Джесси Бёртон

Медуза

Jessie Burton

MEDUSA

Text copyright © Peebo & Pilgrim Ltd, 2021

Illustrations copyright © Olivia Lomenech Gill, 2021

© И. Позина, перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Глава 1

Если я скажу, что убила человека одним лишь взглядом, вы захотите услышать продолжение истории? Почему, каким образом и что произошло дальше? Или убежите от меня, как от мутного зеркала, как от тела из необычной плоти? Я знаю вас. Я знаю, что вы уйдете, но позвольте мне рассказать: вот девушка на краю обрыва, ее странные волосы развеваются на ветру. Внизу на лодке – мальчик. Позвольте им заполнить друг друга, ведь их история старше самого времени. Позвольте им раскрыться, пока не станет слишком поздно.

И дайте мне начать историю с того самого скалистого острова.

Мы – мои сестры и я – провели там в вечном изгнании, которое выбрали для себя сами, четыре года. Будучи пустынным, красивым и негостеприимным, это место удовлетворяло почти все мои потребности. Но вечность – слишком долго, и в некоторые дни я думала, что могу сойти с ума, что в принципе и случилось.

Да, мы сбежали; да, мы выжили, но вели полужизнь в укрытии пещер и теней. Моя собака Аргентус, мои сестры, я, и лишь ветер иногда шептал мое имя.

Медуза, Медуза, Медуза… Совершенные мною действия и принятые решения, моя жизнь, моя вера, мои спокойные дни и мысли – их больше не существовало. Что же осталось? Обнаженные выступы скалы, заносчивая и справедливо наказанная девушка и сказка о змеях. Жестокая реальность: я никогда не сталкивалась с переменами, которые не были бы чудовищными. И вот еще одна правда: я была одинока и зла, а ярость и одиночество в конечном итоге одинаковы на вкус.

Четыре года на острове – достаточный срок, чтобы подумать обо всем, что пошло не так в твоей жизни; о том, что с тобой сделали и что вышло из-под твоего контроля. Четыре года, проведенные в одиночестве, обостряют потребность в дружбе, в добром прикосновении, во внимательном слушателе. И раздувают твои мечты о любви.

Итак, вы стоите на вершине утеса, прячась за скалой. Ветер хлопает парусами, собака заливается лаем. Затем появляется мальчик, и вы чувствуете, что ваши мечты вот-вот станут реальностью. Только на этот раз жизнь не обойдется с вами столь жестоко. На этот раз все будет хорошо и радостно.

Первое, что бросилось мне в глаза, – я стояла на краю обрыва и смотрела вниз, а он сидел в лодке и не замечал меня, – его спина. Прекрасная спина. И то, как он кинул якорь в моих водах. Затем, когда он выпрямился, я увидела его голову. Идеальную! Обернувшись, он наклонил ее и посмотрел на мой остров. Он смотрел, но не видел.

Я много чего знаю о красоте. Слишком много. Но я не встречала никого, похожего на него.

Примерно моего возраста, высокий и пропорционально сложенный, хотя казался немного худоватым, будто давно путешествовал на лодке и не умел ловить рыбу. От падавшего в воду солнечного света его волосы сверкали, словно на нем была корона. Его грудь казалась барабаном, на котором мир отбивал свой ритм, его рот – танцующей музыкой.

На мальчика было больно смотреть, но я не могла отвернуться. Мне хотелось съесть его, как медовый торт. Возможно, я испытывала страх. Или желание. Но думаю, и то и другое. Я хотела, чтобы он заметил меня, и боялась, что это случится. Мое сердце было поражено, и его хотелось сдавить, как недавно появившийся синяк.

Казалось, мальчик оценивал масштаб и неприступность моих скал. Собака – источник лая, который и привлек мое внимание, – прыгала по шлюпке, как шар света.

– Орадо! – позвал мальчик этот солнечный шар. – Во имя любви к Зевсу, успокойся!

Он казался напряженным, но его голос оставался ясным. Я расслышала странный акцент, поэтому решила, что мальчик прибыл издалека. Пес Орадо сел и завилял хвостом. Мое израненное сердце сжалось, увидев это существо. «Друг для Аргентуса?» – спрашивала я себя и думала о том, как одиноко моей собаке без сородичей.

Но вы знаете, о чем я на самом деле думала: о друге для себя.

Глава 2

Молодой человек забрался на скалу и сел, свесив ноги. Он ничего не делал, кроме как поглаживал по голове Орадо. Его поза демонстрировала его нежелание здесь находиться, он был совершенно потерян. Мальчик, казалось, был готов прыгнуть в лодку, развернуть паруса и уплыть прочь.

«Сделай это! – безмолвно убеждала его я из своего укрытия. – Оставь это место. Так будет лучше для нас обоих. Мои скалы высоки не без причины».

Эти мысли расцвели в моей голове, как нежеланные цветы, а затем появилась еще одна: «Поднимись, поднимись сюда. Поднимись и заметь меня!»

Но это невозможно! «Медуза, – сказала я себе. – Представь момент, когда он посмотрит на тебя. Кого он увидит – монстра или девушку? Или и то и другое?» От переполнявшего меня волнения вдруг закружилась голова. Я подняла руки и услышала тихое шипение.

Четыре года назад я имела прекрасные волосы. Нет, лучше сказать, что четыре года назад вообще все было по-другому, в том числе мои волосы – такие прекрасные. Меня часто обвиняли в тщеславии, но, учитывая факт, что они при этом не стеснялись на меня глазеть, я точно могу сказать: мои волосы были прекрасны. Я их не заплетала – если только во время рыбалки с сестрами: вы ведь не хотите, чтобы волосы падали вам на лицо, когда вы пытаетесь выловить кальмара. Темно-коричневые, длинные, они струились по спине, а сестры втирали в них тимьяновое масло.

Я особо никогда не думала о них – просто волосы. Но я скучаю по ним.

Сейчас мой череп стал домом для змей – от затылка до лба. Именно: для змей. Ни единого человеческого волоска, только желтые, красные, зеленые, синие и черные змеи – в крапинку и полосочку. Есть змея кораллового цвета, одна – серебряная. Три или четыре будто из блестящего золота. Я женщина, голова которой шипит, – неплохой способ начать беседу, если рядом окажется кто-то, с кем можно поговорить.

Ни у кого в мире нет такой головы, как у меня. По крайней мере, я так считаю, но могу и ошибаться. Возможно, в мире существуют другие женщины, у которых вместо волос змеи. Моя сестра Эвриала думает, что это дар богов. Вообще, она права: одарила меня змеями богиня Афина, но я не считаю это даром. Мой клубок змей, мои бедные малышки – или легковозбудимые головы с клыками. Разве может женщина, пытающаяся прожить обычную жизнь, захотеть подобного?

Когда я дышу, то чувствую, как змеи тоже дышат. Напрягаю мышцы – змеи поднимаются, готовясь к атаке. Эвриала говорит, они разумны так же, как я. И разнообразные по цвету и характеру они тоже из-за меня. Змеи были неуклюжими, как я, и дисциплинированными, потому что такая я. Но в итоге мы не сплелись в симбиозе: я не всегда могла предсказать поведение змей. Четыре года вместе, а я все еще не стала их любимицей. Они пугали меня/

Я закрыла глаза и попыталась не думать об Афине и ее ужасном предупреждении, когда мы бежали из дома: «Горе тому, кто настолько глуп, чтобы взглянуть на тебя!» Афина не стала утруждать себя объяснениями, а мы, потрясенные и опечаленные, быстро сбежали, поэтому я пребывала в неведении, о каком горе говорила Афина.

Мне вовсе не хотелось, чтобы кто-то смотрел на меня. Я очень устала оттого, что на меня таращатся всю жизнь, а теперь – со змеями – я мечтала только спрятаться. Пресмыкающиеся вызывали у меня чувство отвращения – подозреваю, именно этого Афина и добивалась.

Я почувствовала, как пошевелилась маленькая змея, которую я назвала Эхом: розовая, с изумрудными полосками по всему телу – милое создание природы. Я повернулась в ту сторону, куда подалась Эхо, и краем глаза что-то заметила – поблескивающий кончик меча, торчащий из-под козьей шкуры. Не какой-то старый затупившийся меч, покрытый зазубринами и ржавой кровью, как у большинства мужчин. Нет, совершенно новый меч, и его острие блестело.

Я уверена, им никогда не пользовались.

Эхо зашипела, но я проигнорировала ее предупреждение. Долгих четыре года у меня не было никакой компании, особенно красивых мальчиков. Я готова рискнуть, если смогу дальше на него смотреть.

Все началось из-за Аргентуса и Орадо, наших маленьких собачьих купидонов. Моя собака учуяла запах собаки-мальчика, и, прежде чем я успела что-то сделать, Аргентус выскочил из нашего укрытия и пронесся на длинных лапах по крутому изгибу скалы к берегу.

Орадо же спрыгнул с мыса и побежал навстречу появившемуся волкодаву – словно маленький император приветствовал своего островного посла. Я едва дышала, пока наши животные кружили вокруг друг друга. Мальчик поднялся на ноги с озадаченным выражением лица, снова поглядел на отвесную скалу, пытаясь понять, откуда взялся Аргентус. Он повернулся к лодке, где лежал частично обнаженный меч. К моему облегчению, мальчик оружие брать не стал.

– Эй, привет! – Я услышала, как мальчик поздоровался с Аргентусом.

При звуке его голоса мои змеи отпрянули и свернулись в клубок – голова превратилась в гнездо из раковин улиток. Аргентус начал рычать. «Тише, – сказала я им, – смотрите!» Молодой человек присел, чтобы погладить Аргентуса по голове, но Аргентус отошел.

– Кто ты? – крикнула я вниз. Я заговорила от испуга, опасаясь, что вновь прибывший захочет забрать Аргентуса с собой. И также я надеялась – мне казалось это чрезвычайно важным, – что мальчик задержится на моем острове хотя бы на день, или на неделю, или на месяц. Может, дольше. Ко мне пришла удача, и я не собиралась ее упускать.

Вздрогнув, мальчик поднял глаза, но я знала, что он не может меня увидеть: я теперь настоящий мастер в том, чтобы оставаться незамеченной.

– Меня зовут Персей, – ответил он.

Персей – так просто. Как будто сами облака должны знать его имя. Без попытки скрыться.

О боги! Персей. Даже сейчас от звука его имени по спине бегут мурашки.

Может быть, если бы Аргентус не зарычал…

Может быть, если бы мне не было одиноко…

Может быть, если бы я не заговорила первая…

Может, может, может… Почему мы, смертные, всегда оглядываемся назад и воображаем, будто могли бы выбрать более простой путь? Мы думаем, что многого можно избежать. Считаем, что, например, Персей мог уплыть своей дорогой – с мечом и тем, что еще он прятал под козьей шкурой, – и я не рассказывала бы сейчас вам эту историю.

Я так же стояла бы в ожидании на острове, даже сегодня. И меня не было бы здесь.

Но все произошло иначе. Да и я никогда не шла по простому пути.

Персей начал ходить взад и вперед под каменистой осыпью, ведущей к месту, где я скрывалась.

– А ты кто? – отозвался он.

«Никто. Просто девушка, которая взяла билет на остров в один конец, со своими сестрами и собакой. Тут не на что смотреть…»

– Оставайся на месте, – ответила я, потому что он начал рассматривать камни, чтобы взобраться по ним на скалу.

Персей отошел и посмотрел на пустынный мыс.

– Почему?

– А это проблема? – дерзко ответила я.

– Но кто ты? Я не вижу тебя. – Он направился в сторону, откуда пришел Аргентус.

– Только не поднимайся! – взревела я.

– У тебя есть еда? – прокричал он в ответ. – Моя собака очень голодна.

– Позади тебя море. Ты можешь поймать рыбу.

– Я не силен в этом, – сказал он.

– Не можешь справиться с удочкой?

Персей рассмеялся. Этот звук поколебал мою решимость. Звук, который даже сейчас находил отклик в моей душе. Итак, передо мной стоял мальчик, который мог посмеяться над самим собой, – редкое явление.

– Пожалуйста, – попросил он, – я больше не стану беспокоить тебя.

– Куда ты направлялся? – крикнула я вниз.

Персей обернулся, вглядываясь в бесконечную синеву вод.

– Возможно, я уже там, где должен быть, – ответил он. Мальчик широко раскинул руки и повернулся к скалам, покрасневшим от света солнца. А я задавалась вопросом, что случится, если я спрыгну вниз, – поймает ли он меня?

– Ладно, – продолжил он, – должен признаться, я заблудился.

– Он не умеет ловить рыбу и ориентироваться по звездам, – сказала я. – Что же он тогда умеет?

Персей провел рукой по волосам, и мое сердце дрогнуло, как желток на сковородке. «Подойди, – убеждал меня внутренний голос. – Подойди ближе и позволь разглядеть тебя».

Затем появился другой голос: «Горе тому, кто настолько глуп, чтобы взглянуть на тебя!»

– Меня отправили на задание, – сказал Персей, – а ветер сбил меня с курса.

– На задание?

– Мне не хочется рассказывать об этом. И уж точно я не хочу кричать это скале.

– Разве твоя мама не говорила тебе, что нельзя разговаривать с незнакомцами? – спросила я.

– Но ты можешь быть кем угодно.

– Она права. Тебе не следует здесь находиться, господин Персей.

– Полностью с этим согласен. Но когда король решает разрушить твою жизнь, тебе нечего возразить. – Персей пнул камень, ушиб палец ноги и поморщился от боли.

О каком короле он говорит? И почему он замолчал, когда я упомянула его мать? Мне хотелось заполучить все – истории, компанию, близость. Но из-за сомнений я пребывала в отчаянии. Я знала, что Персея следует оставить. Аргентус тоже знал об этом. Мои змеи знали. Лучше проигнорировать его, сказать, чтобы залезал в свою лодку и возвращался туда, откуда пришел.

Но приправа из одиночества, горький суп из скуки и любопытства опаснее и сильнее любого змеиного яда. И, судя по всему, в счастье Персея вмешались могущественные люди, поэтому у нас появилось кое-что общее.

Я посмотрела на горизонт. Уже смеркалось, скоро вернутся мои сестры. Что скажет Персей, увидев, как они вырисовываются на фоне небес? И что они скажут о нем? Все может закончиться смертью этого мальчика. Мне нужно как можно скорее принять решение.

– Я только что поджарила пару рыбешек, – сказала я. (Как эпично.) – Можешь съесть их, если хочешь. Слева найдешь бухту со скрытым входом. Пришвартуй там свою лодку.

Никогда прежде я не говорила с мальчиками так долго; когда Персей усмехнулся, мое сердце закололо. Несколько минут – и моя жизнь изменилась. И быстро добавлю: я была счастлива.

Глава 3

Конечно, я не передала Персею рыбу лично. Не хотелось, чтобы змеи напугали его, да и голос Афины не покидал меня. Я оставила обед у аркообразной скалы у входа в нашу пещеру. Услышав, что мальчик с двумя собаками приближается, я не смогла сдержаться.

– Тебе нельзя входить! – крикнула я. – Оставайся по ту сторону арки.

– Почему?

– Вот твоя рыба, а в пяти минутах ходьбы – пещера, за большим красным валуном. Ты можешь остаться там, если хочешь.

– Ты против того, чтобы я зашел к тебе? – спросил Персей.

– Тебе нельзя, – сказала я, избегая ответа на его вопрос. Одно его присутствие ускоряло мое сердцебиение.

– Но почему? – не отставал он.

Я не смела ответить: как придумать правдоподобное объяснение?

– Я… опасна, – ответила я, крепко придерживая Эхо, потому что она корчилась так, будто я бросила ее в кастрюлю с кипящей водой.

– Опасна? – удивился Персей. – Но ты не кажешься опасной.

Я взглянула на своих змей. Никто не видел мою измененную голову, кроме сестер и Аргентуса. В день, когда Афина обратила меня, мы навсегда скрылись от посторонних глаз.

– Тебе лучше оставаться там, – сказала я. – Мои сестры… чересчур опекают меня.

– Почему? Ты сделана из золота и рубинов?

Я не засмеялась.

– Потому что иногда я совершаю глупые поступки.

– Как и все мы.

Я крепко зажмурила глаза, мои змеи зашипели.

– Я обуза.

И тут Персей рассмеялся.

– Как скажешь. Значит, ты живешь здесь с сестрами?

– Да.

– Есть еще кто-то на острове?

– Только мы.

– А где твои родители?

– Они далеко.

– Насколько далеко?

– Ты любишь задавать вопросы, Персей. Почему бы тебе не заняться рыбой?

Персей снова рассмеялся. Как будто ничто из сказанного мною не беспокоило его.

– Прости, – ответил он, – я просто пытаюсь познакомиться с тобой.

Несмотря на внутреннее сопротивление, я поняла, что хочу все рассказать Персею. Я ощущала риск даже кровью, но, возможно, просто сильно беспокоилась. Пока он не видит моих змей, я могу рассказать ему о своей семье, правда же?

– Мои родители живут у берегов реки Океан, – начала я хриплым от волнения голосом, – почти на Краю ночи.

– Край ночи? Звучит красиво.

– Так и есть.

– А как ты оказалась здесь?

О боги! Что мне ответить? Вопросы Персея пробудили образы в моей голове. На воде качалась моя маленькая лодочка, а под ней двигалась темная масса. Затем – разъяренная богиня, вспышка света, рождение змей и сестры, пораженные произошедшим…

– Пожалуйста, сядь и поешь, – сказала я, и мой голос задрожал от воспоминаний. – Я знаю, что ты голоден.

Физический голод Персея пересилил его жажду знаний. Я услышала, как он сел и развернул листы, в которых я обжаривала рыбу. Невозможно устоять перед ароматом трав. К моему ужасу, змеи начали раскручиваться – непонятно, в предвкушении то ли рыбы, то ли мальчика? Неужели влечение выглядит как потеря контроля?

– Ты же не отравила эту рыбу, правда? – спросил он.

– Конечно же нет.

– Просто интересуюсь, – ответил Персей, и по его голосу я поняла, что он ухмыляется. Затем услышала, как он ест. – Боги! – произнес он, чавкая. – Как вкусно. Спасибо. Повезло же, что меня занесло именно сюда. Но тут две рыбы – почему бы тебе не присоединиться ко мне? Обещаю, я не укушу.

«Но кое-кто другой может», – подумала я, мягко похлопав Артемиду, тонкую желтую змею, обожающую жареную рыбу. Артемида, извиваясь, слабела, как и моя воля. Мне так хотелось выйти и увидеть Персея.

– Так как тебя зовут? – спросил Персей с набитым ртом. Я притихла. – Да ладно, – продолжил он, – я же назвал тебе свое. А моя мама говорит, грубо пользоваться гостеприимством человека, имени которого не знаешь.

Я подползла ближе к арке, слушая, как Персей ест мою рыбу. «Не приближаться. Не приближаться», – говорила я себе.

– Я Ме… – Пауза. Кем я была? Кем мне назваться, чтобы этот мальчик не убежал отсюда? Что-то подсказывало мне, что не стоит раскрывать свое имя. Я вырвала чужое имя из воздуха и прицепила к себе как брошь. – Меня зовут Мерина, – ответила я.

– Мерина, – повторил он, – необычно.

Я не собиралась называть Персею свое имя. Не была к этому готова. И не позволю ему увидеть себя. Ни в коем случае! Просто посижу по другую сторону входа в пещеру и притворюсь, будто таких мальчиков, как он, постоянно выбрасывает на мой остров.

Глава 4

– Итак, Мерина, – сказал Персей. Признаюсь, я даже вздрогнула от удовольствия, услышав свое новое имя. Оно давало мне новые возможности, еще один шанс на жизнь. – Расскажи мне о Крае ночи. Я хочу услышать о нем, ведь я тоже далеко от дома.

– На задании?

Персей тихо хмыкнул.

– Типа того.

Я не видела ничего плохого в том, чтобы описать ему дом, в котором прошло мое детство. Мои сестры перестали о нем говорить, возможно, потому, что боялись еще больше расстроить меня. И пускай это всего лишь слова, вернуться в родные края так приятно…

– Там, где я росла, было очень много воды, – попыталась я начать хоть с чего-то, чтобы вспомнить жизнь на Краю ночи. – В каждом глотке воздуха – морская соль. Повсюду ручьи, реки и моря – кругом одна вода и волны. – Вспоминая место своего рождения, я почувствовала, что оживаю.

– Ты часто плавала? – спросил Персей.

– Постоянно! И так скучаю по этому. Мне хочется однажды вернуться туда на лодке.

– У меня есть лодка. Мы могли бы пройти под парусами по бухтам.

– Это… сложно.

– Сложно? Я думал, ты морячка.

– Да, – ответила я. – Как я уже говорила: это Край ночи. Большинство местных жителей, отправляясь на рыбалку с сетями и копьями, не уплывали далеко от берега, а наблюдали за проплывающими мимо кораблями, паруса которых трепетали под напором ветра. Но не я.

– Ты говоришь, как поэт, – произнес Персей, – поэт моря.

– Позволь мне рассказать о воде, – сказала я, а мое сердце уже переполнилось чувствами. – Она могла злиться, когда хотела. Она опускалась и поднималась, была белого цвета и цвета индиго, катясь поверх дельфиньих голов или тех русалочек, что уплывали с Посейдоном… – Я замолчала, моя кожа похолодела, голос стал хриплым, и сердце замерло. Я три года не произносила имя морского бога вслух и растерялась. На глаза навернулись слезы, в горле запершило, участился пульс, ладони вспотели, закружилась голова, я испугалась, что упаду. Посейдон… Его скользящая масса и ярость, его сила.

Я закрыла глаза. «Ну же, Медуза, – сказала я себе, – ты сильнее этого». Мои змеи окружили меня, словно ореол поддержки, но я не чувствовала себя сильной.

– Мерина? – сказал Персей. – Ты в порядке?

Я почувствовала столкновение двух условных «я» – новой и старой, обремененной и беззаботной, безобразной и прекрасной. Как это может сосуществовать одновременно? Я прижала к себе Аргентуса и глубоко вдохнула.

– Да-да, – соврала я, – все хорошо.

Я наблюдала за волнообразными движениями своих змей, мой пульс замедлился, и я ощутила нечто новое: нить мерцающего света протянулась от низа живота вверх по спирали к горлу. Возможно ли, что Персею на самом деле… было не все равно?

– Солнце робело на Краю ночи, – продолжала я. – Здесь оно ощущается как палящее наказание, а раньше мы находились на лунной земле, звездной земле, небо которой было усыпано нашими судьбами. Персей, ты когда-нибудь видел настоящий лунный свет?

– Честно говоря, не могу ответить.

– У него другая яркость. Когда полумесяц превращается в монету, не нужны ни фонарь, ни огонь в очаге. А песок на берегу кажется узкой полосой из олова. На скалах живут зайцы – словно серебряные безделушки, скрытые в шкатулке с драгоценностями из гладкой травы. Прохладный воздух. Небо становится темно-синим, превращаясь в мрачное убежище. Всегда дует ветер – услада для беспокойного сердца. Тайное место. Я до сих пор его помню.

Персей замолчал.

– Я хотел бы увидеть его, – наконец заговорил он. – Ты там родилась?

– Да, недалеко от скал и зайцев. Мой папа – морской бог, а мама – морская богиня. Они вернулись обратно в воду. А две мои старшие сестры – Стено и Эвриала, с которыми я живу здесь, – остались со мной на суше. Они всегда заботились обо мне.

– Так ты… бессмертна?

– Нет. Во мне нет ничего бессмертного. А вот Стено и Эври – да.

Я услышала, как Персей пересел на землю.

– Можешь представить, каково это – знать, что будешь жить вечно? – спросил он. – Можешь ли представить себя настолько другой?

Я коснулась своих змей, пока те дремали.

– Нет, – ответила я, – не могу. – И я поблагодарила звезду, благодаря которой мои змеи решили не шипеть и не корчиться. Надеялась, что присутствие Персея успокоит их и они смогут разглядеть в нем друга.

– Я такой же, как ты, – признался Персей.

Я рассмеялась.

– Чем же ты похож на меня?

– Я с рождения знал, как погибну. Я тоже смертный.

– Но ты не можешь знать, к чему ведет тебя жизнь.

– Этого не должны знать ни ты, ни я, – ответил он. – Это право любого новорожденного, любого мужчины и любой женщины.

Его разум окутывал меня, как благовония, наша беседа шла непринужденно. Я сделала глубокий вдох с отчаянной благодарностью. Закрыла глаза и представила, как Персей протягивает руку, чтобы коснуться моего лица. Когда в последний раз со мной так разговаривали? Слишком давно, слишком. А может быть, никогда.

Все мы родом из детства – страны, которую невозможно показать на карте. Пока я описывала Персею мой старый дом, я вспомнила первые четырнадцать лет своей жизни. Какой невинной я была, как гуляла под луной со своим щенком Аргентусом, скакавшим рядом со мной на своих длинных лапах и отпугивавшим зайцев, которые трепетали от страха в камышах. Как я мечтала, что однажды выйду замуж за такого человека, как Персей.

Я была дружелюбным, задумчивым ребенком, который заправлял волосы за уши, прочесывая берег в поисках морских звезд, чьи белые животы словно приветствовали ребенка, собирающего их. Я пела песни с мамой, которая время от времени выходила из моря. Я помогала Стено и Эвриале плести сети, и мы втроем отправлялись в глубь канала между Краем ночи и остальной частью Океана, чтобы ловить марлинов и сельдь, а иногда даже осьминогов.

Я была моряком, Персей не ошибся. Сидела в нашей маленькой лодке, пока Стено и Эвриала ныряли в воду, танцуя в лунном сиянии. Когда сети заполнялись, сестры плыли к берегу, и мы жарили там щупальца, приправляя их тимьяном, который в изобилии рос на скалах.

Это была сладкая жизнь. Моя жизнь. Я ни от кого ничего не требовала, кроме как не трогать мое маленькое пространство на Краю ночи. Рыбалка, шутки у костра, песни моей морской матери, свернувшийся калачиком Аргентус, когда приходило время ложиться спать. Мечта!

– Мой папа тоже бог, – сказал Персей, возвращая меня из давно ушедшей жизни. Образ с моей счастливой лодкой превратился в маленькую точку. – Это еще одна черта, объединяющая нас.

– Правда? – спросила я. – Он знает, что ты здесь?

– У нас не близкие отношения. Да, он мой отец, но воспитывала меня мать.

– А она знает, что ты здесь?

Персей прочистил горло. Я не могла понять, это из-за огорчения или из-за гнева? Смешно, что мы сидели по разные стороны входа в пещеру. Но у меня не было выбора. Если бы он увидел моих змей, то мгновенно убежал бы.

– Она не знает, где я, – произнес Персей. – Мне… пришлось оставить ее. Долгая история.

Я вспомнила о царе, которого упомянул Персей, о том, кто разрушил его жизнь. Какое-то шестое чувство – или, возможно, мои змеи – подсказывало мне, что не стоит торопиться.

– И… ты прибыл издалека?

– Да, – голос Персея был тихим. – Не знаю, смогу ли я когда-нибудь вернуться.

«Еще одна наша общая черта, – подумала я, взглянув на чаек, высоко круживших над нами. – Держись, Медуза, – сказала я себе. – Возможно, у вас похожие судьбы, но Персею лучше не знать причину, по которой ты находишься здесь». Как это объяснить? С чего начать?

Его голос звучал так безутешно, что мне пришлось думать, как подбодрить Персея.

– Расскажи мне о своем детстве, – сказала я.

Он рассмеялся, и я почувствовала слабость даже в костях.

– Оно было более странным, чем твое, – ответил он.

– С чего ты взял?

– Слушай, у тебя пара бессмертных сестер, но…

– Тогда, – начала я, чувствуя головокружение, – докажи это.

– Хорошо. Мой отец – Зевс, – признался он.

– Нет!

– Да.

– Зевс-Зевс? Король всех богов?

– Тот самый.

– Вот это да.

Это объясняло исходившую от Персея светящуюся ауру, когда он стоял на палубе. Я была рождена с серебряной ложкой во рту, но мечтала о золотой. И это отличало нас друг от друга. Я выросла в счастливой безвестности под луной, а Персея освещали ярчайшие солнечные лучи.

Я засмеялась – впервые за четыре года. Ощущение, будто живот переполнен пузырьками, а в самой крови – колющая надежда. Я могла бы заплакать от радости. Я все еще в состоянии смеяться! Мало что с тех пор ощущалось настолько приятным.

– Ты мне не веришь? – спросил Персей.

– О, верю, конечно, – ответила я.

– Мою мать зовут Даная, – продолжал он, – ты бы ей понравилась.

– Откуда ты знаешь? – спросила я, радуясь, что Персей не заметил, как я покраснела.

Дафна, моя самая красивая змея с черными и золотистыми отметинами, ударила меня по лбу, словно заставляя принять комплимент.

– Просто предчувствие, – сказал Персей. – Еще до моего рождения отец запер ее в башне.

– Зачем?

– Потому что было пророчество, что его убьет сын, рожденный от его дочери.

– И это правда?

– Я не убийца, Мерина, – резко ответил Персей.

– Конечно, нет, – произнесла я и поморщилась: как я могла обидеть его? – Мне жаль.

– Все в порядке. Насколько я понял, только ты решаешь, верить или нет тому, что другие говорят о твоем будущем. Они всегда преследуют свои мотивы. Но мой дедушка впитывал каждое их слово. Он стал одержим этим пророчеством. И это было несправедливо. Моя мать так и не простила его. Она обычная женщина, которая не сделала ничего плохого, она просто жила.

– Просто жила, – повторила я шепотом. Я закрыла глаза, а Аргентус свернулся калачиком у моих ног. Сладкий голос Персея, мой собственный смех, чайки, мяукавшие друг с другом в ожидании добычи – нашей рыбы, – убаюкивали меня. Мне хотелось узнать, почему Персей оказался на этой лодке. Какое задание он должен выполнить? Что заставило его уйти и привело сюда?

– Мой дед всегда боялся утратить свою значимость и того, что кто-то помоложе заберет его силу, – продолжил Персей. – Это пророчество заставило его плясать под дудку собственного страха: нерожденный ребенок способен свалить его, как старое дерево, а затем использовать его кости в качестве дров. Он решил запереть мою маму в бронзовой башне, запретил ей выходить замуж и иметь детей и поклялся, что никогда не освободит ее.

– Кажется, старость не убивает тягу к драматичности, – подметила я.

– Ха, естественно, нет. Кажется, она только все усугубляет.

Я представила Данаю в башне с крошечным окошком, через которое проникал свет. Она высоко держала нос, чтобы вдыхать свежий воздух внешнего мира. Вслушивалась в повседневные шумы, которые теперь казались ей элегическими. Пара бродячих псов, рыскавших в куче овощных обрезков в надежде найти кусок мяса, безудержный детский плач, смех прохожих, стоявших на углу. Я ощущала одиночество Данаи, потому что оно напоминало мне мое.

– А потом, – сказал Персей, довольный собой, – Зевс заметил ее.

«Как Посейдон заметил меня». Я вздрогнула, отгоняя от себя подобные мысли.

– Он освещал ее комнату, как один из солнечных лучей, – говорил Персей. – Узнав о ее затруднительном положении, сказал моей матери, что ее жизнь в этой башне будет похожа на жизнь в раю; что ребенок, который у них родится, станет самым счастливым мальчиком по эту сторону Ночи. Этим ребенком оказался я.

– И это правда?

– Что именно?

– Ты самый счастливый мальчик по эту сторону Ночи?

– Скажем так, последние несколько часов я чувствую себя более удачливым, – ответил Персей с улыбкой в голосе.

Эхо, моя коралловая змейка, проснулась и метнулась в сторону Персея. Я притянула ее обратно.

– Значит, твоя мать… согласилась на предложение Зевса? – спросила я. – Не все готовы пойти на подобное.

– Она устала от мужчин и их обещаний, – объяснил Персей. – Она долго размышляла над его предложением, но все же согласилась, да.

Я представила Данаю, смотревшую в узкое окошко своей башни.

– По крайней мере, Зевс предложил, – сказала я. – Это… необычно для него.

– Знаешь ли, – продолжил Персей с некоторой неуверенностью в ответ на мой слабенький энтузиазм, – все лучше, чем доживать свои дни в башне.

Я молчала.

– Меня там не было, Мерина, – язвительно произнес Персей, – это произошло не со мной.

– С тобой подобного не случится, – сказала я.

– Что это значит?

– Ничего.

– Моя мать хотела вернуть себе жизнь, – продолжил он, повысив голос. – Она хотела, чтобы ее воображение снова зажглось. У нее ведь отняли все возможности.

– Как многих женщин до и после, ее загнали в угол, и ей пришлось заключить эту сделку длиною в вечность.

По ту сторону скалы повисла тишина.

– Что за бессрочная сделка? – спросил Персей.

– Это не имеет значения. Мне просто очень жаль.

Я никогда не смогу объяснить этому золотому, светящемуся мальчику, каково это, когда у твоих ног копятся неудачи, пока ты не почувствуешь, что тонешь в собственной печали.

– Ты думаешь, мне повезло, не так ли? – вдруг сказал он.

– Персей… – Я отчаянно попыталась успокоить его.

– Меня спрятали, Мерина. Мое существование отрицали все, кроме моей матери.

– Я знаю, каково это, честно…

– А потом, как это бывает, грянула беда. Дедушка узнал обо мне, потому что мама постоянно просила на кухне дополнительные порции финикового пирога, а повару надоели эти требования. Дедушка обыскал башню и обнаружил в ней маленького ребенка. Меня.

– Что произошло дальше?

– Он не убил нас, боясь рассердить Зевса. Вместо этого он закрыл нас в деревянном сундуке и бросил его в море.

– Значит, мы оба были младенцами, которые понимали воду, – сказала я. – Еще одна общая черта.

Я отчаянно цеплялась за эти совпадения, опасаясь, что мои змеи скоро разлучат нас.

– Верно, – ответил Персей, – но мы попали в сильный шторм. Это безумие, Мерина. Безумие! Я, выглядывавший из сундука, и бедная мама, пытавшаяся уцепиться за меня и гадавшая, сможем ли мы выжить.

– Без сомнений, надо добавить Зевса в список мужчин, которых стоит проклясть!

– Точно, – рассмеялся Персей.

Когда мы рассказывали историю вместе, становилось лучше. Мы снова ощущали твердую землю под ногами. И я никогда-никогда прежде не знала такой симфонии.

– Как вы выжили? – спросила я.

– Нам повезло – Посейдон спас нас.

Мои змеи дернулись, мне хотелось закричать: вот так мое чувство безопасности рухнуло. Музыка, которую мы создавали, иссякла перед лицом одной общности, о которой я не хотела знать. Когда я услышала имя этого бога из уст Персея, у меня заболел живот. Мои змеи поднялись и начали шипеть, извиваясь в ярости. Я отошла от входной арки, чтобы он их не услышал.

– Что там происходит? – спросил Персей. – Мерина, ты в порядке? Мне войти?

Я слышала, как он поднялся на ноги.

– Нет! – крикнула я. – Нет!

– Мерина, пожалуйста, позволь мне войти.

– Не стоит.

Одной рукой я схватила всех своих змей и сжала их головы, чтобы они заткнулись. Я понимала их ярость: она была такой же, как и моя.

– Просто мой котел закипает! – крикнула я. – И вода попала на камни.

– Хорошо. – Шипение прекратилось, но, кажется, мне не удалось убедить Персея. – Если тебе понадобится помощь…

– Пожалуйста, – сказала я, позволив змеям обмякнуть, и вытерла слезы. Но имя Посейдона скользило в моих мыслях по кругу. – Персей, просто оставайся там, где стоишь, ради нас обоих.

Персей послушался, но я ощутила его замешательство. Мне так хотелось рассказать ему правду, показать змей, рассказать свою историю. Но я не знала как.

Мы сидели в тишине по разные стороны скалы – тишина более неловкая и колючая, более болезненная, даже чем когда мои змеи злились.

Я закрыла глаза. Посейдон – тот, кого я так ненавидела, проявил любовь по отношению к другой душе? Агония. Почему Данае помог именно Посейдон, а не другие боги? Мать и ее ребенок, которые могли погибнуть во время шторма, раскачивавшего их деревянный сундук. И Посейдон, щедрый бог моря, решил их спасти. Как великодушно с его стороны.

Но вот в чем дело: без Посейдона Персей не оказался бы на моем острове. Это неоспоримая истина. Я едва могла вынести этот парадокс. Представила знакомую стену воды, мою собственную маленькую лодку и ухмыляющееся лицо Посейдона, его тень в храме Афины. Что было после…

Я потрясла головой – нет, не позволю этим воспоминаниям победить. Но чем дольше этот мальчик находился в моей компании, тем яснее я вспоминала эти моменты. Несмотря на то что он находился по другую сторону скалы, я чувствовала, как его присутствие вытягивает из меня историю, словно кровавую нить.

– Это необъяснимо, – произнесла я. – К кому-то боги справедливы, к кому-то – нет.

Персей вздохнул. Я встала, разглаживая чешуйки своих змей. Все было хорошо.

– Так что случилось с тобой, Персей, после того как Посе… после того как море успокоилось?

– Нас нашел рыбак, – ответил Персей. – Он вытащил деревянный сундук из воды. Сухая земля! Мама говорит, что прижала меня к груди и поцеловала землю, как давно потерянного возлюбленного. Нас вынесло на берег в месте под названием Серифос.

– Серифос?

– Обычный город. Рынки, дворцы. Несколько полей, после них – море.

– Какие дворцы?

– Ну, ты знаешь… дворцы.

Я не знала. Естественно, не знала. Я жила в пещере.

– Я не так много повидала дворцов в свое время, – ответила я.

– Что ж, это лучше, чем мотаться в деревянном сундуке.

Похоже, Персей не хотел говорить о серифосской главе своей жизни, но я была полна решимости вытянуть из него эту информацию. Затем я услышала звук хлопающих крыльев моих сестер.

– Что это за шум? – поинтересовался он.

– Послушай меня, – начала я, – надвигается буря. Персей, тебе нужно пойти в свою пещеру.

– Но…

– Персей, ты доверяешь мне?

– Да, – сказал он почти удивленно.

Я обняла себя, мои змеи колыхались в такт моему счастью.

– Тогда иди и возьми с собой Орадо.

Персей вовремя спрятался. Через несколько минут из-за пурпурного моря показались мои сестры – их крылья выглядели великолепно в сумерках.

– Привет, дорогая, – произнесла Стено, аккуратно приземляясь и складывая крылья между лопатками. – Я принесла тебе осьминога.

Она отрезала восемь щупалец, прежде чем сложить их в прохладный угол пещеры. Не услышав моего ответа, она посмотрела на меня с беспокойством.

– Как дела?

– Ничего особенного. Все нормально.

Эвриала направилась ко мне, уперев руки в бока. Она посмотрела на моих змей – Эхо, казалось, пребывала в состоянии блаженства.

– Ты выглядишь по-другому, Мед, – сказала моя сестра, – как будто изменилась.

Я закатила глаза.

– Думаю, я и так достаточно изменилась!

– Нужна горгона, чтобы знать это, – ответила Эв-риала.

– Не произноси это слово, – бросив предостерегающий взгляд на сестру, сказала Стено.

– Это не ругательство, – продолжила Эвриала. – Что же сегодня произошло? – настаивала она.

– Ой, у меня все нормально, – ответила я.

Конечно, мои сестры были правы. Я изменилась, но на этот раз, к счастью, перемену нельзя было увидеть глазами. Я думала о Персее. Разговаривать с ним было так легко. Он стал моей тайной. Прежде я ничего не скрывала от сестер: они сделали все возможное, чтобы защитить меня, когда жизнь свернула не туда.

На самом деле мне не нравилось иметь секреты от сестер. Как будто между нами появилась трещина. Трещина толщиной с волос, но все-таки: Стено и Эвриала с одной стороны, я, одна, – с другой.

Был ли Персей обычным путешественником, пойманным не тем ветром и выброшенным на этот остров? Или он попал сюда по другим причинам? Одинокий солдат, готовый разрушить нашу империю из трех человек. Сын Зевса, оставался ли он тем теплым мальчиком после захода солнца?

Я подумала о его мече, брошенном на палубе и спрятанном в тени бухты. Предстояло еще столько открыть, а я, возможно, ничего не узнаю из этого. Несколько часов, проведенных вместе, пускай и по разные стороны гигантской скалы, были похожи на открытие книги, полной сильных слов, и я не думала, что мне доведется услышать подобные слова, но они написаны словно только для меня.

Я знала, что не смогу закрыть эту книгу. Мне удалось сохранить безмятежный вид, пока мы с сестрами сидели у костра и ели осьминога, а Аргентус время от времени скулил. Иногда он поднимал голову в сторону убежища Персея.

– Что не так с собакой? – спросила Стено.

– Старость, – ответила я, – думает, что видит призраков.

Но призраком для меня была любовь. До этого дня я могла пройти мимо нее, даже не заметив. Пока мои сестры стояли у догорающего костра, я закрыла глаза и позволила углям танцевать по внутренней стороне моих век. Я раздумывала, каково это, когда мальчик восхищается не твоей внешностью, а тем, кто ты есть. Твоими мыслями, твоими действиями, твоими мечтами. Неужели такое чудо когда-нибудь станет моим наследством?

Знать, что меня ценили, обожали и прославляли. Позволить себе сиять, чувствовать себя совершенной в величественном зеркале чужого взгляда – могла ли когда-нибудь подобная жизнь стать моей? Возможно, Персей способен ответить на этот вопрос.

«Пожалуйста, – умоляла я богов и особенно одну богиню. – Ты так много сделала, чтобы наказать меня. Афина, пожалуйста, дай мне этот кусочек луны».

Я ждала. Но Афина не ответила.

Глава 5

Ночью мне приснилась Афина – богиня, изменившая все.

Даже во сне мое тело чувствовало боль, которую она мне причинила, хотя прошло уже четыре года. Боль пронзила подошвы ног и икры, затем по позвоночнику направилась вверх, вызвав циклон в кишках и легких. Лед и пламень – это была Афина, схватившая мое сердце, прострелившая мое горло, прошедшая по моим рукам и заморозившая мои пальцы.

Кажется, я пыталась проснуться, но оказалась в ловушке кошмара. Я слышала крики своих сестер, чувствовала неприятное ощущение силы, бурлящей в моей крови, – волна за волной, словно расплавленный металл. Будучи девочкой, я никогда не чувствовала себя таким образом – как будто мои ноги могли брыкаться сильнее, чем ноги бога; как если бы мои уста изливали такие ослепляющие истины, что никто не смог бы остаться прежним, если бы услышал их.

И все же я была чудовищем. Являлась ли я им? Что было чудовищного во мне? Совершенное Афиной – наказание или награда?

Я не могу вам сказать. В лучшем случае боги просто безумны.

Внезапно, тоже во сне, я почувствовала голову. О, моя голова – ледяная, как будто Афина погрузила меня в самые глубокие воды океана. Я не знала, сколько это длилось: секунды, минуты, дни. Глаза оставались твердыми, как бриллианты, но я продолжала моргать, надеясь видеть так, как раньше. Бесполезно: я не могла вернуться к себе прежней, Афина позаботилась об этом.

Впервые слышу шипение – как вода, льющаяся на раскаленный камень. Тяжесть на голове, ниспадающая за уши, – прохладная, плотная, скручивающаяся на плечах. Моя голова стала тяжелее в два раза. Я посмотрела направо. На меня глядела голова змеи – в ожидании приказа, ее тело крепилось к моему черепу.

К моему черепу.

Рядом – еще одна змея, потом еще, еще и еще. Я поняла, что мои волосы исчезли, на их месте оказалась корона из жилистых и сильных змей всех цветов радуги.

Боль, которая изменила меня, быстро исчезла. Мои сестры молча смотрели на меня, а я с ужасом разглядывала крылья, которые выросли из их спин.

Впервые в жизни я поняла, что действительно могу видеть. Стено наконец-то заговорила, ее голос показался изможденным.

– Что ты с нами сделала? – спросила она богиню.

– Три девушки или три горгоны? – ответила Афина.

– Горгоны? – переспросила Эвриала. – Ты превратила нас в горгон?

– Медуза, – продолжала богиня, – послушай внимательно: «Горе тому, кто настолько глуп, что взглянет на тебя сейчас».

– Что ты имеешь в виду? – шептала я, будучи не в состоянии говорить, но Афина не посчитала нужным ответить мне.

Я проснулась от умирающего звука ее смеха. «Просто сон», – сказала я себе, и мои руки потянулись к голове.

Нет, не сон, конечно же. Все это правда.

– Стено? Эври? – позвала я. Когда мои змеи пробудились, я легла на спину, позволив им развернуться, и задумалась над тем, что на самом деле имела в виду Афина, говоря о горе для человека, достаточно глупого, чтобы посмотреть на меня. Но вряд ли кто-то захочет посмотреть на змей. Я никогда не стала бы проверять ее предупреждение, но поверила ей. Я верила, что с каждым, кто меня увидит, произойдет что-то ужасное. В конце концов, зачем еще ей это говорить?

После того как Афина превратила нас в горгон, мы с сестрами ушли из деревни, ничего не взяв с собой, кроме Аргентуса, которого держала Эвриала. Их новые крылья, любезно подаренные им Афиной, скользили против ветра; и я помню свою руку в руке Стено, когда она поднимала меня над землей и водой.

Я могу сказать, что Стено нравились ее крылья, с ними она выглядела грациозно. Моя же реальность выглядела иначе – гнездо змей, возбужденно извивавшихся у меня на голове. Стено была слишком вежливой, чтобы предаваться удовольствию перед лицом моего отчаяния, но Эвриала не мучилась такими угрызениями совести, поэтому летала в темноте до самого рассвета.

Я присела, отгоняя эти тяжелые воспоминания. Пещера была пуста, если не считать дремавшего рядом Аргентуса, мои сестры уже умчались на день за море. Я не спрашивала, чем они занималась, когда не искали еду. Наверное, глубоко ныряли, чтобы порезвиться с дельфинами. А все остальные часы? Часть меня не хотела этого знать. Они занимались тем, что должны делать горгоны, – творили миф. Им это нравилось, но я готова была променять все это на нормальные волосы.

Персей рано проснулся. Он позвал меня.

– Мерина, Мерина, ты здесь? – раздалось с другой стороны скалы.

– Иду, – отозвалась я.

Я протерла глаза и ополоснула лицо в тазу для умывания: на моих щеках могла остаться грязь, хотя какая разница, если я никогда не позволю ему увидеть себя, как бы хорошо мы ни ладили.

«Ты обязана помнить об этом, – сказала я себе, тихонько выходя из своего убежища. – Он не должен увидеть тебя. Помни слова Афины. Он возненавидит тебя, сочтет уродливой».

Я задумалась, не видел ли он, как мои сестры улетели на охоту за едой. Будучи сыном Зевса, возможно, он и глазом не моргнул бы, узнав, что они умеют летать, но я сомневалась.

Персей играл на инструменте, похожем на флейту. Получалось очень мелодично, и мне стало интересно, где он этому научился. Он остановился и, должно быть, отложил инструмент, чтобы немного отдохнуть на солнце. С того места, где я стояла, мне была видна только одна рука. Одна загорелая рука, лежавшая на гравии. Тонкие волоски золотились на свету. За секунду я могла бы схватить ее, поцеловать, ощутить тепло его плоти, суставы и кости, которые были дороже жемчуга.

– Доброе утро, – сказала я вместо этого.

Аргентус подбежал ко мне, взяв на себя роль сторожевого пса. Услышав, как Персей встал на ноги, я спряталась в тени.

– Можно войти? – крикнул он в ответ, не упоминая о моих сестрах.

– Не сегодня, – ответила я.

Как долго я смогу удерживать его вот так, в страхе? С тех пор как он прибыл сюда, я не переставала думать о моменте, когда Афина превратила мои волосы в змей. Правда заключалась в том, что до появления Персея я не считала их чем-то странным, теперь же, когда Персей находился тут, я снова осознала свое внешнее «я». Будто бы наблюдала за собой со стороны, словно сердце и душа сместились от центра.

Змеям не понравилось мое настроение. Некоторые из них стали нервными, дергаными, другие как будто пребывали в шоке. Я распутывала их там, где они завязались в узлы, – сквозь беспорядок дурных мыслей и снов; Артемида и Эхо сплелись, как любовники, заблудившиеся во сне.

– Я не понимаю, почему мне нельзя увидеть тебя, – сказал Персей. – Это странно.

– Я тоже, – ответила я ему, распрямляя змей.

Сколько остроумных ответов я могла придумать, прежде чем мне придется сознаться? Пауза настолько затянулась, что я почуяла в ней разочарование Персея.

– Ты плохо спала? – спросил он. – Кажешься уставшей, Мерина.

Персей был первым человеком, которого я встретила и который мог понять меня, при этом ни разу не видев.

– Я… в порядке, – ответила я, – просто приснился дурной сон.

– Мне тоже плохо спалось, – признался Персей. – Кажется, на этом острове есть потусторонние силы.

– Что? Какие силы?

– Не знаю. Ведьма?

Мы рассмеялись: говорить о ведьмах при солнечном свете очень смешно. Но мне хотелось признаться, что на острове обитает нечто гораздо более могущественное, чем ведьма, – моя история и причина моего изгнания. Это я отзывалась эхом в этих скалах и тропинках, в вышине этих пещер. Именно мои воспоминания направили Персея в эту сторону. Но что случится, когда он достигнет финальной точки назначения?

– Итак, – произнес Персей, – как насчет того, чтобы ты оделась и мы спустились к морю и посмотрели на каменные бассейны?

– Было бы прекрасно, но…

– Или мы могли бы поплавать. Такой прекрасный день!

Плавание, каменный бассейн, солнце в небе – самые простые ингредиенты счастливого дня, но совершенно невозможные. Я прокляла Афину в тысячный раз. И прокляла Посейдона, соседей по Краю ночи, которые сделали мою жизнь настолько несчастной, что мне пришлось бежать. Должна ли я провести остаток своей жизни, прячась в пещере?

– Я не могу пойти, – ответила я, и страдание накатило, словно солоноватый прилив; змеи обмякли на моих плечах, как забытые веревки. Я погладила маленькую Эхо, пытаясь утешить ее. Каллисто, более крупная и величественная змея темно-пурпурного цвета, раздраженно извивалась из-за моего настроения. «Это не моя вина, – сказала я ей мысленно. – Виноват Посейдон, виновата Афина, но не вини меня».

Каллисто зашипела в ответ, как бы говоря: ты уже достаточно взрослая и уродливая, чтобы игнорировать капризы богини.

«Возможно, ты права, – прошипела я. – Но внутри я прежняя».

– Почему ты не можешь пойти? – спросил Персей.

– Я занята.

– Чем?

– Готовлю. Убираю. Всяким таким.

– А твои сестры не могут заняться этим хотя бы сегодня?

– Они отправляются на поиски еды, я остаюсь здесь.

– Но почему? Не можешь же ты оставаться в пещере целый день!

– Я не знаю, как объяснить тебе это, Персей. Мне… Так было всегда.

– Ну так попробуй. Или твои сестры издеваются над тобой?

– Нет, они любят меня, – ответила я, ощетинившись, – и всегда любили меня, даже когда Афина…

– Афина? При чем здесь Афина?

О боги, я произнесла имя Афины. Чем дольше я разговаривала с Персеем, тем больше ему открывалась. И мне хотелось, чтобы он все узнал. Я хотела поделиться с кем-то, кроме моих сестер, как это – быть мной, ненавидимой и непонятой другими и быть неспособной понять саму себя. За всю мою жизнь ни один человек не остановился, чтобы выслушать меня или задать мне хоть один вопрос. Они просто смотрели на меня и думали, что все поняли.

– Мерина?

– Как я сказала вчера, Персей, все сложно.

– Что ж, я не тронусь с места, пока ты не выйдешь из этой пещеры.

– Я думала, тебе надо выполнить задание?

– Да, но мне хочется узнать тебя, – ответил он.

– Возможно, тебе не понравится услышанное.

– Никто не идеален.

«Ты не шутишь», – подумала я, поглаживая Дафну и Каллисто, которые начали играючи драться. Я обдумывала варианты. Что можно рассказать Персею, а что лучше скрыть от него? Были крупицы правды, которые я могла подарить ему, в надежде, что он поймет. И что, собственно, я могла потерять? Мне нравилось с ним разговаривать, а ему – общаться со мной. Мы молоды, он прекрасен, я такой тоже была… когда-то. Возможно, проведя с ним какое-то время, я снова почувствую себя красивой.

Мои змеи, почуяв мои сомнения, начали волнообразно извиваться, как будто тоже искали наилучший путь, ведущий к этому светящемуся мальчику, чтобы тот смог полюбить меня, понять и принять такой, какая я есть.

– Мерина, – прервал мои мысли Персей, – а если я расскажу тебе, зачем сюда прибыл, ты откроешься мне?

Нет ничего сложнее в мире, чем ясно изложить свою историю. Мы сложные существа независимо от того, змеи у нас вместо волос или нет, кто мы и почему мы такие, какие есть. Не думаю, что на Олимпе найдется душа, которая могла бы без труда объяснить перипетии своей жизни, почему она предпочла фиговый пирог медовому, почему она влюбилась в того человека, а не в его друга; отчего она плачет по ночам – из-за красоты или вовсе без причин. Но это все, на что мы способны.

– Я расскажу тебе, – услышала я собственный голос, – обещаю.

Мы с Персеем нуждались в обоюдном признании. Подобное подношение и получение значит намного больше, чем самый долгий поцелуй. Мы ходили на цыпочках по краю того, что некоторые люди называли любовью, и глядели вниз, в пропасть, гадая, что будет, если упасть в нее.

Вы когда-нибудь пробовали на вкус сладкую опасность? Это один из лучших и худших деликатесов одновременно. Лучший – потому что ни на что не похож: он пьянит и кажется предназначенным специально для тебя, пускай и обманчиво. Худший – потому что, как только вы его распробуете, все, что последует после, покажется скучным.

– Персей, – с трудом произнесла я. Мне нужно было, чтобы он понял: я едва могла дышать. – Я хочу, чтобы ты меня увидел.

– Хорошо.

– Но ты не можешь, потому что Афина… потому что я… изуродована.

При этом слове Дафна приподнялась, будто бы обиделась. И она была права: по змеиным стандартам красоты Дафна являлась противоположностью уродству. «Прости», – тихо прошептала я ей. Дафна свернулась в негодовании в комочек, а Эхо и Артемида радостно изогнулись.

Итак, с этого слова и предупреждения начался наш обмен правдой.

Глава 6

– Изуродована? – переспросил Персей. В его голосе не слышалось тревоги, и я была благодарна ему за это больше, чем даже могла сама представить. – Как это?

– Ты спрашиваешь, как именно я изуродована или как это со мной произошло?

– И то и другое. Хочу знать все.

– Хорошо. Персей, бывало ли у тебя чувство, будто каждый твой шаг – правильный? Или будто любое произнесенное тобой слово – нота в длинной песне, которую ты собираешься красиво петь всю оставшуюся жизнь?

Он рассмеялся.

– Полагаю, что нет. Но звучит мило.

– Когда я была маленькой, мои сестры не пытались изменить меня, а позволяли быть собой. Собой! Это великий дар, Персей, и по-настоящему редкий дар. Если бы я только могла сохранить это чувство уверенности, чувство принадлежности, то я вручала бы его каждому встречному ребенку. Но в конце концов это чувство у меня забрали.

– Мне очень жаль это слышать.

– Ничего. Это часто случается. Сегодня ты с радостью и азартом ловишь рыбу в море, а завтра нечто подглядывает за тобой снизу. Что-то огромное. Что-то, что способно разорвать твою жизнь надвое.

– Что ты имеешь в виду? – не понял Персей. – Что разорвало твою жизнь надвое?

Я стояла со своей стороны скалы, а мой разум метался, пытаясь выбрать лучший способ рассказать свою историю.

– Я не говорю, что была или не была красивой, – продолжила я.

– Красивая? – повторил Персей, и в этом голосе я услышала надежду.

– Я больше не играю в эти игры.

– Но я не хотел…

– Я осознаю свою ценность. Считать монеты – не моя работа.

– Мерина?

Во мне поднимался гнев, но я пыталась контролировать его.

– Но вот что я тебе скажу: когда я была маленькой, видела свое отражение только в лунный день на берегу. Замечала свое лицо в отражении, искаженном рябью от рыбьего хвоста или игрой ветерка, – настолько мало об этом думала. Это просто лицо, Персей. Пара глаз, нос, рот, щеки, лоб, и все обрамлено длинными волнистыми волосами. Так это было.

– Ты была хорошенькой.

Я вздохнула.

– Некоторые люди так считали. Кто-то мог с ними не согласиться. Когда мне было около восьми лет, Алекто, женщина из нашей деревни, прямо передо мной сказала моей сестре: «Какая красавица! Она будет сердцеедкой». Ее муж согласился. Но другая женщина, проходя мимо, обернулась, чтобы посмотреть на меня. «О нет, – заявила она, – в ней нет ничего особенного». – «О чем ты говоришь? – удивилась Алекто. – Она завораживает! Посмотрите на эти прекрасные длинные волосы». Так оно и началось.

– Что началось?

– Спор о том, красивая я или нет. В конце концов, они поругались из-за моей внешности, как будто это единственное, что ценно во мне. Помню, как коснулась своей щеки и вздрогнула: моя кожа как будто была раскаленным камнем. Я слишком разволновалась, причинив столько неприятностей. Но Стено сказала, что я ничего не сделала. Это всего лишь лицо. Только мне казалось, что я должна была за что-то извиниться, но не понимала, за что именно.

Постепенно мне стало казаться, что другие пытаются войти в мое тело, обхватывают его своими руками и рассматривают на свету так, как никогда раньше. Они продолжали глазеть на меня, словно препарируя, как если бы я была движущейся скульптурой, которую они мечтали превратить в неподвижный камень.

– Зачем они это делали?

– Чтобы вписать меня в их собственную картину мира. Чтобы они могли взять меня под контроль. Я хотела взобраться на скалы и спрятаться в траве, но их мнение застряло в моей голове. И когда я превратилась из девушки в молодую женщину, то как будто стала двумя личностями. Одна из них наблюдала за собой со стороны, а другая оставалась безмолвным свидетелем внутри тела. Соединить их в одного человека было невозможно. Я была красивой, Персей. Но что такое красота? Неужели я родилась, чтобы разбивать мальчишечьи сердца? Мне не хотелось ничего разбивать.

– А ты… разбивала мальчикам сердца? – спросил Персей, и в голосе просквозило что-то вроде ревности.

– Нет, – с легким нетерпением ответила я, потому что целью этой истории было не сердце какого-то мальчика, а мое собственное. – Но я перестала ездить в деревню. Избегала Алекто и всех остальных. Перестала ходить по берегу в поисках морских звезд, но всматривалась в море: вдруг я изменилась и половина деревни, утверждавшая, что я некрасива, оказалась права. Я смотрела на себя, как ястреб, заметивший свою мишень. Мои сестры не знали, что делать. Они говорили мне, что я красивая, и это придавало еще больше значения мнению жителей деревни. Слова сестер ненадолго дарили мне утешение, но и заставляли чувствовать себя глупо, потому что я нуждалась в этом. Но если бы мне тогда сказали, что неважно, красивая я или нет, я решила бы, что безобразна. Таким образом я отдала себя на волю других людей. Я чувствовала, что должна оставаться красивой в их глазах, иначе перестану быть собой. Мне надо сохранить эту красоту цельной, чтобы звезды оставались на своих местах.

– Красивая или безобразная, не имеет значения, что думают другие люди, Мерина.

– Легко говорить, Персей. Мне надо было стереть мнение жителей деревни, словно пыль. Но разве ты сам не беспокоился по поводу своей внешности? Можешь не отвечать на этот вопрос. Конечно, нет. Ты сын Зевса. Конечно, ты красивый.

– Ты говоришь как один из жителей той деревни, – ответил Персей.

Это задело меня.

– Ладно. Думаю, что проще быть мальчиком, которому говорят о красоте, чем девочкой. Когда девушку определяет красота, то она каким-то образом становится смыслом твоего существования. Она берет верх над всем, кем ты хотела быть. Когда ты мальчик, то красота не влияет на твою личность.

– Но если ты не соглашалась с мнением окружающих, то почему ты просто не проигнорировала его, Мерина?

– Да я не должна была ничего делать! Даже игнорирование требовало усилий, а я могла бы заняться чем-то другим, более полезным. – Я вздохнула. – Персей, люди думают, что красота девушки – общественная собственность. Как будто она предназначена для их удовлетворения, как будто они приложили к этому руку. Они считают, что ты в долгу перед ними, раз они восхищаются тобой. Посмотри на свою мать и на то, как Зевс обошелся с ней, ворвавшись к ней через окно. Стремление ухаживать за своей внешностью, чтобы люди были счастливы, и страх, если ты не справишься, утомляют. Вы же можете делать то, что вам нравится. Сел в свою лодку – и отправился в небольшое путешествие, никто тебя не остановит. Если бы ты захотел, то мог показывать свое лицо только дельфинам. Но я – нет, мне не разрешали.

– С чего ты взяла, что я могу делать все, что захочу? – Его голос прозвучал жестко и разозленно. – С чего ты взяла, что я хотел оказаться в лодке?

– Я…

– Мне жаль, что соседи так обращались с тобой. Правда жаль. Люди глупы. Но ты не единственная, кто рос в окружении людей, решавших твою судьбу за тебя, не позволявших тебе оставаться верной себе.

– Ты и половины не знаешь, – отрезала я.

Мы сидели в морозной тишине, но я ощущала какое-то возбуждение, смешанное с гневом. Наконец я рассказала свою историю. Мы открылись друг другу, хотя даже не сидели лицом к лицу. Я чувствовала тонкие нити, соединявшие нас, они утолщались и стягивались в узлы, подталкивая нас, как я надеялась, в объятия друг друга – если не тел, то хотя бы объятия двух разумов.

– Хорошо, – мягко ответила я, – расскажи мне, что с тобой случилось.

Я знала, что это причиняет ему боль.

– Я все знаю, – сказал он, – знаю, каково это, когда люди принимают за тебя решения, – продолжал Персей.

Я слышала, как он сделал глубокий вдох.

– Сколько я себя помню, – продолжал он, – всегда жил в Серифосе, при дворе царя Полидекта.

Он произнес имя этого человека так, будто говорил о какой-то заразной болезни.

– Твой остров больше похож на дом, – произнес Персей. – Я чувствую себя здесь свободнее, чем когда-либо.

– Но почему?

– Ты можешь иметь все богатства мира и ощущать, будто находишься в тюрьме. Человек, спасший нас после бури, привел нас ко двору Полидекта, и там я вырос. Я не высовывался, покупал на рынках еду, играл с Орадо. Серифос был безопасным местом для жизни ребенка. У нас с мамой не было денег, но она любила меня, люди были щедры к нам. И да, они всегда говорили мне, какой я красивый. Бедный я…

– Ты красивый, – сказала я, – по крайней мере, я тебя таким представляю. – Я почувствовала, как краснею, поэтому хорошо, что нас разделяла скала.

Повисла тишина, затем он снова заговорил:

– Мерина?

– Да?

– Я думаю, ты беспокоишься о том, что я увижу… твое уродство.

– Меня давно никто не видел.

– Я подожду.

– А если я никогда не буду готова?

Персей вздохнул.

– Мне кажется, я вижу тебя, – сказал он.

– И что ты видишь?

– Вижу темные волосы.

Дафна возмущенно зашипела, и я сжала ей челюсти.

– Ну, когда-то они были темными, – ответила я.

– Когда-то?

– Сейчас… другой цвет. На самом деле много разных цветов.

– Звучит прелестно.

– «Прелестно» – не совсем то слово, которое я употребила бы, – сказала я, продолжая бороться с Дафной.

– Не будь так строга к себе. Бьюсь об заклад, что ты довольно… высокая?

– Правда.

– Еще… у тебя зеленые глаза?

– Нет, – ответила я, – карие.

– Знаю, что у тебя красивый рот.

Я ничего не ответила, кожу покалывало от удовольствия и страха, а Персей все не останавливался:

– Посмотреть бы на тебя хотя бы несколько секунд, это стоило бы всех тех недель, что я провел в море…

– Думаю, тебе стоит продолжить свой рассказ, – произнесла я, наконец отпуская Дафну.

Он рассмеялся.

– Хорошо. Можешь не верить мне, но к пятнадцати годам я стал просто невыносимым. Был всеобщим любимчиком.

Я подумала о жителях своей деревни – как их восхищение мной превратилось в ненависть.

– Тебе говорили, что ты красив, и при этом никто не наказал тебя за это? – спросила я. – Звучит ужасно.

– Жизнь удалась, – ответил он. – Мы с мамой были в безопасности. У меня появилась девушка.

Каллисто взметнулась с моей головы, словно хотела ударить Персея. Я крепко прижала ее к скале, чувствуя, как ее негодование пульсирует в моей ладони. Я пыталась игнорировать это: нелепо негодовать – будь ты змея или простой смертный, – потому что Персей имел право на собственную жизнь.

– Девушка? – поинтересовалась я.

– Ее звали Дриана.

– Вы все еще вместе?

– Были, когда я ушел. Мы ссорились из-за моего отплытия. Она не хотела, чтобы я уходил, но мне пришлось.

– А сейчас?

– Я не знаю.

– Почему ты не знаешь? – Я услышала, как он заерзал на камнях. – Зачем ты тогда хочешь увидеть мой красивый рот, если у тебя уже есть девушка?

– Это было не всерьез, Мерина.

– Понятно.

– Наверное, она забыла меня. Я слишком долго отсутствовал.

– Как долго ты был вдали от Серифоса?

– Несколько месяцев. У меня не было выбора. Царь Полидект – это другая жизнь, Мерина. Потому что встреча с тобой… изменила меня.

– И меня тоже, – прошептала я себе под нос.

– Но Дриана милая, – добавил Персей, – она бы тебе понравилась.

Милая. Я задумалась, называли ли меня когда-нибудь милой и хотелось ли мне этого. Я воображала вселенную, в которой мне могла бы понравиться Дриана, но, боюсь, я слишком мелочна, чтобы у меня это получилось. Дриана держала в своей руке руку Персея, его губы касались ее губ! Дни, проведенные вместе, в оливковых рощах, наверное, под ласковым, а не палящим солнцем, как на моем бесплодном острове. Я представляла, как они обедают в каком-нибудь превосходном серифосском заведении, шепчутся друг с другом при свечах, замечают лишь друг друга, их сердцам безопасно быть вместе.

Я хотела того же самого для себя. Даже теперь, даже после всего произошедшего со мной мне хотелось задать один вопрос: «Она хорошенькая?»

Ой, скорее всего, она прекрасна, как Афродита.

Я презирала себя. «Ладно тебе, Медуза. Не задавай глупых вопросов».

– Уверена, что мы бы поладили, – сказала я сдавленным голосом.

– Около года назад, – продолжал Персей, – что-то изменилось.

– Между тобой и Дрианой?

– Нет. Царь Полидект пожелал взять мою маму в жены. Но мама хотела держаться как можно дальше от этого подонка.

Пока Персей говорил, из его голоса испарилась детскость, как туман на рассвете в предгорьях.

Я закрыла глаза. У Данаи было две причины для гнева: она сбежала от одного царя только для того, чтобы попасть в руки другого. Мне хотелось протянуть ей руку через океан и сказать: «Я знаю, каково это!» Был ли это гнев Данаи, который заставил Зевса и Полидекта «заметить» ее? Или это ее стремление к внешнему миру, вырвавшееся из сердца? Возможно, дело было в одиночестве или красоте? Подозреваю, что Даная вообще ничего не делала.

– Моя мама ненавидит Полидекта, – сказал Персей, – я тоже. Он скучный и грубый, но считает себя интересным. Он перебивал маму каждый раз, когда она говорила. И от него воняло. Почему он никогда не пользовался духами? – вдруг крикнул Персей в небо, как будто оно могло ответить.

Думаю, отсутствие духов беспокоило Данаю меньше всего, но ярость иногда принимает странные формы, поэтому промолчала.

– Она пыталась высмеять это, сказала, что так будет безопаснее. Притворялась, что это шутка. Сказала, что надо закидать его персиками, тогда от него будет приятнее пахнуть, – поделился Персей. – Но мы, конечно, никогда не осмелились бы. Мы никогда этого не сделали. Недели шли, его внимание становилось более назойливым. Полидект загонял ее в угол, чтобы «поболтать». «Ты бедна, а я богат, – говорил Полидект. – Я царь. Ты же понимаешь, что есть смысл выйти за меня замуж».

– Какой мерзкий. И глупый.

– Он чудовище.

– Точно, – подтвердила я, желая, чтобы Персей не употреблял это слово.

– Мама отказала Полидекту, но это, похоже, не имело никакого значения. Чем дольше Полидект преследовал ее, тем сильнее становилось его желание. Он говорил, что мама строит из себя недотрогу. И обвинял ее в том, что из-за ее игнорирования он отчаялся.

– Понимаешь? – сказала я. – Невозможно просто не замечать этих мужчин. Им не нравится, когда их игнорируют.

– Я знаю, – ответил Персей. – Она перестала выходить на улицу, а он продолжал посылать к ней гонцов. Потом у нее пропал аппетит, и я не знал, что делать.

Мне не нужно представлять, что чувствовала Даная. Ее личное пространство, маленький клочок земли под ногами, принадлежавший ей, дюйм за дюймом отнимал такой человек, как Полидект. Мне это слишком знакомо.

– Я пытался помочь, – говорил Персей. – Но мама возражала, не хотела, чтобы я вмешивался. Сказала, это ее проблема. Но, конечно же, это было и моей проблемой.

– Вообще-то, Персей, это проблема царя Полидекта.

– Ты права. Но он не собирался останавливаться. И я сообщил маме, что решу эту проблему. Мама говорила, что знает, как устроен мир, и хочет, чтобы я сохранил последние остатки своего детства. Она попросила меня держаться от всего этого как можно дальше.

– Она кажется замечательной мамой.

– Так и есть, и я скучаю по ней.

– Тогда ты должен вернуться и повидаться с ней, Персей.

– Мерина, я не могу! В этом и проблема. – Я слышала, как голос Персея дрогнул от горя. – Я не могу вернуться, пока не принесу… кое-что.

– Что именно?

– Скоро расскажу. Итак: Полидект оказался прав насчет того, что у мамы нет денег. Нас вынесло в деревянном сундуке семнадцать лет назад, и до сих пор мы не обзавелись ни пенни. Деньги стали бы единственным щитом, на который могла надеяться женщина в ее обстоятельствах. Если бы у нее были деньги, она могла бы нанять телохранителя или избежать суда. Но мы на мели.

– Что же ты сделал?

– В конце концов мама призналась, что у нее есть еще одна валюта – я: она знала, что я хочу помочь. После особо неприятного сообщения от Полидекта мама впала в отчаяние. Она согласилась, чтобы я поговорил с ним.

Голос Персея стал хриплым. Я знала, что добром это не кончится.

– И… ты поговорил с ним? – спросила я.

– Не сразу. Сначала мне нужно было привести себя в форму. И я начал тренироваться.

– Ох, Персей.

– Мерина, послушай. Ты не единственная, кому пришлось вести себя по-разному наедине с собой и на публике. Мама учила меня: чтобы столкнуться с таким животным, как Полидект, придется надеть маску, уподобиться ему, поэтому я подкачался. И когда я стал сильнее, то мир как будто открылся для меня. Это был мир, о котором я не знал.

– Что ты имеешь в виду?

– Все думали, что я буду вести себя как силач, как герой. Все стали уступать мне дорогу.

– Об этом я и говорила! Жизнь другая, если ты мужчина…

– Я знаю, но мне пришлось стать для мамы стеной. Она ненавидела это, и я тоже. Но такое поведение приносило свои плоды. И я начал подыгрывать: нехотя общался с обслугой, но никто не возражал. Хвастался своей доблестью, силой, и все верили мне. Даже уважали меня. Я никогда не участвовал в боях, никогда не убивал, но люди думали, что я говорю правду. Все считали, что я сила, с которой надо считаться. А я обычный мальчик из дыма и зеркал. Я танцевал с придворными дамами, но на самом деле я… я…

– Что ты?

– Я девственник.

Я подумала о Дриане. Возможно, ужинов при свечах у оливковых рощ было не так уж и много. Не знаю почему, но мне стало грустно от этой мысли.

– Нет ничего плохого в том, чтобы быть девственником, – сказала я.

– Я знаю, Мерина, – ответил он, – и не в этом суть моего рассказа.

Туше!

– Все было ложью. Я сам оказался ложью. – Персей остановился. – Клянусь Аидом и не могу поверить, что признаюсь тебе в этом. Я никогда прежде не говорил об этом.

– Я рада, что ты рассказал мне все, – сказала я. – Понимаю тебя. Когда я с тобой, Персей, то чувствую, что… становлюсь ближе к себе настоящей.

Мне хотелось выпрыгнуть из-за скалы и – «Что потом, Медуза? Он увидит твоих змей и убежит. Горе тебе…» Вместо этого я прижалась к скале и закрыла глаза, представляя себе Персея – новоиспеченного мужчину, ухмылявшегося сквозь свою маску серифосским девушкам.

– Так это сработало? – спросила я. – Ты заставил Полидекта оставить твою мать в покое?

– В каком-то смысле. Конечно же, настал день противостояния. Полидект попытался оттолкнуть меня в сторону, но я пригрозил ему, что если хоть волос упадет с головы моей матери, я убью его. Я угрожал королю, а за это положена смертная казнь.

– Смело.

– Или глупо. Но я готов сделать что угодно ради своей мамы. К моему удивлению, угроза сработала. Полидект отступил. Он выглядел по-настоящему испуганным. И я открыл секрет, о котором уже знала моя мама. Полидект никогда не примет отказа женщины, но другое дело, если этого потребует мужчина. Даже если этот мужчина все еще чувствовал себя дрожащим мальчиком.

Он замолчал. Над нашими головами летали чайки. Мы разговаривали несколько часов. Сгущались сумерки, небо становилось бледно-лиловым, и я почувствовала близость с Персеем – ощутила, как тяжело ему было рассказывать свою историю. Как же мне повезло услышать его исповедь.

– Тебе нужно ненадолго прерваться, – попросила я. – Мне очень жаль, но мои сестры…

– Но я не объяснил, почему я…

– Уже закат, Персей!

– И что?

– Скоро вернутся мои сестры.

– Почему ты так боишься моей встречи с твоими сестрами? Я до сих пор не рассказал тебе, почему мне пришлось покинуть Серифос…

– У них есть крылья, – выпалила я.

Вокруг нас царила настолько откровенная атмосфера – уютная, близкая, что слова вырвались до того, как я успела задуматься о последствиях.

– Крылья? – переспросил он.

– Да. У сестер есть крылья. Они умеют… летать, – добавила я без надобности.

Персей рассмеялся.

– Ну да. Как скажешь.

– Я серьезно. Они действительно умеют!

– То они бессмертны, теперь это. Так и знал, что остров странный.

– Они могут навредить тебе.

– Зачем им это делать?

– Я предупреждала: тебе не понравится эта история.

– Ты умеешь летать? – спросил Персей. Я слышала тревогу в каждом его слове.

– Нет-нет, я… обычная. Я говорила тебе.

– Какое облегчение.

– Послушай, Персей, просто уходи. Возвращайся в свою пещеру. Завтра расскажу тебе больше. Мы же обещали друг другу, не так ли?

– Ты не собираешься… обидеть меня, правда? – спросил Персей.

И он показался мне маленьким мальчиком.

– Конечно же нет, – ответила я. – Почему ты так решил?

«Ты мне нравишься, – хотелось мне сказать. – Нравишься больше, чем любой человек или бог, которых я встречала за восемнадцать лет своей жизни».

– Прости, – сказал он, – знаю, ты не станешь. Просто я здесь один.

– Ты не один, у тебя есть я. Держись подальше от сестер, и все будет хорошо.

– Откуда у них появились крылья?

Я задумалась о том, что сделала Афина в Краю ночи. Пока мои сестры ежились на полу, превращаясь в горгон, из моей головы появлялись змеи. Чтобы ответить на вопрос Персея, предстояло еще больше раскрыться перед ним. И я не знала, смогу ли это сделать.

– Ты не один, Персей, – повторила я, – я здесь.

Не знаю, почему я потянулась к скале, чтобы взять его за руку. Это так глупо и… потрясающе. Персей замер, но я крепко сжала руку, будто этот жест был волшебством, способным защитить нас обоих.

Возможно, он тоже не знал, почему поднес мою руку к губам и поцеловал, а потом еще и еще. Мои пять пальцев, мое запястье, тыльную сторону предплечья. Я закрыла глаза и увидела темную палубу его корабля, острие того меча. Я подумала: а что, если сейчас появятся мои сестры? Но они не пришли: на этот раз боги оказались добры к нам. Итак, мы стояли по разные стороны скалы, наши руки стали маяком в нашей личной тьме, открывая окна наших душ.

Глава 7

Сначала он казался просто тенью, но ему хотелось, чтобы я знала: он здесь. Я в лодке у Края ночи, со мной Аргентус, сестры – подо мной, в воде, просматривают водоросли в поисках жемчуга, чтобы вплести его в мои волосы.

Но он тут.

Огромный, как сорок китов.

– Стено? Эвриала? – Я зову сестер, но слышу только тишину.

Его тень взмывает вверх, его очертания проступают над моей покачивающейся лодкой.

Посейдон, отец моря, над поверхностью воды наблюдает за мной.

Каждый волос на жилистой спине Аргентуса стоит дыбом от страха. Он прыгает из стороны в сторону, раскачивая лодку, пока Посейдон скользит рядом. Аргентус угрожает громадному богу, который ужасает меня до самых костей. Темное пятно на воде… Чего оно хочет? Почему не уйдет?

Я пригнулась, а Аргентус попытался прикрыть меня, но этого недостаточно. Если Посейдон возжелал чего-то, его не остановить. Даже воздух стал неподвижным: Посейдон как будто бы остановил день.

– Посмотри на меня! – велел он.

Этот ужасный пронзительный голос. Будто вашего позвоночника коснулся акулий плавник и из вас вырвался последний глоток воздуха.

Но смотреть на него я не стала. Не захотела вдыхать его дыхание.

– Ты отказываешься повиноваться, Медуза? – прогремел он.

(Он знал мое имя. Откуда? От ужаса я потеряла рассудок. Конечно, он же отец моря, четырнадцатилетней девочке не удастся перехитрить его.)

– Медуза, это последнее предупреждение, – сказал он.

Но я отказывалась смотреть наверх. Это единственная власть, которая у меня осталась. Кто-то может сказать, что я совершила ошибку, но мне все равно. Если бог требует, чтобы вы посмотрели на него, это не значит, что вы должны это сделать.

Громкий звук, и я поворачиваю голову в противоположную сторону. О, Аид. На меня неслась огромная волна, можно сказать, цунами, стена воды – есть верная смерть. С другой стороны – ужас. Посейдон, его грудь, каменное лицо, живот, как китовый жир, сверкающие глаза, словно черные океаны, в которых даже акула не осмелилась бы плавать. Я оказалась между двумя кошмарами.

– Ты хочешь умереть, Медуза? – взвыл морской бог. – Хочешь, чтобы и твоя собака умерла?

– Нет!

– Остановить волну, Медуза?

– Да!

– Тогда пообещай мне все, о чем я ни попрошу.

Я снова посмотрела на цунами: небо исчезло за его мощью. Как небо может исчезнуть? Но все возможно, когда гневается бог.

Вода теперь похожа на гору. Повсюду рыбы и русалки, кувыркающиеся и воющие от боли. Сила Посейдона ломала им спины, их совершенные плавники принесены в жертву его импульсивности. Аргентус крался по лодке, пытаясь выпрыгнуть и одновременно боясь это сделать. Мы умрем, я была уверена в этом.

– Обещаю! – прокричала я сквозь шум.

– ВСЕ, О ЧЕМ ПОПРОШУ? – крикнул в ответ Посейдон.

– ВСЕ!

И гроза прошла. Я не умерла. Все стихло.

Что я сделала не так?

«Ничего, Медуза, – хотелось мне сказать себе четырнадцатилетней. – Посмотри на меня.

(Она не хотела смотреть: была напугана.) Ну взгляни на меня: я же не боюсь смотреть на тебя. Послушай меня, Медуза! Ты слушаешь?»

– Что я сделала не так? – проревела я в темноту пещеры, проснувшись в холодном поту, корчась и крича на полу.

Стено будила меня, держа за руку.

– Милая моя, ты в порядке? – спросила она. – Медуза, ты слышишь? Плохой сон. Ты не сделала ничего плохого. Абсолютно ничего плохого.

– Где я? – спросила я, пока не вспомнила, что мне не четырнадцать, а восемнадцать. И та старая жизнь – Посейдон, лодка, Край ночи – давно в прошлом. По бледно-голубому зареву, проникавшему через вход в пещеру, я поняла, что уже почти рассвело.

– Опять он? – тихо спросила сестра.

– Да, он.

– Теперь все кончено.

«Тогда почему мне все еще снится обещание, которое я ему дала?» Я хотела спросить ее, но не стала, потому что знала: у Стено нет ответа. Она крепко держала меня, пока я плакала, моя самая добрая сестра, которая любила меня как мать.

Видите ли, память – и благословение, и проклятие. Вам не удастся стереть плохие воспоминания, но жизнь без сожалений – непрожитая жизнь. То, что вы помните и в каком виде, делает вас теми, кем вы являетесь. Возможно, у вас есть выбор, возможно, его нет. Но если бы я могла стереть видение с Посейдоном – богом моря, поднимавшимся из воды, загородившим свет звезд и обдававшим мою кожу холодным воздухом, – я бы это сделала.

– Мы останемся сегодня с тобой, – сказала Стено, когда первые лучи солнца коснулись горизонта.

Я подумала о Персее. Я сгорала от желания быть рядом с ним, пускай и по разные стороны скалы. Верила, что близость с таким золотым человеком подарит мне больше тепла, чем само солнце. Как я могла объяснить сестрам, что он другой? Что мы с ним друзья, несмотря на то что у нас много общего? Я хотела узнать, почему Персей оказался здесь. Я не сомневалась, что нашим судьбам было суждено переплестись.

– Не надо, – ответила я сестре, добавляя бодрости в голос. – Со мной Аргентус. Да и нам нужно поесть.

Подлетела Эвриала и встала на колени рядом со мной.

– Медуза, – начала она, – не позволяй снам беспокоить себя. Мы знаем, это тяжело, но…

– Эвриала, ты не представляешь, что это. Ты считаешь, что произошедшее с нами – какая-то игра.

– Вся жизнь – игра, Мед, – ответила Эвриала, – и ты можешь сыграть в нее.

– Правда? – спросила я. – Мне не нравятся правила. Мне кажется, что их вовсе нет, иначе жизнь была бы справедливой.

– Ты особенная, дорогая моя, – произнесла Эвриала. – Правила не распространяются на тебя, меня или Стено, если на то пошло. На этом острове мы живем так, как хотим.

Эвриала считала меня особенной, а мое сердце сжималось от боли и тоски, как и сердце любого смертного.

– Ты думаешь, будто произошедшее со мной – причина для гордости, – сказала я, – но это ужасно. Хотелось бы тебе заполучить гнездо сумасшедших змей на голову вместо простой косы, как у других?

– Послушай, – начала Эвриала, теряя терпение, – ты не похожа ни на одну женщину в мире. Это должно нравиться.

– Нет! Как может нравиться то, что люди боятся тебя? Что ты живешь в своем теле, будто в тюрьме?

Непонимающий взгляд моей сестры еще больше разозлил меня.

– Ты бессмертна. Ты даже не знаешь, что такое любовь.

– Это нечестно, Медуза, – сказала Стено.

– Какое отношение ко всему этому имеет любовь? – спросила Эвриала, сощурив глаза.

– Ты думаешь, что здорово быть особенной, – прошипела я, скрывая в гневе боль, понимая, что зашла слишком далеко: мы никогда не говорили о любви на этом острове. Я указала на свою голову – змеи тянулись в разные стороны, обнажая клыки. – Но это ужасно. Я ужасна. Я хочу быть НОРМАЛЬНОЙ!

Мой крик отразился от стен пещер, и сестрам пришлось зажать уши руками. Эхо, Каллисто, Артемида, Дафна и остальные змеи засуетились в мучительной панике. Скалы, укрывавшие нас, задрожали, и Аргентус убежал.

– Афина выбрала тебя! – крикнула Эвриала.

– Как Посейдон? – прокричала я в ответ.

– Забудь об этом монстре. Любовь – игра дураков. Тебе стоит запомнить это, – сказала Эвриала.

– Дорогая, – успокаивала Стено, – ты не ужасна. Ты наша Медуза. Ты прекрасна, как в день своего рождения…

– Я не просила о красоте тогда и не могу заполучить ее сейчас, – прорычала я. – Просто оставьте меня в покое. Обе. УХОДИТЕ!

С опущенными головами – одна от горя, другая от гнева, – сестры вышли из пещеры. Я слышала, как раскрываются их крылья, поднимаются их тела – тела, которые они любили так же сильно, как я ненавидела свое. Я так свирепо завидовала их уверенности в себе, что мой череп пронзила боль, будто змеи превратились в раскаленные кочерги. Я попала в ловушку: единственным человеком, кто не мог отсюда сбежать, была я.

Если бы только я могла стать Мериной – девушкой, которая жарила рыбу, девушкой, с которой парни хотели общаться и быть. Мериной с нормальными волосами. Но нет, я Медуза. Монстр. Девушка в изгнании. Ничего из этого я не просила.

Наверное, Персея отпугнул рев из моей пещеры, потому что его не было ни слышно, ни видно.

«Ха, – подумала я, – неужели испугался рева?» Но затем пришла мысль: «Нет, ему пришлось нелегко. Ему нужен перерыв».

Честно говоря, я немного испугалась. Ярость, вырвавшаяся из меня по вине сестры, была почти непреодолимой. Я боялась, что Персей не вернется: он узнал слишком много о моей странной семье. Он прибыл на этот остров и все изменил, напомнив мне, через что я прошла, какой я была раньше и какой больше не стану никогда. Если бы я была запертым ящиком, Персей смог бы отыскать ключ.

И все эти эмоции – после одного поцелуя в руку! Знаю-знаю. Но учтите: моя жизнь давно не была нормальной, и время на острове после прибытия Персея текло очень вяло. Мы с ним были долгожителями и одновременно ягнятами. Я надеялась на любовь. Даже поверила, будто могу до нее дотянуться. Мне не терпелось увидеть его: хотелось узнать, почему его выбросили в нашей маленькой бухточке. И я знала, что он хочет рассказать мне об этом.

Я убрала в пещере и решила погулять по другой стороне острова – по скрытым тропам, о которых он не знал. Там я могла свободно, не отвлекаясь, бродить. Нужно привести в порядок мысли.

Когда я вышла, услышала лай Орадо внизу, у подножия утеса. Я подкралась к смотровой скале и, к своему ужасу, увидела Персея в лодке. Я подумала, он собирается уплыть, а Каллисто гордо свернулась в кольцо, как бы говоря, что ей все равно. Но Персей, похоже, не собирался уплывать. Он просто сидел на бочке, возясь с сандалиями, и казался раздраженным.

– Орадо, они даже не подходят мне, – говорил он. – Зачем он дал мне их? Почему мне нельзя надеть свои?

Мне стало интересно, кого Персей имел в виду. Он не отшвырнул сандалии, которые примерял, а с почтением отложил их в сторону, словно они из стекла и могли разбиться. На сандалиях были крылья – красивые белые перья с бледно-розовыми кончиками, совсем не похожие на серые крылья моих сестер. Такие прекрасные, будто их взяли у неведомого существа, его я даже не могла представить.

Дафна с любопытством смотрела вниз, потому что любила все красивое, но большинство моих змей волновались – им не нравились эти сандалии.

«Все в порядке, – сказала я им. – Посмотрите. Персею они тоже не нравятся».

Это было правдой, поскольку Персей уже натягивал свою сильно изношенную и потрепанную обувь. Его сандалии нравились мне практичностью, стилем и своеобразностью – всем тем, что было и в самом Персее. А как он разговаривал с Орадо! Будто ожидал от него ответа. В Персее мне нравилось все, и моя симпатия казалась безграничной.

Он вытащил меч из-под козьей шкуры, и я разглядела его во всей красе. Огромный, он отбрасывал на палубу золотой луч и казался слишком тяжелым для Персея. Лезвие – прямое, прочное и такое острое, что его мог выковать только бог. Персею едва удавалось поднять этот меч. В центре рукояти располагался рубин, и с того места, откуда я наблюдала, он напоминал мерцающий сгусток крови.

От вида меча мне стало не по себе. Казалось, что я смотрю на что-то до странности знакомое, но существовавшее лишь на задворках моих недавних снов. Персей неуклюже обращался с мечом: неподготовленный воин, не лишенный при этом энтузиазма. Он положил его, затем вытащил шлем и держал его так, будто тот может взорваться. Положив шлем на палубу, Персей снова полез под козью шкуру и вытащил оттуда огромный блестящий щит. Казалось, там бесконечный запас оружия.

Я была очарована этим щитом, и, конечно же, Дафна тоже. Он оказался лучше, чем сандалии. Она хотела заполучить его, я хотела того же – все смертные и змеи, скрывавшиеся за скалой. Щит был круглым и гладким, как будто луна упала с неба, как будто сама Селена спустилась, чтобы благословить воды вокруг лодки. Рядом с мечом щит казался таким невинным, лишенным различных злых помыслов.

Я и Персей. Луна и солнце, серебро и золото. Зачем ему этот меч, шлем и щит – боевые доспехи, в которые он облачается? Он слишком молод, чтобы обладать ими; как и я слишком молода для того, что случилось со мной. Наши тела походили на оружие, сделанное из драгоценных металлов.

– Персей, – позвала его я, все еще скрываясь за скалой.

При звуке моего голоса он вздрогнул, словно виноватый ребенок, пойманный за кражей игрушек из ящика и окруженный уликами своего преступления.

– Доброе утро, Мерина, – ответил он, засовывая свои доспехи под шкуру.

– Ты готовишься к бою?

Он засмеялся.

– Надеюсь, что нет.

– Слава Зевсу за это.

– Твои сестры здесь?

– На охоте. Они уходят рано и не возвращаются до заката.

– А! – Даже с вершины утеса я слышала, как он облегченно вздохнул. – Я как раз собирался прогуляться по берегу, – сказал он, – присоединишься?

– Не сейчас, – ответила я, – хочу тебе кое-что рассказать.

Глава 8

Мы снова сели по разные стороны скалы на свои уже привычные места, и красный камень прикасался к нашей коже. Мы делали это всего лишь третий раз, но все казалось таким знакомым, словно мы сидели спина к спине, если бы не вклинившийся между нами огромный камень.

Мы устроились с нетерпением, как дети, ожидавшие подарка. Меня глубоко тронуло, как Персей ринулся со своей лодки к моей пещере. Когда мы вернулись в деревню на Краю ночи, люди отвернулись от нас. Неужели я сошла с ума, раз решила снова рискнуть? Скорее всего. Но я знала: это того стоит. Остров настолько необитаем, что я могу никогда не встретить человека, похожего на Персея.

Я закрыла глаза, воображая, как он принимает все то, что я собираюсь ему рассказать, и обнимает меня своими теплыми руками – его руки по обе стороны от моего лица, его губы вот-вот поцелуют мои…

«Нет, Медуза, – сказала я себе. – Вспомни слова Афины. Этого никогда не будет».

– Так о чем ты хотела мне рассказать? – спросил Персей с другой стороны скалы.

– Я не знаю, как сказать тебе об этом.

– Что-то не так?

– Что ты знаешь о Посейдоне? – поинтересовалась я. – Кроме факта, что он спас тебя от моря.

– Ничего. Возможно, он просто сделал одолжение моему отцу. После того как нас выбросило на берег Серифоса, я больше никогда его не видел.

– Я тоже познакомилась с Посейдоном, – сказала я, пытаясь совладать со своим горем, – когда мне было пятнадцать.

– Это Посейдон изуродовал тебя?

– Он заметил меня, Персей. Как Зевс… заметил твою маму.

– Ох! – Последовала пауза. – Понятно.

– Да. Только я не хотела торговаться. Мне нравилась моя жизнь такой, какая есть. Я любила ее. Я была счастлива на Краю ночи. Но Посейдона это не волновало. Он не оставил меня в покое. Угрожал мне, пока я… не дала ему обещание.

– Обещание? Какое?

– В том-то и дело, – грустно сообщила я, – понятия не имею. Просто сказала, что дам ему все, о чем он ни попросит.

– Если даешь кому-то обещание, то, вероятно, следует быть более конкретной, Мерина.

– Персей, он угрожал убить меня.

– Что?

– Он вызвал бурю, в которой я могла утонуть, если бы не согласилась на его условия.

Я закрыла глаза, чувствуя волны перемен внутри себя; видя, как небо снова потемнело до цвета стали, звезды исчезли, словно на них накинули сернистую мантию.

– Я сказала бы что угодно, лишь бы спасти себя и Аргентуса.

– Понятно, – тихо сказал Персей.

– Он усмирил бурю, но после этого преследовал меня каждый раз, когда я выходила на рыбалку. Сестры советовали не обращать внимания, и тогда он уйдет. Но Посейдон не ушел. Когда я рыбачила, он всегда был рядом. Мне исполнилось пятнадцать лет, а чувствовала я себя на все девяносто.

– Надо было перестать ловить рыбу.

– Но почему я должна прекратить делать то, что люблю? Чтобы Посейдон занял первое место в моей жизни? Это ему стоило прекратить преследовать меня!

– Но… да. Да! – согласился Персей. – Хорошо. Я понял тебя.

– Есть во мне какое-то упрямство. Я как наполовину готовая карта, на которую пытаюсь нанести новые точки, но не хочу, чтобы кто-то другой это делал за меня. Это моя лодка, Персей, моя жизнь. Но из глубины появился Посейдон. – Я вздрогнула от воспоминания. – Я видела, как поднималась его тень, становясь все больше и больше, приближаясь к моей лодке. Он никогда не выходил из воды, но находился там. Парящий. Иногда, когда я сидела к нему спиной, дергал меня за волосы. Но стоило мне обернуться – никого. Он заставил меня дать ему это бессрочное обещание, угрожая мне смертью. Но день за днем он продолжал отнимать мою жизнь.

– И что ты сделала?

– Ты обрадуешься, если я скажу, что перестала ловить рыбу? – спросила я и услышала, как Персей вздохнул. – Выход в море больше не делал меня счастливой. Аргентус не хотел садиться в лодку, поэтому я оставалась в ней одна, а сестры ловили рыбу.

– Он никогда не беспокоил твоих сестер?

– Нет. И я переживала за них. Пока я сидела, как мишень, в маленькой лодке, они практически находились рядом с ним – в воде. Эвриала сказала, что они достаточно сильные и бессмертные, поэтому способны о себе позаботиться сами. Но это был Посейдон! И что он мог сотворить с ними? Безумие. Жители деревни отняли у меня прогулки по берегу, потому что я была слишком тщеславной и красивой, теперь Посейдон украл остатки моей свободы. Я больше не принадлежала себе. Я принадлежала Посейдону.

– По крайней мере, на суше ты была в безопасности, – сказал Персей.

Я усмехнулась.

– Ты же не думаешь, что он отступил?

– Ох!

– Он вызывал бури, сильные. Сгущал тучи, затапливал поля, чтобы уничтожить урожай, не подпускал к рыбакам рыбу, приплывавшую из глубин океана. Жители деревни начали голодать, и Посейдон сказал им, что остановится, если я сдержу свое «обещание». Моя соседка Алекто поймала Посейдона. И он сказал ей, что я часто сидела, свесившись через борт своей лодки, выставляя напоказ изгибы своего тела и не давая ему того, чего он хочет. Якобы я дала обещание стать его, но не сдержала слова – типичная непостоянная девушка, и теперь деревенским нечего есть.

– Но это неправда!

– Конечно, неправда. Я просто существовала. Как твоя мать просто жила, пока Полидект беспокоил ее. Но Посейдон сделал меня виноватой. «Я ничего не сделала!» – кричала я сельчанам. Я была так зла, Персей. Гнев рос во мне. Стено просила меня быть вежливой, но куда это привело меня? Я дала обещание, которое не хотела давать или сдерживать.

«Наши страдания из-за тебя», – сказал мне сосед Леодес. «Я думаю, ей следует пойти в воду, – сказала Алекто. – Отпустите ее, пускай выловит свою большую рыбу. Просто дай ему, что он просит, и тогда Посейдон оставит нас в покое». – «Так нужно, дитя, – добавил Леодес. – Это сохранит наш покой».

– Но ты же не вернулась в воду? – предположил Персей.

Я прислонилось головой к теплому красному камню и закрыла глаза.

– Однажды, Персей, когда я шла по деревне, у меня подкосились ноги. Я буквально не могла идти. Беззащитная, грустная, я отчаялась избавиться от убеждения, что делаю что-то не так, и мои ноги отказались работать. Сельчане окружили меня, но никто не помог мне. А сестры в это время вытаскивали сети.

Конечно, я хотела освободиться от ответственности за чужие чувства, за бури, за Посейдона. Мне даже не хотелось быть девушкой. Я мечтала стать рыбой. Чтобы сестры поймали меня и пожарили, а затем съели. Хотела навсегда спрятаться, чтобы никогда больше не быть собой. Но, несмотря на издевательства сельчан и приставания Посейдона, я так и не вернулась в воду.

– Ты очень храбрая, – сказал Персей.

Я задумалась.

– Я оставалась бы храброй, даже если решила бы сдаться.

Некоторое время мы молчали.

– Есть… кое-что еще, – произнесла я, щурясь и надеясь, что не расплачусь. – История не окончена. Мои сестры призвали на помощь богиню Афину.

– Ты встречалась с Афиной? – спросил Персей.

– Да, – глухо ответила я, трогая своих змей.

– Я тоже, – сказал он.

– Ого! – Я не смогла скрыть жесткость в голосе. – Когда?

– Совсем недавно. Она была очень мила со мной, – сказал он, – и щедра.

– Повезло тебе. Я попала под горячую руку. Должно быть, она услышала мольбы моих сестер, потому что однажды появилась у нас дома, когда Стено и Эвриала ловили рыбу, а я наблюдала за ними со скалы. Она сказала, что я плохо выгляжу, а я ответила, что она, скорее всего, знает причину этого. Я умоляла ее помочь мне избавиться от Посейдона, потому что перепробовала все возможное и не знала, что делать. Афина сказала: «Ты считаешь себя особенной только потому, что бог обратил на тебя внимание? Кем ты себя возомнила? У всех есть проблемы».

– Вот это помощь, – подметил Персей.

– Я впала в отчаяние. Напомнила, что никогда не искала внимания Посейдона и что сделаю все, чтобы он прекратил добиваться меня. Сказала, что свяжу волосы и отрежу их.

Я засомневалась, говорить ли дальше, мое дыхание стало прерывистым.

– С тобой все в порядке? – спросил Персей.

– Все нормально. Просто вспоминаю.

– Что произошло дальше?

– Помню, как изменилось выражение лица Афины. В ее взгляде было что-то лукавое, светлая мысль, божественная идея. «Ты думаешь, у тебя красивые волосы?» – спросила она. И я ответила, что это не так, но была бы счастлива расстаться с ними, если бы это означало, что ни человек, ни бог никогда больше не посмотрят на меня. Я пообещала, что никогда не стану искать молодого человека, мужа или любовника, если это позволит мне спокойно вернуться в море. Сказала, что сделаю что угодно ради этого. Афина спросила меня, уверена ли я в своем желании, потому что это слишком высокая плата для смертной девушки.

– Она была права.

– Лучше бы я никогда этого не говорила. Лучше бы никогда не давала того обещания.

– Похоже, ты всегда даешь обещания богам.

– Обещания, о последствиях которых я узнаю, только когда становится слишком поздно, – сказала я, стуча каблуком по камню.

Аргентус заскулил. Он знал, к чему все идет.

– Афина велела пойти в ее храм и никого не впускать. Мне надо делать подношения в ее честь, чтобы оставаться в безопасности. Я пообещала, что сделаю это, и она исчезла.

Снова закрыв глаза, я представила прекрасный храм, расположенной неподалеку от нашей деревни в оливковой роще с аккуратным садом, в котором росли травы и цветы, вода, блестевшая в лунном свете, переливалась в фонтане. По приказу Афины я ежедневно посещала храм с Аргентусом, избегая моря и деревни. Я спала там, а Аргентус – у моих ног. Постепенно храм стал моим скукоженным миром, а я и не возражала.

Внутри храма Афины царил прохладный уют – низкие каменные скамьи и сиденья, покрытые мягкими подушками, запах свежего хлеба, который пекари ежедневно оставляли в качестве подношения своей любимой богине. Я ела хлеб, оставляя половину Афине, садилась на ступеньки, спиной к морю, и смотрела на сушу. Каждый день я благодарила переменчивую Афину, ухаживала за оливковыми деревьями и держала свою голову опущенной. Какое-то время, избегая людей, благодаря Афину и занимаясь садоводством, я чувствовала себя умиротворенно и в безопасности. Посейдон не мог добраться до меня.

Тебе может показаться, будто это конец истории: я пропала из поля зрения Посейдона, на меня не давило его присутствие, отказалась от настоящей и будущей любви, проводя бесконечные дни с Аргентусом в спокойном храме Афины. Ты можешь подумать, что я освободилась, тогда ты такой же наивный, какой была и я. Послушай меня! Ту, которая знает, о чем говорит. Иногда недостаточно стать маленькой версией себя. Можно оставаться и самим собой – в том размере, в котором ты должен быть.

– Что случилось, Мерина? – прошептал Персей.

– Он нашел меня, – сказала я, и мое горло начало сжиматься. – Вышел из воды, чтобы выследить меня.

– О Аид!

– Морской бог в оливковой роще – рыба, выброшенная на берег, но от этого он не стал менее сильным. – Я сглотнула, пытаясь держать себя в руках. – Помню, как увидела на стене его тень, похожую на огромное пятно, двигавшуюся под лунным светом, пока мир спал. Посейдон качнулся в сторону Аргентуса.

– Нет, – сказал Персей.

Уловив сочувствие Персея, я ощутила, как открылся мой сундук, наполненный рыданиями, которые, возможно, больше никогда не утихнут. Мне не хотелось, чтобы Персей услышал, как льются мои слезы. Я с силой вытерла их, а Эхо наклонилась, чтобы аккуратно слизнуть остатки влаги.

– Посейдону было плевать, в чей храм он входит, – продолжила я дрожащим голосом. – Он просто снес столбы. Я закричала, чтобы он оставил меня в покое, звала Афину, кричала: «Нет! Нет! Нет!» Но той ночью он взял то, чего я не хотела ему давать: меня.

Мы молча сидели, чайки громко кричали над нашими головами. Перед моим мысленным взором предстал фонтан Афины, извергающий кровь.

– Мерина, – произнес Персей, – боги, я так сожалею.

Я грустно рассмеялась.

– А потом – угадай что? Кое-кто в деревне сказал, что я должна быть благодарна за внимание. Немногим смертным боги соизволили подарить свое время. Но, ради Аида, Посейдон не дарил мне время и ничего не дал взамен того, что взял. Он пытался заставить меня потерять себя.

– Мерина…

– А говорящие подобные глупости, может быть, хотели бы сами провести полчаса в этом оскверненном храме вместо меня? С удовольствием поменялась бы с ними местами. Но они никогда этого не сделают, конечно же. Они просто говорят, насколько лучше бы справились с такой ситуацией и смогли сказать «нет».

– Ты сказала «нет».

– Столько раз, Персей, что слово потеряло смысл. Оно не имело никакого значения для Посейдона.

– Как тебе удалось выбраться оттуда?

– В конце концов Посейдон ушел. Каким-то образом я вылезла из-под обломков храма и нашла дорогу к своему дому. Аргентус разбудил моих сестер, они встретили меня по пути. Мельком взглянули на меня – взлохмаченную, в порванном платье, со спутанными волосами, утратившую дух – и очень крепко обняли. Наверное, я заплакала. Или нет? Я много чего помню – особенно сейчас, изливая тебе душу, но, должна признаться, смутно припоминаю те мгновения, которые случились сразу после.

– Мерина, я не знаю, что сказать. Мне просто очень жаль.

– Мне приятно, что ты слушаешь. Я помню дорогу, как увидела своих сестер, как они обняли меня. Помню, как Аргентус уткнулся носом в мои босые ноги. Я сбежала из храма без сандалий. Вот и все.

Снова наступила тишина.

– Для меня большая честь, что ты поделилась со мной, – сказал Персей. – Я этого не забуду. Никто никогда не доверял мне так, как ты. Я не стал бы упоминать его имя, если бы знал…

– Персей, все в порядке, – ответила я, – ты не знал.

Я прислонилась спиной к скале, странно, но мое сердце успокоилось. Возможность рассказать кому-то о произошедшем освободила меня от муки.

Пока мы сидели в тишине, я чувствовала, как прошлое отдаляется от меня. Откровение подарило мне облегчение. Не знаю, надолго ли, но так удивительно осознавать, что я снова могу чувствовать. Я была одержима собственной историей, и только мне было подвластно сохранить ее или отбросить.

Я погладила своих тихих и извивающихся змей.

– Разговаривать с тобой – о боги – невероятное ощущение, – вдруг сказал Персей. – Ты прожила такую жизнь, – продолжал он, – и это не то же самое, что быть с Дрианой, и даже не похоже на историю моей мамы.

– Мне не нравится слышать это от тебя, Персей. У них собственные истории.

– Знаю-знаю. Но я никогда не чувствовал себя так, как когда слушал тебя.

Ему нравился звук моего голоса или слова, которые я говорила? Мне хотелось спросить его, но я стеснялась.

– То есть… как?

– Мерина, ты когда-нибудь была влюблена?

– Влюблена?

– Влюблена.

– Не знаю. – Я помедлила. – Не думаю.

– И я нет.

Мы помолчали еще несколько мгновений.

– Персей, – сказала я, – ты меня не до конца понимаешь. Пока что.

– Я знаю, что мы с тобой похожи. Мы – выжившие.

– И на этом – все. Несмотря на то что у нас есть схожая черта, мы не похожи с тобой.

– Значит, противоположности притягиваются! – сказал он. – Не знаю, был ли я когда-нибудь счастлив, – произнес он вдруг, – но я хочу быть счастливым.

– А что сделает тебя счастливым?

– Возможность увидеть тебя.

– Ты не можешь.

– Быть с тобой.

– Невозможно.

– Меня не волнует, насколько ты изуродована. Пожалуйста!

– Персей, поверь мне, этому никогда не бывать.

– Боги! Думаю, я люблю тебя, Мерина. Понимаю, что это безумие, но я думаю, это так.

Его слова разрывали меня. Пока я не услышала их, не знала, насколько сильно нуждалась в них. Конечно, это просто слова, произнести их может каждый. Но из его уст и для моих ушей они казались правильными.

Меня охватила паника, змеи начали извиваться. Что, если бы Персей решил обойти скалу? Что, если это знак, что ему надоели мои игры и он хочет видеть меня такой, какая я есть? Насколько он был готов к этому?

Я обхватила голову руками, а змеи упали мне на лицо, словно заболевшая плакучая ива. «Неважно, – сказала я им, – я должна сказать ему о своих чувствах».

– Персей, кажется, я тоже люблю тебя, – прошептала я. – Думаю, я люблю тебя.

По другую стороны скалы Персей вздохнул. Это был странный вздох – звук удовлетворения и печали.

– Я вернусь завтра, – сказал он. – Мы обещали рассказать друг другу свои истории, и я сдержу слово. Ты поведала мне о Посейдоне. Я никогда не забуду этого. Завтра ты узнаешь, почему я покинул свой дом.

Глава 9

Мы договорились встретиться на следующий день, Персей вернулся в свою пещеру, я – в свою. Его любовь была как столб света, в котором я купалась, где бы ни находилась. Я не могла поверить своему счастью – он посетил мой отдаленный остров! Удивлялась, что получилось влюбиться друг в друга, даже не встречаясь лицом к лицу: неужели смертный разум способен на подобное даже в таких условиях.

Я верила словам Персея. Верила теплу, которое ощущала, находясь рядом с ним. Я никогда не рассказывала ни одной живой душе о Посейдоне. Мои сестры думали, что я перечеркнула прошлое и пошла дальше, начала новую главу жизни. Но невозможно начать что-то новое, не разобравшись со старым. Персей появился как ни в чем не бывало: залитая солнцем спина – и моя история пошла своим чередом.

Может быть, в нем было нечто, чего мне самой не хватало: легкость, ощущаемая в его теле, и чувство свободы? Или, возможно, я почувствовала в нем слабый шанс вернуть себе часть счастья и волшебства, которые боги забрали у меня? Костер не разгорится без искры, но Персей не просто разжег огонь. Слишком долго меня учили игнорировать то, что во мне было: мой собственный огонь, мой собственный голос, желающий быть услышанным. И вот настало время – я захотела рассказать свою историю.

Но помимо того, что свет позволяет вам ясно видеть, он также лишает вас возможности спрятаться. Меня пугала сила моих чувств к нему и то, к чему это могло привести.

Меня интересовало, чем занимался Персей те несколько часов, пока он не спал и не был со мной. Он никогда не нуждался в еде: каждый день я оставляла ему посылку возле входной арки. Может быть, он ходил островными тропами? Или отклонялся от них? Несмотря на его признание в любви и заверения, что он никуда не денется, я чувствовала беспокойство. Пускай не всегда очевидно, но он был рядом – со своим золотым наследством, маленькой собачкой и смелостью прибыть сюда на лодке.

У меня сложилось впечатление, будто Персей хорошо скрывал свою истинную сущность. Но на этом острове, где не с кем поговорить, кроме меня, было не так-то просто прятаться. Персей хотел раскрыться – как лакомство, которое мне очень хотелось съесть. Мы как будто торговали собой на рынке, играя определенные роли и обмениваясь пьянящими сказками. Я уверена: что-то плохое вынудило его покинуть Серифос. Но какую часть истории он утаил от меня?

Я вспомнила о мече в его лодке, затмевавшем все остальное. Завораживающий щит, крылатые сандалии. Но меня беспокоили не они. Что-то еще снедало уверенность Персея, и я не могла понять, что именно.

Я представила возможное будущее: мы с Персеем идем рука об руку вдоль берега; наши собаки скачут впереди, в наших волосах – или в моих змеях – ветер, и все живы и невредимы. Или другое будущее: возможно, мы взяли его лодку и отправились в путешествие по морям? Или еще: две кроватки, усадьба, на пригорке пасутся овцы, простые обеды под звездами. Возможные варианты мучили меня своей невозможностью. Проклятие Афины все еще звучало в моих ушах. Хотя я не видела ее четыре года, до сих пор помню, как будто все случилось вчера. «Горе тому, кто настолько глуп, чтобы взглянуть на тебя». Какое горе? Если она хотела подорвать мою самооценку, ей это удалось. Но что, если ей хотелось большего?

После изнасилования я неделями не выходила из дома. Даже не вставала с постели. Мои сестры перепробовали все – сладкий финиковый пирог, свежайший осьминог, поджаренный до совершенства с лимоном и тимьяном, объятия, классные сорочки и даже держали дистанцию. Но меня тошнило от одного вида осьминожьих щупалец. Я просто хотела спрятаться. Меня уже достаточно наказали за то, что я – это я.

Затем появилась Афина. Конечно же!

«Где она? – Помню, как Афина задала этот вопрос. – Где эта маленькая распутница? Где Медуза?»

Услышав ее голос, я выползла из дома, щурясь от яркого света луны. Накинула шаль, крепко обняв себя.

«Как ты посмела? – спросила богиня. – Ты осквернила мое святилище. Заниматься подобным в священном месте!»

Земля ушла у меня из-под ног.

«Осквернила? – переспросила я. – Я… он…» (Тогда я даже не могла назвать вещи своими именами.)

«Я доверяла тебе», – сказала Афина.

Стено вышла через парадную дверь, протирая заспанные глаза, и изумленно посмотрела на нашу гостью.

– Что здесь происходит?

Афина странно светилась, указывая на меня пальцем. Казалось, будто мою кожу пронзила стрела: «Эта девушка разрушила мой храм».

– Думаю, это сделал Посейдон, – ответила Стено.

– Не будь ее там, не пришел бы и Посейдон, – сказала Афина. – Вы двое тоже виноваты: позволили Посейдону увидеть ее.

– Да ладно, – произнесла Эвриала, которая вышла вслед за Стено.

Полагаю, они смели говорить подобным образом с Афиной, потому что сами были бессмертными. Они давно знали друг друга.

– Прояви благоразумие, Афина, – сказала Эвриала, состроив гримасу. – Будь мудра. Ты лучше всех должна понимать, что Медуза не имеет никакого отношения к тому, что произошло в твоем храме. Даже если бы мы отправили ее на необитаемый остров, он все равно нашел бы ее.

– Не имеет никакого отношения? – спросила Афина, указывая на меня. – Она была не против.

– Была не против?! – повторила я, задыхаясь.

– Ты понимала, на что идешь, – ответила богиня. – Ты дала ему обещание. Теперь нет ни моего храма, ни источника, ни колонн, ни моих рощ…

– Я ничего ему не обещала!

Афина усмехнулась.

– О, я не была бы столь уверена. Вы, смертные, такие непостоянные. Когда ты плавала в море, ты дала Посейдону обещание, и то, что случилось в храме с твоего позволения, девочка…

– Дала ему обещание? С ее позволения? – Эвриала теперь кричала. – Думаешь, она устроила в твоем храме ужин при свечах и выслала этой скотине личное приглашение? Кроме того, любое обещание, вырванное у человека подобным образом, можно нарушить, и ты знаешь об этом, Афина. Посейдон запугал ее, причинил боль, а теперь пытается опорочить ее. Все, что сделала Медуза, – произнесла несколько слов от отчаяния. Она просила твоей помощи, Афина. Ты обещала, что защитишь ее. Так что спрашивай с Посейдона, не с нее. Или, клянусь Зевсом, я…

– Что? Что ты сделаешь? – Афина засмеялась, отчего Эвриала нахмурилась.

Мы знали, почему Афина смеялась. Она была одной из самых могущественных богинь в мире, угрозы Эвриалы ее не пугали.

И снова я потеряла дар речи из-за людей, которые обсуждали меня. Пока бушевал спор между Афиной и моими сестрами, я заглянула в глубь своей души. Сделала ли я что-то, чтобы спровоцировать его в лодке или храме? Конечно же, нет. Мне ненавистно, что подобные события заставляют чувствовать себя менее уверенной. Было страшно слушать, как богиня заблуждается, но я не осмелилась спорить с ней: боялась того, что Афина могла со мной сделать.

– Афина, на самом деле мы говорим не о твоем храме, не так ли? – вмешалась Стено. – Тебе плевать на эти кирпичики.

– Речь идет о приличиях и порядочности, об уважении, – ответила богиня.

– Но не о счастье Медузы или о ее праве не бояться за свое тело? Нет. Правда в том, Афина, что ты ревнуешь.

– Ревную? – завопила Афина так громко, что это могло показаться смешным, если бы подобное исходило от кого-то другого, но не от нее.

Глаза богини сузились, ее лицо светилось от глубокой внутренней ярости. Я попросила сестер заткнуться, но Афина снова указала на меня.

– Ревную из-за нее?

– Для меня это ясно как белый день, – сказала Стено. – Медуза красивее тебя…

– Ой, пожалуйста…

– …и ты не можешь этого вынести.

Стено не следовало этого говорить. Она должна была промолчать. Правда в том, что слова могут ранить куда глубже, чем удар мечом. Так оно и оказалось.

Когда Афина услышала эти слова, свечение на ее лице стало холодным. Ее кожа побелела. Она смотрела на меня леденящим душу взглядом – взглядом, которого я не видела ни у бога, ни у смертного ни до, ни после. На затылке начали расти волосы. Я знала: со мной сейчас произойдет что-то плохое.

Возможно ли это? Возможно ли, что даже богинь ранят комментарии подобного рода? По-видимому, ранят. Судя по всему, богини такие же, как мы с вами.

Взгляд Афины обжег мою кожу, ее ярость накрыла меня, как саван. Когда ее сила пронзила меня, то размах гнева богини затмил луну на Краю ночи и лунный свет моей собственной души. Это были последние мгновения наших жизней, когда мы с сестрами могли называть себя нормальными.

Здесь я прекратила воспоминания, потому что моя история прервалась: на берегу остался гнить скелет кита. Как мне объяснить Персею, что произошло со мной во время последней встречи с Афиной? Как я могла объяснить змей на моей голове и сказать ему, что я девушка, которая еще и горгона? Я потрясла головой, и мои змеи зашевелились. Эхо и Каллисто распутались, зашевелились в воздухе. Я поняла странную вещь: я постоянно жаловалась на них, обижалась, когда появился Персей, подумала, что они огромная помеха; но я знала, что буду по ним скучать, если их заберут. Теперь они стали частью меня, пути назад не было. Долгое время после того как Афина преобразила меня, я надеялась, что Эхо, Каллиста, Дафна, Артемида и другие змеи – временная прихоть богини, я смогу вернуться к своему прежнему виду. Но этого не произошло. Ничто, о чем я могу просить или что я могу обещать, не вернет меня к прежнему образу.

Аргентус лениво рявкнул на пролетающую муху. «А ты хочешь вернуться туда? – спрашивала я себя. – Несмотря ни на что?»

Да, я соскучилась по звездному свету на Краю ночи, но меня ждали незаслуженно опороченная честь, неприятие моей красоты и кучка соседей, не желавших изменить свое мнение обо мне. По крайней мере, здесь у меня есть свобода передвижения, я могу быть собой без тычков и понуканий, без комментариев со стороны знакомых и незнакомых людей.

Эвриала была права: на этом острове я могла дышать. Здесь мы жили как хотели. Никто не называл меня чудовищем, никто не нападал на меня за то, что я слишком хорошенькая. Я полюбила скалы, меняющие цвет в зависимости от движения солнца: бледно-оранжевые, почти алые, цвета киновари. Да, они были острыми, но их бока – гладкими. Мне нравилось лежать на них и наблюдать за меняющимися оттенками.

Я сказала Персею, что прячусь, но это не совсем так. Возможно, я просто нашла свое место. Может, я не осознавала этого раньше, но теперь обрела своего рода покой. А Персей признался, что любит меня. Может, некоторые невозможности не были такими уж невозможными.

Глава 10

В ту ночь мне снилась другая женщина. На этот раз по коридорам моего разума бродила Дриана или девушка, которую я считала Дрианой, потому что я никогда не спрашивала Персея, как она выглядит. Одетая как невеста, она стояла совершенно одна на краю обрыва, держа букет тимьяна и щупальца осьминога. Ее темные волосы, такие же темные, как когда-то были мои, аккуратно обрамляли голову. Она ходила взад-вперед, кого-то ожидая. Внезапный порыв ветра сорвал с нее вуаль, превратив ее в корабельный парус, который был прикреплен к лодке, уходившей далеко за горизонт.

Мысленным взором я следила за лодкой, а когда обернулась к берегу, Дриана с букетом уже исчезла.

Я проснулась и увидела Стено, сидевшую у входа в нашу пещеру. Она скрестила ноги и выпрямила спину, ее наполовину расправленные крылья колыхались на ветру. Если Эвриала была исполнителем в этом дуэте, то Стено – мыслителем. Сомневаюсь, что вы увидите в Серифосе такой силуэт на фоне солнечного света! Она была столь неподвижна, что я могла бы принять ее за статую.

Стено любила меня и защищала со дня моего рождения с нежностью, которая не уступала свирепости Эвриалы. Эвриала была сильной и гордой, но я всегда чувствовала, что Стено лучше понимала мой страх перестать быть собой. И я осознавала: мои слова, произнесенные сестрам в гневе, что они не знают, что такое любовь, были несправедливы. Глядя на Стено, склонившую голову, я почувствовала себя ужасно. Когда Стено присматривала за мной, кто присматривал за Стено?

– Ты в порядке? – спросила я.

Сестра повернулась ко мне, складки ее растрепанного платья разметались по полу пещеры, ее лицо было осунувшимся и бледным.

– Доброе утро, – ответила она с застенчивой улыбкой. – Снова приснился кошмар? Ты так ворочалась.

– Где Эври?

– Не тут.

– Не тут – где?

– Только что… улетела.

Не присущая ей уклончивость отозвалась во мне уколами страха, от которого тут же скрутило желудок.

– Подойди, – мягко сказала Стено, и я повиновалась, как будто мне было четыре года.

Одна половина мыслей вращалась вокруг нее, другая – вокруг пещеры: я гадала, куда подевалась Эвриала. Стено жестом пригласила меня сесть.

– Милая, – произнесла она, – ты в порядке?

– Я в порядке.

– Не знаю, правду ли ты говоришь. – Она подняла руку, когда я попыталась возразить. – Я знаю, твоя жизнь не всегда была легкой, Медуза. Есть вещи, по которым ты скучаешь. Вещи, о которых ты беспокоишься, что с тобой они никогда не произойдут.

– Я ни по чему не скучаю, – возразила я, сидя рядом с ней и чувствуя тепло земли даже в такую рань.

Моя сестра отвернулась.

– Ты, кажется, пропускала наши обеды, – тихо произнесла она, – а потом тебе приснился сон о… Посейдоне.

– Стено, это всего лишь сон. Просто прочистила голову в конце дня.

– Но почему он снова в твоей голове? Ты знаешь, что произошедшее никогда не было просто сном. Это кое-что значит.

Я подумала о Дриане, стоявшей на краю обрыва, и о ее вуали, улетевшей к морю.

– Сны – всего лишь сны, – ответила я, – они ничего не значат.

Стено нахмурилась.

– Иногда я думаю, что нам не следовало перебираться сюда. Надо было остаться в Краю ночи. По крайней мере, дома была жизнь. Другие девушки. – Она помедлила. – И мальчики.

– Они не любили меня до того, как Афина превратила меня в уродину, и уж точно не полюбили бы после.

– Ты этого не знаешь.

– Мы точно жили в одной деревне? – уточнила я, и Стено грустно рассмеялась. – Здесь достаточно жизни, сестра, – продолжала я, – поверь мне.

– Но для меня и Эври все иначе, – сказала она. – У нас впереди… вечность. А у тебя – одна жизнь. – Она махнула рукой, и я услышала сухой шелест ее перьев. – И ты тратишь ее здесь.

– Ты сделала то, что должна была. Мы все это сделали.

Внезапно Стено встала на колени и положила руки мне на плечи. Она посмотрела мне в глаза. Прошло много времени с тех пор, как мы по-настоящему смотрели друг на друга. Я вспомнила, что радужка ее глаз намного голубее, чем у Эвриалы, и испещрена зеленоватыми и золотыми крапинками. Я могла бы нырнуть в глаза Стено и почувствовать себя в безопасности, но, как подсказывает мой горький опыт, даже Стено не способна полностью защитить меня. Такова правда, которая одновременно освобождала и парализовала меня.

– Обещай мне, Медуза, – начала Стено, словно прочитав мои мысли, – обещай, что не сделаешь ничего, что подвергнет тебя опасности.

– Никогда так не поступлю, – пообещала я.

– Никогда не пообещаешь мне этого или никогда не обидишь меня?

Я смело выдержала взгляд сестры.

– Я счастлива здесь. Правда.

– Медуза, ты чего-то недоговариваешь мне?

Мой желудок свело.

– Откуда такие мысли?

– Почему ты здесь счастлива? – спросила она. – Что на этом бесплодном острове способно осчастливить тебя?

– Возможность быть с тобой и с Эвриалой.

Она с сомнением посмотрела на меня.

– Эвриала права: последнее время ты другая.

– Я в порядке.

– Медуза, если бы когда-нибудь появился кто-то… например мальчик…

– Почему сразу мальчик?

– Если здесь появится мальчик, тебе не стоит отрицать свою сущность или притворяться женщиной, которую, по твоему мнению, он хотел бы видеть, иначе ты ступишь на пустынную тропу, которая ведет в никуда.

Я уставилась на нее.

– Если ты действительно ему нравишься, Мед, – продолжила Стено, немного запыхавшись и пропуская сквозь пальцы горсть гравия, пока подбиралась к сути разговора, – он примет тебя такой, какая ты есть. И будет считать, что ему повезло познакомиться с тобой.

– Я буду иметь это в виду.

Стено отбросила гравий и хлопнула крыльями.

– Что толку ходить вокруг да около! Медуза, я все знаю.

– О чем ты?

– У меня есть глаза, Мед. Мы не в Афинах, мы на необитаемом острове.

– И что?

– Если в бухте пришвартуется лодка, я ее замечу. Я собираюсь спросить, кто приплыл на ней. И также собираюсь отправиться на разведку.

Я потеряла дар речи. Перед моим взором пронеслось видение: Эвриала, связывающая Персея за нарушение границ и бросающая его в лодку, чтобы я больше никогда его не увидела.

– И я замечу, как изменилась моя сестра, – продолжала Стено, обрывая катастрофические картинки, мелькавшие, словно светлячки, перед моим взором. – Ее мечтательность, ее тайную улыбку. Тот факт, что она влюбилась.

Мы молча сидели. Облегчение, возникшее после озвученной правды и того, что мы разделили эту реальность, казалось таким заманчивым.

– Прости, Стено, – прошептала я, – я не хотела. Я не приглашала его…

– Я не сержусь, дорогая моя, – сказала Стено. – Не смей извиняться! Хватит с тебя этого.

Я чувствовала, как к глазам подступают слезы. Сердце моей сестры своим размером превосходило гору Олимп. Она потянулась ко мне и положила руку на плечо.

– Я права, не так ли? – спросила она.

– Да.

– Кто он?

– Его зовут Персей.

– Что ж, это его имя. Но кто он?

Тут я поняла, что мне почти нечего рассказать. Хотя мне казалось, я знаю Персея. Но это потому что я смешала образ настоящего мальчика со своими фантазиями, которые появились в моей голове без моего контроля, как если бы я была богом, а моя жизнь – небесным полотном. Но правда заключалась в том, что заданный Стено вопрос показал, как мало мне известно о Персее.

Было неприятно это осознавать. Теперь казалось, что мир, который мы строили вместе с Персеем, соткан из паутины – с точки зрения постороннего, даже такого милостивого, как моя сестра.

– Эвриала знает о нем? – спросила я, не в силах скрыть панику в голосе.

– Нет. Не волнуйся. Я видела его лодку и его самого, когда возвращалась обратно домой. Эвриала ничего не заметила. Тебе повезло. Я затолкала лодку глубже в пещеру. Она не узнает.

– Пожалуйста, умоляю тебя, Стено, пожалуйста, не рассказывай Эвриале. Ей это не понравится.

– Я знаю, что ей не понравится, – ответила Стено. – Но что здесь забыл этот Персей?

– Он… путешествует. Захотел повидать мир.

– Понятно. Повезло ему, – вздохнула Стено. – Значит, он попал сюда… случайно?

– Он заблудился.

– Понятно! – Моя сестра сурово взглянула на меня. – Он не знает о тебе, не так ли? Ты скрыла это? – Ее взгляд метнулся к моей макушке.

– Ну, я не думаю, что разговор стоит начинать с фразы: «Привет, я в добровольной ссылке, о, и у меня на голове змеи».

Но Стено не засмеялась.

– Он тебе нравится? Я спрашиваю, любишь ли ты его.

– Думаю, что да.

– А ты ему нравишься?

– Мне так кажется. По крайней мере, ему нравится то, что он знает обо мне.

Стено посмотрела в сторону – на невидимый горизонт, скрывавшийся за входной скалой.

– Тебе придется рассказать ему все. Он должен справиться с этим. – Затем она добавила с непривычной суровостью: – Он должен быть достойным.

– Я знаю.

– В том и дело, Мед: мне кажется, ты не понимаешь, что это означает. Если тебе придется корчиться, как твоим змеям на голове, чтобы он смог по-настоящему разглядеть тебя; если тебе придется отказаться от части себя и спрятать свое сердце и разум, свое «я», чтобы привлечь его, тогда ты проживешь свою жизнь как нищий в теле королевы.

– Стено, но с чего вдруг я ему понравлюсь?

– Потому что ради тебя стоит умереть, Медуза. Ты замечательная. Ты самая большая радость в моей жизни.

– Стено…

– Я хочу, чтобы мужчина относился к тебе так, как будто его счастье обрело дом.

– Не такая уж я и особенная!

– Никогда больше при мне не говори так. Люди не были к тебе добры, Мед. Никогда. Они завидовали, были злыми, затем оказались жестокими, начали осуждать, а ты верила каждому их слову. Не желаю, чтобы твое сердце было разбито первым встречным.

– Кто сказал, что он разобьет мне сердце?

– Если мужчина кажется хорошим сейчас, это не значит, что он останется таким навсегда.

– Так что ты хочешь, чтобы я сделала, Стено? Не пробовать сладкое только потому, что через несколько лет оно может испортиться? Как же тогда жить?

Стено встала и направилась на открытый воздух.

– Если бы у меня отняли эти крылья, меня бы переполняла ненависть. Я не чувствовала бы себя собой. Я не стала бы их прятать ради кого бы то ни было. Мужчина, который действительно любит тебя, полюбит и твоих змей.

– Я понимаю, что ты пытаешься защитить меня, Стено, – ответила я. – Но я должна принять решение самостоятельно. Я не маленькая девочка.

Стено взмыла вверх и начала летать вокруг меня кругами.

– Но внутри тебя все еще живет эта маленькая девочка. Я вижу ее. И знаю, она хочет, чтобы ее увидели.

– Нет.

– Ты думаешь, что, когда вырастешь, сбросишь старое «я», как змеи сбрасывают свою кожу, и навсегда забудешь обо всем этом? Нет. Я до сих пор помню свое детство, кажется, оно было только вчера. Я знаю, что ты все еще чувствуешь боль. И знаю, что ты боишься своих змей.

– Стено, посмотри на мою голову. Мое детство могло принадлежать кому-то другому!

Стено поднялась выше в небо, скрестив на груди руки.

– Мы все изменились, Медуза, но я все еще твоя сестра. И я хочу, чтобы ты позаботилась о себе, пока все это не зашло слишком далеко. Если ты ему доверяешь, расскажи о змеях.

– Ты кое о чем забываешь, Стено. Вспомни слова Афины: «Горе тому, кто будет настолько глуп, чтобы взглянуть на тебя».

Стено пожала плечами.

– Риск, на который придется пойти. Дуракам иногда везет.

Я чувствовала себя несчастной.

– Обещай, что не расскажешь Эвриале. Стено, обещай, что ничего ей не скажешь!

Но к этому времени Стено широко раскрыла свои руки и сильно ударила крыльями против воздуха, поднимаясь все выше и выше над пещерами, прочь в синеву.

Несмотря на все мои заверения, что прошлая я умерла и изменилась, разговор со Стено еще долго звучал во мне даже после того, как она улетела. Думаю, я так сильно протестовала, потому что понимала, что Стено говорила правду.

Мне хотелось, чтобы меня увидели. Я действительно желала любви – на своих условиях, как человек, которым я являлась, но только со змеями. И Стено напомнила мне, что признаваться в подобном желании – не проявление слабости. Совершенно естественно хотеть этого. Ни одна женщина не окажется по собственному желанию на острове, пока туда ее не загонит кучка незнакомцев.

Я решила, что, когда увижусь с Персеем в следующий раз, расскажу ему ту часть своей истории, которой боялась поделиться больше всего на свете. Даже больше того, что произошло со мной в храме.

Я расскажу ему, как Афина изменила меня, как змеи, которые постоянно извивались над линией роста волос, стали не временным явлением, а неотъемлемой частью моей души, моего духа, моих бодрствующих дней и дремлющих ночей. Я сообщу ему свое настоящее имя. Я же обещала. Я верила ему. Это первое обещание, которое мне хотелось сдержать.

Когда я ему все расскажу, он сможет увидеть меня.

Глава 11

Позже в тот же день мы с Персеем сидели на своих обычных местах – по разные стороны от скалы. День стоял спокойный, море за утесом было гладким, как зеркало, и в нем не отражалось ничего, кроме безоблачного неба.

– Тебе нравится жить в пещере? – внезапно поинтересовался Персей.

Я обдумывала вопрос. Ночью в пещере порой сыро, но она просторная, камни складывались в красивые узоры, особенно когда на них танцевал свет от костра. Но я скучала по своему старому дому, о чем и сообщила.

– Ты можешь построить дом здесь, с таким-то видом! – сказал он. – Или я мог бы построить его.

Я засмеялась.

– Ты когда-нибудь строил дома?

– Нет, но все когда-нибудь происходит в первый раз. Только представь: хороший, прохладный, побеленный дом – с раздельными комнатами и колодцем в саду, с крепкой крышей. Можно посадить фруктовые деревья, кусты.

– Но что ты будешь делать, когда построишь дом? – спросила я. – Ты бы остался в нем?

– Если бы ты позволила мне. Я… жил бы с тобой.

– Разве ты не будешь скучать по маме?

– Она тоже могла бы здесь жить.

Я рассмеялась. Персей хотел, чтобы я и его мать существовали в одном пространстве, но нас с ней разделял не только океан. Маловероятно, что Данае захочется иметь невестку со змеями вместо волос. Однако у нас было кое-что общее – столкновение с влиятельными людьми. Персей хотел, чтобы все было аккуратно, организованно, подконтрольно, а я являлась противоположностью всего этого.

Я вспомнила слова Стено – принять свое истинное «я» и надеяться, что Персей сделает то же самое.

– Хорошо, – сказала я, – буду рада твоей маме. Я беру низкую арендную плату.

Персей не засмеялся.

– Персей? Я просто пошутила.

– Нет. Не знаю. Мне жаль. Разговоры о маме… напоминают мне, что я давно не виделся с ней. Я не знаю, что Полидект мог с ней сделать. И если я вернусь с пустыми руками, это будет мучением.

– С пустыми руками?

Он вздохнул.

– Ты знаешь, какое задание я должен выполнить?

– Какое?

– Я никогда этого не хотел. Полидект выслал меня из дворца, чтобы добраться до моей мамы. Я плыву, теряюсь, сижу на камнях, а она уже могла стать его женой. Она, возможно, уже мертва.

Голос Персея дрожал. Больше всего на свете мне хотелось обойти скалу и взять его за руки, но я все еще боялась. Я снова вспомнила, как Стено настаивала на том, что Персей должен узнать мою истинную сущность, что я могу довериться его любви. Но как найти слова, чтобы рассказать ему? Как начать этот разговор?

– В чем заключается твое задание? – мягко спросила я и, осмелев, подкралась поближе к его стороне скалы.

– Я должен спасти свою мать, – ответил Персей.

К моему большому удивлению, он заплакал.

– Персей, ты справишься. Правда…

– Ты не понимаешь, – сказал он. – Никто не понимает.

– Я помогу тебе, Персей. Обещаю. Что надо сделать, чтобы спасти твою маму?

Я придвинулась еще ближе – так, что половина меня оказалась позади него. Персей на мгновение замолчал. Он сгорбился, и я увидела тонкие волоски на его затылке. Он сделал глубокий судорожный вздох.

– Я должен, – произнес он, – отрубить голову Медузе.

У каждого из нас бывают моменты в жизни, когда мы оглядываемся назад и задаемся вопросом, а правильно ли мы поступили. Если бы мы сказали или сделали что-то по-другому, стал бы результат лучше? Я думала о тех моментах, когда Персей произнес эту фразу, почти каждый день своей жизни. Пыталась распутать все, и мне казалось, что мы ничего не можем сделать, чтобы остановить это.

Я точно не могу вспомнить, как это произошло. Но не забыла, как отпрянула от скалы, а затем прижалась к ней, будто пытаясь обрести поддержку, которую я не могла найти в себе, в этой естественной структуре. Мое дыхание стало прерывистым, из горла вырывались короткие сдавленные всхлипы – как будто Афина обхватила мое горло и сжала его. Кровь, казалось, прилила к нижней половине моего тела. Я чувствовала легкое головокружение, воздушность, мои змеи как будто испарялись, а ноги словно налились глиной.

Медуза. Что он имел в виду?

Меня звали Медузой, и я была девушкой. Из уст Персея это звучало так, будто я мифический зверь. Но я не хотела быть мифом. Я хотела быть собой. Надо обойти скалу и раскрыть себя.

– Мерина? – спросил Персей.

Его голос казался очень далеким, как если бы он говорил с другого конца тоннеля.

Я не могла ответить, не могла мыслить. Я не чувствовала опасности – помню это. Думала, что нахожусь в безопасности, потому что Персей не знал о моих змеях.

– Да? – ответила я странным, сдавленным голосом.

– Ты в порядке? – спросил он. – Я не хотел тебя напугать, говоря о Медузе.

При другом стечении обстоятельств я, возможно, рассмеялась бы. Ирония была настолько осязаема, что я могла попробовать ее на вкус.

– Кто такая… Медуза? – удалось мне спросить.

Следующей моей мыслью было: «Знает ли Персей? Это игра? Он собирается обойти эту скалу?»

– Ты не слышала о ней? – спросил он.

– Четыре года на этом острове, Персей, – прохрипела я, – не застала.

– Наверное, новости досюда не доходят. Медуза – монстр. Она отвратительна. У нее грязная кожа. Она ест ящериц на завтрак.

– Что она ест на завтрак?

– Ящериц.

– Это же смешно, – сказала я.

– Это правда! Говорят, у нее на голове змеи. Она отвратительна.

Дафна, Каллисто, Артемида, Эхо и мириады змей на моем черепе поднялись и начали корчиться от гнева. Я сжала их руками и отступила дальше в пещеру.

– Ты знаешь кого-то, кто видел ее? – крикнула я ему.

– Ее никто не видел! – крикнул он в ответ.

– Тогда откуда знаешь, что она настолько отвратительная?

– Все так говорят, Мерина. И я только что упомянул голову со змеями – разве это недостаточно отвратительно?

– Но если ее никто не видел, откуда ты вообще знаешь, что она настоящая?

– Именно поэтому Полидект послал меня на ее поиски. Он не хочет, чтобы я когда-либо возвращался, – сказал Персей, а его голос повышался и повышался от гнева. – Вот почему я должен найти ее, отрубить ей голову и вернуться домой.

– Ты не понимаешь, Персей! Как можно отрубить голову чему-то ненастоящему?

– Зевс, Мерина, я не знаю! Я никогда не вернусь домой. Просто должен продолжать верить в монстра. Однажды я найду ее и отрублю ей голову.

Я прислонилась к стене своей пещеры, мое сердце бешено колотилось. Голова, все еще крепко прижатая к шее, кружилась. Я упала на колени, затем присела на четвереньки. Оказывается, я знаменита, но понятия об этом не имела. Мое имя известно от Океана до города Персея Серифоса. Как это случилось?

Алекто и Леодес – их своенравные языки? Путешествующие паломники, проходившие мимо нашего села, задавали вопросы: «Почему дом на холме стоит пустой? Кто там раньше жил? Никогда не угадаешь…»

«Нет, – подумала я, – ни одно слово смертных не распространится так далеко».

Это вина Афины. Афина, сука…

– Ты… действительно думаешь, что сможешь отрубить ей голову, если встретишь ее? – спросила я Персея.

Я не могла поверить, что веду этот разговор.

– Если это дарует спасение моей матери, – ответил Персей, – то да.

Я соскользнула на каменный пол пещеры и легла. Конечно-конечно, я питала слишком много надежд. Я всегда знала, что во всем новом прорастают семена потери, но не ожидала, что моя потеря будет такой быстрой. Я не знала, насколько сильна боль, когда надежда исчезает.

– Персей, – начала я, на глаза наворачивались слезы, слова вылетали из моего рта прежде, чем я успевала их остановить. – Всю жизнь единственным мужчиной, которого я когда-либо хотела увидеть, был ты.

– Что ты имеешь в виду? Странно звучит. Ты в порядке, Мерина?

Я снова села, потом пошла к входной скале, останавливаясь перед ней и не покидая своей стороны пещеры.

– Иногда жизнь кажется чередой бесконечных вопросов, на которые совсем не хочется отвечать, – проговорила я. – И так можно жить какое-то время. И можно притворяться, что глух к внутреннему голосу. Ты можешь притворяться кем-то, кем не являешься. Можешь притворяться, что возникающие у тебя мысли или чувства на самом деле не соответствуют действительности.

– Мерина, о чем ты говоришь?

– Но так больше не может продолжаться. Мои сестры знали об этом. И ты понял это при дворе Полидекта. Теперь это известно и мне.

Такова правда: маску можно носить до тех пор, пока кожа под ней не начнет портиться, пока ты не потеряешь половину себя и невозможно будет вернуться назад. Время так не работает.

– Я не Мерина, – сказала я, и во мне запела легкость. Я услышала вой отчаяния посреди океана и поняла, что Посейдон разъярен фактом, что меня больше нельзя запугать. Мне казалось, мое тело снова стало единым с водой, словно Афина превратила меня в дельфина. Я закрыла глаза и увидела морскую звезду, протянувшую мне луч в качестве приветствия. Но когда я потянулась к нему, моя ладонь нашла лишь воздух.

– Я не Мерина, – повторила я, – и никогда ею не была.

– Ты не Мерина? – переспросил Персей, и я услышала нотки паники в его голосе.

– Ты сдержал свое обещание, Персей, – сказала я, – теперь моя очередь.

– Я не понимаю…

– Я та девушка, которую ты ищешь, – ответила я.

– Я сразу понял это, когда мы впервые заговорили…

– Нет, Персей. Я та, кого ты ищешь. Я Медуза.

Наступило долгое молчание.

– Что? – спросил он.

– Персей, я Медуза. Этот монстр – я.

Глава 12

Последовала затянувшаяся тишина; самая долгая в моей жизни. Впервые за четыре года я вслух произнесла свое имя. Впервые рассказала обо всем, что со мной произошло, – не только о событиях в храме Афины, но обо всех уродливых и прекрасных моментах жизни. Ничто не давалось мне с таким трудом, как это; а ведь моя история не закончена: она только началась. Я больше не боюсь звука своего имени. Стено была права: это приятно.

Небо за пределами пещеры оставалось ясным – безоблачно голубым; где-то позади слышались звуки волн – бесконечная песнь моря, моего моря, которое не принадлежало Посейдону. Я чувствовала, как мои ступни утопают в теплой земле. Ощущала своих змей – спокойных, легких. Я ждала, пока Персей заговорит. Скажет хоть что-нибудь, ведь была его очередь говорить.

Шли минуты. Я слышала его тяжелое дыхание по ту сторону пещеры. Персей по-прежнему молчал.

– Персей? – спросила я. – Скажи что-нибудь…

– Ты… Я… Ты не можешь быть Медузой, – тихо прошептал он, но я слышала, как треснул его голос.

– Но я Медуза, – ответила я.

– Нет! – не соглашался Персей.

– Как ты можешь мне не верить? – сказала я. – Неужели ты не почувствовал связь между нами? Скажи, что ты тоже ее чувствуешь!

– Да, – ответил Персей низким голосом. – Я чувствую ее.

– Ты поверил в мой рассказ про Посейдона и Афину?

– Да, – пугливо и хрипло отозвался он. Но почему он боится меня, если мы так крепко держали друг друга за руки? – Ты не можешь быть ею, – продолжил он с жаром. – Ты не Медуза.

– Могу. Я и есть Медуза.

– Моей матери нужно… – начал он.

– Твоя мать похожа на меня, – ответила я.

– Не смей говорить про мою мать! Она не монстр! – взревел он; стоило ему это сказать, как его голос тут же сорвался.

Я почувствовала, как моя вера в Персея ускользает, будто рыба – в плохо связанную сеть. Я ничего не сказала. Не стала снова оправдываться. Я подавила маленький сгусток страха, зародившийся где-то в животе. Эхо и Артемида заволновались. Я успокоила их, не отрывая взгляда от горизонта и фокусируясь на тепле в ступнях; а затем я услышала, как Персей отбежал от входа в пещеру – его шаги растворялись совсем в другой тишине. Я осталась одна.

Что я чувствовала в этот момент? Стено предложила испытать Персея, но на самом деле это было испытание для меня. Я увидела, как Персей потерпел неудачу. Это он не справился. Не сумел соединить две реальности, как сделала я; я жалела его, злилась на него, но при этом чувствовала облегчение. «Зато я теперь знаю, зачем он здесь, – мрачно рассуждала я, – потому что обещал привезти мою отрубленную голову».

Я одновременно впала в шок и испытала облегчение. Я больше не скрывалась в темноте. Персей не искал любовь или дружбу, не нуждался в юношеской одиссее по островам. Кровавая судьба и желание защитить свою мать заставили его скитаться по морям. И вот он, разочарованный и сломленный, бежал к своей лодке.

Но я по-прежнему надеялась. Мне не хотелось его потерять.

Я представила царя Полидекта, отправившего Персея в лодке к горизонту и предполагавшего, что больше никогда не увидит своего юного врага. Идеальный свадебный подарок, который король преподнес себе! Я представила Персея в гавани Серифоса, едва улучившего шанс попрощаться с матерью. И Данаю, которая молча обнимала сына и понимала, что слов недостаточно, чтобы защитить ее от приставаний короля. Подле ее сына я увидела гигантский меч со сверкающей рукояткой, Персея, поднимавшегося по трапу корабля, плачущую Дриану.

Я была измотана. Думая, что нахожусь в безопасности, я обошла входную арку по направлению к краю утеса, ожидая увидеть, как Персей распускает паруса и поднимает якорь, но ничего не увидела, кроме воды. Одна часть меня хотела спуститься к берегу и заставить Персея посмотреть на меня в моем змеином великолепии. Другая – этого не сделала. Мне не хотелось преследовать того, кто убежал. У меня были змеи и чувство собственного достоинства, и впервые в жизни я не видела между ними разницы.

Солнце садилось, скоро вернутся сестры. Пока сгущались сумерки, я гуляла по вершинам утеса, глядя на исчезающий горизонт. Наверное, мысль о людях из дальних стран, желавших заполучить мою голову в качестве трофея, приводила меня в шок. Честно говоря, что-то мне это напоминало.

Я не знала, что Персей собирается делать дальше, и это хуже всего. Но что ужаснее: если бы он навсегда покинул меня, отправившись в плавание, или предстал передо мной с поднятым мечом? Возможно, я бы обрадовалась своей смерти. По крайней мере, настал бы конец бесконечным проверкам и наказаниям и чувству дискомфорта в собственной шкуре. Смерть – бегство. Персей вернет свою мать, а я обрету покой. Наконец-то боги будут удовлетворены.

Но мне не хотелось умирать – я зашла так далеко не для того, чтобы просто умереть. Глубоко-глубоко в сердце я желала, чтобы Персей сделал то, о чем сказала Стено: увидел меня такой, какая я есть, – не мифом, не монстром, а восемнадцатилетней девушкой, которая отвратительно готовила рагу из осьминога и любила свою собаку. Мне хотелось, чтобы Персей не боялся любить меня. Я пыталась выкинуть предупреждение Афины из головы. Если бы Персей полюбил меня, я тоже научилась бы любить себя, но Афина боялась этого.

В ту ночь Персей не пришел в мою пещеру, но и не покинул остров. Я еще долго наблюдала за мысом, когда наш вечерний костер потух, а Стено, Эвриала и Аргентус крепко уснули. Я караулила, стоя на краю обрыва с поднятым в руке факелом. Внизу не было никакого движения: я оказалась часовым, которому нечего охранять.

На следующее утро я долго просыпалась, но встала отдохнувшей. Спала на удивление хорошо: никаких снов, только тяжелое забвение, полнейшее истощение. Когда я открыла глаза, солнце стояло уже высоко за входом в пещеру, моих сестер не было видно. Вероятно, они заметили, как я погрузилась в собственные мысли прошлой ночью, и решили оставить меня в покое. Я знала, что Стено не рассказала Эвриале про Персея, иначе Эвриала взорвалась бы от ярости. Сейчас мой секрет был в безопасности, но что-то внутри подсказывало мне, что ненадолго.

Естественно, я оказалась права. Нужно всегда прислушиваться к своей интуиции.

Я умывалась, когда услышала, как Персей шумит у скалы. Вышла посмотреть и увидела, что он надел те самые шлем и сандалии, в руки взял меч и щит. Он возвращался ко мне, вооруженный для битвы. Легче ли любить, если один прекратит свое существование? Легче сохранить фантазию, чем реальность, одетую, чтобы убить тебя.

Я незаметно наблюдала, как Персей шел по вершине утеса. Мой пульс зашкаливал в венах, змеи напряглись. Походка Персея была целеустремленной, голова – опущена: он не хотел видеть ничего, что ассоциировалось бы с этим днем.

Меня парализовало: бежать к нему или от него? Прежде чем я успела принять решение, он внезапно остановился, бросил меч и упал на колени. Персей поднял руки к лицу, а я не могла разглядеть – то ли он делал подношение богам, то ли вытирал слезы. И я никогда не узнаю этого, потому что Персей был слишком далеко от меня.

Наверное, я могла бы убежать – вниз по скрытой тропе, к другой бухте, чтобы спрятаться или уплыть, пока мои сестры не обнаружат меня и не унесут в безопасное место. Но, наблюдая, как Персей тащит этот нелепо большой щит вдоль утеса, поняла, что больше не хочу бежать. Я бежала от себя почти всю свою жизнь. Я понятия не имела, чем все обернется, но я верила, что так будет правильно. Боги связали нас, и, по извращенной логике, именно этого мне и хотелось. Настало время принимать решение. Без страха.

Персей уже подходил к входной арке – он держал перед собой луноподобный щит, поэтому я могла видеть только его ноги. Орадо лаял и прыгал за ним, взволнованный действиями своего хозяина.

Все, о чем я могла думать, – о предостережении Афины: «Горе тому, кто настолько глуп, чтобы взглянуть на тебя». Что бы ни имела в виду богиня, я не хотела навредить Персею. Я не хотела стать причиной его страданий, поэтому я решила спрятаться в пещере.

– Персей, – позвала его я, – просто уходи. Убирайся отсюда! Пожалуйста.

Но он не остановился: я слышала его шаги.

Затем – тишина: Персей стоял у входной арки. Я услышала легкий лязг меча, коснувшегося щита.

– Друзья не лгут друг другу, – сказал Персей. Его голос был сиплым, охрипшим, не похожим на голос героя.

– Я никогда не лгала тебе, – ответила я, – все было правдой – до мельчайших деталей. Ты единственный человек, которому я доверилась.

Тут я снова услышала звук его шагов и, к своему ужасу, поняла, что Персей приближается к моей пещере.

– Персей, уходи, – повторила я. – Это небезопасно. Для нас обоих.

Мои змеи зашевелились – они скручивались, разматывались, извивались, громко шипели и щелкали зубами: их клыки были полностью обнажены.

– Я слышу змей! – воскликнул он. – О боги! Это правда.

– Персей, пожалуйста, – умоляюще произнесла я, – я не монстр. Мои змеи не плохие. У них есть имена – Каллисто, Дафна…

– Мне плевать, как их зовут!

– Персей, – сказала я. Мой голос был тверд как камень. – Если ты причинишь мне вред, это не спасет твою мать.

– Не смей говорить о моей матери, – ответил он. Я слышала, как он приближался. – Я доверял тебе!

– И я доверяла тебе! Но погляди, кто из нас держит меч…

– Подумать только, я рассказывал тебе такие вещи о себе…

– И я благодарна тебе за это, Персей. Ты первый человек в моей жизни, с которым я вела подобные беседы. Не знаю, что сейчас произойдет, но, боюсь, ничем хорошим это не закончится. Ты должен уйти. Прошу тебя, умоляю. Пожалуйста, уходи. Не приближайся.

Но он проигнорировал мою просьбу и углубился в пещеру, волоча свой меч по гравию. Я слышала, как он зацепился о щит и тихо выругался. Я попятилась, но Персей последовал за мной.

– Персей! – закричала я. – Убери свой меч!

– Я не могу уйти без тебя, – сказал он.

– Можешь!

– Где ты? Покажись.

Я пряталась в тени.

– Я не хочу уходить, Персей. Здесь мой дом. А вот ты можешь уйти. Афина прокляла меня, а не тебя.

– Думаешь, я этого хотел? – спросил он.

– Афина навязала мне эту змеиную голову точно так же, как Посейдон навязал себя мне. Так же, как Полидект навязал себя твоей матери. Персей, открой глаза. Я просто хочу жить. Просто хочу быть собой.

– Я же сказал, чтобы ты не упоминала мою мать.

Что-то оборвалось внутри меня.

– Я буду говорить все, что захочу, – ответила я. – А если ты думаешь, что я не стану защищаться, то испытания твоей матери ничему тебя не научили.

Мои змеи начали шипеть еще громче, напрягаясь до самых кончиков хвостов, словно хотели сбежать с моей головы и обвить его.

– Звуки монстра, – произнес Персей.

– Слова одного из них.

– О Аид! – произнес Персей. – Что я сделал?

Казалось, будто он собирается заплакать. Возможно, мне не следовало упоминать его мать: может, если бы я не заговорила о ней, все сложилось бы иначе. Я воззвала к Данае в мольбе о милосердии Персея, и, кажется, он сразу забыл о моей боли, сконцентрировавшись только на своей. Он сделал шаг вперед и с огромным усилием приподнял меч – смерть завибрировала в воздухе.

– Выходи из своего укрытия, – приказал он. – Не заставляй меня подходить к тебе.

– Ты даже не знаешь, как пользоваться мечом, – сказала я в панике. Артемида чуть не сбросила собственную кожу, стараясь сбежать с моей макушки. – Я видела, как ты нес его…

– Я знаю, как им пользоваться.

– Персей, ты знаешь меня настоящую, – сказала я, затаив дыхание. – Ту девушку, с которой ты разговаривал последние дни. Ты сказал, что я единственная, с кем ты мог поговорить…

– Заткнись, Мерина! То есть Медуза. Замолчи!

Я слышала его страх.

– Персей, – взмолилась я, – мы нравимся друг другу. Мы могли бы сиять вместе…

– Я не хочу сиять с тобой. Ты знала, что этому не бывать, но обманывала меня. Ты можешь убить меня!

– Как? Как я могу убить тебя? Уходи, Персей. Умоляю тебя. Оставь меня.

Но я слышала, что Персей уже близко.

– Ты же знаешь, что я не могу уйти, – прошипел он. – Я рассказал тебе свою историю.

– Ты не можешь так поступить со мной! – воскликнула я. – Я знаю, что ты никогда этого не сделаешь.

Из-за щита снова появился меч, лезвие запело в воздухе.

– Нет, Медуза, – сказал он, – я не оставлю тебя в живых.

К моему ужасу, он нашел то место в пещере, где я пряталась. Острие меча рассекло мою кожу, порезав мне руку. Словно в кровь попала молния – и что-то пробудилось во мне. Персей, прикрываясь огромным щитом, шел на меня. Он хотел довести начатое до конца.

Я ударила ногой и попала в край щита. Я недооценила свою силу: Персей отшатнулся. Щит откатился в сторону, как луна по земле, и Персей остался без защиты. Впервые за три года я тоже. Мои змеи сомкнулись в злобный ореол: вся змеиная сила была видна в разноцветной чешуе и клыках.

Несмотря на потерю равновесия, Персей все еще держал в одной руке меч, свободной же прикрывал лицо. Он поднялся на ноги и двинулся вперед, по-прежнему не глядя на меня, лишь размахивая во все стороны лезвием. Я смотрела на него, и что-то во мне надорвалось. Я бросилась на него и схватила острие меча – Персей ахнул от шока. Мы боролись за меч: я всего лишь хотела отбросить его в сторону, чтобы вытащить Персея из пещеры и вернуть его на лодке к матери.

– Прекрати, – говорила я, сдерживая слезы, – тебе нужно уйти.

– Нет, – ответил он, – ни за что.

– Ты с ума сошел? – спросила я. – Совсем обезумел?

Поскольку Персей не смотрел на меня, ему трудно было удержать равновесие. Но он оказался достаточно сильным, оттолкнул меня и выдернул меч из моей руки. Он поднял его, не отрывая свободную руку от глаз, и опустил к моей шее.

Я не знаю, что заставило меня сделать то, что я совершила дальше. Я могла остаться без пальцев. Слегка отклонившись, я повернулась и выбила клинок Персея локтем. Эхо набросилась на Персея и укусила его. Он закричал и увидел, что сияющий меч выпал из его руки. Он повернулся ко мне лицом, мальчик смотрел на девочку – глаза в глаза. Он изумленно таращился на моих змей.

– Медуза, – прошептал он.

Пока Персей смотрел на меня, его рот открывался все шире, а глаза будто каменели от изумления. Рот его приоткрылся, казалось, что боги через соломинку высасывают кровь из его вен.

– Персей! – закричала я. – Что с тобой происходит?

Было слишком поздно, чтобы он смог рассказать мне: мое имя стало последним словом, которое произнес Персей. Он исчезал на моих глазах, его радужки стали молочно-серыми. Зрачки исчезли, тело побледнело, а затем окаменело. Руки будто бы одеревенели.

Мы стояли так близко друг к другу, что я могла слышать симфонию его кожи, превращавшейся в камень, и, клянусь, я услышала крик издалека, который мог принадлежать его матери. Я держала его, трогала, пытаясь вернуть к жизни, но ничего не помогало. Его ноги будто не принадлежали ему, стали могилой. Персей, заточенный в собственном образе. «Горе тому, кто настолько глуп, чтобы взглянуть на тебя».

Я коснулась его затвердевшего локтя, кулаков и холодных пальцев. Орадо завыл, а я в ужасе уставилась на него. Мой друг, моя мечта, мой мальчик… Он умер и покинул меня.

Глава 13

Некоторые люди верят, что судьба записана в нашей крови с момента рождения. Но кто ее пишет? Боги? Или это рок, таинственная смесь рождения и звездного света? Мы спланированы, просто не знаем этого. Мы идем по уже сформированному пути, и те, кто отклоняется от него, разбиваются и умирают. Но есть и те, кто считает, что мы рождаемся белыми листами. Мы чисты, как родниковая вода, но становимся создателями собственных ураганов.

Думаю, правда где-то посередине. У меня была карта, была звезда, но еще я сама вызвала этот ураган. Я говорю вам об этом, потому что хочу, чтобы вы поняли, что случилось с Персеем, когда он ступил на мой остров. Я сделала выбор, но он не принадлежал мне, он лишь ждал, пока я его сделаю.

Я понимала, что мы с Персеем не сможем вечно держаться по разные стороны входной арки. Наверное, часть меня знала об этом с того момента, как только я увидела Персея на лодке. Стено знала об этом. Еще до того как услышать мое имя, Персей тоже понимал все. Мы оба знали, что все пойдет своим чередом. Но подобная проницательность не спасает от удивления, когда все случается на самом деле.

Пнула ли я щит, чтобы Персей увидел меня, забыл о последствиях? Или я сделала это, чтобы спастись от взмахов его меча? Но я снова и снова просила Персея не входить в пещеру. Умоляла его уйти. Послушался ли он меня? Нет.

Кто знает, что бы случилось, если бы он послушал меня? Если бы уплыл, возможно, наткнулся на настоящих монстров, которых можно было бы убить, чтобы тоже стать мифом, как я и моя история. Персей Храбрый, король Персей – звучит знакомо. Может, он спас бы какую-нибудь девушку и женился на ней. Наверное, в какой-то другой вселенной именно это он и сделал.

Но не в моей. В моей вселенной я оставила его на краю обрыва. Но я должна вам признаться кое в чем еще: в его старом и большом щите я увидела собственное лицо, и оно оказалось очень привлекательным.

Персей замахнулся на меня, чтобы рассказать историю, но не ту, которую я вам поведала. Будьте настороже с теми, кто рассказывает вам историю. Очень долгое время я могла лишь слушать шум. Но я верила, что мое время настанет. Я знала, что однажды смогу рассказать вам обо всем.

Несколько дней я не могла поверить в увиденное: как мягкая плоть Персея затвердела, навечно превратившись в камень, который будет подвержен ветру, дождю и солнцу. Кажется, это случилось с кем-то еще. Но с тех пор я так далеко зашла. Он меня многому научил, сам того не осознавая.

После того как Персей превратился в камень, я вынесла его из пещеры, чтобы осмотреть при ярком свете, и оставила лежать в траве: он больше не представлял угрозы. Орадо все еще выл, облизывая розовым языком каменную ногу Персея. Сестры, приземлившись, не поверили своим глазам. Я объяснила, что произошло. Эвриала была слишком очарована метаморфозой Персея, чтобы разозлиться на меня за то, что я хранила опасный секрет.

– То есть он просто посмотрел на тебя и превратился в камень? – уточнила она.

– Именно так.

Она просияла.

– Ты сильная женщина, Медуза. Я благоговею перед тобой. – Она посмотрела на статую Персея. – Придется разбить его, – сказала она, уперев руки в бока и расхаживая с полураскрытыми крыльями вокруг неподвижного тела Персея. – Необходимо уничтожить улики.

– Мы не можем так поступить, – ответила я. – Необходимо почтить его тело.

Эвриала усмехнулась, но я была непреклонна.

– Нам следует чтить то, что здесь произошло, Эвриала. Мы должны чтить то, кем я являюсь. Я больше не боюсь Афину. Она показала мне, кто я.

Орадо рыскал вокруг статуи, словно ключ к оживлению хозяина был похоронен в траве. Он уперся передними лапами в колени Персея, изо всех сил моля того о воскрешении.

– Прости, Орадо, – обратилась я к псу.

Маленькая собачка смотрела на меня темными и мокрыми бусинами глаз, не понимая, куда делся ее хозяин, но я не могла ей объяснить.

– Не извиняйся, – сказала Эвриала, – ты защищалась. Но кто поверит тебе – с твоим-то обликом? Он – сын Зевса!

– Медуза, Персей пришел сюда по собственной воле, – добавила Стено. – Ты говорила с ним, проводила время, слушала его. Ты доверила ему свое имя, а он назвал тебя чудовищем. Ты предупредила его, чтобы он держался подальше. Никто не знал, какой силой наградила тебя Афина. Я верю, что боги, какими бы непостоянными они ни были, все видят.

– Что ж, – продолжила Эвриала, тяжело выдохнув, – время покажет.

«Сила. Ты сильная женщина, Медуза!» – слова сестер не выходили у меня из головы. Всю жизнь я боялась силы других. Я посмотрела на лицо Персея: эти точеные скулы, острые, как у каракатицы; гладкая челюсть, застывшая морщинка между бровями, округленный буквой «О» рот. Может быть, если я поцелую его, то смогу вернуть к жизни? Я опустилась на колени и накрыла его губы своими: теплые губы на холодном камне. Ничего. Мы же не в сказке. Я задалась вопросом, хочу ли вообще, чтобы Персей воскрес. Орадо с нежностью лизал твердые поверхности голеней и икр Персея, как кошка-мать облизывает полуживого котенка.

– Медуза, – сказала Стено, – пора прощаться.

Я ходила по вершине утеса, собирая букет из чернушки, незабудок, морских водорослей и диких роз. Сестры подняли Персея на ноги, поставили его вертикально – чтобы он смотрел на море. Как могла, я сплела стебли цветов в венок, а когда закончила, возложила его на голову Персея, словно корону. Ветер стих, чайки стали кричать тише. Солнце уже припекало головы, словно божье око, стремившееся осветить наши внутренние трещины.

Персей притворился воином – человеком, способным убивать. Но именно я сделала тот шаг. Я была девушкой, была и горгоной – кто из них настоящая? Нужно ли выбирать или это уже постоянный союз? Нет ничего хорошего в том, чтобы кого-то убить. Если вы лишаете человека жизни, то носите в себе это до конца своих дней, словно тюремный срок. Спустя годы Эвриала все еще уверяла меня: то, что я сотворила с Персеем, было оправданно. Всякий раз, когда она говорила это, мое сердце билось вороньим крылом. Как бы ваша жизнь ни разворачивалась, почему вы так уверены, что ваши мотивы верны? Вы никогда не знаете наверняка. Вы просто пытаетесь выжить.

Однако по прошествии нескольких лет я помнила прикосновение меча к моей коже лучше, чем самого Персея. Как только он поднял этот меч против моей плоти, один из нас не мог выбраться из той пещеры целым. Когда Персей напал на меня, я, должно быть, кое-что осознала: я не позволю ему уничтожить меня ни за то, кем я была, ни за то, кем он меня считал. Это просто неприемлемо.

– Персей, сын Данаи, – сказала я, обращаясь к статуе. Мне показалось, что он хотел бы, чтобы его мать была упомянута. – Я уверена, что сейчас ты в Элизиуме.

– Думаю, нам пора, – произнесла Эвриала. – Если ты не хочешь разрушать его, ладно. Но оставлять его здесь – плохая затея. Ты создаешь мемориал, который можно использовать против тебя. Давай занесем его обратно в пещеру.

– Нет, – ответила я, – он останется на скале.

– Медуза… – начала Эвриала, но Стено взглядом заставила ее замолчать.

– Как ты думаешь, мы когда-нибудь вернемся, чтобы вспомнить, что произошло? – спросила я.

– Наверное, – ответила Стено, но я увидела на ее лице сомнение.

– Мы всегда будем в бегах? – задала я следующий вопрос.

Стено крепко обняла меня.

– Нет. С этого дня никаких побегов.

Это была идея Стено – взять лодку Персея, хотя нам не хотелось плохо вспоминать об этом острове. Она сказала, что лодка пригодится: непонятно, как далеко предстоит плыть, а сестры не могли нести меня вечно. А так лодка просто гнила бы в бухте, став домом для ракушек. Это был маленький деревянный риф горя, который мы могли превратить в счастье.

Орадо мы взяли с собой, конечно же, вместе с Аргентусом. Поначалу Орадо сопротивлялся, даже горько вскрикнул, когда понял, что его забирают от статуи хозяина. Но как выжить, если его некому кормить и некому составить компанию? Мне казалось, что я украла его у Персея, но постепенно привыкла к новому ощущению – жизни с неудобными компромиссами, существованию в серых зонах жизни, а не в четко обозначенных белых и черных полосах, в которые я верила в детстве.

Мы выбросили меч, щит и сандалии в море, наблюдая, как они погружаются в воду, чтобы заржавели там и стали домом для существ, которых мы никогда не видели.

Я не плавала на лодке более трех лет, но, как только ступила на палубу, ко мне вернулись воспоминания из жизни до Посейдона. Я вспомнила, как плыть. Вспомнила, как прислушиваться к ветру, каково это – чувствовать его на своем лице, лавировать туда-сюда, пока сестры парят над мачтой в качестве дозорных. Я родом из Океана. Я морской поэт. Наконец-то я была дома – на воде, а не на суше.

Мне не терпелось вытащить сети.

Подняв якорь в то первое солнечное утро, я ощутила прилив мужества и решимости, трепет силы. Плавание под парусом мне знакомо, но эти ощущения я почувствовала впервые. Мы отправились в путь, и теперь я стала путником в лодке. Персей остался стоять наверху – слепой, застрявший на скале. Жизнь предлагает странные зеркала.

Я очень долго не была в воде, потому что боялась Посейдона. Но он больше не пугал меня. То, что Посейдон совершил со мной той давней ночью, лишь один из маленьких кирпичиков моего дома. Того огромного дома, который я построила, в котором жила и который стал невероятно красивым – вопреки злым намерениям Посейдона. На самом деле он дал мне знание. Что бы ни случилось, я всегда буду Медузой.

Изменения, произошедшие со мной из-за него и Афины, вынудили меня думать, будто я потеряла контроль над собой на долгие годы. Стоило Персею прийти в пещеру со своим мечом – все поменялось. Я гордилась тем, кто я есть, и имела такое же право на жизнь, как и Персей. Они все испытывали меня, пытались узнать, не сломаюсь ли я. Но я устала от мужчин и богинь, которые управляли приливами и отливами моего душевного состояния, заставляя занимать оборонительную позицию.

Я доверилась Персею. Думала, что он моя единственная настоящая надежда. Но оказалось, что моей единственной настоящей надеждой являюсь я сама.

В море моим змеям нравилось ощущение движения. Они не расслаблялись ни на минуту, наблюдая за дельфинами, морскими свиньями, за выныривающими из глубины русалками, которые удивленно смотрели на меня и в волосы которых были вплетены ракушки. Это невероятное ощущение, когда русалки с удивлением разглядывают тебя, но я помахала им, и они помахали в ответ.

Я чувствовала себя величественно и устрашающе, ко мне вернулось чувство из детства, когда я принадлежала лишь себе. Что бы я ни говорила и ни делала, все откликалось внутри моей души. Как змея, пожирающая собственный хвост, как умирающее каждый день солнце, к утру я снова воскресала. И куда мы с сестрами направлялись? Не к землям тумана и меланхолии, не к землям крови и дыма. С меня всего этого достаточно: я не хотела стать одной из тех душ, что бродят по миру в поисках чего-то недосягаемого. Мы остались на воде и просто плыли.

Однажды я подумала, что мы похожи на уродов: мои сестры – высоко в небе с широко распахнутыми крыльями, я – внизу, на палубе, со своими змеями, струящимися, как ленты. По обеим сторонам носа лодки – собаки, мех которых отливал золотом на солнце. Но теперь я уверена, что мы выглядели великолепно.

Первые годы я вспоминала о Персее и видела страшные сны, просыпалась с мыслями о Данае и Дриане, которые гадали, куда запропастился их любимый мальчик. Пришлось ли Данае выйти замуж за Полидекта или удалось избежать этой участи? Я надеялась, что второе. Думала, что напишу им. Я могла бы даже посетить Серифос: вдруг они меня поймут? Но мне нельзя рисковать. Материнское горе увидит во мне чудовище, а не девушку, которая вручила свое доверие мальчику, не знавшему, что с этим делать.

Я не хотела, чтобы смерть Персея стала крахом моих надежд на любовь. После событий на острове я переживала, что любовь возможна лишь тогда, когда ты не можешь по-настоящему увидеть другого. Неужели любовь истинна, только когда один из возлюбленных прячется за щитом или камнем или когда один из вас мертв и не может ответить? Мы построили в своих головах идеальные картинки друг друга, но Персей не просил голову со змеями, как и я не просила размахивать мечом. Теперь-то я понимаю, что мы никогда не могли быть вместе: он оказался не в состоянии принять меня такой, какая я есть. Стено права: надо было сказать Персею, кто я, потому что в итоге это уберегло меня от заблуждения, будто романтика сможет спасти меня. А он любил меня? Как можно любить кого-то и хотеть отрубить ему голову? Считайте меня наивной, но это странная любовь. Персей был одинок. Его тянуло ко мне, как и меня – к нему. Но в тот день в нем говорило что-то более громкое, чем любовь.

Если я влюблюсь в кого-нибудь и расскажу ему о своей силе, а он решит уйти – я буду в агонии. Как мне объяснить мужчине, что я действительно хочу, чтобы он увидел меня? Но тогда он заплатит за подобное удовольствие собственной жизнью. Поцеловать его – значит убить. И я не уверена, что он прислушается к моему предупреждению. Персей же не послушал. Он думал, что знает, что делает. Может, найдется человек, у которого получится держать удобную дистанцию. Это известно лишь богам.

Мы продолжаем плыть, петляя по миру на украденной лодке. Очень редко бросаем якорь у берегов, чтобы я выходила на сушу. Не потому, что я боюсь быть увиденной, а потому, что не хочу, чтобы в моей жизни стало больше ненужных каменных людей. Я живу снаружи, в голубых глубинах, окаймляющих наши города, равнины и пляжи. Это своего рода пожизненный приговор – никогда не приближаться к человеку: если возлюбленный бросит на меня хотя бы взгляд, его жизнь закончится. Я могла бы собирать людей, как фигурки, расставлять их в виде картин на палубе. Эвриале это понравилось бы.

Я не одинока. Самосознание – великий враг одиночества, тем более мои бессмертные сестры со мной. Океан – наш компаньон, как и собаки. И вы, конечно же, тоже здесь, слушаете меня. Путешествуя по миру, я заметила, что нас слушает все больше людей. Я чувствую их. Знаю, что у них есть вопросы. Я ощущаю глубокую вибрацию в небе и звездах, и мне хочется дать свой ответ.

Странно это. Может быть, тому виной время, проведенное с сестрами, для которых время ничего не значит. Но я чувствую, что буду жить вечно, или, по крайней мере, мой миф продолжит жить. Я могу разбиться на миллион кусочков и следить за миллионами разумов. Могу подтолкнуть женщин к славным подвигам, свободе и чудесам. Могу жить сотни лет, пересекая континенты и океаны, империи и культуры. Потому что, в отличие от статуи, вы не разрушите миф, не оставите его на вершине скалы. Миф найдет способ, чтобы его запомнили. Он обретет новую форму, чтобы выбраться из глубокой могилы и снова прославиться.

Вы можете лишить меня рук и ног, туловища и груди, можете отрубить мне голову, но все равно не убьете мой миф. Вы не найдете ответ в очертаниях каменной ноги, не найдете его и в змеях. Не найдете меня ни в моих поступках, ни в стихах, написанных давно умершими людьми. Это случится в нужный момент: когда ветер услышит женский крик и наполнит мои паруса. Я прошепчу воде, что никогда нельзя бояться поднятого щита, отражения, пойманного в окне кабинета или в зеркале в ванной.

Я велю заглянуть внутрь меня – и вы увидите. Смотрите, это Медуза – горгона и девушка.

Это вы.

Это я.

Об авторе

Джесси Бёртон училась в Оксфордском университете, а также в Королевской центральной школе сценической речи и драматического искусства.

Она автор трех романов: «Миниатюрист» (2014), «Муза» (2016), «Исповедь» (2019).

В первый год продаж «Миниатюрист» разошелся по всему миру тиражом более миллиона экземпляров. В 2017 году на телеканале BBC вышел одноименный мини-сериал.

В настоящее время работы Джесси выпускаются на 40 языках. Первая книга, написанная для детей – «Беспокойные девочки», – была опубликована издательством Bloomsbury в 2018 году.

Об иллюстраторе

Оливия Ломенек Гилл с отличием окончила Университет Халла, получив степень бакалавра в области театра. В Колледже искусств Камбервелла она изучала гравюры и получила степень магистра. Сегодня Оливия Гилл – успешный профессиональный художник.

Дипломированный институт библиотечных и информационных специалистов (CILIP) наградил Оливию медалью Кейт Гринуэй за иллюстрации к детской книге «Куда меня ведут мои резиновые сапоги» (Where My Wellies Take Me), написанной супругами Майклом и Клэр Морпурго. Также Оливия иллюстрировала роман Джоан Роулинг «Фантастические твари и где они обитают».

Живет и работает с мужем-реставратором на севере Франции.

Content

Джесси Бёртон
Медуза

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Об авторе

Об иллюстраторе