Адамс Милли

Пообещай мне счастье [The billionaire's baby negotiation]

Милли Адамс

Пообещай мне счастье

Любовный роман - Harlequin -1134

Глава 1

Должно же быть слово в каком-то языке для обозначения желания одновременно целоваться с человеком и драться с ним. Олив Монро надеялась, что такое слово есть, просто ей оно еще неизвестно. Олив разговаривала на десяти языках, это нужно было для бизнеса.

Слово вертелось в голове каждый раз, когда она смотрела на Гуннара Магнуссона. Миллиардер, филантроп, настоящий викинг, бесящий с детства. Когда она впервые увидела его, ей было шесть, ему - шестнадцать. Их отцы были заняты переговорами, а она сидела на скамейке перед конференц-залом.

Отец просил ее не трогать сладости на столе, пока он не выйдет из зала заседания правления, но шоколадный кекс сам просился в рот. Кекс лежал на столе. Только она протянула руку, как в комнату вошел высокий мужчина со светлыми волосами (в шесть лет мужчины все, кто старше десяти) и походя слопал ее кекс. Окинул ее презрительным взглядом. Потом она узнала, что это сыночек крупнейшего конкурента ее отца.

Гуннар Магнуссон, сын Магнуса Рагнарсона, самого ненавистного человека в семье Монро. И он съел ее кекс. Так себе день рождения - папа на переговорах весь день, а ты его жди. И не трогай сладости.

Мама умерла, когда Олив была крошкой, любовь всей жизни отца ушла. Он не стал искать для дочери нянь, а взял ее в свой мир, и она стала самым главным человеком в его жизни. Он не хотел испортить ее день рождения, мечтал отпраздновать его вместе и потом повел ее есть суши. Не было толпы детей, торта и катания на пони, но рядом был папа, который олицетворял для Олив весь мир.

Гуннар был сыном папиного конкурента, отцы их работали в одной отрасли и перехватывали друг у друга контракты. Иногда он приходил на отраслевые мероприятия, одетый в смокинг, приковывая взгляд к широким плечам и мускулистым рукам, тонкой талии и бедрам, к светлым волосам и глазам - равнодушным льдинкам, и заставлял ее испытывать смятение, в пятнадцать лет еще почти непонятное.

Когда ей было семнадцать, отец Гуннара умер.

- Мы должны пойти на похороны, Олив.

Она в замешательстве посмотрела на своего отца:

- Но ты ненавидел его.

- Он был моим соперником, да, не скрою, но такая конкуренция только закалила меня и сделала настоящим профессионалом.

Именно тогда она поняла природу конкурентных отношений. В жизни и в бизнесе всегда нужен соперник, с которым можно соревноваться, стараясь стать лучше. Опытный противник. Гуннар взял тогда на себя контроль над отцовской компанией и вернулся в ее жизнь. Но он уже управлял, а она еще была не у дел.

- Когда-нибудь, - сказал ее отец, - ты встретишься с ним лицом к лицу. И ты победишь. По крайней мере, очень на это надеюсь. Я не думаю, что у меня впереди много времени. Но ты… у тебя блестящий ум, Олив, и ты можешь продолжить мое дело. Но ты должна помнить: соревнуйся без пощады и не позволяй эмоциям затуманивать разум. В борьбе все средства хороши, даже если это звучит банально.

Теперь, входя в зал заседаний, Олив все время повторяла мысленно слова отца. Это была ее битва, и Гуннар стал ее противником.

Сегодняшний контракт оказался самым крупным за последнее время. Незавершенное дело, любимое детище ее отца, над которым он работал годами и умер, не успев закончить. Внедрить их операционную систему в управление электромобилями было делом чести для него. Ее отец был приверженцем консервативных традиций. Гуннар возглавил «Магнум» десять лет назад, а Олив руководила компанией не так давно, взяв на себя незаконченные проекты отца и работая изо всех сил, чтобы продолжить его дело, применив все навыки, которым он ее обучил.

И если бы не то, что произошло между ними с Гуннаром после похорон ее отца, Олив бы совсем не чувствовала себя виноватой в том, как добыла информацию для сегодняшней деловой встречи. Это был настоящий, эталонный корпоративный шпионаж. Но контракт означал бы, что ее бизнес останется на плаву на следующее десятилетие. Компании их отцов уже много лет соревновались подобно белым и черным в шахматной партии. Технология «Магнума» была очень популярна у бизнесменов. «Эмбиентом» чаще всего интересовались художники. «Эмбиент» создал самый успешный телефон. «Магнум» предоставил графический интерфейс и серверное программное обеспечение для большинства программ, которые работали на компьютерных чипах, включая контракт с крупнейшей авиакомпанией на использование их микрочипов для удержания самолетов в небе. Все это было глобальным господством, и чем больше компьютеризированных транспортных средств становилось, тем активнее возрастала конкуренция. В любом случае «Эмбиент» казался Олив вне конкуренции. По ее мнению, все, что делал «Магнум», было скучным.

И все же Олив становилась мягче, когда Гуннар оказывался рядом с ней. И как раз в этот момент она услышала тяжелые шаги в коридоре.

Он был в сшитом на заказ костюме, крупный, светловолосый, со светлой бородой и пронзительными голубыми глазами, так напоминающий викинга из сериала.

- Маленькая Оливка, рад тебя видеть.

Он назвал ее так же на похоронах ее отца, и это крайне расстроило Олив. Она расплакалась в его объятиях. Но сегодня ей поневоле придется быть жесткой.

- Привет, Гуннар. Сегодня не совершали набегов на деревни и не брали женщин в плен?

- Да нет, мы не всегда такие напористые.

- Но ты же здесь.

- Спасибо за комплимент. Я знаю, тебе нравится притворяться жертвой, вынужденной соревноваться с лучшими.

- Я выигрываю в половине случаев. Так что не уверена, что ты лучший, - сказала она, делая шаг к нему и дергая за лацкан его пиджака. Олив тут же пожалела об этом жесте. Тепло электрической волной пронеслось между ними. И она вспомнила случаи, когда они сталкивались на протяжении многих лет.

Случай, когда он вытащил ее из вазона с растением, стоящего в огромном офисе, куда она угодила, оступившись. Или момент, когда он отвез ее обратно в пустой семейный дом после худшего дня в жизни, когда она попрощалась со своим отцом и чувствовала себя более одинокой, чем когда-либо. Или же эпизод, когда Гуннар сидел напротив нее в той гостиной и смотрел с сочувствием. Пусть она поплачет, поговорит и поделится воспоминаниями. Завернул ее в одеяло и отнес наверх.

И когда он поставил ее перед дверью ее спальни, всю растрепанную, с мокрыми от слез глазами, Олив положила руку ему на грудь и почувствовала, как сильно бьется его сердце. Он снял пиджак внизу и был одет только в белую рубашку, расстегнутую у горла, и она хотела его. Она подняла к нему заплаканное лицо, ей хотелось тепла.

- Нет, Олив. Иди спать. Ты устала, и тебе очень грустно, и ты не поблагодаришь меня утром.

Он причинил ей боль. Разрушил ее самооценку этим отказом, и она до сих пор не могла простить ему этого поступка. И когда снова увидела его на деловом приеме, Магнуссон вел себя так, как будто той ночи не было.

Олив возмущало, что она все еще находилась под его влиянием. Испытала облегчение оттого, что он не собирался унижать ее, упоминая о неудачной попытке поцеловаться. Но, к сожалению, она все еще не излечилась от болезни, называемой Гуннар, и ее несвоевременное и неправильное влечение подпитывало ее желание выиграть этот контракт. Теперь Олив чувствовала колоссальную ответственность: она хотела увидеть, как мечты ее отца воплощаются в жизнь. Быть такой сильной и безжалостной, какой он всегда представлял ее в своих мечтах. И наконец, убрать Гуннара из своей жизни, чтобы освободиться от этого противоречивого клубка чувств, смеси ненависти и симпатии. В течение многих лет ее ночные фантазии были о том, как викинг уносит ее и связывает, чтобы она стала пленницей в его огромной доме… Она являлась главой крупнейшей корпорации. Никто не должен был этого знать. И никому не нужно было видеть ее стопку любовных романов о викингах.

Гуннар безраздельно и единолично владел ее чувственностью. Он был причиной стольких эротических фантазий! Именно он был повинен в формировании девичьих представлений о сексе и романтике. Олив всегда убеждала себя, что у нее полностью отсутствует личная жизнь потому, что она занята и ей просто некогда по-настоящему заняться собой. Но правда была гораздо более конкретной. Гуннар занимал все ее мысли, вытесняя прочих мужчин.

- Я принес тебе кое-что.

Гуннар полез в свой портфель и вынул шоколадный кекс. Олив всегда радовалась таким знакам внимания и совершенно не могла скрыть своих эмоций. Он взял за правило приносить ей шоколадный кекс на каждую из этих бизнес встреч, которые становились все более и более накаленными. Они никогда не обсуждали контракты наедине с потенциальным заказчиком.

Они всегда делали это вместе. Их споры стали легендарными, и люди хотели занять место в первом ряду, чтобы наблюдать накал страстей. Гуннар утверждал, что кекс был пальмовой ветвью. Она думала, что это способ разозлить ее.

- Спасибо, - сказала Олив, беря кекс в руки.

Она начала слизывать глазурь, а когда подняла взгляд, то увидела, что в его голубых глазах светится тепло. Да. Притяжение между ними явно было взаимным.

- Кто бы из нас ни выиграл этот контракт, работы явно предстоит много, и не на один месяц… Осмелюсь предположить, что мы не увидимся еще довольно долго.

- Я буду скучать по тебе. Или, может быть, я просто буду скучать по твоим наивкуснейшим кексам. Что станет с тобой, если ты не получишь этот контракт? Сосредоточишь все внимание на других своих начинаниях?

- Я не проиграю, - заявил Гуннар с потрясающей и всегда злящей ее самоуверенностью.

- О, Гуннар. Не будь таким самоуверенным.

Олив улыбнулась ему. Бедный Гуннар. Ей почти стало жаль его, потому что она увидела всю его презентацию несколько месяцев назад. И быстро исправила все недочеты в своей презентации… Гуннар просто никогда не узнает, кто так сильно его подставил. И такая уверенность в своей позиции позволила ей откинуться на спинку стула во время его презентации и сосредоточиться на нем самом. Резкость слов, мужественные широкие плечи… Да. Было так легко представить его в роли викинга. Она действительно не понимала, как можно одновременно ненавидеть человека и хотеть только его.

Олив не была ханжой. Но она все время занималась делами и давным-давно решила, что нет смысла заниматься чем-либо с мужчиной, который не возбуждает ее так же, как новая технология… Или Гуннар Магнуссон.

Олив целовалась с парой мужчин, но их ласки оставили ее совершенно равнодушной, до большего так и не дошло. И опять же, один испепеляющий взгляд Гуннара дал ей на несколько недель больше пищи для фантазий, чем любой из этих поцелуев. Тот момент в холле ее семейного дома… когда она смогла вдохнуть его запах, когда она была так близко к нему, что могла чувствовать его тепло… Эти воспоминания преследовали ее даже сейчас, когда они притворялись, что той нежности, связи никогда не было.

Так в чем же был смысл всей этой необъяснимой химии между ними? Если она не сможет быть с ним, то никогда не будет никого другого. Да и с Гуннаром она сегодня покончит.

Настала очередь ее презентации.

- Спасибо. Это было очень интересно, мистер Магнуссон. Я думаю, мистер Ямамото, что вы найдете мое предложение наиболее привлекательным направлением.

Олив выявила каждый изъян в дизайне Гуннара, а в ответ подправила свой собственный. Она приступила к созданию системы, которая уничтожила его. В привлекательном и приземленном стиле, который сделал технологию настолько доступной, что ее мог понять любой, она изложила свой план. В конце концов, рукопожатие досталось именно ей.

- Поздравляю, мисс Монро. «Эмбиент» - очевидный выбор для удовлетворения потребностей нашего автопарка.

Гуннар никак не отреагировал на собственное поражение. Не в первый раз он проигрывал Олив. Но это была его самая большая потеря. Он храбро пожал руку мистеру Ямамото и улыбнулся.

- Возможно, мы могли бы работать вместе в будущем.

- Никогда не знаешь наверняка, что будет завтра, - сказал мистер Ямамото.

И после они с Гуннаром ушли одновременно. И начали быстро спускаться по коридору.

- Конечно, будет очень обидно не видеть тебя в течение следующих десяти лет. Может, все же пересечемся как-нибудь.

- Это была доблестная победа, - сказал Гуннар, - ваш продукт великолепен, я вынужден признать этот факт. У тебя есть какие-нибудь планы, пока ты здесь, в Токио?

- Хочу полакомиться суши в моем гостиничном номере и почитать книгу.

Он внимательно посмотрел на нее, а Олив лишь улыбнулась в ответ:

- Я надеюсь, ты не воспримешь это слишком близко к сердцу.

- В бизнесе все честно.

Олив ухмыльнулась: вряд ли Гуннару понравится ее тайная деятельность в его компании. Она убила двух зайцев одним выстрелом. Мало того, что у нее был контракт, теперь Гуннар исчезнет из ее жизни. Она перестанет быть одержимой, перестанет просыпаться вся в поту, тяжело дыша и дрожа от оргазма, который она испытала во сне из-за секса с ним. Да. Она чувствовала себя очень довольной.

- Где ты остановилась? Я полагаю, мы живем в одном здании.

- Конечно. Самый хороший отель в нескольких минутах ходьбы, - сказала Олив. Они с Гуннаром были очень похожи, и часто их вкусы совпадали.

Плечом к плечу дошли до их отеля. Вошли в вестибюль и продолжили идти вместе.

- Верхний этаж.

- И у меня.

Они вошли в лифт, и двери закрылись за ними. Олив слышала, как в ушах отдаются резкие удары сердца, взбудораженного его близостью.

- Выпьем по случаю твоей победы?

- А почему бы и нет?

У нее нарастало чувственное предвкушение. Он повел ее в свой пентхаус.

Большие окна, выходившие на город, открывали вид на безумие внизу, удерживая жильца на расстоянии.

- Я люблю Токио, - сказала она.

- Я предпочитаю забраться на вершину горы в пустынной местности. Я выбираю одиночество. Оно мне нравится.

Олив повернулась и увидела, что он стоит перед кухонной стойкой, положив руки на глянцевую темную поверхность столешницы. Такие красивые руки!

- А я люблю общество. Вечеринки, на которых можно завязать полезные связи.

Конечно, внешняя жизнь была совершенно пустой. Но это был ее выбор. Отец внушил важность самозащиты: будь дружелюбна, но не подпускай никого близко к себе. Вот почему Олив часто становилась такой спокойной после делового мероприятия или переговоров. А кто другой смог бы действовать так усердно, как она, в этих ситуациях, а потом как-то не расслабиться. Обычно это теплая ванна и книга. Ей не следовало думать о ваннах, стоя там перед ним. Или, может быть…

Что-то изменилось между ними после сегодняшней сделки. Олив не могла ослабить бдительность, но чувствовала это. Было безопасно читать любовные романы в одиночестве. Безопасно плакать в одиночестве. Безопасно чувствовать себя одинокой. Но перед ним она ощущала себя абсолютно беззащитной. Им нечего обсуждать. Так какова же была настоящая причина, по которой она сейчас здесь?

«Ты знаешь, что делаешь здесь».

Олив нужно в последний раз пообщаться с Гуннаром. Возможно, они никогда больше не будут бороться за один и тот же контракт. Их компании разошлись по многим моментам.

Олив было шестнадцать, когда она впервые подумала о том, чтобы поцеловать Гуннара. Это было похоже на лихорадочный сон. Неожиданное чувство, которое поразило ее, когда он одарил ее насмешливой улыбкой, готовясь вступить в бой с ее отцом. Тогда он первый раз был у руля «Магнума» на переговорах. Он победил. И она провела весь полет домой, чувствуя себя виноватой, пристыженной и сбитой с толку. Ее фантазии неуклонно становились все более и более смелыми. Время, противоборство в бизнесе и здравый смысл не притупили их. Олив хотела его, а он отказал ей. Но сейчас она не плакала. Олив только что победила Гуннара, так что он не мог отказаться из-за ее уязвимости. Возможно, он все равно отвергнет ее. Но ей не придется встречаться с ним лицом к лицу после, так какое это имело значение?

Момент настал. Олив стянула с себя футболку и бросила ее на пол.

Глава 2

Она наблюдала за выражением лица Гуннара, пытаясь оценить его реакцию. Под футболкой у нее был простой черный бюстгальтер. Все вышло экспромтом, хотя…

Олив должна была получить Гуннара или попытаться получить в любом случае. Но она понятия не имела, о чем он думал. Поэтому уставилась на него в ожидании. Отвергнет ли он ее снова?

Олив не знала, чего ждать. У Гуннара была неплохая репутация любовника. Он не был плейбоем на самом деле, он вообще не выставлял напоказ свои отношения. Но ходили слухи о его сексуальности. Он не улыбнулся и не успокоил ее. Но он не смеялся. Вместо этого протянул руку и начал ослаблять галстук, приближаясь к ней, его голубые глаза были напряженными, как у хищника.

Гуннар заключил Олив в объятия и прижался губами к ее губам в неистовом потоке сдерживаемой страсти, которая угрожала уничтожить их обоих. Он целовал ее.

Гуннар был завоевателем. И он завладел ее ртом. Олив приоткрыла губы, встречая каждый толчок его языка своим языком. Она была готова для интимной встречи с ним. Физически она оставалась невинной, но у нее имелась сокровищница фантазий, сосредоточенных на нем. Она развязала его галстук до конца, стянула его и бросила на пол. Олив расстегивала его рубашку, вырвав пару пуговиц.

Его мускулистое тело! Она провела по нему руками, испытывая желание. Возбуждение нарастало. Жесткие золотистые волосы покрывали смуглую кожу. Гуннар казался воплощением всего, о чем она когда-либо мечтала. Он зарычал и наклонился, кусая ее за шею.

- Это давно должно было случиться, Олив.

Олив ощутила облегчение. Он тоже явно расслабился. Она знала, что это так. Ее тело реагировало так бурно только на его присутствие. Она была умной, амбициозной женщиной и не могла принять мужчину, не обладающего всеми этими качествами. Так что, конечно… Современный громила-викинг, на котором безупречно сидел костюм, но при этом Гуннар выглядел так, словно мог орудовать топором, являлся пределом ее мечтаний.

Она трепетала при мысли о мужчине, достаточно сильном, чтобы доминировать над ней. О мужчине, которому хотела бы подчиниться. Именно поэтому Гуннар так давно привлекал ее, сводя с ума. Он просунул руку под пояс ее брюк, его большие грубые пальцы скользнули в ее трусики, находя ее влажной и готовой к близости.

- Разве это не неизбежно, Олив?

И именно напряжение в голосе Гуннара чуть не довело ее до крайности. Он погладил ее лоно, прежде чем ввести палец глубоко в нее. Она ахнула, схватившись за его широкие плечи.

- Гуннар…

- Мне кажется, что это неизбежно. Ты такая влажная. Похоже, это не первый раз, когда ты думаешь о том, чтобы отдаться мне. Ты мечтала обо мне не только в ту ночь, когда пыталась поцеловать меня.

И Олив могла признать этот факт: что он был единственным мужчиной, которого она когда-либо хотела, что она мечтала о нем в течение многих лет. Когда ей исполнилось восемнадцать, у нее была лихорадочная фантазия тайком увидеться с ним: понадобился еще один день рождения, который Олив провела в офисных зданиях из-за деловых отношений своего отца. Во время этой встречи Гуннар находился в гостиничном номере рядом. И она подумала… Фактически она была совершеннолетней и могла лечь с ним в постель, если хотела. В конце концов, она слишком боялась его отказа. И она хотела бы заполучить его сейчас.

Олив не собиралась признаваться, что фантазировала о нем, что долго хотела его. Ее всю жизнь учили беречь свои чувства. Олив уже чувствовала себя потрясенной и уязвимой. Но она не могла раскрыть свои сладкие, девичьи фантазии о нем.

Он ввел в нее второй палец, его голубые глаза сверлили ее, когда он вводил их в ее желающее тело и выходил из него.

- Тебе это нравится, - сказал Гуннар.

Она коснулась руками его напряженного члена. Он убрал руку, и Олив почувствовала себя опустошенной, когда он покинул ее тело. Но затем он расстегнул ее бюстгальтер, что только усилило возбуждение. Она отодвинулась от него, сбросила туфли и с облегчением спустила брюки и нижнее белье с бедер. Наконец окончательно и полностью обнажилась перед ним.

Олив сидела на черном бархатном диване в гостиной в той идеальной женственной манере, которой ее научили в заочной школе очарования и женской силы. Она нашла время в своем плотном графике, чтобы посмотреть видеоуроки. Ее позабавила собственная чопорность в этот момент.

Расстегивая ремень, Гуннар щелкнул им, и звук отозвался дрожью предвкушения и желания. Он сбросил с себя одежду, и Олив смогла оценить размер его достоинства. Она переместилась на край дивана и развела бедра в стороны.

- Ты не придешь, пока я не разрешу. Если играешь со мной в игры, ты следуешь правилам. Ты понимаешь?

Теперь она дрожала. Бесконтрольно. Потому что воплощались все ее прежние фантазии. Гуннар подошел к ней, протянул руку и взял ее за подбородок. Затем наклонился и поцеловал. Все еще балансируя на краю дивана, он приподнял ее голову, встал, а затем двинулся вперед, сжимая свой большой член и направляя его к ее губам. Олив нетерпеливо раскрыла рот. Приняла его блестящую головку внутрь. А затем он наклонил бедра вперед, проникая глубже. Она жадно ласкала его, обхватив пальцами основание члена и крепко сжимая, вбирая в себя столько его, сколько могла. Это была ее фантазия. Она думала о том, как это будет. Она читала об этом действии, описанном в подробностях, и ее собственный разум изобиловал сценариями, в которых она могла бы оказаться в состоянии осуществить с Гуннаром самые смелые фантазии.

В лимузине, по дороге на конференцию, под столом в зале заседаний, после напряженных переговоров. Олив выпала из времени, воплощая свои давние желания. И вдруг он отстранился от нее.

- Достаточно. Теперь моя очередь.

И он опустился на колени, приподнял ее за талию и усадил на подлокотник дивана. Она оперлась рукой на спинку дивана, а другой - крепко держалась за подлокотник. Затем он грубо раздвинул ее ноги и впился в нее, как зверь, засасывая ее клитор в рот, прежде чем ввести в нее два пальца, чтобы создать гипнотический ритм, губы и язык работали в тандеме с его волшебными руками. Она извивалась у его рта, его жесткая борода касалась внутренней стороны ее бедер. Его язык был горячим.

- Гуннар, - простонала она, сжимая его волосы и покачивая бедрами в такт его толчкам.

- Ты можешь кончить сейчас, - сказал он, скользя кончиком языка по этому чувствительному средоточию нервов.

Она не могла остановиться. Волна за волной желание накатывало на нее. И когда она кончила, оставаясь в той же позе, он переместился к ее лону.

- Пожалуйста, - почти молила она.

А потом Гуннар вошел в ее лоно, заполняя ее. Олив откинула голову назад. Ее пронзительный крик был таким громким, что должен был смутить ее. Но она не могла смутиться. Все, что она могла, - лишь полностью отдаться сладостным ощущениям. Гуннар начал раскачивать бедрами, входя все глубже, еще глубже. Его толчки стали жесткими, беспорядочными, и она подумала, что умрет от волны невероятного удовольствия. Затем он поднял ее с дивана, все еще погруженный глубоко в нее, и вынес из комнаты. Гуннар на мгновение оторвался от Олив, чтобы уложить ее на кровать. Затем он оказался на ней. И Олив обнаружила, что снова разрывается на части, дрожа и сотрясаясь, этот кульминационный момент был ярче и отличался от первого. А потом он сорвался, зарычал и излил себя глубоко внутрь ее.

Почему же тогда Олив так сильно дрожала? Почему ей вдруг захотелось плакать? Почему она чувствовала себя потерянной?

- Отлично вышло, - сказал Гуннар.

А потом, не говоря ни слова, встал с кровати и пошел в ванную. Она долго лежала так, а затем медленно встала, вернулась в гостиную и собрала свою одежду. Олив чувствовала себя потрясенной. Превозмогая боль, она заставила себя улыбнуться. Во всех отношениях она победила. У нее на руках был выигрышный контракт. Ей больше не придется видеть Гуннара. Она не станет потакать этой боли в груди, говорящей ей, что она что-то потеряла. Олив наконец осуществила свою самую сокровенную фантазию. И это было все…

И теперь, когда она снова ляжет спать в полном одиночестве, у нее будут реальные воспоминания, а не дикие, вымышленные фантазии. Она всегда знала, что ей не на, что надеяться - только лишь разве на одну ночь. Отношения между ними были невозможны. Но эта встреча была такой, какой она ее себе представляла. Казалось, заветная мечта, наконец сбылась и принесла ощущение абсолютного счастья.

Глава 3

Когда два месяца спустя увидел записку от Олив Монро на своем столе, Гуннар был почти уверен, что это галлюцинация. Она преследовала его, как призрак, так что он даже почти не удивился. Гуннар проснулся ночью, запутавшись в своих простынях, мокрый от пота. Когда он чего-то хотел, то получал, был ли это шоколадный кекс или женщина. Но в этом и заключалась давняя проблема Олив Монро. На планете не было другого человека, которого Гуннар понимал бы так хорошо. Будь он человеком другого сорта, мог бы назвать все происходящее… любовью. Но он всегда старался смотреть правде в глаза, поэтому называл это очарованием. С тех пор, как она превратилась в красивую восемнадцатилетнюю девушку, смотревшую на него голодными глазами. Потому что да, он взял то, что хотел. И желание было взаимным. Олив знала, чего она желала.

Гуннар очень не хотел стать мерзавцем, похожим на отца, которого в детстве боготворил.

Он не желал быть похожим на тех мужчин, которые использовали и отвергали женщин, разрушали окружающую среду, разлучали семьи и платили рабочим жалкую зарплату за работу на производствах, сопряженных с риском для здоровья, и это удерживало его от того, чтобы когда-либо прикоснуться к Олив. Но не ослабляло его привязанности к ней. Его одержимость. Гуннар не соперничал с ней, отчаянно желая насладиться собственной неотразимостью и самоутвердиться. Ему не нужны были такие моменты власти над ней. Он соперничал с ней, потому что ему это нравилось, потому что это было лучше чем секс.

Прогнать Олив в ту ночь стоило ему нечеловеческих усилий. Конечно, ее неприкрытый интерес подогрел в нем чувство морального превосходства. Однако теперь он сдался. И много раз за последние два месяца подумывал о том, чтобы позвонить ей. Почему бы им не продолжить роман? Он все еще сопротивлялся своему влечению по инерции. Но его тело хотело именно эту женщину.

И это была еще одна особенность его характера - он привык получать все самое лучшее. Его похоть оставалась полностью неудовлетворенной в течение последних двух месяцев, потому что все, чего его тело хотело, - лишь Олив, и замена была невозможна.

Но нет. Это не было галлюцинацией. Имя Олив действительно значилось в этой записке, и его помощник, Джейсон, стоял рядом, нервничая. Мужчина, казалось, чувствовал себя не в своей тарелке.

- Вся информация содержится здесь, в письме, - сказал он, - но я также чувствую, что мне нужно поговорить с тобой. Ты знаешь, как Олив смогла выиграть контракт на автомобильное обеспечение?

Для Гуннара это не было тайной. Простая истина заключалась в том, что Олив уничтожила его презентацию. Ее продукт был объективно лучше, и поэтому он даже гордился ею.

- Она видела нашу продукцию. И нашу презентацию. Она заплатила за информацию мне.

Казалось, мир повернулся вокруг своей оси и разбился вдребезги. Гуннар был ошарашен. Он гордился своим умением разбираться в людях. И вот теперь он столкнулся с предательством своего помощника и… Олив. Олив, которую он хотел защитить.

Ему вспомнилось, как он приносил ей кексы. Все деловые встречи, когда они сражались за контракт. Случай, когда он поднял ее из вазона с растением, неуклюжую девочку-подростка, задолго до того, как возжелал ее. Первый момент, когда он понял, что действительно хочет ее. Странную смесь гордости и соперничества, которую он испытывал, наблюдая за ее работой. Гуннар всегда находил ее особенной. Гораздо более светлый ум, чем у ее отца. И он верил, что она… хорошая. Оказалось, маленькая Олив, которую он считал особенной, была не более чем обычной воровкой.

Гуннар моментально превратился в лед.

- Итак, вы работали на нее?

- Да, - сказал Джейсон.

- Почему вы признаетесь в этом сейчас?

- Потому что теперь я не думаю, что будущее за ее компанией, как мне казалось еще недавно. Есть проблемы… Она сама не своя. Все в ее команде заметили. Она стала меньше бывать на работе, приходить поздно. Интересно, что с ней творится и как это можно объяснить. Но человек ее положения в ее возрасте может сломаться под грузом проблем.

- О чем ты говоришь? Может быть, проблема с алкоголем? Наркотики?

- Я не уверен. Но похоже, что она не является будущим компании, в которую я изначально верил.

Даже сейчас Гуннару хотелось защитить Олив. Она была молода и потеряла отца, на нее свалилось руководство компанией. Он мысленно вернулся к ночи похорон ее отца. Как она плакала! Какой мягкой она была! Неужели это притворство, как и все остальное? Потому что как могла женщина, предавшая его, поднять к нему свое лицо в молчаливой просьбе о поцелуе?

- Чего ты хочешь? - спросил Гуннар.

- Я хочу получить надежную должность в компании. Я могу предоставить доказательства того, что она получила контракт нечестным путем, и вы можете убрать ее с дороги и сами заключить контракт с «Ямамото».

Гуннар рассмеялся.

- Я не веду переговоров с предателями, у которых нет понятия о чести и достоинстве. Забирай свои вещи и катись отсюда на все четыре стороны.

Олив была несчастна. Она чувствовала себя больной в течение нескольких недель и просто не могла смириться с потенциальной правдой, боясь даже думать об этом. Конечно, она понимала, почему чувствовала себя разбитой, усталой и больной по утрам после того незащищенного секса. Они с Гуннаром были двумя величайшими умами в области технологий, а также двумя идиотами, которые занимались сексом без презерватива.

Конечно, она во всем винила его. Олив была девственницей, черт возьми, и опытный мужчина сам должен был обо всем позаботиться! Она ошиблась, она все испортила и теперь получала последствия ошибки. Предполагалось, что она возглавляет компанию, но едва могла сидеть прямо за своим столом. Олив была выбита из колеи в течение нескольких недель, ее мозг совершенно отказывался работать.

Она забеременела от своего конкурента по бизнесу. Олив тошнило, и она не могла есть ничего, кроме соленых крекеров. Олив сидела на полу у стола, достав пачку крекеров из верхнего ящика, прижимая ее к груди. Когда наклонилась к ящику, у нее закружилась голова, и ей пришлось сесть.

Олив чувствовала себя несчастной и напуганной. Она вышла на первое место, когда дело дошло до контракта, но когда дело дошло до всего остального… Как теперь выбросить Гуннара из головы, если то, о чем она подозревает, окажется правдой? Она хотела от него избавиться, но теперь это совершенно невозможно. От этой мысли ее затошнило прямо здесь и сейчас. И вдруг она услышала шум снаружи, а затем суматоху. Дверь в ее кабинет распахнулась. Олив вскинула голову, как сурикат, выныривающий из норы, а потом увидела его и слегка съежилась, так что была уверена, что над столом видны только ее глаза.

- Олив, - сказал Гуннар, и ее имя прозвучало на его губах предупреждением.

- Что, дружище? - спросила она, изо всех сил стараясь изобразить на лице яркую и убедительную улыбку. Вышла кривая гримаса.

- Ты думала, что тебе это сойдет с рук?

Ужас пронзил ее. О чем он?

- Ваш корпоративный шпионаж.

Олив почувствовала почти облегчение, услышав эти слова. Сейчас она поневоле думала вовсе не об успехе компании. Абсурдность происходящего обрушилась на нее. Он был ее смертельным врагом в сфере бизнеса, поскольку интересы их фирм часто пересекались. По сути, им приходилось постоянно соперничать с самого детства и юности. Но в других отношениях он был человеком, которого она знала лучше всех на свете. Ее отец умер, горе не утихало, и у нее никогда не было времени завести друзей.

Насколько Олив знала, Гуннар тоже мало кого подпускал близко к сердцу. У него были любовницы, список которых она успешно (успешно? - ничего себе ирония!) пополнила. Но они действительно знали друг друга очень хорошо. И прямо сейчас она хотела бы доверить ему свои горести, но он был их источником и не должен обо всем узнать. Гуннар заставил ее почувствовать себя виноватой за шпионаж, и это было нелепо. Его отец, безусловно, привил ему те же ценности, что и ей. Когда дело доходило до бизнеса, ценились любые средства для достижения цели, ее отец ясно дал это понять. Ведь Магнус всегда действовал таким же образом - напористо и уверенно.

- Я собираюсь отомстить тебе. - Он сказал это как бы между прочим. - То, что ты сделала, незаконно.

Олив резко стало плохо, у нее закружилась голова. И что еще хуже - она чувствовала себя виноватой. Потому что Гуннар был зол, и этого она ожидала. Но возникло ощущение, что она… разочаровала его. Отец не учил ее, как отступать. Он всего лишь научил ее копать глубже в любой сложной ситуации. И прямо сейчас было важно защищать себя. Потому что, скорее всего, она беременна.

Олив отбросила крекеры.

- Этот проныра, Джейсон, он сдал меня, не так ли?

Олив резко встала, готовясь дать отпор. Но внезапно голова закружилась. Напряженный и взволнованный взгляд Гуннара - последнее, что она увидела перед тем, как рухнуть в обморок.

Глава 4

Гуннар никогда не считал Олив слабой. Но вот она была здесь, упала в его руки, потеряла сознание, и он знал, что это не было уловкой с ее стороны. Потому что губы не синеют по мановению волшебной палочки. И не было никаких сомнений в том, что он должен принять меры для ее спасения. Гуннар поднял Олив на руки и вынес в приемную. Работники смотрели на него так, как будто он убил ее.

- Она упала в обморок, - сказал он во весь голос, - у кого-нибудь есть вода?

Никто не вытягивался по стойке смирно. Никто не предпринимал никаких движений, чтобы позаботиться о самочувствии своего явно нездорового босса. Проблема с алкоголем, сказал Джейсон, но дело было явно не в спиртном Олив выглядела совершенно больной. Гуннар шел сюда в крайне злом состоянии из-за того, как ошибался в ней. Он мечтал задушить ее, а потом обнаружил, что она сидит под столом и ест крекеры. Что-то тут было совсем не так. Эта странная женщина заставила его ослабить бдительность. Он должен был задаться вопросом, не вела ли она какую-то аферу все это время. Может, она все это время притворялась грозной и непреклонной, хотя на самом деле была мягкой и пушистой. Он хотел защитить ее так же сильно, как и сразиться с ней.

Однажды он принес Олив кексы, и все началось как шутка, а потом его позабавил тот факт, что она их ожидала. Он начал испытывать к ней чувства. И она предала его. Что-то важное в его душе сгорело, осталось лишь выжженное пепелище. Он собирался жить в одиночестве, никому не доверяя и никого не подпуская близко к себе.

- Гуннар знал, что на свете существует много добрых, хороших и порядочных людей. И все же никого не подпускал близко к себе. Но Олив все изменила. Он был слишком уверенным в своей способности разбираться в людях. Гуннар позволил ей проникнуть в свое сердце. Никогда больше он не впустит никого в свою душу. Даже сейчас, хотя чувствовал себя обязанным заботиться о ее здоровье, он ожесточился против нее. Против этих чувств. Он нес ее обмякшее тело через вестибюль ее высотного офисного здания и вышел через вращающиеся двери. Его водитель подъехал к обочине. Где ближайший кабинет частного врача? Я не знаю, что с ней такое. Она упала в обморок прямо мне на руки.

- Вы ее отравили? - спросил водитель.

Все знали о его соперничестве с Олив. Их соревнование за контракты часто воспринимали как шоу. И иногда он думал, что люди пересматривают их публичные прения просто для того, чтобы насладиться шоу. Гуннар думал о том, чтобы отказаться от этой части бизнеса, но… ему нравилось соперничать с Олив. Нравилось быть с ней.

Теперь это была такая очевидная слабость, что ему стало стыдно. Нужно было отвезти Олив к врачу. Сейчас ему явно стоило забыть о соперничестве. Он отнес ее обмякшее тело к краю тротуара и рывком открыл пассажирскую дверь и усадил ее на сиденье. Затем сел рядом. Он закрыл за собой дверь, и в первый раз девушка пошевелилась.

- Мне плохо, - сказала Олив.

- Если тебя стошнит в мою машину, будет большой штраф за уборку.

- А что, если меня вырвет тебе на колени? - спросила она.

- Я не знаю. Никто никогда этого не делал.

Сейчас умру, - повторила Олив, и это признание заставило его сердце сжаться, потому что всякий раз, когда видел в Олив хоть каплю беззащитности за образом жесткой бизнес-леди, он тут же чувствовал себя воином, викингом. Ему сразу хотелось вмешаться и защитить ее от любой опасности. Защитить от самого себя в том числе.

- Я сказал, что разорю тебя, а не убью.

Олив полулежала на сиденье, прижав руку ко лбу. И внезапно осознала, что понятия не имеет, что происходит.

- Куда мы едем?

- Я везу тебя к врачу, глупая ты женщина. Ты упала в обморок.

- Нет, - сказала она, внезапно принимая сидячее положение, - мне не нужно к врачу. Выбрось меня в канаву. Ты хочешь отомстить, верно? Оставь меня на холоде!

- Ты рухнула в мои объятия в своем кабинете. Я нашел тебя на полу, когда ты ела крекеры. Возможно, у тебя обезвоживание.

- Я думаю, что упала в обморок из-за твоих угроз. Отвезешь меня к врачу - тебе не поздоровится.

Он удивленно приполнял бровь:

- Почему-то я не думаю, что доктор обнаружит, что я являюсь причиной всех твоих бед.

Олив рассмеялась истеричным смехом и долго не могла остановиться. И он понятия не имел почему.

- Классно ты пошутил. Действительно. Высокое искусство. Отличная комедия.

- Олив, - сказал Гуннар, теперь его тон был почти официальным, - что происходит?

- Ты тот, кто знает все. Почему бы тебе не рассказать мне подробности? Включая то, как ты планируешь погубить меня.

- Все очень просто. Я хочу, чтобы «Эмбиент» стала дочерней компанией «Магнума».

Наказание должно было оказаться соразмерно проступку, хотя даже сейчас под его яростью скрывались жалость и непонимание.

- Ты хочешь купить меня? Я думаю, что это действие нарушает множество антимонопольных законов, Гуннар. И тебе ни за что не позволят так поступить.

- Я не согласен. Есть и другие крупные технологические корпорации. Такие же влиятельные, как твоя. И в любом случае у моей компании есть и другие способы влияния.

- Почему я должна соглашаться на это?

- Потому что альтернатива - судебное разбирательство, которое вполне может окончиться тюрьмой. Ты совершила серьезное преступление.

- Ты действительно хочешь, чтобы меня арестовали?

- Твой отец добивался бы ареста моего отца в подобной ситуации. И ты думаешь, что я должен щадить тебя, потому что ты женщина?

Олив презрительно фыркнула:

- Какая невероятная жестокость.

Он видел: она на самом деле не верила, что он сделает это.

- Неправильно с твоей стороны совать нос в мои дела и затем соблазнять меня.

- Ха! Соблазнять тебя. В последний раз, когда я читала сплетни в Интернете, не у меня был целый форум, посвященный моему сексуальному мастерству, Гуннар. Так что если кто и соблазнял…

- Разве я снял рубашку посреди своей гостиной?

- Нет. Но некоторые люди сочли бы тонны шоколадных кексов, которые ты мне дарил, знаками симпатии.

- Я не собираюсь этого отрицать.

- Чего я хотела, - сказала она, наклоняясь, - так это завершить то, что не успел отец. Я больше не желала тебя видеть. Я мечтала выйти на первое место в бизнесе, и я хотела разобраться… Чтобы закончить наше вечное противостояние. Потому что ты знаешь, Гуннар, если прения с человеком, который переходит дорогу в каких-дибо деловых вопросах, возбуждают меня больше поцелуев с другим мужчиной, что-то явно идет не так. Я просто хотела покончить с этим безумием. Вот и все.

Признание Олив показалось Гуннару искренним. Это заставило его посмотреть на нее и увидеть свою Оливку. Ту самую девушку, о которой он заботился все это время. Но она показала, что ей нельзя доверять. Он всегда был неравнодушен к ней, но никогда не прикасался к ней за все эти годы, и на то была причина. Он испытывал к ней глубокую привязанность, но никогда не планировал, что Олив останется надолго в его жизни. Он не хотел романтики и крепких привязанностей.

Одно дело защищать Олив на расстоянии, заботиться о ее благополучии, ее безопасности. Но он никогда не хотел ни жены, ни детей, и ему не приходило в голову втягивать женщину в свою жизнь таким образом. Поэтому Гуннар никогда не прикасался к ней, зная, что только причинит ей боль. Но Олив сама причинила ему боль. Нет. Он не пострадал. Он был в ярости.

- Это была прекрасная речь, - сказал Гуннар, - мы продолжим говорить об этом, когда разберемся с причинами твоего нездоровья…

Олив посмотрела в окно:

- Где мы находимся?

- Едем к врачу.

Она взглянула на него, прищурившись. Машина проехала к медцентру, и их немедленно провели внутрь, где у Олив проверили температуру и измерили давление, пока она лежала, завернувшись в одеяло, на бархатной кушетке.

- Мне не нужен врач, - запротестовала она.

- У вас, кажется, обезвоживание, - сказала медсестра, принимающая пациентов.

Гуннар повел плечом.

- Что я тебе говорил?

- И что это такое? Ты просто не можешь отправить меня в тюрьму? Я не хочу здесь находиться.

- Мне нужно, чтобы мои конкуренты были здоровы. По той же причине, по которой я не занимаюсь корпоративным шпионажем, Олив. Мне даже нравятся мои принципы. Жаль только, тебе они явно не по душе.

- Пройдите в туалет, - позвала медсестра, - нам нужен анализ мочи.

- Я не хочу его сдавать, - упрямо заявила Олив.

Гуннару все казалось странным, и само его присутствие при этом разговоре, и нежелание Олив сдать банальный анализ…

- Если вы беспокоитесь, что мы обнаружим наркотики, - сказала медсестра, - у нас все строго конфиденциально.

- Нет, у меня просто фобия к лабораториям, и вообще это вторжение в частную жизнь…

Гуннар на мгновение вернулся в недавнее прошлое. Он застал ее с пачкой соленых крекеров - она упала в обморок - она не хочет сдавать анализ. Это не наркотики, Олив не станет рисковать своим светлым разумом. Значит…

- Олив! Ты беременна?

Глава 5

Стены клиники словно обрушились на Олив.

- Иди и сделай тест! - закричал Гуннар.

- Ты не можешь заставить меня что-то делать. - Ее лицо побледнело еще сильнее.

- Не падай в обморок, - приказал он.

- Ты смешон, это не регулируется приказом… - Она тяжело дышала, снова прижав руку ко лбу. - Я не знаю… Я не… Это просто так… Это может быть что угодно. Переутомление, нервы из-за нашего противостояния… мало ли отчего нет месячных…

- В основном чаще всего причина - это беременность, - сказала медсестра.

У Олив тут же закружилась голова. Она всю свою жизнь готовилась к тому, чтобы управлять компанией своего отца. Она знала, как сосредоточиться только лишь на задачах бизнеса, отбросив все остальные проблемы. Она не представляла, как быть матерью. Олив даже не рассматривала такую возможность. Столкнувшись с перспективой того, что весь ее мир изменится резко и бесповоротно, она почувствовала полную растерянность.

- Я не спрашивала, - сказала Олив, направляя свой гнев на бледную женщину, которая явно не знала, что говорить. У Олив возникло ощущение, что она была примерно такого же цвета. Она столкнулась лицом к лицу со своей предполагаемой беременностью, о чем даже не желала думать. Ей хотелось сбежать, причем немедленно и без оглядки.

- Иди и сделай тест, - сказал Гуннар повелительно. - Сообщите мне результат, - обратился он к медсестре.

И Олив обнаружила, что слушается его беспрекословно. Она подумала, что найдет способ выскользнуть через черный ход. Но обратного пути не было. Туалет был с розовыми обоями и продавленной кушеткой в углу. «Отлично. Кушетка для обмороков. То, что нужно».

Сделав тест, она на секунду села на кушетку, а затем легла. Ее сердце бешено колотилось. Гуннар был зол на нее. И он имел на эти эмоции полное право, полагала Олив. Ей казалось разумным сорвать его контракт и больше никогда не видеть его. Она хотела немедленно убежать от него, пытаясь что-то сделать с ощущениями, которые бушевали в ее теле при каждой встрече. Отчаянно желала угодить своему отцу и зарекомендовать себя в качестве генерального директора. Но что-то пошло совсем не так, Олив явно где-то ошиблась.

Раздался тихий стук в дверь.

Медсестра вошла, ее взгляд казался мягким и доброжелательным. Она взяла полоску теста.

- Вы сообщите ему результаты? - спросила Олив.

Медсестра покачала головой:

- Нет. Это твои результаты, Олив, а не его. Я не знаю характера ваших отношений с ним…

- Так что же там?!

- Ты уже знаешь, милая, - сказала женщина.

Слезы сразу же потекли по щекам Олив, и она была так благодарна, что женщина рассказала ей об этих результатах сразу. Олив не думала, что смогла бы так расплакаться перед Гуннаром.

Какая странная, одинокая жизнь ей досталась… Ее отец умер, она никогда не знала свою мать и теперь так сильно хотела бы видеть их обоих. Но отец был бы разочарован в ней. Он не был бы счастлив стать дедушкой и усомнился бы в адекватности Олив. Как она оказалась такой слабой, такой глупой, что забеременела от конкурента по бизнесу? Почему она не контролировала себя?

- Я не знаю, что делать.

- Все зависит от тебя. Он не получит результатов. Ты можешь сказать ему все, что захочешь.

Но Олив понимала, что Гуннару Магнуссону нельзя было лгать. Он видел ее насквозь своими проницательными голубыми глазами, и Олив хорошо это знала. Ей нужно было взять себя в руки. Она не могла выйти к нему со слезами, текущими по лицу, и позволить увидеть ее слабость.

- Ладно. Мне просто нужна минутка на размышления. - Олив сделала вдох и собралась с духом. Напомнила себе, почему поступала именно так последние несколько месяцев. В ее действиях имелся смысл. И в конце того, что произошло с ней, она тоже найдет смысл. Она не была трусихой и не станет прятаться. Ее звали Олив Монро, генеральный директор компании «Эмбиент», и она привыкла справляться со всеми проблемами. А Гуннар был… ну, он был Гуннаром.

Черт возьми, их ребенок явно станет гением!

Вот она и решила, что у нее будет ребенок. Ее малыш, а не Гуннара.

Олив сделала глубокий вдох и вернулась в комнату, в которой находился Гуннар. Медсестра повела ее на консультацию к врачу. Тот осмотрел Олив и дал направление на капельницу. И Гуннар был там, стоял у окна с неприступным видом, скрестив руки на широкой груди.

- Что ж, - сказала Олив, - я беременна. Интересно…

- Интересно - это не то слово, которое я бы использовал в этой ситуации, - прервал ее Гуннар. Его голос был жестким.

- Ну, не беспокойся о моем будущем. Возможно, отец малыша вовсе не ты.

Гуннар посмотрел на Олив так свирепо, что она мысленно перенеслась обратно в средневековые книги о викингах, которые ей нравилось читать. Он выглядел злющим и устрашающим.

- Это так? - спросил он обманчиво тихим голосом. - Ты проводила ночи еще с кем-то после того, как мы были вместе?

- Ты ведешь себя так, как будто ты - единственный мужчина на свете, Гуннар.

- И ты ступила на опасную почву, Олив Монро. Это мой ребенок?

- У меня нет хрустального шара, в котором можно видеть будущее, - сказала она, чувствуя тошноту.

Конечно, это его ребенок. Она никогда даже не видела другого обнаженного мужчины, не говоря уже о том, чтобы заниматься с ним сексом. Олив никогда никого не желала так сильно, как Гуннара. Это было так нелепо! Странное выражение девичьей фантазии, вышедшей из-под контроля. Но она не хотела чувствовать тотальную растерянность. Отец учил ее никогда не вступать в деловые проекты, не чувствуя почвы под ногами. Ей нужно было время, чтобы найти точку опоры.

Олив чувствовала себя потерянной. Конечно, при незащищенном сексе можно забеременеть. Но в первый раз? Как такое вообще представить?! Ее знакомые очень старались забеременеть, и у них подолгу ничего не получалось.

Она просто пыталась наконец-то получить те ощущения, которые его глаза, его руки и его тело обещали ей все эти годы, и… в итоге такой сюрприз.

Глава 6

Вопль ярости, который издала Олив, позабавил бы Гуннара, если бы он сам не был так зол. Эта женщина, которая годами связывала его странными чувственными узами, теперь носит его ребенка.

Хотя, может, малыш вовсе не от него. Его охватили сомнения. Похоже, что он совсем ее не знал и не мог доверять интуиции в том, что касалось Олив. Мало что могло бы возмутить его так сильно, как сам факт ее возможной лжи. Его ярость напоминала извержение вулкана.

- Мой наследник. Я владею одной из крупнейших технологических компаний во всем мире.

- Скоро станешь бывшей владелицей, однако я сохраню тебя в качестве генерального директора. Имидж фирмы очень важен. Это часть бренда.

Она выбралась из-под одеяла, не обращая внимания на капельницу.

- Я не потеряю из-за тебя свою компанию.

- Ты только сейчас начала воспринимать меня всерьез? - Гуннар понял по выражению ее глаз, что раньше она по-настоящему не верила, как он серьезен. - Если ты в большом бизнесе, ты должна быть готова обжечься, Олив. Тебе следовало подумать об этом до того, как ты посмела перечить мне. Это не игра, несмотря на наши шоколадные кексы. Людям нравилось наше с тобой шоу, и ты забавная. Но похоже, ты не понимала последствий. Я зол.

- Я тоже, - сказала она сердито.

Олив выглядела жалко, одетая в эту черную водолазку и черные брюки, единственное, что она носила, и он бы постарался изменить ее стиль, если бы мог. Волосы Олив собрала в пучок, и на лице не было косметики, но она выглядела восхитительно.

Гуннар хорошо помнил, какой она была на вкус. Помнил, как это было - скользнуть в тугое влажное лоно. И тот факт, что с тех пор у нее были другие любовники, должен был бы привести его в ярость, потому что для него не существовали другие женщины после нее, но вместо этого он обнаружил, что его член тверд и пульсирует. То, что она сделала с ним, было непростительно. Гуннар хотел защитить Олив от самого себя и от всего мира. Он трепетал перед ней и гордился ею. Теперь ему пришлось признать тот факт, что он был всего лишь мужчиной, ослепленным сумасшедшим желанием.

Олив вовсе не особенная женщина в его жизни. Она просто обманщица. Он не забудет ее предательства. И он сидел там, наблюдая, как из капельницы капля за каплей течет лекарство. Наблюдая, как краска возвращается к ее лицу. Они не разговаривали.

Вошла медсестра и вынула иглу из руки Олив.

- Вам нужна помощь, чтобы донести мисс Монро до машины? - спросила медсестра Гуннара.

- Нет.

Гуннар поднял Олив с кровати, прихватив с собой одеяло. Он ожидал, что эта волевая женщина будет драться, но вместо этого она была подозрительно вялой, и он обнаружил, что ему не нравится ее безынициативность. Гуннар предпочитал, чтобы она выражала недовольство. Он хотел, чтобы она дралась. Но Олив вдруг показалась ему такой измученной. Он понес ее обратно на улицу, к своей машине.

- Мы едем в аэропорт, - сказал Гуннар.

- У меня нет с собой никаких вещей, - ответила Олив. - И кто-то должен покормить мою золотую рыбку.

- У тебя есть золотая рыбка? - Казалось, Олив внезапно воспрянула духом, и Гуннар был рад этому.

- Нет, - сказала она. - Но могла быть.

- Тогда был бы какой-то способ покормить ее через телефонное приложение.

- Телефонное приложение? Иногда ты кажешься столетним стариком.

- Возможно, у меня просто какие-то проблемы с пониманием языка.

Это было не так. Гуннар говорил по-английски с детства. На самом деле он сохранил свой акцент лишь потому, что время от времени это приносило ему пользу. Он говорил на шести языках. Хотя знал, что Олив не отставала от него.

- Ты часто путешествуешь, - заметил Гуннар, - и я полагаю, у тебя все схвачено. Ты явно можешь сорваться в путешествие в любой момент.

Щеки Оливии покраснели, и он увидел, что был прав. Она явно почувствовала раздражение.

- У меня нет времени никуда с тобой ходить. Мне нужно поработать над проектом.

- Но ты же нашла время предать меня.

Гуннар выбрал странное слово - «предать». Они были врагами или скорее соперниками, так что, возможно, Олив вела себя абсолютно предсказуемо. Это было предательством лишь по отношению к тому ее образу, который он для себя придумал. И ему не нравилось ошибаться.

- Я действовала в соответствии со своими деловыми принципами, - сказала Олив, - разве ты не поступил бы так же?

- Я бы не стал. Если бы у меня была склонность к нечестному ведению дел, ты бы уже знала об этом, Олив. Я бы уничтожил тебя таким образом. Но я так не поступил. Потому что я не занимаюсь подобными вещами.

Они молчали всю оставшуюся дорогу до самолета, который ждал их в аэропорту. Гуннар вел все свои дела в крупных городах, но Исландия всегда оставалась его домом. Даже если иногда, когда он дышал слишком глубоко, ему казалось, что в его груди застрял осколок вулканической породы.

Дом, в который он держал путь сейчас, спрятанный в Скалистых горах, прямо над природными горячими источниками, был его единственным убежищем. Он не приводил туда людей. Ни женщины, ни деловые партнеры не бывали в этом уединенном месте. О нем ничего не знали СМИ. И именно это ощущение спокойствия ему нравилось. Идеальное место, где можно спрятать Олив.

Сейчас она сидела в углу лимузина, завернутая в одеяло.

- Тебя вытащить из машины?

- Нет, - сказала она уверенно.

Олив вышла, все еще завернутая в пурпурное одеяло, и, задрав нос, поднялась по ступенькам в самолет, выглядя возмущенной королевой. Гуннар мог бы сказать об Олив только одно: у нее были крепкие нервы. Она устроилась в дальнем углу самолета, на диване в противоположном конце салона от него.

- Перелет не займет много времени, - сказал Гуннар. Взлет был мгновенным, и, как только самолет набрал высоту, Гуннар встал и открыл шкафчик с напитками.

- Хочешь чего-нибудь?

- Очевидно, алкоголь исключен, - сказала она. - Я не понимаю, что ты делаешь.

- Во-первых, независимо от того, кто будущий отец малыша, скажи мне, ребенок тебе нужен? - Гуннар пристально посмотрел на Олив своими пронзительными голубыми глазами.

- Странный вопрос. Любому нормальному человеку хочется детей.

Гуннар не считал образцом своего отца. Сам он не знал, каково это - быть папой. Но он полагал, что дети не должны чувствовать одиночество. Возможно, он не знал, как проявлять любовь или привязанность, но у него были средства заботиться о ребенке.

- Чтобы передать компании. Вот почему у наших отцов были мы, - сказал он, - или, по крайней мере, почему мой отец решил принять участие в моем воспитании.

Казалось, эти слова ранили Олив. Она вздрогнула.

- Я полагаю, что да.

- В любом случае я не позволю моему ребенку остаться без отца. Это не мой путь.

- О, правда? Кто-то раньше уже осчастливил тебя новостью о беременности?

Гуннар проигнорировал это язвительное замечание. Он внимательно посмотрел на Олив. Эта женщина, всегда сильная и властная, сумевшая вставлять палки ему в колеса, сейчас казалась разбитой и беззащитной, хотя и пыталась выглядеть надменной и высокомерной. Что же на самом деле происходило с ней? Гуннару было необходимо понять, что же думает Олив по этому поводу. Все же велика вероятность, что отец все-таки он.

- А как насчет тебя? Ты хочешь ребенка?

Оливия покачала головой. Она еще не успела обдумать этот вопрос. Новость свалилась на нее слишком неожиданно… Но Гуннар прав, времени на то, чтобы определиться, у нее было не так много.

- Я занята. Но у меня много денег, я смогу нанять няню. В остальном я на своем опыте знаю, что обычно детям есть, где проводить время за пределами конференц-залов.

В конце ее голос дрогнул, как будто она услышала произнесенные слова и поняла, на что обрекает ребенка: на повторение их собственного детства. Долгое время никто из них не произносил ни слова, но они смотрели друг на друга, и Гуннар чувствовал нечто общее между ними.

По большей части Гуннар не чувствовал себя связанным ни с кем и ни с чем. Он разрушил счастливый дом, который у него когда-то был, своими неразумными детскими требованиями воссоединиться с отцом, который совсем его не любил. Он прервал эту связь.

Они долго не разговаривали. И Гуннара молчание совершенно устраивало. Он все еще кипел гневом и не мог понять, что же чувствует по отношению к Олив. Он решил погубить ее, но теперь все усложнилось. Его возмущал этот барьер на пути к ее гибели. Безжалостно? Возможно. Но Гуннара учили только одному способу жить. Его отец взял счастливого двенадцатилетнего мальчика и сломал его, переделал. Выковал его в огне бескомпромиссной ярости, поставив перед собой лишь одну цель - выигрыш.

Гуннар собрал весь этот огонь и ярость и использовал их, чтобы проложить свой собственный путь. Сделать себя самостоятельным человеком, не зависящим от своего отца. Он мог быть принципиальным, каким никогда не был его отец, но это не делало его человеком, который мог прогнуться. И все же он стал слишком снисходителен к Олив. Теперь Гуннар пожинал плоды этого решения. Он считал ее мягкой, относительно безобидной. Ему хотелось уберечь ее от внешнего мира.

На самом деле Гуннару совсем не нужен был каждый контракт на рынке технологий. Наоборот, некоторые сделки больше подошли бы для фирмы «Эмбиент», чем «Магнум». Гуннар был честным человеком до глубины души. И возможно, именно ложь Олив его так разочаровала. Гуннар думал, что она лучше своего отца и лучше его отца. Он уважал ее. Он, насколько получалось, заботился о ней. Но теперь его отношение к Олив изменилось, а она беременна. Гуннар думал, что ребенок его, но Олив упомянула другого мужчину, и это тоже заставляло кипеть от ярости… Неужели он настолько ошибался в Олив, и она действительно могла после того, что у них было, найти другого…

Теперь Гуннар. Что именно разрушало его? Нечестность Олив в бизнесе или ее неразборчивость в связях? Олив была сильной женщиной. Она никогда не пыталась флиртовать на работе в каких-то корыстных целях. Было странно думать о том, что другие мужчины видят ее такой же, какой ее видит он. Гуннар рассчитывал, что только с ним она проявляет свою женственность и чувственность.

Олив казалась ему восхитительной. Ее сексуальность была милой тайной, скрывающейся за сдержанным образом. Ее нужно было заметить и оценить. Но она произнесла слова о другом мужчине так, как будто действительно пустилась во все тяжкие. Гуннар был удивлен, что до него не доходили слухи на этот счет, но Олив могла приложить усилия, чтобы никто не узнал о ее связях.

Олив давно вращалась в мужском мире. Все остальные руководители крупных технологических компаний были представителями сильного пола. Да, Олив - бизнес-леди, но все равно женщина. И Гуннар восхищался тем, какую она создала для себя нишу. Она не пыталась подражать окружавшим ее мужчинам, не носила костюмов, не пыталась выглядеть жесткой и бескомпромиссной.

Но она оказалась воровкой, укравшей информацию о его проекте. Предательницей. Выяснилось, что Олив была вовсе не такой, какой Гуннар представлял. И похоже, ее сексуальные связи на одну ночь тоже были для нее не редкостью.

- Твоих любовников я в свою резиденцию не приглашу, - нарушив молчание, заявил Гуннар.

Олив посмотрела на него, искры гнева мелькнули в ее глазах.

- Ты предложишь себя, Гуннар?

В словах прозвучала резкость, она пыталась насмехаться над ним, но, как только их взгляды встретились, в глубине ее глаз вспыхнул жар, а щеки порозовели. Олив не так хорошо контролировала себя, как ей хотелось. И когда Гуннар вспомнил весь день, начиная с того, как Олив сжимала пачку крекеров, он понял, что все это было неловкой попыткой держать его на расстоянии вытянутой руки. Потому что совершенно точно понимала, что беременна, независимо от того, сдавала она тест или нет. И она не хотела, чтобы он знал.

Что бы Олив ни говорила, у Гуннара было ощущение, что она достаточно уверена в том, чьего ребенка носит. Ему казалось, женщины обычно знают такие вещи. Ее отчаянное желание скрыть это от него дало ему четкое представление о реальности.

После этого обмена репликами Олив притворилась, что задремала. Она не спала, Гуннар был уверен в этом. Она была похожа на маленького ребенка, притворяющегося спящим, крепко зажмурившего глаза. Гуннар нашел бы это поведение очаровательным, если бы разочарование настолько сильно не завладело им. Притворство Олив продолжалось до конца полета.

Самолет приземлился на частном аэродроме Гуннара, у подножия горы. Снег начал падать крупными хлопьями, покрывая скалистые черные склоны. Дом из бетона и толстого стекла был пристроен на склоне горы, чтобы лучше защитить его от суровой погоды. Море находилось с одной стороны, горячие источники - на полпути к вершине, где стоял дом. На вершину Гуннар обычно добирался с помощью канатной дороги.

Они вышли из самолета, и Олив огляделась, широко раскрыв глаза.

- Мы должны… идти пешком? И ты прекрасно знаешь, что у меня нет палки, - сказала она, все еще завернутая в одеяло, стоя там, где за ее спиной простиралось бескрайнее снежное пространство. Она выглядела как маленькая капелька крови там, в девственной пустыне, и Гуннар задался вопросом, не было ли это какой-то метафорой, которую он не хотел пристально рассматривать.

- Мы поедем на вершину в подъемнике. Это довольно приятно. Обещаю прекрасный вид. - Гуннар подвел их к краю платформы, где стояла кабина. - Там, наверное, холодно, - сказал он, совсем не утруждая себя извиняющимся тоном.

- О, черт возьми, - простонала Олив, забираясь внутрь и вжимаясь в угол. Она посмотрела вперед, ее глаза расширились от беспокойства.

- Ты боишься высоты?

- Нет, обожаю. Падать с высоты так интересно.

Кабина дернулась, и трос понес их вверх по склону к горному дому. Олив становилась все более и более взволнованной. Неужели ее так пугает высота? Не навредят ли лишние переживания ребенку?

Подъемник летел над верхушками заснеженных деревьев, мимо скалистых утесов и водопадов. Вид был сказочный, и в какой-то момент Олив слишком прониклась пейзажами и забыла про свой страх.

- Как прекрасно, - сказала она, - я никогда не была здесь. Такие невероятные ощущения!

- Здесь нет места работе и делам. Вот почему это мое убежище.

- А у меня нет убежища, - призналась Олив, - я родилась и выросла в Нью-Йорке. Хотя… Я не уверена, где именно я родилась. Возможно, во время родов мама находилась в Лондоне. Или Токио. Или Берлине.

- Я думаю, детство было коротким для нас обоих.

- Я считаю, что мне повезло, - сказала Олив, - немногие прошли такое обучение без отрыва от производства, которое мне довелось пройти. Вкупе с моим опытом путешествий…

Гуннар мог вспомнить время, проведенное в маленьком доме. С женщиной, которая заботилась о нем, научила его жизни, а не только деловым встречам. Он мог вспомнить настоящие вечеринки по случаю дня рождения. Вечера, проведенные за чтением у камина. У Олив такого никогда не было. Этот факт заставил его снова почти почувствовать к ней жалость. Одно он знал точно: у их ребенка будет все, что нужно. Он женится на Олив и позаботится о том, чтобы у них все было хорошо… у него имелись опасения по поводу Олив и того, чему она научит ребенка. Но пока она связана с ним, он мог гарантировать, что все будет в порядке.

- Я точно не ожидала, что увижу Исландию во время отпуска без согласия.

Потребовалось десять минут, чтобы Гуннар и Олив добрались до вершины, и кабина мягко остановилась, выпуская их у автоматической двери в длинный отапливаемый стеклянный коридор.

- Это немного пугает, - сказала Олив. - Так какой твой дальнейший план?

- Я узнаю у врача, как быстро мы сможем пройти тест на отцовство. После того как мы узнаем, что ребенок мой, ты выйдешь за меня замуж.

Глава 7

Коттедж идеально вписывался в пейзаж. Из окон открывался вид на море и широкие просторы заснеженной пустоши на другой стороне. И все же Олив было трудно сосредоточиться на красоте дома, после того как ей фактически сделали предложение.

- Ты не можешь вот так вот запросто позвать меня замуж.

- Олив, тебе лучше надеяться, что ребенок мой. Тогда, можешь мне поверить, я позабочусь о вас обоих.

- А если ребенок от другого мужчины, ты сбросишь меня с горы?

- Запросто.

Олив посмотрела на Гуннара, в его глаза, которые были похожи на кусочки льда. Она не знала, что его глаза могут быть настолько холодными. Она фантазировала о нем, не очень хорошо зная его истинного, жесткого и непримиримого.

Он был настоящим викингом. И Олив предала его. Даже если бы она не притворялась, что не знает, кто отец ребенка, она шпионила за ним, выуживала секреты из его компании… Конечно, понятно, почему он так плохо о ней думает.

Ей следовало прислушаться к тому, чему он научил ее в ночь любви. Олив пыталась контролировать их отношения, но Гуннар проник в ее душу, распознал тайные фантазии, истинное «я». И все же каким-то образом она позволила самой себе пойти на предательство.

Олив не продумала, как он поведет себя, если про все узнает. Она была так увлечена своей победой, что забыла о том, как Гуннар привык вести дела - быстро, хищнически, непримиримо. Он просто в очередной раз поймал ее в ловушку, как делал абсолютно со всеми своими жертвами. Не на что было обижаться.

- Я устала, - сказала Олив.

- Выбирай любую спальню и отдохни. Я заметил, что в самолете ты лишь притворялась спящей.

- Трудно отдыхать, пока ты маячишь поблизости.

- Я тебе не угрожал. Иди спать, Олив.

И тогда Олив поняла, что ее бросили на произвол судьбы. Она прошла по коридору, открывая двери. Все комнаты были очень похожи. Скандинавская обстановка, с кроватями, каминами и коврами из овчины. Она выбрала ту, в которой было фиолетовое покрывало на кровати. И как только она закрыла дверь, с ее тела словно слетела броня.

Олив плакала в клинике, узнав результаты теста. Но тогда все было по-другому, все еще находилось под контролем, она все еще была защищена. Но сейчас ее словно опустошили. Как будто внутри ее не осталось ничего, кроме страдания и слабости, которую она всегда старалась скрыть. Слабость, которую она пыталась игнорировать, но Гуннар начал разрушать ее защиту. Олив хотелось завыть, но она этого не сделала. Вместо этого согнулась пополам, тихий вопль заставил ее губы раскрыться, но с них не сорвалось ни звука. Что она натворила? Ребенок? Она прокрутила в голове все, что сказала Гуннару за эти последние часы. Ребенок мог сидеть за пределами конференц-залов. Ее детство было чудесным. Образование, путешествия по миру, абсолютное одиночество. Честность, которая скрывалась за всеми этими словами, атаковала ее сейчас. Ей хотелось что-нибудь пнуть. Хотелось бушевать. Детство Олив не было чудесным.

Эта мысль заставила ее почувствовать себя так, как будто она предавала отца, который воспитывал ее в одиночку, отца, которого так сильно любила.

Причина, по которой она испытывала все эти сложные чувства к Гуннару, заключалась в том, что Олив вообще по жизни мало кого подпускала близко. У нее были странные отношения с мужчиной - соперником в делах и бизнесе. Она чувствовала себя буквально одержимой этим человеком, потому что больше ничего и никого не знала. Гуннар теперь утверждал, что собирается забрать у нее «Эмбиент». И что ей делать, если потеряет компанию? Тогда вся ее жизнь, все ее детство, все, ради чего она когда-либо работала, разом потеряет значение.

Олив чувствовала себя измученной собственными бесконечными сомнениями. И она еще даже не полностью вовлеклась в отношения с этим мужчиной!

Она не знала, кто она без своего дела, без своего бизнеса. Она не знала, кем была прямо сейчас. И понятия не имела, как исправить ту неразбериху, в которую сама себя втянула.

Она никогда не делала ничего сверх того, чего от нее ожидали. Казалось, собственные желания она всегда попросту игнорировала.

Олив поддалась чувствам, которые испытывала к Гуннару, и вот к чему все привело ее. Она приняла неправильные решения и понятия не имела, как собирается выпутываться из этой сложнейшей ситуации. В голове не было ни одной полезной идеи.

Наконец она полностью отдалась своему страданию и заплакала. Слезы лились по ее щекам, безуспешно пытаясь смыть всю боль и унижение сегодняшнего дня, всю грязь, которой, как Олив казалось, она была покрыта. Грязь от предательства и нечестной игры, ото лжи. Грязь, которую она сама на себя вылила в глазах Гуннара, сказав, что после него у нее были другие мужчины. Кем он теперь ее считает? Слезы текли, но Олив не становилось легче. Проблемы от ее истерики никуда не ушли. Их надо было решать.

Пока Олив спала, Гуннар был занят тем, что заказывал для нее доставку вещей. Он также проконсультировался с врачом, который сказал, что анализ крови может установить отцовство ребенка. Гуннар попросил местного врача, чтобы тот приехал на вершину горы, как только сможет. Слишком многое в его жизни зависело от результатов этого теста…

Его ли это ребенок? Если да, это все усложнит. Олив перестанет быть конкуренткой, которую он хочет уничтожить. Ему придется считаться с ее новой ролью - матерью его ребенка. Простит ли он Олив? Гуннар не знал. Но он точно понимал, что вреда ей причинить в этом случае не сможет.

А что дальше? Свадьба и отцовство поменяют его жизнь. Его ребенок будет жить в довольстве и в будущем станет сказочно богат, унаследовав обе компании родителей. А сам Гуннар примет роль мужа и отца. Хочет ли он этого? Гуннар сам не понимал.

Однако, если ребенок не от него, все будет проще. У него уже все карты на руках, он победит Олив и станет владельцем ее компании… Именно это он планировал совсем недавно, но теперь Гуннару казалось, что план провальный. Сможет ли он так поступить?

Гуннар распорядился, чтобы для них двоих принесли разнообразный обильный завтрак, а потом проспал два часа. Он проснулся раньше Олив, и как раз перед тем, как доставили блюда. Корзинки с хлебом, медом, финиками и инжиром, а также твердыми сырами. Именно такой завтрак нужен после путешествия, когда организм в стрессе от перелета и вообще сложно сориентироваться, какое сейчас время суток. Тогда же прибыл и весь гардероб Олив. Гуннар начал варить крепкий кофе, когда на кухню тихо зашла она. Конечно, в том же наряде, что и вчера, ее каштановые волосы наполовину выбились из пучка. Глаза были опухшими, выражение лица мрачным.

- Доброе утро, - сказал Гуннар.

Гуннар хотел ее. Он отчаянно желал ее в эту минуту. Даже сейчас, зная, какой двуличной она была. Эта мысль казалась почти утешительной. Это был прилив нежности, который он отчаянно пытался отрицать. Ему хотелось отреагировать на ее явное страдание, завернув в одеяло, как он сделал в ночь похорон ее отца, и прижав ее к себе.

- Доброе утро, - выпалила Олив в ответ, выглядя сердитой.

Гуннару очень нравилось, когда она сердилась. Это было лучше, чем грустное настроение.

- Для тебя привезли одежду.

- Кто-то летал за моими вещами на другой континент?

- Нет. Я устал от твоей униформы. Ты носишь все черное, и я нахожу это неприличным. Уверен, тебе подойдет одежда и другой цветовой гаммы.

Олив фыркнула, а затем жадно посмотрела на блюдо, поставленное перед ними:

- Выглядит неплохо.

- И оно не отравлено.

- Как ты узнал, что я хотела спросить?

- Я знаю, о чем ты думаешь.

Она сморщила нос:

- Придется стать изобретательнее.

У Гуннара было ощущение, что Олив страдала оттого, что не могла полностью посвящать себя проработке важных замыслов и задач. Поэтому ее промышленный шпионаж был очень странен, по его мнению, это свидетельствовало о крайнем недостатке креативности. Должно быть, она была в отчаянии.

- Ответь мне, а почему ты это сделала? Почему опустилась так низко, чтобы выиграть этот контракт? Такие подлые поступки не в твоем характере, Олив, как я его всегда знал.

Она отвела взгляд:

- Мне действительно нужно было получить контракт.

- И ты настолько не доверяла самой себе?

Ее глаза внезапно наполнились гневом.

- Нет. Это совсем не так. Дело не в том, что мне не хватало уверенности в себе. Я вообще думаю, что выиграла бы в любом случае.

- Теперь уже не узнаешь наверняка. Ты сделала плохо не только мне, но и себе самой.

- Превосходно, Гуннар. Ты должен быть лайф-коучем. Но это не вдохновляющая чушь из интернет-марафонов. Я должна была победить.

- Я так до сих пор и не понял, зачем ты пошла на этот шаг.

- Этот контракт был бы очень важен для моего отца.

- Тогда зачем продлевать все? Зачем возвращаться в мой пентхаус? Зачем ты предложила мне секс?

- Я сама толком не понимала, что делаю. Я хотела выиграть контракт для папы, - ее голос сорвался, - и я не могла рисковать. Ты… Ты - другая часть моей жизни. Я хотела тебя, и мне нужно было избавиться от этого сумасшедшего напряжения и от зависимости от тебя, - произнесла она с дрожью в голосе.

- Почему тебе так неприятно признаться самой себе в том, что ты хочешь меня? - Его голос был грубым, почти чужим.

- Мне нужно быть выше этих низменных ощущений. Когда я иду на деловые встречи, я все время мысленно раздеваю тебя. Я просто хотела покончить с этим сумасшествием. - Она съежилась, когда произнесла эти слова.

- Тебя что-то смущает?

- Конечно, а по-твоему, все в порядке вещей?

- Я не трачу время на то, чтобы стесняться своих желаний. Какими бы они ни были. Для меня желание - простая вещь. Я почти всегда получаю то, что хочу.

- Значит, ты никогда не хотел меня до того момента, как я сняла одежду в твоем пентхаусе?

Это резкое предположение Олив попало в цель. Потому что она на самом деле обвинила его во лжи. Олив была единственной радостью, в которой он отказывал себе, и Гуннар никогда по-настоящему не думал о том, чтобы начать с ней романтические отношения. Он никогда не облекал свои чувства в слова. Он не был человеком, склонным к самоотречению или самообману, и тот факт, что Олив являлась его тайной слабостью, приводил его в ярость. Особенно потому, что она сама это сказала.

Хотел ли он ее когда-нибудь? Это был такой сложный вопрос. Гуннар мог вспомнить, как на благотворительном вечере впервые обратил внимание на изящные линии ее тела, когда ей было восемнадцать, ее сформировавшаяся фигурка была плотно обтянута черным платьем, а губы накрашены красной помадой. Он мог также вспомнить, что она была грустным, одиноким ребенком, и как он чувствовал странную смесь негодования и жалости к ней. Олив была как бы внешним отголоском его собственного одиночества. Он помнил, как наблюдал ее первую бизнес-презентацию, был против нее и все равно хотел защитить ее от неудачи. Помнил, как в нем смешались жалость и желание, когда обнимал ее после похорон отца. Желал ли он ее когда-нибудь? Казалось таким низменным описывать то, как она владела его душой все эти годы.

- Я полагаю, - медленно произнес Гуннар, слова резали ему горло, - ты пересекаешь неудобную для меня черту. Я не смешиваю бизнес и личную жизнь.

- Я как раз попыталась разъединить эти вещи. Отбросить бизнес и получить удовольствие.

- Сядь, поешь. Ты выглядишь так, как будто собираешься упасть в обморок, и я не хочу снова тебя ловить.

- Какое испытание для тебя.

Но Олив подошла к столу, положила выпечку себе на тарелку. Вместе с медом и сыром. Гуннар принес ей кружку кофе. И когда она сделала глоток, то улыбнулась:

- О, это рай.

- Сегодня здесь будет врач, который возьмет анализ крови, - сказал он, - чтобы определить, мой это ребенок или нет.

Она посмотрела на него, словно не понимая, о чем речь.

- Я ненавижу, когда у меня берут кровь. Я теряю сознание. Ну, к сожалению для тебя, именно так они определяют подобные вещи.

- Ребенок твой, - призналась она, пристально глядя в свою тарелку. - Думала, ты оставишь меня в покое, если скажу тебе, что не в курсе, кто отец. Я не знаю, что делать. Я никогда раньше не спала с мужчиной, отдалась тебе, и это было очень большой ошибкой. Я не думала о защите, но ты мог бы позаботиться об этом. Ты же не спросил меня ни о чем, а у меня было помрачение рассудка.

- Остановись, - сказал Гуннар властно, но в то же время тихо, - ты никогда раньше не была с мужчиной? Ты была девственницей?

Гуннар буквально торжествовал и немного ненавидел себя за это. Но он так долго хотел ее и узнал, что она принадлежит ему, и только ему… Это заставляло его чувствовать себя воином-победителем.

- Да, - подтвердила Олив, - я была девственницей. Не то чтобы меня сильно заботила такого рода терминология. Я знала, что делала. Я много читала о первой близости с мужчиной… Послушай, я знаю, как все происходит. Так что у меня все прошло довольно хорошо… Мне нужно было выбросить тебя из головы. Но я не думала, что попадусь с первого раза.

- Сейчас я не уверен, что могу полностью понять тебя. Ты знаешь, что ребенок мой, потому что ты была девственницей?

- Да. Мне не нужен анализ крови.

Гуннар не мог доверять Олив. Или, что гораздо хуже, не мог доверять самому себе.

- К сожалению, поскольку история продолжает обрастать новыми подробностями, теперь мне нужен тест ДНК. Потому что я не знаю, какая версия для тебя реальна, Олив. Я всегда понимал, что ты моя соперница, но я чувствовал, что ты человек, у которого есть какие-то рамки и границы в поведении. И теперь я узнаю, что ты занималась корпоративным шпионажем, а также, что ты солгала мне.

- Какого черта я должна лгать тебе сейчас? Я бы просто сказала, что точно знаю, что ребенок не твой, если бы я лгала. Потому что это действительно пошло бы мне на пользу. Я хочу уйти от тебя.

- На самом деле это не принесло бы тебе пользы, потому что я посадил бы тебя в тюрьму при таких обстоятельствах. Тебе нужно более четко объяснить, что привело тебя к этому моменту, потому что я понятия не имею, что с тобой происходит.

И затем внезапно стальная, жесткая Олив разрыдалась.

Глава 8

Плакать перед этим мужчиной Олив не хотела, но она не могла остановиться. Она рыдала, будто потеряла всякую способность к самоконтролю. Олив научилась быть жесткой, еще когда была девочкой. Лидер не может позволить себе руководствоваться чувствами, так учил ее отец, врезал это в ее душу. Теперь Олив словно разваливалась на части. Может быть, это гормоны? Она не знала. Она ничего не знала о беременности. Во многих отношениях она ничего не понимала о том, что такое быть женщиной. У нее не было никакого женского влияния в ее жизни, подруг. Она приберегла все свои нерастраченные чувства для художественной литературы.

Олив отождествляла себя с женщинами из романов, которые читала, и ставила себя на их место. Потому что в своей реальной жизни должна быть невозмутимой, жесткой и готовой на все.

Только теперь Олив понимала, что, несмотря на весь свой ум и хватку, была глупа. Она родилась женщиной, и, прежде чем управлять компанией, ей надо было научиться быть собой. Да, она не думала, что роль жены и матери свалится на нее как снег на голову. Но, черт, она же всегда старалась в работе предвидеть все возможные варианты развития событий! Почему же упустила прописную истину, что от секса могут получиться дети?

- Мне нужен был контракт, - сказала Олив Гуннару, - этого хотел мой отец. Контракт прописан в портфолио как самая важная вещь, над которой он работал. Но цель не была достигнута. Я не знала, как прийти к ней быстро. Не придумала никакого реального плана. Но если я не смогу этого добиться, Гуннар, то руководить компанией мне вовсе ни к чему. - Признание заставило ее почувствовать стыд. - Я обманула тебя, чтобы получить контракт. В память об отце. - Она сжала руки в кулаки. - Это было единственное, чего он хотел от меня, Гуннар, но я не оправдала его ожиданий. Теперь шанс упущен. Я унизилась, наплевала на мораль, и все оказалось зря.

- Вполне могу тебя понять, - кивнул Гуннар, - а где в этом коварном плане место для нашего страстного свидания?

Олив покачала головой:

- Я действительно тебя хотела. Даже представить не можешь, как часто я мечтала о тебе. Я позволила себе слабость, думая, что самое сильное желание - неудовлетворенное, и допустила ошибку. Я не идеальна. Я не знаю, как все делать правильно. Я старалась изо всех сил поступать так, как отец, и иногда я думаю, что у меня получается лучше, чем у него, а иногда становится очевидно, что я понятия не имею, что делаю. Но я хотела получить этот контракт. Хотя недотягивала по всем направлениям.

Олив наблюдала за лицом Гуннара, пытаясь понять, о чем он думал, что чувствовал.

- Сделай анализ крови. Я теперь не верю тебе на слово. Ты двулична.

- Что я выиграю, солгав сейчас? Я все испортила. Я читаю любовные романы про викингов и фантазирую о том, как ты уносишь меня и живешь со мной. Я отвечаю за компанию отца, я училась всю жизнь, чтобы стать хорошим руководителем, и сейчас я чувствую себя никчемной. Все, чего я хотела, - чтобы отец гордился мной, но он умер. Он умер, и у меня не было возможности доказать ему, что я достойна, и я тоже все испортила, и теперь я беременна, и да, я солгала тебе. Я хитрила с контрактом, лгала о том, что была с другими мужчинами, но я так старалась защитить себя, а теперь не могу этого сделать… зачем мне продолжать лгать?

Олив съежилась под испепеляющим взглядом Гуннара. И обнаружила, что ненавидит саму себя, что заслужила его презрение. Что она воспользовалась его доверием. Почему? Почему она испытывала к нему такие противоречивые чувства?

Гуннар ничего не сказал. Его, казалось, не тронуло то, как она только что полностью обнажила перед ним душу, и это заставило ее напрячься.

- Тебе нужно забрать у меня все, Гуннар, так?

Олив всегда знала, что Гуннар обладает стальным характером, но он часто приносил ей кексы, и иногда ей казалось, что он был ее другом в такой же степени, как и врагом. Других близких людей у нее не было. Но он совсем не такой, каким она его себе представляла. Она думала, что твердость и неуживчивость натуры уступит место чему-то другому, потому что чувствовала своего рода связь с ним. Но было ясно, и теперь он дал понять, что испытывал к ней совершенно другие чувства. Может быть, ему тоже хотелось секса с ней, но на серьезные отношения он явно не способен.

Олив предположила, что в этом и была проблема. Если фантазируешь о сильных, доминирующих мужчинах, которые заставляют тебя чувствовать себя маленькой и беззащитной, придется принять их такими, какие они есть на самом деле. Оказалось, что Гуннар просто мстительный подонок. Только… Он не просто мстил. Все происходило спокойно и размеренно. Как будто она была ребенком, и он ее наказывал. Заставил ее почувствовать стыд и растерянность.

- Гуннар, я…

- Ты… что? Ты сильно недооценила меня. Ты думала, что, поскольку выиграла несколько контрактов, когда мы встречались лицом к лицу, знаешь меня. Но это не так, Олив. Ты меня не знаешь. Ты не представляешь, что я думал о тебе раньше и как все изменилось сейчас. И теперь ты должна столкнуться с последствиями своих собственных действий.

- Ты ведешь себя так, как будто работа не была частью всей моей жизни. Ты думаешь, мой отец был снисходителен ко мне?

Олив любила своего отца. Она чувствовала себя очень глупо, словно полностью все испортила. Она привыкла считать, что все хорошо организовано, каждый риск просчитан. И Олив была настолько убеждена в собственной непогрешимости, что решилась на корпоративный шпионаж. Решилась переспать с Гуннаром, дабы избавиться от наваждения. Возможно, худшее, чему научил ее отец, - доверять собственному разуму.

- Мой папа ожидал, что к двадцати двум годам я стану генеральным директором, он всегда ориентировался на свои достижения. У него было больше времени, чтобы стать профессионалом в том, что делал, но он хотел, чтобы я пришла в эту компанию, которую он создал, и вникла в суть. У меня никогда не было другого пути и другого выбора. Я любила его, он любил меня по-своему, я знаю, что любил. И все, что у меня осталось, - «Эмбиент». Я должна управлять, только так я смогу доказать преданность отцу.

- Ну да, а у меня была масса жизненных вариантов, - произнес Гуннар сухо, хотя его лицо выражало заботу и участливость.

- Я не говорю, что ты жил по-другому. Ты, пожалуй, единственный человек во всем мире, который точно понимает, каково это - жить только работой, собственным бизнесом. Для моего отца работа всегда была в приоритете.

- Я не думаю, что наши отцы очень похожи.

- А я думаю, что похожи. По сути. Конечно, они делали все по-своему, по крайней мере, в бизнесе у каждого была своя стратегия. Но… Ты так не думаешь? Я просто объясняю. Просто доверься мне и попытайся понять.

- Я не собираюсь тебя понимать.

- Ты разделял мои чувства, когда умер мой отец.

Гуннар, сложив ладони, явно нервничал, и эта его отстраненная поза напомнила ей о том, как он стоял в пентхаусе той ночью. Рассматривая ее, пока она снимала с себя одежду. Сейчас, когда он так зол и холоден, ее не влекло к нему. Но тогда желание было сумасшедшим. Ее влечение к нему всегда бросало вызов логике. Тот факт, что он был ее самым давним наваждением, сложно отрицать…

Олив не полюбила бы звезду бой-бэнда. Она не заинтересовалась бы спокойным и уравновешенным мужчиной. Ее учили быть напористой, безжалостной и целеустремленной, и более мягкий партнер просто никогда не привлек бы ее внимания.

И Олив была беременна от этого человека. Мир изменился. У нее действительно не было пока времени обдумать все это. Она на самом деле не представляла, что это значит - иметь ребенка. Неужели она действительно собиралась оставлять малыша в офисе, в то время как сама бы присутствовала на важных переговорах? Она знала, как быть генеральным директором. По крайней мере, к этой роли ее готовили всю жизнь. Она хотела хоть на мгновение познать, каково это - быть любовницей. Потому что это интриговало. Но Олив так и не удалось принять свою женственность.

Теперь Олив предстоит воспитывать малыша, а у нее даже не было матери, она понятия не имела, как ею быть. О себе Олив знала только то, что хороша в работе. Что она будет делать с маленьким ребенком?!

Как она могла так нелепо забеременеть, ведь она никогда не думала о материнстве? Главное, теперь у нее не было права дать малышу такую же жизнь, какая была у нее. От некоторых воспоминаний про это одинокое и в какой-то степени суровое детство у Олив до сих пор перехватывало горло. Она знала свой офис. Угловой офис с потрясающим видом, и у нее, безусловно, имелось достаточно денег и активов, чтобы позаботиться о своих основных потребностях. Но у нее не было друзей, она официально не встречалась ни с одним мужчиной…

И при этом Гуннар хотел жениться на ней.

- С тобой все в порядке?

Олив бросила на Гуннара свой самый убийственный взгляд. Отрепетированный взгляд генерального директора.

- Нет. Мне нехорошо. Я беременна. Какие у тебя планы относительно ребенка?

Он внимательно посмотрел на нее:

- Малыш станет моим наследником. Твоя рабочая нагрузка будет резко сокращена в качестве действующего номинального руководителя компании, за которую я теперь буду отвечать.

- Как ты можешь… Как ты смеешь. Это не твоя компания. Ты не строил ее, не знал так хорошо, как я! Ты все время стремился лишь к вечеринкам и сексу.

- Ты мне завидуешь?

- Ты мужчина, и люди не против, если ты спишь с кем попало, но скажи мне, с кем должна спать я? Возможно, тебе удобнее провести ночь с пустоголовой моделью, но я не могу уважать мужчину, который не так умен, как я. Который не так целеустремлен, как я. И если не могу уважать мужчину, я не хочу с ним спать. Женщины рискуют, отдаваясь малознакомым мужчинам.

- И именно поэтому ты так долго была девственницей?

- Да, поэтому.

Соврать было легче, чем признать, что Гуннар был единственным мужчиной, которого она когда-либо хотела.

- Мы скоро увидим, правда ли это.

- Правда. Ты мне льстишь, думая, что под моими окнами проходил парад любовников.

- Образ чрезвычайно яркий. Но, с другой стороны, ты всегда умела подбирать яркие сравнения и метафоры. Что ж, я с нетерпением жду новостей от доктора. Посмотрим, каков будет его ответ.

Глава 9

Когда пришел доктор, Олив выскочила из своей комнаты в свитере цвета верблюжьей шерсти и свободных белых брюках. Она выглядела спокойной и расслабленной, ее темные волосы были распущены, и локоны свободно ниспадали на плечи. Олив заметно отличалась от женщины в черной униформе, в которой обычно была. Она, казалось, не имела ничего общего со своим привычным образом.

- Я вижу, ты помолодела, - высокомерно заметил Гуннар.

- Я никогда не считала нужным одеваться ради одобрения других, и убрать мой любимый черный - глупо, - огрызнулась Олив.

Все равно она была красива. Хотя он этого и не говорил. Ему следовало бы относиться к ней с большим презрением. Он тоже сдал кровь, чтобы установить отцовство. Олив, бледная и молчаливая после взятия крови, свернулась калачиком на одном из его белых диванов, с которого через большое панорамное окно открывался вид на долину внизу.

- Я устала, - сказала она.

- Заметно. И как в таком состоянии ты хотела реализовать контракт? Возможно, тебе нужна помощь. Возможно, если я заполучу «Эмбиент», это только пойдет тебе на пользу.

- Почему-то я так не думаю. Позиционировать поглощение компании как услугу я считаю неискренним поступком.

- Хорошо. Хочешь честности? Я считаю, что ты недостойна сохранения права собственности на компанию после того трюка, который исполнила.

- Гуннар считает меня недостойной. Что мне делать?

- Начинай извиняться, Олив.

- К черту! - Она посмотрела на него сверху вниз, ее карие глаза блестели. - Скажи мне, Гуннар, ты бы привез меня сюда, если бы я не была беременна?

Он покачал головой:

- Нет. Я бы подал на тебя в суд, а с мелкими деталями разобрался позже. Возглавив твою компанию.

- Почему Джейсон рассказал тебе, что я сделала?

- Я думаю, он надеялся, что получит повышение по службе за его запоздалую откровенность. Он решил манипулировать тобой, а не мной. Хотя все закончилось не так, как он планировал.

- Ты не вознаградил его за преданность?

- Это не преданность, а двуличность, в отношении нас обоих. По крайней мере, у тебя есть преданность собственному делу, Олив. Твой моральный компас сбит, но ты предана своей компании в том смысле, как это понимал твой отец. Ты действуешь по понятным схемам. Мечущийся предатель не заслужил доверия. Но ты признаешь, что была не права?

- Почему для тебя так важно, чтобы я это признала? Я не уверена, что это неправильно, если в вашей системе есть слабые места. Опять же, у нас разные цели. Моя цель - получить контракт. Ваша задача - заниматься собственной безопасностью. У тебя есть своя компания. А я… я всего лишь дурочка, которая хотела реализовать свою мечту.

Гуннар посмотрел на ее грустное лицо. Олив сейчас казалась ему мечущейся и неприкаянной. Но да. Он действительно поверил ей. Ему было трудно осознать, что она девственница, потому что была красивой женщиной, уверенной в себе и решительной. Но были некоторые моменты, по которым вполне логично догадаться о ее невинности… Казалось, она не заботилась о своей внешности, хотя он был уверен, что она сможет заполучить любого мужчину, которого пожелает. Однако Олив явно так не думала. Она уходила в работу с головой и предпочитала действовать в одиночку. Не из-за этого ли ее точка зрения стала такой извращенной?

Жизнь Гуннара тоже не была наполнена яркими эмоциями, но все же он имел понятие о чести и достоинстве. Гуннар мог не верить в такие вещи, как любовь, и у него самого могло не быть друзей, но он жил по определенному моральному кодексу. Вот почему ему было так противно думать о сексе, когда он смотрел на нее. Не сейчас, после всего того, что случилось. И все же он не мог с собой совладать - чувства к этой женщине отрицать невозможно.

Гуннар подошел к холодильнику и достал большой поднос с мясом и сыром. Олив посмотрела на него со скептицизмом.

- Почему ты так добр ко мне? - с недоверием спросила Олив.

- Тебе это приятно?

Олив моргнула и наклонила голову, став похожей на взъерошенного воробья.

- Не знаю. Может быть, и приятно. Я нечасто общаюсь с людьми. У меня есть сотрудники. И у меня есть… - Она начала смеяться: - У меня есть ты, мы противоборствуем, и ты иногда приносишь мне кексы. Я думаю, тебе нравится кормить меня.

- Это всегда была игра, - сказал Гуннар.

- Ну, ты единственный человек, с которым я вот так вот «играю». Я думаю, что ты неправильно толковал, кем мы были друг для друга: ты прежде всего мой соперник. Но иногда мне казалось, что ты мой единственный друг.

- У меня нет друзей, - признался он.

Олив медленно кивнула, отчаяние в ее глазах тронуло Гуннара. Она махнула рукой:

- Я знаю. Мы наблюдали, как друг с другом становимся теми, кто мы есть на самом деле. Я всегда думала, что ты принес мне кекс потому, что сам хотел съесть его у меня в мой день рождения.

- Я не знал, что у тебя день рождения. Но ты достаточно часто упоминала о своей любви к сладкому.

- Ну, а потом ты начал приносить кексы мне. Так что твой план сработал. Ты научил мое тело реагировать на тебя совершенно особенным образом. При твоем появлении меня всегда бросало в дрожь.

Внезапно, как будто Олив услышала слова после того, как они сорвались с ее губ, и она резко вдохнула, ее глаза округлились.

- Надеюсь, доктор скоро позвонит. И мы разберемся с твоими остальными угрозами.

Резкая смена интонации удивила Гуннара. Только что перед ним сидела маленькая, беззащитная девочка, а теперь вдруг он увидел бизнес-леди. В ее глазах читался расчет. Потому что она не была слабой и не привыкла сдаваться.

Гуннар не хотел признаваться, что его тело тоже реагировало на их встречи. Несмотря на то, как сильно было сексуальное притяжение к Олив, он не мог позволить себе снова увлечься ею. Она достойная соперница, и Гуннар не должен забывать об этом.

Глава 10

Потребовалось некоторое время, чтобы получить результаты теста ДНК. И Олив делала все возможное, чтобы скоротать время, пока Гуннар не подтвердит то, что они оба уже знали. В то утро после завтрака она отправилась на разведку. Каждая комната в доме была выдержана в пастельных тонах. Но потом она открыла дверь в задней части дома и была ошеломлена буйством красок. Полки были уставлены игрушками, все еще в коробках, стопками настольных игр и банками с цветными конфетами.

- Что ты здесь делаешь? - Гуннар неслышно подошел сзади по мягкой ковровой дорожке.

Она повернулась к нему лицом, ее сердце учащенно колотилось.

- Я просто хотела осмотреться. Что это? - спросила она.

Его лицо стало жестким.

- Это мое хобби, - сказал он. - Началось с коллекционирования некоторых вещей, когда я был ребенком, и постепенно увлечение расширилось. У каждого миллиардера должно быть определенное количество вещей, которые не имеют никакого смысла. Я тоже не стал исключением.

- Три электромобиля? Ты довольно сдержан.

Она прошла дальше в комнату, ее руки коснулись игровой приставки.

- Ты играешь в них?

- Мне всегда не с кем было играть.

Она смотрела на него и чувствовала смешанную гамму эмоций. Он привез ее сюда, и угрожал ее бизнесу, и перевернул ее жизнь с ног на голову. И в то же время он был привычным, знакомым ей Гуннаром. Который околдовал ее, запутал и заставил желать того, чего, как она была уверена, у нее никогда не будет. Желать семьи и счастья. Гуннар раздражал ее и очаровывал в равной степени. Он был холодным, неприступным воином-викингом. Мужчиной, которого она жестоко обманула.

Только Гуннар целовал ее так неистово и страстно.

- Гуннар. Мы должны сыграть в игру. - Она взяла одну из коробок. Это была ее любимая стратегическая игра, в которой все сводилось к созданию империй с помощью пшеницы, овец и руды.

- Я полагаю, пока мы все еще ждем доктора…

По правде говоря, она просто отчаянно хотела провести с ним время. Гуннар взял игру из ее рук и вышел из комнаты, направляясь на кухню. Олив последовала за ним. Они сели за стол напротив друг друга, и это очень напомнило ей о тех временах, когда они соперничали в зале заседаний. Они разложили свои игровые карточки и выбрали свои фигуры.

- Ты должен бояться меня. Я хорошо владею собой в подобных играх, - сказала она.

И он улыбнулся ей. Впервые за долгое время.

- Бойся ты, я викинг.

Олив улыбнулась в ответ. Было что-то очень трогательное в этом моменте, в этой их невидимой связи. И она жалела, что они не могли сделать это раньше. Она хотела бы, чтобы они могли расти вместе. Она хотела, чтобы все могло быть по-другому.

Больше в жизни Олив не было никого, похожего на него. И она боялась, что, если не наладит отношения с Гуннаром, у нее вообще никого не будет.

- Я быстро завоевываю рынок овец, - похвастался он.

- Я не уверена, что это то, чем можно гордиться, - сказала Олив.

Гуннар улыбнулся, как и в те моменты, когда дарил ей кексы.

- Ты знаешь, что ты делал с кексом? - спросила она.

Он, казалось, не был смущен внезапным переходом к этой теме.

- Ты имеешь в виду, что я знал, что приручаю тебя? - Гуннар ухмыльнулся.

- Возможно. Знаешь, я никогда этого не понимала. А потом мы занялись сексом и все испортили.

- Да… Теперь я даже не знаю, как назвать наши отношения, - признался он.

И это был единственный ответ, который можно было получить. Действительно, их общение вышло за все возможные рамки. Они не были друзьями, но и врагами тоже не являлись. Соперники, но в некотором смысле союзники. Все стало напряженным и трудным из-за ее влечения к нему. Олив чувствовала такую сильную преданность своему отцу, но иногда сама не была уверена почему. Ее одолевало множество сомнений… Она понятия не имела, каково это - быть матерью. Получится ли у нее справиться с этой сложной ролью? Олив представляла, как могла бы выглядеть ее жизнь в будущем. И в эти моменты честности она осознавала, что Гуннар на самом деле был самым близким человеком в ее жизни.

- Ты прав, - сказала она, - наши отношения вообще трудно как-либо охарактеризовать.

Между ними возникло напряжение, и что она хотела сделать, так это сократить расстояние между ними и поцеловать его. Вернуть назад многое из того, что произошло за последние пару месяцев. Желала стереть гнев, который он испытывал к ней. Забыть о предательстве, виной которому была она сама.

- Ты был очень зол на меня?

- Ты не можешь причинить мне боль, Олив.

- И поэтому теперь ты не поверишь мне на слово, что ребенок твой.

- Просто играй в свою игру, Олив.

- Хорошо. Так скажи мне, мы когда-нибудь снова станем друзьями?

- Начнем с того, что мы никогда не были настоящими друзьями. - Он пожал плечами: - У меня нет друзей. У меня есть коллеги, есть любовницы.

- И ты намерен взять меня в жены. Я уже знаю, какими будут результаты. Что это значит? Будешь ли ты любить этого ребенка? Будешь ли ты когда-нибудь любить меня?

Олив чувствовала себя маленькой и испуганной, задавая этот вопрос, и не хотела знать, почему это так на нее подействовало. Выражение его лица вдруг стало холодным и отстраненным.

- Во мне не осталось любви. Иногда смысл, Олив, в том, чтобы просто поступать правильно.

- Но ведь у тебя даже нет ко мне чувств.

- Мы со всем справимся.

- Я выиграла, - сказала она, посмотрев на настольную игру и подсчитав свои ресурсы.

Гуннар нахмурился.

- Ты достойный противник.

Он встал и ушел, не сказав ни слова. Ей хотелось отказаться от соперничества и стать для него тем человеком, без которого он бы не представлял свою жизнь.

Олив не совсем понимала, чего хочет от Гуннара. Или, возможно, она просто боялась высказать это вслух. Она хотела быть с ним. Не только физически, но… Олив желала собрать воедино все эмоции. Но завтра результаты анализов окажутся на руках, и они будут положительными. И он собирается жениться на ней. Тот самый мрачный человек, который сейчас так сильно ее ненавидит.

Олив вспомнила о своем холодном и одиноком детстве. Ей нужно было придумать план, потому что она не знала, как справиться с предстоящим стрессом. И вдруг поняла, что у ее ребенка будет самая насыщенная и яркая жизнь. Олив сделает для этого все возможное.

Глава 11

Теперь Олив решила, что сбежать нужно сегодня ночью. Гуннар был так зол на нее и так убежден в своей правоте. Она пыталась наладить с ним контакт, пыталась найти компромисс в разговорах, а он закрылся. Он сказал, что никогда не полюбит ее. И ей просто нужно было вернуть хоть какой-то контроль над своей жизнью. Она сказала, что у нее не было никаких других мужчин. Что ребенок его, и она любила своего отца и была сломлена его потерей. Секс с Гуннаром - подарок для нее, потому что она так долго мечтала об этом мужчине.

Олив сказала ему это и теперь чувствовала себя разбитой. Отец учил ее никогда не позволять эмоциям затуманивать разум. И вот она здесь. Ей нужно было срочно вернуть самоконтроль. Она не могла быть здесь с ним, ей нужно было разобраться во всех перипетиях их сложных отношений. Где-то глубоко внутри себя Олив понимала, что не может позволить Гуннару победить.

Гуннар хотел, чтобы она была здесь. Хотел жениться на ней. Просил, чтобы она была на его территории. Да, ее отец иногда обращался с ней так, как будто она могла его разочаровать. Да, это было больно. Но проблемы с папой здесь были ни при чем.

Удачно, что новая одежда подходила по сезону. У Олив все еще был ее телефон, и ей удалось зафрахтовать частный самолет, который должен был приземлиться достаточно скоро на взлетной полосе, куда они прилетели. В полночь, когда за окном тихо падал снег, она надела подбитые мехом кожаные брюки, ботинки и парку, которые Гуннар ей предоставил. А потом Олив выскользнула из спальни, готовая спуститься в холл. Она не собиралась удерживать его от преследования вечно, но ей не обязательно было сидеть в его убежище на вершине горы. Она думала вернуться на свою территорию, привлечь своих адвокатов, занять положение, в котором могла бы попытаться защитить свой бизнес и себя. В конце концов, Гуннар не мог силой повести ее к алтарю. Ей нужно было поставить его в такое положение, когда ему пришлось бы вести переговоры.

Стараясь ступать бесшумно, Олив проскользнула через гостиную в коридор, который вел к подъемнику. Там она поняла, что не разберется с управлением. Она ничего не могла видеть. Было темно, и валил густой снег. Но она преодолела страх. Олив точно знала, как они поднялись, это была прямая линия. Придется спуститься вниз пешком. Она понимала, что намечается довольно долгая прогулка, но она была по сезону одета и полна решимости.

Олив осторожно двинулась вниз по едва заметной, занесенной снегом тропинке. Поставила ногу на скалистый выступ и поскользнулась. Она крепко прижалась к земле, замерзшая грязь впивалась в кончики ее пальцев. Нет. С ней все будет в порядке. Она не собиралась сдаваться. Не собиралась поворачивать назад. Она просто собиралась шаг за шагом спускаться с горы. Потому что это был единственный путь вниз. Олив обещала себе преодолеть все препятствия.

* * *

Гуннар проснулся, когда услышал шум. Он встал, оделся и вышел на улицу. Он ничего не видел. А потом он пошел в комнату Олив и обнаружил, что ее кровать пуста. Ее телефон пропал. Конечно. Ей нельзя было доверять. Но во что, по ее мнению, она играла? Она погибнет, если решит спуститься с горы глубокой ночью. Или потеряет ребенка. Он зарычал, натягивая зимнюю одежду и хватая стопку одеял, когда увидел, что кабина подъемника все еще стоит на месте. Конечно, она никак не смогла бы им управлять.

Неужели маленькая глупышка действительно спустилась с горы одна? Он в ярости бросился за ней. Интересно, сколько времени она уже провела там, снаружи? Он попытался найти ее сквозь густой мокрый снег, но не увидел.

Гуннар преодолел половину спуска с горы, так и не увидев ее. И он знал, без тени сомнения, что Олив продвинулась далеко вперед. Она, должно быть, заблудилась. Она двигалась зигзагом или свернула не туда. Возможно, сейчас находилась рядом.

- Гуннар повернулся и начал подниматься обратно в гору, поглядывая то влево, то вправо. И тут он увидел ее. Снег налип на парку, она присела на корточки у склона горы. Ее глаза были закрыты, тело обмякло. Он быстро подошел к Олив и встряхнул ее. Ее голова откинулась назад, в глазах застыл ужас. Ты маленькая дурочка, - сказал он, подхватил ее на руки и начал как можно быстрее прокладывать путь к горячим источникам.

Они были защищены от ветра и снега и находились гораздо ближе, чем дом. Ему нужно было согреть Олив, и сделать это быстро. Когда они добрались до края горячих источников, он опустил ее на снег и разделся догола, потом сделал то же самое с ней, а затем погрузил ее в парящую бледно-голубую жидкость. Олив не проснулась, когда горячая вода коснулась ее кожи. Ее губы посинели, и Гуннар выругался.

У Олив, возможно, переохлаждение, решат ли эту проблему горячие источники? Он начал растирать ее под водой, не обращая внимания на волнение в своем теле. Она была красива, это правда, и последние несколько дней он боролся с влечением к ней наряду со своим гневом, но сейчас было не время. Ее веки дрогнули и открылись, она забилась в его объятиях. Гуннар крепко прижал ее к своей груди.

- Что случилось? Где я нахожусь?

- Мы в горячих источниках.

- Мне нельзя в горячую воду.

- Замерзать тебе, наверное, тоже нельзя. Я нашел тебя на склоне. Потому что ты чуть не погибла, убегая.

Ее глаза расширились от удивления.

- Но я решила, что это прямой спуск с горы…

- И ты пошла в сторону. Это не имеет значения, я не думаю, что ты добралась бы до низа.

Ты маленькая и двигаешься медленно. Я думаю, ты не представляла, насколько здесь холодно. Возможно, ты не захочешь мне верить, но я бы не стал тебе лгать.

Она задрожала в его объятиях, и он подумал, что сейчас не время кричать на нее. Но она была идиоткой. И она заслужила гнев.

- Я действительно чуть не замерзла?

- Да. Перестань вести себя так, будто у тебя в запасе несколько жизней. Ты не можешь победить зиму.

- Мне пришлось тренироваться, чтобы чувствовать себя уверенно. Чтобы справиться со всем. Я не могу позволить себе роскошь быть осторожной.

- Погоде все равно, насколько ты решительна.

- За мной летит самолет.

- Глупая девчонка, - сказал Гуннар, - никто не приземлится в такую погоду. Даже если пилот сказал, что он прилетит, сейчас это невозможно. Даже дети знают, что в такой снегопад лучше оставаться дома.

Дед научил Гуннара уважать дикую природу и всех обитающих в ней существ. Любить холод. Он научил его, что земля живая, и, как любое живое существо, ее нужно уважать.

- Как мы собираемся выбраться из бассейна, не замерзнув до смерти?

- Выходить будет неприятно. Но ты разогрелась, а я принес одеяла.

- Ты знал, что у меня ничего не получится?

- У меня вообще не было времени на раздумья. Я сразу отправился за тобой, - сказал он и фыркнул: - Я не думал, что самоубийство для тебя предпочтительнее замужества.

- Нет. Мне нужно было как-то проявить себя. Пока ты держишь меня, у тебя на руках все карты, не так ли?

Внезапно Олив осознала, что они касаются друг друга. Ее щеки порозовели.

- Я не предлагал тебе шведский стол, Олив. Ты не оставила себе особого выбора. Тебе некого винить, кроме себя. Не делай больше таких глупостей, - сказал он, поглаживая большим пальцем ее щеку.

Она выглядела невероятно юной, и он вспомнил ее девочкой. Она была такой же уязвимой, какой выглядела сейчас, и ему стало интересно, обнимал ли ее кто-нибудь тогда. Почему эта женщина так ему нравилась? Почему ее все время хотелось защищать? Гуннар не знал ответов на эти несложные вопросы.

Когда-то он решил покинуть это место, оставить людей, которые любили его. Он решил пойти со своим отцом. Он оказался не прав во многом, и последствия этих заблуждений были на его совести.

Олив же всегда сама принимала решения. Возможно, она чувствовала некоторое давление со стороны своего отца, но этот человек уже давно был мертв. На самом деле он не мог заставить ее что-либо сделать. Он не мог повлиять на нее. В какой-то момент каждый должен подняться на ноги и стать полностью самостоятельным.

- Ты наконец-то согрелась, - сказал Гуннар, его голос прозвучал довольно грубо. - Возвращаемся в дом. Не пытайся больше делать ничего подобного.

- Только не в метель.

- Никогда, - сказал он.

- Я не котенок, Гуннар. Я не из тех людей, которые просто сложат руки и примут чье-то решение. Я женщина, которую научили отстаивать свои права. Я вряд ли пущу события на самотек.

Гуннар усмехнулся. Он ничего не мог с собой поделать. Бесшабашность и сумасбродство были совершенно в духе Олив. С того момента, как он застал ее сидящей на полу и поедающей крекеры, он многое о ней понял. И она все равно делала вид, что остается победительницей.

К сожалению для самой Олив, она была проигравшей в этой битве. Гуннар подошел к берегу горячих источников и расстелил одно из одеял, затем поднял ее из воды и положил на одеяло. Олив быстро укрылась. Он не смог как следует рассмотреть ее тело.

Затем он быстро вытерся, прежде чем одеться. Через пару минут принялся помогать ей одеваться. Тогда он понял, что она смотрит на него широко раскрытыми глазами.

- Ты был голым на снегу. Ты сделан изо льда?

- Я не боюсь холода, мне комфортно.

- А мне комфортно под теплым одеялом.

- Женщины, которые так привязаны к уюту, не должны уходить в метель, не заботясь о собственной безопасности.

А еще им не следует заниматься корпоративным шпионажем?

- Может быть, мужчины, которые сделаны изо льда, не должны быть такими злостными неудачниками?

- Я вовсе не неудачник… Меня жестоко обманули, - грустно произнес он.

- Не преувеличивай.

Когда Олив оделась, Гуннар посмотрел на склон горы. К счастью, снегопад прекратился.

- Забирайся мне на спину. Я собираюсь отнести тебя наверх.

- Нет. Зачем тебе нести меня? Я пойду сама.

- Ты закончила спорить?

- Да, - раздраженно сказала Олив, забираясь ему на спину, ее ноги покоились на его стройных бедрах, а руки обхватывали шею.

Мягкость ее тела, прижатого к его телу, послала по нему волну жара. Как получилось, что она так с ним поступила? После того, что она сделала. После побега. После всего этого. Почему Гуннар все еще желал ее?

- Это немного глупо, - сказала она, - если я захочу, то задушу тебя.

- И как ты спустишься с горы?

- Да, это проблема. - Некоторое время Олив молчала. - Я действительно думала, что смогу выпутаться из этой ситуации с помощью решимости и смекалки. Папа всегда говорил, что человека отделяет от величия его собственное нежелание чувствовать себя некомфортно. Однажды я поняла, что все находится под моим контролем… Мне трудно делать что-то по чьей-то указке. Я хотела проверить себя. А холод - всего лишь временный дискомфорт.

- Временный дискомфорт, который чуть не убил тебя?

- Отец научил меня, что цель оправдывает средства. И долгие часы работы, и отсутствие человеческих отношений. Просто игнорирование всего, что тебе нужно…

Ее слова оборвались, как будто она внезапно услышала себя.

- Игнорирование собственных потребностей, пока в жизни не останется лишь работа, пока не превратишься в робота…

Она крепче сжала его в объятиях.

- Я не хотела стать роботом. Я просто мечтала, чтобы он гордился мной. Я любила его и хотела ему нравиться.

Когда-то он хотел таких же проявлений чувств от своего отца.

- Та ночь в пентхаусе была так сильно нужна тебе?

Гуннар в ту ночь хотел Олив не меньше, чем она желала его. Она была недоступна в течение очень долгого времени, а он всегда привык побеждать во всем. Он устанавливал правила своей жизни и, если ему чего-то хотелось, обычно брал это.

Но Олив казалась слишком скромной, словно серьезные отношения не для нее. У него не было уверенности, что он подойдет ей.

В душе Гуннар был исландцем. И он старался добиться гармонии во всех сферах своей жизни. Его работа не вступала в противоречие с моралью. Ему нравилось все, что делает, он всем и всегда был доволен. Олив же была в постоянных сомнениях и в раздрае между собственными желаниями и правилами общества. По сравнению с ней, он чувствовал себя цельной личностью.

Наконец они добрались до вершины и вернулись в дом.

- Сегодня ночью ты будешь спать в моей постели. Теперь я должен присматривать за тобой. Тебе некого винить, кроме себя.

Он пошел в ванную и натянул спортивные штаны только из уважения к тому факту, что ляжет с ней в постель. Олив стояла там, в его спальне, выражение ее лица казалось довольно странным. Он решил обо всем подумать потом и обнял за талию, поднимая ее и увлекая за собой в постель.

- Но это все равно тюремная камера, - прошептала Олив.

- Меня не очень беспокоит твой протест.

Они лежали там в темноте, ее мягкое тело прижималось к нему, и желание распалялось в нем все интенсивнее.

Гуннар должен ненавидеть ее, эту женщину, за то, что она перевернула его хорошо налаженную жизнь. Он не планировал жениться, и тем более на Олив. Особенно после того, что она сделала. И все же он желал ее. И с этим ничего нельзя было поделать. Это просто было.

Утром раздался телефонный звонок: Гуннар узнал, что ребенок его. И он знал, что теперь они с Олив обязательно будут вместе. Пути назад просто не было.

Глава 12

Окутанная теплом, Олив спала крепко, без сновидений. А когда проснулась, в комнате ярко светило солнце. Она не могла понять, где находится, но внезапно все вспомнила. Она была в комнате Гуннара, в его красивом и уютном доме.

Потому что прошлой ночью она пыталась убежать и чуть не замерзла до смерти, а потом он потащил ее к горячим источникам, раздел и усадил в воду. Слишком много раз она теряла сознание в присутствии этого мужчины. Она начинала чувствовать себя такой слабой, какой никогда не была. Она должна была быть сильнее.

Олив помнила, что сказала ему прошлой ночью. Это было самое печальное признание, которое она могла придумать: она, по сути, человек-тень. Олив никогда раньше не формулировала эти вещи вслух и толком не могла объяснить, почему сделала это сейчас.

Эти последние несколько дней, которые она провела в доме Гуннара, стали единственным настоящим островком спокойствия, который у нее был за многие годы. И это было, по сути, похищение. У Олив даже возникло ощущение, что она в отпуске.

Она перевернулась на спину. И тогда вспомнила, что он спал, держа ее в своих объятиях всю ночь. Но теперь он был на ногах.

Олив покраснела, вспомнив события прошлой ночи. Она все еще не привыкла к таким нежным и трепетным проявлениям чувств. Она покраснела еще больше, подумав о горячих источниках. О том, как его твердое, жаркое тело прижималось к ее телу.

Олив казались странными ее собственные мысли: она чуть не замерзла, а все равно думала о том, насколько сексуален Гуннар. Она встала с кровати и направилась в гостиную. Он стоял там, скрестив руки на своей широкой груди, одетый в черный свитер и черные брюки, и этот наряд выглядел так, словно едва мог вместить его мускулы. Олив обожала такой стиль, но вот Гуннару он всегда не нравился.

- Пришли результаты теста. Я отец нашего будущего малыша.

- Я уже знала это, Гуннар. Я думаю, ты тоже. Но почему ты так настойчиво хочешь заполучить меня?

Мгновение он ничего не говорил, его глаза стали холодными.

- Ты знаешь, я переехал жить к своему отцу, когда мне было двенадцать лет. Конечно, ты могла думать, что я всегда жил с ним. Но нет. До двенадцати лет меня воспитывали бабушка и дедушка по материнской линии. Когда я вырос, захотел жить со своим отцом. Он посылал мне письма время от времени. И я боготворил его. Я посмотрел его фотографии в Интернете. Я думал, что он великолепен. Именно таким человеком я хотел быть, когда вырасту. Я желал встретиться с ним больше всего на свете. Я мечтал жить с ним. И когда мне было двенадцать, исполнил свое желание. Я до сих пор помню этот трепет. Он прилетел на вертолете, был одет в костюм и выглядел точно так же, как на фотографиях. Он отвез меня в Лондон. Я никогда не видел города. Это было невероятно. Мне не потребовалось много времени, чтобы понять, что он не был тем человеком, каким я его представлял. Дома всегда были разные женщины. Им платили за то, чтобы они были там. Или, возможно, ими манипулировали. Позже я узнал, что он общался с печально известным человеком, который «прославился» тем, что торговал женщинами. Я всегда буду задаваться вопросом, появлялись ли эти женщины там по собственной воле или нет. Конечно, я был мальчиком и не знал, что вообще происходит. Но я мог видеть, как он относился к ним, в его глазах всегда читалось презрение. Как будто эти женщины - мерзкие насекомые. - Гуннар вздохнул. - Когда я был мальчиком, знал только боль от того, что он сделал со мной. Он содержал мою комнату в спартанском стиле. Я скучал по своим игрушкам, какими бы скромными они ни были. Я промахнулся… Но он сказал, что у меня не может быть игрушек. Он сказал, что у меня не может быть друзей.

А в шестнадцать лет он съел ее праздничный кекс, и Олив сочла его злодеем. Когда он был мальчиком, у него была комната, в которой не было ничего хорошего и, вероятно, не было сладостей, судя по коллекции конфет. Кекс теперь означал что-то другое.

- Просто ужасно.

- А как было у тебя?

- Мой отец учил меня быть жесткой. Он научил меня побеждать любой ценой. Но у меня были игрушки. Отец действительно относился ко мне с вниманием.

- А мой отец думал, что побои научат меня жестокости. Видишь ли, Олив, я ошибся в нем. Мы окончательно поссорились, когда мне исполнилось восемнадцать. В доме жила девушка ненамного старше меня. Мой отец поднял на нее руку. Я избил его до полусмерти. И я ни о чем не жалею. Я вызвал полицию, но она не пожелала с ними разговаривать. Я пытался помочь ей, пытался заставить ее выйти из ситуации, в которой она оказалась, но она… Она была напугана. Она убежала прежде, чем я смог узнать ее имя. Я горько сожалею об этом. Я старался быть лучше его, потому что видел, какие разрушения может нанести миру человек, обладающий неограниченной властью.

Олив почувствовала нервный ком в горле.

- Позволь мне спросить. Почему ты хочешь быть отцом этого ребенка?

- Чтобы защитить его. Моему малышу достанется все самое лучшее.

- Какое тебе дело до него?

- У меня будет ребенок, и у меня будешь ты. Малыш узнает, что такое семья, в которой есть отец и мама.

- Зачем тебе все это? - Она раздраженно подняла руки. - Ни у кого из нас не было матерей, Гуннар. Ни у кого из нас не было полной семьи. Я готова отказаться от «Эмбиента», - ее голос дрогнул, когда она поняла, насколько все это было правдой, - потому что я не могу допустить, чтобы ребенка воспитывали в перерывах между важными совещаниями. Потому что я не могу оставить малыша на втором плане.

- Тогда ты можешь сделать это. Если захочешь. Никто не заставляет работать не покладая рук, оставь «Эмбиент».

- Ну, тогда помоги мне понять, о чем ты думаешь, потому что, в конце концов, мы скоро станем родителями.

Выражение лица Гуннара вдруг насторожило Олив. Конечно, прямо сейчас он сильно злился, и все же ему удавалось сохранять некое подобие невозмутимости. Выражение лица «я не сержусь, я разочарован».

Казалось, Гуннар закрылся и ушел в себя. Говорить о прошлом, об отце все еще было больно. Он не хотел делиться такими личными подробностями.

- Что с тобой случилось? - спросила она.

- Говорить об этом бесполезно. Все, что тебе нужно знать, - мои планы на наше совместное будущее, я хочу быть с тобой. Я ожидаю, что ты выйдешь за меня замуж. И ты просто не можешь мне отказать. Что ты предложишь, если мы не поженимся? Может, мы будем заниматься ребенком по расписанию? Или ты отдашь его мне на воспитание? Как, по-твоему, мы должны поступить?

- Я собираюсь выносить здорового малыша - это прежде всего, родить его и двигаться дальше.

Она чувствовала себя такой хрупкой, как будто раскалывалась на части. В своем отчаянии она пожертвовала тем, что было для нее важнее всего. Для ребенка важны совершенно другие вещи.

Мысль о том, что она потеряет фирму, пугала Олив. Но еще больше пугала мысль родить ребенка, который повторит ее путь. Ее жизнь не была счастливой. Никаких настоящих привязанностей, только гонка за успехом. Ее отец ставил перед ней препятствия, и она делала все возможное, чтобы преодолеть все сложности. Только так она могла заслужить внимание и ласку отца. И она знала, что он любил ее.

Олив хранила память об отце, пока ей не пришлось задуматься о том, какой матерью она хотела бы быть. Эти мысли начали разрушать все ее представления о собственной жизни, до и особенно после беременности. Потому что для своего малыша она готова сделать все. И пример взаимоотношений с отцом явно стоило забыть, ей он не пригодится.

- То, что я сказала тебе прошлой ночью, - произнесла Олив, - было честно. Я не представляю себя без собственного бизнеса. Я привыкла всегда и во всем получать то, что хочу. Единственное, во что я верю, - в успех собственного бизнеса. И, откровенно говоря, я хочу внести в свою жизнь какие-то новые правила. Потому что в прежнем образе жизни я сильно разочаровалась. Да, у меня много денег. - Олив покачала головой. - Все, чего я хотела по-настоящему, - заставить отца гордиться мной. Все, чего я когда-либо желала, - это сделать так, чтобы он не сожалел, что ему приходилось таскать меня за собой на все эти заседания правления и…

- Он мог бы пригласить няню. Твой отец был миллиардером. То, что он водил тебя за собой повсюду, - его собственная ошибка как родителя. Он делал это, чтобы воспитать тебя по своему собственному замыслу. Он мог бы оставлять тебя дома, не так ли? В его силах позаботиться о том, чтобы тебе было безопасно и комфортно в детской комнате с множеством игрушек. Тебе не обязательно было находиться там в свой день рождения. Ты могла бы быть дома с воздушными шарами и покататься на пони, черт возьми, он мог бы изменить день встречи! Поскольку он был владельцем компании и мог спокойно распоряжаться своим временем.

Гуннар, казалось, специально сыпал соль на раны, и, хотя сейчас был подходящий момент для откровенности, его резкие слова причиняли боль, и она хотела нанести ему ответный удар.

- У меня тоже не было дома с нянями. И мне тоже не устраивали никаких вечеринок по случаю дня рождения. Это был выбор наших родителей. Чтобы сделать нас особенными, сильными личностями. Тебе не за что извиняться перед своим отцом, как и мне не за что извиняться перед своим.

Олив вдруг осознала, насколько прав Гуннар. Все было так, как он говорил. Ее отцу не нужно было брать ее на эти деловые встречи. Она думала, так происходит потому, что папа хотел провести с ней время. Но они почти не общались, она просто сидела часами и дожидалась его.

Поведение отца заставило ее понять, что личной жизни не существует, важна только работа. Он учил ее стирать границы возможного, все время преодолевать себя и идти к цели.

Конечно, отец старался подать положительный пример Олив. Но его мечта не обязательно должна была быть ее мечтой. Теперь, стоя в этой гостиной, она понятия не имела, в чем заключались ее истинные планы. Ей было двадцать шесть лет, и она была единственной женщиной - генеральным директором технологической компании. И самой младшей из всех сотрудников. Она не знала, хочет ли и дальше плотно заниматься карьерой. У нее будет ребенок, и это определенно изменило ее приоритеты.

Боже, она даже дважды рухнула в обморок на глазах у Гуннара!

- Я выйду за тебя замуж, - сказала она. - При одном условии.

Теперь она ясно видела свое будущее. Ей нужен был свой собственный путь. Тот, который приведет ее к самой себе. К себе настоящей, лучшему, чем сейчас, человеку и лучшей матери.

- Я хочу, чтобы ты вложил деньги в стартап. Да, я пока точно не могу сказать, что в итоге получится за проект и будет ли он успешным.

Но ты мог бы мне помочь. Возможный успех произойдет только через год после рождения ребенка, и к тому времени у меня появятся креативные идеи. Я выйду за тебя замуж, пока все еще могу понять, кто я такая. На самом деле я не чувствую себя шпионкой. Потому что я знаю, почему пошла на такой шаг. Отец всю жизнь стремился к тому, чтобы я воплощала его желания и стремления. Я хочу другой судьбы для своего ребенка.

- Конечно, я это сделаю, если тебе захочется. Я предлагаю защиту. Я предлагаю тебе верность.

Конечно, быть замужем за Гуннаром означало проводить с ним не только дни, но и ночи. Но эта идея наполнила ее каким-то безрассудным жаром, которого она не ожидала.

- А как насчет… - У нее вдруг запершило в горле.

- Любовь? Не для меня, очевидно. Я предлагаю тебе защиту. Насколько я понимаю, любовь для многих заключается именно в ощущении защищенности.

Она посмотрела на его спокойное лицо, на этот ледяной фасад.

- Ты не веришь в любовь, не так ли?

- О, я верю в это. Многие люди вокруг меня испытали такие сумасшедшие чувства. Кто я такой, чтобы опровергать всю эту химию отношений? Я просто сам больше не способен на чувства. Олив, я позволяю тебе вести переговоры, потому что нет смысла нам двоим быть несчастными. Но ты не можешь требовать любви.

- Это не деловые переговоры, Гуннар. Впервые мы не говорим об условиях коммерческой сделки. Мы говорим о нашем ребенке.

- По нашему опыту, это почти одно и то же.

- Нет. Не имеет значения, каким был наш опыт. Мы не можем поступать таким образом.

- У нашего ребенка будут оба родителя. Сейчас все только начинается.

Гуннар явно не обещал ей жизни, наполненной романтикой и счастливыми моментами. Он осудил их детство, но как бы изменилась жизнь их ребенка без любви? Как бы изменилась ее жизнь? Он вел себя холодно и отстраненно, и вряд ли что-то изменится со временем.

- Я собираюсь опубликовать объявление о нашем предстоящем браке.

Внезапно Олив поняла, что это значит. Мир взорвется. Они были самыми легендарными конкурентами в сфере бизнеса в современной истории и собирались пожениться. Более того, скоро они станут родителями. На глазах у всего мира они объединяют свои компании под его крышей. Это решающая победа для «Магнума», так это выглядело бы для всех остальных. И тогда она решила, что должна отпустить все проблемы. Что больше не сможет жить, чтобы выступать на публике и беспокоиться о победах. Ей теперь нужно жить для ребенка. Ничто другое не могло иметь значения, ничто другое не могло быть важнее.

- Ну что ж, - сказала Олив, - думаю, когда мы вернемся в реальный мир, нас ждет настоящее шоу.

- Несомненно. Я надеюсь, ты готова к сложностям.

Она посмотрела на него, своего главного соперника в зале заседаний, а теперь и на своего жениха. Отца ее ребенка. Он улыбнулся своей волчьей улыбкой. Была причина, по которой он был таким холодным и отстраненным, она знала это. И она видела, что он способен на совершенно другие эмоции, более теплые и даже нежные. Но Гуннар сделал все возможное, чтобы скрыть свою истинную сущность. Ей придется думать, как растопить этот лед в голубых глазах.

Глава 13

Откинувшись на спинку кресла в самолете, Олив вытянула перед собой ноги. На ней были туфли на шпильках и белое пальто, на голове - шапочка из белого меха. Он подумал, что она выглядит мягкой, спокойной и просто непростительно прекрасно. Гуннар не мог отвести от нее взгляда.

- Новость о нас уже облетела весь Интернет, все как я и думала. Ты проверил социальные сети?

- Нет, у меня есть для этого персонал. Интернета со сплетнями мне еще не хватало!

- Есть интересные версии. По мнению некоторых, мы объединим компании и захватим мир. Мы инопланетяне. Свадьба фиктивная.

- Немного интереснее, чем я думал.

- Это еще не все. - Олив продолжала читать: - Конечно, она, то есть я, получила более выгодные условия. Ведь ты известен своей сексуальностью… тут даже обсуждают размеры твоего… ну ты понял.

- Что за ерунда? Почему кого-то заботит моя сексуальность? Люди могли бы жить своей собственной жизнью, а не сплетничать.

Его жизнь не была шоу или игрой. Отец ожесточил его своим обращением. Гуннар женился на Олив, чтобы выглядеть добродетелем - прежде всего в своих глазах.

- Люди болтают, потому что им нравится это делать. Разговоры заставляют их чувствовать себя важными и нужными. В конце концов, каждый развлекается как может.

Олив внезапно засмеялась.

- Люди остаются все теми же сплетниками в Интернете, просто пользуются технологиями и объединяются в группы виртуально, собираются на форумах, пишут комментарии.

- Ты слишком много внимания уделяешь пустым разговорам. Я создаю полезные продукты, и, если они действительно нужны, люди будут их покупать. Вот и все. Мне не нужны обсуждения моего члена, чтобы знать это.

Она наморщила нос:

- Тебе не нравятся люди, не так ли?

- Я так устроен, что мне нужно узнать человека ближе, чтобы делать о нем выводы.

- Я думаю, что, если ты увлечен «зеленой» энергией, ты должен размышлять и о человеческой натуре.

- Что ты имеешь в виду?

- Например, - сказала она, - ты никогда не заставишь людей перейти на экологически чистый энергетический продукт, если он не будет удобным, менее дорогим или в чем-то значительно лучше своей более дорогой версии. Люди заботятся только о своем удобстве. Потому что большинство людей должны получать то, что они могут себе позволить.

И Гуннар должен был признать, что так оно и было. Он всегда стремился что-то улучшить. По его мнению, изменение ситуации на благо планеты было правильным.

И все же он вдруг вспомнил о том, как жестоко она его обманула.

- Так как же ты тогда объяснишь собственное поведение? Свою собственную натуру? Своровать информацию о моей фирме - так поступить для тебя было удобнее?

- Любовь к отцу - вот что меня заставило пойти на этот шаг, - тихо сказала она, встретившись с ним взглядом. - Я старалась полностью отключить эмоции и сомнения. Для меня приемлемым было только получение контракта, которого хотел мой отец. Думаю, после того, как я стану матерью, мои приоритеты обязательно изменятся.

В глазах Олив застыли слезы.

- Вчера я целый день думала о прошлом, о том, как начинала работать. Мой отец любил свою компанию больше, чем меня. Я же стала бизнесвумен только из-за него. Несмотря на то что «Эмбиент» был самой значимой работой в моей жизни, главной мотивацией было заставить папу гордиться мной. Потому что его инвестиции в мое детство были полностью связаны с «Эмбиентом». Потому что то, что он считал успехом, было полностью связано с нашей фирмой. Я хотела, чтобы он гордился мной. Он желал, чтобы я достигла определенных целей. Чего он хотел, так это видеть меня целеустремленной и деятельной. Ты понимаешь?

- Думаю, что да.

- Я начинаю отпускать прошлое постепенно. Обман больше не кажется мне допустимым методом достижения целей. Я не хочу своему ребенку такой судьбы, как у меня. Все время пытаться доказать что-то своему отцу, постоянно ждать от него похвалы… Нет, мой ребенок будет расти в любви и счастье.

- Я тоже не знаю, почему мой отец все время стремился к власти. Да, он был баснословно богатым человеком. Он мог бы жить хорошо и быть порядочным. Я никогда не пойму его. Но я знаю, почему хотел взять под свой контроль «Магнум» и превратить фирму в какой-то более перспективный проект. Чтобы доказать, что я лучше, чем он. Чтобы доказать, что он был во многом не прав.

- Ты за что-то мстил ему?

- Если бы я хотел отомстить, я бы сделал это, пока он был жив. Я хочу что-то изменить. Поглотив «Эмбиент», «Магнум» окрепнет. Мой отец считал, что тотальная забота и беспокойство - слабость. Я не уважаю своего отца, но никогда не позволял себе слабости.

Его единственной поблажкой был дом в Исландии. Слабый отголосок лучших, более простых времен.

- Мой отец хотел, чтобы во мне не было мягкости. Он добился своего. Но дело в том, что, если в твоей руке меч, нельзя терять бдительность. Вдруг этот меч будет направлен на тебя самого?

- Ты мне всегда напоминал викинга.

- Ты увлечена викингами?

Ее щеки покраснели.

- Мне нравятся любовные романы о них.

- Я не могу поверить, что существуют романтические истории о викингах. Они были налетчиками и грабителями. Чаще всего они просто брали женщин в плен, а не женились на них. Что же здесь чувственного и романтичного?

Он приподнял бровь и внимательно посмотрел на нее. Он не знал, почему ее ответ вдруг показался ему важным.

- Гуннар, я сама не знаю, почему истории женщин, вынужденных жить против своей воли и находить в этом удовольствие, нравятся мне.

Ему пришлось смириться с этим комментарием. Он предположил, что в этот момент она чувствовала себя пойманной в ловушку. Но он не мог отпустить Олив. Он бы этого не сделал.

Они поженятся на следующей неделе. Свадьба будет зрелищной и масштабной. И ей просто придется продолжать жить в своем мире любовных романов и всего остального, что ей может понадобиться.

Гуннар посмотрел на Олив, такую мягкую и расслабленную. И ему было больно. Совсем скоро она станет его невестой. Тогда он овладеет ею. Захватчики. Грабители. Был ли он другим? Он и представить себе не мог, что он викинг. Но в тот момент чувствовал себя викингом. Завоевателем, страстно желающим забрать свой приз.

Гуннар вдруг посмотрел на упрямую линию ее подбородка, и она взглянула на него краем глаза. Нет. Олив никогда не будет покорена. Это будет ежедневная битва. И он подавил возбуждение при мысли об этом.

Глава 14

Интернет взорвался новостями как раз ко времени, когда они приземлились в Нью-Йорке. Сеть переполнилась слухами об их романе и о том, как долго он продолжался, о свадьбе и о том, кто будет в списке гостей. Олив поняла, что история должна выглядеть более правдоподобной, чем было на самом деле. Но у них не должно возникнуть проблем с привлечением множества знаменитостей. Они любили такие вещи.

Она с нетерпением ждала возвращения в свою квартиру, но они туда не поехали. На самом деле они даже не заехали в город. Вместо этого она оказалась на заднем сиденье лимузина, на извилистой дороге, которая вела… Куда? Это стало ясно, когда в поле зрения появился большой дом.

- У тебя есть дом?

Она не знала, что у него было в Штатах другое жилье, кроме его нью-йоркского пентхауса.

- Я купил дом, - сказал Гуннар, - я подумал, что это будет прекрасным свадебным подарком для тебя и мы могли бы устроить здесь детскую. Центр города мало подходит для ребенка.

- Как будто у тебя есть хоть какое-то представление о том, что делать с ребенком, - сказала она, - тебе, наверное, следовало поговорить со мной о покупке дома, в котором мы собираемся жить.

- Почему? Я хочу, чтобы ты привыкла к тому, как именно мы будем взаимодействовать.

- Ты думаешь, что ты главный? - Олив смотрела на него и даже не чувствовала особой злости. Но она все еще ломала голову над тем, что выяснила о нем за последнее время. То, как он говорил об эмоциях. Что он на самом деле ненавидел своего отца. Она хотела знать, что произошло, хотела понять.

Олив действительно ничего не знала о его жизни. Она чувствовала, что это так, потому что видела его в определенной обстановке в течение ряда лет, но многие моменты их отношений теперь явно стоило прояснить. Просто это было так характерно для ситуации, в которой они оказались. Она была уверена, что знает Гуннара, а теперь поняла, что на самом деле это не так.

- Если мы хотим, чтобы в нашем доме царила гармония, то необходимо понимать определенные вещи. Например, кто генеральный директор, а кто его заместитель. Все хорошие фирмы именно так и устроены, разве нет?

- Семья - не компания, - сказала она, - и когда мы поженимся, Гуннар, ты станешь моей семьей. Нам не нужно смотреть на наш союз как на бизнес.

Машина подъехала к дому, и Гуннар вышел, обошел машину с ее стороны и открыл для нее дверцу. Олив взглянула на дом - шедевр архитектуры, не похожий на особняк в Исландии. Она открыла дверь и осмотрелась. В холле висела большая люстра, которая, казалось, была полностью сделана из стеклянных трубок, внутри которых подсвечивались маленькие сверкающие капли воздуха.

- Как и мой дом в Исландии, все это работает на «зеленой» энергии. На крыше расположены солнечные панели.

- Здесь уютно. Полагаю, мне нужно найти что-нибудь по своему вкусу.

Она задалась вопросом: хочет ли Гуннар видеть ее в своей жизни? Или брак будет казаться ему пожизненным заключением? Ей было интересно, что он вообще чувствовал. Они ссорились. И несмотря на все это, она не утратила своего влечения к нему. Когда он повел ее в горячие источники и прижал к себе, несмотря на холод, она почувствовала всепоглощающее желание. Так оно и было… От одной мысли об этом ей все еще становилось жарко. Она покраснела даже сейчас, глядя на него в прихожей, и ей стало так стыдно, что пришлось отвернуться.

- Твоя комната находится вверх по лестнице в самом конце коридора.

- У нас будут отдельные спальни?

Он посмотрел на нее, его глаза горели.

- Мне бы не хотелось отнимать у тебя личное пространство.

Или, может быть, он просто не желал ее. Она хотела его, но… Гуннар был таким сложным человеком. Разгадать его не представлялось возможным.

- Я говорила, что ты порой приводишь меня в бешенство?

- Неоднократно.

- Чего ты хочешь, Гуннар? Чего ты хочешь от меня? Просто заключить фиктивный брак, чтобы считаться мужем и женой и вместе разгуливать по этому гигантскому дому? Или ты желаешь видеть именно меня в качестве своей жены? Я не понимаю. Я думаю, ты знаешь меня лучше, чем кто-либо другой на этой планете. Я и сама приложила немало усилий, чтобы познакомиться с тобой ближе. Но, похоже, все тщетно.

Гуннар направился к Олив, в его глазах горел огонь желания. Он прижал ее спиной к стене там, в прихожей. Вот он, ее викинг-захватчик. Этот волнующий момент заставил ее трепетать от желания. «Да, - прошептала ее душа. - Возьми меня». Потому что их совместное будущее сразу же наполнилось бы смыслом, ведь она так хотела его!

Потому что именно так они оказались здесь, в этом доме. Из-за сумасшедшего желания, и из-за того, что они оба отрицали влечение в течение последних нескольких дней, в то время как все эти изменения происходили вокруг них… Но Олив прекрасно понимала, что в большей степени от неопределенности страдал именно Гуннар.

- Ты не хочешь жить порознь? Мне показалось, что так будет проще для нас обоих.

Олив положила руку ему на грудь и обнаружила, что ее тянет к нему. Хотя дело было вовсе не в сексуальном влечении. Потому что, если бы это был только секс, наваждение бы уже прошло. Или слегка потускнело, но она с прежней силой желала Гуннара.

Ей отчаянно хотелось выбросить это из головы, разрушить эту странную связь между ними. Она хотела пробиться сквозь этот твердый слой льда в его груди. Олив держала себя в руках. Он сводил с ума бесконечным контролем. Все казалось ему логичным. Если ребенок его, они женятся. Если нет, он отправит ее в тюрьму за шпионаж. И все эти поступки не говорили о каких-либо чувствах к ней или к ребенку, не свидетельствовали об искре между ними. Казалось, все это не имело для Гуннара значения. Как он мог оставаться таким бесстрастным, когда она пересматривала свои приоритеты, свои отношения с отцом! Ее отношения с самой собой. Ее отношения со всем. Но сейчас она чувствовала себя так, словно они были равны. Он хотел ее.

Олив могла видеть это даже сейчас, даже когда он стоял неподвижно, как хищник, затаившись в засаде. Даже в этом она могла заметить, как трудно ему было взять себя в руки. И она наслаждалась этим. Это заставляло ее чувствовать, что она не одинока. Она отчаянно не хотела оставаться одна. Но она ждала. Ждала, когда он сломается. Потому что она нуждалась в нем. Ждала, когда он сломается, потому что нуждалась в его уверенности, контроле и силе. Она хотела Гуннара, безрассудно и безоглядно. С глубокой самоотдачей, которой она не испытывала ни в какой другой период своей жизни.

До сих пор Олив жила, исполняя желания отца. Чего она хотела, так это доставить ему удовольствие. И все ее действия в бизнесе были выверенными и точными.

Но то, что она планировала с Гуннаром, не имело ничего общего с предсказуемостью. Она хотела принадлежать ему полностью, а также найти себя настоящую, ведь он явно помог бы ей раскрыться.

И может быть, никто другой не смог бы понять ее так, как понимал Гуннар. Средства массовой информации могли сочинять о них все, что им заблагорассудится. Мир мог бы писать о том, что они обманывают, сочинять небылицы, но правду о себе знали только они сами, Гуннар и Олив. Он был для нее всем, и он заставил ее захотеть большего. Каким-то образом, даже со всем этим холодом в его душе, он заставил ее мечтать о простом человеческом счастье, о семейном очаге. О настоящей жизни.

И на этот раз Гуннар сдался, наклоняя свою голову к ее и требуя ее губ в обжигающей клятве. Что бы они ни сказали друг другу в церкви на этой неделе, какие бы обещания ни дали перед всем миром, это не имело значения. Сейчас для Олив были важны только настоящий момент и ее любимый мужчина.

Он схватил ее за лицо, запустил пальцы в волосы, стащил меховую шапку с ее головы. Она выбрала намеренно нелепый наряд из того, что он припас для нее. Но она должна была признать, что шапка ей вроде как понравилась. И туфли. И пальто. Правда, все, что она хотела, - это снять все это сейчас. Олив желала, чтобы между ними не осталось никаких барьеров. Ничего. Она хотела полностью отдаться ему. И Гуннар поцеловал ее, как будто не было никакой особой спешки. Его язык скользил по ее языку, его большие грубые руки двигались по ее телу. Ей нравилось чувствовать его. Ей нравилось в нем все. И настоящая проблема заключалась в том, что Олив всегда любила Гуннара больше, чем свой бизнес. И от осознания этого у нее чуть не подогнулись колени.

Но это было правдой. Гуннар очаровал ее, околдовал, обольстил и сформировал все ее фантазии с того самого момента, как они у нее появились. И это было не просто потому, что других мужчин Олив попросту не воспринимала, не хотела видеть, а потому что Гуннар казался совершенством. Он затмил собой весь остальной мир. Он был, по сути, всем.

Да, она любила только этого мужчину. И это было не просто желание. Еще в юности ей казалось, что она чувствует Гуннара, понимает его. Теперь она знала, что это не так.

Но что бы ни стояло за его холодностью и отстраненностью, Олив хотела его. Возможно, это было истинным сумасшествием. Но все же Олив понимала, что, скорее всего, по-настоящему любит Гуннара.

Что он может открыть ей любую новую правду о себе, и она просто поцелует его и будет благодарна за то, что он доверял ей настолько, чтобы рассказать ей. Он был искрой в ее пламени, и она знала это, и этого было достаточно. Мужчина, равный ей абсолютно во всем. Он мог бы бросить ей вызов. Она уважала его ум, его напористость. Он был ей ровня. Но что еще лучше, Гуннар всегда казался Олив таинственной личностью. И это завораживало: с одной стороны, она понимала, что знает его очень хорошо. И в то же время он оставался загадочным и неприступным.

То, как он был похож на нее и в то же время так отличался. Он был таким влиятельным! И она начала жадно снимать слои его одежды, пока он целовал ее. Она расстегнула пуговицы на его рубашке, бросила ее вместе с пиджаком на пол. Она восхищалась его широкой грудью, волосами на ней, рельефным каменным прессом. Олив провела кончиками пальцев вниз, чтобы коснуться мышц его живота, и застонала. Сейчас она хотела его больше, чем в первый раз, потому что теперь знала, как хорошо быть в его объятиях.

Олив объяснила себе это сумасшедшее притяжение тем, что это были годы сдерживаемой тоски. Но сейчас дело совсем в другом. Между ними была просто химия, которая угрожала поглотить ее.

Олив понимала, что готова утонуть в этих отношениях.

Гуннар схватил ее за подбородок и за волосы, заставляя запрокинуть голову и делая поцелуй невероятно глубоким. Она застонала, извиваясь под его напором. Он поднял ее и понес из прихожей в гостиную, где стоял широкий бархатный диван.

А потом она больше не могла думать, потому что Гуннар методично снимал с нее одежду. Он перевернул Олив на колени и, обхватив рукой за талию, приподнял. Затем она услышала звук расстегиваемой пряжки его ремня. Он медленно вошел в нее сзади, новая позиция делала все невыносимо напряженным, заставляя ее чувствовать себя такой наполненной. Грубый звук, сорвавшийся с ее губ, был животным. Ей нравились новые восхитительные ощущения.

Теперь она женщина, которая согласилась выйти за него замуж, женщина, которая решила попробовать что-то новое. Она собиралась измениться, попытаться устроить жизнь, в которой больше не будет действовать по указке отца. Этот человек вряд ли любил Олив больше, чем свою фирму.

Олив слилась в страстном экстазе с мужчиной своей мечты. И хотя большая часть тепла и силы исходила от нее, в конце концов, потребовались двое, чтобы создать это чудо. Он схватил ее за бедра, короткое проклятие сорвалось с его губ, когда он продолжил жестко входить в ее тело. Ей это нравилось. Эта животная страсть создавала из них нечто совершенно новое. Олив знала, что он был так же поглощен невероятными эмоциями, как и она.

Гуннар понял силу ее любви. И это заставило ее вскрикнуть. Потому что любить его было ужасно и все же неизбежно. Их встреча была судьбоносной. Она не могла этого отрицать. Он всегда был для нее единственным мужчиной. Вот только проблема была в том, что он не любил ее. О, он женится на ней. Он сдержит свое слово. Она знала это. Вопрос был в том, сможет ли она когда-нибудь забыть об этом. Он крепко сжал ее бедра, и она надеялась, что он оставит синяки.

Олив опустила голову на бархатный диван, сжав кулаки и содрогаясь от удовольствия, в то время как он внезапно зарычал, почувствовав истинное наслаждение. И когда все кончилось, он отстранился от нее и начал выпрямляться, как будто это только что не расплавило их двоих.

- Это хорошо, что между нами есть влечение, - заметил он несколько отстраненно.

Она почувствовала себя опустошенной: всего лишь влечение с его стороны?

- Может быть, нам не понадобятся отдельные комнаты.

- Я полагаю, тебе будет полезно иметь свое пространство, - сказал он.

Похоже, это он хотел иметь собственное пространство. Быть подальше от нее. Слезы наполнили ее глаза, но Олив быстро отвернулась, чтобы он не увидел.

- Наши вещи уже перевезли, - сообщил Гуннар.

Он явно не хотел проявлять к ней никакой нежности или узнавать ее лучше, чем уже знал. Она не скажет, что любит его. Если он действительно ничего не чувствует, какое это имеет значение? Она знала, что он выслушает ее и отвергнет так яростно, что разорвет ей сердце. Чувство было слишком новым, чтобы рисковать этим. Поэтому она ничего не сказала.

- Тогда, пожалуй, я пойду в свою комнату.

- Отдохнуть - неплохая мысль, ты устала, наверное.

Олив действительно возмущалась тем, что он вызвал в ней эти чувства, и она знала, что он ничего не сделает, чтобы успокоить ее. Олив пошла в спальню.

Этот особняк совсем не походил на его дом в Исландии. Все было совершенно по-другому. Дизайн комнаты напоминал ее квартиру, здесь ей все нравилось. О, Гуннар! Как же он угадал все ее тайные мысли!

Она спала урывками, а на следующее утро в одиночестве бродила по огромному дому. Она не была уверена, дома ли Гуннар. Она съела круассан и чай на завтрак, затем ответила на несколько рабочих электронных писем. Примерно через час почувствовала беспокойство. Дом был невероятно огромным. Там было так много комнат, и любая из них могла быть детской. Ее сердце сжалось.

Она приехала сюда, стремясь создать семью с Гуннаром. Между ними за последнее время столько всего произошло! Страсть, гнев, отчаяние… вот те эмоции, которые Олив чаще всего испытывала в последнее время. Она хотела большего, но не знала, даст ли он ей когда-нибудь больше.

Олив заглядывала в каждую комнату. Внезапно ее внимание привлекла синяя дверь. Она остановилась и открыла ее. Комната была почти идентична другой комнате в доме Гуннара в Исландии, за исключением того, что в ней стояла детская кроватка. Но стены были выкрашены в яркие цвета, и там стояли игрушки. Она вышла из коридора и услышала шаги по лестнице.

- Это детская?

У нее что-то сжалось в груди от грусти и нежности.

- Гуннар… - Она подошла к нему и коснулась его лица. - Ты будешь хорошим отцом.

- Мне важно быть хорошим человеком и совершать правильные поступки.

- Ты хороший человек.

- Не думаю… у всех у нас есть как плохие, так и хорошие качества.

- Меня это тоже касается?

- Это касается меня. И того, что я знаю о мужчинах. У меня до сих пор перед глазами пример отца. Он часто вел себя жестоко и непримиримо.

- Я никогда не видела, чтобы ты вспылил. Даже когда злился на меня в моем кабинете… Я упала в обморок, и ты отвез меня к врачу.

- Если ты всем доволен и ничто тебя не волнует - это очень плохой признак лично для меня. Я никогда не буду самодовольным.

Гуннар действительно купил все эти игрушки. Похоже, это был единственный известный ему способ проявить привязанность. Олив была полна надежды. Он сказал, что не может любить ее, но вдруг это не так?… Самые глубины его души предстали перед ней. Это было физическое воплощение того, чем, по его мнению, могла бы быть отцовская любовь и в чем ему было отказано.

- Комната прекрасна. Это идеально, несмотря ни на что. Мы никогда не будем вести себя так, как наши равнодушные отцы. У нашего ребенка здесь будут праздники. И пони. И шоколадные кексы.

Олив заметила, что черты его лица тут же смягчились.

- Возможно.

- Что еще вытворял твой отец?

Гуннар пожал плечами:

- Он оставлял меня запертым в комнате, я очень долго находился в одиночестве, в основном с двенадцати до четырнадцати лет, после этого он начал брать меня на разные деловые мероприятия. Прошлое влияет на мое сегодняшнее поведение, конечно же. Поэтому комната с игрушками и развлечениями для малыша, наверное, это единственное, что я могу предложить.

Олив видела, что ему приятно здесь находиться. Она чувствовала это в его прикосновениях.

- Не нужно придавать такого значения прошлому.

Гуннар вдруг резко стал грустным.

- Я бы хотел, чтобы это было так. Но что касается меня… Нужно извлекать уроки из прошлого. В тех уроках, которые преподал мне отец, явно был какой-то смысл.

А потом Гуннар ушел. Олив же еще долго находилась в детской. Эта чудесная комната - настоящее, прекрасное свидетельство его серьезного отношения к ней. Казалось, Гуннар воплотил свою детскую мечту. Каким отцом он хотел стать. Но она не могла игнорировать тот факт, что он казался отстраненным. Она начинала думать, что ее никогда раньше по-настоящему не любили. Ее отец испытывал к ней привязанность. Он был добр к ней. Но это было не то же самое, что она хотела дать своему ребенку. Она моргнула, крепко зажмурив глаза. Олив справится с этим. И она не поддастся отчаянию. У нее была эта комната, и это показывало, что Гуннар ценил ее, относился по-особенному. И в темноте ночи, когда спала в постели одна, она вспоминала, как он держал ее в горячих источниках, и она пользовалась этим, чтобы согреться и защититься от его холодности.

Глава 15

Подготовка к свадьбе была напряженной, но хорошо продуманной. Гуннар с Олив точно знали, как делегировать полномочия и как создать план действий. Наблюдать за тем, как все получается, действительно было невероятно приятно.

Гуннар обнаружил, что ему нравится, как они с Олив работают вместе. Они так много лет соперничали друг с другом, что он и не подозревал о том, что они сработаются. Но Олив блестяще умела выжимать из людей все самое лучшее. Они во всем великолепно дополняли друг друга. Гуннар не думал, что в его жизни есть то, чего он не понимает, не осознает. И все же, как оказалось, такие моменты действительно были.

Теперь Гуннар гораздо лучше, чем раньше, понимал Олив. Он наблюдал, как она расхаживала по комнате, поедая соленые крекеры и подсказывая, как можно слегка изменить обстановку приема, чтобы сделать ее блестящей. Она была яркой и умной.

Она была искрой, от которой он не мог отвести взгляда. А в день свадьбы она скрылась, написав ему эсэмэс о том, что жених не должен видеть невесту до церемонии. Он также больше не был с ней с того первого дня, как они переехали в новый дом. Их встреча была зажигательной, и это чуть не погубило его совсем. Момент в детской был чем-то совершенно другим. Он не мог до конца понять, что она с ним сделала. Гуннар не привык быть в ее власти, но, когда она стояла там и смотрела на него снизу вверх, сопротивляться было выше его сил. Он поцеловал ее, когда они только приехали, потому что у него не было другого выбора, он просто не смог сдержать истинных эмоций.

Олив была потрясающе красивой, но теперь Гуннар испытывал к ней нечто большее, чем просто привязанность. Да, Гуннар встречался со многими красивыми женщинами, и он мог бы сегодня отправиться в какой-нибудь клуб и познакомиться с очередной красоткой, даже если бы она знала, что сегодня его свадьба.

Но все эти женщины никогда не станут Олив, и они никогда не поступят с ним так, как поступила она. Она очаровала его. И если бы он был честен с самим собой, то мог бы признать, что она всегда была такой - милой и трогательной. Своим теперешним чувствам Гуннар не мог дать названия. Это было нечто неуловимое. Что-то, что заставило его подумать о крошечном доме в горах Исландии.

Он представлял дым, выходящий из трубы, простое блюдо из рыбы и свежеиспеченный хлеб. Жизнь, в которой не было денег, но было тепло, которого он с тех пор не чувствовал. И он был несчастен каждый день своей жизни с тех пор, как покинул ту хижину. Холоден, за исключением тех случаев, когда его воспламеняла Олив. Они поженились в огромном поместье, потому что Олив сказала, что это будет красиво и атмосферно. И он подчинился ее желанию, потому что она была права во многих вещах с самого начала, так почему бы и сейчас не пойти у нее на поводу? Все гости выглядели торжественно, как люди, присутствующие на свадьбе, объединившей двух крупнейших технологических магнатов.

Все казалось безупречным. И пока Гуннар стоял у свадебной арки и ждал свою невесту, он чувствовал, что вновь мысленно погружается в прошлое. Его родители никогда не были женаты. По этой причине он так сильно переживал о собственной свадьбе.

Гуннар не знал свою мать. Но дедушка с бабушкой были отзывчивыми и замечательными людьми. Они подарили ему настоящее ощущение семьи.

Смерть дедушки и бабушки надолго выбила Гуннара из колеи. Он больше никогда не испытывал такого блаженного ощущения спокойствия, как с ними.

А потом в его поле зрения появилась Олив, идущая по траве к свадебной арке, и он чуть не рассмеялся. Наконец-то она сняла свои любимые черные вещи! На ней было белое свадебное платье. Оно было элегантным и совершенным, но по форме напоминало ее любимые водолазки. Намек, который поймет только он.

Олив держала большой букет цветов, все в осенних тонах, ее каштановые волосы развевались на ветру. Она никогда не выглядела более красивой. Гуннар едва не прослезился от восхищения. Этого было достаточно, чтобы вернуть его к предкам-викингам, захотеть поднять ее и вынести на своих плечах, заняться с ней любовью, а не стоять здесь перед любопытной публикой.

Но публика была необходима. Когда Олив вышла на сцену, у нее не было подружек невесты, которым могла бы вручить свой букет, поэтому она повернулась к толпе и весело бросила его. В третьем ряду сидела знаменитая певица, которая поймала букет и взволнованно закричала. О да. Олив была великолепна и знала, как привлечь к себе внимание. Она всегда так делала. Ее презентации, на которых она дебютировала с новой технологией года для «Эмбиента», были огромными событиями за последние несколько лет. Популярность росла с каждым днем.

Гуннар же не мог назвать себя слишком общительным человеком. Самым смешным в этих обстоятельствах было то, что он никогда не был ни на чьей свадьбе. Его даже ни разу не приглашали на подобные мероприятия! И поэтому слова клятв были ему незнакомы, хотя он видел их сокращенные версии в фильмах. Но не так уж и часто.

Он редко смотрел фильмы, разве что во время полета. Как можно обещать такие вещи другому человеку? И как можно ждать исполнения клятвы от партнера? Думать об этом было непросто. Не удивительно, что процент разводов так высок.

И все же люди делали это и ожидали, что их отношения продлятся долго. Необъяснимый оптимизм некоторых поражал Гуннара. Он перестал видеть мир через розовые очки, когда ему было двенадцать лет.

Олив произносила свои клятвы, яркие, ясные и правдивые, ее глаза сияли, и любой мог бы подумать, что она говорит искренне. Казалось, в сознании Гуннара что-то перевернулось, ему было крайне приятно слышать эти слова.

Приятно увидеть, как она поклялась ему в верности и любви. Но, с другой стороны, он только что пообещал то же самое, и у него не было никакого понятия о чувствах. И когда пришло время поцеловаться, ему стало легко. Потому что он это понимал. Физическое влечение между ними было неоспоримым.

А испытывать влечение Гуннар привык, в его жизни было много красивых женщин. Но затем ее губы встретились с его губами, благоухая словами, которые она только что произнесла, и это было так восхитительно, как будто его никогда раньше в жизни не целовали. Как будто она нашла способ вплетать слова в каждое движение своих губ.

И он был уничтожен. Он, Гуннар Магнуссон, который ни разу не был побежден, никогда не страдал от любви. И когда все закончилось, толпа зааплодировала, а Олив подняла одну руку вверх и засмеялась, и он знал, что на фотографиях, которые были сделаны, весь мир увидит радостную невесту. Они давали интервью. Общаться с прессой Гуннар не любил, но Олив была пиар-машиной, и она хотела рассказать их историю, хотя они сказали всем средствам массовой информации, что не будут выступать до окончания свадьбы, так как слишком заняты подготовкой.

Это было правдой, более или менее. Теперь предстояло форсировать события, и чего он хотел, так это заявить на нее права.

Это эхом отдавалось в его теле со все возрастающей настойчивостью, пока они общались, ели торт и притворялись, что их забавляют шокированные комментарии их гостей относительно перемены в их отношениях. Но на самом деле это Гуннар и Олив думали друг о друге, мечтали остаться наедине. Каждый их взгляд обещал скорое удовольствие.

У Гуннара был для нее сюрприз. Потому что то, чего он действительно хотел, - побыть с ней вдвоем. Чтобы она принадлежала только ему. Они собирались поехать в Исландию. И они проведут три дня в его постели, ничего больше не делая. Он избавится от этой острой потребности в ней, и тогда все вернется на круги своя. Потому что это ничего не значило для него, первая свадьба, на которой он когда-либо был и которая оказалась его собственной. Было легко испытывать чувство привязанности к Олив. Но она всегда и всем нравилась, он видел это.

То, что она также пробудила трепетные чувства в нем самом, не было неожиданностью. В финале свадебной церемонии частный самолет уже ждал, и Гуннар поднял Олив и отнес на борт. Теперь она была его женой. И вдруг все стало совсем по-другому.

Когда они приехали в дом в Исландии, стол был накрыт для романтического ужина на них двоих. Олив внезапно повернулась, и он вдруг заметил, что у ее платья, чем-то напоминающего вололазку, был огромный вырез на спине.

Ее обнаженная кожа будоражила Гуннара. Почему она так околдовывала всех? Она была великолепна, он знал это. Но он никогда не заводил любовниц, которые были равны ему интеллектуально. Они заполняли пространство в его постели, и ничего больше. Ему не нужно было вступать с ними в разговор. Они существовали только для того, чтобы утолить похоть, которую он испытывал.

Но желание, которое пробудила в нем Олив, было особенным. И это было больше чем секс. С ней ему хотелось греться у камина и наслаждаться приятными моментами. Она ждала его ребенка, теперь у них будет полноценная семья. Эти новые жизненные обстоятельства были странными и пугали его, но он сделал то, что считал нужным. В этом он не сомневался.

В каком-то смысле Гуннар никогда не понимал даже самого себя. Сейчас он хотел только раздеть ее, насладиться ею сполна, забыв об ужине. Потому что все это переосмысление начинало его раздражать, и у него не было никакого терпения.

- Я думаю, мы можем поужинать позже, - прошептал он.

Он притянул ее к себе, прижимая ладони к ее обнаженной спине. Она чувствовала себя как в раю.

- Маленькая Олив, - сказал Гуннар, покусывая ее нижнюю губу.

Она ахнула, прижимаясь к нему всем телом. Ему нравилось ее искренность и непосредственность. Она всегда просто делала то, что было ей приятно, и всегда полностью отдавалась процессу.

- Тебе понравилось мое платье? - прошептала она.

- Да, очень. Но не думай, что я не узнал твой любимый стиль.

Ее лицо просияло. Она рассмеялась. И она смотрела на него так, как никто другой никогда не смотрел.

- Ты оценил мой наряд, и я восхищена. Я подумала, что ты найдешь это забавным и почувствуешь некоторое облегчение оттого, что я не надела черное.

- Я удивлен, что ты этого не сделала.

- Я оделась для тебя, чтобы ты увидел, какая я красивая.

Гуннар на секунду задумался, говорила ли Олив правду? Потому что он был убежден, что это представление для присутствующих, но она утверждала, что все было для него. Что она хотела, чтобы он считал ее красивой. Но разве одежда была так важна?

- Конечно, я думаю, что ты красивая даже в своих черных водолазках. Может, они мне и не нравятся, но я бессилен против желания, которое ты вызываешь, что бы на тебе ни было надето.

Олив покраснела от удовольствия, Гуннар и сам расплылся в самодовольной улыбке. Такая уникальная маленькая Оливка! И теперь она полностью принадлежала ему. Необычная, яркая.

Он провел руками по ее телу, по обнаженной коже на спине, и это была не формальная прелюдия. Гуннар крепко держал Олив в своих объятиях. Он нежно поцеловал ее, и ему пришлось отвести взгляд, когда она посмотрела на него своими прекрасными глазами. Он знал, каково это - быть объектом ее гнева. Но это обожание, которое светилось в ее взгляде, было совсем непривычным. Он поцеловал ее, заявил на нее права.

Теперь их брак стал абсолютно реальной историей. Ибо сегодня он женился на этой женщине, дав клятвы верности, хотя когда-то даже не помышлял о серьезных отношениях и о браке.

Одно дело - мечтать о том, что, возможно, когда-нибудь в будущем станешь отцом и ребенок унаследует твое состояние. Но совсем другое - растить малыша с Олив, иметь общее прошлое, наслаждаться приятными совместными воспоминаниями.

И поэтому Гуннар поцеловал ее. Он знал, как доставить ей удовольствие, как зажечь спичку, которая воспламенит их обоих. Олив провела руками по его груди, по низу живота. Она целовала его так, словно он был всем ее миром. Теперь Олив чувствовала себя смелее и раскованнее, что казалось удивительным, поскольку даже в первый раз она была довольно дерзкой. Но теперь она прикоснулась к Гуннару так нежно, словно заявляла на него права. Она точно знала, как разжечь в нем огонь желания.

И она это сделала. Гуннар с небывалой страстью отдался полностью этому порыву. Он снял с себя одежду как можно быстрее и, обнаженный, отнес ее в спальню. Олив вцепилась в его плечи, ее губы приоткрылись, глаза расширились от удовольствия.

На его кровати было множество мягких подушек. Он уложил жену прямо на них, любуясь ею. Он хотел увидеть ее обнаженной, но не сейчас. Чего Гуннар хотел больше всего, так это чтобы она оставалась в платье. Он задрал подол до кружевных белых трусиков, провел кончиками пальцев по этой тонкой ткани. И наблюдал, как ее бедра резко приподнялись над кроватью. Наслаждался тем, как она теряется в ритме его прикосновений, как он посвящает себя только ее удовольствию.

Гуннар просунул кончики пальцев под ткань, прикоснулся к ней, провел руками по ее влажному лону. Он понял: она готова принять его.

Гуннар стянул с нее белье, оставив ее обнаженной, широко развел бедра в стороны. Бутон цветка в окружении белых лепестков. Его невеста была девственницей, когда они впервые познали друг друга, и это разожгло в нем огонь, пробудило в нем дикаря, о существовании которого он до конца не подозревал. Олив носила его ребенка. Это была его женщина. Скоро он станет отцом.

Когда-то Гуннар отказался от собственной мечты - уютный дом, красавица-жена, дети. А теперь, когда он встретил свою женщину, его мечты могут осуществиться.

Он хотел взять ее не обнаженной, а прямо в этом белом платье, символе ее чистоты. Он поцеловал внутреннюю сторону бедра, а затем средоточие ее женственности.

Олив не была ангелом, но ему так даже больше нравилось. Олив - язвительная, яркая, непримиримая. И принадлежала только ему одному.

Это опьяняющее чувство собственничества обезоружило Гуннара. Любить эту потрясающую женщину оказалось совсем не так легко.

Люди обычно всегда стремятся все упростить. Гуннару же досталось такое поистине перемалывающее душу испытание - любовь к самой необыкновенной, сложной, непревзойденной женщине. Она приподнялась на кровати, ее обтянутые шелком груди вздымались. Он схватил ее за бедра и вошел в нее жестко, быстро, словно убегая от чего-то.

В Олив Гуннар нашел все то, к чему давно стремился, и перед ним не было ясного будущего. За исключением того, что Олив принадлежала ему. Она вскрикнула, ее настиг оргазм, и тут же он сам последовал за ней, крича, словно победив в великой битве. А потом шторм кончился, но это было только начало. Олив прижалась к нему, уютно устроившись в подушках, положив голову ему на грудь. И Гуннар чувствовал, как их жизни плавно переплетались. Он наслаждался каждым мгновением, проведенным с Олив.

Они ужинали голыми, завернутыми в пледы, при этом она выглядела восхитительно, несмотря на то, что волосы сильно растрепались.

Так, в абсолютно расслабленной и непринужденной атмосфере, они провели следующие несколько дней. Им незачем было носить одежду. Не было никакого контакта с внешним миром. Это были просто минуты наедине, затерянные в реальности, которой не было за пределами этого места. Там им сразу же придется оправдываться перед журналистами.

Сейчас Гуннар и Олив наслаждались только собой, им было невероятно комфортно проводить вместе время. Ничего, кроме их удовольствия. Здесь он начал чувствовать что-то похожее на семейное счастье. Что-то вроде дома. Впервые с тех пор, как он покинул единственное место, которое по-настоящему считал своим домом.

Олив начинала понимать: все ее прошлые поступки регламентировались желаниями отца. Она всегда старалась ему угодить, и даже после смерти он все равно словно продолжал влиять на нее. Ее чувства к Гуннару принадлежали только ей. Она чувствовала себя потрясенной, изменившейся. Потому что ей придется рисковать душой, а не контрактом. Но она приняла решение.

Иногда она беспокоилась, что, возможно, слишком мешала Гуннару. Потому что он сделал эту свадьбу ради их ребенка, и все же… Они не говорили о малыше. Они не беседовали о будущем. Это было трудно.

- У меня есть план на сегодняшний вечер, и мне нужно твое присутствие, - сказала Олив.

У нее появились контакты среди местных жителей, и она уже знала, к кому обратиться за помощью в реализации своих замыслов.

- Оденься потеплее, - попросила она Гуннара.

Было темно, над снегом виднелось северное сияние, зеленое, пурпурное, полотна на небе переливались и освещали им путь, бросая свет на суровый пейзаж, и это вселяло в нее надежду.

Закутанная в парку, она взяла Гуннара за руку и повела вниз по склону горы. Теперь она знала, где находится тропинка, которая ведет к горячим источникам. Они спустились вниз к накрытому для ужина столу.

- Я удивлен, - сказал ее муж, и она ответила:

- Я хотела устроить свидание на природе, вдали ото всех.

Ужин был простым, кухня исландская: баранина, рыба и картофель. По выражению лица Гуннара Олив поняла, что удивила его. Она знала, что это место было для него особенным. Независимо от того, сколько времени он проводил в остальном мире, это был его дом. Его сердце всегда жило здесь. Его радовал суровый, замерзший пейзаж. Но было и северное сияние, ярко освещающее тьму.

Там были чудеса. Горячие источники. Возможности. И ей оставалось надеяться, что его сердце вмещает все эти вещи так же, как и его родина. Она должна была надеяться, что все случившееся было правдой.

Как только Гуннар закончил ужинать, Олив расстегнула молнию на своей парке и показала, что под ней у нее ничего нет, кроме купальника. Его взгляд внезапно стал острым и чрезвычайно заинтересованным.

- Мы идем плавать? Соблазнительно.

Олив выскользнула из ботинок и штанов и ступила в дымящийся бледно-голубой бассейн. Гуннар разделся, спустился в бассейн и заключил ее в свои объятия. Он целовал ее, ее шею, пробираясь к груди, которой он явно любовался. И она выгнула спину, потерлась сосками о его покрытую волосами грудь, наслаждаясь сладостными ощущениями. Наслаждаясь его силой.

Но сейчас все было не так, как в прошлый раз, когда они занимались любовью яростно и самозабвенно. Олив хотела открыть Гуннару свое сердце.

Она поплыла в бассейне, он последовал за ней. Но когда он присоединился к ней, крепко обняла его за шею и поцеловала. Она сделала поцелуй долгим и глубоким, крепко обхватив руками его шею, не позволяя себе исследовать остальные части его твердого красивого тела, как бы ей этого ни хотелось. И она вложила в это действие всю силу своего желания. Все то, что ей было трудно сказать. Все то, что чувствовала каждой частичкой своего сердца.

Наконец Олив прервала поцелуй и начала гладить по мускулистым рукам, и как будто он чувствовал, что это Олив полностью поглощена им, он держал руки опущенными и не мешал ей беспрепятственно получить доступ к своему телу. Она исследовала выпуклости его груди, восхитительные мышцы твердого накачанного пресса, переместила руки на его бедра.

У Гуннара действительно было тело воина. Он и был викингом, живущим бесконечной битвой без слабости и отступления, без передышек и поблажек себе. Но ей было интересно, против чего он сражается так яростно. За все то время, что они были вместе, она так и не смогла понять или узнать его по-настоящему.

И сегодня вечером поняла, что не сможет разрушить ледяную стену. Она должна была растопить его. Это было все, что можно сделать. Изящно приподняв свое тело под водой, она медленно оседлала его. Олив вцепилась в его плечи, принимая его в свое тело, наслаждаясь этим моментом. Она подняла голову, чувствуя головокружение, яркие полосы света кружились наверху, смешиваясь с блестящими звездами, делая все возможное, чтобы осветить черную бархатную ночь. Олив надеялась на лучшее. Она даже была уверена, что их с Гуннаром ждет сказочное будущее. Олив любила его всем сердцем, а вера, надежда и любовь - все они были частью единого, совершенного целого. Нельзя иметь одно, не желая другого. Любовь. О, как она любила его. Когда ее тело начало сотрясаться от удовольствия, когда она начала разрушаться в его объятиях, она прошептала эти слова. Слова, которые слишком боялась произнести все это время:

- Я люблю тебя.

Гуннар вскрикнул, оргазм настиг его, и сразу же Олив ощутила невероятное наслаждение.

Теперь словно северное сияние было внутри ее, разворачиваясь бесконечными цветными полотнами.

«Я люблю тебя», - единственное, о чем думал Гуннар.

Нет, это мучение нельзя было вынести. Так просто не бывает. Он никому и никогда не собирался признаваться в любви.

- Давай вернемся в дом, - сказал он.

- Это все, что ты можешь сказать?

- Да, пожалуй, все.

- Неправда. И ты это знаешь. Я сказала, что люблю тебя, Гуннар, а теперь ты говоришь мне, что хочешь вернуться домой. Правильный ответ - либо дать ответное признание, либо вообще молчать. Солгать я тебе не позволю. Третьего не дано.

- Во всех отношениях я никогда не был лжецом. Чаще всего врала именно ты.

- Ты считаешь, что я лгу сейчас? Но я люблю тебя. А ты ведешь себя как трус.

- Я никого не люблю и не умею любить, я же тебе говорил.

- Почему? Послушай, я прекрасно понимаю, каково это - любить человека, который не всегда и не во всем с тобой честен. Мой отец был далек от идеала, и все же я его любила. И вместе с этим пришло осознание того, что компания - не самое важное для меня. Больше нет. Я не хочу растить нашего ребенка в нелюбви. Я не могу с этим смириться. Я хочу понимания во всем. Меня никогда раньше не любили. И я хочу жизнь, дом, мир, наполненный любовью. Я не думаю, что рассуждаю неправильно. Ну в чем я не права, скажи? Я бы хотела надеяться, что у нас все будет хорошо. Чего я хочу, так это чтобы обо мне заботились. Но я проделала всю эту работу, чтобы разрушить барьеры в моей душе, и хочу, чтобы ты тоже это сделал. Я хотела приехать сюда. Потому что знаю, что здесь твое сердце. Я хочу, чтобы ты ответил мне.

- Хватит, - сказал Гуннар.

- Ты меня не испугаешь, можешь даже не стараться. Ты женился на мне. Что теперь ты собираешься делать? Останешься со мной на неделю? Отвергнешь меня и разведешься из-за того, что я сказала правду о своих чувствах, только потому, что я не делаю все, что ты хочешь? Я не думаю, что это очень разумный шаг. Любовь - это не контракты и бизнес-соглашения. Здесь нет победителя и проигравшего. Я хочу, чтобы ты любил меня, раз мы вместе и ты сам выбрал меня в супруги.

- Позволь мне рассказать то, чего ты не знаешь о моей жизни, - начал Гуннар. - Пока мне не исполнилось двенадцать, я рос здесь. Я никогда не покидал Исландию. Я никогда не уезжал из страны. Я не знал свою мать, она умерла, когда я был совсем маленьким. Но я проводил время со своими бабушкой и дедушкой, ее родителями. Мы жили в маленьком домике у черта на куличках. Я учился в маленькой местной школе, проводил все свои дни в снегу, в дикой местности, на свободе. Я приходил домой и ужинал с людьми, которые были рядом со мной. Они научили меня любить эту землю. Они научили меня тому, как выживать, доказывать свое превосходство. Но я всегда восхищался своим отцом, который даже никогда не приходил ко мне в гости. Влюблен в его деньги, в его власть. Он взял меня и попытался преобразить меня в его подобие.

Внезапно его душа почувствовала себя такой же холодной, как и мир вокруг него.

- На самом деле ему удалось отнять у меня кое-что, чего я никогда не смогу вернуть. Он украл единственное тепло, единственную любовь, которую я когда-либо знал.

Он вспомнил о том, как безуспешно пытался вернуться. Он думал об этом, но не мог заставить себя пройтись по воспоминаниям. Не сейчас.

- Гуннар, - произнесла Олив, - я хочу тот дом, о котором ты говоришь. Я хочу этой любви. Я мечтаю быть совершенной женщиной и матерью для нашего ребенка. Я хочу, чтобы мой дом был уютным и гостеприимным. Я желаю, чтобы он был наполнен любовью. Твой отец не победил бы, если бы ты ему этого не позволил. Человек сам выбирает свои цели. Я знаю, что ты в это веришь. Ты взял лучшее от бабушки и дедушки и заставил свою компанию сосредоточиться на экологии, потому что ты любил дикую местность, в которой вырос. Потому что ты взял эту любовь и унес ее с собой. Она не исчезла, а просто приняла другую форму.

- Ты не знаешь, Олив, - сказал он, - и любовь не имеет значения. Между нами есть страсть и, возможно, когда-нибудь возникнет и уважение. И этих чувств достаточно для успешного союза.

Олив покачала головой:

- Это важно для меня, и я не могу жить в месте, где меня не любят. Только не снова. Никогда больше. Гуннар, я хочу, чтобы наша жизнь была другой. Совершенно другой. Я хочу, чтобы это было все, о чем мы когда-либо могли мечтать. Когда мы были детьми, когда мы верили, что все возможно. Не сейчас. Не как циничные взрослые, принимающие только то, что нам позволено. Нет. Чего я хочу, так это чуда. И я не понимаю, почему у нас этого не может быть. Посмотри наверх, там в небе творится чудо.

- Это не чудо, а природное явление, которое объяснимо наукой. И я вряд ли способен сотворить чудо, я не волшебник. Я предлагаю тебе брак, основанный на доверии, уважении и влечении. Разве этого мало?

Именно в это мгновение Гуннар вдруг понял, что теряет Олив. И это был момент, когда он познал настоящий ужас. Потому что уже представить себе не мог, как снова останется один. Он думал, что она теперь будет с ним всегда. Она согласилась выйти за него, им было хорошо вместе в постели, ну чего же ей не хватало?

- Но я люблю тебя, - сказала она. - Я люблю тебя, и я хочу, чтобы ты отвечал мне взаимностью. Почему ты не можешь полностью мне доверять? Почему проще отвергнуть меня, мои чувства?

- Олив, я ничему не доверяю. Я был мальчиком, который вырос в ощущении абсолютного достатка и счастья. Я был жадным. Я посмотрел на своего отца, увидел его богатство и успех. Я думал, что с ним могу стать счастливее. И почему? Потому что мне казалось, что он, такой богатый и могущественный, по-настоящему счастлив.

- Вот почему ты так злился на меня, не так ли? Потому что ты верил в меня, а после моего предательства разочаровался во мне. И мне очень жаль. Но ты должен понять: я не собиралась причинять тебе боль. Я просто следовала заветам и наказам своего отца.

- Достаточно. Эта тема меня больше не волнует, я понял твои мотивы.

- Ты боишься, что мне нельзя доверять по-настоящему. Я только…

- Успокойся, все дело лишь во мне. Я сам себе не доверяю. Выслушай правду, Олив. Я решил оставить бабушку и дедушку. Я предал их. Я растратил всю любовь, которая у меня была, плохо разбирался в людях… Но больше всего… Вернее, виной всему мой собственный непримиримый характер, я постоянно в себе не уверен. Потому что мне не нравилась маленькая хижина в лесу и дикая пустошь вокруг. Я не ценил по-настоящему то, что имею. Я хотел уехать и жить со своим богатым отцом. Как будто деньги могли бы сделать меня счастливее. Я ничего не знал о жизни, если быть честным. И я никогда не буду настолько самодовольным, чтобы думать, что мог поступить по-другому. Да, я горжусь своей искренностью только потому, что у меня есть некоторые внутренние установки, мешающие пойти на компромисс. У меня была любовь. И я растратил ее на блеск богатства и предательство.

- Не требуй от себя слишком многого. Ты был ребенком.

- Мальчиком, разбившим сердца двух единственных людей, которые когда-то любили меня. Я оставил своих стариков умирать в одиночестве. Мой дедушка умер первым. А за ним последовала бабушка… И кто был там с ней, Олив? Точно не я. Я предал те руки, которые держали мои, когда я учился ходить. Руки, которые научили меня ловить рыбу, научили меня готовить.

Они были пусты, когда она умерла, потому что меня там не было. Как я могу когда-либо говорить о любви? У меня была любовь, и я растратил ее. Я потерпел неудачу, когда он пришел за мной. У меня в руке был маленький деревянный солдатик. Он взял его у меня и посмотрел на него. Он сказал, что я должен оставить это, потому что с ним у меня будет все. И я выбросил деревянного солдатика. Это единственная вещь, которую я не смогу вернуть, Олив. Простые вещи, которые я растратил впустую, думая, что заменю их деньгами. У меня ничего не получилось, раз я постоянно вспоминаю брошенного мной солдатика. И раз во мне уже в детстве сидела способность изменить и предать, я не могу ручаться за себя взрослого.

- Я не могу заменить то, что ты потерял, но я здесь. И хочу быть с тобой, здесь, всегда.

- Мое сердце давным-давно превратилось в камень. Этого не исправить. Не сейчас.

- Гуннар, пожалуйста, - произнесла она умоляющим тоном, неожиданным для нее.

- Ничего не поделаешь, маленькая Олив.

Она выглядела мрачной, замерзшей и усталой. А потом она повернула к нему лицо, и абсолютная печаль в ее глазах сразила его наповал.

- Я поселюсь где-нибудь в другом месте, - сказала она. - Я останусь замужем за тобой. Ты будешь посещать нашего ребенка без препятствий с моей стороны, в любой момент, когда тебе этого захочется. Но мне нужно быть свободной, чтобы жить своей жизнью. Чувствовать себя любимой. Я не могу обменять одного мужчину в моей жизни, не любившего меня, на другого, который меня тоже не любит. Мне жаль, Гуннар. Но так и должно быть.

- Нет! - отрезал Гуннар.

- Мне жаль, - сказала она, - но я не могу просто жить рядом. Соответствовать твоим ожиданиям. Проводить ночи с тобой, когда ты захочешь. Я не могу. Я прожила всю свою жизнь с мужчиной, который прогнул меня под свои ожидания. Я не хочу этого унылого повторения.

Гуннар чувствовал себя так, словно его разрывали надвое. Он наблюдал, как Олив вышла из бассейна, как вытиралась и одевалась. Совершенно непохожая на ту, которая была здесь впервые, смертельно замерзшая. Наверное, нужно было бежать за ней, и все же он стоял как вкопанный, когда Олив в одиночестве поднималась обратно в гору, отчаянно пытаясь собрать разбитое сердце.

Это даже не была метафора, душевная боль почти перешла в физическую, и у Гуннара щемило в груди. Потому что Олив была достаточно сильна, чтобы подняться на гору, а он стоял, застыв от боли своего прошлого. И внезапно замороженные ледяные глыбы внутри его начали трескаться и крошиться на множество маленьких осколков. И ему хотелось закричать в небо. Потому что всегда любил только своих бабушку и дедушку, и он давно уже потерял их.

Гуннар провел детство, подвергаясь моральному насилию от отца, который совсем его не любил. Но Олив… Может, она никогда не знала домашнего тепла и не боялась его потери? Потому что не представляла, каково это - вернуться в пустую хижину, как только стал совершеннолетним, и узнать, что люди, жившие в ней, умерли много лет назад и ты уже никогда не попрощаешься с ними.

Гуннар оделся и позвонил своему пилоту. Ему нужно было кое-что сделать. Он объездил весь мир, но ему предстояло совершить одно последнее, очень важное путешествие.

Глава 16

Чувствуя себя совершенно несчастной, Олив решила вернуться в Штаты. Она продумывала свою будущую жизнь, отдавая приоритет скорому материнству. Обдумывала свою прежнюю жизнь, как никогда раньше. Она была находчивой и жизнерадостной, она хотела быть мягкой. Ее всегда учили бояться собственных желаний. Но теперь она должна была желать себе комфорта, душевного и телесного, ради своего ребенка.

Олив плакала о маленькой девочке, той, которая провела свое детство, ожидая отца за пределами залов заседаний. Которая была зла на Гуннара за то, что он съел ее кекс, но не злилась на своего отца за то, что тот устроил ей вечеринку по случаю дня рождения, где единственным подобием угощения был кекс. Она оплакивала свое детство. Она оплакивала себя - одинокого подростка, без друзей, без вечеринок, без развлечений и влюбленностей в лидеров музыкальных групп. Она оплакивала то, что все это время относилась ко всему серьезно. То, что она так сильно любила только Гуннара. И то, что общее будущее с Гуннаром оказалось невозможным. Она плакала из-за стольких вещей. Но это не делало ее слабее. Она знала, что теперь в ее жизни появился новый смысл, ясный и четкий, знакомый большей части женщин, но не делающийся от этого менее ценным. Олив только очень сожалела, что ей пришлось разбить собственное сердце, чтобы найти его.

Пилот вертолета приземлился на снежном поле, и Гуннар, выйдя, стоял перед погруженным в темноту домом своего детства. Он купил его несколько лет назад просто для того, чтобы дом оставался в неприкосновенности. Он пересек унылое, пустое снежное поле и толкнул дверь. Дом промерз насквозь, огонь в очаге погас за эти долгие годы. Было странно видеть это место без единого тлеющего уголечка. Трубка все еще была там. Гуннар подошел и дотронулся до нее. Он не был уверен, почему оставил ее здесь в прошлый раз. Почему не забрал ее с собой. Он провел все эти годы, убегая от того, какую сильную боль причиняли детские воспоминания об этом месте и о совершенной им непоправимой ошибке. Гуннар прошел в заднюю спальню, где одеяло, сшитое его бабушкой, все еще расстелено на кровати. Это было единственное место, где его искренне любили. Любовь, которую он не заслужил. Любовь, которую он растратил впустую. И теперь он снова получил предложение любви, предложение жизни от Олив. Как он мог принять ее любовь? Он увидел что-то более блестящее, что-то, что считал лучшим. И он так непоправимо и отчаянно ошибался. Он украл у самого себя жизнь, полную тепла, любви и простоты. Променял это на ярость и запертую комнату. Он променял это на годы, когда жил с человеком, который делал все возможное, чтобы лишить его человечности. В те годы, наполненные пониманием непоправимости сделанного, он держался только воспоминаниями о детстве. Помнил, как дед учил его справляться с гневом. Какой мягкой и любящей была бабушка. Он предал их. Они умерли, так и не увидев его больше. Как он мог принять любовь сейчас? Зная, как мало он мог доверять своему собственному сердцу? Возможно, все же пришла пора ему довериться. Потому что однажды ему была дарована любовь. И это было остро, ясно и ярко. И это была такая же любовь, которую он видел отраженной на лице Олив. Его Оливка. Он думал, что чувства давно умерли в нем. Он оскорбился ее предательством, потому что было легко использовать ту старую ярость, ту старую обиду на то, как он ошибся в своем отце. Гораздо проще, чем признаться самому себе, что всегда любил ее. Конечно. Она была для него всем, и была такой все это время. Не так давно он думал, что если бы был другим мужчиной, то полюбил бы ее. Он просто отчаянно старался не называть это так, потому что часть его знала… Если он хотел любви, то должен был считаться со своим прошлым. Если хотел любви, Олив была права. Он должен был отпустить это. Сохранить то, что согревало его, и отложить в сторону то, что причиняло ему боль.

Ему предстояло сделать одну вещь, как бы тяжело это ни было.

- Мне жаль, - сказал Гуннар, его дыхание выходило туманом, извинения витали в воздухе. - Мне так жаль, что я оставил вас. Я не ведал, что творю, и был ослеплен. Мне было плохо и одиноко без вас, я знаю, что вам без меня тоже. Мне очень жаль. Простите меня, мои единственно родные люди, дедушка, бабушка…

Он приводил в этот мир ребенка. Возможно, это означало найти прощение для мальчика, которым он был. Мальчика, который вступил в жизнь, полную холодных манипуляций, которые сделали его отчаянно несчастным. Его грехом было доверие к отцу, которого он не знал. Его грехом была любовь к отцу, который этого не заслуживал. Неужели это было так непростительно? И Гуннар вдруг понял, что не сможет дать своему ребенку ту жизнь, которую хотел, не рискуя собой. Он не мог получить Олив, не рискуя собой. Она была яркой, красивой женщиной, которая постоянно показывала ему, что она ему ровня во всех отношениях, и он пугался. Он не давал ей всего, что мог, из страха. Хотел доказать, что он лучший, вел себя так, как будто это ставило его выше ее. Он оскорбился в лучших ожиданиях, узнав о ее проступке. Но правда заключалась в том, что Олив была готова пойти на все ради любви к своему отцу. Олив была готова рискнуть собой, чтобы сказать ему, что любит его. А он еще ни разу не рисковал ради нее. Олив была храброй. Она была единственной, кто был честен. Он не заслуживал ее. Он был недостоин ее. Теперь внезапно, как свет во тьме, он узнал правду. Это проникало в самые глубины его души и не давало ему возможности лгать себе. Он очень долго любил Олив. Только его трусость удерживала его от признания, что это так. И если он хотел быть хоть наполовину таким мужчиной, какой она была женщиной, должен был все изменить сейчас. Для чего быть человеком, выкованным в огне, человеком, чья кровь взывала к битве, если он не станет сражаться за единственное, что имело значение. Чего бы это ни стоило.

Она была несчастна. Она наплакалась, а потом уснула в их постели. Что ж, это была их кровать. Что будет дальше, будет зависеть от того, что он сделает. И она ждала, когда он вернется. Ожидая увидеть, на что будет похожа ее жизнь. В любом случае теперь она никогда не останется одна, - с ней всегда будет ее, их общий ребенок.

Она встала, а когда обернулась, Гуннар стоял в дверном проеме, его глаза уже не были льдистыми, они стали мягкого голубого цвета. И что-то в ней изменилось. Она чувствовала себя так, словно они стояли в зале заседаний, готовые и способные провести самые важные переговоры в своей жизни.

- Я не могу остаться, если ты меня не любишь.

- Не можешь или не хочешь?

- Я больше не хочу оправдывать ожидания других. Я не буду этого делать. Я хочу, чтобы меня любили. И да, я хочу всего этого для своего ребенка, но я хочу этого и для себя тоже.

- Я услышал тебя, - сказал Гуннар. - Я трус. Я слишком боялся потерь. Но какой смысл жить так, что нечего потерять? Давай попробуем начать жить не для побед, не для доказательств собственной крутизны и не для того, чтобы страдать по прошлому. Просто для того, чтобы нам было хорошо вместе и наш ребенок не рос под гнетом недетских обязательств, мы оба понимаем, как это бывает и что нужно сделать, чтобы подобного не случилось. Боюсь, я всегда буду настороже, ожидая, что бездумно скопирую шаблон поведения отца. Я даже не вернулся вовремя к своим любимым, пока не поднялся на высоту, которая вроде бы могла оправдать мой уход. И оказалось, что непоправимо поздно. Этого уже не исправить. Но когда я был с тобой на горячих источниках, под северным сиянием, почти поверил, что еще способен любить. Извини, что заставил тебя ждать. Мне нужно было встретиться с собой и принять себя.

- Я люблю тебя, - сказала она, сокращая расстояние между ними, и поцеловала его в губы. Она не верила своим ушам. Лед растаял, и это сделала она. Человеку так трудно жить без любви и так страшно ее потерять… Она понимала Гуннара.

- Мне нужно тебе кое-что показать, - прошептал он.

- Я последую за тобой куда угодно. - Она улыбнулась: - Или, знаешь, ты мог бы похитить меня.

- Похитить? Как викинг из твоих любимых книг? Время для игр у нас тоже будет, любовь моя, но сейчас отдадим дань истинно любившим.

Вертолет стремительно набрал высоту, пролетел над заснеженными вершинами гор, над редкими деревьями, которые росли вопреки всем угрозам здешней природы. Они приземлились в безлюдной местности, и Олив увидела маленькую, неприметную хижину. Гуннар привел ее туда, где прошло его детство, где он любил и был любим, она поняла это без пояснений.

Олив прошлась по маленькому помещению, разглядывая мебель ручной работы. Оставшиеся признаки жизни, которая когда-то была здесь. А потом она увидела что-то, только очень маленькое, под одной из кроватей. Она наклонилась и среди пыли обнаружила деревянного солдатика.

- Гуннар, посмотри. Он все это время был здесь и ждал, когда ты найдешь дорогу домой. Гуннар взял в руки маленькую фигурку, рассмотрел, узнавая, и до боли сжал ее в ладони. Он заключил Олив в объятия, его голос был низким и яростным.

- Да, это правда. Но сначала… Олив, сначала я должен был найти тебя.

- Я тоже ждала тебя все это время.

Затем он поцеловал ее, глубоко и сильно.

- Да, и, хотя я не заслужил этого ожидания, буду очень стараться оправдать все твои надежды.

Два сердца, которые так долго были разделены столом заседаний, слились в одно целое. Любовь, к которой они шли так долго, нашла их.

Эпилог

Вновь настало Рождество, их самое любимое, сказочное время. На улице шел снег, и дети спали в своих кроватках, укрывшись стегаными одеялами ручной работы. Огонь разгорался, и Гуннар знал, что дым из маленькой печной трубы поднимается в холодный воздух. Хижина была их рождественской традицией. И им всем это понравилось. Включая детей. Она была меньше, чем другие их дома по всему миру, но оставалась самым особенным и самым настоящим домом. В эти дни они с Олив не так много работали. Делегировали задачи другим сотрудникам компании. Олив вообще не стала создавать компанию, как планировала. Она начала писать детские книги. Она написала пользующуюся популярностью серию романов о маленькой девочке, которой приходилось проводить свои дни в офисных зданиях, пока у ее отца были встречи, и о разных проделках, которые она вытворяла.

Вот он, уют. Тот, которого так не хватало в жизни и Олив, и Гуннару. Может, эти счастливые мгновения - подарок от жизни за их безрадостное детство? По крайней мере, своим детям они дали все, что не получили сами, - любовь, заботу, дом… Полную семью.

Олив подошла к Гуннару и села к нему на колени. Они сидели и любовались на то, как потрескивал огонь. Как же здорово было отвлечься от суеты и уединиться в этой глуши…

Олив сегодня весь день украшала дом. В ее взгляде Гуннар видел ту маленькую девочку, которую лишили маленьких радостей - поставить рождественскую елку, развесить яркие украшения.

Наверное, только сейчас к Олив вернулось детское ощущение волшебства в Рождество. Потому, что не волшебством ли были эти праздничные дни?

Гуннар любил ее, что бы Олив ни делала, потому что она принадлежала ему. Потому что она вернула ему его дом. Он посмотрел на рождественскую елку в углу и на спящих в своих кроватках детей. Олив вернула ему его сердце.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Адамс Милли Пообещай мне счастье [The billionaire's baby negotiation]

Милли Адамс Пообещай мне счастье

Любовный роман - Harlequin -1134

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Эпилог