Энтони Кайли

Та самая встреча [Snowbound in his billion-dollar bed]

Кайли Энтони

Та самая встреча

Соблазн — Harlequin — 425

Глава 1

— Моретти, вы не понимаете, о чем говорите.

Голос мужчины на другом конце провода был полон бравады, но все это было притворством. Повышенный тон, едва заметная дрожь выдавали нетерпение и страх — Стефано Моретти, граф Варно, бывший личный секретарь принца Лассерно Алессио Аркури, уловил каждый нюанс в голосе «доброжелателя».

— Мой титул — «ваше сиятельство», но я прощу вам эту оплошность.

Пренебрежительное обращение напомнило Стефано Моретти, что весть о его падении теперь была достоянием общественности.

Весть о его предательстве, причиной которого были самые лучшие побуждения и благородные намерения, разнеслась со скоростью лесного пожара. Принц Алессио не был широко известен, когда взошел на трон, но привлекать профессиональных журналистов для возвеличивания своего образа отказался. Тогда Стефано взял дело в свои руки и начал регулярно подбрасывать прессе кое-какие сведения — например, о посещении принцем детской больницы. Но СМИ были ненасытны, и дело вышло из-под контроля, чуть не отняв у Алессио его принцессу Ханну. И хотя буря улеглась, а последствия были сглажены, Стефано решил, что теперь дело его жизни — искупить свою вину.

— Позвольте мне освежить в вашей памяти то, что мне нужно.

Стефано перестал пытаться говорить примирительным тоном и вложил в каждое слово все презрение, какое только смог найти.

— Бриллиант. Десять карат. Из парюры Аркури. Звучит знакомо? Синьор Джанотти сразу узнал королевскую драгоценность и позвонил мне. И, по его описанию, человек, пытавшийся продать этот камень, — вы.

Стефано молчал.

У него повсюду были глаза, и он не потерпит неудачу в этой миссии. На кону стояло будущее самых близких ему людей — брата и сестры.

Семья Моретти была неразрывно связана с Короной — они не просто служили владетелям Лассерно, это был их многовековой долг. И если Стефано считал себя связанным с Короной до конца дней, то для семьи он хотел выкупить свободу. Однако его ошибка уже сказалась на них. Нет, он должен все исправить и позволить брату и сестре освободиться от фамильного долга служения Короне и жить свободно.

— Вы считаете себя таким умным, — проскрипел бестелесный голос на другом конце провода, — но никто не верит вашим россказням о том, что вы взяли творческий отпуск, чтобы восстановить свой фамильный замок.

Это была официальная версия. Лаконичный пресс-релиз, объясняющий, почему Стефано больше не видели в роли личного секретаря Алессио, хотя раньше он всегда был рядом с принцем. Последний акт милосердия от его бывшего лучшего друга и работодателя.

Это было больше, чем Стефано заслуживал за свое предательство.

— Мне все равно, во что они верят и что обо мне думают, — сказал он со спокойным презрением, хотя его переполняла злость.

Он не должен отвлекаться от миссии возвращения драгоценных камней, которые отец Алессио за несколько месяцев до своего отречения раздавал как безделушки.

Однако его вторая миссия была гораздо сложнее. Сейчас ее цель казалась недостижимой…

— Работники, готовые приступить к восстановлению Кастелло-Варно, сказали бы иначе. Часто самая большая ложь скрывалась за маленькой правдой.

Работа на принца Алессио удерживала Стефано в столице, а брат и сестра не уделяли должного внимания состоянию замка. Джино и Эмилия были погружены в собственные мечты о будущем, которое он обещал воплотить в жизнь, когда подростком взял на себя роль их защитника, поскольку родители мало интересовались младшими детьми.

Хотя брат и сестра знали, что Стефано всегда отвечает на их звонки, Джино счел его слишком занятым, чтобы беспокоиться о разрушающихся крепостных стенах и протекающих крышах дальних пределов их дома. Точно так же Эмилия не думала о поддержании работоспособности системы центрального отопления, совершенно ненужного летом, но крайне необходимого, когда зима вступала в силу.

Возможно, ему следовало донести до них мысль о необходимости заботы о родовом гнезде и разделить с ними обязанности по управлению замком. Будучи главой семьи вот уже как четыре года после смерти отца, Стефано считал дом предков своей личной ответственностью. И хотя волею судеб ему довелось бросить тень на имя Моретти, он не допустит, чтобы замок, возвышавшийся над горами северной провинции княжества Лассерно в течение пяти веков, превратился в руины. Он все еще граф Варно, даже если больше не заслуживает этого титула.

— Хорошенькая маленькая птичка напела мне, что у вас свои проблемы, — сказал собеседник в трубке.

Еще одна рана на его сердце… Значит, Селин вступила в игру. Больше никто не мог распространять эту информацию.

Когда он принял решение уйти со своего поста, верил, что Селин поймет. Они были вместе пять лет, помолвлены и планировали будущее — собственный династический брак.

Селин, представительница аристократического семейства Лассерно, первой призналась ему в любви вскоре после того, как они начали встречаться, и была искренне счастлива, когда он сделал ей предложение. Они собирались пожениться после коронации Алессио… Однако после скандальной отставки Селин поспешно расторгла помолвку. Стефано не мог забыть ее последние слова, которые отравили воспоминания об их последней встрече: «Ты ничто, Стефано, если не работаешь на принца».

Все эти годы Селин внушала ему, что он не должен довольствоваться должностью личного секретаря. Что он должен просить Алессио наделить его большими полномочиями, дать ему более престижный пост. Будто его титула графа Варно ей было недостаточно… Тогда как ему было не до карьеры — в то время его главной целью было помочь другу разобраться в последствиях отречения отца от престола и выбраться из финансовой трясины, в которой оказалось княжество.

Селин права, что ушла от него на своих высоких каблуках, даже не оглянувшись. Он недостоин прощения. Опозорен. Какая теперь от него польза? Селин ясно дала это понять. В тот день его надежды на счастливое будущее были безжалостно разбиты.

Стефано сжал телефон так, что края врезались в пальцы.

— Вы не должны слушать хорошеньких маленьких птичек. Они могут петь прекрасную песню, но все, что они делают, — это отвлекают вас от хищника, парящего в облаках над вашей головой.

Каждую ночь я точу когти. Не думай, что ты вырвешься из моей хватки, когда я схвачу тебя.

Он достигнет цели и сможет войти во дворец с высоко поднятой головой.

— У вас нет никаких доказательств, кроме слов преступника, — проскрипел голос.

— У меня есть запись с камер видеонаблюдения, — возразил Стефано, — и подписанное синьором Джаннотти заявление. Этого достаточно.

В трубке раздался какой-то сдавленный звук, за которым последовало еще несколько мгновений тишины.

— Его высочество дал его мне, — заявил Стефано.

Ложь. Торг. Картина была знакомой и тошнотворной. Гнев, как правило, шел третьим, и Стефано был готов к драке.

— Бывший правитель, возможно, дал вам камень. Нынешний — хочет его вернуть. Вы не вправе единолично владеть им. Этот бриллиант принадлежит княжеству, а не вам. Итак, вот что будет дальше, — сказал он снисходительным тоном, — вы вернете бриллиант в казну, и все будет забыто.

Стефано был не в том положении, чтобы давать обещания, но пусть будет так. Ему было все равно, лишь бы он получил то, что хотел.

— Если вы этого не сделаете, я обрушусь, как лавина с гор, и вы будете раздавлены.

— Это может занять некоторое время.

Вот она — капитуляция.

— Поскольку я великодушный человек, даю вам два дня. Только помните. Мои глаза повсюду. В Европе нет ни одного ювелира, ростовщика, вора или скупщика, который не знал бы о пропавших камнях, и все ищут их по моей просьбе. Два дня.

Стефано повесил трубку. Он может быть запятнан своими личными проступками, но он никогда не будет таким грязным, как они — крадущими национальное достояние.

Стефано встал, подошел к окну и уставился на снеговые тучи. Весна запаздывала. Матушка-метелица вновь встряхнула перину. Центральное отопление фамильного замка не справлялось, и в большинстве помещений стоял дикий холод, поэтому Стефано отправил всех сотрудников по домам. Если он окажется в снежном плену из-за надвигающейся метели, то пусть он будет здесь один.

Во всяком случае, не имело значения, что погода, не свойственная этому сезону, отрезала его от остальной части Лассерно. Он был отрезан от страны с того самого рокового дня, когда объявил Алессио о своем предательстве, подал в отставку и вернулся в Кастелло-Варно, где не был уже три года. Несмотря на то, что Стефано официально ушел с поста, фактически он продолжал выполнять свои обязанности — он решил не бросать работу, пока не разберется со всем до конца. Он выполнит свою миссию, чего бы ему это ни стоило. Честное имя Моретти будет очищено, брату и сестре не придется страдать за его грехи.

«Если ты найдешь „Сердце Лассерно", я дам тебе все, что ты захочешь».

Обещание князя другу.

Что может быть лучше, чем найти «Сердце Лассерно» — коронационное кольцо княжества? Кольцо было передано иностранному солдату, вставшему на защиту княжества в отчаянные дни Второй мировой войны. Стефано потратил немало средств и времени, пытаясь найти того австралийского солдата. Все, что у него было, — это имя: Арт Каччиаторе, но все напрасно — ни следов, ни зацепок. Словно этого человека никогда и не было…

Стефано подошел к камину, из холла раздался перезвон. Неужели кто-то звонит в дверь? В такую погоду?! Возможно, это местный механик Бруно — на все руки мастер — наконец решил приехать, чтобы осмотреть систему отопления замка, как обещал еще на прошлой неделе.

Стефано вышел из кабинета, потирая руки, — уже в нескольких шагах от пылающего камина было холодно, — прошел мимо комнат, закрытых с тех пор, как мать после смерти отца переехала в столицу Лассерно. Дом выглядел таким же неживым, как и в тот момент, когда он вернулся сюда несколько месяцев назад в добровольное изгнание.

Снова прозвенел звонок. На этот раз громко и пронзительно, словно стоявший за дверью начинал терять терпение.

Стефано добрался до холла, не без усилия открыл древние замки, застонавшие в ледяном протесте, и распахнул входную дверь навстречу порыву холодного воздуха.

На ступеньках стояла женщина в огромном пуховике, придававшем ей сходство с бледно-голубым безе, и в вязаной шапке с большим помпоном и узорами из белых медведей, из-под которой выбивались пряди золотистых волос. Несмотря на то что девушка была тепло одета и обмотана шарфом по самый подбородок, ее щеки раскраснелись от холода и ледяного ветра. В одной руке, затянутой в перчатку, она сжимала массивный прямоугольный футляр, в другой — шаткую ручку потрепанной сумки на колесиках.

Путешественница.

Она одарила его неуверенной улыбкой, которая осветила ее лицо и превратила из обычной женщины в белокурого ангела с раскрасневшимися на морозе щеками.

«Полегче, Стефано. Это всего лишь отвлекающий маневр», — предостерег он себя.

Он не будет отвлекаться — не здесь и не сейчас. Никаких озябших «ангелов» с янтарными глазами и вишневыми губами в его крепости!

В то время как по всей Европе владельцы замков спешили гостеприимно распахнуть двери для путешественников, его семья решительно отказалась впускать в свой дом чужаков — ни постояльцев, ни экскурсантов. В открытом доступе почти не было фотографий сокровищ Кастелло-Варна. Стефано считал пустой тратой времени выкладывать в Сеть виды парадных зал, галерей и графских покоев, и теперь был рад, что не поддался всеобщей моде выставлять напоказ достояние предков — вездесущие турагенты не одолевали его просьбами принять «небольшую» группу путешественников или пару ВИП-гостей княжества. До сего дня никто не нарушал его уединения.

— Туристов не принимаем, — произнес Стефано на итальянском, пожалуй, с чрезмерной суровостью.

Янтарные глаза девушки расширились, она попятилась назад и пискнула, словно мышь. Только вот глаза у нее были не мышиные — они сверкали тигровым золотом.

— Граф Моретти? Ваше сиятельство? Простите, я не говорю по-итальянски.

— Никаких туристов, — повторил Стефано, теперь уже по-английски.

Слова с трудом вырывались из него, и он откашлялся. Он так долго не видел людей, за исключением немногочисленных работников замка, понимавших его с полуслова, что почти забыл, как вести вежливый разговор. Впрочем, в данном случае можно было обойтись и без любезностей — в Интернете и путеводителях, если кто-то ими еще пользовался, было сказано вполне ясно: «Замок не принимает туристов».

Плечи девушки поникли, а затем она, казалось, взяла себя в руки и выпрямилась.

— Я не турист. Я Люсиль Джеймисон.

Она произнесла эти слова с сильным акцентом — не похожим ни на британский, ни на североамериканский, — будто ожидала, что он сразу поймет, кто она такая.

— Вы не местная.

— Да, я австралийка. Но…

— Значит, вы — турист и зря проделали такой долгий путь.

— Я сейчас работаю в Зальцбурге, так что до него всего четырнадцать часов езды, и…

— Не из Лассерно — следовательно, турист.

Стефано скрестил руки на груди.

Люсиль зябко поежилась и прикусила пухлую нижнюю губу, подрагивающую то ли от волнения, то ли от холода. Что-то в ее облике вызывало в нем давно забытые чувства — нежность и сочувствие. Как бы ему хотелось обогреть ее…

Что за странные мысли? Пожалуй, он слегка одичал от своего затворничества.

— Я отправила письмо. Поскольку у вас нет публичной электронной почты…

— Я не получал никакого письма, синьорина Джеймисон.

Небольшая стопка нераспакованной почты действительно лежала в ящике его стола. Стефано ждал подходящего момента, чтобы открыть письма. По его опыту такого рода корреспонденция никогда не содержала хороших новостей…

— Метель усиливается. Вам следует поторопиться. В деревне есть пансион, где вы можете остановиться.

На шапку с медведями падали крупные белые хлопья снега. Узкие дороги скоро станут опасными для любого, кто не имеет опыта вождения в гористой местности.

В детстве Стефано любил снег, пока не осознал всю его опасность. Если бы он не нашел Эмилию той темной ночью, когда она убежала, чтобы в последний раз увидеть их мать в сказочном платье по дороге на очередной бал, он потерял бы свою младшую сестру навсегда…

Именно в этот момент он понял, что никто, кроме него, не позаботится о его брате и сестре, и поклялся самому себе, что всегда будет защищать и оберегать их.

— Я забронировала номер, но произошла какая-то путаница, и они не могут принять меня. Хозяин пансиона велел мне осмотреть достопримечательности и подъехать к замку, так как он знал, что я приехала сюда ради Кастелло-Варно…

Губы Люсиль задрожали, но глаза оставались ясными — ни намека на слезы. Затем ее взгляд скользнул за его спину с выражением, похожим на боль.

— Пожалуйста. М-моя машина сломалась. Я прошла долгий путь, и п-пошел снег.

Зубы у нее стучали вовсе не от притворства. Эта женщина, Люсиль Джеймисон, действительно замерзла, а он, как никто другой, знал, как опасно переохлаждение.

Стефано стиснул зубы, кипя от недовольства. Как бы ему ни хотелось захлопнуть дверь перед носом незнакомки, он не был способен на такую жестокость. В самом деле, не идти же ей в деревню пешком?

Он отступил назад и жестом пригласил ее войти:

— Разговор надо было начинать со сломанной машины.

Девушка рассеянно шагнула в замок, подтянув за собой сумку. Колесики с отвратительным скрежетом загрохотали по мозаичному полу. Люсиль посмотрела на Стефано и то ли шмыгнула носом, то ли всхлипнула.

Этот жалостливый звук шевельнул в его душе нечто давно забытое. Пожалуй, в его сердце еще осталось немного сочувствия.

Стефано вздохнул. Протянул руку:

— Позвольте мне взять… это.

Теперь нужно как можно скорее усадить девушку перед огнем и отогреть. Ее губы приобрели тревожный голубоватый оттенок, в тон цвету ее пуховика. Не то чтобы он снова смотрел на ее губы. Это была обычная забота, вот и все.

Гостья уронила ручку сумки, а футляр крепко прижала к себе, будто в нем были драгоценности короны.

— Благодарю вас. Я понесу эту.

Стефано пожал плечами, закрыл дверь на все замки и подхватил за ручку ее сумку. Он считал себя достаточно сильным — в последнее время он проводил в спортзале больше времени, чем обычно, когда не мог спать, — однако багаж был не из легких.

— Что в сумке?

Люсиль пожала плечами. Ее обветренные щеки пылали.

— Распятие. Чеснок. Деревянные колья.

Стефано напрягся, выпустил сумку из рук, и она приземлилась на пол с впечатляющим стуком.

— Что ты несешь?! — От изумления он перешел на «ты».

Люсиль рассмеялась, мило и слегка нервно.

Кто эта женщина?! Кто еще будет писать письма и ехать в замок в надвигающуюся метель? Впору было запаниковать, однако Люсиль Джеймисон, казалось, не представляла никакой угрозы. Она просто выглядела грустной и… подавленной.

Стефано охватила необъяснимая потребность разузнать, в чем причина печали синьорины Джеймисон, и устранить ее.

— Послушай, я ехала много часов подряд, чтобы добраться сюда. Теперь я нахожусь в жутком замке, один на один с его хозяином-графом. — Люсиль взглянула на него с улыбкой: — И не говори, что это не похоже на фильм ужасов!..

— Ну и юмор у тебя. — Стефано немного расслабился. После нескольких дней одиночества его воображение разыгралось не меньше, чем у гостьи. — Но замок вовсе не жуткий.

Взгляд синьорины Джеймисон скользнул по просторному вестибюлю, стены которого были увешаны портретами ныне покойных графов Моретти.

— Взгляни на портреты — твои предки такие высокомерные и все одеты в черное. Я бы описала атмосферу как… похоронную, — договорила Люсиль шепотом и снова прикусила губу, которая, к счастью, немного порозовела.

— Мой отец сказал бы, что это можно расценить как предупреждение каждому, кто войдет под своды замка с недобрыми намерениями.

— Ну, это не совсем похоже на теплый прием.

Глаза у Люсиль были большие и широко раскрытые. Каждая часть ее тела казалась напряженной, она все еще прижимала к себе футляр, словно в целях самозащиты.

— Я не могу обещать, что в моем доме больше не будет портретов моих «высокомерных предков», но, поверь, я — не порождение ночи. Здесь тебе всегда рады. — Ложь о том, что ей рады, сорвалась с его языка довольно легко. У него не было ни малейшего желания пугать девушку. — Пожалуйста, следуй за мной.

— Спасибо.

— Гостеприимство Лассерно известно всем. Я намерен поддерживать эти традиции.

Теперь ему нужно было сделать достойную попытку проявить гостеприимство, на которое он претендовал. Стефано направился через холл в гостиную, ощущая спиной ее взгляд, отчего становилось жарко.

Он поставил сумку синьорины Джеймисон на пол, подошел к камину и положил несколько поленьев на тлеющие угли. Пошевелил кочергой, и вскоре пламя вспыхнуло ярче.

Люсиль остановилась у входа в комнату, словно обдумывая услышанное, затем сняла шапку. Со взъерошенными волосами и румяными щеками она выглядела так, словно только что выбралась из постели…

Стефано невольно залюбовался ею, но тут же взял себя в руки и отвел глаза. К счастью, Люсиль не заметила его пристального взгляда, она смотрела под ноги — на лужицу грязного растаявшего снега.

— Извините, я наследила. Мои ботинки в полном беспорядке. Надо было их снять.

Все в ней казалось напряженным. Даже ее комментарии о жутких замках, графах и фильмах ужасов. Неужели синьорина Джеймисон боится его? Он никогда не пугал женщин — никогда. Напротив, когда-то он умел быть нежным и добрым. В описании его герба были слова: «Щит Короны», означавшие, что он готов защитить каждого, кто оказался в сложной ситуации. Как бы его ни раздражало ее присутствие, инстинкт защитника был сильнее. Он постарается оказать ей достойный прием и быть любезным до тех пор, пока не сможет отвезти в деревню.

— Нет необходимости в извинениях. Садитесь, пожалуйста.

Люсиль сделала шаг, покачиваясь от усталости. Чего доброго, она может упасть, а у него нет никакого желания ловить падающую в обморок женщину. Подхватить ее стройное тело, ощутить приятную тяжесть в своих руках. Почувствовать, как ее голова ложится на его плечо, как ее дыхание овевает его шею, пока он несет ее к дивану…

Нет. Близкого контакта следует избегать, хотя от этой мысли ему становилось восхитительно жарко. А может, всему виной огонь, разгоравшийся в камине?…

Наконец она добралась до дивана, ближайшего к камину, осторожно положила рядом с собой черный футляр, затем сбросила ботинки и попыталась согреть ноги у огня.

Стефано протянул ей пушистый плед.

— Я позвоню Бруно, попрошу его отбуксировать машину и отвезти тебя в пансион.

— Машина взята напрокат. — Она смотрела на пылающий огонь, отблески которого золотили ее бледное лицо. — Думаю, мне нужно поговорить с компанией.

— Если ты скажешь название компании, мы решим этот вопрос.

Девушка смотрела на него так, словно он был решением всех ее проблем. Но Стефано не был тем человеком. Он больше никогда не будет прежним. И все же вера в ее глазах заставила его почерневшее сердце биться сильнее.

— Мой дед был прав насчет гостеприимства Лассерно.

— Он бывал здесь?

— Об этом я и сообщила в своем письме. Он был штурманом во время Второй мировой войны, однажды его самолет упал. Он пересек границу Италии и оказался в Лассерно. Я… я полагаю, ваша семья могла приютить его, пока он не смог вернуться в свою эскадрилью.

Стефано замер. Неужели Вселенная улыбнулась, приведя незнакомку на его порог?! Он готов был наброситься на нее с расспросами, но, пожалуй, правильнее сначала напоить и накормить гостью в лучших традициях Лассерно.

— Как его звали? — с замирающим от волнения сердцем спросил Стефано, стараясь не выказывать особого рвения.

— Артур Хантер. Друзья называли его Артом. Вы когда-нибудь слышали о нем?

— Надо подумать.

Его прадед писал об одном человеке, давшем обещание доставить драгоценное сокровище в безопасное место через подземелье, когда враг выбивал дверь замка. Все, что Стефано знал об этом австралийце, — имя: Арт Каччиаторе.

Неужели все так просто?

На испанском Каччиаторе означает «охотник», а если перевести это слово на английский, то получится Хантер. А если Арт — это сокращение от Артур…

Похоже, Люсиль Джеймисон не вернется в деревенский пансион. Нет. Она останется здесь, пока Стефано не получит ответы на все свои вопросы.

Глава 2

Люси чувствовала себя очень уютно в этой удивительной комнате с обтянутыми шелком стенами, золотыми медальонами в простенках и фресками на потолке.

Граф выглядел так, словно был героем готического фильма: черные как смоль волосы аккуратно зачесаны назад, глубокие черные глаза, казалось, видят ее насквозь. Многодневная щетина лишь добавляла шарма.

Она рассчитывала, что встреча пройдет по-другому — у нее было красивое платье в сумке, она хотела предстать перед ним стильной и ухоженной… Но все пошло не так, как она планировала.

На самом деле все пошло не так отнюдь не сегодня. Это началось достаточно давно. Сначала ее дедушка, сохранивший самые теплые воспоминания о Лассерно, стал все больше мучиться чувством вины. В чем он был виноват, никто в семье так и не понял, но вина давила на него все сильнее… Не это ли свело его в могилу несколько месяцев назад?

Отец в последнее время стал несдержанным и все больше скандалил. Из-за этого родители развелись, и пришлось потратить много денег на адвокатов, чтобы не позволить ему завладеть всем имуществом семьи.

Предметом раздора, помимо прочего, стала скрипка. Прекрасный старинный инструмент, который оживал в ее руках. Она вошла в состав оркестра Зальцбурга, став в двадцать четыре года самой молодой первой скрипкой в Европе. Иногда Люсиль думала, что все это благодаря инструменту…

Но карьера тоже рушилась. И в этом помог Виктор…

Ее бывший оказался не только изменником, но и предателем. После того как Виктор был уличен в измене, он решил испортить ей карьеру.

Одним словом, в ее жизни все было плохо. Слезы подступили к горлу, и Люсиль плотнее прижала к себе футляр с драгоценной скрипкой. И вот она здесь, в древнем замке… Замерзшая и растрепанная, потому что у нее хватило денег лишь на аренду машины экономкласса, которая сломалась, не доехав до места.

В Лассерно были ответы на вопросы, которые она была вынуждена задать. Дедушка забил ей голову рассказами о доброте, с которой отнеслись к нему жители страны во время войны. Это было место, где он побывал более семидесяти лет назад и никогда не забывал.

— Приношу свои извинения, синьорина Джеймисон. Вы проделали долгий путь и, должно быть, устали.

Его голос ласкал ее слух. Люсиль вздрогнула, но не от холода. Все, чего ей хотелось, — откинуться на спинку дивана и слушать, как он говорит, нежиться в роскошном очаровании его голоса, как в горячей ванне.

— Спасибо, граф Моретти. Или правильнее говорить «ваше сиятельство»? Я посмотрела в Интернете, как правильно к вам обращаться, но боюсь ошибиться.

— Нет нужды в титулах, синьорина. Пожалуйста, называйте меня Стефано. И кажется, мы уже перешли на «ты».

— Хорошо. Можешь называть меня Люси.

Называть его по имени казалось слишком интимным.

— Люси.

Ее имя звучало чудесно, когда граф произносил его.

— Что еще ты искала в Интернете?

Она долго думала, как объяснить ему происходящее, но так и не ответила на его вопрос. Повисла неловкая пауза.

Стефано поднял красивую черную бровь. Несколько мгновений он смотрел на нее холодно и пристально, и ей захотелось тут же выболтать все свои секреты. Все.

Но если она решится рассказать, это может занять некоторое время. Она понятия не имела, как он отреагирует, учитывая, что некоторые из этих секретов касались его семьи. До тех пор, пока она не сможет понять, какой может быть его реакция, ей лучше молчать.

Люси просто пожала плечами:

— Надеюсь, вы сочтете Лассерно достойным вашего визита, — не дождавшись ответа, церемонно добавил граф.

Она тоже на это надеялась. В ее жизни царил хаос. Она нуждалась в ответах, и для начала следовало разобраться с прошлым ее семьи.

Их глаза встретились, и Люси тут же забыла о пронизывающем до костей холоде, который, как она думала, никогда не покинет ее. Ее неверный бывший… Неопределенность на работе… Все то, что она считала прочным, оказалось неустойчивым.

Но здесь и сейчас были только она, он и огонь, пылавший в огромном мраморном камине. Это было словно волшебство…

Стефано отвел глаза, нарушив магию момента, и уставился на непроницаемую завесу снегопада за окном.

— Хочешь чего-нибудь горячего? Ты наверняка проголодалась.

— Да, пожалуй…

За последние двадцать четыре часа она почти ничего не ела, не считая перекуса на заправке по дороге из Зальцбурга. У нее не хватило духу ни на что, кроме побега.

— Я отправил прислугу по домам, когда объявили о надвигающемся снегопаде. И хотя я могу поручиться за свои навыки приготовления напитков, еда будет простой.

Теперь понятно, почему он сам открыл дверь. Они здесь одни.

Люси старалась не думать об этом.

Разумеется, граф позвонит в деревню и, как только метель стихнет, попросит отвезти ее в пансион. Затем она назначит подходящее время для разговора, такое, когда она будет выглядеть как знающая себе цену женщина, — нарядная и ухоженная, а не как бродяжка.

— Я должен спросить: у тебя есть какие-нибудь пищевые предпочтения, антипатии, аллергия?

Неожиданная забота выбила Люси из колеи. О ней давно никто не заботился.

— Меня устроит любая еда, спасибо.

Стефано кивнул и направился к двери. Теперь она могла без смущения смотреть на его широкие плечи под темно-синим шерстяным свитером. Созерцать великолепие его торса, которое говорило о силе.

Поскольку исполнительская карьера ее матери в струнном ансамбле давно закончилась, мама подарила скрипку Люси. История скрипки была почти так же драгоценна, как и сам инструмент, потому что она спасла жизнь ее деду во время Второй мировой войны. Он замаскировал свою истинную личность, скрываясь под видом скрипача, играющего в оркестре. Никто не расспрашивал артистов, и он отправился в безопасное место с инструментом, который должен был стать наградой за какие-то героические поступки — по крайней мере, так гласила семейная история.

Все это оказалось ложью.

Эта скрипка была гораздо больше чем просто часть истории ее семьи. Все, кто хоть что-то понимали о музыке, отмечали, какой это необычный инструмент с великолепным звучанием. Ее дед утверждал, что это копия, что бы ни значилось на выцветшем этикете внутри. Бесценная из-за своего возраста и мастерства исполнения, скрипка была восхитительна. Из-за этого отец Люси пытался заполучить ее в свои жадные руки при разводе. В конце концов, он украл у своей семьи все ценное — почему бы не украсть и это?

Только когда мама наконец начала наводить порядок в доме дедушки после его смерти, разбирать дневники и бумаги, плотно упакованные в старый чемодан под кроватью, она узнала правду. Скрипка, которую Люси держала в руках на каждом концерте, на которой играла с любовью, не была копией.

Подлинный Страдивари.

Дрожащими пальцами Люси расстегнула дорожный футляр, чтобы проверить, но скрипка лежала целая и невредимая на черном бархатном ложе. После звонка матери она почти боялась снова прикоснуться к инструменту. И еще более ужасающей, чем осознание того, что эта скрипка почти бесценна, была реальность того, что дедушке ее не подарили…

Люси привезла с собой копии некоторых дневниковых записей, сделанных в самый страшный период войны, когда ее дед боялся, что не успеет. Упоминание о какой-то женщине, Бетти, сопровождалось разговорами о его пребывании в Лассерно, а затем о побеге.

Читая дневники, Люси узнала много нового о нежном, заботливом мужчине, с которым часами говорила о жизни и любви. Которому она писала, путешествуя по дальним странам, потому что знала, как он искренне радуется ее открыткам и письмам. Она обожала деда и именно его считала идеалом мужчины и хорошего человека, потому что отец всегда подводил их.

Теперь Люси понимала, что семье преподнесли обеленную версию его прошлого. Дневники поведали гораздо более мрачную историю. О любви, отчаянии и… краже в военное время.

Скрипка — сердце Лассерно… Ее дедушка получил нечто бесценное для защиты семьи, скорее всего, семьи Моретти, и присвоил это. Бежал со скрипкой, чтобы спасти себя.

Люси знала, как больно, когда крадут семейные реликвии. Однажды отец взял золотое колье жены и заложил его, чтобы сделать ставку на скачках. Он взял клятву с дочери хранить эту историю в тайне. Люси видела слезы матери из-за того, что не смогла найти обручальное кольцо бабушки. Но эти вещи были просто безделушками по сравнению со Страдивари. Потеря столь драгоценной семейной реликвии глубоко ранила бы семью.

Теперь отец пытался забрать скрипку.

Это была еще одна причина, по которой она приехала в Лассерно после того, как ее жизнь стала рушиться. Адвокат, которому она немало платила, сказал, что ее отцу будет трудно доказать, что скрипка не была должным образом подарена Люси. Но если ее мать не сумеет вычеркнуть это из бракоразводного процесса, Люси знала, что истинная ценность инструмента будет раскрыта. Адвокаты ее отца уже запросили оценку.

У нее было два варианта, и оба были ужасны: потерять скрипку в суде или вернуть ее семье, у которой ее могли отобрать три четверти века назад.

Люси не могла жить с мыслью, что ее скрипка была не подарена по доброй воле, а украдена. Бесчестность отца научила ее истинной важности этого качества. Она никогда не будет такой, как он. И этот замок, и Стефано Моретти, возможно, скрывают правду о том, что ее Страдивари был передан не в знак щедрой благодарности, а на самом деле был военной добычей.

Она не знала, что делала бы, если бы это было правдой, потому что самые важные моменты ее профессиональной карьеры произошли благодаря этой скрипке. Потерять скрипку — все равно, что потерять часть себя. С таким же успехом она может отрезать себе руку. Но…

Дверь открылась, и вошел Стефано с подносом в руках. Все мрачные мысли были сметены восхитительным ароматом, наполнявшим комнату. У нее потекли слюнки. Стефано поставил поднос на стол и протянул ей чашку с густым темным горячим шоколадом. На тарелке лежали щедрые ломти местной ветчины, сыра и хлеба. Он закатал рукава свитера, обнажив сильные мускулистые руки. У пианиста в оркестре были такие же предплечья после многочасовых репетиций. Ее никогда по-настоящему не привлекали накачанные парни, по крайней мере, она так думала, но этот мужчина с загорелой кожей и темными волосами… Она могла часами сидеть и смотреть на него.

— Благодарю вас.

— Не за что. Но у меня печальные новости.

Он сел в кресло, вальяжно закинул ногу на колено — воплощение мужественности. Вопреки сказанному — на лице ни тени огорчения, на губах легкая ухмылка.

— Я позвонил Бруно, и он сказал, что, пока идет снег, он не сможет забрать ни машину… ни тебя.

— И как долго?

Стефано пожал плечами:

— Несколько дней. Во время метели дороги непредсказуемы. Тебе придется остаться здесь, пока они не расчистят дороги.

Остаться в замке. С графом наедине.

От волнения сдавило грудь, стало трудно дышать. Она расстегнула молнию пуховика, пытаясь глотнуть воздуха.

— Я знала, что есть веские причины ненавидеть зиму.

— Мне очень жаль. Как только на небе появятся просветы, Бруно заведет свой снегоочиститель, но пока мы во власти стихии.

— Это не твоя вина, — сказала она. Хотя мужчина перед ней выглядел таким властным, что она не удивилась бы, если бы ей сказали, что он способен управлять капризами погоды одним движением руки. — Там, в Австралии, я думала, что снег — это так романтично. Все чистое, белое и мягкое на вид. Мне не терпелось увидеть его в реальной жизни, а не на фотографиях.

Но реальность слишком отличалась от ее фантазий о том, как она проводила бы время перед ревущим огнем, пила горячий шоколад, как сейчас, и жарила зефир. Всепроникающий серый цвет запал ей под кожу и лишил счастья. С того самого дня, как она вернулась в их крохотную зальцбургскую квартирку и обнаружила, что Виктор топит камин с кем-то другим. Что еще более унизительно, эта женщина была альтисткой из оркестра.

И если это не был последний гвоздь в крышку гроба ее личного счастья, то теперь добавился тот факт, что Виктор с некоторых пор сидел в кресле ведущего скрипача вместо нее. Она должна была задаться вопросом, значили ли их отношения что-нибудь для него вообще: когда она изливала свои тайные страхи и неуверенность мужчине, которому, по ее мнению, могла доверять, он просто добывал их, чтобы подорвать ее положение и украсть позицию лидера концерта, ради которой она так усердно работала?

— Я так понимаю, вы родились не в холодном месте? — сказал Стефано, возвращая ее в настоящее своим ровным, глубоким голосом. Такой же сладкий и соблазнительный, как и горячий шоколад в ее чашке.

— Я — дитя субтропиков. Снег — сплошное разочарование. Холодно и сыро.

Уголки его губ чуть приподнялись, но Люси не назвала бы это улыбкой.

— Что заставило женщину из Австралии, которая ненавидит зиму, жить там, где идет снег? Она пожала плечами.

Работа. Это была возможность всей ее жизни. Та, которая теперь выскользнула из ее сведенных судорогой и раненых рук.

— Я член оркестра. Ведущий скрипач.

Сейчас она не могла много играть, ей нужно было время, чтобы оправиться от травмы, которая постоянно преследовала ее болью в запястье.

Стефано склонил голову набок. В сумрачном послеполуденном свете его глаза были бесцветны, только напряженный темный фокус полностью сосредоточен на ней.

— Я патрон Симфонического оркестра Лассерно. Ты слишком молода для такой огромной ответственности.

Что-то в этих словах зажгло в ней тлеющий уголек гнева, который она носила в себе уже несколько недель. С тех пор, как узнала, что скрипка может не принадлежать ей, с тех пор, как ее отец попытался потребовать ее при разводе, с тех пор, как поняла предательство Виктора.

Виктор давал ей советы по игре. Люси оценила это с самого начала. Он был старше, блестящ сам по себе, а она хотела быть совершенной, всегда стремясь к большему. Он часто говорил ей, что она прожила недостаточно, что из-за молодости ей не хватало мастерства. Что если она не будет тренироваться усерднее и больше, то потерпит неудачу.

Люси старалась, чтобы его замечания не подрывали ее уверенности в себе, но теперь поняла, что именно этого он и добивался. Оглядываясь назад, она задавалась вопросом, была ли в их отношениях доля правды, или же он всегда был прикован к ее роли первой скрипки.

— В свои двадцать четыре года я уже не самая молодая из тех, кто когда-либо был ведущим скрипачом. И мое положение достигается благодаря упорной работе. Самоотверженности. Решительности. Говорят, что ты взял на себя роль личного секретаря принца Аркури, когда был примерно в моем возрасте. Неужели ты был слишком молод для такой огромной ответственности?

Стефано напрягся. На его лице промелькнуло странное выражение, и он чуть не вздрогнул, как от боли.

— Все члены моей семьи начинают служить Короне, когда об этом просит наш монарх. Что касается тебя… Мои слова не были критикой. Я не сомневаюсь в твоей решимости, поскольку ты пришла сюда в такую погоду со своими сумками, одна из которых весит столько, что может потопить лодку. Полагаю, это твоя скрипка?

Он кивнул на кейс, лежавший рядом с ней на диване. Люси протянула руку, чтобы прикрыть дорожный чемодан.

— Да, она всегда со мной.

Другие скрипки, которые использовала для репетиций, она оставила в оркестре.

— Я бы хотел послушать, как ты играешь.

Ее сердце подпрыгнуло, колотясь о ребра. Когда-то она любила играть для всех, кто просил. Теперь боль в ее руках была наказанием — признаком слабости. Ее уверенность во всем была разрушена.

— Может быть, позже, — сказала она. — Это была долгая поездка.

Люси ела с непередаваемым удовольствием. Все это время она чувствовала покалывание в затылке, как будто за ней наблюдали. Она знала, что Стефано смотрит на нее, это было нормально, они были в комнате вместе. Но этот взгляд был чем-то большим. Как будто ее изучали. Не то чтобы это было неприятное ощущение — скорее жгучее осознание чего-то большего. Как будто тебя облили сиропом и… лизнули.

Шок от этой мысли пронзил ее, как электрический ток.

Люси открыла глаза, и Стефано наклонился вперед, упершись локтями в колени, сцепив перед собой руки с длинными пальцами и идеальными ногтями. В глубине его темных глаз мерцал огонь. Лицо едва заметно нахмурилось. Она вжалась обратно в диван, ее сердце снова забилось в своем неровном ритме. Это должно было напугать ее, но она не была уверена, что ее учащенное сердцебиение пыталось сказать ей о страхе.

Она не могла больше сидеть, ничего не говоря.

— Что? У меня что, еда на подбородке?

Эти слова словно вывели его из транса. Он вскочил со своего места, и Люси была вынуждена взглянуть на его внушительную фигуру.

— Прости меня. Я плохой хозяин. Прошло слишком много времени с тех пор, как здесь кто-то останавливался. У тебя был тяжелый день, и ты, должно быть, устала.

— Спасибо. Это…

— Я уверен, что ты хотела бы воспользоваться удобствами и отдохнуть. Я приготовлю тебе комнату.

Затем он вышел за дверь, и она снова проводила его взглядом. Интересно, что она сделала не так…

Глава 3

Стефано отвел Люси в одну из комнат дворца.

Перешагнув порог, Люси замерла, разглядывая убранство комнаты. Помещение было очень милым, на потолке красовались фрески с купидонами.

— Здесь так уютно, — зачарованно сказала она. — Когда-то эта комната была детской. Другие комнаты дворца куда менее милые. Располагайся, а в девять мы поужинаем. Я зайду за тобой.

Стефано побрел по коридорам в свой кабинет. Милый вид детской нагнал на него тяжелые воспоминания. Его детство было безрадостным. Родители воспринимали детей лишь как способ продолжить род и никогда не видели в них личностей. Они часто оставляли их няне, а сами уезжали в столицу, где оставались на несколько недель. Только редкие телефонные звонки, чтобы проверить, как он учится, напоминали ему, что у него вообще есть родственники. Придворные интриги и поддержание своего положения в обществе были естественной средой обитания.

С годами отношение родителей не менялось. Когда Стефано потерпел неудачу, единственное, что сказала его мать: «Хорошо, что отец уже умер и не видит этого позора».

От тяжелых воспоминаний про детство мысли потекли к его младшим брату и сестре. В отличие от родителей они в него верили. И он не мог подвести их.

Стефано зашел в свой кабинет и нашел письмо от Люси в кипе старых бумаг. Впрочем, ничего интересного в письме не было, все, что там написано, Люси ему уже сказала. Тогда Стефано позвонил частному сыщику, которого нанял для помощи в запутанном деле королевских драгоценностей. Рассказав в двух словах о неожиданной гостье, он попросил переключить все внимание на нее.

После этого разговора он включил компьютер и начал сам искать информацию о Люси. На экране сразу появилось множество видео с ее выступлений. Она была прекрасна. Было странно осознавать, что замерзшая, потерянная женщина на его пороге и виртуозный исполнитель на экране — это все Люси. Она играла как богиня. Эмоциональная боль, смешанная с радостью… она была похожа на ангела.

Стефано жаждал быть мужчиной, который поймает ее.

Словно в насмешку над музыкой, упрощенной динамиками компьютера, откуда-то из недр замка раздались живые звуки скрипки. Они разносились над пустынными залами, заполняли холодные пространства и странно тронули душу Стефано. Казалось, под сводами замка разливается не мелодия, а небесная зыбь нескольких совершенных нот.

Он и забыл, как сильно скучал по музыке здесь, в своем горном изгнании. Его покровительство оркестру Лассерно никогда не было обязанностью, скорее настоящим трудом любви — к большому презрению Селин, потому что она не воспринимала классическую музыку.

Время в замке, казалось, окончательно застыло. Вместо дальнейших поисков информации Стефано, как зачарованный, слушал игру Люси. А за окном, в ритм бешеной мелодии, кружил снег.

Стефано знал, как быть любезным хозяином. Он устраивал бесчисленные вечеринки и званые вечера, что позволяло ему ориентироваться в приличном обществе, и однажды ему удалось войти в роль так, словно это был еще один из его сшитых на заказ костюмов. И все же сегодня не собирался проявлять вежливость и любезность.

Он сидел за огромным столом в столовой дома своих предков.

Люси расположилась слева от него, ровно на таком расстоянии, чтобы не приходилось повышать голос во время разговора.

Ради нее ему удалось уговорить стонущую систему отопления замка согреть эту комнату, так что она сбросила свое пухлое синее чудовищное пальто. Это было благословением и проклятием, потому что под ним на ней было платье. Черное платье с длинными рукавами, без каких-либо украшений. Она должна была выглядеть простой и ничем не примечательной, но все же он был поражен. То, как оно облегало ее стройное тело… Стефано сдержал себя. Он не мог сейчас отвлекаться на эмоции к женщине, даже если эта женщина казалась ангелом.

— Еда очень вкусная.

Люси осторожно положила вилку и посмотрела на него, склонив голову набок. Ее глаза были широко раскрыты, в них отражался золотистый свет от люстр, сверкавших над столом. Надо было зажечь свечи. Она будет выглядеть прекрасно в мягком мерцающем свете, как сегодня днем в свете камина…

— Ты сам готовил?

— Да. Семейный шеф-повар научил меня нескольким вещам, когда я был моложе. Сказал, что я должен научиться кормить себя сам. А также для того, чтобы «произвести впечатление на дам». Я думаю, это был бы самый важный мотив для любого молодого человека.

Вот только Селин никогда не была в восторге от его усилий. Ей всегда хотелось обедать в лучших ресторанах Лассерно, даже когда он пресытился ими и жаждал домашней еды. С другой стороны, Люси…

Он провел мучительные полчаса, наблюдая, как гостья поглощает простую пасту, которую он приготовил.

— Ты произвел на меня впечатление.

— Очень приятно это слышать.

Ее слова тронули его.

— А я восхищен твоим нарядом. Ты выглядишь потрясающе. Я и не ожидал увидеть такую красоту за ужином.

— Ну, я не каждый день сижу за одним столом с графом в замке, поэтому не была уверена, какой стиль одежды подойдет.

— Самый обычный, — улыбнулся Стефано, протянув вперед руки и демонстрируя свой свитер.

Люси посмотрела на него. Под этим внимательным взглядом Стефано неожиданно почувствовал себя жуком на булавке. Неужели кто-то может его вот так проколоть взглядом? Его, который сам прекрасно манипулировал людьми… Наконец Люси отвела взгляд, и Стефано почувствовал странное облегчение.

— Что ты надеешься найти в Варно? В письме говорится, что твой дед говорил об этом месте, а еще ты упомянула историю твоей семьи?

— Ты нашел мое письмо? По крайней мере, хоть что-то пошло правильно.

В этих словах была какая-то усталость. Как будто в последнее время у нее многое пошло не так. Что-то не давало ему покоя — желание спросить, почему, — но у него имелись более важные вопросы, и ее проблемы не были его решением.

— Сочувствую твоей утрате. — Каковы бы ни были его домыслы о том, что мог сделать ее дед, в нем еще оставалась человечность. Это был крошечный шанс, но в этот момент Стефано ухватился за него. — Ты сказала, он недавно скончался? Должно быть, он был в преклонном возрасте.

— Так оно и было. Девяносто девять. Он прожил долгую и насыщенную жизнь, но всегда тяжело потерять того, кого любишь.

Тишина повисла над столом, затем Люси продолжила:

— Мой дед рассказывал мне истории о великой доброте здешних людей, особенно в провинции Варно. Я хотела убедиться в этом сама. Немного изучить историю семьи. Может быть, побывать в тех местах, которые он любил… Посмотреть, так ли добры и щедры люди, как он говорил.

Отчаянные и доверчивые — вот лучшее описание, по крайней мере для его семьи. Когда враг им угрожал, те надеялись, что человек, которого они считали благородным, сможет спасти единственную драгоценную национальную реликвию, которую не смогли вовремя спрятать. И все же Стефано никак не мог понять, почему его прадед, ювелир Лассерно, так опрометчиво доверился случайному незнакомцу.

— Разве люди в Зальцбурге не дружелюбны? — спросил он.

— Я прожила там, как мне казалось, хорошую жизнь.

— Твой дед много рассказывал о войне?

— Нет. Это было тяжело. Я думаю, он чувствовал вину, главным образом за тех, кого потерял… или не смог спасти.

Ничего о кольце. Это было бы слишком просто.

— Моя двоюродная бабушка была совсем молодой женщиной, когда погибла на войне. Моя семья никогда не говорила о тех событиях, — сказал Стефано. — Лассерно пострадал во время оккупации. Иногда воспоминания могут быть слишком болезненными.

— Все, что я знаю, — это то, что мой дед всегда помнил здешних людей. Казалось, он любил это место и оставил после себя частичку своего сердца, судя по тому, как он говорил о нем. В последние недели он кое-кого упомянул. Женщину. Он был очень смущен. Во всяком случае… когда говорил о Лассерно, он всегда говорил мне, что если я люблю что-то или кого-то, то должен бороться за это. Держать его поближе, потому что жизнь коротка. — Стиснув зубы, она смотрела прямо перед собой, ее взгляд был отстраненным.

— Ты не согласна?

— Звучит романтично, но это работает только в том случае, если человек хочет остаться. Как узнать, любит ли кто-то тебя так сильно, как ты думаешь?

Люси повернулась к нему, ее глаза были напряжены, как будто она вспоминала новую боль. У него не было для нее ответа. Стефано считал, что их брак заключен на небесах, но все, что ей было нужно, — это его фамилия. Титул и должность, а не человек.

— Ты никогда не сможешь этого узнать. Можно только догадываться или надеяться.

Какие воспоминания заставляли ее смотреть вдаль, плотно сжав губы и напрягая глаза?

— Жизнь в оркестре преподала мне несколько уроков…

Стефано не хотел видеть ее настолько удрученной.

— Если хочешь, можешь осмотреть замок.

— Правда?

Странно, но он обнаружил, что ему все равно, куда она пойдет. Похоже, его предложение ей понравилось. Нежная улыбка тронула ее губы.

— Большинство официальных комнат не используются, но ты можешь открыть любую дверь… смотри на все, что хочешь.

— А если я заблужусь?

— Можешь позвонить мне. — Он достал из кармана телефон. — Какой у тебя номер?

Люси продиктовала цифры, и он скинул ей вызов.

— Это так волнующе. Ты говорил, что не пускаешь сюда туристов?

— Никогда. Но ты сказала мне, что ты не турист, поэтому призраки моих предков не должны наказывать меня.

По крайней мере, за этот грех. Было еще много других причин преследовать его.

— Итак, не туристка Люси, сколько времени ты пробудешь в Лассерно?

Стефано должен выяснить, сколько времени у него будет, чтобы попытаться извлечь нужную информацию, потому следовало быть деликатным. Особенно если состояние ее семьи было нажито с доходов от продажи коронационного кольца. Что найдут его следователи? Богатство? Внезапные изменения в жизни?

Но сейчас, когда он смотрел на Люси, ему показалось, что кто-то выключил свет. Все в ней померкло.

— Несколько недель… может быть, месяц. У меня есть дела в Зальцбурге. Переезд.

— Оркестр, должно быть, скучает по тебе. У тебя впечатляющая биография.

Люси впилась большим пальцем в ладонь левой руки, сильно потирая ее.

— Вторая скрипка прекрасно впишется в мою роль. — Ее голос был резким и нестройным. Она схватила салфетку с коленей и положила на стол. — Ты не возражаешь? Я очень устала и думаю, что мне нужно поспать.

Люси встала, и он тоже поднялся. Как сказать ей, что он не хочет, чтобы она уходила? Или, еще лучше, сказать, что она должна пригласить его лечь с ней в постель? Согреть ее…

Прежде чем он успел что-то сказать, она схватила пальто.

— Я сама найду дорогу в свою комнату. Ужин был прекрасен. Еще раз спасибо.

И когда Люси выскочила за дверь и оставила его, казалось, что все огни в комнате наконец погасли.

Глава 4

Почему вопросы Стефано ее так ранили?

Люси убежала в свою комнату и упала, рыдая, в кровать. Она долго не могла заснуть. Мысли метались в ее голове.

Она повернулась в постели лицом к камину, который уже догорел до вишневых угольков. Та часть простыни, на которой она лежала, не сразу холодила ее тело, и она вздрогнула. Даже в теплых носках она мерзла. Казалось, она замерзнет навсегда.

Дрожа, Люси откинула мягкое, как облако, пуховое одеяло, вскочила с кровати и схватила с дивана куртку. Она натянула ее поверх пижамы, нашла перчатки без пальцев и натянула их, прежде чем схватить одеяло, взять скрипичный футляр и устроиться перед маленьким мраморным камином.

В то время как она уже была сломанной, ее скрипка была пока цела, и она знала об опасности влажности и слишком сильного холода для драгоценного старого дерева.

Что Люси было нужно, так это веселый большой огонь… Больше света, чтобы прогнать тени. В гостиной было гораздо теплее и светлее. Может быть, она найдет эту комнату, потому что не будет спать здесь, не сейчас. Она предположила, что могла бы написать Стефано, чтобы попросить дополнительные одеяла, но было уже поздно, и она не хотела будить его…

Ее нерешительность мешала ей самой.

«Наша судьба не в звездах, Люси, а в нас самих».

Так всегда говорил ее дедушка, когда они сидели вместе в теплые солнечные дни во внутреннем дворике его старого дома. Он заваривал ей чай, угощал печеньем и разговаривал.

Она закрыла глаза, сдерживая слезы от его потери.

Прямо сейчас судьба Люси заключалась в том, чтобы найти более теплое место для нее и ее инструмента. Она встала со скрипичным футляром, все еще прижимая к себе одеяло, затем вышла из своей комнаты и пошла по щедро устланным коврами коридорам, заполненным картинами в позолоченных рамах и антиквариатом, но, к счастью, без каких-либо осуждающих семейных портретов, пока не достигла знакомой двери с оранжевым свечением, мерцающим под ней.

Люси схватилась за ледяную ручку и открыла дверь в пустую комнату. Слабая лампа все еще горела, и огонь в большом мраморном камине пылал ярко. Она отложила скрипку, схватила с дивана несколько подушек и уронила их на пол. Завернувшись вместе со скрипичным футляром в одеяло, она лежала перед камином, стараясь не думать ни о чем, только о том, как тепло и уютно было на самодельной кровати, которую она сделала.

Люси смотрела на мерцающее пламя.

Наконец ее веки отяжелели, и мысли рассеялись…

— Что это? Почему ты на полу?

Люси подпрыгнула и села, одеяло упало с ее плеч. Все было расплывчатым. Она потерла затуманенные глаза и посмотрела на часы на каминной полке. Было уже далеко за полночь.

— Я пытаюсь уснуть.

Стефано был на полпути в комнату, держа в руках бутылку и стакан, все еще одетый так же, как и во время ужина. Сейчас он казался еще красивее. Его черные волосы, блестящие и взъерошенные. Скулы покрыла модная щетина.

Он уставился на кровать, которую Люси сделала для себя, как будто она совершила какое-то личное оскорбление его мебели. Что она, скорее всего, и сделала, поскольку разобрала его диван.

— Я не могла спать в спальне, поэтому решила прийти сюда.

Стефано закрыл дверь и опустился в кресло. Откупорив бутылку, он налил щедрую порцию прозрачной жидкости в стакан и сделал глоток.

Люси поплотнее закуталась в одеяло.

— Что ты делаешь так поздно?

— Работаю.

Он сделал еще один большой глоток из своего стакана и уставился на огонь.

— Что такого важного, что тебе приходится работать после полуночи?

— Специальный проект.

Его глаза сверкали, как обсидиан, в золотистом свете комнаты, сверля ее. Она пошевелилась под пристальным оценивающим взглядом. Все в нем, казалось, замерло, как в хищнике, наблюдающем за своей добычей.

— Я пытаюсь найти потерянные сокровища страны.

Люси нервно сглотнула и положила руку на скрипичный футляр под одеялом, притягивая его ближе к себе. Теперь она могла бы упомянуть Страдивари — это было почти идеальное начало. Вот только она не знала этого человека и не знала, как он отреагирует…

— Какого рода сокровища?

Люси затаила дыхание, ожидая его ответа.

Его рука вцепилась в подлокотник кресла, пальцы вмяли ткань.

— Несколько драгоценных камней из королевской коллекции.

Ее плечи опустились. Драгоценности — не потерянный Страдивари.

— Почему ты не обратишься в полицию?

Стефано выглядел усталым.

— Некоторые обязанности лежат только на мне, — сказал он.

Эти слова звучали так, словно несли в себе ожидания целого народа. Он смотрел в какую-то невидимую даль, словно представляя себе будущее, которое могло быть там.

— Как продвигаются твои поиски?

— Я надеюсь, удачно, — ответил он.

Стефано налил еще стакан, явно намереваясь заглушить невысказанную печаль. Сердцебиение Люси участилось.

Она обхватила колени руками.

— Что ты пьешь?

— Граппу по рецепту Бруно. — Он поднял стакан с прозрачной блестящей жидкостью. — Хочешь немного?

— Она крепкая?

Стефано фыркнул, выражение его лица было задумчивым и мрачным.

— Это может помочь человеку забыть все грехи.

Ее желудок скрутило, как это всегда бывало, когда мама уезжала на концерт и ей приходилось оставаться наедине с отцом. Раньше он любил выпить за ужином. Потом это превратилось в выпивку после обеда, потом за обедом, а потом по утрам перед завтраком…

— А ты не мог бы… не пить? — прошептала Люси.

Воспоминания нахлынули на нее с новой силой. Воспоминания о том, как она оставалась в своей спальне, пока отец разглагольствовал о необходимости «нянчиться». Как будто он не был ее отцом, который должен быть счастлив заботиться о своем единственном ребенке.

— Ты осуждаешь меня, Люси?

— Мы с тобой одни в твоем доме, а ты выглядишь так, будто хочешь напиться.

Люси прикусила нижнюю губу, почти жалея, что не промолчала. Но, конечно, он понимал, почему эта ситуация может ее беспокоить? Конечно, он, вероятно, никогда в жизни ни о чем не беспокоился…

Поколебавшись, Стефано поставил стакан на столик, склонил голову набок и прищурился.

— У тебя был опыт в этом?

Она пожала плечами.

— У кого была проблема? Этот человек когда-нибудь причинял тебе боль?

Голос Стефано был низким и холодным. Возможно, в каком-то смысле это и успокаивало, но в нем чувствовались стальные нотки, наводившие на мысль, что он хочет взять на себя роль ангела-мстителя за нее. Его холодная уверенность растаяла.

— Мой отец любил выпить. Он никогда не прикасался ко мне, но…

Все это время Люси винила в своих неудачах кого-то другого. Деловые предприятия шли наперекосяк. Ставки проиграны. В детстве она этого не понимала. Став взрослой, поняла, что ее отцу трудно брать на себя ответственность за свои поступки и за свою жизнь. Она ожидала, что все будет передано ему. Даже скрипка.

— Слова и поступки могут ранить сильнее, чем кулаки, — сказал Стефано.

Люси задавалась вопросом, что могло причинить ему боль. У него было все. Титул, власть, замок… И в тот же момент он казался очень далеким и отстраненным от мира.

Стефано оттолкнул бутылку двумя длинными изящными пальцами. Выражение его лица было серьезным и уверенным.

— Пока ты в моем доме, этого больше не повторится.

Она немного расслабилась.

— Здесь ты в безопасности, Люси. Тебе не надо меня бояться.

После нескольких месяцев непонимания, кому или чему верить, Люси позволила себе принять слова Стефано как правду.

Стефано был уверен, что если бы посмотрел в зеркало, то сейчас ему бы не понравилось свое отражение. Он заставил Люси волноваться, возможно, бояться. Ее глаза были широко раскрыты, тело напряжено. Что за человек это сделал?

Она странно пошевелилась под одеялом, словно прижимая к себе что-то. Стефано нахмурился.

— Что у тебя там?

— Моя скрипка.

Из всех ответов именно этого он не ожидал от нее.

— Я не первая скрипачка, которая спала со своей скрипкой, и не последняя.

— Почему?

— Этому инструменту триста лет, и, если он станет слишком холодным и сухим, дерево может треснуть.

Теперь до него дошло, почему она здесь, в этой комнате с большим камином. Он почувствовал тошнотворное ощущение еще одного слоя вины, присоединившегося к остальным.

— Тебе холодно. Я заморозил тебя. Люси, ты должна была позвонить мне. Я бы нашел тебе побольше одеял.

— Я думала, ты спишь. Во всяком случае, я не думаю, что больше одеял сработает. Это спальня. Камин крошечный, и огонь в нем погас. Обо мне не беспокойся — здесь удобно.

— Займи мою комнату. Там есть камин побольше.

— Я… я не могу. Куда ты пойдешь?

Стефано посмотрел на длинную кушетку, на которой спал много ночей. В своей спальне, где спали все графы Варно, он задыхался под тяжестью своей истории. Как он все разрушил. Вот почему он забрался в эту комнату с одеялом, камином и бутылкой алкоголя — чтобы заглушить самобичевание.

— Я редко сплю больше нескольких часов зараз. Пойдем.

Он встал, когда Люси в пальто поднялась с пола. Потом заметил ее ноги.

— Это… носки с единорогами?

Ее щеки порозовели. Люси раздраженно выдохнула.

— Ты действительно видишь меня не в лучшем виде. Я планировала официальный визит.

Люси улыбнулась. Эта улыбка была полна невинной радости, никакой наигранности. Он не должен забывать, что именно эта женщина могла обладать информацией, которая могла бы восстановить для него все. Этого не произойдет, если она не будет доверять ему и не будет готова говорить, а это означало, что он должен найти ту крупицу искренности, которую похоронил глубоко внутри.

Стефано был уверен, что Люси что-то знает. Он видел, как она напряглась, когда за обедом сказал, что ищет потерянные сокровища страны. Люси что-то прятала, он только не знал, что именно.

— Позволь мне взять скрипку.

Когда он взялся за ручку футляра, их пальцы соприкоснулись, и время словно замедлилось, прикосновение кожи к коже, казалось, заняло минуты, а не секунды. Мерцающий жар этого прикосновения пронизал его насквозь. Его сердце билось сильно и быстро. Она посмотрела на него широко раскрытыми глазами, словно увидела впервые. Ее губы приоткрылись.

Они стояли рядом, и, несмотря на теплую объемную одежду, ему казалось, что он был полностью обнажен. На ее носу виднелась россыпь веснушек, и Стефано захотелось не торопясь сосчитать каждую.

Этот дьявольский голос в его голове начал намекать на множество приятных способов согреть и занять эту прекрасную женщину в течение нескольких дней, на пути, которые позволили бы ему забыть о грузе обязательств, о своих неудачах.

Но он не заслуживал такого облегчения. Если бы Люси хоть что-то знала о нем, то не смотрела бы сейчас на него с неприкрытым удивлением, написанным на ее лице.

Он пошел, и она последовала за ним, все еще закутанная в пуховое одеяло, которое волочилось за ней, как огромный плащ.

Сердце Люси колотилось в неуверенном ритме. Он был добр, пригласив ее в свою комнату. Но, кроме холода, в замке чувствовалось что-то еще… Какой-то гнет, нависший над замком серой пеленой. Она не могла отделаться от убеждения, что это ощущение исходит от человека, который шел впереди нее. Он словно сам носил плащ из несбывшихся надежд.

Они подошли к величественной двери с впечатляющим гербом, вырезанным на дереве. Стефано стоял рядом с ней на почтительном расстоянии, держа в руках футляр со скрипкой. К скрипке никто, кроме Люси, не прикасался очень давно. Ей было немного не по себе, что эта ценность сейчас не в ее руках… Но Стефано мог быть настоящим владельцем.

Люси посмотрела на резьбу на массивной двери.

— У тебя на двери единорог, — сказала она.

Это был свирепый единорог, почти устрашающий, когда он встал на дыбы против какого-то щита.

— И дракон.

Ее внимание переключилось на вторую вырезанную на двери фигуру.

— Устрашающий вход в твою спальню. Что они обозначают?

Стефано пожал плечами:

— Герольд Лассерно мог бы рассказать тебе больше, но единорог олицетворяет мужество, силу и добродетель. Дракон — храбрый защитник.

— Доблестный защитник, обладающий мужеством, силой и добродетелью? Это прямо про тебя.

Стефано уставился на свой фамильный герб, и ему снова показалось, что он смотрит сквозь него в воспоминания.

— Поэтому мне постоянно напоминают об этом, — сказал он.

Похоже, она случайно задела болевую точку.

Стефано открыл дверь спальни, включил свет и шагнул внутрь. Она последовала за ним. В отличие от напыщенной атмосферы всего замка здесь было уютно. Винно-красный ковер, густой и мягкий, как некошеная трава. Массивный мраморный камин. Гостиная перед камином, которая выглядела так, словно ты утонешь в ней и никогда не захочешь уходить. Стены обшиты темно-бордовым шелком.

Это было… роскошно. И все же, каким бы впечатляющим ни казалось все это пространство, оно блекло по сравнению с центральным элементом комнаты. Кровать с балдахином из блестящего полированного дерева и с богатой вышивкой на ткани в золотистых тонах завершала роскошь комнаты.

Стефано осторожно поставил футляр со скрипкой в угол, затем подошел к камину и принялся разжигать огонь. Все это время она молча стояла в дверях. У нее перехватило дыхание. Люси не могла здесь спать. Как будто, находясь в этой комнате, она слишком приблизилась к нему.

— Войди и закрой дверь, — сказал он, отвлекая ее от бурных фантазий.

Стефано стоял около камина, огонь под его умелыми руками быстро разгорелся и стал отдавать тепло. На фоне огня он выглядел очень красивым.

На самом деле ей не нужен был огонь в комнате, чтобы согреться. Все, что ей было нужно, — это чтобы Стефано стоял рядом…

Через несколько мгновений, по-видимому удовлетворенный тем, что огонь не собирается ослушаться его, он повернулся к ней.

Люси вошла внутрь и закрыла за собой дверь, а затем почти прижалась к ней спиной. Потому что теперь его напряженный черный взгляд был прикован к ней. Он должен был быть холодным, этот бездонный цвет, но он напомнил ей лихорадочные летние ночи в субтропиках дома.

— Я не могу спать здесь, в твоей комнате.

Ее голос предательски дрожал. Она чувствовала себя перед ним беззащитной. Эта слабость и не защищенность рядом с сильным мужчиной заставили ее колени дрожать.

— Если ты беспокоишься о моем благополучии, я могу тебя успокоить, — сказал он. — Я буду спать в комнате, которую ты освободила.

При этих словах уголок его рта дернулся, как будто Стефано изо всех сил старался сдержать веселье. Люси почти перестала дышать. Потому что, если этот человек действительно улыбнется, ее сердце остановится, и она замертво упадет на пол.

— Надеюсь, твоей скрипке будет хорошо в этой комнате… как и тебе.

Все замерло от его слов. Мысль о нем, о жаре двух тел взорвалась в ее голове и не хотела уходить. Она взглянула на огромную кровать, и он тоже. Думал ли он о том же, о чем и она? Она сглотнула, во рту пересохло. И хотя на ней было пальто и одеяло, она чувствовала себя совершенно незащищенной.

— Я тебя покину, — сказал Стефано, подходя к ней.

Люси следовало бы отойти в сторону, но она была словно парализована. Стефано остановился рядом, нависая над ней. Больше чем простой смертный. Он стоял так близко, что она уловила его аромат. Свежий и ясный, как яркий, ломкий зимний день в горах, с пьянящим оттенком специй.

Ей нужно было убраться с дороги. Вместо этого она сняла с плеч шелковое одеяло и отдала ему.

— Тебе это понадобится. Это с кровати.

— Благодарю. — Он взял его. В тусклом свете комнаты его темные глаза блестели, как будто были наполнены звездами с ночного неба. Затем он указал на ключ, вставленный в замочную скважину двери.

— Это единственный ключ, если ты чувствуешь в этом необходимость. Как я уже говорил, здесь ты в безопасности, Люси.

Стефано вышел не оглядываясь.

Глава 5

Стефано глядел на экран. В отчете следователя о Люси не было ничего интересного. Ее отец происходил из богатой семьи и имел множество долгов. Мать была уважаемой скрипачкой из известного ансамбля. В некрологе ее деда говорилось, что он был героем войны. Никаких богатств… Ни одного намека на прибыль от продажи коронационного кольца Лассерно.

Такое исследование жизни Люси за ее спиной показалось Стефано низким и подлым, поэтому его настроение испортилось.

И все же она приехала в Лассерно и его замок не просто так. За ее милой внешностью и солнечными улыбками скрывалось что-то большее — в этом Стефано был уверен.

Новости в Сети о княжеской семье тоже не принесли удовольствия. На кадрах в новостной ленте были Алессио со своей беременной женой — красивые и счастливые. Теперь все новостные каналы прониклись любовью к королевской чете. Похоже, Алессио сам стал давать прессе самую выгодную информацию о своих делах.

Совсем недавно Стефано делал то же самое и с той же целью — только без согласия Алессио. Теперь он в опале, а его план обрел новую жизнь и служит королевской семье… Эх, если бы он тогда смог уговорить своего друга, а не проворачивал этот план тайком…

Стефано собрал волю в кулак и решил заняться единственно возможным делом в его положении — попытаться восстановить свою репутацию. У него была зацепка — похоже, он вышел на след очередной драгоценности королевской семьи.

С утра под старыми сводами замка опять звучали звуки скрипки. Мелодия была проникновенная… Стефано хотелось, чтобы эта музыка звучала в замке постоянно, но он знал, что это невозможно. Снег растает, и Люси уйдет. Он не знал, почему эта мысль ранила так сильно.

Днем Люси собиралась осмотреть замок. Стефано был с головой погружен в бумаги, когда его телефон зазвонил. На экране высветился номер Люси.

— Слушаю.

— Привет… Это я…

— Привет, Я! — передразнил ее Стефано.

В ее голосе все еще звучала неуверенность, и это его беспокоило. Он хотел… нуждался в том, чтобы ей было комфортно рядом с ним. По какой-то странной причине это казалось необходимым.

Но на эту шутку она рассмеялась музыкальным звоном, от которого в его груди разлилось тепло.

— Я пыталась следовать твоим указаниям и найти музыкальную комнату, но заблудилась. Мне нужна помощь.

Ее просьба о помощи тронула его очень сильно, но он не понимал почему. Он снова взглянул на открытое письмо на компьютере. Еще один контакт, еще один телефонный звонок, во время которого человек на другом конце провода будет лгать, скулить, а затем умолять позволить ему сохранить то, что ему не принадлежит.

— Стефано?

Звонок может подождать. Помощь Люси была бы желанной передышкой, поскольку он сидел за этим столом уже несколько часов.

— Я найду тебя и провожу в музыкальную комнату. Ты можешь описать мне, где находишься?

— Я открыла дверь, и мне показалось, что в комнате полно кабаньих голов. Клыки и все такое.

— Сейчас приду.

Стефано выключил компьютер и побежал туда, куда она сказала. Она стояла перед дверью одной из многих неиспользуемых комнат.

На секунду он замер, прикованный взглядом к ней. Она была одета в легинсы, которые облегали ее тело, обрисовывая крепкие бедра и выпуклые икры. Он не мог отвести от нее взгляда.

Люси неуверенно улыбнулась ему, когда Стефано приблизился и сосредоточился на ее мягких розовых губах.

— Бежать было незачем. Со мной все будет в порядке, если я больше не открою эту дверь.

— Я должен был предупредить тебя. У моего отца была забава — охотиться на кабанов. Его трофеи мне не по вкусу, но я не хотел, чтобы кабаны погибли напрасно, так что теперь у них есть своя комната.

Люси искренне улыбнулась, и эта улыбка согрела его.

— Чем ты сегодня занимался?

Плечи Стефано опустились.

— Работал… — односложно ответил он.

— Я восхищаюсь твоей преданностью делу. Интересная у тебя жизнь.

Когда-то у него была жизнь. И статус. У него было все. Но слова бывшей невесты не давали ему покоя.

«Ты ничто, Стефано, если не работаешь на принца…»

— У меня была невеста. Моя работа заключалась в служении, а его высочество был моим лучшим другом.

— Был?

Стефано замешкался, и Люси сразу заметила его реакцию. Она вопросительно посмотрела на него. Сообразительная девушка, ничего не упустит. Он не мог признаться в своем позоре. Тогда она никогда не будет доверять ему, не настолько, чтобы раскрыть секреты, которые могла хранить ее семья.

— И остается им.

— Твоя невеста приедет сюда, в замок? Я не хочу, чтобы мое пребывание здесь осложняло ситуацию.

Селин неохотно ездила в горы. Несмотря на то, что замок считался национальным достоянием, она всегда говорила, когда ее приглашали сюда: «Я тебе не горная коза».

Стефано посмотрел на Люси, которая в нерешительности покусывала губы.

— Помолвка расторгнута. Наша репутация в безопасности.

Выражение лица Люси изменилось, она явно сопереживала. Он видел это выражение на лицах своих брата и сестры, когда сообщил им о расторжении помолвки. Но сочувствие его только раздражало.

— Мне очень жаль, — сказала она. — Я знаю, каково это…

Ее глаза блестели в слабом послеполуденном свете, голос был мягким и надтреснутым от волнения.

— Что у тебя случилось? — спросил Стефано.

Люси махнула рукой, словно отгоняя раздражение.

— Жалкая история, которую никто не хочет слышать.

— А я — хочу.

Странно, но он хотел знать, что прогнало ее улыбки и смех и заменило их печалью.

— Скажем так, у меня тоже были отношения, которые закончились, — пробормотала Люси. — О, мы уже пришли? — спросила она, заглядывая в дверь, которую открыл Стефано.

— Да. Добро пожаловать в музыкальную комнату Кастелло-Варно.

* * *

Люси стояла в центре комнаты и медленно кружила по паркету.

— Удивительно. Бьюсь об заклад, что акустика тут великолепная.

— Когда я был ребенком, мои родители устраивали здесь сольные концерты. Комната регулярно была полна людей, а не безмолвного пространства. Теперь это заброшенная реликвия далекого прошлого.

Люси подошла к пианино и провела кончиками пальцев по клавишам. Дрожь удовольствия пробежала по его коже при мысли об этих нежных пальцах на его теле. Позволить им совершить извилистое путешествие по нему. Он отступил от нее на шаг. Люси Джеймисон была угрозой для самосохранения и здравого смысла.

— Ты когда-нибудь играл? — спросила она.

— Официально нет. Мою сестру учили играть на фортепиано, и Эмилия ненавидела его. Какое-то время я брал у нее уроки.

Это были моменты истинного наслаждения: то, что он делал для себя, а не для королевской семьи Аркури или своей страны. Он наслаждался этими тайными уроками, пока сестра не сообщила о его достижениях.

— Мои родители остановили их. Они хотели, чтобы я концентрировался только на том, что полезно для моей конечной роли.

Стефано не мог избавиться от чувства горечи. Его оценки по другим предметам не стали ниже. Мать и отец никогда бы не узнали об этих уроках, если бы сестра молчала, как он умолял. Но для родителей все, что не имело отношения к роли будущего графа, было ненужным. Они проигнорировали тот факт, что это нравилось ему. Для них это не имело значения. Он пришел к пониманию, что в конце концов все, чем он был для них, — винтиком в колесе их династии.

— А сейчас ты не хочешь снова начать играть?

— Сейчас я слишком занят.

— И чем же занимается личный секретарь принца?

— Всем, что его высочество попросит, лишь бы это было законно.

— А если он попросит тебя жениться на дочери злейшего врага, чтобы восстановить мир между народами?

— У Лассерно нет злейших врагов, но, если бы он попросил… — Стефано кивнул. — В прошлые века члены моей семьи выходили замуж, чтобы служить интересам княжества. Это сделало Лассерно могущественным, а мою семью — богатой. Никто не жаловался.

Глаза Люси сузились, губы сжались в тонкую линию.

— Это… это ужасно. Это не похоже на отношения лучшего друга и работодателя, а скорее на… рабство.

У него никогда не было такой поддержки. Стефано всегда поддерживал других. Его брат и сестра, Алессио в роли Щита Короны. И все же он испытал облегчение, что есть кто-то, кто может думать о нем, в кои-то веки поставить его интересы на первое место. Чувство благодарности разлилось в нем теплой волной.

— Мои мать и отец также женились в интересах Короны, и брак был успешным. Они были известной, уважаемой семьей. То, что они оказались не очень хорошими родителями, с браком по расчету не связано… А что произошло у тебя?

Люси обхватила себя руками за талию, повернулась и посмотрела сквозь ряд окон на холодный и серый пейзаж за окном.

— Когда-то влюбилась по уши, а теперь страдаю после расставания.

Люси по-прежнему отвечала односложно. Он знал, что может ее разговорить, вытащить все подробности. Он это умел.

Но сейчас единственные вопросы, которые он должен был задавать, касались ее семьи. Ее дедушки. Почему же у него не хватило духу задать их? Она казалась такой потерянной, что он не осмелился задеть ее раны.

Позже. У Стефано было время.

— Не волнуйся, Люси. Алессио женился по любви. И я уверен, что он позволил бы то же самое мне.

— Значит, ты хочешь сказать, что все это нормально и ты никогда не хотел заниматься чем-то другим?

Стефано никогда не думал об этом — даже в детстве. Вся его жизнь была посвящена его служению Короне. И все же каким-то образом он потерпел неудачу.

Люси заставила его усомниться в роли, в которой он родился. Но если он начнет задавать эти вопросы, они могут никогда не прекратиться… Могут привести к выводу, что его жизнь и самая прочная дружба были ложью. И если это так и он теперь свободен то, что же он делает, выслеживая пропавшие драгоценные камни?

У него не было ответа на этот вопрос, который тяжелым грузом лежал у него на сердце.

— Я граф Варно, — представился он. — Щит Короны. Это моя жизнь, к которой я должен вернуться.

— Тогда я больше не буду отнимать у тебя время, — сказала она почти шепотом.

Стефано испугался, что оттолкнул Люси своими словами. Ему было хорошо рядом с ней. Для него было счастьем видеть ее улыбку и слышать ее смех.

— Завтра, если хочешь, я могу устроить тебе настоящую экскурсию.

— Это было бы чудесно.

— А сейчас, как ты думаешь, сможешь ли ты найти дорогу обратно в знакомые комнаты замка?

— Не беспокойся обо мне. Все будет в порядке.

Глава 6

Люси проснулась в огромной кровати среди хрустящих, чистых простыней. В комнате пахло камином и уютом, но не только… Опьяняющая пряность, богатая и глубокая, которая дразнила, искушала.

Только спустя несколько мгновений она поняла: это был запах Стефано.

Все же ночевать здесь было плохой идеей. Прошлой ночью она представляла его лежащим в этой постели, думала о том, как ее тело соприкасается с его, и теперь эти мысли не шли из ее головы.

Пытаясь отвлечься, она начала рассматривать балдахин над головой, богато расшитый изображением ночного неба. Созвездия в желтых и золотых тонах. Эта картина напомнила ей те несколько походов с дедом, когда они смотрели в темную ясную ночь на звезды. Она скучала по этим звездам. Ночное небо в крупных городах Европы было оттенено светом городов, и невозможно увидеть что-то особенное.

Она потянулась к телефону и увидела сообщение от Стефано. Хозяин замка написал, что оставил завтрак за дверью, и приглашал ее после завтрака прийти в гостиную.

Горячий шоколад и бутерброды были аккуратно оставлены на подносе. Забота Стефано согрела ее. И все же ее терзала мысль, что им необходимо поговорить о скрипке… Пока она в снежном плену, ей не хотелось поднимать эту тему. Если разговор пойдет не очень хорошо, у нее должна быть возможность сбежать.

После завтрака Люси прошла в гостиную.

Стефано появился в поле зрения, расхаживая взад-вперед и приглаживая рукой темные волосы. Его челюсть была покрыта щетиной, будто он не брился этим утром.

Его тело было напряжено. Он говорил по-итальянски, но Люси хватило интонаций, чтобы понять — Стефано в гневе.

Ее сердце подпрыгнуло. Тошнотворное нервное напряжение вернулось. Она вспомнила подобные разговоры между родителями. Мать была на гастролях, а отец по вечерам изливал ей по телефону всю свою ненависть и желчь, когда думал, что дочь спит. Люси же наблюдала за ним в приоткрытую дверь, а потом пряталась под одеялом от страха.

Точно так же, как в детстве, при виде Стефано она замерла, желая спрятаться, не нуждаясь в напоминаниях о кошмарах ее детства. Он поднял голову, стиснул зубы, его взгляд был холодным и жестким. Люси сжалась в комок и сделала шаг назад. Миг спустя на лице Стефано отразилось узнавание. Его глаза чуть расширились, щеки порозовели. Он что-то пробормотал в трубку и отключился.

— Люси.

Ее имя было произнесено без тени гнева. Вместо этого голос Стефано прозвучал даже грубо.

— Ты явно занят, — сказала она. — Все в порядке. Мы можем осмотреть замок в другой раз.

— Нет. У меня есть для тебя время, я обещал. Что бы ты хотела увидеть в первую очередь?

Его слова каким-то образом успокоили ее, образ ее отца ушел из головы. Отец никогда не умел так быстро отключать эмоции.

— Это твой дом. Удиви меня.

Они прошли по холодным коридорам, а Люси думала: что же происходит с Щитом Короны, если ему приходится разговаривать по телефону в таких тонах?

— Эта часть замка предназначена исключительно для королевской семьи Лассерно, — сказал Стефано перед массивной дверью с вычурным гербом. Герб отличался от того, что был на дверях его спальни.

Они вошли внутрь.

— Ох.

Сверкающие люстры свисали с расписанного фресками потолка. Небесное царство… Ангелы трубят в трубы. К счастью, здесь не было никаких ужасных сцен, подобных тем, с которыми она сталкивалась в других частях замка.

— Как тебе? — спросил Стефано, наблюдая за ее реакцией.

— Все это немного… чересчур.

— Это моя жизнь, она нормальна для меня. Но иногда я чувствую себя скорее хранителем истории, чем настоящим жителем замка.

— Я сомневаюсь, что смогла бы спать здесь, со всеми этими ангелами, возвещающими о моем величии.

— Большинство королевских особ чересчур наслаждаются собственным великолепием.

— А как насчет нынешнего принца Лассерно?

Рот Стефано сжался.

— Он хороший человек.

В выражении его лица читалась боль.

— Осмотрись. Будь как дома.

Люси прошла в ванную комнату с яркими мозаичными плитками на полу, позолоченными зеркалами и душем. Ее внимание привлекла огромная ванна, в которой легко поместились бы четыре человека.

Она подошла к ней и заглянула внутрь.

— Это ручная роспись. С рыбами и русалками, — пояснил Стефано.

— Ты здесь мылся когда-нибудь?

— Нет, хвала всему святому. Я бы застеснялся, находясь под наблюдением всех этих осуждающих глаз. Особенно это касается русалок.

Она должна была признать, что они выглядели довольно грозно.

— По-моему, тебе нечего стесняться.

Стефано поднял бровь:

— Неужели?

Щеки Люси вспыхнули.

— Ты же знаешь, что нет.

Его темные глаза блеснули.

— Пожалуйста, расскажи мне, я был бы признателен за твою проницательность.

— Высокий, темноволосый, красивый граф с замком. Правда, Стефано. Ты — идеален.

Стефано расплылся в ослепительной улыбке, а затем расхохотался. Глубокий, гортанный звук прокатился прямо через нее волной жара, который согрел ее лучше любого огня. Это было слаще, чем горячий шоколад, который он приготовил для нее. Люси хотела поцеловать этот рот… Морщинки в уголках его глаз… он перестал казаться мрачным и задумчивым и просто сверкал, как солнце.

Она должна уйти. Потому что если она этого не сделает, то может попросить его поцеловать ее.

Люси выбежала из ванной и вошла в другую дверь. Стефано последовал за ней. Она могла сказать, что он был близко, по тому, как мурашки побежали по ее спине. Следующей комнатой, в которую она вошла, была королевская спальня с огромной кроватью, покрытой богатым синим бархатом и подушками с золотым тиснением.

— Неужели ты ни разу здесь не спал?

Стефано прижал руку к сердцу, выражение его лица было серьезным, но она знала, что он подыгрывает ей.

— Я бы никогда не осмелился. Но может быть, ты хочешь почувствовать себя королевой?

— Что ты имеешь в виду?

Стефано посмотрел на кровать. Посмотрел на нее. Приподнял бровь.

— Я никому не скажу, если ты хочешь лечь на эту постель.

Люси усмехнулась. Она ничего не могла с собой поделать. Ее сердце забилось быстрее от волнения. Она сбросила туфли и забралась на мягкое бархатное покрывало. Плюхнулась на спину и приняла форму морской звезды.

— Что скажешь? — спросил он.

— Почему бы тебе самому не попробовать? — Она похлопала по кровати рядом с собой.

Он двинулся вперед, потом заколебался.

— Ты же знаешь, что хочешь этого… Ваше сиятельство, — передразнила его Люси.

Стефано тоже скинул ботинки. Люси выпрямилась и уступила ему место рядом. Стефано лег, сделал долгий, медленный вдох. Немного пошевелился, словно пробуя матрас.

— Мне моя нравится больше.

Несмотря на то, что кровать была огромной, лежать рядом со Стефано было все же непривычно. Люси на мгновение закрыла глаза, пытаясь отгородиться от него, пока они лежали в тишине, но все равно уловила его запах. Этот аромат вторгся в ее сны, как и сам мужчина. И хотя она не могла вспомнить, что на самом деле произошло в снах, все, что она знала, — это то, что проснулась с простынями, запутанными вокруг ее ног, вся кровать была в беспорядке, а восхитительное тепло скользило по ней.

— Думаю, я тоже предпочитаю твою постель.

Стефано повернул голову. Ее сердце бешено заколотилось. Она знала, что это такое — желание. И она не могла, не должна желать этого мужчину. Не сейчас, когда в ее жизни столько сложностей.

Затем его губы приоткрылись, пальцы сомкнулись на покрывале. Момент наполнился ожиданием.

— Что тебе нравится в моей постели, Люси?

«Твой запах. Представляю тебя в ней голым. Со мной».

Но она промолчала.

— Балдахин. Созвездия. Я скучаю по тому, чтобы увидеть звезды по-настоящему. Здесь, в больших городах, слишком много света.

Стефано изменился в лице и встал с кровати.

— Замок большой, и мне есть что показать.

Она пожалела, что его настроение так резко поменялось. Ей хотелось схватить его за руку, спросить, что случилось, но она не была уверена, что он примет это или даст ей честный ответ.

— И куда теперь?

— А куда ты хочешь?

— У тебя здесь есть любимое место?

— Да.

— Тогда отведи меня туда.

Стефано нужно было выбраться отсюда. Сбежать из этой комнаты. Лечь рядом с ней было ошибкой. Его накрыла лавина желания, которая ударила и скосила его, сокрушив волю. Глядя на Люси, лежащую на королевской кровати, он с трудом превозмогал возбуждение.

Все, что он мог сделать, когда они лежали на нетронутых одеялах, — это стараться абстрагироваться от мыслей о ней. Он хотел поцеловать ее, вызвать тихие стоны удовольствия, занимаясь с ней любовью, забывая обо всем на свете. Но забыть — не выход. Не для него. Ему нужно было сосредоточиться на своей боли.

Они вместе прошли по служебным коридорам — утилитарным помещениям из грубо отесанного камня с небольшими украшениями. Около одной двери Стефано остановился и стянул свитер.

— Что ты делаешь? — спросила Люси.

— Поверь мне, пальто тебе здесь не понадобится.

Люси прищурилась, но сбросила пальто и положила его на стул поверх его свитера. Свитер облегал ее фигуру, открывая соблазнительный вид на тонкую талию, идеальную выпуклость ее груди. Люси была его гостьей — под его покровительством. Он не должен испытывать к ней желания. Но она была сама красота и воплощение солнца, а он жаждал света.

Она обхватила себя руками за талию. Подпрыгивала на цыпочках.

— Ладно, я уже замерзаю.

Он толкнул двери, и они зашли в холл. В комнате было теплее, воздух влажнее.

— Где мы?

Стефано улыбнулся:

— Одно из тайных мест замка.

Стефано открыл еще одни двери, и они оказались в оранжерее с пальмами и гигантскими папоротниками.

— Невероятно, — сказала Люси, ее голос был полон удивления. — Не могу поверить, что в замке есть такое место.

— Один из моих предков был известным садоводом, который спроектировал и построил знаменитый сад в итальянском стиле во дворце. Но его первой любовью были тропики. Он стремился создать то же самое и здесь. Теперь мой брат продолжает эту традицию.

По возвращении из столицы это всегда было первое место в замке, которое Стефано посещал после разговора с прислугой. Всякий раз, когда входил сюда, вдыхал теплый воздух, ему казалось, что весь стресс, который он накопил, испарялся.

На лбу Стефано выступил пот. Пройдет совсем немного времени, и здесь станет слишком жарко для них обоих, одетых в зимнюю одежду.

Словно прочитав его мысли, Люси сняла свитер, оставшись в обтягивающем топе на бретельках.

— Как это возможно здесь? В таком холоде?

— Почти вся система полива управляется компьютером, но Джино говорил мне, что еще нужно сделать. Он просит делать фотографии растений, о которых особенно беспокоится. Иногда я поливаю вручную, если того, что дает система, недостаточно. Пока Бруно не починит отопление, я направляю большую часть ресурсов в оранжерею.

— Это особенное место…

— Здесь я сделал предложение своей невесте.

Стефано не знал, почему сказал это. Это была одна из причин, по которой в последнее время он приходил сюда только по необходимости, хотя в присутствии Люси боль от воспоминаний казалась какой-то далекой. Не такая яркая и свежая… Скорее выцветшая на солнце фотография.

— Тогда спасибо, что привел меня сюда. Должно быть, это тяжело с такими воспоминаниями. Тем более что это твое любимое место в замке.

— На самом деле ей это не понравилось. Сказала, что от влажности у нее волосы вьются.

Люси долго смотрела на него, но ничего не сказала, и он оценил ее молчание. Он заметил, что от влажности ее волосы приобрели характерный завиток. Она, казалось, не возражала или, возможно, даже не замечала.

Люси подошла к нему, на ее коже блестели капельки пота, заставляя ее сиять.

— Надеюсь, ты не возражаешь, если я спрошу, почему ваша помолвка расторглась?

Настоящую правду он не мог признать. Он не хотел, чтобы Люси думала о нем плохо — не сейчас, когда жизнь снова обрела надежду.

Он пожал плечами:

— Я сделал… шаг назад от своей роли секретаря его высочества, чтобы сосредоточиться на восстановлении замка. Моей невесте мой статус и связи с Короной нравились больше, чем я сам.

Глаза Люси расширились от удивления.

— Черт возьми, я бы вышла за тебя замуж только ради музыкальной гостиной: кому какое дело до титула?

Люси невольно засмеялась. Радость была заразительной. Стефано ничего не мог с собой поделать и тоже рассмеялся.

— Моя мама говорит, что если ты с кем-то расстаешься, то должен вернуть себе те места, куда ходили вместе, как пара, только для себя. Снова владеть ими. Я сделала это после того, как…

— После того, как ты рассталась со своим парнем?

Она глубоко и тяжело вздохнула.

— После того, как я застала своего бывшего парня в постели с нашей коллегой из оркестра. Вспышка гнева пронзила его, как вспышка огня. Как кто-то мог так поступить с ней?

— Ты самая красивая молодая скрипачка, а он дурак.

Ее губы изогнулись в мягкой улыбке, но глаза оставались печальными.

— Благодарю тебя. Но я сейчас даже не о том. В Зальцбурге было маленькое кафе, куда мы ходили во время репетиций. Там продавалась лучшая выпечка. Как раз перед тем, как приехать сюда, я зашла в него. Заказала кофе с пирожным. Наслаждалась десертом в одиночестве. Я вернулась в кафе. Вот что тебе нужно сделать — создать для себя новые воспоминания.

— Возможно, так и сделаю.

Она была такой необыкновенной — как одна из ярких орхидей, которые цвели здесь. Всплеск цвета среди зелени.

— Что мне нужно, чтобы вернуть это пространство, Люси?

Она колебалась.

— Я… я не знаю. Сделать… что-то важное?

Ее лицо и щеки покраснели, как только что распустившаяся роза. Теплый янтарь ее глаз сиял на свету.

Все, о чем Стефано мог сейчас думать, — это о том, как его манят ее губы… Как ему хотелось провести большим пальцем по ее нижней губе, чтобы убедиться, что она такая же мягкая, как кажется. Он протянул руку. Мгновение колебался. Люси не отодвинулась. Вместо этого она приблизилась к нему. Он провел большим пальцем по ее идеальному рту. Ее глаза закрылись, ресницы легли веером на щеки.

Поцелуй сделает это — прогонит любые оставшиеся воспоминания о дне, который должен был быть особенным, но вместо этого почему-то отсутствовал. Но целоваться с Люси было бы неправильно. Это было бы безумием. И все же он шагнул к ней, обнял за талию.

Ее глаза открылись, затем расширились, и она положила ладони ему на грудь, проводя пальцами по мускулам. Дрожь пробежала по ее телу.

Едва их губы соприкоснулись, он пропал. Пламя желания вспыхнуло и охватило ее.

Люси почти вскрикнула, сильнее прижавшись к его телу, как будто не могла подобраться достаточно близко. Поэтому он крепче сжал руки, обнимая ее и притягивая к себе. Ее губы приоткрылись, и тогда их языки соприкоснулись.

Это не было похоже на первый поцелуй, когда два человека должны узнать друг друга. Это было нечто большее. Поцелуй, ведомый только инстинктом.

Стефано был в отчаянии. Он должен был остановиться, но поцелуй только углубился. Люси должна чувствовать его желание, когда они прижаты друг к другу. И все же она не отстранилась, и он надеялся, что она никогда этого не сделает. Он хотел ее. Он мог бы заключить ее в объятия, отнести в королевские апартаменты и заняться с ней любовью…

Потом она отстранилась. Стефано хотел целовать ее вновь, но вместо этого остановился и тоже отстранился, хотя внутри завыл, как дикий зверь. Он посмотрел на ее раскрасневшиеся губы. Ее дыхание участилось.

— Я… — Люси не могла вымолвить ни слова. Ее глаза остекленели, зрачки расширились. Ее ошеломленный взгляд отражал его чувства.

— Если это не то, что ты хотела, извини…

— Нет. Это было прекрасно…

Люси отошла от него. Он знал, что должен остановить ее, но она повернулась и убежала. Стефано ничего не оставалось, как отпустить ее.

Глава 7

Люси со Стефано не виделись целый день. Ужин он ей оставил на кухне, сославшись, что очень занят, завтрак тоже поставил на подносе за дверью. Люси была благодарна ему за эту передышку. Она до сих пор ощущала на губах его поцелуй. Удовольствие от этого все еще гудело в ее венах. Она не жалела об этом моменте, но ее угнетала та недосказанность, которая так и оставалась между ними. Она до сих пор не рассказала ему о скрипке…

Люси не знала, как к этому поцелую отнесся Стефано. Она видела вожделение в его глазах. Была ли это обычная реакция мужчины на близость с женщиной? Или это что-то большее?

К полудню снег прекратился, выглянуло солнце. Эмоции переполняли Люси, и она решила заняться тем, что всегда успокаивало ее, — поиграть на скрипке. Она размяла руку, как ее учил физиотерапевт. Непомерные нагрузки во время репетиций привели к травме, и она до сих пор не восстановилась, но без игры жить уже не могла. Размяв руки, она вывела на скрипке сложную мелодию, но, даже растворяясь в музыке, не могла отделаться от мыслей о Стефано. Она хотела увидеть его обнаженным. Хотела почувствовать его прикосновения…

Когда мелодия закончилась, в дверь постучали. Сердце Люси замерло.

— Входи.

На пороге возник Стефано. Он с непонятной для Люси нерешительностью зашел в комнату, словно не был уверен, рады ли здесь ему. Он выглядел, как всегда, безупречно, хотя и был одет в простую одежду — джинсы и свитер. Люси не могла не любоваться им. Ее немного смущало, что сама она была одета достаточно просто, а волосы не уложены. Но для Стефано это не имело значения. Он посмотрел на нее так, словно она была дымящейся чашкой кофе после долгой бессонной ночи. Как ей хотелось, чтобы он выпил ее до дна!

— Я услышал музыку, — сказал он. — Извини, что прервал.

Люси старалась не думать о том, как таяла накануне в его объятиях.

— Я только немного потренировалась.

— Может, сыграешь что-нибудь?

— У меня нет никакого аккомпанемента.

Это была отговорка. Ей не нужен был саундтрек. Что ее остановило, так это нервы, которые снова забурлили в животе, как пчелиный улей. Она хотела знать, что он думает, — ошеломил ли поцелуй его так же сильно, как и ее. Это не должно было иметь значения, но почему-то его одобрение казалось жизненно важным. Что-то изменилось в те мгновения в оранжерее. Что-то неосязаемое.

— А если бы аккомпанемент был, что бы ты сыграла для меня?

Свет просачивался сквозь решетчатые окна. Снаружи простирался холодный и идеальный пейзаж. Эта первозданная красота скрывала опасность для тех, кто был неосторожен. И чувство скрытой опасности было очень похоже на то, как она стала смотреть на любовь, — хотя почему это слово пришло ей в голову сейчас, она не знала.

— Вивальди. «Четыре времени года». «Зима».

Стефано вытащил из кармана мобильник и улыбнулся.

— Для женщины, которая ненавидит зиму, ты слишком симпатизируешь этому времени года.

— Я признаю, что зимой все очень красиво, — сказала она.

Вскоре Стефано нашел то, что искал, и поднял телефон так, чтобы экран был обращен к ней.

— Это ты? — спросил он.

Люси прошла вперед и посмотрела на экран. Это была видеозапись ее благотворительного выступления со струнным ансамблем несколько лет назад. Она сглотнула комок в горле:

— Да.

Его губы изогнулись в улыбке.

— Тогда у нас есть аккомпанемент. Я могу передать звук в динамики. Я очень хочу услышать, как ты играешь. Снег перестал падать. Если ничего не поменяется, дороги скоро расчистят.

Это означало, что она сможет уйти. Уйти отсюда и никогда больше его не увидеть. Она не знала, почему эта мысль причинила ей боль.

Стефано подошел к креслу перед камином и сел.

— Готова?

Она сделала глубокий вдох.

Люси взяла скрипку, смычок. Кивнула. Он нажал кнопку воспроизведения, и наступила напряженная тишина, прежде чем комнату заполнил звук струн. Он пристально смотрел на нее, прежде чем Люси взяла первые ноты безупречного звука. Это успокаивало растрескавшиеся нервы, усмиряло удары страха. А потом это чувство освобождения захлестнуло ее, и она была не чем иным, как потоком звуков. Ее пальцы работали, и она водила смычком по струнам.

Но все это время Люси знала: что-то здесь не так. Это было нечто большее, чем радость от музыки. Она играла для него — Стефано. Все слова, оставшиеся невысказанными после их поцелуя в оранжерее, влились в ее игру, и она надеялась, что он услышит то, что она не смогла озвучить. Надеялась, что он почувствует, как поделилась с ним частью своей души.

Затем Люси закрыла глаза, позволив воспоминаниям об их идеальном поцелуе омыть ее, заполнить ее игру, и погрузилась в музыку.

Будучи патроном оркестра Лассерно, Стефано и раньше слышал много музыки, исполняемой вживую лучшими музыкантами планеты. В этом отношении ему повезло. Но сейчас казалось, Люси играла только для него одного.

Это было откровение.

Стефано не мог отвести от нее взгляда… Он почувствовал яркость этого момента, как и в те прекрасные секунды, когда их губы соприкоснулись накануне. Ее глаза были полузакрыты. Иногда ее лицо было безмятежным, иногда — страдальческим. Он погрузился в музыку, и каждая нота поражала его, как стрела в грудь.

Выступление Люси — ее великолепие — лишило слов. Он потерялся в ней. Он многое испытал в жизни. Красота, удовольствие, радость. Но ничто не могло затмить эти мгновения, когда она играла для него. Как будто каждая нота несла в себе послание, запечатленное в его душе несмываемыми чернилами.

Музыка закончилась слишком рано. Стефано хотел, чтобы в этот момент Люси искупалась во всех овациях мира, но здесь был только он. Недостойный во всех отношениях. Но он все еще хлопал, а что еще он мог сделать?

Стефано встал, а она с блаженной улыбкой сжала скрипку и поклонилась. Румянец выступил у нее на щеках. Она тяжело дышала, как женщина, испытавшая экстаз.

В какой-то момент он пожалел, что не он вызвал такое выражение на ее лице.

— Ты великолепна, — сказал Стефано. Его голос не был похож на его собственный. Голос был странно пустым.

— Спасибо. Я уже давно не выступаю. Я сделала несколько ошибок.

— Я бы никогда не догадался. Для меня игра на скрипке сродни чуду.

Он подошел к ней, и Люси посмотрела на него, сияя.

— Легко. Пальцы. Скрипка. Практика.

— Ты недооцениваешь себя. То, что ты делаешь, нелегко. Я не смогу сыграть ни одной ноты.

— Ты сможешь. Я могу показать.

Он посмотрел на драгоценный инструмент, который она так легко держала в своих умелых руках. Стефано знал цену такой старой скрипке.

— Один аккорд? — спросил он.

Она улыбнулась, и тепло ее счастья наполнило его радостью.

— Большой палец здесь. — Она показала ему, и это выглядело легко. Легкое прикосновение, которое создавало магию. — Средние пальцы согнуты. Кончик мизинца вот тут.

Стефано последовал ее указаниям. Она кивнула.

— Очень хорошо. А теперь возьми скрипку и крепко держи ее за гриф.

Она протянула скрипку ему, и он ощутил гладкость дерева, все еще теплого от ее руки.

— Не роняй ее, но и не души.

Голос Люси звучал близко, и он все еще слышал в нем улыбку.

— Встань так, чтобы ноги были на ширине плеч, и расслабься.

— У меня в руках трехсотлетний инструмент известной скрипачки Люси. Я не могу расслабиться.

Он почувствовал ее тепло. От осознания того, что она стоит рядом, у него по спине побежали мурашки.

Люси фыркнула.

— Справедливое замечание. А теперь положи скрипку на плечо, сюда положи щеку и подбородок, постарайся не напрягаться…

Он просто слушал ее мелодичный голос, следовал ее указаниям.

— Мне нужно немного настроить тебя, хорошо? — сказала она.

— Конечно.

Руки Люси легли на его плечи, и он оказался в плену ее нежных прикосновений. Он растворился в ней, забыв о ценном инструменте, который держал в руках, полностью сосредоточившись на ней, потому что никого другого не существовало.

Люси отошла немного в сторону и посмотрела на него.

— Ты само совершенство.

Он хотел бы быть таким… Но этого человека больше не существовало. И все же он будет притворяться — ради нее.

— А теперь проведи смычком по струнам.

Стефано повиновался. Скрипка издала неземной визг. Он тут же остановился.

Люси рассмеялась.

— Все так делают, когда играют в первый раз, даже я. Дело не в том, чтобы потерпеть неудачу, а в том, чтобы не сдаваться. Вот.

Она немного поправила положение руки, ее пальцы согрели его кожу.

— Попробуй еще раз.

Он так и сделал, и нота пронеслась сквозь него чистым, четким звуком.

— Ты сделал это!

Ее улыбка была подобна полуденному солнцу, падающему на снег. Она ослепила его.

— Прекрасно сыгранное «ми»! Я понимаю, что это не пианино, но ты сказал, что всегда хотел играть на каком-то инструменте. Может, ты научишься?

Он вернул ей скрипку и смычок, и она убрала их в футляр.

Люси отодвинула скрипку в сторону и согнула руку. Помассировала запястье.

— Что с твоей рукой? — тут же спросил Стефано.

— Я получила травму, но все не так уж плохо.

— И я попросил тебя сыграть для меня. Мне очень жаль. Я не знал.

Она не захотела играть, когда он попросил, и, возможно, именно по этой причине.

— Это было правильно. Я была на распутье. Играть уже не так радостно, как когда-то. Я все думала, не остановиться ли мне… Но кем бы я тогда была?

Это было до ужаса знакомое чувство.

Люси продолжала теребить большим пальцем запястье, потом плечо. Он надеялся, что сегодняшняя игра не причинила ей вреда. А если и так, то это еще одна причина чувствовать себя виноватым.

Стефано, поколебавшись, предложил:

— Можно мне?

Люси протянула ему руку, и он нежно взял ее в свои ладони. Он провел пальцем по каждому пальцу. Зрачки ее золотистых глаз расширились и потемнели.

— Кто бы мог подумать, что в человеческой плоти может заключаться такое мастерство?

Он разминал ей ладонь. Она тихо застонала.

— Ты талантлив в массаже. Лучше, чем мой физиотерапевт. — Люси подняла на него глаза. — Это так приятно.

Он не должен быть так близко к ней. Не должен прикасаться к ней. Потому что все, что он хотел сделать, — это поцеловать ее.

— Ты — чудо, — прошептал Стефано.

Он взял ее руку и положил себе на грудь. Тепло ее ладони почти прожгло его одежду. Она посмотрела на него, ее губы приоткрылись, щеки все еще были розовыми, зрачки — широкими и темными, почти скрывая теплый медово-коричневый цвет.

Он обхватил ее подбородок свободной рукой и наклонился к ее губам. Люси встретила его на полпути. Их губы соприкоснулись, и как будто что-то внутри их взорвалось, когда они ожили. Она скользнула руками вверх, по его плечам и в волосы, крепко сжимая их, словно не желая отпускать. Он обнял ее и привлек к себе.

В камине тихо потрескивал огонь, согревая комнату и наполняя ее сумеречным сиянием. Здесь не было никого, кроме них двоих.

Стефано замедлился, прежде чем страсть полностью овладела им, и отстранился. Люси издала приглушенный звук протеста.

— Я жажду тебя, Люси. Жажду заняться с тобой любовью, и к черту завтрашний день. Скажи, что ты тоже этого хочешь.

Она посмотрела на него, ее губы были ярко-розовыми, янтарные глаза изучали его лицо. Она не отталкивала его, но он все же ослабил объятия. Стефано понимал разницу в их положении. Он не хотел, чтобы она чувствовала себя обязанной ему за то, что приютил ее в замке. Он был в положении власти, но ему нужно было, чтобы она знала, что все под контролем.

— Если ты не хочешь того, что я делаю, я уйду. Тебе нечего бояться.

Уголки ее идеального рта приподнялись, когда Люси снова запустила руки в его волосы. Сердце билось сильно и быстро.

— Я тебя не боюсь. — Ее голос звучал мягко, как падающий снег. — Отнеси меня в постель, Стефано.

Он застонал и заключил ее в объятия. Ее губы приоткрылись, а глаза горели восхитительным пламенем. Стефано прошел небольшое расстояние до своей кровати и осторожно положил ее на одеяло. Она нуждалась в заботе, в почтении, эта женщина, которая играла как ангел.

Стефано скинул ботинки и лег на нее. Тело Люси под ним было гибким и податливым. Она раздвинула ноги, и он устроился между ними, отдыхая в ее тепле, изнывая от желания. Он снова припал губами к ее рту, и она приветствовала его. Их языки соприкоснулись, и Стефано едва не застонал от наслаждения. Ее аромат был насыщенным, как малина со сливками.

Он скользнул рукой ей под топ, скользнул по боку, по ребрам, и она задрожала.

— Холодно? — пробормотал Стефано.

Ему следовало бы затащить ее под одеяло, но в данный момент он просто хотел быть здесь… с ней. Люси обхватила его ногами, прижимаясь к нему, и у него перехватило дыхание.

— Не рядом с тобой.

Его рука поднялась выше, к набухшему соску под бюстгальтером. Он обвел его пальцем. Когда его губы нежно обхватили его, спина Люси выгнулась, и она издала болезненный стон.

— Вот так? — спросил он.

— Еще…

Он улыбнулся, глядя на нее сверху вниз, глаза Люси были затуманенными и далекими, когда она тяжело дышала под ним.

— Жадная.

Но Стефано подчинился, с удовольствием утоляя ее желание, пока она не насытится им.

Он скользнул руками вверх по ее телу, начал стягивать легинсы вниз по ее длинным ногам. Она извивалась, пытаясь помочь.

Он замер на секунду и посмотрел на нее:

— Тсс… Успокойся. Доверься, я позабочусь о тебе.

Мало-помалу обнажилась бледная гладь ее кожи. Он отбросил в сторону ее одежду. Склонился над ней, обхватив обеими руками ее талию. Опустил голову и нежно прикоснулся губами к ее животу. Целовал ее все ниже и ниже, проводя языком по теплой плоти, пока не добрался до трусиков.

Затем он поцеловал ее в самое сокровенное. Запах ее возбуждения дразнил его чувства. Гнал его дальше. Он запустил пальцы в ее трусики и стянул вниз. Бросил их через плечо, пока его взгляд наслаждался изгибом ее талии, аккуратной полоской золотистых волос между бедер.

— Будь со мной настоящей.

Люси так и сделала, и он поцеловал ее. Ее соленую сладость. Он закрыл глаза и провел языком по ее разгоряченной плоти. Он погладил большими пальцами внутреннюю поверхность ее бедер. Она задрожала, затем запустила пальцы в его волосы и крепко сжала.

Его имя на ее губах сначала было мягким, едва слышным шепотом, но потом превратилось в заклинание, когда он скользнул пальцем в скользкий жар ее тела. А потом ее тело взорвалось фейерверком оргазма.

Люси откинулась на спину, ее дыхание прерывалось судорожными стонами. Кожа под его пальцами покрылась мурашками. Ей будет холодно, а на нем все еще слишком много одежды. Он разделся, пока она смотрела на него, темнота ее зрачков стирала золото ее глаз.

— Снимай остальную одежду.

Его голос был командным.

Она стянула топ через голову. Расстегнула бюстгальтер. Ее соски напряглись.

Стефано снял брюки, отбросил их в сторону, дрожа от желания. Потребность снова прикоснуться к ней вела дальше. Заставить ее выкрикнуть его имя еще раз — на этот раз громче. Потому что здесь не было никого, кто мог бы стать свидетелем того удовольствия, которое они разделяли.

Он подошел к кровати и откинул одеяло. Люси обняла его. Провела огрубевшими пальцами по его спине, мозоли от многолетней игры дразнили кожу. Он трепетал от ее прикосновений, от свидетельства ее преданности и трудолюбия.

— Ты мне нужен, — прошептала она.

— И ты меня получишь.

Стефано перекатился, нашел презерватив в ящике прикроватной тумбочки и надел его. Затем он повернулся к Люси и нежно обнял ее. В комнате не было слышно ни звука, кроме их тяжелого дыхания и потрескивания огня. Скоро они создадут свою собственную музыку.

Он снова придвинулся к ней. Сделал несколько вдохов, чтобы успокоиться. Он хотел, чтобы это длилось несколько часов, чтобы они оба могли забыть обо всем на свете. Каждый из них на некоторое время притворялся, что реальный мир не может коснуться их. Скользнув в нее, он растворился в ритме их тел, и время перестало существовать.

Его руки с благоговением гладили ее тело. Разжигали ее. Ничто не имело значения, кроме того, что происходило здесь и сейчас.

Люси обвила ногами его мускулистые бедра, его движения были медленными, чувствительными, и каждая частичка ее тела дрожала от этого совершенства.

Они двигались в идеальной гармонии, словно были созданы друг для друга. Слезы защипали ей глаза. Ощущение, переполняющее ее, парящее на тонкой грани удовольствия и боли, держалось там, казалось, часами. Она не хотела, чтобы это прекратилось, хотя и знала, что так долго продолжаться не может. Она хотела раствориться в фантазии о том, что они вместе.

То, как Стефано смотрел на нее с удивлением, когда она играла, — не критическим взглядом, как все остальные, а с чистым удовольствием… То, как он смотрел на ее тело сейчас, как будто она была самой красивой женщиной, которую он когда-либо видел. Эти взгляды ласкали ее.

Люси ощутила волну удовольствия. Не медленный ожог, а взрыв, от которого у нее перехватило дыхание, вызвавший неистовый жар, выжигающий ее изнутри.

Она обвилась вокруг него и позволила ему овладеть собой, пока он не присоединился к ней в порыве экстаза…

Глава 8

Люси проснулась, окруженная восхитительным теплом объятий Стефано. Она открыла глаза. Погода за окном снова стала мрачной. Но все в этой комнате, казалось, было залито солнечным светом.

Предыдущая ночь была… удивительной. У нее был только один парень. Ее работа и постоянные занятия означали, что времени на себя оставалось мало, а с Виктором их связывала музыка. Поэтому о страсти в постели она знала немного.

Какой же дурой она была! То, как Стефано заботился о ней, ставил ее удовольствие превыше всего… С этим ничто не могло сравниться.

Этот порочный поток тепла снова начал свое безжалостное путешествие через нее. Потребность внутри побуждала ее повернуться в его объятиях, поцеловать его и провести день в постели, возвращаясь к тому, что они испытали ночью.

Вот только она до сих пор ничего не сказала о своей скрипке. О копиях дневниковых записей, которые носила с собой. Раньше она не была уверена в нем. Теперь у нее не было оправданий…

Рука, обнимавшая ее за талию, напряглась, и с легким прикосновением губ к шее она забыла обо всем остальном. Он усмехнулся:

— Я вижу, твоя страсть не только в игре.

Стефано сел, и она обернулась. Откинутое одеяло обнажило его тело. Люси любовалась твердыми рельефными мышцами, сильными руками, волосами на его груди, могучим прессом с темной дорожкой волос ниже пупка, ведущей к паху. Это был мужчина в самом расцвете сил, и она жаждала его всего.

— Напротив, мне говорили, что в моей игре не хватает страсти.

— Кто этот идиот?

Виктор. Он заставлял ее практиковаться и практиковаться. Он всегда говорил, что в ее музыке чего-то не хватает. Она слушала его, потому что, хотя он и не был первой скрипкой, был блестящим музыкантом, и Люси думала, что он заботится о ее интересах.

Все, что Виктор сделал, — заставил ее усомниться в своей игре. Но Люси казалось неправильным упоминать о нем сейчас, в этой постели, после того, как Стефано занимался с ней любовью всю ночь. Он заставил ее забыть обо всех проблемах и заменил их уверенностью в том, что она прекрасна и любима.

Глаза Стефано сузились.

— Твой бывший парень, не так ли?

Люси кивнула.

Стефано выплюнул ряд слов на итальянском, которые, судя по тому, как он их произносил, были ругательствами.

— Никто из тех, кто слышит тебя, не может не услышать страсти в твоей музыке. Она отзывается вот здесь… — Стефано взял ее руку и положил себе на грудь, на сердце, которое под ее ладонью отбивало ровный, успокаивающий ритм. — Ты играешь как ангел, чье сердце разбито. Я не плачу, но мне хотелось плакать при звуках твоей музыки.

Когда-то у Люси была уверенность в себе, но теперь она таяла из-за ее желания быть лучше, быть совершенной, пока она не перестала думать, что вообще умеет играть. Когда-то она считала, что сможет добиться всего.

— Он был твоим партнером. Он должен был любить тебя, а не пытаться унизить. Люди могут завидовать успеху.

Люси внимательно посмотрела на Стефано:

— Теперь он занял роль первой скрипки вместо меня.

— Из-за травмы?

Она кивнула, слезы жгли глаза. Люси вытерла их. Стефано взял ее руку и начал массировать ладонь, двигаясь вверх. Удовольствие от этого прикосновения, от его заботы пронзило ее насквозь.

— Из-за травмы и еще из-за слухов, что я что-то говорила дурно о других членах оркестра… о дирижере. Я отрицала это, но я совсем недавно в этом оркестре. Я никому не сообщила, что мне больно потому, что мне было почти… стыдно, что мое тело подвело меня. Я скрыла это от них, думая, что смогу разобраться сама. Это заставило всех заподозрить, что я могу врать еще о чем-то. Я — связующее звено между оркестром и дирижером. Я не могу выполнять эту работу, если люди мне не доверяют.

— Люди завидуют твоим талантам. Вот и все.

Прикосновение Стефано смягчилось, стало больше похоже на поглаживание, и она застонала. Его глаза потемнели, и в них она увидела что-то незнакомое. Как будто он видел ее так, как никто другой.

— Ты красивая, страстная женщина, и ты не должна позволять никому пытаться убедить тебя в обратном. Оркестр?… Они не заслуживают твоего блеска.

Слова застряли у Люси в груди, как рука, схватившая сердце и скрутившая его. Она провела свою жизнь в мире конкуренции. Мир музыки — это мир красоты, но ты должен быть сильным. Тебя не всегда хвалят. В большинстве случаев ты получаешь критику. Иногда конструктивную, чаще — довольно жестокую.

Похвалы Стефано значили больше, чем он мог себе представить, и все же она отплатила ему тем, что не была честной. К горлу подступил комок желчи. Что бы он подумал о ней, если бы это было так?

Стефано взял ее руку и поднес кончики пальцев к своим губам. Поцеловал их. Жар его дыхания, тепло ее тела. Она ничего не сказала, просто лежала, наслаждаясь вниманием, как кошка, которую гладят. Ее глаза закрылись, пока она поглощала удовольствие от всего этого.

— Не могу поверить, что после вчерашней ночи в моей постели мы вообще говорим о другом мужчине. — Его голос стал более глубоким. Грубым.

Люси открыла глаза и увидела, что он пристально и сосредоточенно смотрит на нее.

— Думаешь, ты настолько хорош? — поддразнила она.

Стефано поднял бровь. Уголки его губ дернулись в улыбке, которая никак не могла вырваться. Да, он был так хорош — и знал это. Тело выдало ее. Прошлая ночь была откровением удовольствия.

Люси продолжила дразнить его:

— Или ты ревнуешь?

— Я защищаю то, что принадлежит мне.

Сила этих слов пронзила ее насквозь. «Моя».

Она должна быть возмущена тем, что он такой… собственник.

— О, я твоя, не так ли? — Люси смеялась.

Тогда Стефано по-настоящему улыбнулся, и в его улыбке было что-то знойное и порочное, что говорило ей, что она заплатит.

— Должен ли я напомнить тебе, чье имя ты выкрикивала всю ночь?

Дрожь желания пробежала по ней, кожа покрылась мурашками. Люси тоже подняла бровь.

— И ты это повторишь?

— Я хочу тебя, — прорычал он, — и не собираюсь быть нежным.

Ее дыхание стало резким и быстрым в ожидании того, что он может сделать.

— Тогда не стоит.

Руки Люси были слегка прижаты над головой его руками, а его сильное, мускулистое тело прикрывало ее. Сердце билось в диком и неконтролируемом ритме — не от страха, а от волнения, что ею овладел этот мужчина. Бедра разошлись в стороны. Люси хотела, чтобы Стефано вошел в нее, чтобы она могла забыть обо всем, кроме удовольствия, которое мог ей принести.

— Дай мне посмотреть… С чего мне начать.

Уголок его рта приподнялся в злобной ухмылке, и она поняла, что он знал, что сделал с ней. Ленивый жар, бегущий по ее венам, взорвался чем-то более горячим, более мощным. Ей было все равно. Она выгнула спину, пытаясь поставить его в правильное положение, чтобы облегчить желание внутри, которое нарастало и нарастало. Но тяжесть его бедер удерживала ее. Он делал это, чтобы мучить, заставить умолять, а ей было все равно.

Стефано отпустил ее руки.

— Не двигайся, — прорычал он.

Она замерла, когда он опустил голову, его зубы царапнули ее сосок. Удовольствие от этого пронзило ее насквозь. Она извивалась под ним. Затем он двинул бедрами, скользя по ней. Лоно увлажнилось.

— Стефано…

Ее голос был шепотом, как глоток воздуха, и Люси подумала, слышал ли он ее. Она не хотела показаться сломленной. Она пыталась продлить удовольствие, растянуть его до тех пор, пока оно не лопнет с силой.

Глубокий, звучный смешок Стефано был чистым злом. И как бы сильно она ни нуждалась в нем, маленькая, мятежная часть ее не хотела дать ему удовлетворение от того, что он сделал с ней. Это была игра, в которую играли, чтобы посмотреть, кто уступит первым.

— Что ты сказала, дорогая? — Он по-прежнему ласкал ее левый сосок, и его дыхание было теплым.

— Ничего, — выдохнула она.

Стефано снова взял в рот ее твердый сосок. Еще одна стрела удовольствия пронзила ее между бедер, где он покачивался, прижимаясь к ней. Он снова отстранился и подул на нее, холод этого потока воздуха на ее влажной коже заставил ее сосок напрячься еще сильнее. Это было тяжело. Чрезмерная чувствительность. Слишком много и слишком мало одновременно.

— Если ты можешь произнести хоть одно слово, значит, у меня плохо получается.

Если Стефано сделает хоть что-то еще, она умрет. Прямо здесь, на кровати. И ее причины, по которым она хотела выиграть эту маленькую игру, стали туманными, когда тело начало поддаваться его натиску. Она подняла руки над головой, потому что именно этого он от нее требовал, а ей и в голову не пришло задавать ему вопросы.

Еще одно грубое касание его зубов по ее сверхчувствительному соску почти уничтожило ее.

— Пожалуйста. Я…

— Тсс… Теперь я позабочусь о тебе.

Стефано откатился от нее и надел презерватив.

Потом вернулся. Заключил ее в объятия. Его поцелуй был горячим и крепким.

— Ты готова принять меня?

Стефано был так же взволнован, как и она, тем, что произошло между ними.

— Да.

— Тогда держись за меня.

Люси обвила руками его спину, когда он поднялся над ней, устроился между ее бедер и вошел в нее. Она чуть не сошла с ума от удовольствия, когда он двигался глубоко внутри ее. Жестко, как он и предупреждал. Люси прижалась к нему. Двигалась вместе с ним. Жжение внутри ее все нарастало и нарастало, пока не захлестнуло ее целиком. Изысканное, яркое…

— Назови мое имя.

Его дыхание было теплым. Его голос был командным, и ей было все равно. Она хотела этого. Жаждала его утверждения. Он прикусил зубами ее шею, и удовольствие прокатилось по ее телу.

— Стефано!

Он застонал, изменил угол наклона, чтобы вонзиться еще глубже. И это было все, что требовалось.

Глава 9

Ближе к ночи Стефано ждал Люси у себя. Он подготовил ей сюрприз и теперь ждал встречи, немного нервничая. То место, куда он хотел ее отвести, было очень дорого ему. Более того, раньше он никого туда не водил — даже его бывшая невеста не была там.

Люси пришла в том же наряде, в котором совсем недавно возникла на пороге его замка, как он и просил.

— Тепло оделась? — спросил он.

— На мне столько одежды… Я устала одеваться.

— Зато раздеться я тебе помогу.

Она подняла бровь:

— Только если будешь хорошим.

Стефано придвинулся ближе и прижал ее к двери. Он наклонился и прошептал ей на ухо:

— Я надеялся, что ты захочешь, чтобы я был очень… плохим.

Он наслаждался ее ароматом, как восхитительным десертом. Люси страдальчески вздохнула. Она положила руки ему на грудь, скользнула по плечам и притянула к себе.

Все, что он хотел сделать, — это открыть дверь и опрокинуть ее в свою постель, остаться там с ней на несколько часов. Его сила воли была на исходе, но тем не менее он отступил.

Стефано усмехнулся над ее разочарованной гримасой.

— У тебя есть способность заставить меня забыть все, что я должен был сделать. Но я хочу тебе кое-что показать, и я не поддамся на уговоры.

— Ты ведешь себя загадочно.

— Ты спрашивала о моих любимых местах здесь. Я хочу показать тебе еще одно — место, которое мне особенно нравилось в раннем подростковом возрасте. Это сюрприз.

Он пошел, и она последовала за ним. Ее улыбка была яркой и счастливой. Выражение ее лица могло прогнать весь холод в этом месте.

— Ты много времени проводил в замке, когда был моложе? — спросила Люси.

— Да, пока я не учился в школе. Мы жили здесь с няней. Мои родители передали свои обязанности ей. Их главной целью было убедиться, что мы не опозоримся, но, как только будущее фамилии Моретти было обеспечено моим рождением, а затем и рождением моего брата, они почувствовали, что выполнили свой долг. Их роль состояла в том, чтобы сохранить свой статус одной из ведущих семей Лассерно, что всегда было их главной задачей.

— Невесело, наверное.

— Все было не так уж плохо. Учитывая, что моя роль будущего графа Варно была гарантирована, у меня не было никаких реальных забот. Я присматривал за своими братом и сестрой. Я отвечал за них во многих отношениях.

— Звучит… одиноко. — Люси нахмурилась. — А как насчет друзей?

— Дружба с Алессио была единственной дружбой, которая действительно поощрялась.

Пока они шли, Люси положила руку ему на плечо. Ее сочувствие, ее поддержка почти остановили его. Стефано задумался и продолжил:

— Он стал мне как еще один брат.

Как будто чья-то рука вонзилась ему в грудь, вырывая сердце при этом признании. Потеря дружбы Алессио была раной, которая, скорее всего, никогда не заживет.

— А ты? — спросил он. — Ты всегда знала, что будешь играть на скрипке, или это было навязано родителями из-за таланта твоей матери?

— Как ты…

— Интернет.

Люси не знала, зачем Стефано искал информацию про нее. А он никак не решался спросить о самом важном — не хотел рушить чары момента. Видимо, Люси тоже была увлечена текущим моментом, поэтому просто ответила на вопрос:

— Мне всегда нравилось, как играла моя мама, и я даже не сомневалась, что мое предназначение именно в этом. Но после травмы и предательства Виктора я уже ни в чем не уверена. Но, что же мне делать, если я прекращу играть?

Казалось, они оба сомневаются в своем месте в мире.

В голове Стефано сразу же всплыли слова Селин: «Кто ты, если?…» Но он отбросил их.

Теперь они шли служебными коридорами, которые очень давно не использовались. Когда-то давно он здесь играл с братом и сестрой, побеждая придуманных драконов.

В детстве они всегда побеждали. Только став взрослым, он понял, что жизнь не всегда складывается так, как ты думаешь.

Он снова взглянул на Люси. Он хотел бы убить драконов, обидевших ее. Тех, кто заставил ее сомневаться в своем таланте.

Они подошли к деревянной двери, сделанной из грубо отесанных досок и чугунных петель ручной ковки. Стефано потянул за ручку, и дверь со скрипом распахнулась, открыв тускло освещенную каменную лестницу, ведущую наверх.

— Сколько здесь ступенек? — спросила Люси.

— Я никогда их не считал, но, поверь, усилия того стоят.

Стефано обустроил здесь свое собственное пространство, когда был подростком и хотел побыть один. Он учился здесь, мечтал о жизни и будущем, которое считал великим и важным. О том, что он может быть лучше всех графов до него, оставив свой неизгладимый след в этой роли. Как же он был наивен!

Раньше никого сюда не приводил. Это было единственное место в замке, которое он держал в секрете. Даже Селин не видела этого места… его подростковое убежище. Она не была бы впечатлена, учитывая, что ей не хватало величия остальной части замка.

Что подумает об этом Люси?

Он не понимал, почему ответ на этот вопрос так важен.

Они вошли в комнату. Здесь было теплее, чем на лестнице, — Стефано уже давно принес сюда обогреватель, и воздух успел нагреться. Но свет был выключен, и Люси взяла Стефано за руку.

— Где мы и почему выключен свет? — прошептала она.

— Мы в восточной башне. Дай глазам привыкнуть. Надеюсь, ты не боишься высоты?

— Я не боюсь, если я с тобой.

Слова Люси поразили его в самое сердце. В эти минуты он верил, что снова стал человеком чести и достоинства.

Маленькая неприметная дверь вела на боевую галерею на вершине крепостной стены. Они вышли, и холод снова окружил их. Он встал позади нее и обнял, едва чувствуя Люси под пуховым пальто.

— Посмотри наверх.

Ее голова откинулась ему на грудь.

— Ох. Ух ты.

Над ними было чистое черное ночное небо, усыпанное тысячами звезд.

— Ты хотела увидеть звезды. — Он крепче обнял ее и положил подбородок ей на макушку.

— Это так необычно. Какое удивительное место…

Она повернулась в его объятиях. Тонкий лунный свет омыл ее лицо, бледное и призрачное в серебристом свете.

— Благодарю тебя.

— Я никогда никого сюда не приводил.

Она подарила ему свою музыку, и ему нечего было дать взамен, кроме того, что он мог ей показать. Оранжерею и это тайное место. Те места дома, которые были для него самыми особенными…

Люси снова запрокинула голову. В ее глазах мелькнула искорка, словно отразилась одна из звезд.

— Я соскучился по звездам.

Он обхватил ее лицо ладонями, его большие пальцы скользили по мягкой коже.

— Здесь так красиво…

В ее голосе слышалась странная тоска. Под своими пальцами на ее лице Стефано почувствовал слезы. Внутри его тоже словно что-то оборвалось. Стефано был почти уверен, что это были слезы счастья, но он не хотел, чтобы она плакала. Он хотел доставить ей радость. Потребность в этом переполняла его — потребность утешить, защитить.

— Люси…

Он наклонился к ней, нашел ее теплые и мягкие губы своими. Она разомкнула губы, и он пропал в поцелуе.

Люси крепче обняла Стефано. Ее громоздкий пуховик и перчатки мешали чувствовать его. И все же его жар пронзил ее, как поток горячей воды. Она не могла насытиться им. Он казался таким жестким, бескомпромиссным человеком, но его поцелуи… все они были самой нежностью.

Это было больше чем страсть, которая уже поглощала их. Было что-то еще. Он доверил ей это особое место, которое никогда не показывал другим. Все это ошеломило ее, и она потерялась в нем, снова дрожа в его объятиях.

Его поцелуй замедлился, остановился. Его тяжелое, теплое дыхание на мгновение коснулось ее щек. Он отстранился, и ей захотелось крикнуть «нет!», затащить его туда, где они оба могли бы потеряться друг в друге. Забыть обо всем, кроме магии, которую сотворили вместе.

— Пойдем внутрь. Тебе нужно согреться. Здесь очень холодно.

Он взял ее за руку, переплел свои пальцы с ее и повел в комнату. Комната казалась довольно уютной, учитывая, что они находились в башне и снаружи было холодно, но она не могла хорошо рассмотреть пространство в темноте. Она видела его лишь мельком в свете факелов.

Стефано высвободил свои пальцы из ее, оставив Люси стоять посреди комнаты. Даже сквозь подошвы ботинок пол здесь казался мягче. Может быть, ковер? Раздался резкий звук, шипение и отблеск спички — Стефано зажигал свечи. Затем он подошел к ней и подвел к мягкому дивану, на который она и села.

Теперь Люси могла видеть это маленькое квадратное пространство. Односпальная кровать, письменный стол… Как она и предполагала, большая часть пола была покрыта плюшевым ковром, а остальное — полированным камнем.

— Вот одеяло.

Стефано протянул ей тяжелую шелковистую ткань, и она обернула ее вокруг коленей. Затем он потянулся к вакуумной колбе и отвинтил крышку. Он наполнил чашку, и запах шоколада разлился по комнате горячей волной. Она сделала большой глоток сладкого превосходного горячего шоколада.

Стефано сделал все это ради нее. Сколько раз пришлось ему подниматься по этой лестнице, чтобы принести сюда обогреватель, свечи, термос? Он готовился к этому вечеру. Его забота тронула Люси до глубины души.

Жгучие слезы снова наполнили ее глаза. Она обманывала его, не рассказывая о скрипке.

Но сейчас она будет наслаждаться вечером.

Она сморгнула непрошеные слезы. Откинувшись на подушки, он сел рядом с ней.

— А как сейчас используется это место?

Стефано оглядел комнату, и на его лице появилось странное выражение. Что-то почти тоскливое.

— Никак. Эта комната — память о юношестве. По большей части, о тех годах у меня теплые воспоминания.

— По большей части?

— Я был ответственным за брата и сестру. Это здорово, но были и тяжелые моменты. Однажды вечером моя младшая сестра решила, что хочет увидеть мою мать, которая надела роскошное бальное платье, чтобы отправиться в столицу. Эмилия собрала сумку и покинула замок. Была зима. Нам повезло, что ужин в тот вечер был ранним, иначе мы бы никогда не заметили ее исчезновения. Еще больше повезло, что выпал свежий снег и мы могли идти по ее следам, иначе потеряли бы ее. С этого дня я никогда не забывал о своей ответственности перед братом и сестрой.

Люси протянула руку и накрыла ладонь Стефано, чтобы успокоить. Его кожа была теплой под ее пальцами.

— По крайней мере, теперь они взрослые. Я всегда буду нести за них ответственность. Лассерно может быть неумолимым — особенно для моих брата и сестры. Социальное восхождение здесь — аристократический вид спорта, и мои брат и сестра не заинтересованы в этой игре. У меня была защита Короны, но они хотели чего-то другого от жизни… То, что я делаю, влияет на них и всегда будет влиять.

Стефано был таким ответственным! Но Люси казалось, что он отчаянно нуждался в ком-то, кто дал бы ему немного мягкости в его жизни.

— Спасибо, что показал мне это место. Этот замок прекрасен. Ты, должно быть, скучаешь по нему, когда тебя здесь нет.

— Меня слишком долго не было здесь. Селин не нравился ни замок, ни горы. То, что она говорила о них… — Он рассмеялся, но в его смехе не было ни горечи, ни удовольствия. — Поэтому я держался подальше, когда должен был быть здесь. Мой брат заботится об оранжерее, но это все, что его действительно интересует. Моя сестра занята учебой. Ответственность за это место лежит на мне, и я ее провалил. Ты страдаешь от последствий.

— Я начинаю привыкать к температуре.

— Плохо, что пришлось привыкать. — Стефано взял ее руки в свои, и их тепло проскользнуло сквозь ее пальцы. — Тебе сейчас холодно?

— Рядом с тобой не бывает холодно.

Все было так просто и так сложно. Ей хотелось поговорить с ним, рассказать ему все, что ей нужно, прежде чем ее секреты разрушат все прекрасное между ними, но она не могла найти нужных слов.

Люси не знала, кто двинулся первым — она или Стефано, — но каким-то образом они оказались ближе, и их губы снова соприкоснулись. Она раскрылась под ним. Его рот нежно дразнил ее, и все, чего она жаждала, — чтобы он не останавливался. Она могла забыть обо всем, когда его губы были на ее губах, когда его руки обвивали ее тело, когда он был внутри ее.

Ее руки скользнули по его телу, потянули за теплый свитер. Она просунула их ему под рубашку, чтобы погладить горячую кожу, и он отпрянул с улыбкой на губах.

— Ты говоришь, что тебе не холодно, но твои пальцы заледенели.

— Тогда согрей меня.

Стефано застонал и обнял ее. Его уверенные руки расстегнули молнию на ее пальто, сбросили его с плеч. Прохладный воздух комнаты обжигал, но это было ничто по сравнению со страстью и жаром, которые они излучали вместе. Он прервал поцелуй и встал, протягивая к ней руки. Она вложила свои руки в его, и он помог ей встать. Он подвел ее к узкой кровати и откинул одеяло, потом заколебался.

— Ты уверена, что нам не надо найти место потеплее?

Люси посмотрела в его черные глаза, блестевшие в свете свечей. Она обхватила ладонью его щеку.

— Нет, здесь все идеально.

— Хорошо. Я не уверен, что смогу ждать.

Стефано расстегнул пуговицу на ее джинсах, потом молнию и спустил их с бедер, его руки скользили по ее ногам. Он опустился перед ней на колени и прижался горячими губами к ее животу, потом ниже, его теплое дыхание обдало ее кожу.

— Ты так прекрасна… — пробормотал он, прижимаясь к ее плоти и целуя ее между бедер.

Отодвинув ее нижнее белье в сторону, он позволил своему языку исследовать ее, нежно играя с ней, и она застыла от удовольствия, пока он не остановился. Единственным звуком в комнате было ее тяжелое дыхание.

Он помог ей снять ботинки и джинсы.

Стефано стоял совершенно голый в мягком свете свечей. Освещение глубже запечатлело тени его мускулов, сделав их великолепно очерченными. Люси легла на спину, наслаждаясь совершенством его сильного мужского тела.

Он присоединился к ней на кровати и накрыл их толстым пуховым одеялом. Его руки скользнули под ее топ, чтобы погладить кожу, и она задрожала от удовольствия от его прикосновения. Сладкая боль зародилась глубоко внутри ее.

Стефано расстегнул ее бюстгальтер, и его рука потянулась к груди, поглаживая сосок. Ощущение пронзило ее, как электрический разряд. Его мускулистое тело прижималось к ее. Голова опустилась к ее соску, его язык был гладким и настойчивым, а ее плоть отвечала на его ласки, руки царапали его спину.

Стефано обхватил губами ее сосок и начал сосать, просунув руку между ее бедер. Она была близко. Этот человек воспламенил ее. Возможно, когда-то она думала, что музыка — ее единственная страсть, что игра на скрипке — это для нее все, но Стефано Моретти быстро превращался в опасную одержимость.

Она дрожала под его ласками, не желая перешагивать через восхитительный край без него.

— Ты мне нужен…

— Я твой, — прошептал Стефано, прижимаясь к ее коже, и волна жара пробежала внутри ее от желания. Он не прекращал настойчиво поглаживать ее разгоряченную плоть.

— Войди в меня.

Он замер.

— Все, что ты захочешь и что в моей власти дать тебе, Люси, я дам.

Его прикосновения и его тело могли воспламенить ее, но эти слова… Они говорили не только о сексе или влюбленности. О чем-то большем, чем страсть. Они пронзали ее до самого сердца, и она не могла ни думать, ни даже мечтать о том, что это может означать.

У нее была тайна, и теперь ей казалось почти предательством не рассказать ему об этом. Кто-то мог бы сказать, что это не имеет значения, что скрипка принадлежала ее семье более семидесяти пяти лет, и почему ее должно волновать, откуда она взялась?

Но для нее честность была всем. Она видела, как отсутствие этого у ее отца разрушало все вокруг. Как трусость Виктора означала, что он завел роман тайком, а не разорвал их отношения. Она всегда хотела правды, даже если та была жестокой и причиняла ей боль, заставляла истекать кровью. Это лучше, чем жить в блаженном неведении только для того, чтобы жизнь, какой она ее знала, ускользнула в последнюю минуту.

— Люси… Ты со мной?

Слова Стефано вырвали ее из мрачных раздумий. Она должна была что-то сказать, но его руки снова гладили ее, скользили по коже, и все, чего она жаждала, — это закрыть глаза и отдаться этому ощущению.

Она потянулась к его лицу и провела большим пальцем по его губам, глядя в его тающие темные глаза, которые мерцали золотыми искорками на свету.

— Я здесь.

— Если ты все еще соображаешь, то я плохо ласкаю тебя. — Он схватил ее топ и бюстгальтер и одним махом снял их, бросив на пол. — Так-то лучше. Теперь между нами ничего нет.

Однако это не совсем так. Он заслуживает большего. Он заслуживает правды. Но она не знала, что сказать, когда все, чего она хотела, — это снова раствориться в нем.

— Пожалуйста, Стефано.

Он потянулся к лежащим на полу брюкам. Достал презерватив, затем склонился над ней.

— Ты пришел подготовленным.

Люси раздвинула ноги, наслаждаясь ощущением его между ее бедер. В ожидании наслаждения, которое было так близко, всего, что должно было произойти.

— Я всегда хочу тебя. Это как наваждение.

Стефано припал губами к ее губам, его поцелуй был жестким и настойчивым. Когда их языки соприкоснулись и она снова крепко обхватила его руками, он скользнул в нее. Ее спина выгнулась от удовольствия, когда он вошел глубоко в ее тело.

Она была так близко, даже сейчас. Этот мужчина воспламенил ее, зажег.

Он двигался, и их тела сливались, прекрасная песня их любовных ласк эхом отдавалась вокруг них в маленьком интимном пространстве. Люси крепче обхватила руками его торс. Обвила его ногами. Наслаждаясь ощущением его твердого тела рядом с ней.

То, как они двигались вместе, было чистым инстинктом и врожденным знанием желаний друг друга. Она не хотела, чтобы эта ночь заканчивалась. Эта потребность пела в ее голове, пока ее тело напрягалось, поднимаясь все выше и выше. Жар нарастал внутри ее, ожидая яркого всплеска удовольствия.

Он бормотал что-то по-английски, что-то по-итальянски. Нежные слова о ее красоте, слова ободрения, рассказы о том, какое удовольствие она ему доставляет. Никто из них не столкнул ее с восхитительного края, по которому она шла, окутанная бесконечным туманом наслаждения.

— Как мне насытиться тобой?

Эти слова словно подстегнули ее. Взрыв удовольствия, который она не была уверена, что переживет. Счастье взорвалось внутри ее, разрывая надвое, и она выкрикнула его имя звездам.

Глава 10

Люси выглянула из окна музыкальной комнаты, где играла на скрипке, — возможно, это был один из ее последних шансов сделать это. Снегопад прекратился. Не было никаких сомнений в том, что дороги были проходимы, и теперь у нее не было оправдания, чтобы оставаться здесь дольше. Вот только она не хотела идти.

Люси перешла от мысли, что никогда больше не позволит себе быть уязвимой с мужчиной, к тому, чтобы поделиться некоторыми из своих самых глубоких страхов и мечтаний со Стефано. Мысль о том, чтобы оставить его, жгла, как открытая рана. Поэтому она играла.

Пьеса была простой, но ей это очень нравилось. Идеальная акустика комнаты усиливала мелодию. Музыка лилась — сладкая и нежная. Почти с надеждой. Именно так она себя чувствовала.

Стефано вернул ей музыку. Восстановил уверенность, которая медленно, но неумолимо разрушалась, пока не поставила под сомнение будущее. Она позволила себе взглянуть на свою музыку его глазами. Вспомнила удивление на его лице, когда он смотрел, как она играет. Это было чувство, которое она позволила себе отразить в себе, потому что он верил в ее способности. Верил в нее.

И Люси снова начала верить в себя. Благодаря мужчине, с которым не хотела расставаться.

Она все еще не была честна с ним насчет своей скрипки. Поначалу боялась что-либо сказать, пока не оценит его по достоинству. А теперь?… Теперь у нее не было другого оправдания, кроме осознания того, что, рассказав ему, она все изменит. Чувство вины за то, что хранила тайну после той заботы, которую он проявил, после того, как они занимались любовью, было колючим.

Люси была уверена, что Стефано тоже так подумает, как только она что-нибудь скажет. Не было никакого оправдания для того, чтобы оставлять его так долго, кроме ее эгоистичного желания не менять эту хрупкую, прекрасную связь между ними. Притворяться, что внешнего мира не существует.

Но долг перед дедом все тяжелее лежал на ее сердце. Пришло время сделать то, ради чего она приехала сюда.

Но реальность всегда вмешивалась.

Дверь приоткрылась, и ее сердце забилось в возбужденном ритме. Это было похоже на предвкушение ожидания за кулисами, как раз перед тем, как выйти на сцену.

Стефано вошел в комнату и закрыл за собой дверь. Люси не была уверена, что когда-нибудь насытится этим мужчиной.

Она улыбнулась, но улыбка быстро погасла. Энергия, которую не могла определить, потрескивала вокруг него, как статическое электричество. Его глаза были темными и блестящими, когда он смотрел на нее с таким выражением, что по ее спине пробежала дрожь. Что-то было не так. Она чувствовала это.

— Ты выглядишь… напряженным. Все в порядке?

Руки Стефано сжались, потом разжались. Он согнул пальцы.

— Я принял телефонный звонок, предполагая, что это ты, поэтому не проверил номер, прежде чем ответить.

Его голос резал ее, резкий и холодный, как свист ветра на крепостных стенах замка.

— Вместо этого мне пришлось вступить в разговор с личным секретарем его высочества.

— Я думала, ты — личный секретарь его высочества.

Стефано опустил голову, сделал шаг назад и отошел от нее. Возможно, это были всего лишь сантиметры, но это было похоже на непреодолимую пропасть. Только теперь она поняла, что пыталась игнорировать все это время: это бесконечное тепло, наполняющее ее, биение ее сердца каждый раз, когда он приближался, эмоции, которые она отказывалась озвучивать, могли означать только одно.

Она любила его.

И хотела, чтобы он любил ее в ответ.

— Ты простишь человека, который предал тебя?

Предательство — об этом она знала все.

Люси обхватила себя руками за талию. Возможно, Стефано говорил о Викторе, но она была уверена, что в вопросе был не один смысл. Загадка, которую ей предстояло разгадать.

Что еще он имел в виду? Он сказал, что у него больше нет невесты — может быть, он солгал? К горлу подкатила тошнота, словно она сделала большой глоток кислого молока. Да и вообще, что она о нем знает? Она пробыла здесь всего неделю, а Стефано ничего ей не обещал.

Нет, он обещал ей, что ей всегда рады. Он обещал, что она будет в безопасности. Он дал ей и то и другое. Хотя в последние месяцы Люси не слишком доверяла своим инстинктам, она не верила, что его искренность была фальшивой.

— Я тебя знаю. Ты не такой, как Виктор.

— Во многом я такой же. Ты говоришь, что знаешь меня… — Он ткнул пальцем в середину груди, словно подчеркивая каждое слово. — Может быть, мне следует честно сказать тебе, кто я на самом деле? Честность между людьми важна, не так ли?

Стефано повернулся к ней спиной и подошел к окну, и она мельком увидела выражение его лица. Губы скривились в усмешке, темной и уродливой. Но Люси не думала, что это было направлено на нее, учитывая, что сейчас он смотрел на тающий пейзаж снаружи, в сторону столицы, как будто ненавидел себя.

Она покачала головой:

— Ты тот человек, который впустил меня к себе в замок. Дал мне свою кровать. Показал мне свой дом. Ты человек добрый, внимательный…

Он резко обернулся. Сделал несколько шагов к ней. Остановился.

— Я отказался от должности личного секретаря принца после того, как предал его. Моего лучшего друга. Сообщал прессе о его личных передвижениях. Я навлек позор и дурную славу на свою семью.

Люси не знала, что сказать. Его откровение украло у нее голос. Все время, пока она была здесь, он притворялся, что все еще играет эту роль. Как он мог сделать что-то подобное? Они говорили об этом — об ответственности, об обязательствах, — и это была вовсе не его работа. Что он делал, когда утверждал, что работает, запершись в своем кабинете днем, а иногда вечерами и за полночь?

Люси проглотила ком в горле. Попыталась восстановить доверие к Стефано, которое она обрела за то время, что провела здесь, вместо того чтобы повернуться и уйти. И хотя предупреждающий голос в ее голове шептал, что он лжец и не заботится о ней, она видела, что Стефано не безразлично происходящее. Он уронил голову. Его плечи поднимались и опускались, как будто вес, который он нес, скоро раздавит его. Казалось, он получил смертельную рану и вот-вот истечет кровью.

Чувство вины испытывали только те, у кого была совесть, кто отличал добро от зла и сожалел о своих поступках и о той боли, которую они причинили другим. Это знание удерживало ее в комнате.

— Зачем ты это сделал? — спросила Люси. — Потому что намерение — это все.

— Мои доводы, возможно, и были здравыми, но «почему» не имеет значения. Через неделю у меня встреча во дворце. Требуется время, чтобы закончить начатую работу. Ты отвлекла меня от этого. Отвлекла меня во всех отношениях. А теперь мое время истекло.

Стефано посмотрел на нее, и глаза его сузились. Холодные, как кусочки черного льда.

— У тебя есть кое-что, что мне нужно.

Ужас обрушился на нее, как ледяной душ. Пока она была здесь, он ничего ей не сказал, кроме того, что искал драгоценности. Стефано не мог знать о скрипке, не так ли?

Люси сделала несколько долгих, медленных вдохов, как будто готовилась к выступлению, и во многих отношениях так оно и было. Спектакль всей ее жизни. Будущее зависело от того, что она собиралась сказать.

— Думаю, ты прав. Вот об этом мне и нужно с тобой поговорить. Настоящая причина, по которой я здесь.

Несколько драгоценных мгновений Стефано надеялся, что Люси не поймет, о чем он говорит. Ее слова положили конец этой затянувшейся фантазии.

Она все это время оставалась здесь со знанием дела. Есть его еду, спать в его постели, спать с ним — и ради чего? Она была просто еще одной женщиной, использующей его в своих целях, как Селин. Но какое это имело значение, когда жизнь столкнула его с Алессио?

Послание было вежливым, но твердым и ясным. Эта встреча не подлежала обсуждению. Письма можно было игнорировать, как он успешно делал последние несколько месяцев. А личное требование он игнорировать уже не мог.

Слова нового личного секретаря Алессио все еще звучали в его ушах — речь шла о какой-то важной личной просьбе, но ему не сказали, в чем ее суть.

Он подошел к Люси. Она посмотрела на него широко раскрытыми янтарными глазами, закусив нижнюю губу.

— В последние дни Второй мировой войны, когда враг приближался, чтобы занять этот замок, моя семья отдала коронационное кольцо Лассерно австралийскому солдату, связанному с подпольным движением, чтобы он отвез его в безопасное место.

— Подожди… Что?

Люси нахмурилась. Она казалась смущенной. Но то, что он сказал, было частью ее прошлого. Факты были неопровержимы.

— Я ничего не знаю о кольце. Я знаю только о своей скрипке.

Слова казались искренними, но Селин обманывала его в течение пяти лет, заявляя о любви и обожании, когда все это было ложью. Это просто доказывало, как легко он влюбился в красивое лицо.

— Меня не интересует какая-то скрипка.

— А я не знаю ничего о кольце… только о скрипке — то, что написано в дневниках моего деда. Что-то насчет того, что это сердце Лассерно.

Сердце Стефано замерло, пропустив удар. Одних этих слов было достаточно, чтобы подтвердить то, что он знал. Но иметь дневники в качестве доказательства?

— Другим названием коронационного кольца было «Сердце Лассерно», в честь его безупречного центрального рубина. Как мог твой дедушка говорить о сердце Лассерно, если у него не было кольца? Это не совпадение.

Он прошипел эти слова сквозь стиснутые зубы и начал расхаживать, пытаясь сдержать свое разочарование.

— Я знаю, что твоя семья не богата и не связана с финансовыми авантюрами, кроме нескольких провальных идей твоего отца.

Люси откинулась назад, прижав руку к груди.

— Ты собирал про меня информацию? — Шок отразился на ее лице, ноги подкосились.

Стефано заколебался, почти протянул руку, чтобы поддержать ее, обнять и прошептать, что все будет хорошо. Но остановился.

— И давно я под подозрением?

— С момента, когда ты упомянула имя своего дедушки. Артур Хантер. «Арт» — так вы его называли. Мои семейные архивы говорят о человеке по имени Арт Каччиаторе. Но Каччиаторе по-итальянски и Хантер по-английски означают одно и то же — охотник. Вряд ли это совпадение.

Румянец разлился по ее щекам. Две красноватые кляксы на ее бледной коже.

— Ты знал это с самого начала. Все это время.

Она покачала головой, словно сожалея. Как будто он был еще одним человеком, которого можно было добавить к растущему списку предателей. Но она не была невинной в этой запутанной истории. Ее чувства здесь не имели значения.

— Где кольцо, Люси?

Она всплеснула руками:

— Я все пытаюсь тебе объяснить. Есть только скрипка. В дневнике моего дедушки упоминается, что кто-то велел ему спасти себя, и он говорит, что сердце Лассерно спасло его. Ты говоришь, что это кольцо, но спасла его скрипка. Я уже рассказывала эту историю. В последние дни он казался искалеченным чувством вины за все это.

Какое ему дело до скрипки? Он не выполнил задачу, которую намеревался выполнить. Не будет славного возвращения домой для сокровищ его нации. Его поиски искупления подошли к бесславному концу.

Плечи Стефано поникли, и усталость грозила свалить его с ног. Как теперь освободить брата и сестру?

— Этот коронационный перстень был бесценен…

Люси сделала шаг вперед, посмотрела ему в лицо и запнулась.

— Как и скрипка. Всю жизнь мне говорили, что это одна из многих ценных копий, но когда мой дед умер и мы нашли его дневники, то обнаружили, что она настоящая. Страдивари. — Она указала пальцем на футляр, который теперь стоял на рояле. — До сих пор считалось, что все существующие Страдивари известны. Новый создаст историю — бурю в музыкальном мире. Мой дед говорил, что скрипка — это сердце Лассерно, а сердце Лассерно спасло его. Что, если… Я не знаю… — Люси принялась расхаживать по комнате, сжимая и разжимая руки. — А если это одно и то же? Может быть, он обменял кольцо на скрипку в бегах? Чтобы сохранить себе жизнь? Драгоценный камень не мог ему помочь, но скрипка могла. Может быть, он считал Страдивари честной сделкой, потому что знал цену тому, что ему давали? Обмен одного бесценного предмета на другой. Это всего лишь предположение, но я не могу сожалеть об этом. Потому что без скрипки меня бы здесь не было.

— Зря ты раньше мне ничего не сказала.

Люси протянула к нему руки, словно умоляя его проявить свои нежные чувства. Ее мольбы были напрасны. Вся оставшаяся в нем мягкость пережила последние предсмертные муки.

— Ты тоже знал — может быть, не о скрипке, а о моем дедушке. Мы оба прятались от этого, Стефано. Но я всегда собиралась сказать. Мой дед любил Лассерно. Он бесконечно рассказывал об этом. Я уже говорила тебе, что, по-моему, он оставил здесь часть себя.

— Ясно одно: ты не сочла меня достойным рассказать эту историю.

— Это не то, что я сказала. И если ты верил, что коронационное кольцо у моей семьи, почему ничего мне не сказал?

Он стиснул зубы, борясь с желчью, подступившей к горлу.

— Есть итальянская поговорка: доверять — хорошо, не доверять — лучше. Теперь это мой девиз, по которому я должен жить. Я бы никогда не поверил словам такого человека, как ты, чей родственник обокрал мою семью. Мою страну. Которая ничего не сказала, пока ее не поймали.

Все это время Люси выглядела так, словно была готова к драке. Она стояла, высокая и гордая, держалась почти царственно. Но после этих слов словно превратилась в дерево, срубленное смертельным ударом топора.

— А я думала, что дорога тебе… — Ее голос дрогнул. Уголки ее губ опустились, взгляд был пустым, глаза блестели. — Мы… мы занимались любовью, а ты мне совсем не доверял.

— То, что мы делали, не имело ничего общего с любовью.

— Ты прав. Доверять чьим-то добрым намерениям слишком больно. Не доверять гораздо лучше. — Она опустила голову. Шаркала по полу ногой в ботинке. Все сияние в ней погасло, как задутая свеча. — Теперь, когда снег сошел, я полагаю, Бруно сможет добраться до замка? Я позвоню ему и уйду.

Она обернулась. Направилась к двери. Остановилась. Ее плечи поднимались и опускались, но она по-прежнему отворачивалась от него, как будто не могла больше смотреть на него.

— Мой дед всегда говорил, что скрипка спасла ему жизнь. В последнее время мне это кажется непосильным бременем. Для тебя, Стефано… Надеюсь, это освободит тебя.

Она бросила последний взгляд на скрипку, оставила ее на столе и вышла из комнаты.

Стефано сидел возле кабинета Алессио в приемной для посетителей дворца. Он не представлял, что будет ждать, как чужой, ведь это место когда-то было ему вторым домом. Он не хотел снова входить в эти двери, пока его самоназначенная работа не будет завершена. Звонок прозвучал слишком рано. Он еще не вернул все драгоценности Короны. А что касается коронационного кольца…

Рассеянность вошла в его жизнь, унесла его от того, что он должен был сделать. Его пронзила стрела боли. Он не будет думать о ней. Он попытался отогнать видения, мелькавшие в его голове: солнечный свет, светлые волосы.

В руках Стефано держал то, что, как он надеялся, станет искуплением его семьи. Это все, что имело значение. Его брат и сестра будут свободны. Они покинут Лассерно и смогут избежать любого неуместного порицания за его личные грехи. Это было то, чего он хотел для них. Его собственное будущее теперь не имело смысла. Самую большую ценность в своей жизни он упустил. Он никогда не забудет морщинки боли на ее прекрасном лице, когда он сказал то, что сказал.

Люси.

Стефано задыхался от боли, словно душа разрывалась надвое. Ничего особенного. Она была никем. Кому нужен такой человек, как он? Он просто не будет думать о ней.

И все же, когда Стефано поставил драгоценный футляр со скрипкой на землю, он едва не согнулся пополам от боли.

Богато украшенная дверь перед ним приоткрылась. Время шло, но его разбитое сердце почти не меняло ритма. Он не был уверен, что оно знает, как биться. Здесь было так же холодно и мертво, как и тогда, когда Люси впервые вошла в его дом.

— Ваше сиятельство… — Личный секретарь Алессио на мгновение заколебался. — С вами все в порядке?

— Конечно.

Ложь легко соскользнула с его губ, хотя на самом деле он не знал, что такое «хорошо». Не сейчас. С тех пор, как он изгнал из дома единственного человека, который заставил его снова почувствовать себя собой. Она ушла. Не оборачиваясь. Без боя. Как и следовало ожидать. Он почти заставил ее. Потому что действительно не стоил того, чтобы за него бороться.

Стефано поднял с пола футляр и встал. Он может быть сломлен, но не запуган. Какая-то гордость осталась.

Он вошел в комнату, дверь захлопнулась с громким щелчком.

Алессио сидел за столом с царственным видом, как того требовал титул. Он всегда с достоинством нес тяжесть своей роли, рожденный для нее и принявший ее. Единственным полетом его фантазии была жена Ханна. Спасительная благодать, потому что Алессио выглядел хорошо.

Стефано предполагал, что любовь сделала это с ним. Он не узнает. Для него любовь была просто еще одной стрелой боли, пронзившей его сердце. Как будто Вселенной нравилось использовать его для стрельбы по мишеням.

Он поклонился, коротко и резко.

— Ваше высочество.

Эти слова было трудно произнести, когда они должны были звучать формально, а не просто как приветствие между друзьями. Он стиснул челюсти так сильно, что у него хрустнули зубы. Все это злило его. Знакомая обстановка, в которой он теперь был чужаком. Ситуация, которую он создал, когда должен был бороться с Алессио за то, что считал правильным, а не брать дело в свои руки.

На бесстрастном лице Алессио не было и следа эмоций. Он всегда был мастером контроля. И все же Стефано хотел, чтобы он закричал и разозлился, как будто это что-то значило. Он хотел, чтобы Алессио так же, как и он, заботился о том, что было потеряно.

— Ваше сиятельство. Спасибо, что наконец-то откликнулись на мои просьбы.

Алессио не предложил ему сесть, и Стефано остался стоять. Когда-то он сидел бы, несмотря ни на что.

— Как я уже говорил вашему личному секретарю, меня недавно занесло снегом.

Что-то промелькнуло на лице Алессио, так мимолетно, что Стефано не был уверен, что именно он увидел.

— Надеюсь, ты нашел способ согреться.

Мысли Стефано вышли из-под контроля при воспоминании о Люси. Как они подходили друг другу так, что, казалось, будто это навсегда.

У него перехватило дыхание. Он не мог думать о ней.

Он глубоко вздохнул и вернулся к задаче, которую ставил перед собой с тех пор, как покинул дворец.

— Полагаю, вы вызвали меня не для того, чтобы обсуждать погоду?

— Это казалось вежливым способом начать, поскольку вы не ответили ни на одну из моих предыдущих попыток.

Взгляд Алессио скользнул по скрипичному футляру, который Стефано держал в руках.

— Пожалуйста, присаживайся.

— Я лучше постою.

Стефано поставил скрипичный футляр на середину стола Алессио, чтобы избавиться от инструмента, который, казалось, взорвался бомбой замедленного действия.

— Что это? — спросил Алессио.

— Вот что стало с «Сердцем Лассерно». Скрипка. Страдивари. Обменяли на кольцо во время войны.

Он думал, что эти слова изменят все, но ничего не произошло. Все, что Стефано хотел сделать, — это схватить скрипку и унести ее отсюда, вернуть женщине, которая заставила ее петь.

Вместо этого он крепко сцепил руки за спиной.

Глаза Алессио широко распахнулись, затем его лицо снова приняло холодное, царственное выражение.

— Где ты ее нашел?

— У скрипачки, синьорины Люси Джеймисон. Ее дед вернулся с войны с этой скрипкой. Все это время скрипка хранилась в ее семье.

Брови Алессио поднялись так высоко, что почти скрылись в волосах.

— Ты забрал ее скрипку?

Стоп… Что? Алессио знал о присутствии Люси в его замке?

От неожиданности у него чуть не подкосились ноги. Стефано опустился в кресло, от которого ранее отказался.

— Как вы…

— Мне нужно знать все, что происходит в этой стране, чтобы больше никогда не удивляться. — Уголок рта Алессио изогнулся в легчайшем движении, но для него это было равносильно лукавой улыбке. — Бруно оказался очень разговорчивым насчет «ангела в замке, который слишком красив для такого дьявола, как Моретти».

Люси ангел. Темными и одинокими ночами после ее отъезда у него были долгие часы, чтобы подумать о ее пребывании в замке. Она была одинокой женщиной, пойманной в ловушку с незнакомцем. Стефано вспомнил ее опасения, когда она только приехала. Конечно, она не стала бы сразу рассказывать ему о скрипке. Она не могла знать, как он отреагирует в те первые дни, и его ужасное поведение в конце концов доказало, что любые затянувшиеся страхи были вполне оправданны. Было несправедливо винить ее, когда он тоже не задал свой вопрос.

И все же что-то в словах Алессио не стыковалось…

— Ты… присматриваешь за мной?

— Кто-то должен был. Ты не отвечал на мои письма и выглядел ужасно. Хотя во время доклада Бруно я задавался вопросом, не пробовали ли вы скрипача в оркестр Лассерно в качестве патрона. Она была бы переворотом.

Его сердце забилось быстрее при упоминании о его покровительстве. Он сможет обеспечить скрипке защиту.

Прервав его мысли, Алессио продолжил:

— Но это не важно. Где доказательства того, что именно эта скрипка стала частью коронационного кольца?

Алессио сцепил пальцы и пригвоздил Стефано своим твердым, бесстрастным взглядом. Стефано был свидетелем того, как люди увядали под этим взглядом, который Алессио мог держать неизменным до тех пор, пока подозреваемый не расколется и не раскроет все свои грехи.

Стефано потянул за галстук… поправил его. Он не был подозреваемым, потому что Алессио знал его грехи. Во всяком случае, большинство из них.

— Несколько дневниковых записей.

Уходя, Люси оставила дневники на его кровати. Стефано еще предстояло докопаться до сути истории, написанной на старых страницах. У него оставалось еще много документов из семейного архива, хотя для сегодняшней встречи было достаточно доказательств относительно скрипки.

— Только семейные истории о скрипке синьорины Джеймисон?

— Это скрипка Лассерно, а не ее. — Вот только эти слова не звучали правдой. В его устах они звучали пусто и фальшиво. — Я попросил эксперта оценить ее, и он считает, что это Страдивари. Дендрохронологическое датирование подтвердит это.

Алессио встал и вышел из-за стола. Он прислонился к столешнице, вцепившись руками в старинное дерево. Это движение заставило Стефано поднять на него глаза, хотя раньше они всегда были на равных. Даже когда он ушел в отставку, Алессио не смотрел на него свысока.

— Я знал, что ты стратег. К тому же безжалостный, если судить по потоку анонимных посылок, полных драгоценных камней, попадающих на мой стол, — за что я буду бесконечно благодарен тебе. Но я не знал, что ты можешь быть жестоким.

— Она отдала ее мне.

Он знал, что говорит как один из тех плаксивых аристократов, которые забрали драгоценные камни, подаренные им отцом Алессио. Они не имели на них никакого права, но сейчас все было по-другому. Он выполнял свой долг перед страной.

Разве не так?

— Она подарила тебе многомиллионный инструмент, который хранился в ее семье со времен войны? Орудие ее ремесла? Спроси себя, Стефано, зачем она это сделала…

«Надеюсь, это освободит тебя…»

Боль от ее последних слов, как кислота, растеклась по его венам. Он не мог ответить Алессио.

— Молчишь, — констатировал Алессио. — И что мне делать со скрипкой?

— Ты сказал, что если я найду коронационное кольцо, то смогу получить все, что захочу.

Именно за этим он сюда и пришел. Его брат и сестра.

— Это была юношеская болтовня, когда мы оба были не уверены в своем месте в мире. Мне это никогда не требовалось. — Алессио указал на скрипичный футляр на столе. — Все, что тебе когда-либо нужно было сделать, — это попросить меня о том, чего ты хочешь. Так в чем же дело?

Стефано хотел так много вещей. Он хотел, чтобы его брат и сестра освободились от бремени семейных обязательств перед Короной. Он хотел восстановить свою дружбу с Алессио. Он хотел… того, что даже Алессио не в силах ему дать. То, что он оттолкнул.

Лучше просить о том, что может быть даровано, чем желать того.

— Я хочу, чтобы ты освободил Джино и Эмилию.

Глаза Алессио расширились.

— Твои брат и сестра не мои пленники.

— Оба хотят поехать за границу по работе. Это означает, что они оставляют свои роли здесь.

— Они уходят с моего благословения. — Алессио закатил глаза, что было совершенно нехарактерно для него и не соответствовало его обычно царственным манерам. — Неужели между нами действительно все так плохо? Я думал, что создал современное княжество, тогда как твоя семья считает, что мы попали в ловушку какого-то средневекового царства. Похоже, я потерпел неудачу как великодушный монарх, но, по крайней мере, у меня есть бесценная скрипка.

Тут Стефано охватил гнев, смешанный с болью от того, что он выбросил. Перед его мысленным взором возникла картина последних минут, проведенных с Люси. Ее лицо… Как она была ранена!..

Он вскочил со стула, не в силах усидеть на месте… Алессио слегка отклонился назад, давая ему пройти, как будто Стефано мог наброситься на него. Это заставило его задуматься о том, как он выглядит потому, что в этот момент чувствовал себя диким.

— Разве все это не имеет для тебя значения?

— Многое имеет значение. Любовь, дружба. Все остальное эфемерно. Прямо сейчас ты пытаешься купить искупление. Поверь мне — искупление не придет, пока ты не простишь себя.

Стефано уставился на человека, который когда-то был его самым близким другом.

Алессио вздохнул:

— Ханна предупреждала меня о необходимости писать письма, но я не знал, как еще с тобой связаться, если ты не отвечаешь на мои звонки. Я потерпел неудачу как монарх, а теперь и как друг. Мне следовало прислушаться к твоему совету. Ты был прав насчет прессы. Так что же тебе нужно, чтобы покончить с этим расстоянием между нами? Потому что я скучаю по тебе. Ханна скучает по тебе.

Стефано остановился как вкопанный, не уверенный в том, что слышит.

— Это не может быть так просто.

— Я был взбешен, обижен и сбит с толку тем, что ты сделал. Ты застал меня врасплох. Но в конце концов, я многому научился у своей жены: любви, великодушию и прощению. Так, что простого извинения будет достаточно.

Из всех вещей, которые от него требовали, извинение было самым легким. Стефано подошел к Алессио и встал перед ним, склонив голову, выражая должное уважение своему монарху и другу, которого обидел.

— Мне очень жаль. Я сожалею о своих поступках каждый день с тех пор, как вышел из этой комнаты.

— Я догадался. Запереться в своем замке и отправиться к аристократии Лассерно, как ангел мщения, означало большое раскаяние. Но это уже в прошлом. Пришло время обратиться к настоящему и будущему. Теперь, когда ты сказал мне, чего хотят твои брат и сестра, чего хочешь ты? Твоя прежняя работа?

Стефано усмехнулся. Несколько месяцев назад он только об этом и молился. Теперь?… Теперь без Люси в его жизни все казалось неправильным.

— Нет.

Алессио вздрогнул, боль отразилась на его лице. Стефано не хотел снова причинять боль своему другу, но ему нужно было найти свое будущее, а не возвращаться в прошлое, а именно это предложил Алессио.

— То, чего я хочу, не в твоей власти исполнить…

— Мне кажется, я знаю, что с тобой, и сочувствую тебе, — сказал Алессио. — У меня есть просьба. Ханна должна родить со дня на день, и мы хотим, чтобы ты стал крестным отцом нашего ребенка. У меня есть подозрение, что она будет держаться до тех пор, пока ты не согласишься… пока я все не исправлю.

Бурлящие внутри Стефано эмоции утихли. Он никак не мог осознать реальность происходящего — такая привилегия, которую ему предложили после всего, что произошло между ними.

— А что, если я недостоин этой роли?

— Послушай, что я тебе скажу. — Алессио положил руку на плечо Стефано, утешая друга. — Ты стоишь больше, чем когда-либо думал. Мне жаль, что ты когда-то чувствовал себя хуже, но ты был и останешься моим самым близким другом. Меня не волнует ни твоя роль Щита Короны, ни твой титул. Мне нужна была твоя дружба, и ты неизменно давал мне ее. То, что ты сделал, — каким бы неуместным это ни было, — освободило меня, чтобы следовать зову сердца с Ханной. Твои намерения были хорошими, и, в конце концов, это все, что имеет значение.

«Намерение — это все».

То же самое сказала Люси в те последние минуты их общения. Почему же он не послушал ее?

Он не мог простить себя, поэтому так грубо отверг шанс быть прощенным ею. Она дала ему шанс на спасение, а он ответил жестокостью. Она отдала ему скрипку — самое дорогое, что у нее есть… Она отдала ему себя… А он оттолкнул ее, оскорбил, растоптал ее чувства.

Боль подкатила к горлу. Стефано не мог больше игнорировать правду. Он любит Люси.

Но после этого поступка… Нет, он ее не заслуживал.

Стефано поднял глаза и увидел теплый взгляд своего друга. В нем появилась робкая надежда… Если Алессио смог его простить, то, может, и Люси сможет.

Глава 11

Скрипачка стояла на сцене в Париже. В ее руках была скрипка Страдивари — не та. Другой изысканный инструмент того же автора, что и ее скрипка, оставленная в заснеженном замке. Скрипка, на которой она сейчас играла, была выставлена на аукцион, а Люси попросили перед аукционом продемонстрировать возможности инструмента. Для нее любая скрипка была произведением искусства и инструментом для создания чуда — музыки. Но для авторов аукциона скрипка была лишь товаром — вещью, за которую могли дать большие деньги.

Отношение хозяев аукциона задевало ее. Слишком сильно они напоминали ее отца, который так отчаянно бился за возможность получить ее скрипку при разводе. Люси была рада, что оставила свою скрипку в замке — пусть лучше она снова станет национальным достоянием, чем уйдет с аукциона. Тем не менее, она скучала по своему инструменту.

В звучании этой скрипки не было глубоких эмоций, которыми была богата мелодия скрипки ее деда. Но Люси вложила в игру всю свою боль, все свое горе — и ее эмоции наполнили мелодию.

Толпа аплодировала стоя.

Мелодия утихла, а боль и горе по-прежнему переполняли Люси. Она потеряла Стефано — на фоне этого расставания предательство Виктора казалось мелкой неурядицей. Она потеряла скрипку — пусть и обезопасив ее от попыток отца завладеть инструментом при разделе имущества. Что у нее осталось? Только музыка.

В том, что она осталась без своей скрипки, был один плюс: за прошедшее время она поняла, что может играть на любом инструменте. Ее музыка — не скрипка. Ее музыка — она сама. Она снова была первой скрипкой в своем оркестре. Оказалось, что поступок Виктора разозлил многих участников оркестра. К тому же он слишком заврался, и скоро стало ясно, что все слухи про Люси, которые он распускал, — ложь. Коллектив с радостью встретил Люси, и оркестр стал еще одним местом, которое она вернула себе после разрыва с Виктором. Но сейчас это было уже не особо важно.

Все больше дней проходило с того момента, когда она покинула величественные стены замка. Она старалась жить дальше, пыталась привести свою жизнь в порядок. Но возвращение в оркестр не дало ей облегчения. Каждую ночь она вспоминала Стефано, замок, бескрайние белые снежные равнины. Она вспоминала музыкальную комнату и оранжерею… звезды, которые он ей подарил на крепостной стене. Казалось, настоящая жизнь осталась там. Так что же она делает здесь, в своем оркестре, на этой сцене?

Люси поклонилась и ушла за кулисы. Кругом были радостные лица: она обменялась комплиментами со своим ансамблем, встретила фанатов за дверью и раздала автографы. А внутри у нее была пустота, такая же бескрайняя, как снежная равнина вокруг замка в Лассерно. Она хотела быстрее выйти на улицу и пешком пойти в гостиницу, чтобы вечерний холод окутал ее и слился с холодом внутри.

Толпа фанатов редела, чуть в стороне остался один человек. Люси повернулась к нему с широкой улыбкой, готовая дать еще один автограф, и осеклась.

Стефано.

Он стоял в безукоризненном смокинге, белой рубашке и черном галстуке-бабочке. Совершенство его костюма резко контрастировало со всем остальным. Его волосы были более непослушными, чем она видела их раньше, а вездесущая тень щетины на его лице теперь больше походила на бороду. Она крепко сжала кулаки.

— Твое выступление было великолепно, — сказал он грубым голосом, как будто почти забыл, как говорить, совсем как в тот первый день, когда она встретила его в дверях замка, похожего на какого-то готического героя.

Но он не был героем. Он был просто человеком. И она знала, что ее выступление, эмоции и боль — все это было связано с потерей его.

— Спасибо.

Интересно, услышал ли он это в ее музыке? Что бы он подумал, если бы знал?

Резкий порыв ветра пронесся по узкой улочке мимо двери сцены. Она дрожала, но не от холода. Стефано стоял перед ней. Он всегда был достаточно теплым, чтобы согреть ее. Она рефлекторно впилась пальцами в ладонь и начала массировать больные связки.

Стефано сделал шаг вперед и нахмурился.

— Тебе больно?

Больно? Боль была неумолимой — почти как живое существо, грызущее ее изнутри день за днем. Если бы не ее музыка, боль сломала бы ее безвозвратно. И да, она все еще чувствовала себя так, словно ей чего-то не хватает.

Люси отступила на полшага. Лучше это, чем броситься в его сильные руки и надеяться, что он поймает ее, когда ноги предательски подкосятся.

— У меня все хорошо. Что ты здесь делаешь, Стефано?

— Я пришел сюда ради твоего выступления… Я пришел сюда, чтобы увидеть тебя.

Сердце застучало сильнее. Позади нее открылась дверь сцены. Несколько ее коллег-музыкантов вышли и остановились.

— Ты в порядке, Люси? Уверена, что не зайдешь выпить?

Она могла уйти с этими людьми, чьим обществом наслаждалась, и навсегда сбежать от Стефано. Но нужно было расставить точки в этих отношениях.

Приятели ушли, и она перевела взгляд на Стефано. Его взгляд не отрывался от нее. Он оглядывал ее, словно искал недостающие фрагменты. Он не должен искать их здесь. Она оставила их в его замке, когда вышла через большие деревянные двери, стараясь не оглядываться, чтобы посмотреть, наблюдает ли за ней Стефано.

— Позволь подвезти тебя до отеля.

Он указал на черный лимузин, стоявший в темноте. Люси покачала головой. Стоять в нескольких шагах от него было уже достаточно плохо. Она никогда не справится с тем, чтобы сидеть с ним взаперти в салоне машины.

— Ночь хорошая, и идти недалеко.

Люси посмотрела на небо. Огни города оттенили большую часть звезд. В отличие от замка Стефано, где в ту ясную ночь на крепостном валу ей казалось, что она может дотянуться до небес. А потом, в башне вместе с ним, она так и сделала.

— Я пойду пешком.

— Позволишь пройтись с тобой?

Ей нужно было выяснить, почему он здесь. Любопытство победило.

— Конечно. Почему нет?

Люси медленно вздохнула и обхватила себя руками за талию.

Стефано шагнул вперед. Остановился.

— Тебе холодно? Возьми мой пиджак?

Он нерешительно подошел к ней. Она не возражала. Отчасти потому, что замерзла. Но отчасти просто хотела, чтобы он был рядом, хотя бы на несколько мгновений.

Стефано осторожно накинул пиджак ей на плечи, и тепло ткани от жара его собственного тела поглотило ее. Его запах был свежим, как зима, и густым, как пряности.

Когда он отошел, его глаза сверкнули в свете уличных фонарей, как черные бриллианты.

— Я знаю, ты не любишь холода.

— Спасибо.

На ресницах задрожали слезы, но плач не принес бы ей ничего, кроме опухших глаз и красного носа.

Люси пошла, радуясь, что на выступление надела балетки. Стефано повернулся и в несколько шагов догнал ее.

— Хорошо выглядишь, — сказал он.

Слышать это было приятно, но она знала, что это просто вежливость. Она выглядела изможденной. Темные круги под глазами от бессонных ночей было не так легко скрыть косметикой. По ночам, с тех пор как она покинула Лассерно, она много думала о нем, о своей жизни, о своей карьере… Все это было нелегко.

— Как и ты.

В ее словах было больше правды, чем в его, хотя что-то в нем казалось диким. Его фигура стала стройнее, чем несколько недель назад.

Стефано издал звук, похожий на фырканье. Презрительный звук, как будто он ненавидел эту высокопарную формальность так же сильно, как и она.

Парижане суетились вокруг них. Город любви был еще жив в это время. Во рту у нее остался горький привкус, глубоко внутри все сжалось от боли: она была рядом с мужчиной, в которого влюбилась, но не с ним.

— Я рад, что ты вернулась в свой оркестр.

Люси посмотрела на него. Слова были произнесены с видом человека, знающего всю подноготную. Новость о ее возвращении была достоянием общественности в Интернете. Путь, который ей пришлось для этого пройти, был не так освещен, и Люси стало интересно, что про это знает Стефано.

— Я взяла то, что принадлежит мне по праву.

Она отказалась смириться с тем, как с ней обращались. Дала понять, что травма произошла не по ее вине и все слухи были только слухами. Без доказательств. Ей нравилось думать, что в конце концов, все раскусили ложь. Чего она никак не ожидала, так это поддержки со стороны других членов оркестра, которые ценили ее лидерство. Потом были письма от поклонников, которые желали ей выздоровления и с нетерпением ждали ее возвращения.

— Как ты? — спросил он.

Они почти добрались до ее отеля. Она скажет ему «спокойной ночи», и они расстанутся. У них были разные пути. Все, что у нее осталось, — пустое место в сердце, где был он, которое сегодня вечером она заполнила музыкой. Она вернется в Зальцбург, и они оба будут жить дальше.

Она не знала, почему эта мысль казалась ей подобна смерти.

— Я подумываю уволиться, — сказала она.

— Нет! Люси, ты не можешь. Неужели этот ублюдок Виктор…

— Это не имеет к нему никакого отношения.

Яростная защита Стефано тронула ее, но Люси отказывалась придавать ей значение. Он ясно выразился в тот день, когда она ушла из его жизни и вернулась в свою собственную.

— Я бы не уволилась из-за этого человека — не после того, как боролась за сохранение своего положения. Тот факт, что я вернулась в оркестр, показывает, что его подрыв моей репутации не сработал. В конце концов, я победила. Он проиграл.

Теперь она поняла правду. Но что еще более важно, она знала, что ей нужно работать с людьми, которые хотят создать что-то красивое, а не с людьми, которые будут бить друг друга в спину, пытаясь улучшить свое положение. Таким образом ей становилось легче решать свое будущее.

— Он не мог выиграть. Я посмотрел некоторые его выступления. Он не может сравниться с тобой ни в чем.

Страсть, заключенная в этих словах, заскользила по ее венам, вызывая вспышки жара глубоко внутри. Но это уже ничего не значило. Они пришли в ее отель. Теперь они со Стефано расстанутся, и это будет их конец.

— Благодарю за прогулку, но мы пришли.

Она посмотрела на швейцара и улыбнулась ему, когда он открыл перед ней дверь.

— Мадемуазель Джеймисон. Ваше сиятельство.

Она повернулась к Стефано:

— Откуда он тебя знает?

Стефано сунул руки в карманы брюк и пожал плечами:

— Я тоже остановился здесь.

Люси колебалась. Буря эмоций внутри ее была странной и сбивающей с толку.

— Это как-то жутковато, Стефано.

— Ты уже когда-то говорила мне этот сомнительный комплимент. У меня есть веские причины быть здесь.

— Почему ты не сказал об этом раньше?

— Чуть раньше, чуть позже — все равно ты это узнала. А мне очень понравилась прогулка с тобой.

Она прошла через холл к лифту. Сняла с себя его пиджак и протянула ему. Он посмотрел на нее и нахмурился, как будто мысль о том, что она вернет его, причиняла ему боль. Однако после некоторого колебания он взял его и перекинул через руку.

— Было приятно повидаться с тобой, Стефано, но у меня был долгий день. Я желаю тебе всего наилучшего в будущем. Спокойной ночи.

Он вздрогнул, но ей было все равно. Она не могла позволить себе теплых чувств к нему, поскольку он не испытывал к ней ничего подобного.

— Я… я хочу продолжить наш разговор. Пойдем в мой номер?

Ее сердце сделало сальто, но она проигнорировала это ощущение. Нахмурилась.

— Для чего?

Как она могла пойти в его комнату, когда все, чего она хотела, — это упасть в его объятия?

— Потому что мне многое нужно сказать, и ясно, что мои попытки до сих пор были неудачными.

— Я больше не обязана тебе своим временем.

Она лишь недавно справилась с болью от разлуки и вернулась к нормальной жизни. Эта встреча разбередила рану.

Она ткнула в кнопку лифта, желая поскорее уйти.

— Нет, ты мне ничего не должна, — сказал Стефано, понизив голос, так как несколько человек в фойе наблюдали за ними обоими. — Однако я многим тебе обязан. Пожалуйста, Люси.

На расстоянии, в концертном зале, она выглядела сияющей. Она играла, как ангел.

В тот момент Стефано понял, что хочет заключить ее в объятия и больше никогда не отпускать. Пожалуй, у него и раньше возникало это желание, но он старательно душил его — ему нечего было предложить этому ангелу, он был изгнанником, он был никем. Сейчас он был в лучшем положении — по крайней мере, он хотел в это верить, поскольку уход Люси оставил в нем огромную зияющую дыру.

Он думал, что пропасть между ним и Алессио была достаточно велика, но по сравнению с пропастью между ним и Люси она была просто трещиной в асфальте. Без Люси его жизнь казалась совершенно пустой, и он понятия не имел, сможет ли исправить то, что намеренно и бессердечно сломал.

— Мы ничего не должны друг другу, Стефано. Если ты чувствуешь передо мной какие-то обязательства, я освобождаю тебя от них.

— Я просто хочу поговорить.

И он надеялся, что слов будет достаточно. Хотя он уже причинил ей страшную боль своими словами — теми, что выплевывались в страхе и отвращении к себе.

— Если я поднимусь в твою комнату и выслушаю, что ты скажешь, ты оставишь меня в покое?

— Конечно.

Каждая частичка его души протестовала против этого обещания, но если все, что он когда-либо сможет получить от нее, — это ее музыка, то этого будет достаточно. Так и должно быть. Он стал ее самым горячим, но молчаливым сторонником.

— Есть условия.

Она стояла свирепая, одетая во все черное, вероятно, чтобы ничто не отвлекало от музыки, которую она играла, но все, что он мог видеть, — была она. Она заполнила фойе отеля, сияющая, с волосами, собранными в безупречную прическу, ее янтарные глаза горели яростным огнем. Он не мог объяснить, почему все в этом пространстве не были так ошеломлены, как он.

— Все, что захочешь, Люси.

Она выглядела пораженной.

— Мы будем стоять в разных углах комнаты.

На мгновение вспыхнула надежда. Если она не хотела быть рядом с ним, то, возможно, она тоже чувствовала это — непреодолимое, мерцающее желание между ними. И хотя она выглядела великолепно, никакой макияж не мог скрыть синяков под глазами, причиной которых был он.

Он жаждал прикоснуться к ней, утешить, унять ее боль. Но он будет свято соблюдать ее требования. Это была небольшая цена за разговор. А когда все скажет, он раскроет объятия и будет надеяться, что она примет их.

Не уверенный в своем голосе в этот момент, он кивнул.

— Мне нужны слова, Стефано.

— Я принимаю твои условия.

Старинная дверь лифта с грохотом открылась.

Они зашли в лифт и встали в разных углах кабинки. Лифт тронулся, когда Стефано нажал кнопку своего этажа. Он старался не смотреть на меняющиеся цифры на дисплее с номерами этажей, поскольку они казались ему обратным отсчетом. До конца? Он пытался убедить себя, что до нового начала.

Наконец лифт остановился, и они зашли в президентский люкс. Стефано удалился в конец комнаты.

— Хочешь, я закажу что-нибудь выпить? Чай, кофе? Горячий шоколад?

— Это не светский визит. Ты сказал, что нам нужно поговорить.

Она скрестила руки на груди, стояла прямо, но ее голос… он слышал в нем отчаяние. Затем ее внимательный взгляд исследовал его с головы до ног. Хочет ли она его по-прежнему? Пришло время разыграть карты, которые ему сдали. Он надеялся, что они достаточно хорошие.

— У меня послание от его королевского высочества.

— Он вернул тебе работу? — спросила она.

— У его высочества отличный личный секретарь. Это не та роль, которую я хочу. Больше нет.

Прямо сейчас он не мог думать о будущем без Люси. Он сказал об этом Алессио, и его друг понял. Стефано не мог представить себе жизни без нее. Они были вместе совсем недолго, но уже казалось, что это неизбежно. Все его будущее в ее блестящих руках.

Он прошел в спальню, схватил футляр, аккуратно лежавший на кровати. Надеялся, что это, по крайней мере, вернет искру в ее глазах.

Когда он вернулся в гостиную, Люси стояла у окна и смотрела на город любви. Место, где он надеялся показать ей, что она значит для него.

Глаза Люси расширились, когда она увидела такой знакомый футляр в руках Стефано.

— Его королевское высочество принц Алессио Лассернский попросил меня передать это тебе. На постоянное пользование от нашей страны.

Он поставил футляр на кофейный столик и открыл его с почтением, которого заслуживал столь драгоценный инструмент. Страдивари лежал внутри во всей своей красе.

— Это?…

Голос у нее был сдавленный, в глазах заблестели слезы. Ему потребовалась вся сила воли, чтобы не пойти к ней, но он дал обещание и не нарушит его. Он и так уже слишком много сломал.

— Твоя скрипка.

Слеза скатилась ей на щеку, и Люси поспешно смахнула ее.

— Почему?

Он твердо стоял на своем месте, даже когда ее слезы продолжали неудержимо литься. Пока она не попросит, он не подойдет к ней, а если никогда не попросит, то он останется здесь, пока она не выйдет.

— Ты пролила свет не только на историю моей страны, но и моей семьи.

В глазах Люси вспыхнул интерес, и он продолжил:

— Помнишь, ты говорила, что твой дед перед смертью вспоминал какую-то женщину? Похоже, он вспоминал мою двоюродную бабушку. Имея его дневники и зная его настоящее имя, я смог поднять различные архивы…

Люси на миг опешила — ей и в голову не пришло обратиться в архивы. Пораженная дневниками, она отправилась за правдой прямиком в Лассерно. Стефано продолжал:

— Я восстановил события, и с большой вероятностью история наших семей такова. Когда враг был близко, из нашего замка бежали двое: моя двоюродная бабушка и твой дед. Бабушке не нравилась позиция нейтралитета, которую занимала наша страна. Бабушка помогала подпольному движению, поэтому для подступающего врага она была важной мишенью.

Моя бабушка была молодой, яркой женщиной. Очевидно, они с Артуром любили друг друга. Кольцо — «Сердце Лассерно» — пыталась спасти именно моя бабушка… Но судьба сложилась так, что им пришлось выменять кольцо на скрипку, чтобы обеспечить себе прикрытие.

В один ужасный день они попали под обстрел. Бабушку ранило осколками… Она умерла.

— Как тебе это удалось узнать?

— Одна из записей в дневнике гласила: «Мы использовали сердце Лассерно, чтобы спасти себя, но я не смог спасти Бетти». Это был ключ к разгадке. Учитывая любовь австралийцев сокращать имена, я подумал, что Бетти может быть отсылкой к моей двоюродной бабушке Элизабетте. В поисках ответов о кольце я просмотрел бумаги моего прадеда. Только когда я увидел записи в дневнике твоего дедушки, мне пришло в голову поискать ее дневник.

— Что ты обнаружил?

— Не так много, как я надеялся. Несколько заметок на клочках бумаги, вложенных в обложку блокнота с записями дней рождения членов моей семьи на протяжении поколений. Несколько слов любви и восхищения, написанных почерком, похожим на почерк твоего дедушки. День рождения Артура был шестнадцатого марта?

Слезы снова наполнили ее глаза и потекли по щекам. Она вытерла их и кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

— Его имя есть в этой книге.

— Ты нашел информацию о коронационном кольце?

— Нет… Но это не страшно. Благодаря тебе и дневникам твоего деда я уже добыл о прошлом много информации, которую иначе никогда бы не узнал. В документах моей семьи я нашел еще это. — Стефано сунул руку в карман и вытащил пожелтевший листок бумаги. Он протянул листок ей: — Письмо.

Она взяла тонкий, потертый документ и открыла его, чтобы увидеть аккуратный почерк, очень похожий на почерк в дневниках ее деда. Письмо было датировано окончанием войны и адресовано тогдашнему графу Варно.

«Мне жаль все ваше драгоценное, что я не смог спасти. Простите меня. Ибо я никогда себе этого не прощу».

Подписи не было, только буква «А», но и этого было достаточно. Она посмотрела на Стефано, на лице которого играла мягкая и нежная улыбка.

— Мой дед всю жизнь испытывал чувство вины за это, и сильнее всего в последние дни своей жизни, — сказала она. — Это было ужасно. Он все время повторял: «Мне очень жаль». Мы не знали, о чем он говорит.

— Я никогда не понимал, почему твоему деду, чужаку, доверили такую драгоценность, как коронационное кольцо страны. Но история складывалась так, что Элизабетта погибла, пытаясь доставить кольцо в безопасное место, в то время как твой дедушка пытался защитить их обоих. Я уверена, что он любил ее, а она любила его.

— Все это время он говорил мне о том, чтобы держаться за любовь и никогда не отпускать ее… Возможно, он не мог встретиться лицом к лицу с твоей семьей из-за стыда за потерю твоей двоюродной бабушки? Вот за что он просил прощения, особенно если они любили друг друга.

— Меня бы это не удивило, — сказал Стефано. — Потеря кого-то, кого ты любил и кого должен был защищать, будет мучить тебя вечно.

В мягком свете комнаты темные глаза Стефано горели скрытым жаром, который зажегся и внутри ее. Как бы ни было холодно, он всегда согревал ее. Затем протянул руки, словно предлагая ей подойти к нему.

— И вот мы здесь. Двух людей свела вместе эта история.

Хотя его распростертые объятия были искушением, Люси стояла на своем. Причина, по которой он приехал в Париж, заключалась в том, чтобы доставить скрипку. Она была уверена, что без него никогда бы больше ее не увидела. Но на самом деле он не хотел ее. Он определенно не доверял ей. Интересно, поверит ли он кому-нибудь? Эта мысль больно ранила ее.

— История, которую ты мне рассказал, прекрасна. Спасибо. А теперь, когда дело сделано, можешь возвращаться в Лассерно.

Она не станет подвергать себя еще большей боли, надеяться на сердце мужчины, который, вероятно, все еще не нашел свое собственное. Который не знал, чего хочет от жизни.

— Моя работа здесь только началась, милая.

Ее глаза расширились от нежности, которая вырвалась у него, и его нежные слова скользнули под ребра, как нож, пронзая ее надеждой, которой у нее не должно было быть.

— Не стоит меня так называть. Ты залечивал со мной свои душевные раны, я — свои, но теперь наши пути разошлись.

Он покачал головой:

— Если ты намеренно пытаешься причинить мне боль, то тебе это удается. Но утешься тем, что ничто из того, что ты говоришь, не может ранить меня больше, чем я наказал себя сам. Я был дураком, слишком поздно поняв, что ты украла частичку моего сердца. И теперь, хотя и не заслуживаю тебя, я не могу не быть в тебя влюблен.

У нее перехватило дыхание. После такого заявления в комнате могло не хватить кислорода, чтобы наполнить легкие.

— Но разве то, что произошло между нами, не было ложью?

Она старалась не верить его жестоким словам: «То, что мы сделали, не имеет ничего общего с любовью». В темные ночи в одиночестве она думала о времени, проведенном вместе с ним. То, что он делал для нее. Его доброта. Она отчаянно хотела верить, что это настоящая забота.

— Я лгал себе о многих вещах. О том, что без роли личного секретаря Алессио я ничто. Что мне никогда не простят того, что я сделал. Что не было никого, кому я мог бы доверять. Но самая худшая ложь, которую я говорил себе, была о нас. Я игнорировал свои чувства к тебе, поэтому страх победил.

Мои решения постоянно были ошибочными. Разговаривал с прессой об Алессио… Даже моя помолвка… Потому что ясно, что Селин никогда по-настоящему не любила меня. Как я могу доверять своим чувствам к тебе, когда не могу доверять себе?

Она обхватила себя руками за талию. Дрожь пробежала по ее телу и не прекращалась. Не холод. Не страх. Просто колодец эмоций, с которым она не знала, что делать.

— Но как мне поверить, что сейчас ты говоришь правду?

— Есть одна причина, по которой я не принял от Алессио никакой должности. Я не могу представить себе жизни без тебя. Это не манипуляция, а объяснение. Ты не несешь за меня ответственности, Люси. Ты не отвечаешь за мое счастье. Но я могу решить, что мне делать дальше, только когда узнаю твое решение. Ты — все, что мне дорого в этой жизни. Я очень тебя люблю.

Люси боялась поверить в реальность происходящего.

— Но могу ли я сама доверять себе?

— Тебя предали. Это оставляет шрамы. Но один мудрый друг сказал мне: «Многое имеет значение.

Любовь, дружба. Остальное эфемерно». Верь в то, что я чувствую к тебе. Верь в мою любовь к тебе. Я хочу, чтобы ты стала моим будущим… Если ты тоже этого хочешь.

— Что ты имеешь в виду?

— Я прошу тебя быть со мной.

Он упал на колени, словно в замедленной съемке. Этот великолепный, гордый человек лежал на полу в другом конце комнаты. Он сосредоточился только на ней.

— Выйти за меня замуж. Быть женщиной моего сердца и моего дома. Без тебя я словно живу лишь наполовину. Я весь твой… Хотя это и не так много…

Она не могла стоять спокойно. Она обогнула кресло и направилась к Стефано, стараясь не убежать. Когда она подошла к нему, он посмотрел на нее, и она увидела любовь, которую испытывала к нему, отраженную в темном жаре его взгляда. Она обхватила его щеки ладонями. Недельная щетина дразнила кончики пальцев.

— Этого более чем достаточно.

Он на мгновение закрыл глаза, потом снова открыл их. Они блестели в свете лампы, полные до краев. Слеза потекла по его щеке.

Она вытерла ее большим пальцем.

— Ты говорил, что не плачешь.

— Только от тебя, Люси. В тот день, когда ты ушла, музыка в моем сердце умерла.

Он тоже может сломать ее. Ее зрение начало затуманиваться, но это были не слезы печали.

— О, Стефано.

— Теперь я могу прикоснуться к тебе?

Его голос был хриплым от эмоций, тихим и надтреснутым. Такой же надломленный, какой она себя чувствовала. Но она надеялась, что в объятиях друг друга они смогут снова стать целыми.

— Пожалуйста.

Он встал и крепко обнял ее, когда она прижалась к его горячей, твердой груди. Как будто все снова было правильно. Она вдохнула его запах, прохладный и свежий, с легким привкусом специй. Он будет вечно напоминать ей о зиме. Это может стать ее любимым временем года…

— У меня есть кое-что для тебя, — прошептал он ей в волосы. — У меня в куртке, но мне нужно отпустить тебя, чтобы достать это.

Она подняла на него глаза. Провела пальцами по его прекрасному рту. Его губы приоткрылись.

— Я только что вернулась в твои объятия.

Стефано поцеловал кончики ее пальцев и ослабил объятия.

— Это ненадолго. А потом я вернусь и больше никогда тебя не отпущу.

Он подошел к куртке, висевшей на подлокотнике дивана, сунул руку внутрь и вернулся к ней, держа старинный кожаный футляр. Он открыл ее. Внутри лежало экстравагантное кольцо. Большой овальный бриллиант, окруженный ореолом из более мелких круглых бриллиантов. Он сверкал в свете ламп, нетронутый и белый, как свежевыпавший снег на солнце.

— Я хотел что-то, что сияло бы так же ярко, как ты. Чтобы показать тебе, как много ты принесла в мою жизнь. Ты принесла музыку, ты принесла счастье, но самое главное — ты принесла любовь. Любимая Люси. Будь моей.

Она улыбнулась, ее сердце было так переполнено любовью к этому человеку, что она не была уверена, осталось ли место для чего-то еще.

— Я уже твоя.

Стефано отодвинулся, давая себе немного пространства, и осторожно надел кольцо ей на палец. Кольцо подошло идеально, и это было началом новой идеальной семьи.

Затем Люси положила руку на его сердце, которое сильно и уверенно билось под ее ладонью, отмечая темп их любви.

— Как я могу не выйти замуж за человека, который снова показал мне звезды?

Эпилог

Люси подошла к гигантской рождественской елке, стоявшей в углу гостиной Кастелло-Варно. Как новая графиня, она целый месяц готовилась к сезону. Вся прислуга Стефано с энтузиазмом присоединилась к ней, говоря, что прошло слишком много времени с тех пор, как замок видел настоящее Рождество.

Она поправила несколько сверкающих серебряных звездочек, прядь мишуры, когда нежные аккорды далекого пианино вплыли в комнату. Стефано начал брать уроки вскоре после объявления об их помолвке.

Ее сердце наполнилось гордостью, когда она услышала песню, которую он разучивал, чтобы аккомпанировать ей на новогоднем королевском балу в Лассерно. В тот вечер, когда она будет приглашенной скрипачкой, их личным сюрпризом станет совместное исполнение первой части «Чардаша» Монти для публики.

Это были особенные моменты — время совместной практики, когда они со Стефано могли поделиться своей любовью к музыке. Лучше этого были только воспоминания об их свадьбе, которая состоялась чуть больше года назад.

Это был праздник, приличествующий графу Варно, Щиту Короны. Но ей это казалось удивительно интимным, даже если они поженились на глазах у сотен людей. В тот день Алессио проводил ее по длинному проходу. Она никогда не забудет слов, которые он прошептал ей перед тем, как подойти к Стефано в качестве шафера, демонстрируя в этот момент свою неизменную поддержку ее любимому мужу.

— Я так рад, что вы нашли его… для всех нас.

Она тоже была рада, что нашла его, во многих смыслах, которые не могла выразить словами. Присутствие Стефано в ее жизни вернуло ей доверие. С ним она никогда не колебалась. Обещания, которые он давал, всегда выполнялись.

Люси не заметила, как наступила тишина, погруженная в собственные мысли. Дверь в гостиную открылась, и вошел Стефано. По ее телу пробежали мурашки. Каждый раз, когда она видела его, ее охватывал тот же трепет, что и в первый раз, когда он открыл ей дверь замка и во многом открыл дверь в ее будущую жизнь.

— Я думал, ты будешь жарить зефир, — сказал он.

Она положила руку на живот и рассмеялась.

— По-моему, я слишком много съела.

Его глаза вспыхнули сдержанным жаром.

— Ты определенно с большим энтузиазмом принимаешься за зимние развлечения.

— Я поняла, что это чудесный сезон, если ты проводишь его с нужным человеком.

Ее щеки вспыхнули от собственного знойного жара. Она узнала, что есть много способов провести холодный снежный день. Стефано, казалось, решил никогда больше не позволять ей мерзнуть.

Уголки его рта приподнялись в порочной улыбке, от которой у нее поджались пальцы на ногах.

— Приятно знать, что ты веришь в то, что сделал правильный выбор.

— Ты разучиваешь сложную пьесу для фортепиано, чтобы вместе со мной сыграть ее перед вашей страной. Кто еще сделает это для меня?

Он усмехнулся, и этот звук прокатился по ней восхитительными волнами удовольствия.

Его учитель игре на фортепиано сказал, что у Стефано настоящий талант. Но хотя Люси знала, что ему не о чем беспокоиться, она понимала его страхи, потому что это было первое его выступление перед публикой.

Она подошла к нему, встала на цыпочки и нежно поцеловала в губы.

— Ты замечательный, и играешь ты замечательно.

Он обнял ее за талию и утонул в поцелуе, крепко прижимая к себе. Люси погрузилась в поцелуй, в него, и наслаждалась этими драгоценными мгновениями, прежде чем отстраниться.

Стефано тяжело дышал, его дыхание обдавало ее щеку.

— Зачем останавливаться?

Она рассмеялась.

— Позже. Я хочу сделать тебе рождественский подарок.

— Сейчас?

Ее сердце забилось чуть сильнее, когда она подошла к дереву и вытащила из-под него маленькую прямоугольную коробочку, которую завернула и положила туда только утром.

— Пока все не приехали.

Семья Стефано присоединится к ним на следующий день в канун Рождества и останется до тех пор, пока не придет время уезжать в столицу и на бал. Она любила его брата и сестру, но хотела, чтобы эти драгоценные мгновения были разделены с мужем наедине.

Люси протянула ему подарок, и он взял его у нее.

Стефано поднял бровь.

— Я правильно понял намек?

Она взяла его за руку.

— Открой.

Он переплел свои пальцы с ее и нежно сжал, пока она вела его к дивану. Они сели перед камином, и Стефано обратил свое внимание на упаковку.

Люси сглотнула, во рту пересохло. Глупо нервничать, но каждый день она старалась сделать Стефано счастливым, напоминать ему, что он хороший человек. Что его любят.

Он потянул за серебряный бант, снял ленту и осторожно развернул зеленую бумагу, оставив перед собой простую белую коробку. Подняв крышку, он заглянул внутрь. Его глаза расширились, а затем пластиковая палочка с двумя выступающими синими полосками упала на пол.

— Любимая. — Стефано вскочил с дивана и снова заключил ее в объятия. — Моя звезда…

Несколько недель назад она начала подозревать, что ее расширяющееся декольте, которое так любил Стефано, было связано не столько с поджаренным зефиром и горячим шоколадом, которые она поглощала, сколько с тем фактом, что в некоторые дни они были небрежны с контрацепцией.

Стефано взял ее лицо в ладони.

— Ты выглядишь еще прекраснее, чем когда-либо. Это счастье…

Его голос был полон удивления, благоговейного шепота.

— Это больше, чем я мог мечтать. Как далеко мы продвинулись?

Слезы защипали ей глаза. Это было больше, чем она могла мечтать, — радость, которая наполнила ее в этот момент.

— Еще рано… Недель пять-шесть.

Его глаза расширились.

— Но бал… Мы должны отменить встречу. Тебе нужно отдохнуть.

Она со смехом отстранилась.

— Я беременна, а не больна. Мы играем вместе, и тебя официально объявляют специальным государственным советником его высочества. Мы ни за что не пропустим это событие.

Когда они со Стефано навсегда вернулись в Лассерно, Алессио предложил ему эту роль, и Стефано согласился. Не из-за тяжести семейной истории или какого-то чувства долга, а потому, что это было очень сердечное предложение от одного друга другому.

Как бы то ни было, Стефано уже был настоящим Щитом Короны. Защитник до глубины души. Он лелеял и защищал ее.

Он положил теплую руку ей на живот, заглянул глубоко в глаза, и эмоции, которые она там увидела, подогнули бы ей колени, если бы она не знала, что он всегда будет поддерживать ее.

— Я никогда ни в чем не была так уверена. Я так горжусь тобой, Стефано, и хочу, чтобы все это видели.

— Ты — песня в моей жизни. Музыка в моем сердце. Моя любовь к тебе делает меня лучше во всем. Твоя похвала — единственное, что мне когда-либо понадобится.

Он наклонился, высоко поднял ее в своих объятиях, и Люси запрокинула голову, смеясь от счастья еще одного прекрасного момента.

— А теперь, любимая, пришло время снова показать тебе звезды.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Энтони Кайли Та самая встреча [Snowbound in his billion-dollar bed]

Кайли Энтони Та самая встреча

Соблазн — Harlequin — 425

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Эпилог