Брынза Ляля

Хаврошечка

Заметьте, у вахтовиков в женах ни одной блонды! Ни одной! Даже натуральные красят волосы хотя бы в темно-русый. Спросите, почему? А я вам отвечу — из-за Хаврошечки. Хаврошечка на лицо и формами — чисто Барби. Красотка вся из себя, а иначе никак. Нельзя иначе. Да вы, поди, и не в курсе, кто такая Хаврошка. Откуда вам… Наверняка дальше Марса не летали. Что? И туда не приходилось? Ну, вы даёте, мужики! Тогда слушайте внимательно, потому как про Хаврошечку любому порядочному человеку, а тем более землянину знать нужно. Не будь её, разве бы сидели мы сейчас с вами вот так вот запросто? Никак бы не сидели, а гнили бы тихонечко где-нибудь в колониях, а то и чего похуже.

Хавроньей, Хаврошкой, Хаврошечкой на дальних орбиталках называют физиорелаксатор. А глаза не надо таращить. Сейчас разъясню. Физиорелаксатор — немудрёный биороботёнок со всякими нужными бабскими причиндалами. Девяносто — шестьдесят — девяносто и прочие параметры что надо! Основная функция у него одна — для этого и разрабатывали. Не скалься, правильно думаешь!

А что, полагаете легко по два года на орбите какой-нибудь занюханной планетки вкалывать? Женщин туда, ясное дело, не направляют. Вот и приходится в мужской компании кантоваться. Оно месяц-другой даже здорово — выпивка по вечерам, шахматишки, анекдоты, байки. А потом припекать начинает. Из-за этого потихоньку звереешь, тут то и начинаются ссоры да поножовщина. Капсулки и таблетки, те, которые следует, не спасают… Вернее, спасают, да только очень неприятные после них последствия, и дело тут не в дозировке. Приборчики разные опять же имеются, технологии, но всё оно какое — то… Эх… Куда деваться?

Вот наши психологи да медики поразмыслили и выдали разнарядку, что, мол, необходимо оборудовать каждый вахтовый терминал релаксатором. Особо не выёживались, опросов не проводили, а просто смоделировали молоденькую блондиночку, наделили соответствующим интеллектом, и — в путь! Релаксируйтесь, мол, господа вахтовики! А то накладно ваши междусобои решать, да медицинскую помощь оказывать. Мы когда услыхали, ржали долго, сидели в кают-компании и под пивко разные фантазии фантазировали. Мне лет шестнадцать едва минуло, ходил в младших техниках на метеостанции. Угу, пацан, точно как ты был — прыщавый и наглый. Больше прочих я и веселился. Инструкцию разглядывал, пальцем в картинку тыкал. А какая там инструкция — бери и пользуйся, а самодезинфекция у робота раз в час. Всё продумали извращенцы-создатели. Только одного не сумели понять, может мы и вахтовики — отвязные ребята, да только человеческого в нас может поболее, чем у прочих.

Короче, когда неактивированный биоробот модели HAVE-R, модификация один, к нам на борт прибыл с грузовиком, никто даже контейнер не вскрыл. Бросили в каптёрку и, вроде как, позабыли. Вахта только началась, нам тогда шахмат вполне хватало. Через месяца два начальник экспедиции собрал нас в столовой, помолчал маленько, на фингал мой поглядел и заявил:

— Вы, братцы, как хотите, а я тут приказ сочинил. Приказ категории «Б» — для общего ознакомления и немедленного исполнения, — тут он нам сочинение своё и зачитал…

— Свиридыч, так что ж мы всей кодлой к этой бабе ходить будем? Нас тут сто сорок человек. Не по-людски как-то, — это наш Старик — шеф метеослужбы сказал.

— Это не женщина. Это — релаксатор. Оборудование такое. Вот вы же один клозет на десятерых, к примеру, делите. — Свиридыч хмурился, видно было, что неприятно ему, — Нечего тут церемонии разводить. Мне спокойная атмосфера важнее разных экивоков. Будете использовать по назначению, и точка! Понятно, если кому вера не позволяет…

— Да ну её на фиг, Хавронью вашу, — мастер мой, Петр Иваныч, царствие ему небесное, на обшивку плюнул, — проживём как-нибудь.

— Повторяю, — командир даже раздулся как-то от злости, — оборудование использовать по назначению. Очередность установить самостоятельно. Вопросы?

Ну, когда Свиридыч таким тоном вещал, спорить не стоило. Покивали мы, разошлись. Вечером в кают-компанию, стесняясь, зашёл программер по биотехнике с собственно оборудованием под ручку. Замолкли мы, словно звук отрубили всем начисто. А что? Красивая баба! Хоть и не особо живая.

— День добрый, меня зовут Синди. — это ей разработчики такое имечко заложили. Голосок тоненький, совсем человеческий. И личико как у девчушки — студенточки. Мужики, что постарше, вроде как кивнули, а у меня в горле перехватило. Залился весь краской, ни «ме» ни «бе» выдавить не могу. Да никто церемоний то и не ждал, и традиции вроде нет такой, чтобы с андроидами, как с людьми разговаривать. Впрочем, на станции, кроме уборщиков, биоников не водилось, а те на людей и не похожи вовсе — больше на шимпанзе смахивают. А у Хаврошечки уж очень глаза замечательные были: синие-синие с тёмным ободком. Выразительные такие глаза! Ребята минуты через три опять за пиво принялись, однако, на Синди, то есть Хаврошечку, косяки кидали. Размышляли, видать, кто первым пойдёт. Потом программёр крякнул, почесал в затылке и заявил:

— Так ребята, мне еще её настраивать надо, так пусть кто-нибудь добровольцем в бета-тестеры пойдёт. И, того, долго не тяните, а то спать охота.

— Сам и иди, — буркнул Старик, — а нам нечего кукол резиновых подсовывать.

— Тебе не удобно, милый, — Хаврошечка повела плечиком и посмотрела прямо на Старика. Тот, на что уж мужик бывалый, а побледнел со злости.

— Какой я тебе «милый»! Заткнись!

— Молчу, котик, — она обворожительно улыбнулась и замерла. Мы заржали.

— Я и говорю — настроить треба. Она ж на кодовые слова реагирует. А пока я нормально ей не займусь, так и будет невпопад ляпать. Хоть и биологическая, но всё-таки техника!

— Вот и занимайся! — Старик встал и вышел вон. Если бы в кают-компании была дверь, наверняка бы обшивка потолка треснула от удара.

— Ребят, нуу… Ну помогите… А то шефу доложу, что вы его приказы не исполняете. А мне по здоровью нельзя.

Врал он, точно врал. Никогда дятлов на станциях не водилось, но мы понимали, что рано или поздно это произойдёт. И что кто-то должен быть первым.

— А пусть молодой идёт. Ему и сподручнее, в его возрасте я не то что резиновую, из нержавейки бабу бы … — кто-то спошлил, и народ заржал громко, выплёскивая из себя скопившееся напряжение.

— Не пойду, — начал было отнекиваться я, — Что я, дурак? Не пойду. И вообще, она не налажена еще. Вдруг защемит что.

Ребята захохотали еще пуще, а уставший программер вздохнул.

— Не защемит. С железом, ну в смысле с телом, у нее полный порядок, я про софты говорю. Речь там, моторика… А то будет болтать в процессе, стихи всякие читать или, наоборот, ругаться как сапожник. По-хорошему под каждого члена экипажа отдельные проги нужны. Да ладно. По-минимуму бы поставить.

— Поставить член? — оживился предмет обсуждения, — Как тебе нравится, солнышко?

Кто мог еще смеятся — смеялся. Остальные просто держались за животы, икая. А со мной что-то происходило. Бросало то в жар, то в холод. И то, что рядом сидела женщина, пусть синтезированная искусственно, положение моё только усугубляло. Первым моё состояние мастер наш, царствие небесное, понял.

— Жень. Иди уже. Да и вижу я, что невтерпёж тебе, дело молодое — Пётр Иваныч, на меня пристально посмотрел, потом к остальным обратился, — А вы не глумитесь. Можно подумать, чистоплюи. Погляжу, как в санблок очередь выстроится через неделю. Иди, Жень. Ты мальчишка еще, так хоть… Ну, вобщем, почище будет…

Ну, что тянуть, согласился я. И не могу сказать, что совсем не хотел. Ещё как хотел, только неудобно было. И боялся. Я ведь тогда еще ни разу… А когда? В закрытом техникуме учился, увольнение раз в неделю. Где уж тут с девчонками шуры-муры крутить? А как диплом получил, так немедля на станцию и направили, даже отметить как следует не успел. Короче, Хаврошечка у меня первая была. И не стесняюсь ни капельки, горжусь даже! Потому как — Хаврошечка! Великая женщина, можно сказать! Когда мы втроем, программер, Хавронья и я, из «каютки» вышли — думал сгорю со стыда. Хорошо, никто еще вслед не гоготал.

Из санблока я выскользнул только под утро. Кажется, лицо у меня расплывалось в глупой улыбке. По крайней мере, пацан в зеркале выглядел именно как счастливый придурок. А ещё я влюбился! Вот, ты сейчас хихикаешь, а мне тогда не до хиханек было. Влюбился я. А чего вы ждали? Впервые с бабой вдвоём переночевать, это такое дело! А то, что она биоробот, и что сама не говорит, а только на кодовые фразы реагирует, да еще невпопад, меня не смущало. Меня гораздо больше беспокоило другое, то, что весь экипаж в сто с лишним человек мою девушку иметь будет поочередно и в разных позициях. И сделать я с этим ничего — ничегошеньки не мог. Разные мысли в голову лезли: и Свиридычу рапорт написать об увольнении, выкупить Хаврошечку и уехать с ней на край света, и ребятам заранее морды набить, а лучше не морды, и взломать ей блок питания (хотя чёрт его знает, где он расположен), и даже собрать всех и по-человечески попросить не трогать. Разные мысли лезли, и ни одной толковой. Небольшую передышку я все-таки получил — био-программер на неделю объявил меня единственным бета-тестером. Ребята веселились, а у меня всё из рук валилось. Я ведь с каждой ночью все больше и больше к ней привязывался. Да еще и настройка под меня велась. К концу недели Хаврошечка уже на мои биоритмы реагировала. Ну, там, расстроен я или шучу… Даже юмор понимала. А в выходные, в последний оставшийся бета-день я подрался. Если бы не Петр Иваныч, убил бы гада. А нечего спрашивать как у нее там внутри!

В понедельник на вахту вышел злой. Всё думал, кто сегодня к ней пойдёт. Вечером в столовую вышел, смотрю — все на месте. Никто не собирается. Может, в ночь кто записался, соображаю. Нет. По каютам рассосался народ, а в санблоке — тишина. Я в нише спрятался, ждал. И на следующий день такая же история, и дальше.

— А чего Хавронью то не посещаем? — притворился, будто мне безразлично. — Девочка готова. Постарался.

— Слышь, Ромео хренов, — Старик меня за плечо взял, больно так. — Мы по-твоему ублюдки, или, может, козлы? За кого нас держишь?

— Да я… — голос дрожать начал, и плечо болело, — Ну это…

— Вот и не это! Ступай давай! И бузить кончай! Никому до девахи твоей здесь дела нет. Понял.

Ох, как я нёсся по коридору. Чуть мимо не пролетел. Хаврошечка ждала. Сидела в кресле с ногами, платье чуть задрано (платьишки и бельё к ней в комплекте прилагались) и на дверь глядела.

— Привет, — я даже отдышаться не успел.

— Здравствуй, Женька. Я скучала. — Это её программер так настроил, чтобы она меня по имени. Раньше только ласковыми прозвищами звала, а теперь…

— Я тоже. Очень. Сс-Синди.

— Меня Хаврошечкой зовут. Давай поговорим.

Я вздрогнул. Голосок нежный, ладошки тёплые. Как они устроены, где у них что приспособлено — не ведаю, и ведать не желаю! Потому что была она вся живая, ласковая и моя до самой последней капельки. И умница невозможная! А то, что у нее там блоков памяти и самообучения в череп понатыкано и все они из хитроумного биоматериала — плевать!

Эээх! И понесло — поехало. Перерыв на обед — я к ней. Вечер — я к ней. Ночь — понятное дело. Стихи ей читал свои. В шестнадцать все пишут. Ты не пишешь? Врёшь? Ну, смотри… Твоё дело, а зря! Стихи ей читал, рассказывал всякое. Даже танцевать учил. Правда, в кают-компанию или в столовку там с собой не таскал, Старик отсоветовал — подальше от греха. Все привыкли, что не сижу больше за шахматами и на пивные вечеринки не прихожу. Ребята — молодцы. Ни слова, ни полслова, будто и не было вовсе Хаврошечки — Синди, будто и не знают, и не слыхали. Шеф хмурился, но ничего не говорил, а про разнарядку забыл. Ну, или вид сделал. Однажды только наткнулся на меня, когда я ночью из столовой горшок с цветком в санблок пёр, покачал головой, посетовал тихонечко.

— Всё поцелуйчики, игрушечки, цветочки? Ромео и Джульетта во вселенских масштабах. Э-э-х! Наберут детей, а потом спрашивают…

* * *

Не знаю, чем бы эта моя любовь закончилась. Не знаю. Всё повернулось совсем неожиданно. Никто и не ждал, что на нашей богом забытой орбиталке, может такое случится. Ты, парень, можешь и не верить, но такого тебе ни в одном кино не покажут. Я после вахты к Хаврошечке спешил. Специально для такого случая одеколоном побрызгался. Понимал, что у нее обонятельных рецепторов не предусмотрено, а всё равно… Через вспомогательный отсек, чтобы побыстрее, пробирался. И вдруг — бац. Всё заглохло. Свет вырубился, аварийка не включилась. И невесомость! Если бы метеорит, или просто сбой, хоть один запасной генератор сработал бы, и оповещалка тоже. А тут — всё! Конец света! Потом, правда, опять лампы замигали, гравитацию дали. Но в эти две минуты под потолком, в полной темноте и тишине я такой ужас пережил. Ясно, что поднялся, отряхнулся и на мостик. А туда уже народ стекается. Интересно же, что произошло. В космосе просто так ничего не случается. Народ столпился, жужжит, да только все проходы к мостику заблокированы. Собрались мы тогда в «каютке», ждём.

Шеф вышел нескоро, часа через полтора. Не один вышел, а вместе с капитаном. Мы в момент напряглись. Летуны нас особо не жаловали, у них свой отсек был, и компания своя. Раз сам вышел, значит, серьёзные проблемы. А когда шеф рот открыл, поняли мы, что не просто проблемы — беда! Нашу станцию взял в оборот флагманский корабль Иллови. Угу, верно заметил, до этого про этих Иллови никто не знал. Откуда вынырнули, что за раса… Гуманоиды чертовы. Это уже потом разобрались, что у них установка «более слабая раса обречена на уничтожение». Гады! Господство вселенское устанавливают. А тогда стояли мы всей командой, рты распахнув, и пялились на этот самый флагман. А раз есть флагман, есть и эскадра. Она и имелась. А мы висели в самом её центре. Надо сказать, если вы эти Илловийские «пестики» только в видеореконструкции видели, то представления никакого не получите, что за картина нам в смотровой стене открылась. Говорят, молодые страха не чуют. Может быть. Только я тогда не просто страх узнал, у меня сердце до размеров булавочной головки сжалось, и вся кровь в паштет спеклась. Но речь не о том. Илловийский флагман культурненько так вышел на связь, и мы оказались первыми, узнавшими о том, что всем — трындец. Что сейчас вся эта куча пестиков направится растирать Землю в пыль. И не только Землю. Глядя на усыпанный серыми трубками космос, сообразили мы, что ребята эти покруче нас будут. А пока мы хоть у тех же Фриа помощи запросим, от Земли одни молекулы останутся.

Илловийцы нашему руководству контакт предложили. А у нас ни одного контактёра. Зачем он на метеостанции? Из оружия — только пушечка метеоритная. На контакт, ясное дело, согласились. И тогда они поставили нам, именно нам, ультиматум. Выдача одного члена экипажа, с целью детального сканирования мозга и изучения физиологии, гарантирует нам возможность уйти и, если успеем, сообщить на Землю о нападении. Если успеем… Перспективка та ещё! Но жить хотелось! Ох, как хотелось жить! Сейчас вы подумаете, что я гад и подлец, но именно мне в голову пришло выдать Хаврошечку. Не мою девушку. Нет. Когда я выбрался из толпы, и, запинаясь, стал выдавать шефу идею, девушки моей уже не стало. Я ее похоронил. В душе похоронил. Она и сейчас там, хотите верьте, хотите нет. Я и повзрослел то именно в тот момент. Словно миг назад был еще ребёнком и вдруг повзрослел. Капитан согласился сразу, а Свиридыч помедлил с полсекунды.

— Не знаю. Не знаю. Догадаются ведь. — Сомневался Свиридыч, очень сомневался.

— Зря вы так думаете, — капитан на меня смотрел с каким-то уважением, — Зря. Они солдаты. Им нюансы неизвестны. Внешне — гуманоид. Материя — биологическая. Заменитель крови, вентилятор по типу легких, опорно-двигательная, как у людей. Мозг… Мозг. Если не ошибаюсь, пусть специалист меня поправит, биопроцессер устроен аналогично человеческому мозгу. По крайней мере, похоже. А какие у них технологии сканирования? Тоже неизвестно. Скажем, если бы вам сейчас дали их аналог биоробота, вы бы уловили разницу? Откуда? Вот и им не понять! Пока разберутся, мы на спасательных шаттлах уйдём. Или не уйдём. Но время выиграем. Короче, пробовать надо. Да и всё лучше, чем кем-то из людей жертвовать.

— Выхода другого нет, приведите сюда релаксатор.

Я ушел. Не удержался. Прятался в каюте, пока её собирали, договаривались о передаче, выпускали через шлюз. Я прятался, плакал и представлял, как будут вскрывать скальпелем её кожу, разрезать тело, ковыряться внутри длинными пальцами, похожими на щупальца.

Загудела сирена. Шаттлы готовились к отстыковке, надо было торопиться. Мест не хватало, приходилось, не взирая на правила безопасности, грузиться по двадцать-тридцать человек. Капитан приказал всем ждать. Иллови обещали дать коридор для ухода шаттлов. Полчаса, час… Сирена! Отбой!

В кают компании дым стоял столбом. Курили все. Нервно стряхивали пепел на пол. Безликие шимпанзе суетились вокруг с пылесосами и тряпками.

— Они ушли. Ушли все! — Капитан улыбался. Нормальные мужики — летуны. — Вот смотрите.

Смотровик открылся, и мы убедились, что капитан не врал. Короткое сообщение, оставленное илловийцами, то, что транслировалось позже по пяти основным каналам, было ёмким, но от этого еще менее понятным. Ретранслятор равнодушно подбирал слова.

«Уважение. Мир. Уважение. Сильный равен сильному. Сильный склоняется перед сильнейшим. Извинения. Уважение. Мир».

— Ни черта не понимаю. Ни черта! Ушли.

— А Хаврошечка, — Старик не смотрел в мою сторону, — Хаврошечка где?

— Релаксатор? Вернули. Биотехник уже работает, снимает данные. Сегодня на Землю отправим информацию, а завтра и самого биоробота. Да и вам, ребята, отпуск положен. Ушли! Надо же.

Все шумели, обсуждали, смеялись, выплёскивая накопившийся ужас. Я ревел белугой. Всю смену через неделю отправили домой. Хаврошечку я больше не видел. А в Отдел Безопасности меня вызвали уже на следующий день после прибытия на Землю. Свиридыч меня увидел, пальцем у виска закрутил, как бешеный. Смеялся. Генерал ОБ тоже улыбался. Я дурак — дураком не въезжал в происходящее.

— Ты чего наделал, а?

— Чего? Чего? — поджилки тряслись, не хуже чем от иллорских кошмаров. Наше ОБ ничем не лучше.

— Ну чтобы ты понял, сынок, — Генерал кивнул на кресло, и я опустился мешком. — Чужие ушли после того, как отсканировали твоего биоробота.

— Да не моя…

— Не перебивай. Пропустили процессор через какие-то свои устройства и получили картинку. Мы эту картинку тоже видели. Хорошая такая, любопытная, сгенерированная на основе твоих воспоминаний и данных картинка. Другого она знать и не могла, настраивалась то на тебя — придурка. Ты чего ей наболтал то, а? Ну.

Вот тут то меня и торкнуло. Я сжался весь, не знал радоваться или как.

— Да я это… Ну… Как сказать.

— Можешь не говорить, сами знаем. Ну ты отмочил! Да ты понял, сынок, что ты отмочил! Ты, можно сказать, всех нас спас. А…

— Ну, товарищ генерал, — зачастил я, — Игра такая. Игра. Вроде как я Люк Скайуокер, а она — Принцесса Лея. Ну, понимаете. Я с детства «Звездными Войнами» увлекался. Все серии пересмотрел, плакаты там, и прочее. Я Люк, а она — Лея. Я ей рассказывал, фильмы крутил, чтобы поняла.

— Дети. Дети, товарищ Генерал. — Свиридыч вытирал потный лоб салфеткой.

— Дети не дети, а представляете что о нас подумали эти илловийцы. Да они от одного только эпизода про Йоду в штаны, наверное наложили. Хосссподи… — Генерал не выдержал и зашелся в кашляющем смехе. Джедай хренов! Не могу! Джедай!

— А что теперь? Что? А если они вернутся решат? — ободренный, я начал задавать вопросы.

— Не твоя забота, сынок. С этим мы сами разберемся. А как там у нее внутри то устроено, а, джедай? — он скабрезно подмигнул. Кулаки у меня сжались Да что уж. Против генерала…

Вышел я из здания, в кабак направился, допился до чертей в глазах. Вот так моя история и закончилась. Потом на других станциях работал, всякого навидался. Чего? А-а-а… Почему жены вахтовиков блондинками не бывают? Так из-за Хаврошечек. Они же до сих пор на службе. На каждой станции есть. Кому приятно, чтобы его супруга на шлюху-биоробота походила? Правильно. А что с той, с первой стало — не знаю. Думаю, дезактивировали. Или, может, память стерли, и снова — на службу отечеству! А ты думал? Оборудование то недешевое.

Content

Брынза Ляля
Хаврошечка