всегда понятна. Однако орлеанская старшая троица тоже женщины. И мыслить могут соответственно. Это ж надо – постараться меня охмурить при живой-то жене! Впрочем, с их точки зрения – пока живой жене. Если они действительно стоят за бомбами в Таранто и в Риме, то почему бы им не рвануть еще разок? Как говорится, убивать трудно только в первый раз, а там только при взрыве в Таранто погибла куча моряков, не считая раненых и покалеченных. Машу тогда спасли лишь чудо и жертвенный прыжок будущего графа Жилина. Так что… Ну, это если принять рассуждения Маши за основу.

Однако, если рассматривать вопрос под этим углом зрения, то приезд такой обширной делегации и столь долгое пребывание в России Франсуазы действительно выглядит странно, а может, даже и подозрительно. Опять же Мишка и Гошка будут сопровождать юного императора Франции в его поездках по России и даже покажут ему Звездный лицей. Вряд ли, конечно, Анри в курсе возможных коварных планов матери, но он тоже может стать тем эмоциональным якорем, который склонит симпатии моих сыновей в сторону Франсуазы.

Ох, уж это мне женское коварство и игры Великих домов!

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОМЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МРАМОРНОЕ МОРЕ. ИМПЕРАТОРСКАЯ ЯХТА «ПОЛЯРНАЯ ЗВЕЗДА». 21 апреля 1920 года

Нос яхты разрезал лазурную гладь моря. Конечно, до скорости строящихся на основе эсминца «Новик» тмператорских яхт новой серии «Полярной звезде» было далеко, но и поход наш был довольно непродолжительным. Всего-то шестьдесят морских миль. Пусть не за полтора часа, а всего лишь за три с половиной, но мы дойдем. Куда мне спешить сегодня? Да и погода сегодня просто прекрасная. А скорость – это дело наживное.

Да, будущая яхта на основе «Новика» должна стать весьма быстроходной, ведь при сохранении двигательной установки от эсминца корабелы снимали с яхты всё тяжелое вооружение, пушки, торпедные аппараты, броню и прочее. Убирались с судна артиллерийские и торпедные погреба. В общем, судно облегчалось по максимуму, а всякие там украшательства в виде деревянных панелей кают и прочего весили не так уж и много. Что-то там колдовали с двигателями и прочей ходовой. Короче говоря, я ожидал получить на выходе быстроходную комфортабельную яхту, развивающую скорость не менее пятидесяти узлов. Кстати, уже вовсю разрабатывали наши собственные суда на подводных крыльях, и я обоснованно надеялся, что из этого что-то путное да выйдет. Возможно, новая яхта на базе эсминца и не уступит такой «Молнии» по скорости, но остальных же пассажиров тоже нужно как-то по морю возить? Не у всех же будут такие императорские яхты.

Маша сидела в шезлонге в роскошном белом «морском» брючном костюме, в широкополой шляпе и романтически улыбалась, глядя на море сквозь солнцезащитные очки. Она любила море. И старалась выйти на яхте при первой же возможности. И когда у жены наступала хандра, я тут же повелевал готовить яхту к выходу. Это было второе верное средство улучшить моему солнцу настроение. И раз первое средство сегодня не сработало, то на второе я возлагал все свои надежды. И, видимо, не зря.

Море. Солнце. Влажный морской воздух.

Плеск волн и брызги из-под форштевня.

Одной рукой императрица гладит лежащую на коленях каракошечку, в другой держит стакан с апельсиновым соком, который она потягивает через трубочку. Так что её настроение, после того как она выговорилась и приняла морскую терапию, явно улучшилось и она вполне добродушно болтала на отвлеченные темы, много спрашивала и отвечала на мои вопросы. Ну, и шалила, как всегда.

– Благоверный муж, расскажи своей благочестивой жене какой-нибудь в меру пошлый анекдот.

Что ж, если Машу потянуло на «в меру пошлые» анекдоты, значит, настроение у неё действительно улучшилось.

Шучу:

– Гусары, молчать!

Смешок.

– Этот анекдот я знаю. Что-нибудь свеженькое.

Хмыкаю.

– Свежее и в меру пошлое? Хм-хм. Ну, вот, первое, что вспомнилось. Англия. Женился старый лорд на молоденькой девице. А лорд настолько старый, что с него не то что песок – пепел сыплется, а на том свете его с фонарями ищут и прогулы ставят регулярно уже много лет. Так вот, женился, значит, первая брачная ночь, молодая жена грустит в своей спальне, и тут стук в дверь. На пороге – старик-молодожён. Говорит: «Дорогая, я пришел исполнить свой супружеский долг». Через четверть часа картина повторяется. Потом ещё и ещё, и так до самого утра. Молодая жена в полном изнеможении в очередной раз открывает дверь, а там старик-муж. И она не выдерживает и заявляет что-то типа: «Да сколько можно! Вы всю ночь сюда ходите!», на что муж бьет себя ладонью по лбу и восклицает: «Простите, дорогая, склероз!»

Маша рассмеялась, а затем едко, с явным презрением, прокомментировала:

– Четверть часа? Англичанки, что с них взять. В постели следуют правилу: «Закрой глаза и думай об Англии». Неслучайно в части девиц легкого поведения Санкт-Петербурга особой популярностью среди немцев и англичан пользуются барышни из Финляндии. Темпераментом им под стать. Такие же холодные рыбы. Смешно, право слово. Итальянки или испанки к утру, в этом анекдоте, стали бы молодыми веселыми вдовушками. Хотя, конечно, старик явно ещё тот шалунишка, но склероз бы ему в этом деле не помог.

Смеюсь.

– Ты, как всегда, зришь в корень!

Многозначительная ухмылка:

– Смотря каким будет этот корень. Они разными бывают.

– Ты-то откуда знаешь?

– Ой, можно подумать. Тайна великая.

Мы рассмеялись.

Раскуриваю папиросу и с наслаждением затягиваюсь. Хорошо! И настроение жены мне определенно нравится. Она вновь шутит, вновь остра на язык, а это значит, что всё у нас хорошо.

Маша покосилась на мою папиросу и поинтересовалась:

– А как у нас дела с разработкой фильтров для сигарет? Ты был полон оптимизма на сей счет.

Пожимаю плечами.

– Ну, с разработкой-то как раз более или менее нормально. А вот анализ рыночных перспектив оказался не столь оптимистичным. Довольно узкий сегмент потребителей. Сигареты получаются дороже папирос, основная масса населения вообще курит самокрутки и не покупает даже папиросы, а те, кто может себе позволить тратить на это деньги, как правило, курят либо трубки, либо сигары, либо сигариллы. А та же самая богемная публика предпочитает использовать мундштуки для того, чтобы избегать попадания табака в рот. Да и, вообще, насколько помню из истории, продвижение сигарет заняло лет тридцать. В том числе и потому, что сигареты считались уделом женщин, а закурить сигарету мужчине было чревато долгими насмешками в любой компании.

– И как переломили ситуацию?

Вздыхаю.

– Я же говорю, что заняло это дело лет тридцать. А переломили пропагандой борьбы с раком легких, мол, сигареты куда лучше очищают табачный дым от вредных смол и прочих примесей, вредящих здоровью. В конце пятидесятых и в шестидесятые как раз пошла мода на заботу о своём здоровье, так что табачные компании щедро платили гонорары всяким докторам, делавшим публичные заявления о большей безопасности сигарет и сгущавшим краски вокруг опасности папирос. Плюс удачная рекламная кампания с использованием образа мужественного и брутального ковбоя «Мальборо», которого трудно было заподозрить в женственности. Но это уже частности продвижения товара.

– Но, помнится, ты говорил, что табачным компаниям выпускать сигареты было выгоднее? Почему же сигареты стоили дороже папирос?

Киваю.

– Да, было выгоднее. Например, на сигарету той же длины, как и папироса, требуется меньше табака за счет фильтра. Кроме того, в рекламе делался упор на то, что помимо очистки дыма фильтр позволяет докуривать сигарету практически до самого конца, в то время как в папиросах курильщик вынужден был выбрасывать с четверть табака, поскольку начинало жечь пальцы, да и дым становился более резким в конце. Но эту проблему решают либо мундштуком, либо папиросами, в которых треть размера занимает бумажная гильза без табака, играющая роль одноразового мундштука. Вообще же, в сигаретах моего времени табака толком и не было. Была некая «табачная смесь», имевшая к настоящему табаку очень отдаленное отношение. Ещё меньшее, чем колбаса моих времён имела отношение к мясу. Я знавал нескольких человек, работавших на табачные компании, но все они курили только трубки и сигары.

Маша усмехнулась и процитировала еще ненаписанное Анной Ахматовой стихотворение:

Когда б вы знали, из какого сора

Растут стихи, не ведая стыда…

Киваю.

– Да, примерно так. Как говаривал Джон Сакс: «Законы, как и сосиски, уважают тем меньше, чем лучше знают, как они делаются».

Смешок. Затем серьезный вопрос:

– И что ты собираешься делать?

– Ну, поскольку быстро отучить людей от курения, как и от употребления спиртного, я не могу, то придется мне на этом зарабатывать. Будем продвигать «более здоровые сигареты». Особенно в Европе и США. В первую очередь, ориентируясь на богему и прочую молодежь, привычки которой ещё не устоялись. В Единстве же больше будут рекламироваться сигареты, в которых вместо табака будет использоваться смесь сушеных ароматных трав, не выделяющих при сгорании никотин, но имеющих приятный запах и вкус дыма. Уж такие сигареты точно здоровее самокруток с махоркой.

Маша помолчала, смакуя сок, а затем спросила:

– Миш, а ты и вправду решил дать графу Шиловскому деньги на постройку им этих его гиромобилей? Ты же сам говоришь, что они в твоем времени не прижились. Дорого и всё такое? И ладно бы на одну единицу, но ты ему заказал целых пять!

Усмехаюсь.

– Ну, не могут же гонки проводиться из одной машины!

Маша удивленно подняла очки и взглянула на меня заинтересованно.

– Ты опять что-то придумал эдакое?

– Ну, как без эдакого и без сладенького, радость моя? Я сладенькое, как ты знаешь, очень люблю и уважаю. Конечно, ветвь развития тупиковая, но эффектно же, правда? Такая здоровая дура трехтонная, стоит на двух колесах и не падает. Пока работает гироскоп, даже специально завалить машину на бок не получится. Было правда у графа одно падение во время испытаний в Лондоне, но там была вина дурака-шофера, который слишком резко вывернул руль на повороте. Машина вполне интересна. Да, она стоит дорого, но когда вопрос цены останавливал покупателей лимузинов? Это же какой шик – проехать по улицам Города на таком сверкающем чуде! Все оглядываются и жутко завидуют! И говорят вслед: «Глядите-глядите! Это же сам князь Голопузов-Задунайский поехал!»

Жена рассмеялась.

– Да, представила себе эту картину. Умеешь ты рассказывать ярко и образно.

– Это ты еще не слышала, как я солдатам рассказывал в марте семнадцатого. Заслушаешься!

– Теперь понятно, в кого граф Суворин пошёл!

Качаю головой и серьезно отвечаю:

– А вот графа давай обижать не будем. Он профессионал, каких мало. Моя главная заслуга в том, что я его нашел и приставил к большому делу. Да, где-то в чём-то ненавязчиво помог советами, денег дал и всё прочее, но вся работа Министерства информации – это его личная заслуга.

Императрица спросила серьезно:

– Думаешь, у него нет сомнений на твой счет?

Киваю.

– Наверняка есть. Но он достаточно умный человек, чтобы держать свои сомнения при себе. За что и питается в нашей дворцовой столовой. Граф прекрасно усвоил правила игры и понимает, что с таким количеством секретов в голове вне Конторы долго не живут. Поэтому, даже находясь на пенсии, он будет в деле.

– Так что насчет гонок? Колись.

Что ж, после того, как Маша меня разоблачила, я перестал в разговоре с глазу на глаз сдерживать себя и постоянно, расслабляясь, переходил на привычный мне лексикон двадцать первого века. А моя благоверная впитывала все новые словечки, словно та губка впитывает воду. И с большим удовольствием их употребляла при нашем личном общении. Видимо, для неё это было одной из составных частей «возврата из машины времени», как и переодевание в джинсы и прочее.

– С гонками всё просто. По плану работ все пять машин должны быть изготовлены и пройти весь цикл ходовых испытаний до марта 1921 года с тем, чтобы иметь возможность принять непосредственное участие во Всемирной выставке 1921 года в Константинополе. Поскольку просто экспонаты – это скучно, я решил устроить гонки, для чего мы построим в рамках выставки специальную гоночную трассу, пусть не такую, как в моё время, но тем не менее. И устроим на потеху публике гонки гиромобилей между собой и смешанные заезды с обычными четырехколесными гоночными автомобилями. Думаю, что гиромобили победят.

– Почему?

– Ну, у них скорость и маневренность выше, а лобовое сопротивление воздуха меньше. К тому же я хочу чуток подправить дизайн в сторону большей аэродинамики. Так что я ожидаю фурор и восторги публики. Гирокар граф уже демонстрировал в Лондоне, но с началом войны они его благополучно закопали в землю.

– То есть как «закопали»?

– Буквально. Вырыли яму, сбросили туда и закопали.

– Но зачем?!

Пожимаю плечами.

– Якобы для обеспечения сохранности при немецких авианалетах. Странная, конечно, идея закапывать в землю железную машину. Словно не было какого-то приличного гаража для сохранения этого уникального аппарата. В моё время, правда, после долгих хлопот графа его гирокар всё ж таки откопали, но было это аж в тысяча девятьсот тридцать шестом году. Понятно, что машина сильно проржавела. Её восстановили и поместили в музей. Но, если не ошибаюсь, в сорок восьмом году, при проведении очередной ревизии экспозиции музея, был составлен акт, что данная уникальная машина не представляет никакой исторической ценности, и её быстренько порезали на металлолом.

– Это как?

– А вот так. Потом все сокрушались, мол, как же так. Злые языки поговаривали о заговоре и происках производителей традиционных четырехколесных автомобилей. Ну, чего не знаю, того не знаю. Но история действительно подозрительная. Сама знаешь, как англичане бережно относятся к своей истории и традициям, а тут такой необъяснимый конфуз. Кстати, изначально бывший курский губернатор граф Шиловский предлагал этот аппарат к постройке в России, но министерства и ведомства традиционно не заинтересовались новинкой, так что вместо финансирования граф получил лишь почетную грамоту. Расценив это как утонченное издевательство, Шиловский уехал в Англию.

Маша грустно кивнула.

– И так у нас во всём. Куда ни кинь, за какое дело ни возьмись. Сколько умнейших голов на Руси, и всё зря.

– Ну, надеюсь, что теперь уже не всё. Того же графа Шиловского я вот вновь призвал под знамёна. Да, не спорю, его гиромобили – баловство и дорогая игрушка. Но он неплохой специалист в части стабилизации корабельных орудий, а я хочу получить стабилизаторы и на танковые пушки. Мне нужно, чтобы пушка танка всегда смотрела на цель, как бы ни менял своё положение корпус танка. Тогда наши танкисты смогут эффективно стрелять и во время движения на поле боя, избегая остановок для прицеливания и, соответственно, становясь более трудной целью для противотанковой артиллерии противника. Да и в авиации приборы Шиловского очень нужны. Его ортоскопы, правда, уже используют на «Муромцах» и новых Си-29 и Си-30, но мне нужно более совершенное оборудование. Тем более что впереди нас ждет реактивная авиация, а там совершенно иные скорости.

– Какие?

– От семисот до тысячи с лишним километров в час. Дальше уже сверхзвук, мы его пока не потянем. Хотя, конечно, как и в случае с самим реактивным двигателем, я знаю, как преодолевать звуковой барьер в полторы тысячи километров в час. Я всё же профессиональный летчик, пусть и вертолетчик.

– Ого! Это за сколько можно отсюда долететь до Москвы?

Пожимаю плечами.

– Ну, часа за три, может два с половиной. Ну, это если пассажирским лайнером. Смотря, с какой скоростью лететь. Плюс самолет не всегда летит с крейсерской скоростью, да и высоту нужно набрать, потом снизить перед посадкой, а глиссада тоже требует не пяти минут действа. В общем, в тот же Владивосток из Москвы можно было долететь за девять часов.

– Обалдеть! А глиссада – это что?

– Эм-м. Ну, это траектория полета при снижении и заходе на посадку. Крейсерский полет у пассажирского самолета происходит на высоте в одиннадцать-тринадцать километров, а с такой высоты вдруг не снизишься. Так что минимум четверть полёта составляет процесс взлета и посадки. В остальном же, конечно, это прекрасное ощущение полёта.

– И когда это станет возможным?

Хмыкаю.

– Не хочется сто лет ждать?

Маша покачала головой и ответила скрипучим, дребезжащим голосом:

– Не, я тогда уже буду очень старенькая.

Мы рассмеялись. Посерьезнев, я ответил на вопрос супруги:

– Смотря, как пойдут дела. Военные образцы я рассчитываю получить где-то к тридцатому году. Может к тридцать пятому. Возможно, если правильно направлять исследования, параллельно удастся сделать и гражданские машины. Собственно, 1935 год для меня является конечным сроком, к которому я хочу получить и реактивную авиацию, и танки уровня Т-34 и ИС-3, и дальние ракеты, и мощные системы залпового огня, и атомную бомбу, и многое-многое другое. Всё то, что ты вчера видела в моей папке, и даже больше. Причем те же танки будут куда совершеннее тех, что были в моей истории. Надеюсь, что будут готовы и системы автоматического заряжения снарядов, и стабилизация орудий, и радиостанция на каждой машине, и такая вроде мелочь, как аналог Системы 902 «Туча» для отстрела дымовых гранат, что позволит нашим танкам продвигаться вперед, под прикрытием клубов дыма, мешающих артиллеристам противника целиться по танку. Хотелось бы и динамическую защиту установить, но думаю, что не сумеем. Впрочем, жизнь покажет. В конце концов, если мне не изменяет память, разработка прообраза «Контакта» началась то ли в 1943 году, то ли в 1944-м. Попробуем создать на десяток лет раньше.

– А космос?

Вздыхаю.

– С космосом сложнее. Но будем бороться. Может, к году пятидесятому и сумеем запустить человека в космос. Если бог даст. Это в сочинениях графа Алексея Толстого всё легко – влез инженер Лось в яйцеобразный аппарат собственной конструкции, непонятно кем и где собранный, и полетел себе на Марс. В жизни всё иначе. Там же не просто ракета, там и средства связи, средства слежения, Центр управления полетами и многое другое. Даже научные суда с огромными антеннами по всему миру, дабы иметь устойчивую связь с космическим кораблем. И это не говоря уже о ракетостроительной промышленности, точном приборостроении, электронике и прочем. Так что… – Пожимаю плечами. – В общем, как бог даст. Возвращаясь же к гиромобилям графа Шиловского, то на открытие Всемирной выставки пригласим Герберта Уэллса, пусть порадуется, ведь у него такие аппараты были описаны в «Войне в воздухе» задолго до их появления. Как, впрочем, и дирижабли с самолетами. Кроме того, ведь Шиловский взялся сделать ещё пять гиромотовагонов, для катания посетителей выставки по территории. Они в Англии уже были, мы же подхватим инициативу. Экзотика и всё такое. Может, какие-нибудь де Билы посчитают тему перспективной и начнут у себя вкладывать деньги в разработку.

Маша улыбнулась.

– Стратег ты мой любимый.

Церемонно поднимаюсь из шезлонга и, сняв белую фуражку с якорем, встав на одно колено, галантно касаюсь губами любезно протянутой руки.

– Сударыня, ваш покорный слуга всегда счастлив услужить вам.

Теперь уж жена откровенно хохочет, да так, что каракошечка вздрагивает у неё на коленях и поднимает голову в полном недоумении.

Императрица успокаивающе чешет ей шейку:

– Всё нормально, Андромедочка, спи.

Андра замурлыкала и блаженно закатила глаза от удовольствия.

Встаю на ноги и надеваю на голову фуражку. Оглядываюсь на море. Да, погода прекрасна. Легкий ветерок гонит небольшие волны, практически не создающие никакой качки. Яхта уверенно разрезает форштевнем море, на полном ходу устремляясь к цели нашего вояжа.

Мраморный остров.

Наша бывшая резиденция, которой ещё предстоит сыграть в истории свою великую роль.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОМЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МРАМОРНОЕ МОРЕ. МРАМОРНЫЙ ОСТРОВ. ТЕРРАСА МРАМОРНОГО ДВОРЦА. 21 апреля 1920 года

Трое мужчин сидели в плетеных креслах. Кто-то пил виски, кто-то наслаждался изысканным букетом элитного вина, а кто-то предпочел чашку ароматного чая. Трое мужчин курили. Кто трубку, кто сигару, а кто и обыкновенные папиросы.

Трое мужчин.

– Вот откуда у него это всё берется, а?

Карл пыхнул трубкой и уточнил:

– О чем вы, Доменико?

Тот указал бокалом вина на проходящий мимо острова контейнеровоз, под завязку набитый пусть разноцветными, но стандартными контейнерами.

– Я про то судно, которое идет в виду этого острова. Вот только не просвещайте меня, говоря, что контейнеровоз построили на верфи Николаева, а контейнеры производят в Мариуполе. И что вскоре их производство расширят ещё на четыре крупных завода. Я всё это знаю, и вопрос можно было бы считать риторическим, но это не так. Я долго присматривался к Михаилу Романову. Уверен, что вы делали то же самое. Уверен также в том, что вы пришли примерно к тем же выводам, что и я. Михаил – совсем не тот человек, за которого себя выдает. Вот это всё откуда берется? – Доменико обвел бокалом всё окружающее их пространство. – Я не про остров, а вообще. Ну, вы меня понимаете.

Сайлинг усмехнулся.

– Если бы мы не знали точно о каждом шаге Михаила Романова и Иоланды Савойской от младенчества и до сегодняшних дней, то можно было бы предположить, что они явились из будущего.

Доменико отрицательно покачал головой.

– Сайли, я тоже в душе романтик, но не до такой же степени, право слово! Вся их жизнь изучена скрупулёзно под большим увеличительным стеклом. Но что нам известно? Я буду излагать факты, а вы меня поправляйте или дополняйте, если в том будет необходимость. Итак, факты.

Говоривший раскурил папиросу и продолжил:

– С самой юности и до марта семнадцатого года Михаил Романов, будучи родным братом русского царя, вёл типичный образ жизни молодого гвардейского офицера – представителя высшей аристократии. Кутежи, попойки, интрижки и громкие скандалы. Ни разу он не был замечен в чём-то предосудительном, я имею в виду политику, бизнес и прочие серьезные дворцовые интриги. Слыл мягкосердечным, наивным и легко поддающимся внешнему влиянию человеком, склонным к эмоциональным эпатажным поступкам, сродни той его скандальной женитьбе на Наталье Шереметьевской, из-за которой ему царь Николай даже запретил въезд в Россию. В общем, ничем не примечательная, проходная, пустая фигура, коих так много при любом дворе. Разве что за счет высокого происхождения он был лишен необходимости льстить кому бы то ни было. Скорее льстили ему, рассчитывая с его помощью решить какие-то свои вопросы. Но я отвлекся. Во время Великой войны доблестно воевал, но тоже ничего выдающегося не показал. Впрочем, на уровне командующего дивизией, а затем корпусом, это сделать не так уж и просто. Итог всего сказанного: если бы Михаил не был родным братом русскому царю, то на него бы вообще никто бы не обратил никакого внимания, ведь так?

Оба собеседника согласно кивнули. Доменико пыхнул пару раз, затянувшись папиросой, и, задумавшись на несколько мгновений, заговорил дальше:

– Так было до тех самых дней, пока в России едва не случилась революция. Нам до сих пор не удалось установить, что послужило толчком к резкой перемене поведения Михаила. Как бы то ни было, но утром 12 марта он кардинально изменил своё поведение и начал активно действовать. История с его перелётом из Гатчины в Могилёв достойна отдельного рассказа, но я не буду отвлекаться в данный момент. Сейчас лишь факты: он встретился с братом, и у них состоялся бурный разговор за закрытыми дверями. По моим сведениям, Михаил пытался убедить брата начать действовать. Тот отказался и уехал. И тогда безалаберный и слабовольный Миша резко меняется, совершая фактически государственный переворот. Переворот, блестяще организованный и не менее блистательно проведённый. Да так, что по итогу все другие заговорщики оказались буквально разгромлены, невзирая на всю их предварительную подготовку и более лучше позиции. Переворот, проведенный твердой, уверенной рукой. Гениальным и циничным умом. Прекрасно зная, что он нарушает закон, Михаил не остановился даже перед массовыми расстрелами, без суда и следствия отправляя к стенке всех, кто стоял на его пути. Что означает, что он был уверен в своих силах и не испытывал ни малейших колебаний. Он не собирался отвечать за свои действия перед кем бы то ни было. Царь Николай явно был им уже сброшен с шахматной доски. Эти события вдруг явили миру яркого, харизматичного вождя, жесткого, а когда нужно, и жестокого, не колеблющегося и не останавливающегося ни перед чем на своём пути. Последующее воцарение, жесткая расправа с мятежниками и прочими революционерами, аресты и чистки, завоевание Проливов и разгром Турции, блестящая победа при Моонзунде, в которой он лично командовал войсками, лишь подтверждают это моё утверждение. Реформы, конституция, аграрный передел, мощный рывок в промышленном и техническом развитии. Мог ли всё это проделать тот Миша, образ которого он все прежние годы так тщательно культивировал? Мой ответ – нет. Вывод? Мой вывод таков – ничего вдруг не бывает.

Сайлинг пыхнул сигарой и, усмехнувшись, поинтересовался:

– И как ты склонен объяснить сей феномен, а, Доменико?

Тот пожал плечами.

– Я думаю, Сайли, что ситуация становилась неконтролируемой, и Михаилу пришлось сбросить часть своих масок и явить себя миру в новом качестве. Не думаешь же ты, что Миша смог всё это провернуть в одиночку?

Сайлинг покачал головой.

– Нет, не думаю. За Михаилом стоит явно что-то большее, пока непонятное нам. Возможно, какой-то местный аналог масонской ложи или ещё какая-нибудь тайная организация. Миша, как выражаются у нас в Америке, лишь фронтмен тех сил, которые стоят за ним.

Карл принялся, стуча о пепельницу, выбивать сгоревший табак из трубки. Стучать, тем самым привлекая к себе внимание. Кашлянув, он возразил:

– Нет, Сайли, тут я готов с тобой поспорить в части простого фронтмена. До марта семнадцатого года Михаил самым тщательнейшим образом маскировался от внимания серьезных людей, играя роль клоуна, а, скорее, шута, которого никто всерьез не воспринимает, но который, на самом деле, имеет огромные возможности. Он явно не планировал привлекать к себе внимание. Давайте не будем забывать, что активы тех же Романовых напрямую завязаны на саму Россию, и потеря власти путем революции ставила все их активы под угрозу. Возможно, у Михаила не оставалось иного выхода, кроме как взять контроль над ситуацией в свои руки, тем самым выйдя из тени. Вышли ли из тени те, кто за ним стоит? Как мы видим – нет. Но это не значит, что Миша просто их публичный представитель. Его публичное поведение до марта семнадцатого года как раз укладывается в стиль действий лидеров Великих домов, которые не очень любят, когда их имена и портреты печатают в газетах. У Михаила другая специфика – он ввиду происхождения не может быть в тени. Значит, его форма маскировки – явная публичность, скрывающая тайные мысли и глубинные причины принимаемых публичных решений. Но это не значит, что он просто фронтмен. Это моё мнение.

Доменик кивнул.

– Соглашусь с Карлом. Господа, мы с вами возглавляем Банкирские дома, за которыми стоят капиталы, многим из которых не одна тысяча лет. Разве мало мы знаем примеров из нашей тайной истории, когда кто-то из наших клиентов, истинный глава дома, был вынужден, в силу обстоятельств непреодолимой силы, принимать на себя обязанности публичного лица? Да, мы все стараемся избегать общественного внимания, наша деятельность требует тишины, но… – Он развел руками.

Сайлинг не стал спорить.

– Нет, господа, я не это хотел сказать. То, что Михаил – глава дома, лично у меня не вызывает сомнений. Обыкновенный фронтмен вёл бы себя куда осторожнее и нерешительнее. Нет, Михаил – именно глава дома. Но кто этот Дом? Романовы? Нет. Хотя Миша старается позиционироваться именно так. Нет, там какие-то иные силы. Возможно, те же Романовы их часть, но, судя по всему, это какая-то существующая параллельно Романовым структура. Наверняка более древняя, тайная и организованная. Не могу исключать, что структура эта опирается на православную церковь, не зря же Михаил постарался сконцентрировать в своих руках рычаги управления поместными церквами, а себя объявил «всесвятейшеством». А может, и нет. Может, это просто очередной слой правды, за которым скрывается что-то куда более тайное и могущественное. Во всяком случае, я глубоко сомневаюсь, что бурные, а главное, глубинные процессы 1917 года случились благодаря воле лишь одного человека. Так не бывает, господа.

Оба собеседника кивнули.

Сайлинг продолжил:

– И давайте вспомним, джентльмены, откуда берут своё начало капиталы, которые нынче контролирует Михаил Романов. Это деньги Древней Руси, деньги Византии, не зря ведь наши предки пристроили под Ивана Третьего византийскую принцессу Софью Палеолог, это и деньги той же самой Золотой Орды, которая прекрасно влилась в набирающую свою силу Русь. И это лишь известная нам часть. Уверен, что далеко не вся. Великих Моголов я трогать не буду, хотя, как по мне, там тоже не всё однозначно. Но не суть. Суть же в том, что вряд ли столь серьезные капиталы шли отдельно от серьезных людей и серьезных знаний. Далеко не всегда русские цари получали доступ к этой скрытой сокровищнице.

Карл вставил реплику:

– Господа, лично меня никогда не покидало чувство, что существуют две параллельные России. Абсолютно недалекое, слепленное по западным образцам руководство, пытающееся не только играть по установленным правилам, но явно стремящееся этому коллективному Западу понравиться, и есть какая-то другая, глубинная Русь, для которой все эти Романовы и всё, что с ними связано, – это лишь наносной слой, никак не тревожащий самою суть этого народа. Уверен, что в 1917 году, произойди действительно революция, Романовых бы смели безо всякого сожаления. И воцарение Михаила не только спасло династию, но и стало чем-то совершенно исключительным в истории. В самый переломный момент на арену вышел тот, кто до этого был скрыт в темноте кулис. И дело тут не в персоналии самого Михаила. Нет. Слишком много тут было задействовано сил. Это что-то сродни европейской Реформации, только проведенной за считанные годы. Коренной слом мировоззрения десятков миллионов людей. Точно так, как Реформация не делалась силами одиночек, так и русское Освобождение не может быть результатом прихоти одного царя Михаила. Так что наличие за ним какой-то тайной организации лично у меня не вызывает сомнений.

Сайлинг возразил:

– Не только тайной, друг мой. Они всё чаще выходят на поверхность. Вспомни историю русской нефтяной корпорации «Ойль» и покупку ею контрольного пакета акций фирмы «Бранобель». Сейчас «Ойль» третья по величине нефтяная корпорация мира, а с учетом всё более растущего присутствия России на Ближнем Востоке её доля на мировом рынке нефти наверняка существенно вырастет. Тем более что «Ойль» пользуется полным покровительством царя Михаила, который достаточно решительно продвигает их интересы.

Доменик поморщился.

– Господа, в данный момент это всё вопросы второго порядка. Не будем углубляться в дебри рассуждений и предположений. Вернемся к фактам. Царь Михаил стал одним из реальных акторов, субъектов мировой политики, который реально меняет правила Игры, причём меняет не только на территории своего Единства, но и во всей Евразии, а значит, и всего мира. Именно потому мы здесь, господа.

ТЕКСТ ВИТАЛИЯ СЕРГЕЕВА

Радиошифрограмма

«Интернациональная бригада ветеранов Дикой дивизии под командованием принцев Каджаров, при поддержке местных повстанцев полностью захватила г. Багдад. „Королева пустыни” – английская агентесса Гертруда Белл – пленена и этапируется в Москву. Имперский Комиссар принц Александр Петрович Риза-Кули Мирза Каджар[39]».

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОМЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МРАМОРНОЕ МОРЕ. ИМПЕРАТОРСКАЯ ЯХТА «ПОЛЯРНАЯ ЗВЕЗДА». 21 апреля 1920 года

Полковник Качалов склонился надо мной, выслушивая повеление:

– Князю Волконскому. Сигнал «Ромовая баба». Играем по полной.

– Слушаюсь, государь!

После исчезновения адъютанта я прочитал вслух текст расшифровки и прокомментировал:

– Что ж, похоже, что из Ирака британцев мы точно выбьем. Ещё один крупный нефтеносный район перейдет под наш контроль.

Маша расслабленно смотрела на море и лишь заметила:

– Ну, кайзер же по глупости отдал тебе в сферу влияния весь Ближний Восток, а ты и рад стараться.

Киваю.

– Конечно. Ещё бы я не старался!

Андра урчит под ласками хозяйки.

– А там и вправду столько нефти?

Усмехаюсь.

– О, да! Нефти там чуть меньше, чем песка. Персия, Ирак, Кувейт, Оман, Аравийский полуостров – это один сплошной нефтеносный район. Именно поэтому я согласился на претензии Германии относительно Африки. Контролируя нефтепромыслы России и Ближнего Востока, я фактически буду диктовать цены на нефть в мире.

Андра под пальцами императрицы урчала так, как будто изображала из себя трансформатор.

– Отправил телеграмму о вкусняшке Волконскому?

– Конечно. Мы неплохо поднимемся на биржах, пока новость не получила распространение.

Отпив сок, императрица заметила:

– Сэру Гюльбенкяну[40] за сохранение своих позиций придется хорошо потрудиться.

Смеюсь. Да уж, мистеру «пять процентов» Галусту Гюльбенкяну, уроженцу Константинополя, а ныне британскому промышленнику, финансисту и нефтяному магнату, имеющему свой широкий интерес в этом регионе, нужно будет вписываться в новую реальность.

– Дорогая, хочу отметить тонкое политическое и финансовое чутьё господина Гюльбенкяна. Галуст Саркисович уже наводил справки о возможности возвращения в родной Город и о принятии ромейского подданства. Думаю, что пока рано так резко дёргаться, на благо исторического Отечества он ещё может послужить и в своём нынешнем качестве.

Маша пожала плечами.

– Тебе виднее. Но раз он у нас такой известный филантроп, то пусть заодно и позаботится о расширении экспозиции Константинопольского музея.

Киваю. Да уж, помнится, в моей истории данный персонаж активно выкупал у Советской власти сокровища Эрмитажа. Думаю, что скоро придет пора выкупать сокровища Британского музея.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОМЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МРАМОРНОЕ МОРЕ. МРАМОРНЫЙ ОСТРОВ. ПРИСТАНЬ. 21 апреля 1920 года

– Господа, рад приветствовать вас в Ромее. Дорогая, позволь рекомендовать тебе наших сегодняшних гостей. Принц Доменико Паллавичини.

Маша милостиво протянула руку и улыбнулась. Тот галантно склонился и коснулся губами руки императрицы.

– Ваше величество, это честь для меня.

Кивок.

– Рада видеть вас, принц.

Второе представление.

– Позволь рекомендовать тебе: принц Фуггер-Бабенхаузен Карл Пятый.

Склоненная голова.

– Ваше величество.

Светское:

– Принц.

Новый обмен церемониями. Что ж, пришла пора представить третьего персонажа.

– Дорогая, позволь представить тебе нашего заокеанского гостя мистера Сайлинга Баруха, известного сторонника демократии и республиканских идей.

Тот лишь усмехнулся.

– В первую очередь, ваше всевеличие, я – финансист и банкир, а уж потом всё остальное. Счастлив быть представленным вашему величеству.

Он, ничуть не тушуясь, поцеловал руку императрицы. Та приветливо улыбнулась:

– Рада знакомству с вами, мистер Барух. Удалось ли осмотреть остров?

– Да, ваше величество, благодарю вас. Остров прекрасен. Чувствуется рука настоящей хозяйки.

Вновь обмен улыбками и знаками вежливости.

Делаю приглашающей жест.

– Господа, приглашаю вас на обед, после чего мы сможем перейти к деловой части нашей встречи.

ТЕКСТ ВИТАЛИЯ СЕРГЕЕВА

Григол Серхио Орджани-и-Тавзара, координатор команды Мексиканского Олимпийского комитета по медицинской части. Из воспоминаний. Перевод с испанского. М., 1960

В среду 21 апреля с полудня была экскурсия по старой и Новой Москве. Провезли по набережной вдоль Кремля, мимо Сухаревской и Шуховской башен. Странно здесь сочетается дремучее средневековье и прогресс. Но среди людей всюду заметно воодушевление и подъем. Говорят, что перед Олимпиадой город от нищих и воров почистили. Но работников на улицах и стройках много – и угрюмых мы среди них не видели.

Новая Москва – одна сплошная стройка. Обедали в новомодных здесь «Кафе самообслуживания». Кормили сытно, недорого, хотя и стол был рыбный, день постный. Там и повстречали Варю[41]. Она была со своим новым знакомым. Адольф[42] приехал на Олимпиаду из Веймара, где учился в Байхаусе[43]. Варю от Строгановского училища[44] прикрепили «в няньки» немецкой художественной команды на Олимпиаде[45]. Там они с немцем и сошлись на «разности взглядов по авангардизму». Парень не прост, немного младше меня, тоже прошел две войны. Под Арадом в прошлом году получил второе ранение. Закрыл собой командира – наследника Зальцсбурга, чей отец дал ему титул эдлера[46] и шанс получить желанную профессию. Говорит после ранения отрывисто, тихо. Русского не понимает и смотрит влюбленно на «фрайин Вьэра»[47]. Да и наша баронессочка явно симпатизирует своему цугсфюреру[48]. У него пока, со слов Вари, в голове «приправленная освобожденчеством каша из Лассаля, Моска, Морраса, Ницше и Чемберлена», но она работает над «спасением этого блюда». Передал «молодым» посылки и продублировал через Варю вчерашнее сообщение. Теперь можно быть уверенным, что не основной, так запасной вариант связи сработает.

Вечер среды и весь четверг плотно были заняты родственниками. А в пятницу я погрузился в дела команды. Пришлось отстаивать нашего капитана и надежду Эжена Гризо[49] от нападок бывших его соотечественников – французов. Те просили его арестовать как участника Парижской коммуны. Но российская сторона отказала – Орлеан не представил ни единого доказательства виновности нашего жестянщика.

В субботу все пошли на осмотр. Здесь просто драконовские меры против «американки». Ещё перед посадкой в дирижабль всех опросили и осмотрели, потом при вселении. Каждую неделю здесь будут осматривать. Притом, что за пределы нашей Деревни спортсменов выпускают только организованно, даже бордели для спортсменов обоего пола тоже «на территории»… У меня, конечно, поводок подлинней, и, как ответственный по медицинской части, я эти меры даже понимаю, но чувствую себя прямо как «на поселении». Но моим «мексиканцам» нравится.

Вот и сегодня привел своих подопечных к нашей участковой докторессе «сеньоре Вере». Дамы прошли уже осмотр вчера, а сегодня был «мужской день». Мои орлы делали грудь колесом, пели соловьями и прятали стволы своих пистолетов. Сегодня было без потерь. А вот бегунью на эстафету олимпийского огня нам придется поменять, надеюсь, Лючия поправится к своим соревнованиям.

Я проходил осмотр последним, когда мои все уже ушли. Надо было еще расписаться в бумагах, получить рецепты для парней по выданным предписаниям. Приятно беседуя ни о чём, мы уже почти закончили с бумагами, когда Вера спросила:

– Ваша супруга не передавала мне книги?

Я замер. Это был пароль. Но моя визави должна быть старше.

– Да. Но я забыл их взять.

– Курсистка[50]. Пройдемте в смотровую, товарищ Серго.

Построение фразы полностью соответствовало оговоренному для контрольной. Если пароль могли и выпытать, то о контроле трудно было узнать. Мы зашли в соседнюю, отгороженную дверью с полупрозрачным окном комнатку. И Вера закрыла дверь.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОМЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МРАМОРНОЕ МОРЕ. МРАМОРНЫЙ ОСТРОВ. МРАМОРНЫЙ ДВОРЕЦ. 21 апреля 1920 года

В одном Мраморном-премраморном море был Мраморный-премраморный остров. На этом Мраморном-премраморном острове располагался Мраморный-премраморный дворец. В этом Мраморном-премраморном дворце был Мраморный-премраморный зал…

Так мы и до Мраморного-премраморного зада дойдем. В Мраморном-премраморном кресле.

Шутка.

В Мраморном зале было накурено. Вот, казалось бы, как могут четыре человека накурить в большом зале? Да ещё и в зале с вентиляцией? Могут, уж поверьте мне. Мне порой казалось, что дым в воздухе был явной иллюстрацией работы наших мозгов. Подумаешь, что такого – поделить мир и выступить в этом вопросе единым фронтом?

А вот поди ж ты!

Что ж, меня приняли в высшую лигу. Лигу, по сравнению с которой те же Ротшильды просто подмастерья. Старые семьи и старые капиталы против молодых и зеленых. Единым фронтом. Деньги. Нефть. Активы. Металл. Химия. Уголь. Оружие. Транспорт. Лес и зерно. И главное – правила игры.

За каждым из моих гостей стояли такие ДЕНЬГИ, что страшно сказать. Банкирские дома, которые обслуживают и защищают интересы Старых великих домов. За этим мраморным столом решались судьбы целых континентов.

Да, мы делили апельсин, как говорится, много нас, но он один. Это так.

Но среди этого «много» мы договорились выступить единым фронтом. И нападение на любого из нас, на любого члена наших домов расценивалось как нападение на весь «Мраморный клуб». Со всеми вытекающими из простреленной головы последствиями.

Се ля ви.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОМЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МРАМОРНОЕ МОРЕ. МРАМОРНЫЙ ОСТРОВ. МРАМОРНЫЙ ДВОРЕЦ. 21 апреля 1920 года

– Завершая нашу договоренность, хочу сделать одно объявление…

ТЕКСТ ВИТАЛИЯ СЕРГЕЕВА

НЬЮ-ЙОРК, УОЛЛ-СТРИТ, ИНВЕСТИЦИОННАЯ КОНТОРА BARUCH BROTHERS. 21 апреля 1920 года

– Бернард![51]

– Что стряслось, Хермми?[52] «Титаник» всплыл?

– Может и так. Каблограмма от Сайлинга[53].

– Что наш брат пишет? Расшифровал уже? Давай.

Бернард Барух дважды перечитал лист с убористым медицинским почерком брата.

– Да, Хермми. Похоже, «Титаник» таки всплыл.

– Будем играть со всеми, Берни?

Бернард ответил не сразу.

– Мы выкупаем акции в Burmah Oil и Chester Concession?

– В первой компании контролируем уже около пяти и по шесть в её дочках Anglo-Persian Oil Company и Turkish Petroleum Company, а у адмирала Честера больше блокирующего пакета.

Решительно:

– Герман, телеграфируй в Лондон, чтоб немедля продавали. Как и все, что есть, в Месопотамии. Нашим в зале я сам сообщу.

– Продаем всё? – Секундное обдумывание ситуации: – Быстро сбрасываем половину. А потом работаем не суетясь. И пусть будут готовы после Олимпиады скупать их и Russian General Oil.

Глава 6

Выше. Быстрее. Сильнее

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОМЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. ДВОРЕЦ ЕДИНСТВА. ПАРАДНАЯ ЛЕСТНИЦА. 22 апреля 1920 года

Ослепительная улыбка под вспышки камер.

– Ты же знаешь, что я их всех ненавижу?

Усмехаюсь.

– Уверен, что это чувство взаимно.

Маша засмеялась, поглаживая каракошечку на своих руках.

– У меня поводов больше. Во-первых, именно я, а не Изабелла-младшая стала твоей женой, а, во-вторых, они не смогли меня убить. Как тут не улыбаться им при встрече? К тому же при другом раскладе твой выбор пал бы на Изабеллу Орлеанскую.

– Не-не, у неё не было никаких шансов. Я в тебя влюбился сразу и по уши.

Смех.

– Врешь. Наш брак был сугубо политическим.

– Ну, одно другому не мешает.

Ироничная улыбка.

– Да-да, я помню, как ты разводил политесы вместо того, чтобы всерьез объясниться. Ты бы и сейчас ходил бы вокруг да около.

Киваю.

– Каюсь, родная. Но в итоге же всё хорошо?

– Эх, мужчины! Ладно, простила тебя давно. Но, возвращаясь к моей ненависти к Орлеанскому дому и прочим Бурбонам, это дело личное. Поэтому мои улыбки будут сегодня очень искренними, уж поверь мне. Придется тебе потерпеть.

Кошусь на сотрудницу Службы протокола. Та разводит руками.

– Что-то задерживаются они.

Маша засмеялась.

– Мужчины! Ты как маленький. Это же тонкая женская издёвка. Белла прекрасно знает, что мы стоим здесь под объективами камер и ждём её. А остановить кортеж на пару минут не представляет серьёзного труда. Вот стало ей дурно и всё. Она там любуется Босфором, а мы здесь стоим, как дураки.

Императрица почесала Андру за ушами, да так, что та благосклонно и немедленно согласилась со своей хозяйкой, урча словно тот паровоз.

Вспышки фотоаппаратов следовали одна за другой. Ошалевшие репортеры только и успевали фотографировать императрицу. Маша сегодня была одета весьма вызывающе. Багряные басилевсы, туфли на высоких каблуках, приталенный в поясе широким поясом изысканный кардиган. И вместо шляпки на голове красовалась прекрасная тиара.

Что ж, что позволено императрице, то не позволено быку. Впрочем, уверен, выйди Маша на публику в простой пижаме, это тут же стало бы модным трендом сезона.

Ко мне подошел полковник Качалов.

– Государь, сообщение от кортежа. Вынужденная пауза. Королеве-матери Изабелле понадобилась остановка. Возможна задержка на несколько минут.

Маша засмеялась.

– Ну, что я тебе говорила, а? Она прекрасно знает, что я тут буду издеваться над ними, поэтому она решила поиздеваться надо мной. Пусть и заочно.

Ох, женщины! Совсем иной мир и иное миропонимание.

– Вон, едут твои любимчики.

Я кивнул в сторону показавшегося кортежа. Жена плотоядно усмехнулась и ядовито сказала вполголоса:

– Лягушатники пожаловали.

Автомобили остановились, и обслуга распахнула дверцы, помогая гостьям и гостям выйти.

Юный император, как и положено по протоколу, первым предстал перед нами. Мальчик просто пожирал Машу глазами. Возвращаю его на грешную землю:

– Мой августейший брат, рад приветствовать вас в Константинополе.

Мальчик склонил голову и заученно ответствовал:

– И я рад быть вашим гостем, мой августейший брат.

Указываю на стоящих на ступенях.

– Ваше величество, разрешите представить вам моих сыновей. Михаил. Георгий.

Мальчики обменялись рукопожатиями. Теперь за всё время визита императора Анри в Единство Мишка и Гошка не отойдут от него ни на шаг.

А вот и королева-мать. Её лицо трудно описать словами. Как и лица её дочерей. Не скажу, что Маша потрясла их внутренний мир, но её наряд точно произвел неизгладимое впечатление. Как и каракошечка на её руках… Которой у них нет и взять им такую негде.

Церемонно целую Изабелле руку.

– Ваше величество.

– Ваше всевеличие.

Очередь Маши.

– Я, как хозяйка, счастлива приветствовать вас в своём дворце.

И ослепительная улыбка.

Умеет же, чертовка!

ТЕКСТ ВИТАЛИЯ СЕРГЕЕВА

Григол Серхио Орджани-и-Тавзара, координатор по медицинской части команды Мексиканского Олимпийского комитета. Из воспоминаний. Перевод с испанского. М., 1960

От Веры[54] я получил явку для основной встречи. Уже расставаясь, она громко, возможно для тех, кто может нас слышать, сказала, чтобы я лучше смотрел за своими спортсменами, а то горячие финки в домиках толерантности[55] вынут у моих парней все силы перед стартами.

Докторесса выдала направление для моей Зены на осмотр в одну из московских женских клиник. В среду нас, точнее жену, моего имени не было в направлении, ждали на Покровке к 15 часам у самого профессора Грауэрмана. Зена, узнав, кто будет принимать, прямо засветилась.

Запрос на выезд был рассмотрен в распорядительном комитете Олимпийской деревни на удивление оперативно. За сутки до поездки я заказал извозчика, такая услуга тоже была в числе номеров нашей «Телефонной книжки». Я понимал, что могу быть под колпаком, но был уверен, что вопросы конспирации хорошо продуманы здешними товарищами.

Процокав по мостовой из нашего Олимпийского полуострова почти половину Москвы, мы подъехали к Лепехинской больнице. Дворник, охранявший ворота, указал нам на дверь в новом пристрое, и мы за четверть часа до назначенного времени поднялись на второй этаж. Здесь уже ожидали своего приема у разных врачей несколько дам. Присутствовавшие при некоторых из пришедших мужчины несколько тушевались, и дежурная сестра предложила пройти нам в небольшой закрытый холл, где могли быть подождать наших спутниц. Я передал Зену в руки ассистента профессора и направился в предложенное помещение.

В комнате стояли кресла у столиков с чайными приборами и журналами, чтобы, коротая время ожидания, можно было углубиться в чтение или выпить чай из большого самовара, стоявшего у противоположной от входа стены. Вскоре холл почти опустел, остались только я и дама солидных лет, сидевшая спиной ко мне. Наверно, она пришла с внучкой или дочерью.

– Григорий Константинович, не могли бы вы налить даме чаю, – сказал знакомый голос.

– Мария Ивановна?[56] – Я даже немного опешил, оглядываясь.

– Не надо, Серго. Здесь можно говорить спокойно.

Я налил чаю и подсел к здешней главе Бюро нашего Интернационала. Ольгу я знал по совместной борьбе, и у меня исчезло всякое опасение по поводу провала нашего канала. Такие, как она – не предают. Женщина нашла практически идеальную явку для конспирации. Ведь и Ольга, как сопровождающая, была здесь фактически «инкогнито».

Моя визави достала из лежащей на столе папки с медицинскими документами несколько листов и протянула мне. Отчет о работе за год, с прошлой ревизии. Прочитав несколько раз, я постарался запомнить важное и вернул листки. Ольга поднялась и, подойдя к самовару, приоткрыла его топочное отделение, отправив туда бумаги. Убедившись, что листки сгорели, она вернулась к столу.

– Вера передаст вам полный отчет перед отъездом. Занесите только ей запрошенные книги.

Я улыбнулся. Уверен, что охранка проверит переданного мной «Дон Кихота». А вот возвращенную книгу могут уже и не прочесть. Тем более что её заберу не я и даже не Зена.

Теперь настал мой черед. Достав из кармана сюртука шкатулку с украшениями, я передал её Ольге. Обычный подарок женщине, бриллиантовые подвески и серьги на несколько миллионов. Ольга взглянула на полученный бюджет и убрала в дамскую сумочку, оставшись к камушкам равнодушной. Далее на словах я передал ей новые инструкции.

– Григорий, попрошу вас больше не пользоваться телефоном для связи. Все контакты через Веру.

Я кивнул. Трудно было смириться, но охранка вполне могла слушать и меня, и даже думские фракции. Но встреча нужна была экстренно, и я был предельно осторожен.

– Серго, как там в Мексике?

Ольга спросила с такой теплотой и надеждой, что я даже не сразу нашелся что ответить. Её можно было понять. Она, как и немногие не засвеченные, как Вера, товарищи, остались здесь на нелегальном положении. Это было против договоренностей и если бы они провалились, то Интернационал не признал бы их. За эти годы задачи Русского бюро сильно изменились, и ту же боёвку мы в прошлом году сами вывели из страны, от греха подальше. Оставшиеся в стороне от революции товарищи явно задыхались здесь, в михайловской России.

Я начал говорить, перечисляя наши подвиги и успехи. По её вопросам говорил о знакомых товарищах. Но с каждой минутой глаза моей собеседницы тускнели.

– Значит, всё так и есть.

– Как так?

– Как пишут в газетах.

– И что же здесь пишут?

– На удивление пишут о Мексике много. И о битвах, и по мелочи.

– Даже не думал. У нас особо о России и не вспоминают, ругают, походя, здешнего императора и его освобожденчество.

Ольга грустно улыбнулась:

– А ты не думал, Серго, почему?

– Ну. А о чем мексиканцам про Россию писать?

– Есть о чем, Серго. Вы-то два года довоёвывали, а здесь дело делали.

Я насупился. Мы тоже дело делали. Но ей-то здесь откуда знать?

– Я сама удивлялась, что Суворин в газеты не только про кровавые оргии колонелла Тухо[57] заметки через цензуру пропускает. Пишут о вашей буксующей аграрной реформе, о рабочих комитетах на предприятиях и американских нефтяных концессиях… О продаже японцам «Парижской коммуны» и ваших с анархистами противоречиях. Пишут не без критики, но и без злобы, и как я могу, услышав тебя, понять – пишут правду.

Вспомнил я к случаю недавний разговор с Горьким.

– Что же Михаил так нас привечает? Социалист он, что ли?

– Может, и социалист. Не как мы конечно. Фабианец. Но не в этом дело. Вы освобожденческой пропаганде нужны для сравнения. И оно не в нашу пользу!

Ольга пригубила остывший уже чай и продолжила с горечью в голосе:

– За три года, прошедшие после воцарения, Михаил выполнил все наши обещания и обещания кадетов с эсерами. Война окончена. Победоносно. Аграрная реформа успешно идёт. Конституция. Восьмичасовой рабочий день. Царский отпуск для рожениц… А как там в Мексике? За два года вы в целом не сдвинулись дальше того, что Карранса сделал ещё до вашего появления.

Внутри меня начинало клокотать, но, если честно, Ольга говорила правду! Мы так и не начали решать по-настоящему ни одной из задач социалистической революции, а все ещё доделывали продекларированное буржуазными демократами. Я остыл.

– Всё это честно пишут в России. И от этой правды нам с каждым днём всё труднее работать.

Я взглянул в её глаза. Глаза прошедшего через шесть тюрем и ссылку революционера. В них была спокойная решимость нести наш революционный огонь до конца. Именно тогда я понял, что сделаю всё, чтобы эту решимость не подвести.

Ольга сменила тему.

– Сейчас, конечно прессе не до Мексики. Благодатный огонь. Свадьба в Константинополе. Олимпиада. И ни слова о стачке тех же ивановских ткачих. И много интересного между строк. Думаю, что местной прессы и тем более дамских журналов ты не читал?

– Нет, Марьиванна, не до этого было.

– А ты прочти. Возьми вот журнальчик.

Ольга подала мне открытую на 9-й странице «Сударыню».

«В Константинополе, накануне свадьбы княжны Елены Георгиевны Романовской и миллиардера Гарольда Вандербильта, прошла встреча супруг европейских монархов и лидеров женских организаций США. Обсуждались темы организации социального попечения и изменения роли женщин в современном мире…»

Я перевел вопросительный взгляд на Ольгу. Ну женится дальняя родственница императора на миллиардере, так это только для России впервой, а в Европе такая свадьба обыденность.

– Прочитай фамилии американок.

«Бельмонт, Флинт, Карнеги, Барух, Харриман…»

– Серго, это самые богатые и влиятельные женщины мира. И если они говорят с нашей императрицей, то их мужчины говорят с императором.

Я по-прежнему не понимал.

– Серго, я все эти два года видела, как Михаил делает за нас революцию. Идет против своей семьи и класса. Но с каждым днём его напор слабеет. Он не может опереться на нас, на пролетариат. Мы не примем, а свои сотрут. Мы не можем сами активно действовать здесь. Потому, как историк, я имела время и возможность сопоставлять наблюдения и факты. За последний год хорошего о Мексике стали писать больше, отмечая даже самые незначительные улучшения.

Ольга снова отхлебнула чай.

– У меня твердое чувство, что Михаилу нужны вы в Мексике. Нужно, чтобы у вас получилось.

– Но зачем это ему? У него вон какие господа-товарищи, – я криво улыбнулся.

Вздох в ответ.

– Если б точно знать… Похоже, что денежные мешки уже вернули Мишу в свою трясину. И Михаилу очень нужно, чтобы была страна, где для рабочих сделано больше, чем у него, а буржуев держат за горло. Иначе его или заставят быть во всём, как все, или уберут. А вы там всё медлите и медлите.

– Мы не медлим. У нас гражданская война шла, да и сепаратистов ещё местных немерено. Анархисты ещё эти.

– Понимаю, Серго. Но не уверена, что у нас для успеха революции больше десяти лет. Дальше мировой финансовый капитал не будет нас терпеть. Знаешь кстати, как завернули наше предложение о двадцатидневном оплачиваемом отпуске?

– Нет. Откуда мне знать?

Печально:

– Значит, Глеб не говорил. Так вот, государь на нашу бумагу резолюцию наложил: «А как в Мексике?»

Этот вопрос преследовал меня все дни Олимпиады. И именно его я привез из Москвы товарищам.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОМЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. ДВОРЕЦ ЕДИНСТВА. ЗАЛ ПРИЁМОВ. 22 апреля 1920 года

– Ваше величество, разрешите представить вам моих гостей. Принц Доменико Паллавичини. Принц Фуггер-Бабенхаузен Карл V, мистер Сайлинг Барух. Господа, её величество королева-мать Франции Изабелла Орлеанская…

* * *

– Изабелла. Я не буду оригинальным, заявив, что Германия готова к наступлению прямо сейчас. Вы знаете масштаб учений у ваших границ. Немцы наращивают своё присутствие и свою мощь. Не сомневаюсь, что ваша разведка докладывает вам и о ресурсах Германии, которые позволяют ей начать войну практически немедленно. Уверен, что Англия и Америка не смогли вам дать однозначных гарантий, иначе вы бы не прибыли сюда. Не хочу показаться неучтивым, однако позволю себе спросить, это ведь так?

Королева-мать Франции хмуро кивнула:

– Да, Мишель, пока это носит лишь общий характер. Но мой Генштаб уверяет меня, что учения немцев – это лишь демонстрация.

Пожимаю плечами.

– Позволю себе усомниться в том, что вы им безоговорочно верите. Иначе вы бы не приехали.

Неопределенный жест рукой.

– Политик должен предусмотреть все варианты.

Киваю.

– Разумеется. Но вот варианты кайзера не так многочисленны. Он попросил меня быть посредником между вами. Не могу сказать, что мне эта роль нравится, но мир на континенте для меня важнее. Итак, фактический ультиматум от Германии звучит так: или Франция выходит из Антанты и присоединяется к Новоримскому Союзу, или уже в этом году ваша армия будет сброшена в Атлантику. И ни Англия, ни Америка, не сумеют, да и не успеют вам помочь.

Белла ядовито улыбнулась:

– А вы, значит, успеете и, главное, захотите нам помочь? Что хорошего Франция видела от России? Все наши беды от вас. Именно вы предали нас, объявив свои «Сто дней мира». Вы фактически продали нас, изменив союзническому долгу. И сейчас вы вышли из Антанты, да и подбили прочих сделать точно так же. У вас теперь Германия в друзьях. А Франция? Что вам Франция??! Вы только и делаете, что выкачиваете из моей страны людей и технологии!

Спокойно огрызаюсь:

– А что делали Франция и Англия в отношении России? Заговоры, предательства, измены. Финансирование врагов действующей власти. Да, это делали не вы, это делали ваши предшественники, но корона Франции наследует деяниям республиканского правительства. И, смею напомнить вам, что ваша жизнь и жизнь вашего царственного сына спасена именно благодаря жертвенному подвигу Александра Мостовского, спасшего вас и прикрывшего вас своим телом.

Ещё более ядовитое:

– Подвиг Александра Мостовского никогда не будет забыт. Но разве это гарантия для нас, что Россия не станет в ущерб нам играть в своих интересах?

Киваю.

– Уверяю вас, прекрасная Изабелла, что Россия всегда будет действовать исключительно в своих интересах. Откровенно говоря, лично мне Франция абсолютно безразлична. Подчеркиваю – абсолютно. И если Германия вашу армию сбросит в океан, то я не сильно расстроюсь. Я вам об этом уже говорил неоднократно. Но мне не нужна новая большая война в Европе. Антанта вас не спасёт. Присоединение к Новоримскому Союзу и к Белградскому договору защитит вас. Разумеется, всё это не просто так. При включении в единый рынок Новоримского Союза последний обязуется защищать Францию и её колонии. Кстати, Берлин тоже обязуется взять на себя обязательства по защите французских владений. Правда при условии допуска германского крупного капитала в те или иные ваши колонии.

– Ах, как это мило!

Мы обменялись ядовитыми улыбками.

– Прекрасная Изабелла! Для меня Франция – это тяжелый чемодан без ручки. Зачем нужен и как нести – непонятно. Но меня попросил наш царственный собрат Вильгельм. И меня попросили мои гости, коих я имел удовольствие вам сегодня представить. Если вы отказываетесь, то я просто умою руки. Франция серьезно пострадала от Ротшильдов, а какого уровня представленные вам господа – вы знаете сами.

Королева-мать Франции мрачно молчала. Наконец она спросила:

– А какая гарантия, что Германия не нападет?

Пожимаю плечами.

– Если Франция выйдет из Антанты, если присоединится к Новоримскому Союзу, то порукой тому будет слово кайзера Вильгельма, слово Паллавичини, Фуггер-Бабенхаузена Карла-пятого, Сайлинга Баруха, и, главное, порукой будет моё слово. Моё. Слово.

Дав ей освоиться с этой мыслью, добавляю:

– И ещё одно, прекрасная Изабелла. Мы все – дружная семья. С Паллавичини, Фуггер-Бабенхаузеном и Барухом самым железным образом условлено, что любое нападение на членов наших домов будет расцениваться как нападение на «Мраморный клуб» в целом. Ответ будет жестоким и непропорциональным. Покойный Шифф не даст соврать. Уверен, что наши недруги сто раз подумают, прежде чем попробуют на что-то решиться…

* * *

ТЕКСТ ВИТАЛИЯ СЕРГЕЕВА

«Биржевые ведомости». Санкт-Петербург. 22 апреля 1920 года

Освобождение Багдада вызвало панику на биржах.

По сообщениям нашего корреспондента Н. С. Гумилева, восставшие в марте жители Месопотамии вчера одержали решительную победу. Вспыхнувший в Багдаде мятеж был поддержан отрядами соседних племен, и сегодня город полностью освобожден от англичан. Солдаты индийских частей массово переходят на сторону единоверцев.

В ходе боев убито много британцев, среди них губернатор колонии – Арнольд Вилсон[58]. Этими сообщениями можно объяснить внезапно начавшуюся вчера в Лондоне волну падения на мировых биржах котировок акций английских кампаний.

Сегодня в Багдаде прошли многолюдные похороны героически погибшего принца Фейсала-аль-Хашими[59]. После похорон духовный лидер аятолла аль-Ширази[60] огласил фетву об угодности Аллаху непримиримой борьбы с англичанами и их приспешниками. После этого председатель Временного национального правительства Ирака шейх Мохаммад ас-Садр[61] провозгласил независимость страны. Фетва и сообщение о провозглашении независимости были встречены багдадцами с величайшим ликованием. Заявлено так же о создании национальной армии и назначении её главнокомандующим – принца Амануллы Мирзы Годаван-Каджара[62].

Наши эксперты прогнозируют продолжение обвала акций компаний, связанных с этим беспокойным регионом. У Лондона в Междуречье мало сил. Большая их часть занята контролем побережья Персидского залива и Западного Белуджистана.

Проигранная англичанами очередная афганская война, продолжающиеся столкновения в Египте и волнения в Индии и Южной Африке, массовые забастовки в метрополии заставляют сомневаться в способности кабинета Эндрю Лоу[63] справиться с новой проблемой. Если и этот, третий за год, коалиционный кабинет не устоит, то можно ожидать новых выборов в Великобритании уже в мае и дальнейшего падения доверия к английским акциям и фунту стерлингов.

После Великой войны арабский регион погрузился в кровавую междоусобицу и стал опасным местом для ведения бизнеса. В январе племена еретиков-саудитов попытались захватить исламскую святыню Мекку, в феврале племена Омана совершили набег на столицу английского протектората Маскат, а аллавитские земли самочинно объявили об автономии в составе Французского Леванта. В марте введено военное положение в ромейском княжестве Собурту, а отрядам персидской казачьей бригады пришлось подавлять восстание курдов в Сулеймании.

Бесплодные аравийские пески становятся опасными для любого европейца. Судьба английских подданных в Багдаде ещё раз подтверждает это. Можно ожидать, что новые сообщения с Востока только прибавят паники в Лондоне и на финансовых биржах.

ПЕЧАЛЯСЬ О СУДЬБАХ УЧЕНЫХ

Сегодня в Императорском московском университете прошло спешное собрание исторического и географического факультетов. Студенты и профессура выразили глубокое волнение в связи с исчезновением в Месопотамии Гертруды Белл[64] и членов её экспедиции.

Выдающийся ученый Гертруда Белл внесла большой вклад в изучение археологии и географию Междуречья. Ею проведены уникальные исследования современной культуры и быта арабских и персидских племен. После Великой войны ей удалось продолжить работу, начатую в Вавилоне археологической экспедицией Германского восточного общества под руководством Роберта Кольдевея[65].

Сотрудники университета принимают активное участие в различных экспедициях в Палестине, Ассирии и Персии. После великой войны арабо-персидский регион стал чрезвычайно опасен для ученых. Местные племена практикуют похищение европейцев ради выкупа. За последний год только в Аравии пропали немецкая экспедиция Макса фон Опенгейма[66] и экспедиция Лондонского королевского общества под руководством Томаса Лоуренса[67]. Имеются сообщения об исчезновении американской, французской и английских геологических партий.

Собравшиеся обратились к руководству Русского географического общества, Министерству иностранных дел и Министерству спасения Имперского Единства с призывом приложить все усилии для поиска пропавших ученых и всемерного усиления защиты международных археологической экспедиции в Эктабане и Персеполе.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. ХАРЬКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ПОЛИГОН АРМИИ ЕДИНСТВА. 25 апреля 1920 года

Внизу, под крылом самолета, двигались по полю сотни единиц техники, десятки тысяч пехотинцев и кавалеристов.

Крупнейшие учения этого года.

Одних только бронеходов Т-18 более двухсот штук. Не считая тяжелых ТРЗ-107–20, не считая тысяч броневиков и прочих бронетранспортеров. Не считая авиационной поддержки, а там тоже измерялось дивизиями.

Позиции условного противника прессовались от и до. И авиацией, и артиллерией, и штурмующими частями.

Изабелла смотрела во все глаза. Как, впрочем, и германский военный атташе, и посол США в Единстве. Посмотреть было на что. Наш самолет несся над бесконечной прерывистой линией наступающих войск. Пыль, комья земли, гарь из выхлопных труб.

Всё серьёзно.

Разумеется, новейшие образцы мы не показывали. Равно, как и не показывали новые построения строя. Не шли САУ в полукилометре позади линий танков с пехотой. По существу, перед нашими глазами происходил обыкновенный навал на позиции условного противника. Никакого тебе блицкрига, никакой «Теории глубокой операции». Но даже этого было достаточно для того, чтобы произвести впечатление. Во всей германской армии не было столько бронетехники. Как и в американской. Во французской же упор делался на тяжелые и неповоротливые танки. Опять же не в таком количестве. Британцы же сегодня не почтили нас своим присутствием, но и там, насколько я знал, всё было отнюдь не так красиво.

Нет, конечно, мне не удалось добиться того, чтобы линия мирового танкостроения пошла совершенно иначе, чем в моей истории. В конце концов, объективную линию развития совсем отменить невозможно. Так что у британцев тех же были и «пехотные танки сопровождения» и «кавалерийские танки», пусть и не совсем такие, как в моей истории. Вредил им как мог, направляя на ложные линии развития, но и я не всесилен.

В любом случае, я постарался показать «партнерам по опасному бизнесу», что воевать мы готовы. Хотя и не хотим. Вилли я показал, что намерен всю эту прорву техники отправить наБлижний и Дальний Восток, Франции – что у меня хватит сил их защитить. А Британии, что ж, Британии я продемонстрировал, что всерьез играть ещё не начинал.

Не люблю я их. И они это знают.

Меня они тоже не любят. И я это знаю.

Глава 7

Блеск и Сяолинь

СЕВЕРНАЯ МАНЬЧЖУРИЯ. ХАРБИН. ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНЫЙ ВОКЗАЛ. 26 апреля 1920 года

Иван Никитин невольно косился на сверкающий во всех отношениях состав. Да, «Дальневосточный экспресс» явно претендовал на лавры прославленного «Восточного экспресса», шикарные вагоны которого Ивану приходилось лично лицезреть в Константинополе. Возможно, он и уступал «Императорскому экспрессу», следующему по маршруту Санкт-Петербург—Москва—Владивосток, «Столичному экспрессу» Москва—Константинополь и тому же «Золотому пути» Новониколаевск—Красноярск—Владивосток, но он единственный роскошный состав, который срезал путь и ехал напрямую от Читы до Владивостока через Маньчжурию, не тратя времени на объезд по Амурской дороге через Благовещенск и Хабаровск.

Что ж, поезд, следующий по маршруту Чита—Харбин—Владивосток, не зря слыл роскошным и очень элитным. И наметанный взгляд сотрудника ТАРР говорил ему, что сегодня тут в основном иностранцы. Хотя русские тоже попадались. И конечно, это были не крестьяне и не рабочие.

Приличные джентльмены и прочие господа, ослепительные дамы, сверкающие своими бриллиантами и улыбками, несколько чопорных детишек под присмотром гувернанток и гувернеров. Впрочем, попадалась внешне и подчеркнуто более демократичная публика, явно прибывшая из-за океана. Благо экономическая и культурная жизнь вдоль Транссиба весьма оживилась и многие, в том числе и в США, с большим интересом присматривались к возможностям и ресурсам Сибири и русского Дальнего Востока.

Господа и дамы.

Деньги и бриллианты.

Города, фабрики, дороги, мосты.

Концессии, лес, уголь, руда, золото.

Начало работ по расширению Транссиба.

Начало новой большой программы переселения.

Начало освоения огромных территорий Сибири и Дальнего Востока.

Оживление экономики, местами переходящее в местный аналог «Золотой лихорадки».

Не зря же многие считали здешние земли куда более перспективными, чем даже та же Ромея, ресурс развития которой виделся хотя и весьма вкусным, но, вместе с тем, весьма ограниченным и короткоиграющим. Здесь же безграничность возможностей просто ошеломляла. Трудности? А когда их не было? Когда это останавливало предприимчивого человека и, тем более, авантюриста? Готовые рискнуть нередко получали шанс сколотить весьма и весьма приличное состояние. Да, многие разорялись, многие гибли, но были и победители в играх в орлянку с судьбой. В конце концов, чем Сибирь, Дальний Восток и та же Маньчжурия хуже Дикого Запада? Так там тоже было опасно, а те же индейцы с радостью снимали скальпы с бледнолицых. Долго снимали. Ещё на памяти нынешних поколений. А враждующие группировки бледнолицых с удовольствием платили всяким ирокезам с гуронами за скальпы других бледнолицых.

Впрочем, любая золотая лихорадка – это возможность мгновенно разбогатеть, равно как и возможность сгинуть, не оставив даже следа в документах и памяти живущих.

Да, в диких местах Сибири, и в особенности Северного Китая, могло случиться всякое. Но перспектива быстрого богатства перевешивала возможный риск. В конце концов, десятилетия приграничный стык между Россией и Китаем был пристанищем самых отчаянных и предприимчивых людей всех народов и национальностей. Возникали стихийные поселения, рылись неучтенные шахты и рудники, добытчики толпами мыли золото, образовывались даже целые непризнанные квазигосударственные образования со своими законами и укладом. Образовывались, существовали месяцы или годы, а потом, сметенные правительственными войсками Китая или России, покидали историческую сцену, уходя в небытие. И через некоторое время образовывались вновь, когда центральному правительству обеих империй становилось особо не до них.

Но всё изменилось в некоторых пор.

Нет, неслучайно в эти края сейчас потянулись активные люди всех родов и сословий. Здесь перспектива. Но теперь уже не аморфная стихия авантюристов-одиночек, а железная империя протянула свою предприимчивую и жестокую руку в эти земли. А значит, риск становится меньше, а шанс на богатства намного больше. Не просто же так здесь появилось столько иностранцев, которые остро чуют запах наживы и успеха и спешат застолбить самые выгодные места для себя.

Иностранцев, которые в том числе любят комфорт и приличные поезда. Примерно вот такие, как этот. Дорогие. Очень.

В общем, поезд был хорош во всех смыслах.

Во взглядах элитных пассажиров читалась высокомерная брезгливость от вынужденного созерцания «красот» Харбина, но стоящее на соседних путях зрелище заставило многих «снизойти» на грешную землю и выйти из вагонов, совершая променад вдоль платформы, раскланиваясь с приличными попутчиками и осматривая местную достопримечательность – бронепоезд № 15 «Меч освобождения», ощетинившийся во все стороны своими орудиями и пулеметами.

Дойдя до стоявшего у броневой двери стального монстра часового, Иван представился:

– Специальный корреспондент Телеграфного агентства России и Ромеи Иван Никитин, вот моё служебное удостоверение.

Часовой окинул мельком бумагу и кликнул дежурного офицера. С ним картина в целом повторилась, с той лишь разницей, что офицер никого кликать не стал, а указал Никитину на стоявшего поодаль полковника, недобро разговаривавшего с неким заплывающим жирком господином в белоснежном железнодорожном кителе.

Остановившись для приличия в нескольких метрах от говоривших, Иван, тем не менее, прекрасно слышал их разговор, поскольку говорили они весьма на повышенных тоннах, явно враждебно относясь друг к другу.

Круглый железнодорожный господин раздраженно выговаривал полковнику:

– Вам, милостивый государь, предписано обеспечивать нашу безопасность! И вот перед самым отправлением я узнаю, что бронепоезд не на ходу! Это чёрт знает что, милостивый государь!

Полковник огрызался:

– Бронепоезд на ходу. Но, по независящим от нас причинам, случилась поломка на водонапорной башне, и мы не получили достаточного количества воды для паровоза. Поломка устранена, и мы уже принимаем воду, так что через четверть часа мы сможем развести пары.

Круглый буквально взвизгнул:

– Четверть часа! Бог ты мой, четверть часа! Да мы отходим через семь минут, милостивый государь! Извольте закончить прием этой вашей воды раньше!

Офицер отрицательно покачал головой:

– Вы, господин Арбузов, как человек, носящий форму железнодорожника, сами должны понимать, что если в котле паровоза будет недостаточно воды, то мы просто взорвемся в пути! Я и так приказал наполнять только до минимально необходимых значений! Задержите отправку буквально на десять минут! Ничего с пассажирами не случится!

Господин в белом кителе заявил с неописуемым апломбом:

– «Дальневосточный экспресс» никогда не отклонялся от графика ни на одну минуту! И пока я обер-кондуктор поезда, этого при мне не случится, милостивый государь! Мы отправляемся строго по расписанию, а по прибытии во Владивосток я подам рапорт! И посмотрим, что скажет ваше начальство, когда получит нагоняй из Москвы!

Арбузов развернулся и покатился по перрону, перекатываясь на своих коротеньких толстеньких ножках.

Полковник лишь припечатал его вслед одним-единственным словом:

– Дурак!

Но тот катился дальше, уже ничего не слыша, да и не желая ничего слышать.

Смирнов в сердцах сплюнул, а затем, обратив взор на Никитина, спросил недружелюбно:

– Вы кто и что вам надо?

Иван представился.

– Специальный корреспондент Телеграфного агентства России и Ромеи Иван Никитин, вот моё служебное удостоверение.

Но полковник лишь бросил:

– Я занят.

И куда-то поспешил вдоль перрона.

– Хм…

Этот нечленораздельный звук стал яркой иллюстрацией недоумения прибывшего из самого Города гостя.

Тут ударил станционный колокол, и прогуливающиеся господа с дамами заспешили занять места в своих вагонах. Обер-кондуктор дал свисток, паровоз дал протяжный гудок, и игравший легкую музыку станционный оркестр заиграл невесть почему «Прощание славянки». В клубах пара отошел от станции «Дальневосточный экспресс», и его сверкающие вагоны застучали колесами, унося пассажиров к океану.

Минут через пять появился на перроне спешащий полковник Смирнов. К нему тут же подскочил с докладом дежурный офицер и принялся что-то эмоционально объяснять. Командир бронепоезда прервал его объяснения и что-то жестко приказал. Офицер коротко козырнул и бросился исполнять приказ.

Смирнов бросил взгляд на Ивана и лишь простонал в сердцах:

– Ну, что за день! Господи, за что мне всё это? – Поиграв желваками, он сообщил: – Мне сообщили о необходимости принять вас на борт. Признаться, я не в восторге от вашего визита. Мягко говоря.

– Отчего же?

Полковник смерил его недружелюбным взглядом и ответствовал:

– Да, милостивый государь, есть у меня причины, уж не обессудьте. Всякий раз, когда какой-нибудь из ваших коллег появляется на борту моего бронепоезда, у меня приключаются всякого рода неприятности и даже события. Так что постарайтесь не путаться у меня под ногами и не отвлекать от дела моих подчиненных всякими глупыми и никому не нужными разговорами. Вам всё понятно, милостивый государь?!

Ещё посверлив прибывшего взглядом, он с вызовом уточнил:

– Во время войны, сударь, вы в каком полку служили?

Никитин внутренне усмехнулся.

– Господин полковник, представляюсь по случаю прибытия для временного прохождения службы. Подпоручик запаса Иван Никитин, честь имею. Во время Великой войны проходил действительную службу в лейб-гвардии Его Императорского Величества Финляндском пехотном полку, после чего был переведен в состав 777-го запасного полка полковника Слащева. Затем был прикомандирован к Особому информационному управлению Генерального Штаба армии Единства. В настоящее время – сотрудник Константинопольской дирекции Министерства информации. Принимал участие в качестве военного корреспондента в освобождении Города от осман. Временно прикомандирован сюда для помощи местным коллегам в развитии местного отделения Мининформа, а также для передачи объективных сведений о событиях региона и о службе наших доблестных войск в центральные подразделения нашего министерства.

Иван демонстративно щелкнул каблуками, хотя и находился в цивильной одежде. Конечно, практически всё, что он сейчас поведал полковнику, была чистая правда. Хотя и не вся. Например, в составе Финляндского полка он, перепуганный призывник четвертой очереди, участвовал в попытке государственного переворота в ночь на 6 марта 1917 года. Под командованием всё того же командира – нынешнего генерал-адъютанта его всевеличия графа Слащева-Босфорского. И пожелал перевестись Иван в эти самые «Три топора» отнюдь не просто так, ведь выбор был между самым страшным участком фронта в наказание за мятеж и службой в новом полку, с которым ещё всё было непонятно. И что лично полковник Слащев буквально выбросил его из числа личного состава полка в связи с полной непригодностью к военной службе, отправив его с глаз долой «на повышение» в Министерство информации, благо язык у Ивана был хорошо подвешен. Ну, и дальше в таком вот духе. У него действительно имелись погоны подпоручика, но это было лишь отражением его штатного статуса в Мининформе, каждый сотрудник которого числился при Генштабе в качестве мобилизационного резерва для развертывания фронтовых и прочих военных газет на случай войны и прочей мобилизации.

Так что Никитин кривил душой не слишком сильно. Скорее недоговаривал.

Однако сказанное произвело должное впечатление на полковника, поскольку он явно смягчился и приглашающе указал рукой в сторону двери в стальной стене.

– Что ж, господин подпоручик, в таком случае постараюсь быть вам полезным. Прошу вас на борт нашего сухопутного крейсера.

Тут подбежал дежурный и доложился, что запасы воды пополнены и всё готово к отправке. Полковник кивнул, отдал несколько приказов, и военная машина завертелась. Еще через пару минут «Меч освобождения», тяжело стуча своими стальными колесами, покатил вслед давно исчезнувшему с глаз «Дальневосточному экспрессу».

ТЕКСТ ВИТАЛИЯ СЕРГЕЕВА

Херберт Дэвид Кроли[68]. «Новая республика», № 5 за 1920 год. Нью-Йорк (печатается по: Х. Д. Кроли «Письма о России», пер. с англ. М., 1932)

Письмо первое: «Возвращение надежды»

Мои читатели знают насколько тяжелым были последние годы для редакции «Новой республики»[69] и всего нашего движения. Болезнь, которую в мире зовут американской, забрала в самом расцвете сил моих соредакторов Рудольфа Борна и Уолтера Вейла, судьба лишила нас и нашего лидера – Теодора Рузвельта[70]… Казалось, все события идут против нашего прогрессивистского дела. От этих напастей я стал уже сомневаться в праведности наших убеждений, как наша учредительница госпожа Дороти Пейн Уитни[71], так же потерявшая мужа от мировой инфлюэнции, пригласила меня в Константинополь, на всемирную конференцию прогрессисток. Как человек, чья мать всю жизнь боролась за женские права, воспитывая и во мне к этому справедливому делу солидарность, и как журналист, я не мог отказаться. Глупо было не воспользоваться представившимся случаем развеяться и посмотреть на город и страну, о которых так много говорят в последние годы.

Не буду утомлять вас прелюдиями, пароходы, с учетом класса кают, все одинаковые. Направляясь за океан я, конечно, рассчитывал не на короткую прогулку. Сам по себе съезд женщин, собравший в одной зале и супруг правящих монархов, и известных благотворительниц, и социальных активисток из обеих Америк и Евразии, был событием. Но о нем, как и последовавшей грандиозной свадьбе нашего миллионера Вандербильта с племянницей правящего в России монарха[72], я напишу в другой раз. А пока остановлюсь только на общих впечатлениях, складывающихся от моей продолжительной поездки, и отмечу реакцию на злобу дня.

Начну с Константинополя. Город древний, со своим колоритом, но за последние два года приобретший современный цивилизованный вид. Собственно, уже в первые часы пребывания там начинаешь проникаться этой странной атмосферой происходящих изменений, этим движением в будущее. При всем этом движении прошлое не разрушается революционным порывом: оно подпирает собой и вплетается в меняющееся и ускоряющееся время, органично переходя из средневековья в наш электрический век. И это чувство наполняет по всему пути по Ромее и России. Далеко не на каждом проезжаемом полустанке перроны были освещены лампами Эдисона, а убранство и удобство вагонов практически везде контрастировало с видимым за окном, но дух этот – дух прогресса – встречал нас на каждой станции…

СЕВЕРНАЯ МАНЬЧЖУРИЯ. БРОНЕПОЕЗД № 15 «МЕЧ ОСВОБОЖДЕНИЯ». 26 апреля 1920 года

– Немедленный доклад, как только «Экспресс» окажется в поле зрения наблюдателей.

– Слушаюсь, господин полковник!

Офицер исчез, и на пару минут воцарилось тягостное молчание. Они сидели в закутке командира бронепоезда. Полковник Смирнов был всё так же хмур и напряжен. Наконец он спросил:

– Итак, чем могу помочь Министерству информации?

Последние два слова он специально выделил, и Иван не смог понять, чего тут было больше – капли уважения или моря свойственного военным презрения к всякого рода цивильным штафиркам. Пропустив пока мимо ушей это обстоятельство, Никитин деловито заговорил:

– Господин полковник! Редакционное задание предписывает мне сделать текстовый и фотографический репортаж о буднях экипажей бронепоездов в Маньчжурии. Откровенно говоря, изначально мне выправили билет на «Дальневосточный экспресс», и начинать работать я должен был уже во Владивостоке, но, видимо, кому-то в Константинополе показалось, что будет мне это слишком жирно, и в Конторе решили меня, что называется, припахать, как того коня.

Командир бронепоезда невольно скривился.

– Да, сие знакомо. Начальству, так сказать, виднее…

Воспользовавшись проблеском взаимопонимания, Иван тут же, что называется, взял быка за рога.

– Насколько мне известно, ваш бронепоезд будет совершать сегодня патрульную миссию по линии Китайско-Восточной железной дороги.

Смирнов скупо кивнул.

– Это так, милостивый государь. Это наша задача по плану. Но, как и в вашем случае, приказ нам изменили, так что теперь нам предписано сопровождать как раз тех самых напыщенных свиней, что нынче едут впереди нас.

Иван удивленно переспросил:

– Как? Целый бронепоезд ради охраны одного пассажирского состава? Там что, своей охраны нет?

Желваки заиграли на щеках командира бронепоезда.

– Охрана-то у них есть. Но маленькая. Всего один пехотный взвод при одном пулемете. Да и те большей частью размещены в штабном вагоне, ибо, видите ли, иностранные гости, особенно дамы, пугаются наличия в вагоне вооруженных солдат!

Сказал, как выплюнул.

– Вот и приходится нам отвлекать от боевой работы целый бронепоезд, только потому, видишь ли, что эти профурсетки в обморок падают при виде солдат! Их изнеженные носики не хотят осязать аромат солдатского пота! Как будто солдаты наши свиньи какие! Безобразие!

Полковник приглушенно ругался, явно с трудом подбирая приличные слова.

– Я прошел всю Великую войну! Дважды был ранен! Я с нынешним князем Емец-Арвадским брал Туккум! Я служил под началом графа Слащева-Босфорского! Я брал Константинополь! Я служил и служу под началом генерала Иволгина! Служил с ним там и служу здесь, воюя за интересы нашего Отечества! И теперь я… Я!.. Я должен охранять эту свору прожигателей жизни, словно та собака?! Да-с, милостивый государь! Так и запишите себе!!!

Выговорившись, Смирнов пару минут пыхтел себе под нос, а затем проговорил более примирительно:

– Простите, подпоручик и не принимайте сказанное на свой счет. Просто это уже не в первый раз, когда наш бронепоезд привлекают к охране развлекательного элитного эшелона. Это все равно, что британское Адмиралтейство привлекало бы во время Великой войны свой линкор для охраны танцующих на палубе какого-нибудь «Титаника».

Иван кивнул.

– Понимаю вас, Василий Андреевич. А что, очень серьезная публика в поезде в этот раз?

Тот брезгливо сморщился.

– Всякой твари по паре. Есть даже целых два вагона, выкупленных возвращающейся в Америку труппой кабаре из Сан-Франциско.

Никитин несказанно удивился.

– Кабаре? В таком-то поезде?

– Натурально. Профурсетки, другого слова и не подобрать!!

Видя, что полковник вновь начинает заводиться, Иван поспешил задать вопрос на другую тему:

– А часто хунхузы шалят?

Тот выпустил воздух сквозь зубы и пожал плечами.

– Всяко бывает. От бронепоезда они, конечно, разбегаются, но вот так, налететь на какое-нибудь небольшое поселение, вполне могут. Воюют они плохо, оружие все больше холодное.

– Тогда не опасно ли было отправлять «Дальневосточный экспресс» без охраны?

Смирнов изобразил на лице всю гамму своих чувств.

– Что вам сказать, милостивый государь? Как по мне, так таким поездам тут вообще нечего делать. Нашли аттракцион острых ощущений! Тут Дикое поле! Фронтир! Понимаете?! А они тут, значит, в вечерних платьях!

Видимо, всерьез накипело у офицера, да так, что он раз за разом сваливался в пропасть раздражения, плавно, но быстро переходящего в гнев.

Никитин вновь поспешил задать вопрос, пока буря не перехлестнула через край. Уж, чему-чему, а умению вовремя задавать уводящие или направляющие вопросы их учили очень хорошо.

– А Арбузов этот – кто вот он такой?

Лицо полковника ощерилось, словно у того волка.

– Тварь безмозглая, вот он кто! Самовлюбленная, подобострастная и надменная тварь!

Иван невольно насладился лексиконом собеседника. Недаром говорят, что военные, а в особенности всякого рода боцманы флота, владеют русским языком исключительно феноменально и многогранно, находя сотни и тысячи оттенков в своих словесных кружевах, призванных подвинуть подчиненных к пониманию поставленной задачи.

Вслух же он спросил:

– Я невольно стал свидетелем вашего разговора. Можно вопрос, так сказать, не для печати?

Полковник нехотя кивнул.

– Только если не для печати. Полагаюсь на вашу честь офицера. Спрашивайте.

– Почему Арбузов отказался от охраны?

Смирнов, двигая желваки, бросил:

– Дурак потому что.

Но видя, что собеседник ничего не понял, снизошел до объяснений.

– Арбузов – это отдельный вопрос. Он дурак и этим всё сказано. Не в нём дело. Не в нём, хотя его, каналью, я с удовольствием лично бы порол розгами на плацу. Впрочем, пустое. Дело в том, что места тут неспокойные. Мягко говоря. Но этот дурак пожелал кичиться перед иностранцами своей пунктуальностью в ущерб безопасности. И я ему не начальник. А там не только пассажиры, но и груз весьма…

Явно обругав себя за длинный язык, полковник закруглил тему.

– Впрочем-впрочем, надеюсь отправленной впереди «Экспресса» бронедрезине удастся распугать хунхузов. Два «максима», как-никак…

Явившийся дежурный офицер, очевидно, не разделял оптимизма своего командира.

– Господин полковник! Наблюдательные посты сообщают – впереди взрывом разрушено железнодорожное полотно, а из-за скалистой выемки в преддверии Сяолиня поднимаются клубы черного дыма…

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. ОРЛОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКИЙ ПОЕЗД. ВАГОН ИХ ВЕЛИЧЕСТВ. 26 апреля 1920 года

Блаженно откидываюсь на подушку.

– Как говорится, голь на выдумку хитра…

Жена ехидно интересуется:

– Это кто здесь «голь»?

Провожу ладонью по влажной спине супруги сверху в самый приятный низ и хмыкаю:

– Ну, уж точно не де Голль.

Смешок:

– Ой, на себя посмотри!

Маша вновь взобралась на меня и принялась делать массаж, умело двигая пальцами и ладонями по моей передней части корпуса.

Улыбаюсь, но позволяю себе задать провокационный вопрос:

– С чего ты так завелась с рассвета?

Императрица усмехается:

– А мне сон приснился.

– Эротический?

Плотоядная улыбка.

– Ещё и какой! Приснилась мне наша приснопамятная Изабелла, которая тебе говорит: «Ваше всесвятейшество», склоняется и целует зачем-то твою руку. Затем, целуя руку, поднимается всё выше и выше. Пока не доходит до твоих губ. Я пытаюсь помешать, но меня что-то не пускает… В общем, проснулась я, а ты спишь, как ни в чём не бывало. И улыбаешься во сне. А я знаю, что в соседнем вагоне едет Изабелла… Сначала думала тебя подушкой огреть, чтоб не радовался почем зря, но потом…

– Решила отомстить?

– Скорее, отстоять своё! Никому тебя не отдам!

Маша бросилась вниз и жарко вцепилась губами в мои губы.

Отдышавшись, уточняю:

– Приревновала?

Глаза горят.

– Да я её, шавку драную, на куски порву!!!

Усмехаюсь и слегка провоцирую:

– И что же младшая Изабелла дальше там во сне?

Императрица качает головой уже серьезнее:

– В том-то и дело, что старшая!

Восклицаю невольно:

– О, интересный сюжет! Это что-то новенькое! Радость моя, у тебя богатая фантазия!

Маша замирает, сидя на мне, и с очень серьезным видом вздыхает:

– Если задуматься, то не так уж он, этот вариант, и невозможен. Она твоя ровесница. Весьма эффектная особа. Очень хорошо выглядит. Даже красивая. Не то что её дочки. Мужа нет. Корона есть. Так что…

Поднимаюсь и прижимаюсь к её склоненной груди губами.

– Малыш, это всё сон и пустые рассуждения. Ни на чем не основанная ревность. Мне никто, кроме тебя, вообще не нужен. Если такие мысли тебя заводят, вот как сегодня, то я, конечно, не против. И даже очень «за» подобные приятные пробуждения. Но только вот не нервничай и не переживай. Я тебя люблю и всё такое…

Новый горячий поцелуй.

Возмущенное:

– Ах, «люблю и всё такое»? Ах, ты ж поросёнок ехидный! Вот, получи в пятачок! – Жена громко чмокает меня в нос и смеётся. Далее следует некоторая «борьба», ведущая к взаимному удовлетворению высоких договаривающихся сторон.

СЕВЕРНАЯ МАНЬЧЖУРИЯ. ОКРЕСТНОСТИ СЯОЛИНЯ. 26 апреля 1920 года

Тошнотворный запах горелой плоти.

Черный дым, пламя и едкая, висящая в воздухе адскими снежинками копоть.

Горело несколько вагонов.

Возможно, им даже повезло. Им. И их пассажирам.

Между скал дымно чадил разгромленный «Дальневосточный экспресс».

Месиво.

Полковник Смирнов, переступая многочисленные трупы хунхузов и пассажиров, поднялся по лестнице в один из уцелевших вагонов. Иван последовал за ним, хотя его, признаться, уже изрядно подташнивало. Даже виды усыпанного трупами горящего Константинополя производили на него менее гнетущее впечатление.

Там хоть головы не рубили.

Массово…

В коридоре пришлось чуть ли не переползать через завалы из трупов пассажиров. Это были в основном мужчины. Либо имеющие огнестрельные раны, либо зарубленные каким-то местным вариантом тесака.

Тела мужчин, пытавшихся спасти своих женщин…

Да, они дорого продали свои жизни, но что они могли сделать против вооруженной винтовками толпы, имея на руках всего два-три револьвера? Их просто расстреляли сквозь стены вагона.

Впрочем, перед вагоном громоздилась целая куча безголовых тел, так что сражались далеко не все. Кое-кто предпочел просить пощады и вышел из вагона на милость победителей…

Смирнов прошел дальше по вагону, лишь мельком удостоив взглядом ближайшее купе. Никитин же, взглянув туда, замер в ужасе. На диване лежала голая молодая женщина. Без головы.

Ивана вдруг вывернуло прямо на пол. Его согнуло так, что подошедшему полковнику пришлось его придерживать.

Никитина рвало и рвало, да так, что Смирнову приходилось крепко держать своего гостя под руки. Тут внимание полковника привлек какой-то звук из купе.

Под столом валялся окровавленный мужчина, который всё время что-то бормотал, поскуливая и глядя вникуда расширившимися от ужаса глазами.

Командир бронепоезда тряхнул Никитина, заставляя его прийти в себя.

– Вот что, подпоручик. Нам нужно вытащить отсюда этого господина. Возможно, он будет полезен следствию. Давай-давай, сам же говоришь, что был среди освобождавших Константинополь, а там зрелище тоже было не для впечатлительных курсисток. Глотни вот…

Смирнов протянул Ивану флягу. Никитин глотнул и закашлялся. Полковник кивнул:

– Вот и хорошо. Мозги прочистил, пора и делом заняться… Сам он вряд ли сейчас идти сможет, так что бери его за ноги… Впрочем, нет, ты его через тела в коридоре не пронесешь, упадешь чего доброго… Давай уж я за ноги, а ты за руки. Когда прибудут мои бойцы – неизвестно, а человека вытащить нужно. Ещё умом тронется, глядя на всё это… Мы-то с тобой бойцы привычные, не так ли? Всяко повидали…

Подбадривая таким образом репортера, полковник умело направлял их «кортеж» к выходу из вагона, лишь покряхтывая и покрикивая на Ивана. Наконец они дошли до выхода, где спасаемого приняла медицинская команда бронепоезда.

Ещё через какое-то количество минут Смирнов и Никитин сидели на каком-то валуне, глядя на некогда сверкающий поезд, превратившийся местами в погребальный костер. Полковник курил, глядя на действия своих подчиненных, а Иван, не видя ничего, лишь смотрел в одну точку перед собой. Наконец он встрепенулся и обратил свой взгляд на спасенного ими молодого мужчину, лицо которого санитары уже кое-как отмыли от крови. Тот всё время что-то бормотал. Явно на английском, но этот язык Никитин знал лишь поверхностно, поэтому он обратился к Смирнову:

– Что он говорит?

Полковник, не оборачиваясь, перевел:

– Когда они начали стрелять… Да, они начали стрелять. Тогда я чем-то получил удар по голове и потерял сознание… Когда очнулся, в вагоне уже были китайцы. Они мельком взглянули на меня. Видимо решили, что я мертв, и больше не обращали на меня никакого внимания. Они втащили в купе эту девушку… Я даже не знаю её имени. Знаю лишь, что она американка… Она была уже голая… Совсем… Господи Боже, как пронзительно она кричала!!!

Спасенный вдруг зарыдал. Сквозь всхлипы он продолжал:

– Её насиловали раз за разом… Как на том конвейере мистера Форда. Один за одним. Как же она кричала… Как они смеялись… Я смотрел и боялся, что они заметят, что я ещё жив… Я боялся, понимаете? Я так боялся… А они один за другим… В конце, когда она уже перестала кричать, они ей просто отрубили голову… Её кровь хлынула на меня, а я боялся даже дрогнуть, понимаете? Я не герой, джентльмены. Совсем не герой… Как же она кричала… Потом они смеялись и пинали её мёртвую голову по коридору вагона… Но я не виноват, понимаете?.. И как мне теперь жить с этим?.. Её кровь на мне… Я весь в её крови… Боже… Как мне теперь жить?..

Санитары унесли бормочущего американца. Смирнов хмуро достал ещё одну папиросу и вновь закурил, глубоко затянувшись. Иван долго молчал, а затем зачем-то уточнил:

– А дальше по вагону так же было?

Полковник вновь затянулся, долгим выдохом выпустил сквозь зубы из легких дым и пожал плечами.

– Всяко. Женщины. И даже девочки. Этой хоть просто голову отрубили. Без затей. Живот ей не вспарывали и модные вещи из чемоданов в распоротое брюхо не набивали, оставляя так умирать…

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. ОРЛОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКИЙ ПОЕЗД. ВАГОН ИХ ВЕЛИЧЕСТВ. 26 апреля 1920 года

В угожденье богу злата

Край на край встаёт войной;

И людская кровь рекой

По клинку течёт булата!

Люди гибнут за металл,

Люди гибнут за металл!

Сатана там правит бал,

Там правит бал!

Сатана там правит бал,

Там правит бал!

Императрица скривилась.

– Нашёл что поставить. Смени пластинку. Мне не нравится. Тем более в постели.

Пожимаю плечами и поднимаю иглу граммофона.

Пауза.

– Нарисуй меня.

– Хм… Эм-м… раз сто уже рисовал…

– Нет. Нарисуй вот так, как я есть.

Смотрю ей в глаза.

– Ты меня пугаешь. Зачем?

В глазах темное пламя страсти.

– В каждой семье должны быть свои пикантные тайны. Я буду вспоминать этот день и наслаждаться тем, что я была с тобой в постели, а Изабелла ехала в соседнем вагоне и скулила от бессилия, словно та шавка подзаборная. А уезжая в командировки, ты всегда будешь брать этот рисунок с собой.

Качаю головой.

– А если его украдут?

Но, нет, Машу не сбить с мысли. Если она уж что-то решила, то…

– Будешь внимательнее следить за своими бумагами. К тому же это же просто рисунок, фантазия, отнюдь не фото. Это ничего не значит, никто даже не докажет, что это ты рисовал. Тем более с натуры.

Да, Маша изумительно сочетала в себе определенную набожность и не менее определенную тягу к скрытой, весьма изобретательной порочности.

Италия. По-иному и не скажешь. Умеют сочетать.

Горячо.

Императрица грациозно потянулась, затем улеглась поудобнее, делая свою наготу совершенно неотразимой.

Смешок.

– Что застыл с отпавшей челюстью? Рисуй уже давай!

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. ОРЛОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКИЙ ПОЕЗД. КАБИНЕТ ЕГО ВСЕВЕЛИЧИЯ. 26 апреля 1920 года

Маша появилась в моём кабинете, как обычно без пафоса, но и без стука, словно в квартире, открывая дверь между комнатами. Впрочем, вагон сейчас и представлял собой филиал нашей личной квартиры.

Филиал на колёсах.

Я повелел полностью перестроить наш личный вагон, выбросив к чертям собачьим все старорежимные чопорные порядки, установленные при Николае. Не считая неизбежного коридора, купе Евстафия, купе дежурной фрейлины и небольшой приёмной, где сидел мой дежурный адъютант, всё остальное пространство вагона было отдано под наше частное жилье. По торцам квартиры находились наши с Машей кабинеты, уютная спальня с отличной кроватью, небольшая кухонька, совмещенная с маленькой столовой, а также походная библиотека, совмещенная с неким подобием уютной гостиной, где мы с женой в пути любили сиживать тихими вечерами под перестук колес.

Не считая кабинетов, сюда, как и полагается, никто не заходил, и мы были предоставлены сами себе. Так что и в дороге мы старались не нарушать своих привычек, благо я не испытывал никаких материальных и технических трудностей в плане сбычи своих мечт.

Вагон наш, понятно, охранялся, но на всякий случай я повелел усилить броневым листом стену, отделяющую нашу квартиру и кабинеты от коридора. Серьезной бомбы такая стена не выдержит, но, как минимум, от пули защитит. Береженого, как говорится, Бог бережет. К тому же это лишнее продольное ребро жесткости в вагоне на случай катастрофы.

Стена также имела хорошую звукоизоляцию, так что Маша могла давать волю чувствам, не смущая слух наших охранников. Впрочем, её это, как мне кажется, нисколько не волновало, если уж на Острове её стоны слышала вся округа.

– Что читаешь?

Вздыхаю.

– Хотел бы читать Айзека Азимова, Эдмонда Гамильтона, Гарри Гаррисона, Альфреда Ван Вогта, Артура Кларка, братьев Стругацких, и даже «Сто лет тому вперед» Кира Булычева прочитал бы сейчас с удовольствием, но приходится сидеть и читать скучные донесения разведки.

– Сильно скучные?

Пожимаю плечами.

– Ну, как… В основном – да. Хотя вот сегодня пришла интересная информация об утверждении решения в Германии о принятии на вооружение танка Leichter Kampfwagen LK-I.

Маша взглянула через моё плечо на эскиз и заметила:

– У них же вроде танки были побольше, или я что-то путаю?

Киваю.

– Да, радость моя, всё верно. Тот же танк AV7 был подобен бронированному вагону, чем-то схожему с нашим ТРЗ-107, но, как видишь, немцы не сидят на месте.

– Тебя это беспокоит?

Вновь склоняюсь над бумагами и карандашом показываю какие-то места, которые, по моему мнению, должны ясно иллюстрировать сказанное.

– Хм… Ну, не так чтобы беспокоит, но на определенные мысли наводит. Похоже, моим надеждам на то, что мировое танкостроение окончательно свалится в производство монстрообразных стимпанковских машин, осуществиться не суждено. Во всяком случае, взоры конструкторов и генштабов в адрес легких и средних танков продолжаются, а это значит, что… В общем, коротко говоря, танки сопровождения пехоты и скоростные кавалерийские танки – это всё ещё, пусть не магистральный, но не отброшенный в сторону путь развития танкостроения. Признаться, я рассчитывал на то, что наша промышленность в двадцатые годы будет опережать по технологиям танкостроения все державы мира лет на десять, но пока картина складывается не самым благоприятным для нас образом. Лет пять. От силы. Не более. А учитывая разницу промышленных потенциалов, я… Но, в конце концов, у нас уже на конвейере ТР-18М, а на подходе конкурс на аналог танка моего времени Т-70, правда с двухместной башней…

Маша поцеловала меня в макушку.

– Любимый мой, ты помнишь, что нам сейчас идти на званый обед?

Вскидываю голову и озадаченно моргаю.

– Обед?

Улыбка.

– Да, муж мой. Обед. Всё французское семейство посетит нас с визитом из соседнего вагона.

– Кхе. Да, действительно.

– Так что, милый, пора тебе переодеться к выходу в свет, не так ли? А пока можешь мне рассказать какой-нибудь анекдот.

– В меру похабный?

Усмешка.

– Нет. Похабный не в этом случае. Что-нибудь про Изабеллу.

Смеюсь.

– Про Изабеллу? Легко! Почему блондинка улыбается в грозу? Потому что думает, что её фотографируют.

Маша расхохоталась.

Что ж, обед. Возможно, самое время начинать блондинкам улыбаться.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. ОРЛОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКИЙ ПОЕЗД. ВАГОН-САЛОН. 26 апреля 1920 года

– Как вам путешествие?

Изабелла промокнула губы салфеткой и улыбнулась.

– О, благодарю вас, Мишель. Путешествие великолепно. Столько впечатлений. Новые места, новые люди. Это всегда бодрит и позволяет принимать от жизни максимум удовольствий. Признаюсь, меня, как слабую женщину, военные маневры под Харьковом слегка напугали своим грохотом, но вот Анри в полном восторге.

Юный император оживленно закивал.

– О, да, это было здорово! Столько техники, взрывы, стрельба из чего попало. Мне даже разрешили пострелять на полигоне из новых образцов вооружения армии Единства!

В свою очередь промакиваю губы и интересуюсь:

– И как впечатление?

Несколько смущенная улыбка.

– Мне понравилось.

Киваю.

– Уверен, что в Звездном лицее вам понравится ещё больше. Там столько всего, из чего можно пострелять. Да и вообще… Правда, бойцы?

Мишка и Гошка активно закивали, не отрываясь от еды. Я внутренне усмехнулся. Всё ж таки лицей накладывает отпечаток на поведение. Казалось бы, сыновья императора. Но казарменная жизнь в Звездном лицее вырабатывает привычку есть, когда дают, и во время приема пищи не тратить время на пустые светские разговоры. И судя по промолчавшей и активно жующей Джанне, это общее свойство лицеистов.

Тут появился мой адъютант полковник Качалов, который склонился над моим ухом.

Выслушав сообщение, я кивнул, промокнул губы, аккуратно сложил салфетку и лишь после этого позволил себе подняться из-за стола.

– Прошу высокое общество меня простить, неотложные дела. Надеюсь вновь присоединиться к столь приятному обществу в самое ближайшее время.

Нужно ли говорить, что «в самое ближайшее время» я к «столь приятному обществу» не присоединился?

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МОСКВА. ПЕТРОВСКИЙ ПУТЕВОЙ ДВОРЕЦ. КАБИНЕТ ЕГО ВСЕВЕЛИЧИЯ. 26 апреля 1920 года

– Ну, князь, и как это понимать? Как так получилось, что тщательно выверенная операция, которая должна была стать блестящим воплощением интеллекта и изящества, вдруг обернулась резней и горами обезображенных трупов? Я уж не говорю о сгоревшем дотла дорогущем поезде, что само по себе несущественная мелочь на фоне понесенного в связи с этим урона международному авторитету России. Кто будет вкладывать деньги, если мы не можем обеспечить безопасность?

Князь Емец-Арвадский стоял навытяжку, «ел глазами начальство», являя собой образец воинского чинопочитания, верноподданнического служения и полного восторга от того, что он получал сейчас выволочку от САМОГО ОБОЖАЕМОГО ГОСУДАРЯ!

В конце концов, мне это надоело.

– Так что, князь? Я просто жажду услышать ваши пояснения на сей счёт.

Емец щелкнул каблуками.

– Ваше императорское всесвятейшество и величие! Принимаю на себя всю полноту ответственности за провал операции. Прошу принять мою отставку с поста главы ЭСЕД и отдать меня под трибунал.

Тяжело смотрю на него, сидя в своем кресле. Едко замечаю:

– Может, вас докторам показать? Голову проверить? Вы же явно не в себе! Вы носитель таких тайн и секретов, что захотите в отставку – можете сразу идти и пускать себе пулю в висок. Оставив вдовой прекрасную жену и лишив империю одного из лучших руководителей разведок мира. Запомните, Анатолий, вы будете служить там, где я скажу, столько, сколько я скажу, и даже на пенсии вы будете оставаться в моей обойме. Вам всё ясно?

Вновь щелчок каблуками.

– Так точно, ваше императорское всесвятейшество и величие!

– Хорошо, если так. Оставьте свои мелодраматические фантазии на тему отставки, стреляться будете в другой раз, и то, если такова будет моя воля, милостивый государь. И дайте, в конце концов, мне пояснения относительно того, что случилось и как это всё произошло. Итак?

Присаживаться я не предложил, так что он так и стоял передо мной навытяжку.

– Государь! Цепь нелепых случайностей, которые невозможно было спрогнозировать, привели к трагическим последствиям и фактическому провалу операции в оговоренном заранее виде.

– Князь, давайте обойдемся без словоблудия. Вам прекрасно известно, что это ненавижу во время докладов.

– Виноват, государь!

– Давайте по порядку. Планы операции, действия по организации операции, далее эти самые ваши «нелепые случайности», а затем, собственно, что произошло.

– Слушаюсь, государь. В рамках межведомственной операции «Цунами» была подготовлена совершенно секретная операция, направленная на обеспечение более благосклонной позиции США относительно влияния России в регионе, относительно наших активных мероприятий в Северной Маньчжурии, направленных на вытеснение из указанного региона миллионов ханьцев и на их принудительную депортацию за южную границу зоны безопасности КВЖД, а также обеспечение моральной невозможности Японии не пропустить толпы беженцев, выгоняемых через оккупированную ими Южную Маньчжурию дальше в Китай. Полезной была также признана возможность лишний раз вбить клин между Америкой и Японией, в том числе и за счёт формирования соответствующего общественного мнения в США.

Киваю.

– Продолжайте, князь.

– Слушаюсь, государь. В качестве инструмента достижения указанных целей было избрано нападение банды хунхузов на проходящий по КВЖД поезд «Дальневосточный экспресс» в момент, когда в нем будут путешествовать значительное количество иностранцев, большую часть из которых должны были составить граждане США. С целью обеспечения достижения указанных задач на протяжении двух месяцев ЭСЕД занималась аккуратным формированием списка пассажиров поезда на сегодняшнюю дату. По различным, внешне объективным, причинам, с данного рейса снимались все возможные подданные вашего всевеличия, так, например, буквально вчера вечером с поезда, под предлогом редакционного задания, был снят специальный корреспондент ТАРР Иван Никитин. Впрочем, на рейс были допущены известные вам депутаты Государственной Думы, которые впоследствии должны были свидетельствовать в Думе о росте опасности в Маньчжурии.

– Откровенно говоря, я не понял, кто такой этот Никитин и почему его нужно было переводить, но бог с ним. Продолжайте, я вас внимательно слушаю.

Склоненная голова моего егермейстера.

– Благодарю вас, ваше всевеличие. Что касается иностранцев, то их заманивали в поезд под различными предлогами, включая участие в каких-то конференциях, переговоры о концессиях в Сибири, участие в женском фестивале в Чите и так далее. Для увеличения численности американцев были организованы гастроли по России кабаре из Сан-Франциско. Гонорар был предложен весьма солидный, и они с радостью согласились. По задумке операции, пассажиры поезда, по большому счету, должны были лишь отделаться серьезным испугом, хотя гибель нескольких пассажиров не исключалась.

Новый кивок:

– Так-так, продолжайте.

– Благодарю вас, государь! Мне казалось, что мы предусмотрели всё. Наш агент, выступая в образе британского авантюриста, подбил местных вождей хунхузов напасть на поезд под легендой того, что в Харбине к составу прицепят почтовый вагон, который будет перевозить во Владивосток тридцать миллионов рублей Азиатского банка. И такой вагон, правда пустой, был действительно прицеплен. Место атаки было выбрано идеально. Прибытие поезда в выбранный пункт в нужное время и в нужном составе было обеспечено верным прогнозом поведения начальника поезда. Дело в том, государь, что, не без нашего содействия, обер-кондуктором «Дальневосточного экспресса» был назначен господин Арбузов – человек редкого самодурства, глупый, упрямый, очень любящий лесть и знаки внимания. И очень мечтающий попасть в высший свет. И, конечно же, он не мог остаться равнодушным к такому количеству богатых иностранцев в своем поезде, всячески заискивая перед ними и стараясь показать им, что он самый главный и очень важный. И он часто и с пафосом проводил параллели между «Дальневосточным экспрессом» и знаменитым «Восточным экспрессом», практически уравнивая их между собой. К тому же он всегда гордился фактом того, что «Дальневосточный экспресс» никогда не опаздывает. Поэтому любая задержка на глазах у высоких иностранцев была для него категорически неприемлема. Чем мы и планировали воспользоваться.

Емец кашлянул.

– Схема операции предусматривала временные проблемы с подвижностью бронепоезда «Меч освобождения»…

– Знакомый бронепоезд.

– Так точно, ваше всевеличие, именно на нем мы, с тогда еще подполковником Смирновым, брали город Туккум. Достаточно хорошо зная полковника Смирнова, я прогнозировал его поведение определенным образом, но его повышенная ответственность сыграла с операцией дурную шутку.

– И что же пошло не так?

– Да, всё почти, государь. Словно дурной сон. «Дальневосточный экспресс» отправился по расписанию, сопровождаемый лишь бронедрезиной, которая должна была двигаться примерно на расстоянии в полкилометра, чтобы хунхузы не сразу обнаружили её приближение. Мы предполагали, что бандиты просто разберут полотно впереди «Экспресса», заставив его остановиться в требуемом месте. Вождям хунхузов было сказано, что поезд охраняется плохо, что впереди паровоза расположена контрольная площадка с одним пулеметом. И что с этой площадки невозможно стрелять назад вдоль поезда, что давало бандитам возможность стремительным броском сократить расстояние, выйдя из-под биссектрисы огня пулемета. К тому же хотя подавляющее большинство хунхузов было вооружено чем попало, в основном холодным оружием, но у них имелось в банде и с десяток японских винтовок «Арисака», правда в очень плохом состоянии. Так что они могли попытаться подавить пулемет, давая возможность кому-нибудь приблизиться к паровозу и бросить на контрольную площадку гранату. В момент остановки поезда на контрольной площадке появлялся второй пулемет, а сзади к поезду стремительно подкатывала бронедрезина «Стрела-18», также вооруженная двумя пулеметами системы Максима. Таким образом, бросившиеся в атаку хунхузы должны были попасть под фланговый перекрестный огонь четырех пулеметов, что практически гарантированно опустошило бы ряды бегущих. К тому же на борту поезда был взвод охраны, вооруженный «мосинками», да и у многих пассажиров было при себе личное легкое оружие, а у некоторых даже охотничьи карабины. Так что, в принципе, пассажирам ничего особо не грозило, кроме как неприятность с падением на пол и ужас от приближения орущих толп дикарей, у которых вообще не было никаких шансов, и они буквально через десять секунд из бегущих превращались бы в убегающих.

– А причем тут бронепоезд и где он в этой схеме?

– Государь, завидев «Меч освобождения», хунхузы не стали бы атаковать, а значит, и весь план стал бы неосуществимым. Они и бронедрезину должны были увидеть не сразу, иначе слишком несопоставимые силы получаются. Но убрать из схемы движения бронепоезд можно было только задержав его в Харбине. План предусматривал, как я уже докладывал, временное обездвиживание бронепоезда, что и было достигнуто за счет задержки в подаче воды в паровоз. Отправка в рейс с недостаточным количеством воды чревата взрывом паровозного котла, поэтому, по задумке, еще пятнадцать-двадцать минут – и паровозной бригаде удалось бы добрать требуемый объем воды, бронепоезд смог бы отправиться догонять ушедший вперед «Дальневосточный экспресс». То есть, даже если бы что-то пошло не так с «Планом А», включился бы «План Б» в виде прибывшего на место событий «Меча освобождения». Никакие хунхузы не стали бы долго находиться в виду его орудий. В общем, наших заграничных гостей ожидали бы просто незабываемые ощущения.

– Но?..

Емец помолчал пару минут. Играть в верноподданничество он не стал, а меня не так уж и боялся, понимая, что если я и сверну ему шею, то исключительно по делу. А этот, пусть и громкий провал, точнее, скандал, ровным счетом никак не бросает даже намёк тени на ЭСЕД, которая благополучно нигде и никоим образом не засветилась в этом деле. Что ж, по крайней мере, здесь они сработали грамотно. Посмотрим, что будет дальше. В конце концов, у кого из нас в жизни «не горели поезда»?

Князь продолжил:

– Государь! Я признаю ряд просчетов с моей стороны. Возможно, мне бы следовало выехать на место событий, но это могло привлечь внимание ко мне и ко всей структуре ЭСЕД. В целом, не размениваясь на мелочи, постараюсь обрисовать ход событий, повлекших за собой столь тяжелые последствия. Первым звоночком проблемы прозвучало эмоциональное решение полковника Смирнова отправить бронедрезину впереди паровоза. Это не предусматривалось нашим планом, о котором, впрочем, Смирнов ничего и не знал. Это ошибка наших аналитиков и моя лично. Возможно, полковник рассчитывал очень скоро нагнать поезд, и раз уж ему не пришлось идти головным, то он пойдет замыкающим, отправив пулеметную бронедрезину впереди «Дальневосточного экспресса». Мы также ошиблись в оценке времени, которое по факту потребовалось бронепоезду для пополнения объема воды в паровозе. Мы полагали также, что хунхузы банально разберут полотно железной дороги перед «Дальневосточным экспрессом» в зоне действия своей банды, но… Но, видимо, та банда, на которую мы возлагали наши надежды, каким-то образом решила привлечь более серьезные группировки к делу ограбления поезда. В общем, нам пока неизвестно, что случилось, но место проведения операции было хунхузами изменено. Скалистая выемка в преддверии Сяолиня не оставила шансов пассажирам. Идущая впереди бронедрезина оказалась зажата между скалами и не имела возможности действовать. Её и контрольную платформу просто забросали сверху гранатами. Точно так же штурмующие спрыгнули на крышу вагонов, избегая показываться в окнах. Начался штурм… Потом резня…

Морщусь.

– Дальше можете не продолжать. Подробности, вернее, итоги резни мне известны. Какие выводы в связи с этим? Провал операции нанес России огромный ущерб, и я не поверю, чтобы, идя ко мне на доклад, вы не продумали разрешения этого вопроса.

Щелканье каблуками.

– Так точно, ваше всевеличие! Есть у меня парочка соображений на сей счет.

Киваю.

– Присаживайтесь, князь. Можете курить.

– Благодарю вас, ваше всевеличие.

Емец, присев, ни грамма не тушуясь, вытащил трубку и начал набивать в неё табак. Я знал эту его привычку, она была сродни привычке моего камердинера и начальника личной тайной разведки Евстафия, который имел обыкновение долго протирать стекла очков, размышляя над той или иной проблемой.

– Государь! По моему здравому размышлению, мы всё ещё можем обратить ситуацию в свою пользу. В конце концов, ведь резонансный ущерб нанесён, не так ли?

– Продолжайте, князь…

ТЕКСТ ВИТАЛИЯ СЕРГЕЕВА

Херберт Дэвид Кроли. «Нью-Йорк Трибюн» 28 апреля 1920 года. Нью-Йорк (печатается по: Х. Д. Кроли «Письма о России», пер. с англ. М., 1932)

Письмо третье: «Общая боль и наследие»

Случившееся с «Дальневосточным экспрессом» повергло нашу делегацию, и особенно Дороти, чья «Азия»[73] за последний год уже дважды рассказывала об этом роскошном туре, в шок. Но с первых минут мы почувствовали, что русские разделяют наше горе. Они, как и мы, скорбели о мученически погибших своих и наших соотечественниках, мужественно выстаивая службы в своих ортодоксальных храмах, службах более монотонных и долгих, чем нам привычно. В окружавших нас людях, вне зависимости от их занятия и достатка, чувствовали мы искреннюю поддержку и желание покарать подлых убийц.

Местные газеты писали прямо в духе покойного Рузвельта и его «Завоевания Запада»[74]. И хотя для русских это восток, слова Тедди: «Самая в конечном итоге праведная из всех войн – это война с дикарями, хотя она также может быть самой ужасной и бесчеловечной», казалось, разделялись здесь сейчас всеми. Многие ещё помнили резню христиан в Пекине в начале века, когда наши моряки в составе восьми наций вынуждены были сообща приводить в чувство взбесившихся китайцев.

Жестокие обычаи японцев и бесчестность англичан широко известна. Пятнадцать лет назад Теодор Рузвельт уже разнимал их с русскими[75], послав в те воды «Большую белую эскадру»[76]. Это урок, кажется, забыт. Теперь науськиваемые Лондоном и Токио китайские бандиты режут там уже американцев.

Русские при этом не впадают в расизм, среди них самих немало азиатов. Московские газеты пишут, что местные жители тех земель всегда были с русскими в мире. Напавшие хунхузы – это пришлые бандиты-китайцы, которым всего пару десятилетий как открыли в те края дорогу. Отмечают, что к этой трагедии могут быть причастны как японцы, так и англичане – очень уж профессионально был организован налет, и отходили бандиты на расположенную всего в двадцати пяти километрах японскую территорию.

Знаю, что были у нас те, кто стал обвинять русских в случившемся. Но совершенно ясно, что они не правы. Русские в Северной Маньчжурии полностью выполняют те соглашения, которые при посредничестве нашего президента были достигнуты в 1906 году в Портсмуте[77]. Они не имеют там власти, растягивая свои силы вдоль единственной железной дороги, и, естественно, не имеют законного права искоренять банды за пределами отведённой им полосы. В Китае же множество правительств, которые прямо в эти дни ведут бои за Пекин[78]. Такое положение не может быть более терпимым!

Пора пересмотреть ограничения, наложенные на русских в Портсмуте! В последние годы они явно сняли всякие сомнения в своей принадлежности к нациям цивилизованным, став не только глобальными миротворцами, но и флагманами демократии и прогресса. Вне зависимости от готовности китайских властителей и правительств нужно всячески поддержать установление полной власти русских в тех краях. Согласовав, безусловно, и наши интересы там и в других землях Китая.

Четверть века назад Теодор Рузвельт писал: «Чрезвычайно важно, чтобы Америка, Австралия и Сибирь вышли из рук своих красных, черных и желтых аборигенов и стали наследием доминирующих мировых рас». «Резня в каньоне Сяолинь» еще раз показала, сколь пагубно стоять на пути прогресса. Кровь наших сограждан, американские идеалы, здравый смысл и христианское человеколюбие требуют предоставить русским возможность в Заамурье принять на себя бремя власти и мировое наследие. Наш долг, долг нашего правительства, поддержать их в этом. И, если потребуется, послать наш флот к тем, кто забыл старые уроки, будь это Токийская бухта, остров Гельголанд или Английский канал!

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МОСКВА. ПЕТРОВСКИЙ ПУТЕВОЙ ДВОРЕЦ. КАБИНЕТ ЕГО ВСЕВЕЛИЧИЯ. 26 апреля 1920 года

– Итак, господин Гирс, ситуация явно благоприятствует нам. Чудовищное происшествие с «Дальневосточным экспрессом» не только развязывает нам руки в данном регионе мира, но и обращает на нашу сторону общественное мнение европейских стран и Соединенных Штатов. Не так ли?

Министр иностранных дел склонил голову.

– Точно так, ваше всевеличие. Указанный инцидент вызвал очень острую реакцию в мире. А факт, что страшной смертью погибло множество граждан США, повлёк за собой совершеннейшую бурю в общественном мнении Америки.

Киваю. Ещё бы, граф Суворин не зря питается в моей дворцовой столовой.

– Так вот, господин Гирс. У нас есть сведения разведки, что вот-вот…

Глава 8

Из небес и в небесах

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОМЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. ЮЖНОЕ КОМАНДОВАНИЕ АРМИИ ЕДИНСТВА. УПРАВЛЕНИЕ ОСОБОГО КАДРОВОГО РЕЗЕРВА. 27 апреля 1920 года

Полковник Маршин затушил папиросу и устало откинулся на спинку кресла. Эх, хорошо все-таки, что государь дозволил закупать для присутственных мест канцелярские кресла! И вращаются они, и сидеть удобно, и на колёсах опять же! И спина не так болит, и маневр лучше, да и вообще!

Поначалу, конечно, канцеляристы, чиновники и даже военные, аки дети малые, не могли наиграться, ездили туда-сюда по своим кабинетам и даже устраивали гонки в коридорах после окончания служебного дня или в обеденный перерыв, но потом это быстро приелось, так теперь это просто удобное канцелярское кресло. Вот так.

Зевнув, Александр Тимофеевич нажал кнопку вызова. Немедленно в дверях возник адъютант и щелкнул каблуками.

– Вот что, голубчик, организуй-ка мне кофейку, да покрепче. Мне ещё долго сегодня работать.

Щелчок каблуками.

– Слушаюсь, господин полковник!

Дверь закрылась, а сам Маршин, подавив новый зевок, поднялся из-за стола, делая резкие гимнастические движения.

Да, уж, надо размяться как-то. И воздухом подышать. Тут от дыма уже топор вешать можно.

Распахнув настежь окно Александр Тимофеевич с наслаждением вдохнул морской воздух. Повезло ему с кабинетом. Прекрасный вид на Босфор, отличный воздух, пейзаж опять же. Все-таки во второстепенной значимости подразделения есть свои преимущества! Вот те же оперативное, разведывательное и другие подобные управления вынуждены смотреть в окно, видя исключительно двор огромного здания, да еще с таким расчетом размещаясь, чтобы возможный взрыв баржи или автомобиля с взрывчаткой нанёс этим управлениям минимальный ущерб. К счастью, управление полковника Маршина было не настолько ценным, и им вполне могли пожертвовать вдруг что. Зато какой у него вид!

Вечерело. Восток уже потемнел. Даже появились первые яркие звезды.

– Ваш кофе, Александр Тимофеевич.

Маршин, не оборачиваясь, кивнул.

– Благодарю. Отправляйтесь-ка домой, Борис. Вы мне сегодня больше не понадобитесь. Бегите к молодой жене. Уверен, что она уже все глаза проглядела, высматривая вас в окно.

Поручик Харитонов обрадованно щелкнул каблуками.

– Благодарю вас, господин полковник!

– Ступайте-ступайте. Счастливого вечера.

– И вам счастливого вечера, господин полковник!

Дверь за адъютантом закрылась.

Взяв чашку с ароматным напитком, Маршин вернулся к распахнутому окну.

Глоток. Второй. Прекрасный кофе. Прекрасный вечер.

Да, счастливого вечера. Надо всё же Леночку куда-то сводить. Это ведь не дело, такая вот жизнь. Бедная Леночка. После повышения и перевода его на новую должность начальника управления она его толком и не видит сейчас. Да и сама, как студентка первого курса медицинского факультета Константинопольского университета, сейчас по уши в конспектах и прочих книгах. Сессия-с.

Зато как она гордится своей вожделенной брошью! Классный чин! Она служит империи! Пусть пока и учась.

Маршин часто умилялся её почти детской наивностью и верой в идеалы. С каким восторгом горят её глаза, когда она рассуждает об Освобождении, с каким замиранием сердца она смотрит на изображение императора! Великий человек!

Ещё больший восторг у неё вызывает императрица Мария. Это просто не передать словами.

И таких людей, как его Леночка, в империи сейчас очень много. Особенно среди молодежи. Это словно какой-то культ.

Впрочем, и сам Александр Тимофеевич, человек, безусловно, опытный и битый жизнью, человек технической профессии и скептического ума, не мог не отдать должное нынешнему императору и его молодой жене.

Три года назад, убежденный либерал и республиканец, инженер Александр Маршин пришел в неописуемое отчаяние, когда узнал, что революция, на которую он так уповал, закончилась просто сотрясанием воздуха, а на трон взошел новый император, Михаил. Отчаяние было столь неописуемым, что Александр Тимофеевич уже начал мысленно собирать чемодан для эмиграции в Америку.

И вот прошло три года.

Простой инженер завода АМО стал полковником. Стал полковником и возглавил Управление особого кадрового резерва армии Единства. А должность эта генеральская. Со всеми вытекающими перспективами.

В штабе командования шептались, что у Маршина есть могущественный покровитель, столь стремительной была его военная карьера и столь блестящими были его перспективы. Ещё бы! Когда три года назад его мобилизовали в армию, его произвели сразу в звание зауряд-капитана, а теперь он уже полковник, и отнюдь не «зауряд».

Вся беда была в том, что и сам Александр Тимофеевич чувствовал, что кто-то стоит за столь блистательным его продвижением. То столь удачная мобилизация, то столь долгая и интересная командировка в Америку, а потом быстрая карьерная лестница сначала в Министерстве вооружений и военных нужд, а потом и в самом Генштабе Единства.

И беда в том, что Маршин не знал, кто тащит его наверх. Нити уходят куда-то очень и очень высоко. Но кто? КТО? Это незнание томило его душу.

Вздохнув и оставив пустую чашку на подоконнике, он вернулся за свой рабочий стол.

Много бумаг. Много работы.

Вверенное ему управление только лишь набирало обороты.

Смешно. Рифма получилась.

Впрочем, на самом деле, управление и должно было производить некую Гармонию. Армия, авиация и флот должны были стать настоящей кузницей кадров для народного хозяйства империи. А само народное хозяйство должно было стать кузницей кадров для армии, авиации и флота.

Десятки, сотни тысяч механиков, трактористов, шофёров, строителей, медиков, дорожников, путейцев, машинистов, диспетчеров. Даже пилотов гражданской авиации. Десятки и десятки профессий, столь нужных армии и столь нужных экономике империи. Молодых призывников обучали на курсах ещё до призыва на службу. Затем учили уже в армии. А в конце срочной службы в армии их всех ждали «покупатели». Представители отделов кадров всех отраслей промышленности, торговли и сельского хозяйства. Специалисты были нарасхват, поэтому служба в армии была настоящим шансом для обыкновенного крестьянского парня, чтобы вырваться из постылого круговорота деревни и выбиться в люди. Тут только прояви смекалку и хватку, докажи свои способности и умения, ну, а дальше всё уже в твоих руках. Ты точно не пропадешь в этой жизни.

Армия империи становилась тем горнилом, в котором ковались новые кадры. Да, по многим профессиям приходилось дополнительно учиться и после армии, но задел был уже сделан, а для многих и выбор жизненного пути становился ясным.

Вот этим созиданием и координацией всего и занималось управление полковника Маршина. Тяжелая, хлопотная, кропотливая работа. Работа, столь нужная империи.

Леночка им очень гордится.

Впрочем, были у полковника Маршина и «Особые папки». Папки, с личными делами тех, чьи судьбы находились «на контроле» на самом верху. По ним велась отдельная работа, и ничего не оставлялось на волю случая. Каждый шаг в карьерной или профессиональной деятельности персонала «Особых папок» был последовательностью накопления опыта и обучения на пути к определенной цели, которая чаще всего была неясна и самому Александру Тимофеевичу.

И он чувствовал, что он сам является такой же «Особой папкой».

Где-то там. Наверху.

ТЕКСТ ВИТАЛИЯ СЕРГЕЕВА

Коммерсантъ. 28 апреля 1920 г. «Предупреждение генерального прокурора САСШ Палмера»

Вчера в ведущих американских газетах напечатано предупреждение генерального прокурора США Александра Палмера о готовящихся 1 мая восстаниях и терактах. Палмер пишет, что, по данным господина Дж. Гувера, возглавляющего общий отдел разведки прокуратуры США, страну ожидает «Общенациональное восстание в субботу». Отмечается, что на фоне китайских погромов сил прокуратуры и местной полиции может не хватить и необходимо мобилизовать национальную гвардию.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МОСКВА. КРЕМЛЬ. ДОМ ИМПЕРИИ. ПОСТЕЛЬ ИХ ВЕЛИЧЕСТВ. 28 апреля 1920 года

– Давно мы здесь не были.

– В постели?

– Конкретно в этой постели.

– Невелика потеря. Вообще же, я ностальгирую только по той, нашей первой постели, в Марфино, прочие же, даже самые роскошные и удобные, для меня все одинаковы. Главное, чтобы ты была рядом со мной.

Капризно:

– Кстати, в Марфино постель была жестковата. Ты мне чуть все рёбра тогда не отбил.

Возражаю смиренно:

– Скорее не столько рёбра, сколько кое-что другое. Постель, может, и была жесткой, но она была самой сладкой в моей жизни. И, вообще, я тебе целовал твои губки. Что-то я не заметил, что тебе это не понравилось или твои губки возражали.

Благочестивый вздох.

– Да, уж, ты был просто ненасытен тогда.

Ухмылка.

– Себя вспомни. Уж ты-то что вытворяла!

Усмешка.

– Это была просто реакция организма на стресс. Не зазнавайся на свой счёт.

Целую её в макушку.

– Слов умных понабирались, ваше величество? По попе захотели?

Поцелуй в моё плечо и умелый перевод темы:

– Ой, испугал. Боюсь-боюсь. Кстати, тебя вчера так и не было в спортзале. Не смог вырваться?

Пожимаю плечами.

– Да, было много работы по Маньчжурии. Как говаривал старина Мюллер: «Вообще, там будет интересно в ближайшие недели».

– Это в «Семнадцати мгновениях» было?

– Ага. А вы как провели время с Натали?

Ответное пожатие плечами.

– Весь день рассматривали каталоги модных платьев. Модные тренды и всё такое. Ты же знаешь нас – девочек…

Улыбаюсь и щелкаю её по носику.

– Так я тебе и поверил. Колись, синяк откуда?

Вздох.

– Ухажер ущипнул.

– И ты ему не сломала руку?

– И даже не пристрелила.

Интересуюсь:

– Почему он тебя ущипнул за плечо, а не мягкое что-нибудь?

Сокрушенный вздох.

– Сама не знаю, я уж и так подставляла ему попку, и сяк, а он, гад, как даст в плечо…

Улыбка.

– Понравилась ты ему видать! Хотя живо себе представляю, какой синяк оставил бы приклад от АФ-20 или ПД-20 на твоей попке.

Печальный вздох.

– И не говори…

Мы помолчали. Не удержавшись, вновь начинаю:

– И всё же твой прыжок был авантюрой и идиотизмом. Никогда себе не прощу. И больше не разрешу, заруби себе на носу. Даже не уговаривай! Это просто безответственно!

Императрица поморщилась.

– Ой, прошу тебя, не начинай. Всё уже благополучно кончилось. Я даже ногу тогда не сломала.

– Ага. Обошлись растяжением.

– Да ладно, я даже не хромала.

Удивленно поднятые брови.

– Это когда ты не хромала? На людях и перед камерами, или тогда, когда я после этого нёс тебя на руках?

Улыбка.

– Когда ты меня нёс на руках, я не могла хромать априори. На руках-то! И, вообще, с каких это пор ты меня отказываешься носить на руках?

– Не переводи разговор на другую тему! Это было опасно и безрассудно! Я уж не говорю о полосе препятствий. Это же был ужас! Молодая, красивая женщина, да ещё и императрица, а такое вытворяла!

Томный вздох.

– А может, мне нравится, когда я беспомощная лежу у тебя на руках…

Мрачно:

– Очень смешно.

Маша подняла голову и лукаво посмотрела мне в глаза.

– Ты меня любишь?

Хмыкаю.

– Люблю. Что надо?

Смех.

– Твои подозрения в моей меркантильности беспочвенны. Молодая красивая женщина может и хочет позволить себе некоторые траты на себя.

С подозрением спрашиваю:

– И на что на этот раз?

– На шпильки и булавки.

– Мадам, вы не по средствам живёте! Вы и так с Иволгиной жжете патроны, как целый пехотный батальон!

Возмущенное:

– Не пехотный, а десантный! И потом, тебе что, жалко потратить на жену какие-то паршивые патроны?!

– А потом «ухажеры» ставят тебе на плече синяк? И это происходит регулярно!

Смешная гримаска.

– Не будь букой и дозволь девочкам порезвиться!

Хмуро:

– Ладно, что хочешь?

– Тир в Доме Империи неудобен. Трудно отрабатывать весь комплекс.

– Ага. И как вы там из крупняка до сих пор не стреляете?!

– Вот! Ты меня понял!

Сердито:

– О, Господи, твоя воля! Вот только давайте без этого! Это Кремль! Езжайте на полигон! И вообще, что за увлечения у девочки?! Это Иволгина на тебя плохо влияет! Лучше бы вы платья рассматривали в каталогах! Мне бы это дешевле обходилось!

Маша деланно насупилась.

– Жадина-говядина, турецкий барабан!

Деланно огрызаюсь:

– Сейчас дам по попе.

Женские хитрые потягушки в ответ. Улеглась поудобнее и милостиво увела тему разговора на менее меня раздражающее:

– Расскажи анекдот к месту.

Изображаю задумчивость.

– Хм. К месту – это «по попе»? Ну, вот, например. Объявление: «Обществу слепых требуется секретарша, приятная на ощупь…»

Смешок.

– А я приятная на ощупь?

Провожу рукой хозяина по всем дивным местам молодого, очень тренированного тела и киваю.

– Ты – великолепна. Только вот никакому обществу слепых я тебя не дам щупать. Как, впрочем, и зрячих.

Хищная улыбка.

– Я и сама никому не дам себя щупать. Ну, кроме тебя, конечно. Любого другого – пристрелю. Ты меня знаешь.

И она пристрелит. Ни секунды в этом не сомневаюсь. Школа Иволгиной не прошла даром. Тем более что обе всегда ходят с оружием. Пусть чаще всего и со скрытым от внешних взоров.

Вообще, позапрошлогодняя попытка государственного переворота весьма серьезно повлияла на Машу, и она занялась стрелковой подготовкой и единоборствами со всей маниакальной серьезностью. А на все мои вопросы отвечала: «Я должна уметь, если потребуется, защитить своих детей и своего любимого мужчину, если он, опять, не дай бог, заболеет. И себя заодно. Ситуации бывают разные и охрана не всегда рядом. Почему я должна на кого-то надеяться? И, вообще, ты сам всё время говоришь, что доброе слово и пистолет всегда эффективнее, чем просто доброе слово».

Но мне порой кажется, что за этой показной брутальностью кроется какой-то внутренний комплекс. Вспоминая, например, ту её истерику в Константинополе, в нашей квартирке во дворце, когда она рыдала и шептала: «Я их всех ненавижу! Они мне всё заплатят! Все!!!»

И что с того, что она царица и прочих земель императрица? Женщина есть женщина.

Не прощает никогда, ничего и никому.

Тем более если она императрица.

Целую.

– Валькирия моя любимая. И в кого ты такая?

Маша горячо и страстно целует меня в губы.

– В тебя. Жена – всегда отражение мужа. Я пытаюсь соответствовать твоей мечте. Я хочу быть такой, понимаешь? Твоей женщиной. Из будущего. Твоей спутницей. Ты же хотел меня именно такую, разве нет?

Ответный поцелуй.

– Я и сейчас тебя хочу. Но порой ты меня пугаешь.

Улыбка.

– Разве я тебя не возбуждаю, стреляя с двух рук в кувырке?

– О, да! Я помню, сколько синяков и растяжений у тебя было, пока ты не научилась! Благо хоть на тренировках были холостые патроны! Но прыжок! Прыжок!!! Как ты меня только уговорила, ума не приложу!

Надутые губки.

– Ну, не будь букой! Женщинам нужно прощать их мелкие капризы! Разве я не молода и не красива?

Демонстративные потягушки в постели заставляют меня любоваться грациозным и гибким телом любимой женщины. Пусть и с синяками и растяжениями.

Затем её излюбленный и проверенный приём:

– А ещё анекдот вспомнишь?

Изображаю оптимизм:

– О, да, завсегда. Их вагон есть у меня, как говорят в нашей с тобой солнечной Одессе. Итак, Париж. Утро. Сонный дворник вяло машет своей метлой. Вдруг из окна высовывается недовольная физиономия и заявляет: «Мсье, а вы не могли бы махать метлой ритмичнее? Вы сбиваете с ритма весь квартал!»

Смех. Затем вкрадчиво:

– Товарищ, а, товарищ…

Ухмыляюсь в ответ:

– Товарищи все в Париже…

Хохоток.

– Ну, вряд ли сейчас в Париже много товарищей.

– Да, ты права. В основном в Мексике тусуются.

Коготки поскребли мою грудь с явной поддёвкой.

– А кто всё время обращается к военным: «Мои боевые товарищи»?

Хмыканье.

– Вот только тебя называть товарищем мне не особо хочется.

Лукаво:

– Это почему же? Не гожусь я тебе в товарищи?

Фырканье.

– У меня язык не повернется сказать: «Я сплю со своим товарищем».

Хохот и щелчок по носу.

Наигранно возмущаюсь и сгребаю Машу в объятья:

– Ты что, хотела бы, чтобы я спал со своими товарищами?

– А я?

– Сейчас я тебя покусаю!

Визг, смех, учащенное дыхание.

– Дурачок ты мой любимый…

– Значит, ты – моя любимая дурочка…

– Иди ко мне.

– Так я уже…

Естественная пауза в беседе.

Задыхаясь, вдруг очень серьезно, даже с каким-то надрывом она произносит:

– Миша… исполни мою просьбу… исполни… пожалуйста!!!

Покрываю поцелуями лицо любимой.

– Всё, что прикажешь… любовь моя…

Её резкие движения. Уже становится даже неясно, кто тут кого больше любит.

Горячий шёпот:

– Миша, подари мне ещё ребёнка… Умоляю тебя!

Крик, полный отчаяния:

– УМОЛЯЮ!!!

Я ощутил на своих губах её горькие слезы…

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МОСКВА. КРЕМЛЬ. ДОМ ИМПЕРИИ. ЗАЛ СОВЕТА БЕЗОПАСНОСТИ. 28 апреля 1920 года

– Ваши императорские высочества! Господа! Её императорское величество государыня императрица-кесарисса Мария Викторовна!

Все поднялись с мест и склонили головы.

– Государыня.

Маша кивнула в ответ.

– Великий князь. Великая княгиня. Господа. Честь в служении.

Новый всеобщий поклон.

– На благо Отчизны, ваше императорское величество.

– Присаживайтесь, дамы и господа. Государь будет с минуты на минуту.

Вновь задвигались тяжелые стулья.

Императрица принялась автоматически перебирать бумаги в папке, поглядывая на присутствующих. Те тоже делали вид крайней занятости, стараясь не бросать прямые взгляды на царицу.

Нравилась ли она им? Поди, знай. Что ж, судя по всему, её не так ненавидят, как ненавидели Аликс, но с чего бы она должна им всем нравиться? Разве что Ольга железно на её стороне, но отнюдь не потому что… А потому, что она жена её брата, а брат был точно на своём месте. Впрочем, после треволнений позапрошлого года, когда Маше пришлось буквально вколачивать в их головы своё право на власть, фронда в отношении неё сильно поубавилась, хотя и не иссякла окончательно. Слава богу, Миша жив и здоров, а её статус больше никем не подвергается официальному сомнению.

Официальному. Но фактическому ли?

Или новые заговорщики просто учтут это момент в своих расчетах?

Все прекрасно понимают, что если, не дай бог, возникнет вдруг некая ситуация, о возможности которой ей не хочется даже думать, то реальным правителем государства до совершеннолетия Александра Четвертого станет именно она. Или, уж тем более, не дай бог, до совершеннолетия Виктории Первой. Миша, изменив законодательство, отменив исключительно мужской принцип наследования короны и возведя её саму в статус кесариссы, фактически исключил возможность иного прочтения «Закона о престолонаследии».

Наследники цесаревич и царевна. А по факту – Маша.

Если не убьют.

Паранойя? Возможно. Но она могла привести сотни примеров из истории, когда паранойя правителей спасала им жизнь и спасала страну от катастрофы. Как часто любит повторять её Миша, цитируя старину Мюллера: «Верить в наше время нельзя никому. Порой даже самому себе. Мне можно».

Да, по закону ей полагается регентский Совет правителя, но полтора года назад она этот самый Совет фактически раздавила за сутки. Буквально размазала. Где сейчас всё тот же всесильный премьер Маниковский, которого прочили в диктаторы? Подвизается наместником Севера? И это Миша его ещё милостиво помиловал. Остальным повезло не так сильно. Так что вряд ли новый Совет будет слишком уж брыкаться. Тем более что Миша извлек уроки из разночтений прошлого закона, которые позволили, формально выполняя этот самый закон, фактически отстранить Машу от реальной власти.

Да, урок ошибок получен и усвоен.

Но его усвоили и будущие заговорщики.

Правитель должен быть готов к любому развитию событий. Иначе, как выражается, её Миша, «он – плохой пассажир».

Протоколы «на все случаи жизни» предусматривали даже крайне невозможные и абсолютно секретные ситуации, при которых наследниками трона становились старший сын императора Михаил, а после него – средний сын Георгий.

Сыновья, юридически вообще не имеющие никаких прав на престол. Сыновья, наследующие Саше и Вике. Помыслить о чём для неё было совершенно невозможно. Но если так потребуется, то Мишка и Гоша примут скипетр отца.

Даже случай смерти Маши был предусмотрен. В этом случае место регента занимала местоблюстительница Ромеи Ольга.

Но всё это пустое. Не будет никаких Миш и Гош. Никаких. Править империей, а значит, и всем миром, будут только её дети.

Только её.

И у неё их будет много.

Хватит на весь мир…

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МОСКВА. КРЕМЛЬ. ДОМ ИМПЕРИИ. ЗАЛ СОВЕТА БЕЗОПАСНОСТИ. 28 апреля 1920 года

Из-за острова на стрелку,

Выезжали два авто.

Ярко-чёрная «копейка»,

И фургончик «Шапито».

А в переднем Стенька Разин,

Ну, а в заднем – конь в пальто.

Был он чёрн и безобразен,

И по жизни чёрт-те кто…

Я шёл по коридору и напевал себе под нос песню, которую сочинял прямо на ходу, не особенно вдумываясь в её смысл. А что? Рифма есть? Есть. В мелодию попадаю? Вполне. Вот и славно. Мне не со сцены выступать с сим опусом. Как говорится: «Высунь голову в окно и оденься в кимоно». Кому нужен смысл – идите все в томик к Пушкину.

Вот и двери Совбеза распахиваются и зычный голос оглашает:

– Ваше императорское величество! Ваши императорские высочества! Господа! Его всесвятейшество и величие государь император-август Михаил Александрович!!!

Все поднялись, включая Машу, и склонили головы.

Хором:

– Ваше всевеличие.

Киваю.

– Честь в служении.

Слитное:

– На благо Отчизны!

Маша синхронно повторяет вместе со всеми. Что ж, мундир генерала Императорской службы спасения, как говорится, накладывает и обязывает. Хотя, если принимать во внимание моё личное и сугубо субъективное мнение, мундир генерала мою жену только красит. Появляется в ней тот самый стержень, который обманчиво можно не рассмотреть с первого взгляда, если она в обычном женском платье. Хотя я могу это качество, в отличие от прочих, рассматривать и безо всяких одежд, в чистом естественном виде.

Прекрасном для меня виде.

Сейчас она здесь в образе генерала ИСС. А потом она сбросит этот парадный мундир, натянут они с Иволгиной свои береты и пойдут крошить в щепы мишени и стенды всего лишь двумя этажами ниже места, где мы сейчас заседаем.

Многоликая Маша.

Кого она представляет, высаживая из всякого оружия тысячи и тысячи патронов? Поди, знай. Но её яростное «Как я их всех ненавижу!» я не забуду никогда.

Впрочем, Маша здесь не для декорации. За три года она уже доказала свою способность и свою значимость в ИСС и в империи в целом. Пусть даже в вопросах, которые не очень приятны сами по себе.

Склоняю голову.

– Ваше величество. Великий князь и великая княгиня. Господа. Прошу садиться.

Шум движущихся тяжелых стульев.

Евстафий подал мне чашку чая.

– Благодарю.

Автоматически нащупываю пистолет в креплении под столом и выкидной мини-пистолет в рукаве мундира. У императрицы в рукаве такой же. И под столом.

У остальных оружие изымается ещё в приемной.

Подвохов я не ожидаю, но протокол есть протокол.

Как и та дюжина человек вооруженной охраны в тайной комнате, точно такая же часть протокола. Часть, готовая при необходимости и по моему сигналу смести тут всё.

Автоматы системы Федорова, пистолеты-пулеметы Томпсона и пистолеты «Маузер К-96» – это куда как более весомый аргумент в споре с голыми руками и с тяжелыми дубовыми стульями зала.

Впрочем, это всё ненужные фантазии. Мы с Машей сами за считанные секунды можем устроить тут побоище и безо всякого вмешательства охраны. Благо совместные тренировки мы с ней проходим минимум раз в неделю. А Маша регулярно тренируется с Иволгиной, так что в её способности уложить пяток человек за пяток секунд я не сомневался. Императрица не даст слабину. Если бы потребовалось полтора года назад прорываться в Москву силой, то она бы, не колеблясь, оставляла за собой просеку не хуже, чем оставляла та же Милла Йовович в каком-то ужастике про зомби-апокалипсис.

Это было бы даже полтора года назад, что уж говорить про сейчас.

Тем более что Иволгина даёт ей ещё и усиленные уроки ножевого боя. С двумя ножами…

Уверен, что Маша, если потребуется, пойдет до конца. Без рефлексий и прочего жеманства. Такой уж у неё характер. За свою любовь и за своих детей она не остановится ни перед чем.

А за ней будут идти верные горцы из Дикой дивизии и закаленные ветераны 6-го лейб-гвардии особого императрицы Марии Парижского десантного полка, которые порвут всех.

Если потребуется. Невзирая ни на что. Ни на кого.

Личные преторианцы августейшей семьи.

А Маша достаточно популярна в армии и народе, чтобы мятеж против неё не был поддержан и массы принимали её сторону.

В случае чего.

Очередной приступ паранойи, скажете вы? Зато мы живы до сих пор. А окружающий нас политический и финансовый мир мало чем отличается от зомби-апокалипсиса.

Пересматриваю бумаги в папке и киваю секретарю Совбеза:

– Вам слово, Павел Александрович.

Великий князь и одновременно формально ближайший к трону, после моих Сашки и Вики, человек поднимается и зачитывает повестку дня сегодняшнего заседания. Повестка известна, но порядок есть порядок. Империя – это всегда Традиция.

На том и стоим. Даже если эту самую Традицию я «уточняю» по сто раз на дню.

Киваю.

– Итак, дамы и господа, прошло уже почти двое суток со дня прискорбного инцидента в Маньчжурии. Минуло достаточно времени для того, чтобы осознать произошедшее, а также для того, чтобы суть и последствия этого происшествия осознали во всём мире. Посему начнем с нашего Министерства иностранных дел. Михаил Николаевич, вам слово.

Гирс поднялся и оправил свою придворную ливрею.

– Ваше всевеличие, происшествие на КВЖД вызвало живейший отклик в официальных кабинетах Европы, а в особенности Соединенных Штатов, что, учитывая массовую и страшную гибель американских граждан во время данного инцидента, неудивительно. Американская пресса беснуется…

Я бросил взгляд на Суворина. Граф едва заметно кивнул. Гирс продолжал:

– Общественное мнение Североамериканских Штатов очень напряжено. Конечно, пока прошло слишком мало времени с момента инцидента, но общий настрой будет толкать Белый дом к принятию каких-то мер против и самого Китая, и Японии. Уже отмечаются случаи массовых погромов на территории США.

Киваю.

– Понятно. Алексей Алексеевич, как наши дела?

Начальник Генштаба Единства генерал Брусилов поднялся с места.

– Государь, передислокация войск на планируемый театр военных действий практически завершена. К пятому мая мы будем готовы начинать операцию…

ТЕКСТ ВИТАЛИЯ СЕРГЕЕВА

«Петербургская газета». 29 апреля 1920 года. «Китайские демонстрации и погромы в Америке»

По сообщениям американской газеты San Francisco Chronicle сегодня в Калифорнии прошли массовые манифестации китайцев под лозунгами: «Мы против хунхузов!» и «Мы не китайцы – мы КАНТОНЦЫ!». После резни в «Дальневосточном экспрессе», в которой погибли многие американцы, по САСШ прошла волна погромов и полицейских облав. Китайский квартал в Бостоне выгорел дотла. Многие азиатские эмигранты стремятся бежать из САСШ в Мексику или Канаду.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МОСКВА. КРЕМЛЬ. ДОМ ИМПЕРИИ. ТИР. 29 апреля 1920 года

Короткая очередь, и затвор замер в заднем положении.

Магазин пуст.

Маша привычным движением отстегнула магазин АФ-20 и проверила ствол на отсутствие патрона. Сняв наушники, она поинтересовалась:

– Как дела в лицее?

Джанна сбрасывает свои наушники на шею. Щёлк патрон в магазин. Щёлк. Щёлк.

Привычные движения пальцами.

Тысячи и тысячи раз усвоенные движения.

– Как говорится, твоими молитвами. Всё идет своим чередом. Патронов вот только нам выделяют мало. Ты бы поговорила с Михаилом. А то у нас всё нормативы да нормативы всякие. Канцелярщина! Не дают учиться нормально. Только у тебя здесь и постреляешь всласть.

Маша, снаряжая свой новый магазин патронами, хмыкнула:

– Ваш лицей и так сжирает патронов больше, чем целая дивизия кадрового состава.

– Ой, можно подумать. Тебе для сестры жалко патронов? К тому же в лицее больше народа, чем в кадровой дивизии. Да и чему тут удивляться? Ведь мы куда больше стреляем, чем обычный солдат. Вот нам и не хватает. Ведь мы не какой-то жеманный Смольный институт благородных девиц! Наши девицы свернут шею любому насильнику в любой подворотне, а не станут дурно визжать, словно благовоспитанные слабачки. Мы ведь все не зря получим офицерские чины армии Единства после выпуска. Заслуженно. Даже в военных училищах так не гоняют, как нас. Так что поговори со своим Мишей на эту тему. Империя не должна обделять вниманием свою будущую элиту. Мы же не на платья модные просим. Неужели будущая элита не достойна лишних тысяч патронов?

Императрица резко защелкнула магазин своего автомата.

– Умные все стали больно. Это, небось, Мишка с Гошкой подбили тебя походатайствовать передо мной? Так пусть сами у своего отца и выпрашивают.

Джанна покачала головой.

– Нет, Иола, мы вместе договорились поговорить с вами. Миша и Гоша с отцом, а я с тобой. Кто ещё из лицея может шагнуть через голову нашего начальства?

– Джанна…

– Ива.

– Что, прости?

– Ива. Сокращенное от Иванны. Так меня друзья в лицее зовут. Зови меня так. Мне нравится. А ещё есть такое дерево, стройное и гибкое, прямо как я. Дерево, которое очень трудно сломать.

Старшая сестра хмуро смотрела на младшую, но что возразить – не нашла. Ива так Ива. Лишь буркнула в ответ:

– В таком случае и меня называй все-таки Машей, а не Иолой, которой я давно уже не являюсь!

Младшая с готовностью кивнула.

– Договорено.

Маша пожала плечами и натянула наушники. Что хотела сказать – забыла. Короткая очередь. Ещё. Ещё. Ещё.

Взгляд в оптический прицел. Фонарь на автомате Маше пока не нужен, не стоит бессмысленно переутяжелять оружие.

Очередь.

Попадания в ростовую мишень были ясно видны в оптику.

Очередь.

Раскладной рамочный приклад бил в плечо. Новая модификация автомата системы Фёдорова не имела деревянного приклада, да и, вообще, всё больше приближалась к так ожидаемому её Мишей пистолету-пулемету Судаева. До дешевой штамповки ещё далеко, но, как говорится, «мы работаем над этим». А пока что достаточно дорогая фрезеровка, но зато в империи, в отличие от всего мира, автоматы и пистолеты-пулемёты не считают «чисто полицейским оружием, бесполезным в армии». Так что АФ-20 уверенно двигался к ППС и его месту в строю. Разве что он всё так же использовал патрон Арисака, благо выпуск этого патрона был организован в России в достаточном количестве ещё со времён Великой войны. Но и отдача была соответствующая, это ведь не патрон Парабеллум 9×19.

С другой стороны, патрон 6,5×50 миллиметров Арисака в нынешних условиях наиболее соответствовал понятию «промежуточный патрон». Как показала практика минувшей войны, мощность того же стандартного патрона под «мосинку» была излишней, ведь никто не вёл бой на дистанции в пару километров. Да и отдача меньше при выстреле. Так что «Арисака» была вполне подходящей для этих задач. А там, как бог даст и Миша решит.

Ну, а она ему подскажет.

Если потребуется.

Очередь. Очередь. Очередь.

Конечно, у неё не совсем стандартный АФ-20. У неё АФ-20УД – «Автомат системы Фёдорова усовершенствованный дополненный». По требованию Миши конструкторы умудрились установить сюда многофункциональную планку дополнительного снаряжения. Пусть небольшую, но умудрились. Так что двукратный оптический прицел был сейчас вовсе не лишним для Маши.

Лязг затвора. Шелест выбрасываемого из магазиноприёмника коробчатого магазина.

Новый щёлк.

Очередь. Очередь. Очередь.

Мише не очень нравился этот автомат. Он называл его «дорогим колхозом». Но лучшего в России пока не было.

Покосилась на сестру. Джанна уже примеряется к новенькому пулемету системы Дегтярёва. Ну, скорострельный ПД-20 «Косилка» вряд ли для двенадцатилетней девочки будет слишком комфортным. Мягко говоря. Но пусть набьет шишки и всё остальное. Благо он стоит на станке и ей не нужно с ним бегать. По весу самого пулемёта пока не удалось откатиться ниже двенадцати килограммов, так что в ручном режиме она вряд ли бы справилась.

Зато скорострельность! Пусть до хваленого Мишей MG-42 еще далеко, но, как говорится, мы работаем над этим. Это вам не полсотни килограммов станкового «максима» таскать по позициям. Да и попробуй найти воду для охлаждения ствола на поле боя!

А так – сравнительно легкий, очень мобильный, с маскирующим пламегасителем. В вариантах с коробчатой лентой либо с патронным диском. Легко меняется ствол.

Единый универсальный пулемет ПД-20.

Но бьется, зараза!

Очередь.

Вопль боли и потирание плеча.

Маша спокойно отщелкнула магазин, не спеша спустила наушники и лишь затем поинтересовалась с легкой усмешкой:

– Прилетело?

Сестра, со слезами на глазах, кивнула.

Улыбка.

– Ну, скажешь своему Мише, что кавалер ущипнул. В плечо.

Джанна несколько мгновений смотрит на неё, затем удивлённо замечает:

– А с чего бы это я должна отчитываться перед Мишкой? И откуда он увидит синяк под комбинезоном?

Императрица мысленно щелкнула себя по носу и лишь кивнула, поспешив перевести разговор на другую тему:

– Ах, ну да, я не подумала. Как, кстати, выгул Анри и всего орлеанского семейства?

Сестра сделала попытку пожать плечами, остро сморщилась и приложила руку к плечу.

– Да, нормально всё. Выгуляли их по Москве. Съездили в Звездный. Устроили экскурсию. А вообще, Анри – слабак. Дали ему выстрелить из «мосинки», так он от отдачи расплакался, словно девчонка из Смольного.

Маша промолчала про слёзы сестры пару минут назад и лишь заметила:

– Ты на Смольный не слишком-то греши. Их тоже сейчас учат будь здоров. Пусть и не так, как вас. Но и у них сейчас программа совсем иная, чем три года назад.

Джанна упрямо мотнула головой:

– Всё равно они слабачки, по сравнению с нашими. Мы их просто порвём, если что.

Императрица обрубила довольно резко:

– Хочу тебе напомнить, что княгиня Емец-Арвадская – выпускница Смольного. А она порвет вас всех на куски и на ленточки порежет, если что. Львиная доля моего окружения – выпускницы Смольного. Не воображай слишком многого о себе и о своём лицее. Не зазнавайся слишком. К тому же сейчас в Смольном учат совершенно иначе. И не только бальным танцам, уж поверь мне. К тому же сейчас Смольный возглавляет сестра Императора Ксения Александровна, а это совсем не просто так. Сейчас Смольный институт, Царскосельский Александровский лицей и Пажеский корпус объединяются в Императорскую Санкт-Петербургскую благородную академию государственной и дворцовой службы. И хочу напомнить тебе, что наша с тобой царственная мать тоже окончила Смольный институт благородных девиц. А уж как она нас потом гоняла, не мне тебе рассказывать!

Младшая Савойская насупилась, но промолчала. Маша не стала усугублять неприятность нравоучений и перевала тему разговора:

– А по Москве французов где выгуливали?

– Везде. Кремль. Китай-город. Тверская. Храм Христа Спасителя. Новая Москва. Эстакада, конечно. Проехались.

– И как тебе?

Пожимание плечами.

– Ну, прикольно.

Царица насторожилась.

– Это что за лексикон? Ты где этого понабиралась на мою голову?

Джанна с некоторой насмешкой смотрела на сестру.

– А вот угадай.

Маша пару минут напряженно сверлила младшую взглядом, но та ничуть не стушевалась. Наконец, старшая сказала хмуро:

– Надеюсь, моя дорогая, вы нигде больше не используете эти словечки?

Джанна с наигранной церемонностью сделала придворный книксен:

– Ах, простите, ваше императорское величество, вы же не сказали, что употреблять ваши новые слова можно только с вашего Высочайшего дозволения! В общем, расслабься, так разговаривает уже половина лицея. И не только так. Многие ваши слова, ваше императорское величество, стали буквально вирусными.

Императрица мысленно, но очень-очень-очень витиевато чертыхнулась, кляня себя за длинный язык, а сестра припечатала:

– Ладно, не парься. Это же прикольно! К тому же это отличает нас от всяких там пажей и прочих смольных девиц. Мы – новая элита империи! Это наш новояз!

Маша лишь простонала:

– О, Господи! Может, тебя наказать как следует?

Но сестра лишь рассмеялась с вызовом.

– А что ты мне сделаешь, собственно? Выпорешь? Коленями на горох в угол поставишь? Или в Сибирь сошлешь? Так после лицея, ваше императорское величество, меня уже ничем…

Маша задумалась.

– Может, тебе просто руку сломать для профилактики? Правую? Будет любопытно на тебя посмотреть. В гипсе. Как ты только стрелять будешь, а? Зато у тебя будет полно времени потренироваться в стрельбе левой рукой, а заодно подумать над своим поведением.

Ядовитая улыбка в ответ:

– Руку ты мне сломать, конечно, можешь. С твоей-то массой тела!

Императрица оценила шпильку и хищно усмехнулась.

– Нет, дорогая моя принцесса. Вы так легко не отделаетесь. Я вас, дорогуша, просто вышлю обратно. В Рим. К папочке. И мамочке.

Джанна тут же сдала назад.

– А вот это уже лишнее. Я решительно не хочу в Рим. Лучше уж ломай руку и в Сибирь. В Риме – скукотища неимоверная. Будущее мира – здесь. Кстати, моя дорогая царственная старшая сестра, не знаете ли вы планы вашего августейшего супруга относительно моего Миши?

Маша настороженно уточнила:

– А с чего такой вопрос?

Ответ был обезоруживающе конкретным:

– Каждая порядочная барышня двенадцати лет должна прикидывать перспективы. Мне-то осталось на размышления всего-то три с лишним года. Пора и задуматься о будущем. Ты удачно вышла замуж. Мафи тоже. Чем я хуже? Сын императора Единства – не самый худший вариант в Европе, не так ли? А там, глядишь, может, и какая чужеземная корона освободится, учитывая, что империя постоянно расширяет свои границы и влияние. Вряд ли отец пожалеет эту корону своему родному сыну. Да и сестра императрицы Единства на троне рядом с сыном императора Единства лишь добавит веса, не так ли?

Старшая сестра не удержалась от язвительной шпильки в ответ:

– Боюсь, что твой вес пока ещё слишком маленький.

Совершенно обворожительная улыбка:

– Так это же пока, верно? Ты тоже не всегда такая была!

Императрица лишь выдохнула:

– И в кого ты такая?

Ослепительная улыбка:

– А ты?

Маша, снарядив новый магазин, уточнила:

– Следует ли понимать, дорогая моя Ива, что вы решили связать свое будущее с Единством?

Джанна пожала плечами.

– Ну, это, мягко говоря, довольно перспективный вариант. Здесь есть все возможности. Да, и, посуди сама, что я забыла в том скучном Риме? Если я там выйду удачно замуж, то уеду в другое королевство и буду там изображать из себя королеву, зная, что я лишь ненавидимая всеми кукла. Неудачно если выйду, за какого-нибудь паршивого графа, например, то вероятнее всего, останусь в Италии и буду всю жизнь страдать от мыслей о загубленной молодой жизни. Зачем мне это? Ты сама хотела бы выйти замуж за графа и всю жизнь страдать в Италии, именуясь графиней и нося параллельно титул «принцесса» как символ неудачницы?

Маша хмыкнула и покачала головой.

– Нет, даже подумать о таком боюсь.

Победная улыбка.

– Ну вот, а ты ещё спрашиваешь. А у меня, знаешь ли, твой пример перед глазами. Да и Мафи тоже. Так о чём ты там спрашивала?

Старшая хмыкнула про себя. Вот же егоза! Умная, хитрая, практичная, упрямая. Острая на язык. Очень-очень гибкая. Словно та ива. И просто очень опасная. Очень. Особенно с автоматом в руках. Или с пистолетом. И даже просто с ножом. Да даже с голыми руками. Или с карандашом. Не зря же единоборства – это её самый любимый предмет в лицее. В кого она такая, спрашивается?

Да, уж, савойская кровь во всей красе.

– А спрашивала я, милая моя Ива, вот о чём. Раз уж ты Ива, раз уж ты связываешь себя с империей, то ты должна четко осознавать, что ваше обучение, ваши науки, ваши единоборства и пострелушки – это не прихоть и не баловство. Империя готовится к большой войне. К намного большей и страшной, чем минувшая Великая война. И не важно, хотим мы этого или нет. Совсем не важно. У нас от силы лет двадцать. Империя, по мнению многих, занимает слишком большую территорию. Империя стремительно развивается. На территории империи и союзных с ней государств сконцентрированы огромные ресурсы. Просто огромные. Даже не представляешь насколько. Нас в любом случае в покое не оставят. Да, что там говорить, для многих само существование России – это лишь досадное недоразумение. А нашу с тобой родную Италию вообще не воспринимают всерьез. Без России Италия обречена. В лучшем случае будет влачить жалкое существование на задворках Европы. Планета сейчас лишь копит силы для страшной драки. Драка будет. Пока неизвестно точно с кем и на каких фронтах, но будет. США. Британия. Германия. Япония. Франция та же. Они могут пойти против нас даже все вместе. Во всяком случае, мы должны быть готовы к этому. Император, конечно, делает всё возможное для лучшей конфигурации, но драка будет. Это будет страшное рубилово. Мы должны выстоять и победить.

Она отстегнула магазин, перещелкнула затвор и продолжила:

– У нас каждый офицер жалуется личным дворянством. Таков закон. Но этого мало. Каждый дворянин должен быть офицером, пусть и запаса, но с базовым практическим опытом. Опыт Великой войны показал, что кадровое офицерство массово гибнет в первые месяцы войны. Особенно, если у этого офицерства нет практического опыта боевых действий. Дальше воюющие державы спешно производят в младшие офицеры вчерашних студентов, которые сами держат винтовку, как лопату. И тогда начинается затяжная бойня, бойня, пока те самые вчерашние студенты не получат боевой опыт и не начнут мыслить, как офицеры. Та держава, у которой, помимо ресурсов и промышленности, будет много кадровых офицеров с практическим опытом – победит в этой схватке. Ты с гордостью и вызовом сказала тут мне, что выпускники лицея получат офицерские чины. Это так. Но это же не просто так, пойми. Вы бегаете по полосам препятствий, стреляете на полигонах, на вас, напомню, тратится огромное количество денег. И не только казенных, но и личных денег императора. Уж поверь мне, я знаю. Стрельбищ, патронов и прочего оружия у вас бы не было, если бы не деньги императора. Ибо их нет в бюджете вашего лицея. Помимо личных навыков боя вы изучаете курс тактики действий взводов, рот и батальонных групп, после чего вам предстоят полгода практической службы в частях лейб-гвардии – в пехоте, кавалерии, авиации, на флоте, в бронечастях, в десанте. Да, большинство из вас после окончания Звездного не станут кадровыми офицерами. И это правильно. Империя не должна жить войной. Но империя должна уметь защищаться! Так что готовься – большая часть выпускников Звездного и питерской «благородки» будет призвана в армию в качестве офицеров. Нас ждёт война. Всеобщая. Помни об этом.

ТЕКСТ ВИТАЛИЯ СЕРГЕЕВА

«Русская мысль»[79], май 1920 года. П. Б. Струве[80]. Предисловие к статье Л. Гуревич и Н. Ильиной «Осмысление настоящего»

Блажен, кто посетил сей мир

В его минуты роковые!

Его призвали всеблагие

Как собеседника на пир…

Эти тютчевские строки могут смело служить эпиграфом к жизни моего поколения, особенно к шести последним годам. На наших глазах разразилась Великая война, и из пучин её встала Великая русская революция. Революция, произошедшая сверху, революция внешне консервативная, но сметающая всё отжившее не менее решительно.

По многим эти годы прошли тяжелым катком. Многих они подкосили, но ещё большему числу расправили крылья. Мы так жаждали перемен, так измышляли и звали их, но вовлеченные в их ревущую пучину оказались ошеломлены, не находя смелости и точки опоры для осмысления происходящего. Все наши мысленные построения, сама направленность мысли не могла в научном плане достоверно представить реальную картину. Большинство из философов наших привыкли высказываться или совершенно отстраненно, или обострённо критически. Но все быстро поняли, что такое недеятельное и непозитивное изложение совершенно стало ненужно или даже опасно.

Казалось, что русская мысль неспособна сейчас охватить собой новое существо общественной жизни и следует ждать его объяснение из-за границы. Но и чужие отечества не спешили явить нового пророка. Все научные споры наши сошлись разве что в том, что вокруг нас разворачивается что-то ранее немыслимое и что мы не можем описать его понятными нам словами. Стала во всей остроте потребность в работе, которая бы знаменовала собой в нашем направлении умственную жизнь и критическое движение, противополагающееся духовной смерти и догматическому застою.

Познание не остановить, и рано или поздно нашелся бы мыслитель, который подобрал ключ к осмыслению реальности. И я, признаться, старался везде найти проблески этого понимания и сам его искал. Каково же было моё удивление, когда я понял, что в силу убежденности в собственном интеллектуальном превосходстве чуть не упустил тех, кто, верится мне, нашел решение.

Как и большинство мужчин, я женских журналов совершенно не читаю. И если бы мне не выпало ожидать супругу в месте, где кроме женских журналов и почитать нечего, то не знаю, когда бы вы, дорогие читатели, увидели этот самый крупный факт в умственно-общественной жизни десятилетия. Но не буду себя долго винить. Тем более что одна из авторесс предлагаемой статьи – госпожа Гуревич – долго сотрудничала в художественном отделе нашего издания, но верно, думала, что мы будем предвзяты к её совместной с невесткой философско-политической работе, или просто не придала ей действительной значимости. Эта статья, как многое в наши дни, показывает, что эти половые предубеждения совершенно напрасны!

Да, обобщения, приведенные в работе уважаемых дам, неполные и скорее тезисные. Но основные черты нашего политического строя и сам подход к нему, по моему глубокому убеждению, отражены в ней верно. И потому я с глубочайшим уважением к философам-авторессам выношу тезисы их доклада «Осмысление настоящего», напечатанные в мартовском номере «Союза женщин»[81] на всеобщее обсуждение.

«Осмысление настоящего»[82]

Тезисы доклада Любови Яковлевны ГУРЕВИЧ[83], Натальи Николаевны ИЛЬИНОЙ[84] на 3-м всероссийском совещании депутатов фракций равноправок, печатается по всеимперскому журналу «Союз женщин» № 3 за 1920 год

«…Резюмируя, можем уверенно сказать, что при значительном вкладе движения женского равноправия, эмансипизм является хоть и заметной, но не единственной идейной основой практики русского Освобождения. Мы уже отметили сплетение в нем и почвеннических идей Достоевского, и православно-византийских идей консервативной революции Самарина. Влияние американского прогресивизма и британского консерватизма одной нации, равно как и прусского социализма, тоже нами показательно отмечено.

Мы не беремся окончательно судить об основании экономических взглядов императора Михаила II. Прошедшие три года с его воцарения во многом были чрезвычайными. Революционное самодержавие 1917-го, равно как последовавшие годы санационной автократии, чаще требовали ситуативных решений. Были решения и основательные для дальнейшего хозяйственного устройства, но они ещё не явили себя во всей своей полноте. Поэтому мы остановились только на обобщении явных культурных и социально-политических установлений политики нашего государя.

Не все выявленные нами черты нашли у нас общее понимание, не всё из осмысленного мы посчитали существенным. Но то, в чем у нас было общее согласие, мы полагаем, достаточно полно охватывает содержание политики Освобожденчества. Вкупе все эти черты как раскрывают публичную триаду: Освобождение, Единство, Служение, так и обновляют старую российскую триаду: Православие, Самодержавие, Народность.

Итак, по нашему общему мнению, существенными чертами нашего политического настоящего выступают двенадцать явлений, свойственных Освобожденчеству в своей совокупности и этим отличающих его от более ранних идейных систем.

Перечислим эти черты.

1. Династический монархизм – как божественное установление державного мироустройства, непреложный авторитет и высшее воплощение служения.

2. Освобождение (эмансипация) – уравнение вне зависимости – от пола, расы, происхождения или достатка возможностей самореализации и общественного служения, обеспечение всеобщности основных прав для жителей империи.

3. Служение – как способ раскрытия способностей каждого через включенность вобщее дело и путь к максимальному объему прав и свобод, которые могут быть гарантированы,

4. Единство – естественная и органичная включенность в общество империи всех его членов и институтов.

5. Народность – как опора на русскую традицию, при уважении к иным обычаям и религиозному чувству.

6. Православие – как практическая этика общественной жизни.

7. Прогресс – как непрерывный движение к расширению знания, всеобщему достатку, духовному и физическому совершенству.

8. Ориентализм – возрождение лучших эллинистических традиций, неовизантизм, освоение Востока.

9. Цезарепапизм – экстерриториальная верховная административная власть восточноримского императора во всех восточных христианских церквах и такая же власть над иерархами инословных и иноверческих культах в пределах Имперского Единства и подопечных земель.

10. Державность – как главенство интересов народа империи перед другими и неподчиненность её никому кроме Господа, противление всему, что могло бы сие ограничить.

11. Попечительность – как рачительное участие империи в делах экономики, культуры и социального призрения, деятельное личное сострадание и основа общества взаимной заботы, «государственный социализм».

12. Содействие – как органичное соучастие граждан и сословий в лучшем практическом устроении народной жизни, через механизмы самоуправления и парламентаризма, гражданские почины и общества.

Гармоничное сочетание в себе ранее казавшихся несовместимых черт позволяет говорить о вырастании Освобожденчества (русского эмансипизма) в самостоятельное идейное течение которое мы осмелились бы назвать так же на первый взгляд эклектично – «монархопрогрессивизмом»…»

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МОСКВА. ОЛИМПИЙСКАЯ ДЕРЕВНЯ. СТАДИОН «ЛУЖНИКИ». 1 мая 1920 года

Факел подношу к огнеприёмнику. Куда-то вверх побежала струя пламени, и вот над Москвой и миром в чаше стадиона вспыхивает огонь.

– …Олимпийские игры объявляются открытыми!

Звучит Гимн империи.

Маша поёт вместе со всеми. Я тоже шевелю губами. Всё равно не слышно никому. Но вот Машу я слышу очень хорошо. Ей нравится петь. Ей нравится Гимн.

Она поёт в полный голос.

ТЕКСТ ВИТАЛИЯ СЕРГЕЕВА

Летучка над Москвой[85]

То утро было дважды красным:

Олимпиада, Первомай,

Ещё одно случилось счастье:

Открыт летающий трамвай.

На однорельсовой пролётке

Плывем над Старою Москвой,

В окне, сменяясь: Кремль, Храм, лодки…

Кольцо бульваров подо мной.

Над крышею стучат колеса,

Арбат внизу в заторе взмок

Там жертвы частного извоза

Плетутся тихо на восток.

А нам маршрут назначен к югу,

Качнувшись у Москвы-реки,

Вагон прижавшихся друг к другу

Несёт по небу в Лужники.

Леонид Каннегисер[86],

май 1920 г.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МОСКВА. ОЛИМПИЙСКАЯ ДЕРЕВНЯ. СТАДИОН «ЛУЖНИКИ». 1 мая 1920 года

Вижу в толпе господина Муссолини, который обхаживает приметную спортсменку из германской делегации. Где-то я её видел. Блин, да это же Лени Рифеншталь! Как причудливо тасуется колода истории.

Как тасуется колода!

Бенито Алессандрович может вполне снять эпохальную нетленку с Лени Рифеншталь в главной роли. Тем более что вряд ли в этой истории она снимет свой «Триумф воли».

Зато Бенито снял «Триста спартанцев».

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МОСКВА. ОЛИМПИЙСКАЯ ДЕРЕВНЯ. 1 мая 1920 года

Тут случился фурор. Среди публики появилась сама императрица Мария. Со своей спутницей, княгиней Емец-Арвадской, они вели перед собой на поводках своих каракошечек. И выглядели царица с княгиней просто невообразимо!

Дамы просто хватались за сердце от зависти, а мужчины от перспектив трат на своих дам.

Пурпурные и багряные «басилевсы». Шикарные кардиганы «От Натали». Необычные спортивные туфли. Защитные от солнца очки. Модные и изящные наручные часы.

Императрица шла гордо.

Это был её день.

ТЕКСТ ВИТАЛИЯ СЕРГЕЕВА

Из книги: Г. К. Жуков[87] «Воспоминания и размышления». М., 1970

По самый конец Великой войны получил я ранение в русинском Шарише[88]. Ещё в госпитале в Прешове получил третьего своего Георгия и предложение пойти в школу прапорщиков, уже Словацкой армии. Там была большая потребность в кадрах, и моего образования, и боевого опыта должно было хватить. Язык тамошний схож с нашим, чуть не половина православные и вообще русинами себя кличут, так что освоился бы быстро. Но размышляя, я вспомнил моего командира по унтер-офицерской школе. Ротный меня там невзлюбил, и пришлось с опаской идти к более высокому начальству, я даже думал, что дисциплинарного батальона мне не миновать.

Начальника команды мы знали мало. Слыхали, что офицерское звание он получил за храбрость и был награжден почти полным бантом георгиевских крестов. До войны он служил где-то в уланском полку вахмистром сверхсрочной службы. Мы его видели иногда только на вечерних поверках, говорили, что он болеет после тяжелого ранения.

К моему удивлению, я увидел человека с мягкими и, я бы сказал, даже теплыми глазами и простодушным лицом.

– Ну что, солдат, в службе не везет? – спросил он и указал мне на стул.

Я стоял и боялся присесть.

– Садись, садись, не бойся!.. Ты, кажется, москвич?

– Так точно, ваше высокоблагородие, – ответил я, стараясь произнести каждое слово как можно более громко и четко.

– Я ведь тоже москвич, работал до службы в Марьиной Роще, по специальности краснодеревщик. Да вот застрял на военной службе, и теперь, видимо, придется посвятить себя военному делу, – мягко сказал он.

Тогда всё обошлось, и я уже дослужился в войну до старшего унтер-офицера, но эти слова командира не давали мне всё время покоя. Вот если бы я успел на экзамен не за два, а все четыре класса городской школы сдать, то сразу бы отправили в школу прапорщиков и был бы я уже, наверно, подпоручиком, если не капитаном… Боя я не боялся: у нас за так три Георгия не дают. А вот кланяться перед всеми, кто выше, у меня шея не привычная. А в своей мастерской я сам себе благородие! Да и скорняжное дело мне нравится! Мария Малышева – дочка квартирной хозяйки в Москве ждет меня, письма любезные пишет. И место удобное для мастерской – почти у Кремля…

Мастер-скорняк живет своими интересами, у каждого из нас свой мирок. Некоторые всякими правдами и неправдами сколачивали небольшой капиталец и стремились открыть собственное дело. Скорняки, портные и другие рабочие мелких кустарных мастерских заметно отличались от заводских, фабричных рабочих. Заводские рабочие не могли и мечтать о своем деле. Для этого нужны были начальные капиталы. А они получали гроши, которых едва-едва хватало на пропитание. Тяжко было рабочим тогда, только при Михаиле Победоносном рабочая жизнь и поправилась.

Ещё в годы ученичества хозяин доверял мне, видимо, убедившись в моей честности. Он часто посылал меня в банк получать по чекам или вносить деньги на его текущий счет. Ценил он меня и как безотказного работника и часто брал в свой магазин, где, кроме скорняжной работы, мне поручалась упаковка грузов и отправка их по товарным конторам.

Мне нравилась такая работа больше, чем в мастерской, где, кроме ругани между мастерами, не было слышно других разговоров. В магазине – дело другое. Здесь приходилось вращаться среди более или менее интеллигентных людей, слышать их разговоры о текущих событиях. И зачем я буду оставлять любимое дело и на чьем-то важном, но чужом месте «застревать», как тот капитан краснодеревщик – мой командир по унтер-офицерской школе? В общем, оставил я армию.

С января 1918 года «отдыхал» я в деревне у отца и матери. В начале февраля тяжело заболел сыпным тифом, а в апреле – возвратным тифом. В мае, едва оклемавшись, ещё успел помочь Фронтовому Братству в правильном дележе земли в деревни, чтобы родителей моих не обидели. А уже в конце июля отправило меня Братство на курсы санитаров в столицу. За три месяца учебы только трижды удалось мне к Машеньке моей вырваться. Узнав, что я скорняк, по окончании курсов направили меня по интендантской части в 5-я карантинный отряд Московского дивизиона МинСпаса. Весной 1919-го на наш полевой санитарный пункт у сельца Сенежи Солнечногорской волости было нападение. Сбежавшие из карантина крестьяне по невежеству винили в пандемии врачей. Пока другие мешкали, успел я организовать оборону силами нашей поварско-портняжной команды, в ней-то у меня, кроме прачек, подобрались одни ветераны. Так стал я начальником взвода охраны и вскоре был произведен в фельдфебели.

Много колесили мы тот год по губернии, но и в Златоглавой, бывало, месяца по два оставались. Маша моя к нам медсестрой пошла. Страшные тогда дни были – даже государь тяжело переболел американкой. В такие времена сильнее хочется жить. Дело молодое – в декабре сыграли мы свадебку.

Снова предложили мне офицерские курсы. Уже МинСпаса, но я знал, чего хочу, и отказался. В январе с товарищами получили ссуду как члены Фронтового Братства, очень помогли мне мои довоенные навыки работы с банковскими клерками и три моих Георгия. Теперь вот я председатель мастерских «Сапоги от Г. Жукова и товарищей». За три месяца, организуя всё, набегался, всё-таки сапоги самому тачать проще умеючи.

В марте получили мы срочный заказ. Сшить кожаные круглые мешки со шнуровкой. Заказ не простой: олимпийский. Сказали, что наши «мешки» набьют и в футбол да в прочий ручной мяч играть будут. За качество и работу в срок получило наше общество поощрение: три билета на открытие Олимпийских игр и право на пять заявок на билеты на разные соревнования. В Первомай двадцатого года как раз с женой и поехали мы на открытие Игр.

Собственно, даже не поехали – почти полетели. Всего-то, двенадцать лет прошло, как приехал я в Москву ещё ребенком. Тогда при посадке на конку, в спешке и суете, поднимавшийся впереди по лесенке мужчина нечаянно сильно задел меня каблуком по носу. Из носа пошла кровь.

А сейчас как в будущем живем! От Казанского вокзала до самого стадиона в Лужниках идет по одной рельсе под эстакадой трамвай! Мы рядом с домом у Малого театра и сели. Ходила летучка[89] третий день, никакой давки, вход строго по паспортам участника и добровольца Олимпиады и билетам на соревнования или за большие деньги. Это после Олимпиады для всех открыли. Да и не многие-то сразу с охотой пошли. Это сейчас привычно, что идет трамвай вверх тормашками, на высоте третьего этажа. Все, конечно, видно, но по первости страшно. Турникетов не было ещё. Наверх проходили через пост охраны и контролеров, а потом могли подняться по эскалатору. Но большинство, особенно дамы, опасались – шли по обычным лестницам. Я сам тогда в апреле Чаплина на эскалаторе в «Контролере универмага» три раза смотрел, но вчера один на нем пару раз проехал – чтоб перед женой не бояться. Марию же попросил перед эскалатором глаза закрыть и сам её перенес. Нельзя ей тогда было волноваться. Потому и посадил её в вагоне не у окна. Но она любознательная и к концу поездки освоилась. Назад уже она сама спускалась на эскалаторе и у окна ехала.

Под окном пролетала Москва. Как же изменилась за считанные годы столица! Вспоминаю, как приехал сюда впервые с отцом. Он, как подъехали к Первопрестольной, вдруг отошел от окна, сел в темный угол вагона и закурил, а я продолжал смотреть в сторону «чудовища», которое «глотает» людей, но не решался спросить, как это происходит.

В Москву мы приехали тогда с отцом на рассвете. Ехали более четырех часов. Сейчас это расстояние электричка проходит за час с небольшим. Вокзал меня ошеломил. Все страшно спешили к выходу, толкаясь локтями, корзинами, сумками, сундучками. Я не понимал, почему все так торопятся.

«Ты рот не разевай, – сказал мой провожатый. – Здесь тебе не деревня, здесь ухо востро нужно держать».

Наконец мы выбрались на привокзальную площадь.

Возле трактира, несмотря на ранний час, шла бойкая торговля сбитнем, лепешками, пирожками с ливером, требухой и прочими яствами, которыми приезжие могли подкрепиться за недорогую цену. Идти к хозяину было еще рано, и мы решили отправиться в трактир. Около трактира стояли лужи воды и грязи, на тротуаре и прямо на земле примостились пьяные оборванцы. В трактире громко играла музыка, я узнал мелодию знакомой песни «Шумел, горел пожар московский». Некоторые посетители, успев подвыпить, нестройно подтягивали.

Прошло всего двенадцать лет! У летучки за окном, куда ни глянь, было зелено и чисто. Слева проплывали башни Кремля, а потом величественный храм Христа Спасителя. Ближе к Киевскому вокзалу справа стали видны краны за Москвой-рекой. Новые тучерезы, даже выше дома Нирнзее[90], строились в разных частях столицы. Под нами мерно плыл поток повозок и машин, направляемый стоящими на перекрестках городовыми. Люди спешили по своим делам, но несмотря на ожидание эстафеты Олимпийского огня и Императорский Первомай, чьи колонны красной рекой катились по Тверской, толчеи нигде не было… А в вагоне радио объявляло с пояснениями станции и пело о «героях спорта».

На стадион мы сошли, не спускаясь на эскалаторе – поезд прибывал на наш уровень и недалеко был наш сектор. С наших мест были видны факелоносцы. Атлетичный белый мужчина и непонятной мне расы стройная женщина ожидали своей очереди нести Олимпийский огонь всего метрах в десяти от нас. Новомодные бегоботы – кроссовки я уже видел. Могли и мы что-то такое, но сильно проще у нас в мастерских делать, но меня привлекла внимание одежда.

Одеты атлеты были в специальный костюм факелоносцев из новомодного бальсана. «Индианка» была обворожительна. Маша даже толкнула меня в бок: так откровенно я засмотрелся на обтягивающие барышню брюки. Не могу сказать, что ревность была беспричинной, но основное внимание моё было не на обтянутых тканью ножках. Карманы и ширинка на брюках была на застежках-молниях! И она не расходилась, несмотря на весьма энергичные разминочные движения спортсменки. А что если эту застежку поставить на женские сапоги? Или даже сделать голенища или все штиблеты из бальсана? Что ж, подумал тогда я, роди мне Машенька летом Олимпиаду или Мишеньку и будут тебе королевские черевички!

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОМЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. КИНОТЕАТР «ЭКРАН ЕДИНСТВА». 1 мая 1920 года

Перед премьерой «Трехсот спартанцев», как обычно, показывали киножурнал. И судя по всему, к премьере ожидаемого фильма должны были показать что-то соответствующее, хотя и обычные киножурналы перед сеансами были достаточно информативными.

Маршин лишь хмыкнул про себя, увидев заставку:

«ДНЕВНИК ЕЁ ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА. ВЫПУСК № 17».

На экране появилось крупным планом лицо государыни. Она смотрела прямо в зал. Её губы зашевелились. Появилась надпись: «ЧЕСТЬ В СЛУЖЕНИИ!»

Присутствующие вскочили и довольно слаженно ответили:

– На благо Отчизны!

Александр Тимофеевич покосился на зрителей. Да, дураки не вставать и не ответствовать на официальное приветствие империи как-то повывелись. Особенно в Ромее.

Могут и побить. И сдать в околоток. А там, глядишь, и Сибирь станет родным домом. Там уж точно научат правильно и быстро отвечать. Ведь фронду в этом вопросе империя не допускала самым решительным образом.

После паузы все расселись и киножурнал продолжился.

«НОВЫЙ ИЛИОН. ОТКРЫТИЕ ДОМА ОТДЫХА И ОЗДОРОВЛЕНИЯ ВЕТЕРАНОВ ВОЙНЫ».

На экране царица в форме полковника 6-го её собственного лейб-гвардии десантного полка. Разговоры с отдыхающими ветеранами, немало из которых были инвалидами. Разговор с персоналом. Что ж, сейчас такие Дома отдыха и оздоровления открываются массово и путёвки в них для ветеранов совершенно бесплатны, как и дорога туда. Достаточно лишь подать заявку во Фронтовое Братство, которое и решит на заседании очередность и самых достойных. Причём всё это делалось публично, и скандалов никто не хотел. Да, мест пока куда меньше, чем желающих. Но раньше ни о чём подобном даже и помыслить никто не смел.

Шли довольно стандартные кадры заботы и общения, но Маршин обратил внимание, что императрица всё так же была в форме полковника ИВДВ. И на то, что на груди её было всего две награды – орден Святой Анны IV степени за Псков и орден Святого Пантелеимона IV степени за борьбу с пандемией «американки». Ни одной высокой награды, которые полагались ей по статусу, не было даже в качестве колодок.

Царица Мария носила только те награды, которые она заслужила лично.

Что ж, это определённый знак. Знающий – поймет. Умный – сделает выводы.

«КОНСТАНТИНОПОЛЬ. ОТКРЫТИЕ ЦЕНТРА УЧЁБЫ И ПОДГОТОВКИ ДЛЯ ДЕТЕЙ ПЕРЕСЕЛЕНЦЕВ».

Ну, что. Милые отмытые детишки. Августейшая особа в окружении сорванцов. Обычные беспроигрышные кадры пропаганды.

Сидящая рядом Леночка очень восторженно смотрит на экран и улыбается.

Эх, молодость-наивность!

«КОНСТАНТИНОПОЛЬ. ПОЛИГОН 6-ГО ЛЕЙБ-ГВАРДИИ ОСОБОГО ИМПЕРАТРИЦЫ МАРИИ ПАРИЖСКОГО ДЕСАНТНОГО ПОЛКА».

На экране императрица крутила руль автомобиля «Руссо-Балт», о чём-то в пути оживленно переговариваясь с княгиней Емец-Арвадской, которая сидела рядом.

После пошли кадры на полигоне, точнее на его полосе препятствий. Ряды молодых людей и барышень. Множество физических упражнений. Бег. Подтягивания. Отжимания. Плавание. Прыжки с парашютной вышки.

Дальше кадры вручения царицей значков «Готов к Служению и Свершениям». Гордые счастливые молодые лица. Значки ГСС на груди крупным планом.

«ИСПЫТАНИЯ НА ПРАВО НОШЕНИЯ ГОЛУБОГО БЕРЕТА».

К изумлению Маршина дальше пошло всё очень неожиданно. В числе испытуемых была сама императрица Мария. И рядом с ней в такой же десантной полевой форме стояла княгиня Емец-Арвадская.

А дальше начался ужас.

Бег с полной выкладкой. Полоса препятствий. Плавание. Рукопашный бой. Стрельба. И многое-многое другое.

Её величество многократно срывалась и падала лицом в грязевую жижу, карабкалась по пылающим стенам, шла в паре с княгиней по полосе препятствий. Где-то она тянула княгиню, где-то наоборот, но было совершенно понятно, что никто царице не подыгрывает.

Стрельба. Стрельба. Стрельба.

Тут Елена ухватила мужа за руку, в ужасе глядя на экран. Императрица, в числе прочих, готовилась прыгнуть с парашютом. И вдруг на экране появился сам государь император. С парашютом. Открытый люк. Прыжок в бездну.

Без дураков.

И оператор прыгнул вслед.

Кинокамера показала, как открылся купол парашюта у императрицы. Как отлетела в сторону фигура летевшего рядом с ней императора. Как открылся купол и у государя.

И вот строй тех, кто сдал экзамен. Кто выдержал испытания. Ряды в пятнистых комбинезонах и полосатых тельняшках. Ряды с опущенными на груди вниз стволом автоматами АФ-20УД.

И императрица Мария торжественно, перед строем, снимает свою офицерскую пилотку. На лице удовлетворение и торжество. Отточенное движение, и вот голубой берет Императорских воздушно-десантных войск венчает голову монаршьей особы.

И почетный шеврон ИВДВ на рукав. С черепом и штык-ножом в его оскаленных зубах. С черепом, увенчанным голубым беретом и удостоенным у основания надписью: «Никто, кроме нас».

А ниже, на страх врагам, лента со второй почетной надписью: «Мы будем сражаться даже мёртвыми».

И мы пойдём дальше, чем до конца!

Имперские десантники склонили в уважении головы перед её величеством.

Теперь она точно одна из них. Они за неё порвут любого.

Теперь она точно пример для прочих. На страх врагам.

Аминь.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МОСКВА. КИНОТЕАТР «ЗВЕЗДА ЕДИНСТВА». 1 мая 1920 года

Маша победно покосилась на сидящую рядом в Императорской ложе французскую делегацию. Анри сидел просто с отвисшей челюстью, Изабелла-старшая сидела, сильно поджав губы, а её дочери просто хлопали глазами. Что они чувствовали в этот момент? Поди, знай.

Жена обернулась ко мне и озорно подмигнула. Наклоняюсь к ней и шепчу:

– А всё-таки это был чистый идиотизм и безумие. Я с тобой боюсь даже летать одним рейсом дирижабля, дабы не подвергать опасности всю вертикаль власти в случае катастрофы, а тут совместный прыжок с парашютом. Ну, чистое же безумие. Как ты меня подбила, вот честно, не понимаю.

Маша в темноте зала улыбнулась.

– Возможно, ты меня просто любишь?

– Ещё и как люблю, но вот это…

– Зачем же ты прыгнул со мной?

Хмуро смотрю на жену.

– Издеваешься? Я бы умер там, внизу, от страха за тебя. И потом, кто-то же должен был тебя спасать в случае чего. А у меня всё ж таки за плечами более сотни прыжков с парашютом, пусть и не с таким древним, как сейчас. Но всё равно – это было безумие. БЕЗУМИЕ!

– Такое же безумие, как лечь на прямое переливание крови для Джанны и Мишки. Но ты это сделал. И я горжусь тобой. И люблю. Очень. Правда.

И тут как по заказу в зале раздались аплодисменты, зажегся свет, и все присутствующие встали, обернувшись к Императорской ложе и аплодируя нам. Как там писали в советское время? Бурные продолжительные аплодисменты, переходящие в овацию? Так тут ещё было и скандирование, закончившееся всеобщим пением «Боже, царя храни!». Давно уже это не Гимн России, но поют его регулярно. Пусть поют, я не против.

После окончания сеанса к нам подскочила тёща.

– Иолочка, скажи мне правду, ты что, и вправду прыгала с аэроплана с этим ужасным парашютом?

Смиренный кивок.

– Да, мама.

Елена обернулась ко мне и смерила меня недовольным взглядом.

Киваю.

– Каюсь.

– Сударь! Я вверила вам жизнь своей дочери не для того, чтобы…

Маша положила ладонь на руку императрицы Рима.

– Мама, давай не будем при всех. И потом, разве ты в моём возрасте не прыгнула бы?

Холодно:

– У меня не было столько безответственности!

Жена гордо поправила голубой берет со Звездой Богородицы и черепом десанта.

– Мама, в твоё время не было и самолётов. Жизнь меняется!

Не найдя что ответить, тёща ещё раз одарила меня взглядом, как тем рублём, и на этом, поджав губы, вернулась к тестю, который, беря жену под руку, показал мне украдкой большой палец и подмигнул.

Тут к нам подскочила Джанна и, светясь восторгом, заявила:

– Иола… Эм-м… Маша, ты – реально крутая!

– Спасибо, Ива. Ты – тоже.

Кошусь на жену и шепчу:

– Это откуда у неё такие словечки?

Маша улыбается обворожительно и шепчет в ответ:

– Я тебе позже расскажу. В постели.

Киваю.

– Значит, наша Машенька все ж таки облажалась, да?

Очаровательно хлопаем глазками.

– Но ты же меня любишь, правда? И ты видел, как на нас смотрел посол Германии?

Глава 9

Евгеника

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МОСКВА. КРЕМЛЬ. ДОМ ИМПЕРИИ. КВАРТИРА ИХ ВЕЛИЧЕСТВ. 1 мая 1920 года

– Ну, и как ты могла так облажаться? Вот, как?!

Маша всхлипнула.

Я глядел в окно, выкуривая очередную папиросу.

– Вот от кого угодно ожидал. Чего угодно ожидал. Но не от тебя.

Сказал, как припечатал. Маша закрыла лицо ладонями и зарыдала.

Вопреки обыкновению я не бросился её успокаивать и утешать.

Я был зол. Очень зол.

Женщины! Даже у самой прожжённой интриганки – язык, как помело. Господи Боже, за что мне это всё?! Одна не фильтрует базар при сестре, другая же немедленно растрепала услышанное на весь лицей.

Хваленый Савойский дом…

Было ли случившееся катастрофой? Я не знаю. Но легче мне от этого не было. Может, всё и обойдется. А может, все рухнет, как тот карточный домик. Лицей был под плотным надзором иностранных спецслужб. Точно так же, как мы следили за жизнью студентов какого-нибудь британского Итона, они следят за нашими элитными учебными заведениями. Там учится будущее огромных империй. Там учатся дети очень влиятельных и могущественных родителей. Наверняка и у нас среди преподавателей и персонала были агенты всяких разведок, внимательно изучающие происходящее и выискивающие подходы к ключевым учащимся. И тут происходит лавинообразный рост новых словечек в лексиконе лицеистов. Насторожатся ли? Установят ли источник новых слов? Поди, знай. Но что мне делать теперь?

Господи Боже, если ты есть, дай мне сил. Где я так нагрешил? Где?! Так облажаться!!! На ровном месте!!!

Я вышел, хлопнув дверью квартиры.

Эту ночь я спал на диване в кабинете.

Первая наша ночь, когда мы спим раздельно, находясь рядом.

ТЕКСТ ВИТАЛИЯ СЕРГЕЕВА

«Киевлянин». Киев. 1 мая 1920 года

Из Варшавы сообщают. Сегодня в Польше прошли массовые митинги. Сторонники националистических и социалистических партий требовали отменить назначенное на 4 мая приведение в исполнение смертных приговоров Международного трибунала по военным преступлениям в Бейруте.

Напомним, что в конце марта Международный трибунал признал преступной Польскую военную организацию, а её политический лидер Андрей Морачевский был осужден к 10 годам тюрьмы, а руководители военного крыла Иосиф Пилсудский, Эдуард Рыдз и Казимир Сосновский приговорены к смертной казни через повешение. Эдуарду Рыдзе повешение заменено на пожизненное заключение. Его просьба о снисхождении удовлетворена Карлом IV Габсбургом, на момент совершения установленных преступлений бывшим его государем. Иосиф Пилсудский и Казимир Сосновский по рождению были русским подданными, но на момент ареста ни в каком подданстве не состояли, и потому их прошения к королю Польши Иерониму 1 суд оставил без движения.

Польша стала единственной страной, где решения Международного трибунала вызвали массовые волнения. Ни осуждение француза генерала Нивеля, донца ротмистра Шкуры, ни немцев полицай-генералов Ридля и Шлеера и других палачей русин, не вызвало в их народах ни капли возмущения. Только гоношистые поляки протестуют против справедливых приговоров своих соплеменников, совершивших массовые преступления против мирных граждан и самой человечности.

Суд над османскими истребителями армянского и других христианских народов ещё идет. Размер преступлений чудовищно велик. Младотурки массово истребляли живших рядом соотечественников способами даже страшнее, чем у сяолиньских хунхузов. Но уже ясно, что никто из убийц не уйдет от ответа.

Даже в отношении преступлений подданных Англии, которая не признала полномочий трибунала, суд продолжает разбирательства и выносит приговоры. Пусть виновные пока не на скамье подсудимых, но международный ордер в отношении них будет действовать на территории любой страны, признающей трибунал. Прогрессивное человечество верит, что английские генералы так же, как и прячущийся где-то у них казак Шкура, будут пойманы и понесут наказания за свои преступления. А народы, защищающие их, раскаются или будут отданы воле Господней.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МОСКВА. КРЕМЛЬ. ДОМ ИМПЕРИИ. КАБИНЕТ ЕГО ВСЕВЕЛИЧИЯ. 2 мая 1920 года

Я глядел на Машу. Она была бледно-серой, словно то домотканое полотно. Было видно, что рыдала она всю ночь. Глаза опухшие, посиневшие губы, круги вокруг глаз. Это была наша первая за три года крупная размолвка.

– Так, в таком виде тебя показывать людям нельзя. Приведи себя в порядок, а с ними я сам поговорю.

Сказано было мягко, но Маша дернулась, словно от пощечины.

– Прости… Я не хотела… Правда… Прости!!!

Она, давясь слезами и всхлипываниями, стремглав выбежала из кабинета через заднюю дверь.

М-да.

Злость злостью, но что я творю? Зачем я её мучаю? Кому от этого будет лучше? Да и что это изменит уже? Веду себя, как курсистка-истеричка. Ведь сам тоже хорош в этой ситуации. Мог же предвидеть. Должен был предотвратить. Царь я или где? Но пустил всё на самотёк. Расслабился. Вот и получил. В немалой степени я сам и виноват. Опасность была очевидна, но я не придал ей значения. Теперь отыгрываюсь на бедной девочке за свои собственные промахи. Да, она облажалась. Крупно. Очень. Тут нет и не может быть никаких отговорок и сомнений. Но, блин, мне уже пятый десяток, я опытнейший боец, а ей всего-то восемнадцать лет! Сестре вообще только двенадцать. Нашел на кого сваливать вину! Сам-то хорош?!

Испортил девочке весь вчерашний триумф. А она так старалась. Так долго к нему шла. Жилы рвала. Себя не щадила. Не для себя старалась. Не для Ииперии. Для меня. Только ведь для меня одного это всё, я-то знаю. Столько времени подготовки, солёного пота, сорванных ногтей и крови. Брызгами. Во все стороны. Столько испытаний, которые далеко не каждый закаленный мужик выдержит. Но она прошла всё. И она так ждала от меня хотя бы нескольких слов похвалы. Хотя бы нескольких мгновений гордости в моих глазах.

Жена и императрица.

А я? Взял и ткнул её лицом в дерьмо. И продолжаю тыкать. Словно того нашкодившего котёнка. И кто я после этого?

Павлин безмозглый.

Представляю, что у неё сейчас творится в мозгах и в душе. Какое гадство.

Да ещё фраза эта идиотская: «тебя нельзя показывать людям». Словно она кукла какая-то.

Тут же вспомнилось её такое же горькое рыдание и полные отчаяния слова, сказанные три года назад в том нашем поезде в Марфино: «Я для вас словно кукла или вещь! А я женщина! Понимаете, женщина! Как глупо было надеяться…»

Дурак, что и говорить. Совсем с этой работой кукуха упорхнула. Ведь наверняка Маша появилась у меня уже после того, как всеми мыслимыми усилиями попыталась привести свой облик в относительный порядок. В каком же она сейчас состоянии безо всех этих примочек и прикрас?

«Тебя нельзя показывать людям».

Идиот.

Я длинно и грязно выругался.

Тут в дверях появился полковник Качалов.

– Государь, лица, удостоенные аудиенции, уже в приёмной.

– Нет. Пусть ждут. Я занят.

И выхожу из кабинета через заднюю дверь.

Мир подождет. У меня сейчас есть дела поважнее.

ТЕКСТ ВИТАЛИЯ СЕРГЕЕВА

Синематографические события Первомая. Сине-фоно. № 6 за 1920 год

Прошедший Первомай был великим праздником спорта, и предсеансные спортивные новости ТАРР собирали миллионы зрителей по всему миру. Синемотографические студии Москвы, Нового Илиона, Рима и Берлина уже анонсировали ряд самостоятельных фильмов о соревнованиях и мероприятиях Олимпиады. Первой ласточкой стала показанная прямо в первый день Олимпиады в Москве фильма «Первые! Зимние! Олимпийские!», снятая братьями Карлом и Владимиром Булла в феврале на Играх во Владикавказе. Если уже заявленная ими фильма о летних играх «Москва Олимпийская» будет столь же талантливой, то другим студиям трудно будет превзойти эту дилогию.

Не меньшим событием стали премьеры в столицах Единства и европейских столицах полнометражного фильма англо-американского артиста Чарли Чаплина. Его короткометражки хорошо известны публике. С марта во всех кинотеатрах Москвы повторно идет его лента «Контролер универмага». Помимо тонкого юмора, она привлекает зрителей как наглядное пособие для пассажиров, поднимавшихся на эскалаторах на станции московского летающего трамвая. В отличие от всех предыдущих картин Чаплина, «Малыш» – фильма полнометражная. Он и в ней выступал не только как актер, но и как режиссер, причем в обеих ипостасях был выше всяких похвал. Не могу не отметить и блистательный дебют юного актера Джека Кугена, чья непосредственность создала пронзительный камертон всей фильмы.

«Малыш» – трогательная история о сострадании и деятельном участии бедного бродяги в судьбе оставшегося без участия родителей на улице мальчика, заставляла плакать на выходе из кинотеатров даже закаленных войной ветеранов. По сведениям из ведомства императрицы Марии, в городах, где началась демонстрация этой фильмы, вдвое возросло число желающих забрать в семью сирот из приютов. Московский комитет Фронтового Братства постановил выявить всех беспризорных детей, нуждающихся в помощи, и взять их на попечение как «сыновей и дочерей» ветеранских отрядов столицы. Это решение уже поддержано Петербургским, Киевским и Константинопольским комитетами Братства. Ее императорское величество Мария Викторовна горячо приветствовала это начинание и уже повелела ведомствам императрицы Марии оказать комитетам Фронтового Братства всю необходимую помощь. Такова великая сила искусства! Эта фильма, несомненно, войдет в число лучших с момента начала синематографа.

У «Малыша» были большие проблемы в Америке. Студия First National не желала полноценно платить, а бывшая супруга Чаплина пытались наложить судебный арест на пленки и не допустить монтажа киноленты. Я могу только искренне поблагодарить возрожденное госпожами Штерн и Елизарьян товарищество «Варяг», которое помогло знаменитому режиссеру спасти от варварского посягательства, несомненно, уже великую фильму.

Ещё один режиссерский дебют о родине спорта стал безусловным событием майского проката. Снятая в Новом Илионе к 2400-летию битвы при Фермопилах фильма Бенедикта Муссолини «Триста спартанцев» поражает естественностью и динамизмом. Так же, как и в «Малыше», её режиссер сыграл в ней главную роль. Царь Леонид, возглавивший оборону спартанцев против почти двухсоттысячного войска царя Дария, сыгран Муссолини ярко и органично, батальные сцены сняты им на уровне «Обороны Севастополя», «Осовца», «Моонзунда» и «Битвы за Константинополь». Последние слова фильмы «Это Спарта! Спартанцы не сдаются!» прямо отсылают нас к выдающимся картинам о подвиге русских воинов.

Бенедикт Александрович поделился с нами намерением снять в этом году фильму о подвиге четырехсот русских стрелков 17-го егерского полка, в течение нескольких недель сдерживавших сорокатысячное персидское войско во время Русско-персидской войны 1805 года. Господин Муссолини сказал, что именно подвиг русских егерей вдохновил его снять фильму о спартанцах: «Я воевал вместе с русскими в Ликии и Палестине и смею гордиться тем, что мои солдаты стояли плечом к плечу с наследниками боевого духа и доблести Спарты!» Хорошие батальные ленты стали уже отличительной чертой русского синематографа, мы уверены, что скоро в их ряд станет ещё одна фильма дебютировавшего в мае мастера. Моисей Алейников.

PROPPER-NEWS. 2 мая 1920 года

Горячей прошлая неделя выдалась не только в Америке. По сообщениям из Италии, пока император Рима со своим августейшим семейством гостит у зятя в Москве, на севере страны 1 мая произошли массовые столкновения между сторонниками различных левых фракций. На улицах Милана развернулись настоящие бои между рабочей милицией радикалов фракции «Новый порядок» (L’Orde Nuovo) Итальянской социалистической партии и боевыми отрядами анархо-синдикалистской Итальянской «Фасции революционного действия» (Fascio d'azione rivoluzionaria). Обе фракции претендуют на лидерство в местных рабочих советах, которые возникли два года назад под лозунгами «Сделаем как в Мексике!». К концу апреля рабочие советы фактически контролировали многие предприятия на севере страны.

Разногласия между этими фракциями стали нарастать летом прошлого года – после скоротечной гражданской войны коммунистов с анархистами в Мексике. Сторонники «Ордено Нуово» во главе с Антонио Грамши и Пальмиро Тольятти сформировали прошлой осенью коммунистическую фракцию в местной соцпартии. А синдикалисты во главе с прежним лидером молодежного крыла той же партии Микеле Бьянки покинули её за «соглашательскую» позицию.

За полгода под руководством Бьянки, созданный ещё в 1914 году, Союз революционного действия привлек в себя значительные силы анархистов и ирридиалистов и стал заметной силой на левом фланге. Члены этой революционной фасции, фашисты, вытеснили за полгода коммунистов более чем из половины рабочих советов Милана и Феррары, взяли под контроль профсоюз железнодорожников. Опираясь на ветеранские союзы, они развернули массовый захват рабочих кооперативов и зданий левых типографий и комитетов.

Социалистическая партия не единожды уже обращалась за защитой в полицию. После событий «Красной субботы» эти обращения были услышаны. Вчера, усиленные берсальерами генерала Эмилио де Боно, карабинеры Римской империи вошли в охваченные насилием города. Враждующие фракции разоружены, их лидеры и члены боевых организаций задержаны. Аресты левых радикалов и членов рабочих комитетов продолжаются.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МОСКВА. КРЕМЛЬ. ДОМ ИМПЕРИИ. ДЕТСКАЯ ПОЛОВИНА КВАРТИРЫ ИХ ВЕЛИЧЕСТВ. 2 мая 1920 года

– Господа офицеры! Государь!

Охрана вскочила. Козыряю в ответ.

– Вольно, господа. Ее величество здесь?

Дежурный офицер доложился:

– Так точно, ваше императорское всесвятейшество и величие! Государыня изволят быть на детской половине!

Киваю.

– Благодарю.

Прохожу в следующую комнату, где в кресле дежурной расположилась фрейлина Любовь Орлова. Завидев меня, она быстро поднялась.

– Государь.

– Доброе утро. Так, Любушка, исчезни быстренько отсюда и проследи, чтобы никто сюда не входил.

Та сделала книксен и быстро ретировалась.

А вот и детская половина. Маша сидела на диване и смотрела на Сашку и Вику, резвящихся друг с другом и со своими игрушками на шикарном толстенном ковре. Лицо Императрицы опухло, щеки были мокрыми и выглядела она совсем не комильфо.

Совсем.

Такой страшной я её никогда в жизни не видел. Даже после всяких полос препятствий и падений лицом в грязь она всегда была бодрячком. Несмотря на ссадины, ушибы и обидные промахи.

Или старалась так выглядеть. Она улыбалась. Всегда.

Но не сегодня. Не сегодня.

Господи Боже, что я с ней сотворил? И вот кто я после этого?

Присаживаюсь рядом.

– Ты как, малыш?

Ледяное молчание в ответ.

– Малыш?

Наконец её губы дрогнули:

– Ты зачем пришёл?

– Извиниться хотел. Я был неправ.

Нервно и категорически:

– Извинился? Вот и иди теперь. Дверь – там. Я хочу побыть одна. Никого не хочу видеть. Тем более тебя.

– Солнце, правда, извини. Я – дурак.

– Оставь меня, будь добр, в покое. Уходи.

Качаю головой.

– Я не уйду. Ты моя жена, и здесь мои дети.

Горькая усмешка:

– Вспомнил. Спасибо.

По её щекам вновь потекли слезы. Кладу свою ладонь на её руку, но она нервно вырывает.

– Уходи! Дай мне хотя бы успокоиться! Сейчас я не хочу тебя видеть и не хочу говорить с тобой!

Я не пошевелился.

И тут подала голос Вика:

– Мама?

Маша мучительно выдавила из себя улыбку:

– Играй, доченька. Всё хорошо. Папа с мамой разговаривают.

Затем, обернувшись ко мне, сказала тихо:

– Уходи. Прошу тебя. Не будем устраивать сцену при детях. – Она судорожно сглотнула и добавила: – И если ты решишь еще раз оттолкнуть меня от себя, то лучше убей. Убей! Это будет милосерднее. А теперь – уходи. Я не хочу тебя видеть. Спи теперь на своём диване…

ТЕКСТ ВИТАЛИЯ СЕРГЕЕВА

PROPPER-NEWS. 2 мая 1920 года

По сообщениям наших корреспондентов, завершилась третья за последние пять лет битва при Эль-Куте. Английские войска снова капитулировали[91], на этот раз перед восставшими арабскими бедуинами[92].

Начальник штаба Иракской национальной армии ферик (дивизионный генерал) Сулейман Сулькевыч-паша[93] заявил сегодня что «поражение двенадцатитысячной оккупационной армии и пленение генерала Кокса[94] открывают нам дорогу на Басру – дорогу к полному освобождению Ирака».

Разгром сил генерала Перси Кокса четырнадцатитысячной армией иракцев наши источники объясняют тем, что англичане оставили в Басре половину войск, в том числе и семитысячную конную бригаду Индийской армии. Колониальные власти опасались перехода индусов на сторону единоверцев, который теперь становится практически неизбежным. Сообщается, что силами повстанцев командовали принц Мансур Мирза Каджар[95] и Кязым Муса Карабекир-паша[96], турецкий генерал, уступивший три года назад англичанам Эль-Кут.

Великобритания, похоже, терпит еще одно поражение на Востоке. Мы следим за развитием событий.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МОСКВА. ИМПЕРАТОРСКИЙ БОЛЬШОЙ КРЕМЛЕВСКИЙ ДВОРЕЦ. 2 мая 1920 года

– Ну и где она? Надеюсь, ей не пришла в голову идея прыгнуть с парашютом?

Пожимаю плечами.

– Женщинам свойственно опаздывать. Нужно носик припудрить и всё такое.

– Женщинам, но не политикам! Это форменное неуважение! Одно слово – лягушатники!

Кайзер был крайне раздражён. Хмуро отпив чай, он заметил:

– Посмотрел я вчера этот ваш фильм. Признаюсь, я впечатлен. А твоя жена просто очаровательная валькирия. Не будь она итальянкой, я бы подумал, что она – воплощение германских легенд о небесных девах-воительницах. Отлично сделано и отлично снято. А Мария просто великолепна.

Киваю.

– Благодарю. Я ей передам.

Когда увижу. Не факт, что увижу даже завтра, не говоря уж про сегодня. Маша уж если обиделась, то прячься. Тем более в этот раз.

И не знаешь, кто тут больше облажался в итоге.

Ох, уж эта мне итальянская натура. Страстная, мстительная и беспощадная. Повезло мне с женой, что и говорить.

Но Вилли не заметил моего мрачного расположения духа и бодро продолжил:

– Не будешь возражать против того, чтобы я этот фильм показал в рейхе? Мне нужно бросить на весы весомый аргумент в противостоянии с консерваторами. Пусть на примере русской императрицы у них закипят мозги. Пусть изойдут слюной и подавятся. Германии нужно обновление. Быстрое и стремительное.

Пожимаю плечами.

– Да, пожалуйста.

Пока мозги кипят в основном у меня. Но и дела не терпят расслабона.

– Итак, дорогой кузен, пока мы ожидаем даму, предлагаю перекинуться парой слов относительно ситуации в Маньчжурии.

Кайзер охотно кивнул.

– Да, Михаэль, это актуальная тема. Весьма актуальная.

– И каково мнение на сей счет?

Вильгельм II уточняет:

– Моё или моего правительства?

– И твоё, и правительства. Да и в целом Германии.

Тот пожимает плечами.

– Ну, среди пассажиров этого злосчастного поезда моих подданных не оказалось. К счастью. Хотя для многих в моём правительстве – это достаточно прискорбный факт, сам понимаешь. Жертвы среди немцев дали бы возможность проводить более решительную политику в отношении Китая в целом, да и в отношении Японии в частности. Японцы нам далеко не всё вернули.

Хмыкаю.

– Японцы и России не всё вернули. Но нужна ли нам война?

Кайзер делает неопределенный жест.

– Конкретно сейчас Германия к войне на столь удаленном театре военных действий не готова. Но Япония – союзник Британии. Япония с каждым днем набирает всё большую и большую силу. Да, нас это пока касается мало. Это сейчас больше твои проблемы. Однако в случае нашей схватки с Великобританией весьма велика вероятность того, что Россия будет втянута в общую свалку. Не скрою – Германии эта ситуация выгодна стратегически. Россия – это наш мощный тыл и союзник, с опорой на которого мы опрокинем британцев. Но одно дело, когда мы все будем готовы к схватке, а другое оказаться спровоцированными значительно раньше готовности. А именно этого, я уверен, в Лондоне сейчас и добиваются.

Отпиваю чай.

– Британии сейчас совсем не до войны.

Кивок.

– Да. Но почему бы не занять русских региональной войнушкой? Или полагаешь, что дельцам Сити жалко япошек? К тому же на этом можно прекрасно заработать, сам знаешь. Да и вбить лишний клин между Токио и Вашингтоном им не повредит. Кстати, расследование что-то показало?

Качаю головой.

– Увы-увы. И рад бы поделиться радостными новостями, но пока ясно только то, что за нападением стоит чья-то разведка. Слишком всё профессионально. Понятно, что хунхузы – это расходный материал, но организованно слишком хорошо.

Кайзер вновь кивает.

– Согласен. Я внимательно изучал материалы. Совершенно ясно, что японцев подставили. Но кто? Британцы или американцы?

– Я бы поставил на британцев. В США сейчас и так политический кризис в связи с инсультом Вильсона, им вот точно не до таких вот неоднозначных операций. А вот в Лондоне вполне могут попытаться загрести жар чужими руками.

Вилли не стал спорить:

– Ну, это очевидный вывод. Впрочем, тот факт, что в Америке политический кризис, совершенно не означает, что за этим происшествием не торчат уши Вашингтона. Наоборот, им сейчас очень выгодно отвлечь внимание избирателей какой-то далекой войной. А эта резня вполне себе подходящая тема и для войны, и даже просто для шумихи в прессе. В первый раз у них это, что ли? Да и не только у них.

Да, политика – грязная штука. Знаю по себе. Емец и Слащев не дадут соврать.

Тут, как ясно солнышко, явилась Изабелла. Видимо, носик достаточно припудрила и над нами достаточно поиздевалась.

– Господа.

– Сударыня.

Мы вновь расселись. Подали кофе с круассанами. Чай убрали.

Она мило откусила кусочек и пригубила кофе.

– Итак, господа?

Светская улыбка с моей стороны.

– Прекрасная Изабелла. Мы здесь собрались для того, чтобы предотвратить большую войну в Европе…

ТЕКСТ ВИТАЛИЯ СЕРГЕЕВА

Заявление королевы-матери Франции

Сегодня королева-мать французов Изабелла Орлеанская сделала в Москве важное заявление: «С болью в сердце я узнала о сожжении толпой в американском Париже ветеранов битвы за столицу Франции. Мы не можем считать цивилизованным и терпимым такое отношение к согражданам. Америка не смогла обеспечить правосудие и защиту героям, воевавшим за свободу. Мы – родина Равенства и Братства и готовы принять любого ветерана, проливавшего кровь за Свободу Франции вне зависимости от цвета кожи!»

Напомним нашим читателям, что 1 мая в Париже штата Техас были растерзаны судом Линча мулаты Ирвинг и Герман Артуры, воевавшие в годы великой войны во французском Париже. Дикий обычай линчевания широко распространен в США. Американцы без суда и следствия зверски убивают по наветам и черных, и белых, так, в 1918 году пострадал приехавший в США финн Уллоф Кинкконенен, которого обваляли смолой и перьями и подожгли. В 1915 году в том же Техасе линчеватели, недовольные оправдательным приговором суда, повесили инженера – еврея Лео Франка.

«Коммерсантъ», Москва. 2 мая 1920 года

Агентство «Рейтер» сообщает, что в Ираке принявшему командование генералу Эйлмеру Холдену[97] удалось установить порядок на юге страны. Ведется спешная замена мусульманских частей Индийской армии на сикхов и гуркхов. В Басре идут массовые задержания и расстрелы инсургентов. Восстановлено сообщение с гарнизоном Нассирии. Из Персии перебрасываются авиационные части. Продвижение повстанцев остановлено у Амары. Эти сообщения остановили падение британских акций на Лондонской и Нью-Йоркской биржах. Отмечено умеренное снижение котировок акций «Бранобель»[98] и «Русской генеральной нефтяной корпорации»[99].

PROPPER-NEWS. 2 мая 1920 года

Срочная новость!

Сегодня в Тегеране вспыхнуло восстание. По имеющимся сведениям, шах Персии Султан Ахмат-шах убит. Восставшие заблокировали посольский квартал. В ходе боев у российского посольства погиб начальник штаба 1-й персидской казачьей бригады полковник Реза-хан. Премьер-министр Персии Мирза Хасан-хан Восуг од-Довла[100] заявил, что до решения Великого национального собрания правительство берет всю власть в стране в свои руки. Сообщается о спешном марше к Тегерану 2-й персидской казачьей бригады и о приказе её командира генерал-лейтенанта принца Файзуллы Мирзы Каджара[101] о принятии им верховного командования над всеми вооруженными силами Персидского королевства.

Наш корреспондент в Тегеране сеид Зияэддин Табатабаи[102] ежечасно сообщает нам о развитии событий.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МОСКВА. КРЕМЛЬ. ДОМ ИМПЕРИИ. КАБИНЕТ ЕГО ВСЕВЕЛИЧИЯ. 2 мая 1920 года

– Так это Иола облажалась?

Вызов и торжество в её глазах.

Многообещающе улыбаюсь:

– Может, тебе язык отрезать, а?

Дерзкая улыбка в ответ:

– А что на это скажут мои папочка и мамочка?

Усмешка.

– Что они скажут – это вопрос второй. А вот ты уже точно ничего больше не скажешь. Впрочем, это всё ерунда. Веришь, что я тебе устрою проблемы, если что?

Серьезный кивок.

– Верю. И где я так облажалась?

– Нагрешила.

– И где?

– Язык у тебя больно длинный. Ты зачем разболтала новые словечки своей сестры? Она тебе доверилась, как взрослому человеку, а ты повела себя, как баба базарная.

Джанна насупилась.

– Ничего я не «баба базарная».

Киваю.

– Угу. Конечно. Кто ещё знает эти слова?

– Никто. Кроме нас.

– «Нас» – это кто конкретно, изволь пояснить.

– Миша и Гоша.

Хмыкаю:

– То есть ты хочешь сказать, что больше никто в лицее этих слов не слышал и не знает?

Джанна уклонилась от прямого ответа.

– В лицее всяких слов полно. Это же лицей.

– Да, конечно. А теперь, как говорят у нас в Одессе, слушай сюда. Первое. Я прекрасно осведомлён о твоих планах касаемо жизненных перспектив. Второе. Я прекрасно знаю, что мой старший сын Миша ходит за тобой, как тот влюблённый баранчик. Но заруби себе на носу – мне невестка-дура не нужна. Это понятно?

Пауза. Хмурый кивок.

– Понятно.

– Ты хочешь корону?

Джованна шумно сглотнула.

– Да, хочу.

– Веришь, что могу тебе её организовать?

Быстрый кивок.

– Да.

– Вот и перестань дерзить. Мне и Маше. Прекращай вести себя, как дурочка. Я всё понимаю, вечный конфликт между старшими и младшими сёстрами, но вы в одной лодке. Если ты не поняла, то это Маша тянет тебя наверх. Повторяю – это Маша. И тебя, и всех твоих сестёр.

Пауза. Вопрос:

– С чего вдруг? Это же вы.

Усмешка:

– А с того, моя золотая Ива, что она моя жена и ваша сестра.

– Но вам нужна Италия в качестве союзника!

Киваю.

– Верно. Нужна. Но без Маши ты и твои сестры мне не нужны. С чего бы я стал устраивать вашу жизнь и организовывать вам короны? Пусть папа ваш об этом заботится. Запомни, Италия и вы – это вещи разные. Повторяю, сейчас мы все – одна семья. Подставляя сестру, ты топишь нас всех. И я приму меры. Это ясно?

– Да.

– Славно. А теперь, с чувством, с толком, с расстановкой – словечки от Маши гуляют сейчас по лицею?

– Да. Но не так чтобы массово. Я, говоря так ей, просто хотела подразнить Иолу.

Хмыкаю.

– Умно́. Подразнила. На твою сестру сейчас страшно смотреть.

Джанна шмыгнула носом.

– Я не хотела.

– Допустим. Кто в курсе, что словечки эти от Маши?

Пожатие плечами.

– Кроме Миши и Гоши – никто. Но она сама с ними так разговаривает.

О, Господи, твоя воля!

– А остальные в лицее что знают?

– Да, собственно, ничего такого. Все считают, что я сама новые словечки придумываю. Я ведь учу русский язык. Мало ли какие тараканы у меня в голове в связи с этим. Я ведь девочка нежная и очень впечатлительная.

Усмехаюсь.

– Вне всяких сомнений так и есть. То есть ты на Машу не ссылалась ни разу?

– В разговоре с посторонними – нет. А зачем мне это? Так – я типа прикольная, а так вместо меня будет прикольной Маша. Это мне неинтересно совершенно.

Барабаню пальцами по столу.

– Хорошо. Допустим. В общем, так. Организуешь в «строжайшей тайне» какой-нибудь кружок новояза или клуб для лицеистов. Займетесь составлением «секретного» словаря особых слов лицея, на котором лицеисты разговаривают между собой. Мол, особый язык для избранных. Мишу и Гошу привлеки. Прочих тоже, конечно. Главное – создай впечатление стихийности и элитарного прикола. Шумный секрет. Это понятно?

Кивок.

– Да. А что с этими словами Иолы не так?

Качаю головой:

– Пока не могу тебе сказать. Придёт время – узнаешь. И помнишь о нашем уговоре, да?

– Да. Я помню, что невестка-дура вам не нужна. И да, я помню, что мы с вами одной крови. Вы спасли мою жизнь и жизнь Миши. Этого я не забуду никогда.

ТЕКСТ ВИТАЛИЯ СЕРГЕЕВА

«Московские ведомости». 2 мая 1920 года. «Новости науки»

На проходящем в Саратове 3-м всероссийском съезде по селекции и семеноводству профессор агрономического факультета Саратовского университета Н. И. Вавилов сделал доклад об открытом им «Законе гомологических рядов в наследственной изменчивости». В резолюции съезда открытие Н. И. Вавиловым по значению в науке сравнивается с открытием Д. И. Менделеевым периодической системы химических элементов.

Из Эллинской империи сообщают. Немецким архитектором Вильгельмом Дорпфельдом в Афинском Акрополе найдено здание Аррефориона. В этом небольшом здании в античности жили аррефоры – знатные девушки семи-двенадцати лет, которые в течение года ткали ритуальную одежду – пеплос для Панафинейских игр. Данная замечательная находка произошла в дни Олимпиады в Москве, которая является прекрасным примером возвращения лучших традиций эллинизма.

Профессор Константинопольского университета П. А. Зилов совместно со своими коллегами братьями де Бройлями представили оригинальную волновую теорию строения атома.

В Москве в Институте экспериментальной биологии прошло учредительное собрание Русского евгенического общества. Избранный его председателем академик Н. К. Кольцов заявил: «Проходящие в Москве Олимпийские игры демонстрируют заложенные в человеческом виде разносторонние способности. Русское евгеническое общество ставит своей целью изучение вопросов наследственности человека и пропаганды позитивного улучшения человеческой породы».

PROPPER NEWS. «Вступила в силу 19-я поправка к конституции Североамериканских Соединенных Штатов»

Генеральная ассамблея штата Теннесси 30 апреля 50 голосами против 49 одобрила 19-ю поправку к Конституции САСШ. Теннесси стал 36-м штатом, ратифицировавшим эту поправку. Таким образом, в САСШ признаны избирательные права женщин, которые впервые смогут принять участие в них в ноябре 1920 года. Это величайшая победа эмансипистского движения. После одобрения Парламентом Великобритании 6 апреля сего года нового избирательного Билля, дающего равные избирательные права всем подданным английской короны старше 20 лет вне зависимости от пола, САСШ оставались последней из цивилизованных стран, где гражданские права женщин были умалены.

«Русское знамя», 2 мая 1920 года. «В стремлениях к народной трезвости»

Разделяя устремления и приветствуя свершения возлюбленного нашего ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА МИХАИЛА II, мы как православные трезвенники не можем не печалиться послаблениям, сделанным Правительством Российским в антиалкогольном законодательстве. Европейские страны после войны сохранили ограничения на распространение спиртного. В феврале вступила в силу 18-я поправка в Конституцию САСШ, коей строгий «Сухой закон» введен по всем Североамериканским Штатам. Всем сердцем одобряя дальнейшее ужесточение после зверств хунхузов борьбы с китайскими распространителями опия, мы покорнейше взываем к ГОСУДАРЮ ИМПЕРАТОРУ усугубить и усилия в борьбе с алкоголем.

о. Алексий (Симанский Сергей Владимирович)

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МОСКВА. КРЕМЛЬ. ДОМ ИМПЕРИИ. 2 мая 1920 года

Хирохито склонился в очень официальном поклоне.

– Михаир-сэмпай.

Склоняюсь в менее официальном поклоне. Всё-таки я тут старший.

– Хирохито-кун.

Указываю на кресла.

– Прошу садиться. Были бы мы сейчас в Константинополе, я имел бы счастье пригласить вас в мой собственный сад камней. Я там часто медитирую, размышляя о судьбах мира. Но в Москве я бываю не так часто, да и в Кремле негде его создать. Так что вынужден предложить вам европейские кресла.

– О, брагодарю вас, Михаир-сэмпай. При средующем визите я обязатерно заеду в Константинопор.

Наследник Японии вновь поклонился и присел в кресло.

Предлагаю:

– Партию в сёги?

Хирохито удивленно на меня смотрит:

– Боюсь, Михаир-сэмпай, что у меня будет сришком боршое преимущество. Может, просто в шахматы?

Киваю.

– Что ж, Хирохито-кун, можем сыграть и в шахматы.

Быстро расставляем фигуры и пешки на доске. Я играю белыми. Первый ход. Ответный. Вновь ход.

Промежду прочим:

– Хирохито-кун, слышали ли вы о прискорбном происшествии в Маньчжурии?

Кивок.

– Да, Михаир-сэмпай, новости быстро разносятся по миру. Я очень скорбрю о погибших.

Задумчиво смотрю на доску с фигурами.

– Америка отправляет к берегам Японии свою большую эскадру.

Новый кивок.

– Да, я срышар. В Вашингтоне сейчас трудно. Оппозиция требует опредеренности в связи и инсуртом Вирсона. А тут ещё такое событие…

– Вас это не беспокоит?

– Не могу сказать однозначно, Михаир-сэмпай. К войне Америка явно не готова. Скорее это бравада на пубрику. Но вот то, что Вашингтон собирается нарожить эмбарго на поставки нам вооружений и прочей военной помощи – вот это действитерно беспокоит наших генераров.

– Но сильно радует ваших адмиралов, не так ли?

Вежливый поклон.

– Везде есть свои срожности, Михаир-сэмпай. Соперничество родов войск есть во всех странах.

Новый ход.

– Вы собираетесь исполнять ультиматум Америки с требованием выдачи всех участников этого нападения на поезд? В конце концов, они пришли из вашей зоны и туда же ушли. И оружие у них было ваше.

Ответный ход.

– Нашим оружием вооружено четверть мира. А скорко его в Китае и не сосчитать.

Ещё ход.

– Вашингтон давит на нас. В конце концов, это был наш поезд.

Кивок.

– Понимаю. Наши генерары очень обеспокоены постоянным наращиванием ваших сир на Дарнем Востоке. И многие говорят, что вы воспорзуетесь предрогом для начара войны. Да и наши адмирары говорят о том, что вы строите базы в Сиаме, на острове Русский и на Камчатке. Это очень беспокоит наше правитерство. Поэтому вопрос не в банде, а в общей ситуации. Есри вы хотите, то мы готовы к войне. Но предпочри бы разойтись миром.

Ход.

– Сейчас не 1904 год, Хирохито-кун. Наша армия намного сильнее, да и на Дальнем Востоке наших войск намного больше. Не скрою, после победных итогов Великой войны, в России очень популярны реваншистские настроения. Множество людей, весьма влиятельных людей, требует пересмотреть итоги нашей прошлой войны. Вернуть весь Сахалин, острова, да и в Корее много интересных мест. Да, у Японии флот намного сильнее нашего на Тихом океане. Но на континенте наша армия однозначно сильнее. И с большим опытом войны. Я не хочу войны между нашими странами. Мы – древние и уважаемые народы. Мы – древние и уважаемые монархии. Япония, хоть и островное государство, но принадлежит к Евразии. Сейчас в Евразии строится новый мир. Мир – от Владивостока до Атлантики. Единый мир и единый рынок. И если вы захотите, то мир этот будет от Атлантики и до Токио…

Глава 10

Перезагрузка

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МОСКВА. АКАДЕМИЯ ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА МИНИСТЕРСТВА ОБОРОНЫ ИМПЕРСКОГО ЕДИНСТВА РОССИИ И РОМЕИ. 4 мая 1920 года

– Дамы и господа офицеры! К внесению Штандарта императора прошу всех встать!

Задвигались стулья, и через несколько секунд в зале вновь установилась полная тишина.

Звучит величественное «Жизнь за Царя» Михаила Глинки, скромно переименованное в моё время в банальное и прозаическое «Славься».

Но тут не так. Тут слитно поют все присутствующие в зале офицеры:

Славься, славься, наш русский Царь!

Господом данный нам Царь-Государь!

Да будет бессмертен твой Царский род,

Да им благоденствует русский народ.

Центральные двери распахнулись, и знаменосец, в сопровождении торжественно вышагивающего почетного караула, вносит в Императорский Овальный зал Академии Высочайший штандарт.

Славься, славься из рода в род,

Славься, великий наш русский народ.

Врагов, посягнувших на край родной,

Рази беспощадной могучей рукой.

Штандарт устанавливают за трибуной. Но «Жизнь за Царя» не прерывается ни на миг.

Слава, слава героям-бойцам,

Родины нашей отважным сынам.

Кто кровь за Отчизну свою прольёт,

Того никогда не забудет народ.

Мы с Машей терпеливо ждем знака церемониймейстера. Наконец из-за дверей слышится искомое:

– Слуша-а-ай!!! Для встречи государя императора равнение по центру! На кра-а-аул! Дамы и господа офицеры-ы-ы! Его императорское всесвятейшество и величие-е-е госуда-а-арь импера-а-атор Михаил Алекса-а-андрович! Её императорское величество-о-о-о государыня императри-и-ица Мари-и-ия Викторовна-а-а!

Сабли офицеров вынуты из ножен и согласно Уставу заняли свои позиции для встречи Высочайших Особ.

Звучит встречный марш.

Маша просто блистала. Без слов и комментариев. Удивительное свойство женской натуры – чем хуже на душе, тем ярче и ошеломительнее образ. Конечно, сутки над этим образом работали лучшие профессионалы – врачи, парикмахеры и прочие визажисты со стилистами, но, тем не менее, Маша сегодня была очень хороша. Очень. Припарки, примочки и прочие средства совершили чудо – императрица была просто изумительна.

Снова.

Залюбовался даже я.

Дурака кусок.

Маша улыбалась. Улыбалась так, что… Уверен, что многие из присутствующих на выпуске офицересс завидовали ей белой (надеюсь) завистью, а немало (если не большинство) мужчин мысленно раздевали ее императорское величество и судорожно глотали слюнки. Но тут им ничего не обломится. Как говорится, место рядом с особой занято.

Так-то оно, конечно, так, но… Третьи сутки мы спим раздельно. Более того, Маша выехала из нашей квартиры на детскую половину и явно возвращаться не собиралась. Все мои попытки объясниться наталкивались либо на ледяную стену молчания, либо на достаточно категоричное: «Оставь меня в покое. Уходи».

Да, безусловно, Маша исполняла свои державные обязанности, что называется «от» и «до», но…

Но что-то распадалось в нашей жизни.

Что-то распадалось. Возможно, насовсем.

Всё было очень плохо.

– Дамы и господа офицеры! Его императорское всесвятейшество и величие!

Заиграл Гимн.

Священный Союз России-Ромеи,

Величие и слава на все времена!

Единство народов, Единство империй,

Один император – единая страна!

Краем глаза я видел, как Маша вдохновенно пела вместе со всеми, но на меня, как это всегда бывало прежде, она больше не смотрела. Лишь на Флаг Империи.

На Флаг.

Вот так.

Наконец установилась тишина. Подхожу к трибуне и раскладываю бумаги с тезисами. Все ждут моего слова.

Тишина.

– Товарищи офицеры!

Да. Я в ответ на ходатайство Фронтового Братства Высочайше и всемилостиво дозволил участникам боевых действий обращаться друг к другу с использованием слова «товарищ» вместо «господин капитан» и «госпожа капитан». Причем в этом случае титулование, типа «ваше превосходительство» дозволено было опускать. Просто «товарищ генерал». Более того, всем участникам боевых действий полагался особый знак «Жизнь во славу Отечества», который позволял определить, кто есть кто и кто чего в этой жизни стоит. Разумеется, знак имел несколько степеней в зависимости от количества боёв и прочего. Отдельно был знак за ранение – «Кровь за Отечество» разных степеней. Очень уважаемый, кставти. Более уважаемый, чем иной орден.

Нечего и говорить, что все инвалиды войны получили такой знак. Со всеми причитающимися. Империя всячески и демонстративно заботилась о тех, кто потерял здоровье, защищая её. Как и о вдовах и сиротах тех, кто погиб на войне. Да, это влетало в огромную копеечку, но я не мог, просто морально не мог позволить Державе кинуть тех, кто сражался за империю. К тому же из детей погибших, детей ветеранов и инвалидов, детей, которых воспитала и которым дала путевку в жизнь империя, наверняка получатся самые лучшие патриоты и опора моего трона. Пусть не всем доступна дорога в Звездный лицей, но и помимо него в Единстве было организовано немало учебных заведений как раз для таких сирот. И там им отнюдь не только носики вытирали, уж поверьте мне. И если в Звездном, Смольном и Пажеском учили реальных офицеров империи, то в этих учебных заведениях готовили, ко всему прочему, добротных унтер-офицеров, которые, когда возникнет необходимость, встанут в строй, уже имея определенные навыки, и не будут держать автомат, как лопату. Не говоря уж о навыках командования отделением, самолетом или тем же танком.

Да, я готовился к войне. К очень-очень большой войне. И я сделаю всё, чтобы моих подданных в этой войне погибло как можно меньше. Потери в двадцать-тридцать миллионов я считал категорически неприемлемыми. Двести-триста тысяч за всю войну. Это максимум на что я был готов согласиться. И у меня есть все стартовые условия для этого.

Да, я буду стараться вообще избежать войны. Но я был более чем уверен, что мы, так или иначе, будем в неё втянуты. А значит, я должен был готовиться к этому уже сейчас. И той же Маше тоже предстоит закончить Академию Генштаба. Мало ли что со мной случится. Императрица-кесарисса должна иметь военное академическое образование. Без дураков. Иначе генералы оттеснят её от реальной власти.

И я могу быть в каких угодно отношениях с Машей, но альтернативы ей у меня не было. Если не я, то только она.

Впереди война. Вторая Великая.

– Сегодня у вас выпускной. Вы получили вожделенные знаки Академии. Среди вас не только офицеры армии Единства, но и множество офицеров армий наших союзников. Мы совместно стоим на страже мира и покоя народов Новоримского Союза, покоя всех стран, которые имеют с нами военный союз.

Обвожу взглядом молчащий зал.

– Мы проводим миролюбивую политику и выступаем за полный и всеобъемлющий мир. Человечество просто обязано отбросить все противоречия и объединиться во имя будущего, во имя процветания народов, во имя возможности противостоять угрозе из космоса, о которой так часто забывают. Но, увы, ослепленные жаждой наживы и сиюминутной славы, некоторые думают вовсе не об успехах человечества, даже не об успехе своих народов, а лишь о том, достаточно ли глубоки их карманы, чтобы туда смогли поместиться все деньги, которые им бы удалось заработать на очередной войне. Слава богу, наша империя и наш Союз всегда на страже интересов простых людей во всем мире. Мы – за будущее. Мы – за прогресс и процветание человечества. Будущее человечества – это наше будущее. Будущее человечества – это мы.

Маша буквально светилась, заражая остальных. Как ей это удается? Лично мне непонятно. Тем более зная, что у неё сейчас на душе.

– Хотим ли мы войны? Наш ответ – нет. Готовы ли мы к войне? Наш ответ – да. К сожалению, не всегда вступление в войну зависит от нашего желания. Да, мы не хотим войны. Но мы никому не позволим диктовать нам свои условия. Часто мир зависит именно от возможности дать сокрушительный отпор противнику. И отпор этот зависит от того, насколько армия готова к нему в мирное время.

Отпиваю глоток воды из стакана.

– Наша доблестная армия и наш блистательный флот смогли добиться победы в Великой войне. Да, мы победили, но победа досталась нам очень дорогой ценой. Помните об этом и не поддавайтесь успокоительным речам о славных делах минувших дней. Славные подвиги и дела не гарантируют наших побед в будущем. История Великой войны подлежит изучению и анализу, но это лишь отправная точка для наших размышлений о грядущих тактике и стратегии. Головокружение от успехов – вот главная опасность, которая стоит перед нами. Есть такое выражение: «Генералы всегда готовятся к прошлой войне». Это так. Всегда помните о том, что мы в прошлой войне понесли огромные потери. Мы допустили множество непростительных ошибок. Мы готовились к прошлой войне. Сейчас Единство создает новую армию и новый флот. Мы должны смотреть в будущее, избегая стереотипов и зашоренности. Времени у нас не так много, чтобы почивать на лаврах прошлых побед. Лишь только два года прошло с момента окончания Великой войны, но уже сейчас понятно, что новая большая война неизбежна. Противоречия, приведшие к Великой войне, не устранены, а это значит, что схватка ещё предстоит и мы должны быть готовы к этому. Но для новой войны старых навыков мало. Старайтесь мыслить широко. Старайтесь мыслить по-новому. Используя новые средства и новые возможности, которые дарит нам технический прогресс.

Обвожу взглядом зал. Зачем им стулья, если они все равно стоят? Возможно, именно для того, чтобы подчеркнуть этот факт?

– Прошлая война была страшной, но следующая будет ещё страшнее. Минувшая война показала всю бесперспективность применения масс пехоты против хорошо укрепленных позиций противника. Атака цепей на пулеметы давно уже доказала свою губительную бессмысленность. Личный героизм – это всё больше не безрассудная смелость рукопашной схватки, а умение обратить в свою победу техническое и научное превосходство на поле боя. Пехота и кавалерия – это уже больше средства сопровождения и усиления возможностей бронетехники и авиации, а вовсе не наоборот, как полагают многие из тех, кто готовится к прошлой войне. Уже сейчас все больше воюют машины. Из войны уходит поединок бойцов, его заменяет поединок стратегов и инженеров. И здесь роль выпускников Академии Генштаба, как никогда, будет высокой.

Вновь пауза. Не нужно грузить слушателей длинными лекциями. Они должны усвоить и осознать сказанное ранее.

– Техника. Вот чем грядущая война будет отличаться от прошлой. Техника, которая стремительно развивается. И я молю Бога о том, чтобы человечество не дошло до уровня, за которым встанет взаимное полное уничтожение.

Я с чувством перекрестился. Остальные последовали моему примеру.

– Но отстать в этой гонке технического и военного развития мы никак не можем. Иначе уничтожат нас. Да, уничтожить нас и наших союзников мы не позволим, но, повторюсь, мы за мир во всем мире. Нам нужен мир.

Желательно весь.

– И во имя обеспечения мирного сосуществования мы готовы предложить всем народам планеты свою повестку, которая, по нашему мнению, сможет предотвратить новую большую войну и позволит сосредоточить силы всех держав на мирном строительстве.

Новый глоток из стакана.

– Итак. Сегодня Новоримский Союз обеспечивает мир и процветание почти на всей территории Евразии. Народы Новоримского Союза больше не желают войн. Они хотят мира и достатка. Возможно ли это? Да, возможно. Возможно, при условии того, что мир станет следствием не соперничества, а доброй воли. Огромные территории Евразии сейчас живут в мире. И мы готовы сделать всё, чтобы порядок воцарился на всем протяжении от Атлантики и до Тихого океана, от Северного Ледовитого и до Индийского океанов, и даже до ледяных пустынь Антарктиды. Точно так же как США взяли на себя ответственность за западное полушарие, так мы и наши союзники готовы взять за восточное. Старый Свет и Новый Свет должны быть под опекой во имя всеобщего мира. Только договоренности между Новоримским Союзом, Францией, Германией и Японией могут предотвратить самоубийство цивилизации. Мы готовы уважать интересы всех стран большой Евразии, многие из которых имеют древнюю историю и не нуждаются в опеке других стран. Колонии в Европе не могут быть в наше время терпимы. Однако мы отдаем себе отчет и в том, что нецивилизованные народы требуют деятельного внимания развитых стран с целью искоренения дикости и выведения из отсталости к прогрессу. Пример диких и кровавых набегов на территориях Малой Азии, Ближнего Востока и той же Маньчжурии заставляет нас делать всё возможное для прихода цивилизации в эти места.

Вновь пауза.

– Разумеется, тяжелое бремя такой помощи должно в Старом Свете быть справедливо распределено между странами Европы при возможном и необходимом участии Японии. Да, не все страны и народы Европы смогут сейчас нести в дикие земли свою цивилизационную миссию. Значит, тем большая ответственность ляжет на ведущие державы. Именно координация усилий ведущих держав позволит приблизить наш Евразийский мегаконтинент к справедливому миру и процветанию.

Пауза.

– Когда-то наши пространства были мостом между Востоком и Западом. Настало время восстановить этот мост, расширить его для караванов поездов и мириад самолётов, соединить Восток и Запад линиями электрических проводов и нитями трубопроводов. Этот новый мир должен быть построен на доверии и иметь постоянного, готового отстоять его от любых посягательств, защитника. Мы – потомки величайших империй, хранивших путь «Из варяг в греки» и из «Китая в Рим». И сегодня мы заявляем о том, что вновь принимаем во всей полноте эту великую миссию и вновь будем преумножать это наследие.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МОСКВА. КРЕМЛЬ. ДОМ ИМПЕРИИ. КАБИНЕТ ЕГО ВСЕВЕЛИЧИЯ. 5 мая 1920 года

– Итак, господа, какова ситуация в Маньчжурии?

Начальник Генштаба Брусилов поднялся с места.

– Государь! Как и было оговорено планом, сегодня в семь часов утра по местному времени началось выдвижение наших войск в район проведения операции. Казачьи полки обеспечивают прикрытие действий подразделений Внутренней стражи.

– Сопротивление? Эксцессы?

– Носят эпизодический характер. Ключевые пункты взяты под контроль отрядами графа Слащева, остальные же вполне контролируются казачьими полуэскадронами. В течение трех суток с момента начала операции в регион войдут силы ограниченного контингента войск Единства в Маньчжурии, что позволит полностью взять под контроль всю территорию севернее КВЖД.

– Что японцы?

– Открытого противодействия нет, государь. Пока всё, с чем мы сталкиваемся, это внезапное появление у хунхузов и сочувствующих им нового японского оружия, которое, судя по всему, было заранее запрятано в укромных уголках Маньчжурии. Однако сопротивление нашим операциям носит довольно ограниченный характер и явно плохо организовано.

– Ваши прогнозы?

– Японцы явно осторожничают. Большая война им сейчас точно не нужна. Да, на море они сильнее нашего флота, но это мало им поможет вне радиуса действия их орудий главного калибра. Авиация у них крайне слаба, а бронетехники толком и нет. Так что наша группировка, вне всякого сомнения, опрокинет японскую армию. Дополнительным фактором, который сдерживает японцев, конечно же, является приближение большой американской эскадры. Ссориться с Вашингтоном Токио явно не с руки, а помощь от Британии, если и поступит, то только в крайне ограниченных объемах.

Киваю. Что ж, мы готовили эту операцию больше полутора лет. На всех уровнях готовили. Так готовили, что даже промахи Слащева и лажа в исполнении Емца не только не сыграли против нас, но еще, по итогу, пошла нам на пользу.

– Михаил Коронатович, ваше мнение относительно возможного столкновения с японским флотом?

Главком Тихоокеанского флота адмирал Бахирев встал и оправил мундир.

– Ваше всевеличие! По моему скромному мнению, война на море сейчас не нужна ни Японии, ни США. Нам она не нужна тем более. Конечно, Тихоокеанский флот, береговые батареи и крепости, а также морская авиация приведены в полную боевую готовность, но, случись война, мы практически гарантированно потеряем Сахалин, да и отразить высадку японского десанта на Камчатке нам будет крайне сложно.

Я слушал Бахирева и внутренне морщился. Нет, ничего нового он мне не сообщил и сообщить не мог. Операция разрабатывалась много месяцев, и общие расклады были ясны. Но кто мог гарантировать, что мы не окажемся втянутыми в большую войну с Японией? Война не нужна им, война не нужна нам, но иной раз события развиваются совсем иначе, чем в наших фантазиях.

Да, потеря нами Сахалина была почти гарантирована. Да и с Камчаткой всё было очень сложно. Реальных путей снабжения местного гарнизона, при наличии подавляющего преимущества Японии на море, у нас толком не было. Да, мы сделали многое для обеспечения снабжения и обороны наших войск в районе Владивостока и Маньчжурии, но вот обеспечить снабжение группировок в районе Сахалина и Камчатки мы не могли. Да и слово «группировок» пока звучит скорее, как издевательство. Что ж, чудес не бывает.

Мы не хотим войны. И они не хотят. Но…

Но.

Япония – серьезный противник. Очень серьезный. Даже если уступает нам по ряду позиций. Но моральный дух у них очень высок. А это многое значит.

Да, у меня сильная и закаленная в боях армия. Но это хорошо и плохо одновременно. Шапкозакидательские настроения удивительным образом селятся в головах малолетних дебилов всех возрастов. От рядовых солдат до генералов. Мол, если мы уж германцу накидали, то, что там говорить о каких-то паршивых япошках? Наваляем однозначно! И шапками закидаем. Все, как один. Встанем. И закидаем. Шапками.

Я невольно скривился, как от зубной боли.

Бахирев обеспокоенно посмотрел на меня, явно соотнеся мою мимику к сути своего доклада. Успокаивающе машу рукой.

– Продолжайте, Михаил Коронатович. Продолжайте.

Что ж, я явно сбил его с мысли, но на то он и адмирал, чтобы выпутываться из нестандартных положений.

Блин, всего два года прошло со дня окончания Великой войны. Два года. А я рассчитывал минимум на двадцать. Может быть, зря я поспешил закончить войну раньше? Кого я перехитрил в этой ситуации? Не себя ли самого? Мне тут только второй Цусимы не хватало.

Хочешь рассмешить Бога – расскажи Ему о своих планах.

– Вам слово, Александр Михайлович.

Командующий Внутренней стражи генерал Ерандаков встал и, раскрыв папку, принялся сухим канцелярским языком живописать ход проведения операции.

В целом, шло повторение многократно обговоренного сценария. Сценария, много раз примененного в той же Галиции, в Малой Азии, в Прибалтике, в Туркестане и на Ближнем Востоке. Поэтапная поголовная зачистка. Сначала явные деятели, потом пособники явных деятелей, потом сочувствующие пособникам явных деятелей. Потом лица, заподозренные в сочувствии к сочувствующим. Ну, и так далее. При желании зачистить можно было вообще всех. Другое дело, что не слишком это было нужно. Кто-то же нашим колонистам должен был содействовать в деле освоения новых земель и во всём прочем…

ТЕКСТ ВИТАЛИЯ СЕРГЕЕВА

«Буревестник». СПб. 5 мая 1920 года. «Кропоткин на Вольной территории!»

Петр Кропоткин – выдающийся теоретик анархизма позавчера на английском пароходе прибыл в Пуэрто-Бариос. Трудящиеся Вольной территории и анархисты с воодушевлением встретили своего лидера. В числе встречавших были и члены Американского общества русских рабочих. Накануне в Пуэрто-Бариос прибыла вторая партия высланных из САСШ после очередных рейдов американской охранки членов «Союза русских рабочих». Теперь, когда Петр Кропоткин возглавил анархистское дело в Америке, можно быть уверенными, что последовавшие за пугающими заявлениями министра юстиции САСШ Палмера беззаконные аресты и расправы над американскими рабочими и анархистами не останутся неотомщенными!

«Русское слово». 5 мая 1920 года. «Трудовые сношения»

В САСШ обостряется классовая борьба. С января продолжается сахарная забастовка в Оахе. В полдень 27 апреля анархистские бомбисты атаковали Уолл-стрит. В ходе стачки шахтеров в Мэтоуне 4 мая нанятыми владельцами шахт детективами конторы «Болдуин-Фелтс» был убит мэр этого шахтерского городка. В завязавшейся перестрелке погибли так же трое шахтеров и пятеро нападавших.

Происходящее в САСШ разительно отличается от утвердившейся при императоре Михаиле II практики сотрудничества сословий и классов. Государство выступает посредником и судьёй в спорах между трудом и капиталом, не допуская насилия и несправедливости. Примером этого может служить завершившаяся на днях пятидесятидневная забастовка ивановских ткачих. Посредством переговоров в трёхсторонней комиссии бастующие и владельцы «Товарищества „Куваевские мануфактуры”» согласились поднять на десять процентов оплату, увеличить на две недели с 1 июня оплачиваемый «царский отпуск» и построить детские ясли при фабрике. Стороны обратились в правительство России с предложением предоставить льготы для предприятий, где работают в основном женщины, ежели эти предприятия дают дополнительные льготы работающим на них роженицам.

«Вече». 5 мая 1920 года. «Решительные действия властей в Америке»

На фоне преступлений хунхузов и анархистского террора в Штатах кажется немыслимой попустительская позиция американских либералов. Не прошло месяца со дня, повлекшего большие жертвы и разрушения после взрыва на Уолл-стрит, как в американской газете «Вашингтон пост» был опубликован «Доклад американскому народу» от либеральных политиков и юристов, осуждающих справедливые меры, предпринимаемые властями САСШ против шпионов и бунтовщиков. Защитники дикарей пишут: «Массовые аресты иностранцев и граждан САСШ проводились без ордеров или какой-либо законной процедуры; мужчин и женщин бросали в тюрьму и держали отрезанными от внешнего мира, не допуская к ним ни друзей, ни адвокатов; в дома входили, не имея на руках ордеров на обыск… Мы не ставим под сомнение право Министерства юстиции использовать своих агентов в Бюро расследований для выяснения фактов, когда нарушается закон. Но американский народ никогда не был терпимым к использованию тайных агентов-провокаторов, как в старой России или Испании. Такие агенты были внедрены Министерством юстиции в радикальные движения… Они подстрекали к действиям, которые можно объявить преступными».

Господа либералы фактически обвиняют Министерство юстиции САСШ в подстрекательстве к взрыву на Уолл-стрит 27 апреля и другим трагическим событиям! Не упускают эти заокеанские русофобы и случай пнуть Россию! Нам страшно представить, что в феврале 1917 года к власти в России пришли бы единомышленники этих американских деятелей. Спутав своей демагогией Россию, они бы лишили её воли, выпустили бы на свободу жаждущих русской крови. Мы постоянно благодарим Бога, что он послал нам в те дни государя, мудростью и решимостью своей уведшего Россию от пагубного рубежа.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МОСКВА. СТАДИОН ЛУЖНИКИ. ИМПЕРАТОРСКАЯ ЛОЖА. 5 мая 1920 года

Играли гимны двух великих держав. Футбол Россия—Англия. Хозяева олимпиады против родоначальников футбола. Две самые большие по территории державы мира. Дряхлеющий лев против набирающего силу медведя. Внимание всего мира обращено на эту встречу.

Англичане были опытны и явно имели преимущество в классе. На стороне России были трибуны и фактор домашнего поля. Проиграть в присутствии государя и государыни наши футболисты были готовы меньше всего.

Отдельным фактором были мы с Машей, поскольку мы без устали давали всякого рода интервью, посещали (в присутствии фотографов и киношников) раздевалку нашей команды и, вообще, всячески обозначали своё расположение и свою поддержку нашей сборной.

Англичанам было сложнее. Фактор чужого поля и массированного психологического давления, возможно, не играл столь критической роли, учитывая класс их команды, но вот срочное отбытие герцога Артура Коннаутского на похороны дочери весьма серьезно осложнило состояние английской сборной, поскольку вместо Артура на столь знаковый матч прибыл Альберт Фредерик Артур Георг, герцог Йоркский. И всё бы ничего, но герцог мало того, что был очень молод, так ещё страдал от дикого заикания, а потому предпочитал просто улыбаться и молчать. Нужно ли говорить, что на фоне нас с Машей он проигрывал буквально по всем статьям?

В моей истории Берти, будущий король Георг VI, сумел побороть эту проблему только лишь в зрелом возрасте. Сейчас же Берти был полон комплексов и тушевался всякий раз, когда приходилось что-либо говорить. Особенно на публике. Отправка в Россию брата короля была явно не лучшей идеей. Впрочем, я старался не пользоваться проблемами молодого человека. И Маша, надо ей отдать должное, хотя и не разговаривала со мной, но приняла к сведению информацию и ничуть не пыталась его добить. Наоборот, в отличие от её вечных скрытых пикировок с Орлеанами, с Берти она была подчеркнуто корректна и доброжелательна. И дело тут не в том, что Берти имел перспективу стать будущим королем Великобритании (это в нашей истории было очень сомнительно), а в том, что Маше было его просто жалко. Уж она-то отлично знала, как важны харизма и хорошо подвешенный язык для монарха. Равно как и то, как смеются тебе в спину.

Мы сидели в Императорской ложе втроём. Это если не считать каракошечки на коленях у Маши. Наша трибуна была полностью изолирована от чужих ушей, и мы могли говорить более или менее свободно. Точнее мы с Машей могли говорить свободно, чего не скажешь о брате британского короля. Благо мы с женой без проблем говорили по-английски. Благо под рукой Берти был блокнот, которым он пользовался всякий раз, когда ему предстояло сказать что-то более или менее сложное.

– Г-г-гол.

Берти с трудом выдавил из себя победную реляцию.

Киваю.

– Да, но ведь только лишь первый тайм, не так ли?

Кивок.

– Д-д-да. Но… – глубокий судорожный вздох. – Ув-в-верен, что…

Склоняю голову.

– Конечно. Матч ещё не окончен. Победит сильнейший. А вот и перерыв. Не хотите ли чаю?

Вновь кивок. Наш визави старается лишний раз не вступать в дискуссии. Господи Боже, как же он столько лет правил огромной империей, да ещё и в столь суровые годы?

Нам подали прекрасный английский чай. Берти несколько раз пытался что-то сказать, но спазмы душили его горло. Уверен, что то, что он хотел сказать, было очень важно, иначе он бы не стал так надрываться, а просто написал бы в блокноте.

– М-м-майкл… В-в-вы вчера в Ак-к-кадемии сказали речь…

Оживленно киваю:

– О, британской разведке уже донесли?

Но Берти не поддался на провокацию.

– Вы объявили н-н-новую д-д-доктрину. В-в-вы перечислили с-страны. Н-но там не было Б-б-б-британии. Оз-з-значает ли эт-то неизбежность пр-р-ямой войны меж нам-ми? Я х-х-хочу понять, отк-к-куда столько в-в-вражды м-между н-нами? Вы же с-столько раз быв-вали в Б-бри-тании, в-вы же т-т-так любили б-бри-т-танскую культуру… Я пр-р-росто хочу понять…

Неожиданно слово взяла Маша.

– Вы нас никогда не поймёте. Вы никогда не задумывались над тем, почему именно русские стали становым хребтом Новоримского Союза? А возможно, именно потому, что русские явили миру саму возможность сочетать несочетаемое – цивилизацию и колонизацию? Вы говорите о цивилизации и бремени белого человека. Но вы выпиваете все соки из своих колоний. Мы же несём народам цивилизацию. Да, часто несём кровью. Но мы не выпиваем соки из местного населения. Мы строим школы, больницы, дороги и предприятия. Я – урожденная итальянка. Но я – русская. Именно я произнесла полгода назад по радио: «Не имеют значения наши конфессии и религии, неважны цвета нашей кожи, разрез глаз, равно как и то, уродил ли нас Господь мужчинами или женщинами. Мы все – русские». Это не грабеж, Берти. Это – цивилизация.

Умничка. Вот за что я люблю свою жену, так в том числе и за это. Вслух же я резюмировал:

– Берти, не имеет значения то, как лично я отношусь к английской культуре и английским традициям. Они мне могут нравиться или нет. Всё это несущественно. Мы не враги Великобритании. Мы были союзниками и, уверен, будем ещё не раз. Равно как мы не раз были врагами, и я очень не хочу, чтобы мы вновь становились ими. Но, как говорил лорд Палмерстон, у Британии нет вечных друзей и вечных врагов, есть лишь постоянные интересы. И я сожалею, что развитие России уже много веков стоит, по вашему мнению, на пути интересов Великобритании. Англия – великая морская держава. Но Россия тоже великая держава, только материковая. Мы никогда не поставим свои интересы в зависимость от прихотей и желаний Лондона. Помните об этом. И передайте своему брату, что Россия готова к войне. Готова в любом месте, в любое время и с любым противником. Даже с марсианами.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МОСКВА. ЛУЖНИКИ. ПОСАДОЧНАЯ ПЛАТФОРМА АЭРОТРАМВАЯ. 5 мая 1920 года

Украшенная цветами и флагами платформа аэротрамвая. Тысячи людей вокруг восторженно взрываются криками и овациями, когда я, подав Маше руку, поехал с ней по эскалатору наверх, на саму посадочную платформу.

Маша лучезарно улыбается ликующей толпе и, придерживая в одной руке каракошечку, другой приветливо машет собравшимся. Я тоже улыбаюсь и тоже машу.

На платформе нас уже ожидают Высокие гости. Главы иностранных государств, правительств, мои любимые сестрицы Ольга и Ксения, прочая свита, полагающаяся случаю.

Да, мы сегодня будем добираться в Кремль по-простому, на трамвае. Я вообще не уверен, что присутствующая публика когда-либо ездила на трамвае. Ничего, пусть учатся быть ближе к народу. Тем более что это не просто трамвай, а воздушный. Тянущаяся от Лужников в самый центр эстакада подвесного трамвая позволяла перевозить пусть пока небольшое, но достаточно весомое количество пассажиров, условно говоря, по воздуху, со средней скоростью в 24 километра в час, минуя вечные московские пробки.

Строенные вагоны аэротрамвая быстро летели над всеми этими грязно ругающимися извозчиками, матерящимися возницами всяких подвод, гудящими клаксонами грузовиками и автомобилями, над бесконечно звенящими вереницами наземных трамваев, над всеми чёртовыми пробками и заторами, позволяя пассажирам аэротрамвая снисходительно и посмеиваясь смотреть на безобразные сцены внизу.

Преимущества особенно быстро дошли до приличной публики. Какой прок от твоего лимузина, если он точно так же, как и драные крестьяне на подводах, стоит в пробке? И вынужден он эту грязную чернь всё время лицезреть в окно своего дорогого авто? Не проще ли сесть на аэротрамвай и добраться до тех Лужников всего-то за четверть часа? Тем более что были предусмотрены остановки по пути и желающие могли войти и выйти? Да и приличные дамы и господа вовсе не толкались в битком забитом вагоне. Напротив! В первом вагоне, который был, понятно, вагоном первого класса, стоячих мест вообще не предусматривалось, а пассажиры сидели вдоль центральной оси вагона в комфортабельных креслах с высокими спинками и могли, сидя спиной друг к другу, лицезреть виды Москвы.

Во втором классе ездила публика попроще, сиденья располагались по привычной мне схеме трамваев, рядами по два и с широким проходом посередине. В третьем же классе, схема была, как у нас в будущем в вагонах метрополитена – все сидят вдоль стен лицом друг к другу. Толпа перед твоим носом.

Конечно, три разные модели трамваев создавали трудности в их обслуживании, ремонте и тасовании подвижного состава, но линия у нас пока была только одна, да и та довольно короткая (до самой Новой Москвы к Олимпиаде построить не успели, застряли с мостом через Москву-реку), кроме того, «Тесла-Электро» (в отличие от наших строителей эстакады) свой заказ выполнила точно и в срок. Более того, заказ был основан на маршруте, в два раза более длинном, да еще и с запасом, так что проблем у нас пока не было. Да и фирма «Тесла-Электро» продолжала производство аэротрамвая наряду с трамваями обычными.

Безусловно, все три класса технически были одними и те же подвесными вагонами, отличаясь лишь отделкой и расположением кресел, с возможностью в случае острой необходимости просто заменить в депо одни кресла другими. Но, разумеется, в период Олимпиады о таком и говорить не приходится.

Цены на билеты, кстати, кусались. Были значительно дороже наземного трамвая. Но тут ничего не попишешь – скоростной экспресс и за комфорт нужно платить. Да и не готов я пока пускать в чистенькие новенькие вагоны грязных мужиков и баб, коими переполнены наземные московские трамваи. Благосостояние народа, конечно, росло, но не так быстро, как бы нам того хотелось. К тому же Москва была постоянным магнитом для всякого рода переселенцев из окрестных с Москвой деревень. Так что всякого рода грязных личностей в Москве хватало всегда. К Олимпиаде мы, конечно, почистили кого смогли, но…

В общем, катая высоких гостей на аэротрамвае, я убивал сразу несколько зайцев. Во-первых, типа хвастался достижениями своей империи. Во-вторых, использовал Высоких гостей в качестве рекламоносителя нового для нас транспортного средства. Ну, а в-третьих, прятал нашу неприглядную изнанку от иностранных монархов и прочих. А так, что ж, полетим на высоте третьего этажа над набережной, полюбуемся красотами Москвы-реки, и тут бац! Приехали! Пожалуйте мыться, как говорится.

Да и тащить всю вереницу дипломатических роскошных автомобилей по нашим узким улицам ещё то удовольствие. Безопасность опять же. В аэротрамвай еще попробуй, попади, когда он несется на полном ходу на высоте третьего этажа, ведь 24 километра в час – это средняя скорость со всеми остановками и погрузкой/выгрузкой пассажиров, а так, как у нас, без остановок, скорость куда выше. Опять же, Имперская СБ и Отдельный корпус жандармов свой хлеб тоже не зря кушали.

Маша тем временем самым любезным образом дарила улыбки всем собравшимся царственным особам. Особенно ослепительной улыбкой была одарена французская августейшая семья. За что она была незамедлительно одарена в ответ.

У меня даже от сердца отлегло. Жизнь налаживается! Тем более что мы победили со счетом 3:2!

Наконец нас всех пригласили в вагоны. Понятно, что все три вагона спецсостава состояли из вагонов первого класса, и, конечно же, мы с самыми титулованными гостями ехали в первом вагоне.

Мы начали занимать места в украшенном флагами вагоне. Маша всё так же величественно оперлась на мою руку, присаживаясь в своё кресло. Держа свою каракошечку на руках, она почёсывала ей за ухом, та урчала, в общем, все были довольны.

Когда все расселись, я попробовал «невзначай» положить свою руку на её ладонь. Маша тут же высвободила руку со словами:

– Отпусти. Мне нужно приветствовать твоих подданных.

Она грациозно встала и подошла к открытому окну, очаровательно улыбаясь и осеняя присутствующих взмахом своей руки.

Плохо дело, раз «твоих», а не «наших». Очень плохо.

Делать нечего, встаю рядом с императрицей и также принимаюсь гонять воздух ладонью перед собравшимися. За нами последовали прочие монархи, вставая со своих мест.

Да уж, улыбаемся и машем.

Что ж так всё хреново-то?

ТЕКСТ ВИТАЛИЯ СЕРГЕЕВА

Херберт Дэвид Кроли. «Новая республика» № 6 за 1920 год. Нью-Йорк (печатается по: Х. Д. Кроли «Письма о России», пер. с англ. М., 1932 год)

Письмо шестое: «Прогрессивистские монархии»

Пишу это письмо уже после Олимпиады, короткие репортажи и заметки мои с которой печатали и «Нью-Йорк трибьюн», и «Вашингтон пост». Сейчас по трезвому разумению, успокоившись от убедительной победы американского спорта, как по золоту, так и олимпийским баллам, начинаю понимать, как провели нас ставшие вторыми хозяева Игр. От Единства выступало сразу четыре команды: России, Ромеи, Финляндии и Армении. И если сложить их результаты, то они по всем раскладам уверенно нас обошли. Но мы на них не в обиде. Да и если бы каждый штат выставлял отдельную команду, думаю, что остальной мир не смог бы нас догнать!

Впрочем, эта олимпийская практика явно несправедлива, и Германия уже поднимала в Олимпийском комитете вопрос, что если русским и англичанам можно будет и следующий раз выставлять несколько команд на Играх, то и они выставят команду от каждой германской монархии. А у немцев, в отличие от тех же Имперского Единства и Великобритании, на каждую такую монархию отдельный суверенный правитель, и справедливо чтобы одинаковый подход был для всех.

Собственно, после Великой войны Германия и Россия стали заметно дружны. Из-за океана мне были ясны экономические мотивы этого сближения. Но находясь в России, беседуя с русскими и немцами, которых и среди русских подданных много, да и сам русский император по крови чистый немец, я понял, что у этих стран есть глубокая идейная основа для сближения. Германская империя во многом служит образцом для происходящих преобразований в России. Полвека назад, после победы над Францией, союз германских монархий объединился в империю, избрав короля Пруссии своим ПРЕЗИДЕНТОМ и кайзером. В последующие годы правительство канцлера Бисмарка (который в молодости служил в русской гвардии!!!) провело много решительных прогрессивных реформ, названных даже «прусским государственным социализмом». Совпадение политики Михаила и её реализации после победоносной расширяющей границы войны с германской ситуацией и политикой 1870-х – 1880-х годов не может не поражать!

Не удивительно, что, как и германскую, российскую монархию некоторые авторы пытаются представить, как «социалистическую». Но даже первого непредвзятого взгляда хватит, чтобы не впадать в это заблуждение. При всей радикальности реформ европейских монархов по форме они консервативны и опираются не на новации и классы, а на традиции и на вышедшие из средневековья сословные корпорации. Могу отметить, что в михайловской России эта сословность, становясь менее закрытой, тем не менее скорее расширяется. Ни о каком исчезновении классов вопрос даже не ставится. Современное рабочее законодательство, попечение бедным и детям, развитие медицины и образования скорее происходит из православного аналога «Социального евангелия»[103] и стремится к гармонии, а не борьбе классов.

Император Михаил II, как добрый «отец отечества», действует вполне в духе гамильтоновского позитивного правительства[104], разумно и решительно функционирующего в интересах собственной нации против социального зла и ставящего эти интересы выше формальных законов. В Германии кайзера Вильгельма II мы имеем то же стремление, но более уже спокойное и зрелое. И не вина правителей в том, что интересы различных наций часто не совместимы. Но при этом эти нации стремятся к прогрессу, даже будучи сдержаны остатками феодализма.

В Германии и России видим мы ярчайший пример прогрессивистских монархий. И если пример Германии вдохновил Россию, то уже её пример на наших глазах поднимает знамя прогресса во многих монархиях Европы и даже в Азии. После Великой войны в Европе республиками остались только Швейцария и Сан-Марино, но дело демократии и прогресса побеждает и при монархиях.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МОСКВА. КРЕМЛЬ. ДОМ ИМПЕРИИ. КАБИНЕТ ЕГО ВСЕВЕЛИЧИЯ. 5 мая 1920 года

– Итак, мы отложили нашу партию в шахматы. Появились ли за это время новые идеи, Хирохито-кун?

Мой гость поклонился в традиционном японском поклоне. Честно говоря, я до сих пор путаюсь в сложном ритуале японских церемоний, но суть была понятна даже мне. Всё было вежливо-сложно.

– Да, Михаир-сэмпай. Думаю, что некоторые ходы могут быть разыграны ручше.

Киваю, как старший.

– Тогда вам слово, Хирохито-кун. Я хочу услышать ваше мнение, прежде чем высказать своё.

Тот сделал ход. Я, задумавшись, сделал ход в ответ.

– Итак?

Задумчивый взгляд на партию.

– Я поручир сведения из Токио. Мы не готовы уступать. Мы готовы к войне.

Киваю.

– Это прискорбно.

Ход. Ответный ход.

– Я не хочу войны между нами, Михаир-сэмпай.

– Я тоже не хочу, Хирохито-кун. Но что мы можем предложить нашим народам?

– Война будет тяжерой. К радости наших врагов, многие из которых заявряют о себе, как о наших союзниках. Мы потеряем Южную Маньчжурию и Корею. Россия потеряет Сахарин и Камчатку. Возможно, и Врадивосток.

– Но это не точно.

– Да. В части Врадивостока это не точно. Там мощная крепость. Но Сахарин и Камчатку вам оборонять нечем. Все ваши силы увязнут в Маньчжурии и Корее. У вас преимущество в авиации и бронетехнике. По артиррерии у нас паритет. Чисренно наша армия борше вашей. Но наш фрот мощнее.

– Но могут вмешаться американцы. Их эскадра на пути к Японии.

Задумчивое покачивание головой.

– Это вряд ри, Михаир-сэмпай. Боршую войну Америка сейчас не начнёт. Не говоря уж о том, что президент Вирсон доржен выступить в конгрессе, а он даже говорить не может посре инсурта. Позиции изоряционистов очень сирны в США. Кто рискнет попытаться объявить войну без президента?

Пожимаю плечами.

– Маршалла могут уговорить принять присягу.

Сомнение.

– Ну, это сомнитерно. Пока он категорически против. Но, даже есри допустить такое, то к боршой войне Америка всё равно не готова. Поезд – это прискорбно, но этого маро дря начара войны. Предпосырок пока нет. У каждой войны доржны быть грубинные причины, которые пока не созрери. Так что это просто игра на пубрику. На избератеря. Так что наша армия против вашей. А наша борьше.

Ставлю шах.

– Может ваша армия и больше, но наша армия закалена в боях, ваша же толком и порох не нюхала. Ведь русская армия – это не китайцы. К тому же за нами стоит Новоримский Союз, Германия и Франция.

Кивок.

– Это в Токио прекрасно понимают.

– Так что мешает нам заключить генеральное соглашение? Мы не вмешиваемся в ваши дела в Южной Маньчжурии и в Корее, вы же не вмешиваетесь в наши. Не вмешиваетесь и пропускаете изгоняемых ханьцев через свою зону контроля.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МОСКВА. КРЕМЛЬ. ДОМ ИМПЕРИИ. ДЕТСКАЯ ПОЛОВИНА КВАРТИРЫ ИХ ВЕЛИЧЕСТВ. 5 мая 1920 года

Мы праздновали дни рождения Сашки и Викуси. Мишка, Гошка и Джанна всячески развлекали именинников, благо им сегодня надарили всего и всякого разного. Два года им, как-никак. Событие!

Маша недвижимо сидела на диване и изображала приветливость. Ненавязчиво присаживаюсь рядом, но жена тут же встает.

– Мне нужно отдать кое-какие распоряжения. Не скучайте тут без меня.

Дверь за ней закрывается.

Джанна тут же поднялась с ковра и выскользнула вслед.

Дверь закрылась ещё раз.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МОСКВА. КРЕМЛЬ. ДОМ ИМПЕРИИ. ДЕТСКАЯ ПОЛОВИНА КВАРТИРЫ ИХ ВЕЛИЧЕСТВ. 5 мая 1920 года

– Маша, постой.

Старшая обернулась и хмуро поинтересовалась:

– Чего тебе?

Джанна набрала в грудь воздуха и извиняющимся тоном сказала:

– Маша, прости меня за всё. Я не хотела. Да, я виновата, но я не хотела.

Старшая горько усмехнулась.

– Мне не за что тебя прощать. Это я дура. Была дурой, дурой и осталась.

Сглотнув, младшая спросила:

– И что будет теперь?

Мария покачала головой.

– А ничего уже не будет. Всё уже. Но не бойся, на твоих жизненных перспективах это никак не отразится. Тебя ведь это интересует, не так ли?

Сестра растерянно запнулась.

Маша с горечью сказала:

– Наша размолвка с императором тебя никак не коснётся, я обещаю.

Джанна автоматически отметила, что сестра своего мужа назвала не по имени, а по титулу. Значит, дело совсем плохо и нужно что-то делать.

А старшая лишь вздохнула:

– Лови своё счастье, дорогая сестричка. Лови и цени его. Каждую минуту этого счастья. Увы, оно недолговечно. Я буду ночами рыдать. Выть, как та раненая волчица. Буду локти кусать, что так всё вышло. Но ничего уже не исправить. Ни-че-го. Впрочем, это уже всё пустое. Тлен. Не слушай меня. Не повторяй моих ошибок и глупостей. И будь счастлива.

Она повернулась к дверям, но затем, обернувшись, добавила:

– И, да, можешь меня, как и прежде, называть не Машей, а Иолой. Всё это уже совершенно неважно. Прежней Маши больше нет.

Дверь за ней закрылась.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МОСКВА. КРЕМЛЬ. ДОМ ИМПЕРИИ. ДЕТСКАЯ ПОЛОВИНА КВАРТИРЫ ИХ ВЕЛИЧЕСТВ. 5 мая 1920 года

Джанна появилась в дверях и, поймав мой взгляд, лишь покачала головой.

Киваю в ответ.

Что ж, я не просил её, но она, как всегда, проявила инициативу. Да, в такой ситуации жизненные перспективы становятся неопределенными. Впрочем, я наговариваю на девочку, по ней видно, что она искренне переживает. И не за перспективы (и это тоже, разумеется), а за свою сестру, и пытается как-то исправить ситуацию. Но что она может исправить, если я сам подступиться не могу?

Маша была в глубокой депрессии. Она двигалась, как автомат, говорила дежурные фразы, дарила не менее дежурные улыбки, но всё это явно проходило где-то далеко, вне границ её души.

Ох-хо-хох, наворотил я дел. Несколько раз за истекшие дни я пытался объясниться, но жена не хочет меня слушать и тут же старается уйти от меня подальше.

И что делать в данной ситуации – непонятно.

Откровенно говоря, она меня пугала сейчас. Мы ссорились не раз. Бывало, что она по нескольку дней со мной не разговаривала. Но я тогда чувствовал гнев и обиду в её душе. Это темное пламя, которому надо дать время выгореть и погаснуть. Сейчас же я не чувствую ничего.

Пусто. Пепел.

Женщины есть женщины, а я вот просто идиот.

Беда.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МОСКВА. КРЕМЛЬ. ДОМ ИМПЕРИИ. КАБИНЕТ ЕГО ВСЕВЕЛИЧИЯ. 5 мая 1920 года

Мы пили кофе. Тесть развлекал меня описанием сортов и способов приготовления настоящего итальянского кофе. Он даже привез с собой специалистов, которые должны был явить миру (то есть мне) рецепты самого настоящего, самого итальянского… ну, вы поняли. Разумеется, в основном все эти спецы обслуживали собственно римскую монаршью семью, но почему бы и не повыделываться и перед зятем, не так ли?

Наконец, когда с вводной частью было уже покончено, Виктор спросил:

– Я посмотрел твои бумаги по совместному флоту. Почему ты не хочешь строить линкоры?

Пожимаю плечами.

– Не то чтобы совсем не хочу, ведь нам всё ж таки нужно осваивать технологии, но линкоры – это не наша специализация. Мы одни только стволы орудий главного калибра не в состоянии толком производить. А уж о восемнадцатидюймовых орудиях и задумываться нечего. Зато у нас есть практика применения самолетов в морском сражении. Поэтому, как мне кажется, лучше каждому делать то, что у него получается лучше всего. Мы – авианосцы, эсминцы и подводные лодки, вы же – линкоры и тяжелые крейсера. Естественно, наши эскадры будут иметь совместный состав и общее командование…

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МОСКВА. КРЕМЛЬ. ДОМ ИМПЕРИИ. ТИР. 6 мая 1920 года

Я сидел в тире. Не потому, понятно, что очень хотелось пострелять. Пострелушками делу не поможешь. Просто тут было тихо. А еще никто сюда не ходил с докладами и прочей ерундой.

А с тех пор, как Маша перестала приходить сюда, тут установилась полная и глобальная тишина.

А ещё я ловил себя на том, что я, спрятавшись от всех в подвале, словно тот страус, прячу голову в песок. Хотя вполне отдавал себе отчет в том, что проблема передо мной стоит воистину имперского масштаба. И если я не сумею её разрешить, то…

Кто-то может сказать, ну что ты цирк тут устроил, из-за какой-то бабы так страдать? Заведи себе десяток фавориток, да и не парься! И, вообще, как можно личные проблемы ставить выше государственных дел?! В Единстве полно дел, в Европе и мире их ещё больше! А ты тут голову повесил и нюни распустил? Чмошник ты, вот кто!!! Ботан хренов!!! Ты же император!!!

Да, я император, в этом-то и проблема. Ну, помимо того, что я Машу люблю и не хочу потерять.

Да, я император. А она – императрица. Вот в чем дело.

В этом и дело.

Да, Маша – императрица. Но она и женщина. А с женщинами всё непросто, даже если они – императрицы. Оскорбленная женщина хуже атомной войны. Особенно с таким характером, как у Маши. Не забудет и не простит.

А развод между нами в принципе невозможен по политическим, династическим и моральным причинам. Даже, если представить такой итог нашей размолвки.

«Но Иисус, зная помышления их, сказал им: всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет; и всякий город или дом, разделившийся сам в себе, не устоит».

Это сказано про нас. Про меня. Про нашу империю. Да и, вообще, про весь Новоримский Союз.

Даже если мы формально будем мужем и женой, всё равно шила в мешке не утаишь. Это произведёт тягостное впечатление на наших подданных, среди которых Маша сейчас так популярна. Особенно после этого фильма про испытания на берет и после прыжка с парашютом. Начнутся разговоры о том, что не всё ладно в Датском королевстве, в смысле в Единстве. Пойдут сомнения в избранном императором курсе, да и в нём лично. Или в ней. Начнутся брожения в умах, а потом и на улицах. И казавшаяся незыблемой державная цитадель пойдет сначала мелкими трещинками, а вскоре и вовсе может рухнуть. Как говорится, рыба гниет с головы.

И никто, кроме меня, тут не виноват.

Что делать, я не знал. Все мои попытки объясниться Маша жестко и холодно отвергает. Да, помня свой долг, она на стадионе мило улыбалась, опиралась на поданную мной руку, но всё лишь маска, за которой лишь лед отчуждения. Даже свою каракошечку она с собой наверняка взяла не для понтов, а для того, чтобы обе ее руки были заняты так, чтобы я не мог взять в свою руку её ладошку. Ведь до этого она выгуливала Андру на поводке. Но не в этот раз.

Все мои надежды на то, что нам как-то удастся помириться на дне рождения близнецов, окончились, так и не начавшись.

А пропасть между нами только растет. Я чувствовал, что до фактического разрыва наших отношений остались если не часы, то точно считанные дни.

И что делать я даже не представлял.

– Ну, я же говорила, что он здесь.

Оборачиваюсь.

В зал тира заходили Джанна и мой уважаемый тесть. Хмуро спрашиваю у Джанны:

– И как вас сюда пропустили? Там же пост!

Та демонстративно сделала книксен.

– Простите, ваше всевеличие, но я им соврала, что вы нам назначили аудиенцию. А поскольку в тире я бываю часто, а императора Рима остановить не посмели, то…

Она хихикнула, вновь сделала придворный книксен и исчезла за дверью.

Я лишь крякнул в сердцах.

Виктор в ответ понимающе усмехнулся:

– Да, у всех моих дочерей сложный характер. Все в мать.

Ваш покорный слуга предпочел промолчать. Тесть тем временем прошелся, с интересом рассматривая стеллажи и стенды с оружием.

– Заряжены?

Пожимаю плечами.

– Нет, конечно. Тут же не пост охраны, чтобы держать оружие заряженным. Но если хочется пострелять, то снаряженные магазины вон там.

Виктор покачал головой.

– Может быть в другой раз. Я слышал, что у вас с Иолой вышла размолвка?

Хмурюсь.

– Откуда такие сведения? Джанна разболтала?

Тесть пожимает плечами.

– Не разболтала, а попросила меня помочь тебе советом в этой ситуации. Она очень за вас переживает.

Угу. И за себя тоже. Может остаться без «сладенького». Впрочем, может, я и не прав, девочка действительно чувствует некоторую свою вину в том, что произошло. Хотя это вовсе не отменяет пункт первый.

Пожимаю плечами.

– Ну, в семейной жизни всякое бывает, сам знаешь. Тем более у нас такая разница в возрасте, что…

Виктор поднимает руку, останавливая меня.

– Миша, вот прости, но ты глупости сейчас говоришь. Выражаясь твоими словами, у нас с моей Еленой такая разница в росте, что… А Иола без ума любит тебя, я знаю. Но у неё очень ранимое сердце и чрезвычайно сложный характер. С этим бывает непросто. У неё было непростое детство во дворце. Мы даже одно время думали отправить её в наше имение на берегу моря, чтобы она росла счастливо и беззаботно, в окружении цветов, моря, птиц и прочих приятных вещей. Сам понимаешь, что ни в чем отказа она бы там не знала. Прогулки, яхты, музыка в саду, балы, приятное общество и все прочее. Сказочная жизнь, не находишь?

Усмехаюсь невесело.

– И почему не отправили?

– А потому, дорогой мой зять, что она выросла бы абсолютно не готовой к злой дворцовой жизни, с её интригами, заговорами, подлостью и предательством.

Мне тут же вспомнилась принцесса из «Обыкновенного чуда» Шварца, которая чуть умом не тронулась, узнав, что «папа сказал неправду». Как и про слова короля из того же «Обыкновенного чуда», которые метко описывают происходящее при дворе: «Знаете небось, что такое королевский дворец? За стеной люди давят друг друга, режут родных братьев, сестер душат… Словом, идет повседневная, будничная жизнь. А войдешь на половину принцессы – там музыка, разговоры о хороших людях, о поэзии, вечный праздник».

Тесть, меж тем, продолжал:

– Так вот, что я хочу сказать. Жизнь во дворце её закалила, а мы добавили ей своё довольно суровое воспитание. Дочка научилась улыбаться врагам, плести интриги и никому не верить. Никому и никогда. Жизнь при твоем дворе лишь усилила все эти качества. Став императрицей, она получила как огромный опыт в государственных делах, так и в том, как эти дела делаются. Если требуют обстоятельства, то она без колебаний берет инициативу в свою руки и принимает на себя ответственность за принятие решений. Вспомни её на пожарах в Пскове. Вспомни, как она прорубилась в Москву, когда ты свалился с «американкой», и как там она разметала заговор, быстро взяв всю полноту власти в свои руки.

Киваю.

– Да, Маша тогда спасла не только мою жизнь, но и всю нашу империю. И как она стояла за стеклом, рыдая, глядя на меня умирающего.

– Вот. Ты сам подвел мой рассказ к сути. Иола – закаленный боец, а просмотр фильма, где она сдает испытания на «голубой берет», лишь доказывает мне, что моя дочь стала совершенным бриллиантом, настоящим острым клинком, который знает себе цену и цену окружающим. Но, дорогой мой Миша, Иола в душе всё та же романтическая девочка, любящая сладости, море, музыку и очень верящая в счастье. Она разуверилась в людях и воспринимает их с большим недоверием. Однако она не может так жить. Ей душно. Иола задыхается в атмосфере постоянного ожидания измены и предательства. В тебе она увидела тот идеал, который она полюбила всей душой, и открыла тебе всё свое сердце без остатка. Распахнула сердце настежь. Моя дочь любит тебя с такой силой и с такой искренностью, что я боюсь за неё. Как и страшусь решений, которые она может принять по итогам вашей размолвки. Я не знаю, что между вами произошло, да и не моё это дело, но позволь дать тебе один совет. У меня ведь тоже жена такая, так что жизненный опыт у меня… впрочем, я не об этом. Сейчас сердце Иолы захлопнулось, словно средиземноморская раковина. И ты не достучишься сквозь эту раковину, поверь мне. Никогда.

Растерянно спрашиваю:

– И что мне делать в таком случае?

Виктор улыбнулся какой-то мудрой улыбкой повидавшего жизнь человека:

– У нас с Еленой тоже ведь была очень непростая жизнь. Весь двор и весь высший свет ненавидели нас, да и сейчас ненавидят. Над нами смеялись. Было сложно. Случалось всякое, что неизбежно приводило к размолвкам между нами. Нервы-нервы. А Иола в этом плане точная копия своей матери. Характер сложный. Так что и мне захлопнувшуюся раковину сердца Елены приходилось открывать не один раз.

– И каков рецепт?

– Люби жену. Люби всем сердцем. Гони посторонние мысли, когда видишь её. Нет вокруг ничего, кроме вас. Люби её для неё и для себя, а не для всех прочих. Открой ей своё сердце со всей искренностью, и её раковина откроется навстречу тебе. Поверь старику. Иди к ней. И не думай больше ни о чём.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МОСКВА. КРЕМЛЬ. ДОМ ИМПЕРИИ. ДЕТСКАЯ ПОЛОВИНА КВАРТИРЫ ИХ ВЕЛИЧЕСТВ. 6 мая 1920 года

Словно сквозь лед раковины слышу:

– Ты зачем пришёл? Я не хочу тебя видеть. Уходи.

Пытаюсь найти хоть какие-то аргументы, чтоб сдвинуть дело с мертвой точки.

– Солнце моё, давай всё же всё обсудим. Я ведь очень люблю тебя, правда. Давай уже вернемся в нашу квартиру и…

Маша оправляет платье и отвечает холодно:

– В квартиру я больше не войду. Уходи и оставь меня в покое.

Восклицаю в сердцах:

– Но ты пойми хотя бы то, что о нашей с тобой размолвке шушукается весь дворец, а скоро будет говорить вся империя!

Жестко:

– Мне теперь уже всё равно. Уходи. Если любишь – уходи. Прошу тебя. Не заставляй меня.

Что-то никак я не могу нащупать ту нить, которая нужна. Лишь бормочу в отчаянии, пытаясь найти другой путь:

– Но империя…

Звонкая пощечина.

Перехватываю её руку, занесенную для новой оплеухи.

– Одной вполне достаточно.

Маша, задыхаясь от ярости:

– Возомнил себя богом?! Империя? Да мы все тут юниты в твоей компьютерной игре! Потеря меня у тебя вызывает не больше сожаления, чем потеря ферзя вызывает сожаление у шахматиста! Ты думаешь лишь о том, как эта потеря изменит общий расклад! Тебя очень волнует, что подумают и скажут другие?! Да? А тебя волнует, что ты сделал со мной?! Волнует, что ты меня унизил и втоптал в грязь?! Волнует?! На глазах у всего дворца унизил в день моего триумфа!! При всех!!! Публично!!! Хлопнул дверью в присутствии охраны и прочих!! Отчитал, как глупую девчонку!!! Или ты думаешь, что за дверью не было слышно?! Что я сейчас чувствую, тебя волнует?! Так, ты говоришь, что меня нельзя показывать людям, да? Я для тебя кукла?! Шахматная фигура? Забавная зверушка?! Вещь, которую надо привести в порядок перед показом?! Шушукаются они?! Да они все смеются мне в спину!!! Тычут пальцем!!! Я превратилась в посмешище… Ты превратил меня в посмешище, ты!!! За что ты со мной так поступил?! Ведь я тебя так любила… Боготворила… Я так старалась для тебя… Столько страдала… Готова была умереть ради тебя, а ты… Какой же ты оказывается… А я тебе так верила!! Господи Боже мой, как больно и пусто…

Она закрыла ладонями лицо и отвернулась. Я, не зная, что делать, пытаюсь её обнять, но она вывернулась из моих объятий, я успел лишь взять её за руку.

– Маша, послушай…

– Пусти немедленно и убирайся!!! Нет? Тогда я сама уйду. Видеть тебя и жить так я больше не могу! И не хочу.

Она с силой вырвала свою руку и направилась к дверям. На пороге Маша обернулась и отчеканила:

– Ты – мой муж, это тот факт, от которого мне некуда деваться. Нас объединяют дети и корона. Я буду исполнять свой долг перед империей. Но любить тебя я не обязана. И я шага не сделаю в нашу бывшую квартиру. Живи там сам, играй в свои шахматы сам с собой. Уходи и больше не приходи! Между нами всё кончено!

Дверь закрылась.

Вот так вот… Объяснились.

Потирая пылающую щеку, присаживаюсь на диван. Маша спит на нём вот уже четыре ночи. А я на своём. Пять. Пять ночей.

Вот уже четыре дня наша квартира пуста. Без Маши я туда заходить не хочу, а она, похоже, окончательно переселилась на детскую половину.

Господи! Какой же я дурак! Какой я дурак…

Сжимаю голову ладонями. Тихий и безнадежный стон.

Идиот.

Выхода из положения я решительно не видел. Если Маше сделать больно, если её унизить, то она этого никогда не забудет и никогда не простит. Никому. Даже мне.

Тем более мне.

Потому что в её глазах я совершил предательство. А это не прощается.

Тут Виктор прав. А я – дурак.

Вот так семьи и распадаются. Именно так.

Больше не слышно её прикольных словечек. Больше не носит она «басилевсы» и солнцезащитные очки. Больше не ходит в тир. Больше…

Впрочем, проще сказать, чего стало меньше.

Всего. Любви в первую очередь.

Она словно старалась отстраниться и выбросить из своей жизни всё, что связано со мной.

Это стала чужая Маша. Совершенно чужая. Словно выгорело у неё всё внутри. Ушло из души вместе с рыданиями.

Что ж, Виктор, я и тут облажался. Не помогли мне твои советы. А может, я их просто плохо слушал. Да уж… И что теперь?

Официальный развод нам, разумеется, не грозит, но такая семейная жизнь сродни отношениям коллег по работе. Бывших мужа и жены, вынужденных работать вместе в одной фирме и дальше. Холодно презирающих друг друга при этом.

Семью я фактически уже потерял.

Молодец. Мо-ло-дец…

Щека горела. Нечего было и думать в таком виде идти по дворцу. Блин, опять я думаю о том, что будут шушукаться. Права Маша, совсем я с этой короной перестаю быть человеком…

В дверь коротко постучали.

От нехорошего предчувствия ёкнуло сердце. С чего бы стучали сюда?

– Да!

На пороге появилась баронесса Улезко-Строганова. Её губы были поджаты в гримасе крайнего неодобрения.

– Говорите, Клавдия Петровна. Что-то случилось?

Та кивает.

– Случилось. Государь, прошу меня простить, но меня крайне беспокоит ваша с государыней размолвка.

Раздражённо отвечаю:

– Вам-то что за дело?

Но та была неумолима и решительно заговорила:

– Государыня в последние дни много плачет и, вообще, находится на грани нервного срыва. В таких условиях возможен выкидыш, и я настоятельно требую…

Я вскочил на ноги.

– Что?!

Баронесса удивленно посмотрела на меня.

– А государыня вам не сказала? Что ж, это многое объясняет. Да, она беременна, и поэтому я настоятельно…

Я пулей выскочил из комнаты.

Машу я нашёл в её кабинете. Она стояла, глядя в окно, и даже не сделала попытки обернуться.

Бросаюсь к ней, сгребаю её в охапку и начинаю бешено целовать её мокрые от слёз щеки.

– Маша, счастье моё… я так счастлив… люблю тебя… спасибо тебе…

Жена резко отстранилась и, промокнув щеки платочком, холодно уточнила:

– Улезко-Строганова проболталась?

– Да, радость моя, почему ты не сказала?! Я так рад!!! Я счастлив!!!

Ледяное:

– Порадовался? А теперь – уходи. Это ничего не меняет в наших отношениях. Решение мной принято. После окончания протокольных мероприятий Олимпиады я с детьми уезжаю на Остров. И свой долг перед империей я уже выполню там.

Восторженно прерываю её.

– Блин, Маша! Какая к чертям империя?! Какой Остров?! У нас будет ребёнок! Господи! Спасибо Тебе, Господи!!!

Маша сделала шаг назад и указала пальцем на дверь.

– Уходи. Я тебе уже всё сказала. Между нами всё кончено. Уходи.

Не слушая её, бросаюсь к двери.

– Егоров!

Адъютант императрицы вскочил:

– Слушаю, ваше всевеличие!

– Так, эти двери, обе створки, настежь. И все двери на нашем пути – настежь!!! Быстро!!!

– Слушаюсь, ваше всевеличие!

Я подхватываю Машу на руки и несу, целуя, по коридорам дворца. Она брыкается. Навстречу попадаются офицеры и прочие сановники, глядят на разворачивающуюся в коридорах Дома империи сцену кто удивленно, кто пораженно, а у большинства и просто челюсть отвисла…

Возмущенное:

– Что ты делаешь?! Нас же все видят!!! Отпусти немедленно!!! Я не хочу!!!

Безумно целуя:

– Пусть видят… Мне плевать… Я люблю свою жену… Пусть завидуют… Для меня нет никого, кроме тебя… Прости меня, дурака… Прости за всё… Никому и никогда тебя не отдам… Никогда не обижу, клянусь тебе… Спасибо тебе… Спасибо… Радость моя…

У меня как барьеры обрушились. Стены крепостные. Я готов был… ну, буквально на всё готов был.

Яростное брыкание:

– Куда ты меня несёшь?! Я же сказала, что не сделаю шаг через порог квартиры!!!

Горячо целуя солёные щеки:

– Я тебя туда внесу на своих руках… Мою любимую женщину… Тебе не придется делать этот шаг… Я его сделаю за тебя… Нет, солнце, нет, не говори мне больше ничего, всё это в прошлом. Это была глупость, это была ошибка… Никаких больше ошибок и разговоров… Ты – моя. А я – твой. Навек. Навсегда…

Брыкания затихли. Её вздох на ухо:

– Дурачок ты мой…

Егоров, глядя на нас, явно уже весь пунцовый, распахнул двери нашей квартиры.

Но нам уже всё равно. Пусть смотрит. Пусть видит. Нам всё равно.

Прямо при всех Маша обвивает мою шею руками. Наши губы соединяются в сладком и счастливом поцелуе.

Примечания

1

События книги «Империя. На последнем краю».

2

События книги «Империя. Исправляя чистовик».

3

События книг «1917: Да здравствует император!», «1917: Трон Империи» и «1917: Государь Революции».

4

События книги «Император двух империй».

5

События книги «Император мира».

6

События книги «1917: Марш Империи».

7

События книги «1917: Да здравствует император!»

8

Чьяпас – штат, в Мексике, с 1919 года разделен: запад – штат в составе Мексиканской Федеративной Социалистической Республики, восток – Свободная территория Чьяпас Народной конфедерации Мезаамерики.

9

Марусьа (Мария Григорьевна Никифорова, или Маруся Никифорова, 1885–1948) – предводительница анархистов в России, офицер французской армии в Великой войне, военный и государственный деятель Мексики и Мезаамерики, соратница и преемница Нестора Махно.

10

События книги «1917: Государь Революции».

11

События книги «Император мира».

12

Гарольд Стерлинг Вандербильт (светлейший князь Гарольд Вильямович Вандербильд-Зейский) – русский и американский промышленник, председатель правления Имперского общества «Магистральные имперские железные дороги».

13

Корнелиус «Нейли» Вандербильд III – американский бригадный генерал и бизнесмен.

14

Уильям Киссам «Уилли» Вандербильд I – американский и римский предприниматель, отец Консуэлы, Гарольда Стерлинга и Уильяма Киссама II Вандербильтов.

15

Корнелиус Ва́ндербильт (1794–1877) – один из богатейших и успешнейших предпринимателей США XIX столетия, основатель плутократического рода Вандербильтов.

16

Светлейшая княжна Елена Георгиевна, герцогиня Лейхтенбергская, в замужестве светлейшая княгиня Вандербильт-Зейская светлейшая княжна Елена Георгиевна, герцогиня Лейхтенбергская. – член Российского императорского дома (с титулом «высочество»).

17

Консуэло Вандербильт (герцогиня Мальборо (1895–1919), маркиза Бальсан-Дорилейская) – представительница семьи американских миллионеров Вандербильтов, меценатка, попечительница сиротских приютов для болящих девочек и девушек в Имперском Единстве и Французской империи.

18

Луи Жак Бальсан (маркиз Яков Августович Бальсан-Дорилейский) – французский, римский и ромейский промышленник, пионер авиации. В 1919 году в Риме стал вторым супругом американской миллионерши Консуэло Вандербильт, которая развелась со Спенсером Черчиллем. Ведущий производитель в Ромеи изделий из ангорской шерсти и синтетических тканей, поставщик Императорского двора.

19

Корнелия Стювесант Вандербильт – дочь и наследница Джорджа Вашингтона Вандербильта II, с 1923 года великая княгиня Корнелия Георгиевна Романова – Карпатская – супруга Игоря Константиновича, брата короля Словакорусинии Иоанна I.

20

Херри Клей Флик – дочь и наследница состояния американского магната коксовой и стальной промышленности Генри Клея Флика.

21

Альва Эрскин Бельмонт – первая жена Уильяма Киссама Вандербильдта I, мать его детей: Консуэлы, Гарольда Стерлинга и Уильяма Киссама II. По второму мужу – Бельмонт. Суфражистка, в 1923–1925 годах председатель Национальной ассоциации американских женщин за избирательное право (NAWSA), член палаты Представителей (1926–1928), первая женщина сенатор США (1928–1933), товарищ председатель Национального комитета Прогрессистской партии (1921–1933).

22

Луиза Уитфилд Карнеги – вдова американского сталепромышленника и филантропа Эндрю Карнеги. Член правления Международного общества Красного креста (1923–1938).

23

Имеется в виду черная каракошечка (помесь черной домашней кошки британской короткошерстной породы и кота каракала-меланиста) императрицы Марии, прародительница породы кошек «Ромейский черный императорский рысец».

24

Всеволод Саввич Мамонтов – виконт, действительный статский советник, егермейстер двора, посол по особым поручениям, зверозаводчик, председатель международных кинологической и фелиногической ассоциаций. Сын русского промышленника Саввы Ивановича Мамонтова, «свойственник» и поверенное лицо императора Михаила II.

25

Баронесса Беатриса Эфрусси де Ротшильд – поверенное лицо дома Ротшильдов в Имперском Единстве.

26

Владимир Клавдиевич Арсеньев – русский разведчик, путешественник и писатель, полковник (в дальнейшем генерал-майор), чиновник по особым поручениям.

27

Владимир Александрович Бари – русский инженер и промышленник американского происхождения, председатель «Строительной конторы инженера А. В. Бари» (в дальнейшем «Русский инжиниринг братьев Бари и Ко»).

28

Николай Александрович Второв – русский промышленник и банкир, мультимиллионер.

29

Имеется в виду Джон Дэвисон Рокфеллер (1839–1936), богатейший человек США, первый долларовый миллиардер.

30

Имеются в виду общенациональные партийные конвенты республиканской, демократической и прогрессистской партий США 1920 года, выдвигавшие кандидатов в президенты США.

31

Богемская роща – лес в Калифорнии США со старыми секвойями, место проведения июльских собраний Богемского клуба, объединяющего крупных бизнесменов и лидеров республиканской и прогрессистской партий США.

32

Военно-Революционный комитет.

33

Известный швейцарский и русский архитектор.

34

Известный румынский изобретатель, в те годы собственник и инженер собственной строительной фирмы.

35

Брат Серго Орджоникидзе.

36

Родной дядя, в доме которого вырос Серго Орджоникидзе.

37

Будущий товарищ председателя правительства России в первом кабинете Партии Труда.

38

Руководитель коммунистической фракции в 5-й Государственной Думе, председатель Госплана Мексики в 1924–1939 годах.

39

Принц Александр Петрович Риза-Кули Мирза Каджар (25 мая 1869–1947) – первый православный принц в династии Каджаров, полковник ЕИВиВ Конвоя (позднее генерал-лейтенант ИСО), друг императора Михаила.

40

Галу́ст Сарки́с Гюльбенкя́н, барон Карсский (1869–1955) – османский, британский, ромейский финансист, промышленник и филантроп, крупный нефтяной магнат первой половины XX века. Соучредитель множества нефтяных компаний. Основатель «Iraq Petroleum Company», заложивший начало нефтедобычи на Ближнем Востоке.

41

Барбара д’Арманд – известная мексиканская художница, баронесса.

42

Адольф фон Хитлер – известный германский архитектор, основатель «Зальцсбургского Арт-Нуво», с 1939 года – барон (фрайхерр).

43

Байхаус – Staatliche Hochschule für Bau und Gestaltung – Государственная высшая школа строительства и формообразования в Веймаре, Германская империя.

44

Императорское Строгановское центральное художественно-промышленное училище.

45

Участники соревнования в искусстве на Олимпийских играх, входившего в программу летних игр с 1912 по 1924 год (до восстановления Пифийских игр). Их результаты не суммировались с остальными результатами Олимпийских игр.

46

Edler (нем.) – «благородный», в Австро-Венгрии и Германии дворянский титул, ниже рыцарского (Ritter), но выше дворянского звания без титула.

47

Фрайин – незамужняя дочь барона (Александр Евгеньевич Арманд и Инесса Федоровна Арманд (д’Эрбанви́лль)). Получили баронский титул после ошибочно посмертного присвоения его их сыну Фёдору за подвиг в Моонзундском сражении, данный императорский рескрипт не был отменен или пересмотрен.

48

Цугсфюрер – звание в егерских частях Зальцсбургского и Штирийского великих герцогств и королевства Австрия, примерно соответствует уряднику в РИА.

49

Эжен Франсуа Гризо – французский и мексиканский спортсмен-лучник, чемпион IV Олимпийских игр в Лондоне и VII в Москве, рабочий-жестянщик. В 1926–1932 года председатель Мексиканского Олимпийского комитета.

50

Вера Васильевна Зубарева (партийный псевдоним – «Курсистка», 1896–1978) – член РСДРП(б) с осени 1916 года, российский и мексиканский медик, доктор медицинских наук, андролог-репродуктолог, профессор Высшей медицинской школы Национального автономного университета Мексики. В 1918–1928 годах сотрудник подпольного Бюро Социалистического Революционного Интернационала в России, в 1928–1931 его секретарь. В 1932 году вместе с мужем Михаилом Ивановичем Барановым эмигрировала в Мексику.

51

Бернард Маннес Барух.

52

Герман Бенджамин Барух.

53

Сайлинг Вульф Барух. Братья, партнеры в Baruch Brothers.

54

Вера Васильевна Зубарева.

55

Дом терпимости – с фр. maison de tolérance.

56

Ольга Афанасьевна Варенцова – революционерка, большевичка, мексиканский партийный и государственный деятель, историк, первый директор Института истории революционных движений (Мехико). Партийные клички «Мария Ивановна», «Екатерина Николаевна». Секретарь подпольного Бюро социалистического революционного Интернационала в России, 1917–1925.

57

Михаил Николаевич Тухачевский – на время повествования комбриг КРКА Мексиканской республики.

58

Сэр Арнольд Талбот Вилсон (1884–1920) – британский гражданский комиссар в Багдаде в 1918 году, губернатор Месопотамии в 1919–1920 годах.

59

Принц Фейсал-ас-Хашими (1885–1920) – третий сын короля Хиджаза Хусейна бен Али, глава суннитского политического общества «Иракский завет» («Аль-Ахд аль-иракий»).

60

Великий аятолла Мирза Мохаммед Таки аль-Ширази – духовный глава шиитов Ирака.

61

Шейх Моххамад-ас-Садр – видный шиитский богослов, лидер движения «Харас аль-Истикляль» («Страж независимости»), председатель «Масхаб-ас-Сура» (Комитет восстания), первый премьер-министр независимого Ирака.

62

Аманулла Мирза Гованлы-Каджар, принц каджарский (1857–1937) – российский и иракский военачальник, генерального штаба генерал-майор РИА, мушир (маршал) Иракской национальной армии, с 1921 года король Ирака Амануллах I.

63

Эндрю Бонар Лоу (1858–1923) – лидер консервативной партии, 56-й премьер Великобритании (1919–1920).

64

Гертруда Белл (1868–1926) – британская писательница, путешественница, шпион, сотрудник по политическим вопросам, администратор и археолог. В 1920–1923 годах участвовала в археологических раскопках в Оренбургской губернии, где в районе озера Кривого была обнаружена древнейшая колесница, отнесенная к протошумерскому типу, в начале 1924 года, после возвращения из арабского плена Макса фон Оппенгейма, вернулась на родину.

65

Роберт Кольдевей (1855–1925) – выдающийся немецкий археолог, руководитель раскопок Вавилона в 1898–1899, 1913–1917, 1922–1923 годах.

66

Макс фон Оппенгейм, барон фон Оппенгейм, Оппенхайм (1860–1946) – немецкий дипломат, шпион, востоковед и археолог на Ближнем Востоке. Во время Великой войны выдвигал идею поднятия восстаний мусульманского населения в Индии и Египте против британских властей под лозунгами джихада. Считается «последним «великим археологом-любителем».

67

Томас Эдвард Лоуренс (1888–1920) – британский археолог, путешественник, военный, писатель и дипломат. Советник эмира Неджда Абдул-Азиза Аль Сауда (1875–1926). Предположительно погиб так же, как пятью годами ранее и его предшественник Вильям Шекспир: от шальной пули в одном из столкновений саудитов с рашидитами.

68

Херберт Дэвид Кроли (1869–1932) – интеллектуальный лидер прогрессистского движения в качестве редактора, политического философа и соучредителя журнала «Новая Республика» в Северной Америке начала двадцатого века.

69

The New Republic – ведущий в США прогрессистский журнал с комментариями о политике, современной культуре и искусстве. Основан в 1914 году. Кредо журнала – поиск баланс между «либерализмом, основанным на гуманитарных и моральных страстях, и либерализмом, основанным на принципах научного анализа».

70

Теодор (Тедди) Рузвельт (1858–1919) – американский политик, 26-й президент США в 1901–1909, представитель республиканской, а затем прогрессивной партии.

71

Дороти Пейн Уитни Голубева, графиня Хомс (1887–1968) – одна из самых богатых женщин Америки в начале XX века, американская и ромейская общественная активистка, филантроп, издатель, сопредседатель Всемирного союза женщин и член известной семьи Уитни.

72

Имеются в виду Гарольд Стерлинг Вандербильт (светлейший князь Гарольд Вильямович Вандербильт-Зейский) и княжна Елена Георгиевна Романовская, герцогиня Лейхтенбергская, в замужестве светлейшая княгиня Вандербильт-Зейская – член Российского Императорского дома (с титулом «высочество»).

73

Asia – североамериканский журнал, в котором публикуются репортажи об Азии и ее народе, включая Дальний Восток, Юго-Восточную Азию, Южную Азию. С 1917 года – в собственности Дороти Пейн Уитни.

74

The Winning of the West – работа будущего 26-го Президента США Теодора (Тедди) Рузвельта, впервые издана в 1889 году.

75

Ихэтуа́ньское (боксёрское) восстание в Китае в 1898–1901 годах, подавленное Альянсом восьми держав (Российская империя, США, Германская империя, Великобритания, Франция, Японская империя, Австро-Венгрия и Италия), в ответ на поддержанные императрицей Цыси массовые резни иностранцев и китайских христиан.

76

Имеется в виду состоявшееся по приказу 26-го президента США Теодора Рузвельта кругосветное путешествие шестнадцати североамериканских линкоров, продолжавшееся с 16 декабря 1907 года по 22 февраля 1909 года. Корпуса кораблей были окрашены в привычный для мирного времени цвет – белый, за что позже они стали известны как «Большая белая эскадра». Портсмутский мир – договор между Россией и Японией, завершивший русско-японскую войну 1904–1905 годов.

77

Подписан 23 августа (5 сентября) 1905 года в городе Портсмуте, США. Переговоры начались по приглашению президента США Теодора Рузвельта.

78

Имеется в виду Чжили-Аньхойская война апреля 1920 года.

79

«Русская мысль» – общеевразийский общественно-политический и культурологический русскоязычный ежемесячный журнал умеренного направления, издается с 1880 года.

80

Петр Бернгардович Струве (1870–1949) – российский политический деятель, философ, экономист, историк, публицист, академик ИАН, депутат II и VI Государственной Думы.

81

«Союз женщин» – издаваемый в 1907–1909 и с 1917 года журнал разных объединений женского движения, в 1920–1924 годах – официальный орган фракции равноправок в Государственной Думе.

82

«Осмысление настоящего» – политологическая статья, послужившая основой для политико-философской дискуссии 1920–1923 годов о сущности и идеологическом содержании «михайловского эмансипизма» – «Освобожденчества», результаты дискуссии во многом легли в основу идеологии монархопрогрессизма. Ряд его существенных свойств ещё не отмечены или выписаны в работе аморфно, но понимание отличности от основных западных (консерватизм, либерализм, социализм, национализм) и российских (западничество, славянофильство, народничество, почвенничество) обозначено совершенно четко.

83

Наталья Николаевна Ильина (1882–1964) – русская переводчица, историк, искусствовед философ, доктор политической философии, супруга философа Ивана Александровича Ильина. На момент публикации консультант фракции равноправок в Государственной Думе.

84

Наталья Николаевна Ильина (1882–1964) – русская переводчица, историк, искусствовед философ, доктор политической философии, супруга философа Ивана Александровича Ильина. На момент публикации консультант фракции равноправок в Государственной Думе.

85

Летучка (пролетка, рельса) – народное название московского подвесного («летающего») трамвая.

86

Леонид Иоакимович Каннегисер (1896–1961) – русский поэт, инженер, магистр политической экономии, международный гроссмейстер по шахматной композиции, друг Сергея Есенина, в 1919–1921 годах, его помощник в Государственной Думе.

87

Георгий Константинович Жуков (1896–1978) – мультимильонщик, купец первой гильдии, коммерции советник, поставщик Императорского двора, изобретатель кожаной обуви на молнии и народной обуви из джинса и бальсана («gzhooks», «жуков»), отец адмирала О. Г. Василевской-Жуковой.

88

Шереш – край Славакорусинии с центром в г. Прешов.

89

Летучка (пролетка, рельса) – народное название московского подвесного («летающего») трамвая.

90

Дом Нирнзе́е (Тучере́з, Дом холостяков) – многоэтажный жилой дом в Большом Гнездниковском переулке в Москве. Построен в 1912–1913 годах по проекту архитектора Эрнста-Рихарда Нирнзее.

91

Имеется в виду капитуляция английских войск под командованием Таунсенда 29 апреля 1916 года перед османскими войсками.

92

В ряде в т. ч. крупных английских и американских газет было ошибочно напечатано «бабуинов», что вызвало волну возмущения и всплеск антианглийских выступлений на Востоке и «майские погромы» в Лондоне.

93

Сульке(выч) – паша (Матвей Александрович Сулькевич, 1865–1938) – из литовских татар, генерал-лейтенант ГШ РИА, начальник генерального штаба Иракской национальной армии (1920–1932).

94

Сэр Перси Захария Кокс (1864–1937) – генерал-майор Британской Индийской армии, колониальный администратор.

95

Мансур Мирза Каджар (1869–1931) – принц персидский, генерал-майор армии Единства, сердар (генерал-полковник) Иракской национальной армии, министр оборон Королевства Ирак (1921–1929).

96

Кязым Муса Карабекир-паша (1882–1948) – османский и иракский военный, бригадный генерал Османской армии, командовал 15-м армейским корпусом в конце Великой войны, ферик (генерал-лейтенант) Иракской национальной армии (1920–1932), мушир, министр обороны Османского султаната (1933–1946).

97

Сэр Джеймс Эйлмер Лоуторп Холдейн (1862–1947) – генерал британской армии, командовавший ею в Англо-иракской войне 1920 года, международный преступник – «палач Самава», в 1946 году выдан властям Ирака по ордеру Международного трибунала от 1920 года, повешен в вырезанном и сожженном 26 июля 1920 года его солдатами Самаве.

98

«Товарищество нефтяного производства братьев Нобель» – одна из ведущих мировых нефтяных корпораций, главная контора расположена в Санкт-Петербурге Имперского Единства.

99

«Русская генеральная нефтяная корпорация» (Russian General Oil Corporation, сокращённо «Ойль») – крупнейшая мировая нефтепромышленная корпорация, с головной конторой в г. Константинополь Имперского Единства.

100

Мирза Хасан-хан Восугод-Довла (1868–1941) – 21-й и 26-й премьер-министр (визирь) Ирана, служил при султае Ахмад-шахе, в 1921 году бежал из страны, погиб в 1941 году во время бомбардировок в Лондоне.

101

Файзулла Мирза Каджар (1872–1949) – принц каджарской династии, генерал-лейтенант армии Единства, генерал-адъютант ЕИВиВ, маршал Персии. В Великой войне командовал полком «Дикой дивизии», с 1920 года – шахиншах Персии.

102

Сеид Зияэддин Табатабаи (1889–969) – персидский журналист и политик, министр информации Королевства Персия в 1921–1924 и 1928–1933 годах, визирь Персии в 1936–1938 и 1947–1952 годах.

103

«Социальное евангелие» – общественное движение в протестантизме, применяющее христианскую этику к социальным проблемам, особенно в части социальной справедливости, наиболее влиятельно было в САСШ и Канаде в начале XX века. Заметными лидерами были Ричард Т. Эли, Джозия Стронг, Вашингтон Глэдден и Уолтер Раушенбуш.

104

Александр Гамильтон (1755–1804) – американский политический деятель и мыслитель, юрист, экономист, банкир и военный, первый министр финансов и один из отцов-основателей САСШ, сторонник сильного федерального правительства.

Content

Владимир Марков-Бабкин
Император из двух времен

Часть первая Кто ты, Михаил Романов?

Пролог

Глава 1 Императрица, смотрящая на звезды

Глава 2 Император, курящий «Герцеговину Флор»

Часть вторая Высочайший хирург

Глава 1 Кровь. Муки. Схватки

Глава 2 «Только массовые расстрелы спасут Родину»

Часть третья Intermezzo

Глава 1 Когда коронация – это лишь пролог

Глава 2 Уходя – гасите всех!

Глава 3 Линкоры, танки и большая игра

Глава 4 Благословения, страсти и окно в будущее

Глава 5 Диалектический империализм

Глава 6 Выше. Быстрее. Сильнее

Глава 7 Блеск и Сяолинь

Глава 8 Из небес и в небесах

Глава 9 Евгеника

Глава 10 Перезагрузка

Примечания